КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   Рассказы

И С П О В Е Д Ь   Б О Г А
З А М К Н У Т А Я   Ц Е П Ь
Э К С П Е Р И М Е Н Т
М О Л Н И Я   Н А Н О С И Т   О Т В Е Т Н Ы Й   У Д А Р
П Р Ы Ж О К
Л Е Г Е Н Д А   О Б   И С Т И Н Е
Л Е Г Е Н Д А   О   Р А З Н О Ц В Е Т Н Ы Х   Л И Н И Я Х
З Е Р К А Л О
N.I.Co :  МИССИЯ
Д О К А З А Т Е Л Ь С Т В О
К А К   У Д А Р   М О Л Н И И


   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО (Энгер, Галактический Странник)
   И С П О В Е Д Ь   Б О Г А

             Рассказ о чувстве собственного превосходства

                                         Посвящается тому несчастному,
                                         который ничем не лучше меня -
                                                ТЕБЕ, ГОСПОДИ!

                              *   *   *

    "Свет!.."
    "Нет, не нужно. Выключите. Пусть будет темно."
    С детства не люблю свет.  Когда  нужно  выбирать  между  светом  и
тьмой, я всегда предпочитаю тьму.
    Смешно... Большинство людей боятся темноты. А я  люблю  темноту  и
ненавижу солнце.
    Свет всегда можно выключить. Или почти всегда. А кто может  выклю-
чить Солнце?
    Я не могу. А тот, кто на самом верху - может ли он это сделать?
    Глупо... Там наверху никого нет. Самый верх - здесь. Потому что  я
и есть самый верх. А выше меня никого нет.
    Потому что я - это БОГ!!!
    Что такое человеческая жизнь? Это длинный путь.  Путь, ведущий  по
кругу. Нет -  он  ведет  по  спирали.  По  кругу  и  чуть-чуть  вверх.
Медленное, постепенное продвижение наверх...
    Человек не выбирает свой путь.  Когда он начинает жизнь,  все  уже
определено и решено за него.  Ему не дано этого знать. Может быть, ему
и не стоит знать.  Человек рвется вверх - а его толкают по  кругу.  Он
хочет подняться, он хочет двигаться туда, куда... КУДА ОН ХОЧЕТ! А его
толкают по кругу.
    Что будет, если человек разорвет круг? Если он  вырвется  с  этого
пути и двинется прямой дорогой? Дорогой, на которой не  будет  никаких
препятствий? Которая просто будет вести его вверх? Которая будет вести
его туда, КУДА ОН ХОЧЕТ?
    Когда я первый раз услышал о такой модели  человеческой  жизни,  я
еще не знал ответа на этот вопрос.
    Теперь - знаю...

                              *   *   *

    Трудно сказать, когда это проявилось впервые.  Впрочем,  был  один
случай... Не знаю, был ли он на самом  деле.  Это  представляется  уже
чем-то вроде легенды.
    Легенды о происхождении Бога.
    Я не помню, как это случилось.  Вернее, помню -  но  как  историю,
рассказанную с чужих слов.  А может, когда-то я слышал об этом и с чу-
жих слов... Какая разница?
    Тогда я был просто маленьким мальчиком. И играл в мяч с такими  же
мальчишками. Играл во дворе нашего  дома,  в  провинциальном  городке,
название которого вы вряд ли когда-нибудь слышали.
    Дети примечательны тем, что они не думают о последствиях.  Они еще
плохо знают, что такое жизнь.  Они еще не знают, что в  жизни  человек
постоянно должен себя ограничивать.  Иначе - будешь ограничен другими.
Иначе - жестоко  пострадаешь...  Дети  просто  делают  то,  что  ХОТЯТ
ДЕЛАТЬ. Они себя не ограничивают. За них это приходится делать другим.
Понимание потребности в ограничениях приходит уже в более зрелом  воз-
расте.
    Я не был исключением. Когда я бил по мячу, я не думал, что если он
пролетит мимо ворот, то может угодить в соседское окно.
    А я промахнулся мимо ворот. И окно было разбито.
    Мы бросились бежать.  Это рефлекс любого существа - бежать,  когда
что-то  угрожает  или  хотя  бы  может  угрожать  его    безопасности.
Ответственность за свои действия - это выдумка  цивилизации.  Инстинкт
самосохранения же заложен природой.
    Но мы не убежали. Нас остановил дворник. Остановил и вернул  назад
к окну, из которого уже высунулась огромная голова соседки.
    Людям нужно изливать куда-то свою негативную энергию.  Она  излила
ее на нас - тем более, было за что.  Не скажу, какими словами она  нас
называла - я не помню.  Но это был поток, который  невозможно  остано-
вить.
    Мы и не пытались его остановить. Мы молчали.
    Наконец дворник остановил поток.  Он спросил, кто из нас это  сде-
лал.
    Мы молчали. Он повторил вопрос.
    Тогда один из пацанов указал на меня.
    Я не держу на него зла.  Ведь он действительно очень боялся. И по-
том, он сказал правду.
    Вот тогда все и произошло.  Вот тогда впервые проявилась эта  СПО-
СОБНОСТЬ.
    Она посмотрела на меня.  Должно быть, у нее был уже не тот взгляд.
Не то злобное выражение лица, с каким она изливала на нас  свою  энер-
гию.
    "Мальчик, извини, я понимаю, что тебе хочется поиграть. Но...  мо-
жет, вы все-таки найдете другое место?"
    Увы, я даже не представляю, что было дальше. Что делали соседка  и
дворник. Что делали мы сами. Как мои товарищи отреагировали  на  такое
заявление. Нашли ли мы, наконец, другое место. Я НЕ ПОМНЮ!
    Но иногда я представляю ее лицо в тот момент. И я совершенно точно
знаю, что она смотрела на меня СНИЗУ ВВЕРХ. Она потеряла в этот момент
то, что называется чувством собственного превосходства.  Тогда я этого
не понимал. Теперь - понимаю.
    Она пошла на унижение, потому что Я ТАК ХОТЕЛ.

    Потом я учился в школе. Все дети учатся, и я тоже. Кто-то  хорошо,
кто-то хуже.
    Когда мне поставили двойку, я еще не знал, КТО Я ТАКОЙ. Я был  та-
ким же как все. И получив двойку, я плакал - почти самый последний раз
в жизни.
    Я плакал, когда меня никто не видел.  Даже тогда я не  стоял  нас-
только низко, чтобы демонстрировать свою слабость перед другими.
    Но когда я на следующий день пошел в школу, на моей физиономии все
еще были заметны следы от слез.
    Вот тогда учительница сказала:
    "Извини, я не должна была так  поступать.  Это  была  моя  ошибка.
Разве такому мальчику, как ТЫ, можно ставить двойку?"
    Она взяла красную ручку и исправила "2" на "4".
    Это была моя первая и последняя двойка.

    Помню, мы с отцом  ехали  в  автобусе.  Знали,  что  нужно  купить
талоны, но думали: авось пронесет?..
    Так в жизни поступают многие люди.  Знают: чего-то делать  нельзя.
Надо делать что-то другое. Но думают: авось пронесет?..
    Не пронесло...
    "Ваши билетики, пожалуйста."
    "Хм-м, извините..."
    "Нет билетов?"
    "Да, то есть нет..."
    "Тогда платите штраф."
    "Штраф? Сейчас, одну минуточку..."
    "А почему мы должны платить штраф?" - это спросил я.
    Контролер покосился на меня.
    "Этот мальчик - ваш сын?"
    "Да, разумеется."
    "О, извините пожалуйста!.." - он начал рыться в своей сумке. Потом
вытащил оттуда бумажку и что-то на ней написал.
    "Если кто-то станет придираться - покажите ему вот это."
    "Пардон, а как же штраф?"
    "Забудьте",- и контролер исчез в толпе пассажиров.
    Теперь отец посмотрел на меня.
    "Ты что, с ним знаком?"
    "Нет, в первый раз вижу."
    "Тогда в чем же дело?"
    Я состроил удивленную рожу.
    Тогда я действительно ничего не понимал...

    Дома моя жизнь протекала спокойно. Я был не один в семье - у  меня
была сестра, младше меня на год.
    Но все поступки родителей говорили о том, что они больше любят ме-
ня, чем ее.
    Сестренка никогда не жаловалась на  это.  Она  слушалась  меня  во
всем. Она никогда со мной не спорила. Всегда признавала  мою  правоту.
Потому что я был ее старший брат. И еще -
    Потому что это был Я!
    Я мог попросить родителей о чем угодно. Они никогда мне ни  в  чем
не отказывали. Они делали для меня все - только потому, что Я ТАК  ХО-
ТЕЛ.
    Одним вечером что-то стукнуло мне в голову, и я захотел собаку. Не
знаю, почему. Дети часто не могут объяснить свои поступки.
    Мой отец терпеть не мог собак...
    На следующий день она у меня была - большая собака породы колли. Я
чувствовал себя довольным. Потому что получил то, что хотел.
    Потому что удовлетворил свое ЧУВСТВО СОБСТВЕННОГО ПРЕВОСХОДСТВА.
    Колли прожила у нас два месяца. Потом она попала под машину, когда
перебегала дорогу, а какой-то водитель неудачно свернул.
    Но тогда мне было уже все равно...

    В школе я всегда учился хорошо...
    Нет, неправда. Мало кто учился так плохо, как я.
    Я имею в виду, что всегда получал хорошие оценки.  Четверки и  пя-
терки. Ниже - никогда.
    Не знаю, что чувствовали учителя, выставляя мне такие отметки. По-
нимали ли они, что делают? Задумывались ли хоть раз,  почему  они  это
делают?
    Только теперь я знаю ответ.
    Одноклассники сторонились меня.  Не то чтобы они не принимали меня
в свои игры. Вовсе нет.
    Впрочем, скорее наоборот - мне было с ними не интересно.
    Пока они играли сами, они просто развлекались.  Они  веселились  и
делали, ЧТО ХОТЕЛИ. Они не оглядывались по сторонам.
    Но когда появлялся я, все головы поворачивались в мою сторону.
    "А что ты нам предложишь на этот раз?"
    "Может, ты знаешь игру поинтереснее, чем эта?"
    "Кого из нас ты возьмешь с собой?"
    Мне нравилось быть в центре внимания. Нравилось, когда  что-то  от
меня зависело - как это нравится всем детям. Но потом мне  становилось
скучно.
    Поэтому я стал избегать больших  компаний.  Я  предпочитал  одино-
чество. И я нисколько не страдал от этого. Мое одиночество не было вы-
нужденным - Я САМ ЭТОГО ХОТЕЛ.
    Да, тогда я еще любил одиночество...

                              *   *   *

    Я рос, и постепенно достиг того возраста, когда  человек  начинает
думать уже не только о себе, но и об окружающем его мире.  И  скоро  я
начал понимать, что что-то вокруг меня НЕ ТАК.
    Все было слишком легко. Я хотел получать хорошие оценки - и  я  их
получал. Я хотел, чтобы у меня были подарки от родителей - их было бо-
лее, чем достаточно.
    В детстве мне казалось, что так и должно быть. Пока  я  не  понял,
что так бывает ТОЛЬКО У МЕНЯ.
    Сначала я просто приписывал это своей уникальности. Каждый ребенок
считает себя уникальным.  А еще считает, что все должны  относиться  к
нему, как к уникальному.
    "Ах ты мой единственный!"
    "Ни на кого тебя не променяю."
    "В этом мире нет другого такого мальчика, как ты."
    Вы знаете, как это бывает,  если  еще  не  забыли.  Но  я  не  был
единственным. И потом -
    Почему я должен быть БОЛЕЕ УНИКАЛЬНЫМ, чем все остальные?
    Я не видел этому объяснения.  Причина  должна  была  быть  во  мне
самом. Может быть, у меня есть какой-то скрытый талант, который очеви-
ден другим, но непонятен мне самому? Может, я стану знаменитым  деяте-
лем в сфере искусств, и это написано у меня на руках? Или на лице? Мо-
жет, я действительно настолько умный, я - будущий гений? Но  по  каким
признакам люди могут это видеть?
    А  может,  у  меня  есть   какая-то   особая,   сверхъестественная
СПОСОБНОСТЬ?
    Как мне узнать правду? Я мог бы спросить кого-нибудь, но мне хоте-
лось найти ответ самому. Если я действительно такой уникальный...
    Скоро представился случай испытать это на практике.

    Это произошло вечером, скорее  даже  ночью.  Все  подобные  случаи
обычно происходят ночью.
    Я один бродил по улицам нашего городка.  Мне нравилось  гулять  по
вечерам, когда солнце садилось и становилось темно.  Солнце раздражало
меня и действовало на нервы. Темнота успокаивала и умиротворяла.
    Ночью скорее можно наткнуться на подозрительного типа или не очень
дружелюбно настроенную компанию. Но меня такая перспектива не пугала.
    Я не знал, что такое страх.
    Это правда. С самого детства я никогда ничего не боялся.
    Страх - одно из сильнейших чувств человека.  Но  у  меня  оно  от-
сутствовало. Значит ли это, что философ, который так сказал, ошибался?
    Или это значит другое?
    То, что я - НЕ ЧЕЛОВЕК!
    Наверное, теперь я смог бы ответить.
    Они появились из-за угла  -  естественно,  совершенно  неожиданно.
Пятеро подростков, успевшие уже порядком выпить. Не думаю, что в более
светлое время суток они обратили бы внимание на такого  человека,  как
я. Нашлось бы гораздо больше субъектов, которых они смогли бы террори-
зировать.
    Но улица была пустынна. Я был один. А им хотелось повеселиться.
    Сначала они требовали деньги. Я говорил  правду  -  денег  у  меня
действительно не было.
    У  меня  было  странное  чувство.  Как  будто  я  знал,  что  могу
прекратить это в любой момент. И именно поэтому я ждал.  Наверное, мне
было интересно, до чего они смогут дойти. Уже тогда в душе я издевался
над ними.
    Откуда у меня была такая уверенность? Не оправдайся мое  предполо-
жение - и мне просто пришел бы конец. Я навсегда исчез бы из этого ми-
ра.
    Впрочем, я ведь сказал, что не знал, что такое страх.
    Они обыскали мои карманы, и не  нашли  там  ничего  существенного.
Тогда главный потребовал снять куртку и часы.
    Я сказал: "Нет".
    Потом в его руке оказался нож.
    И тогда я понял, что пора кончать.
    "Тебе жить надоело? Чего молчишь?"
    "Нет, а вот ЭТО мне надоело. Давай сюда нож."
    Надо было видеть, как изменился его взгляд.  До сих пор он был  на
коне, на высоте.  Он мог делать то, ЧТО ХОТЕЛ. Теперь он был повержен.
Повержен только потому, что я сказал фразу, которая не совпала  с  его
желаниями.
    А наверху оказался я.  И он смотрел на меня  снизу  вверх.  В  его
взгляде была готовность делать то, что я скажу. Сделать только потому,
что Я ТАК ХОЧУ.
    Он протянул мне нож. Просто отдал его, не говоря ни слова.
    В этот момент у меня было искушение. Я мог прирезать его этим  но-
жом. Мог убить его. И никто из остальных ничего не сказал бы мне.
    Более того. Если бы потом узнали, что я совершил  убийство,  никто
не стал бы обвинять меня. Не потому, что мой поступок был самозащитой.
Просто потому, что это сделал Я.
    Теперь я это знаю. Тогда - еще не знал. Тогда я впервые  по-насто-
ящему ощутил, что такое чувство собственного превосходства.
    Именно это чувство создало человека.  Люди ведь тоже  животные,  и
они должны заботится об удовлетворении своих жизненных инстинктов.  Но
было что-то, что подняло их на более  высокий  уровень.  Выше  простых
инстинктов. Подняло и сделало хозяевами тех же животных.
    Это сделало чувство собственного превосходства. То, что теперь за-
ложено  в  каждом  человеке,  но  не  каждый  имеет  возможность   его
удовлетворить.
    "Смотрите, какой я! Вы видите, что я умею?"
    "Да разве вы так сможете?"
    "Скажи, что я гений!"
    "Да вам бы и в голову не пришло ничего подобного!"
    "Мы тут подумали, и я решил..."
    "Как вы смеете так поступать со мной! Это ведь Я..."
    "Ну, я еще всем покажу, что я не просто какой-нибудь..."
    Я мог им показать все, что угодно. Но мне в голову пришла довольно
простая идея. Поступить с ними так, как они поступали с  другими.  Как
они хотели поступить со мной.
    "А ну, выкладывайте все, что лежит в ваших карманах. Сложите сюда,
передо мной."
    Они на миг переглянулись. Это выглядело странно - пять  человек  с
одинаково покорными взглядами.  Потом  стали  выворачивать  карманы  и
складывать в кучу их содержимое.
    "Оставьте только деньги. Остальное можете забрать себе."
    Так и было сделано.  Все пятеро снова стояли передо мной. Даже  не
шевелясь. Они ждали приказа. Наверное, думали, что...
    Думали ли они вообще?
    "Чего стоите? Вы свободны. Можете идти на все  четыре  стороны.  И
больше так не делайте."
    И они ушли.  Интересно, что эти подростки чувствовали, когда  были
уже за углом? Какое впечатление осталось у них после того, что  случи-
лось?
    Не уверен, что получу когда-нибудь ответ на этот вопрос.
    Через несколько дней у меня в  комнате  стоял  новенький  японский
магнитофон. Родители не спрашивали,  где  я  взял  деньги,  чтобы  его
купить. А у меня не было желания об этом рассказывать.
    Они всегда совершенно спокойно  воспринимали  все,  что  бы  я  ни
делал. Так было всегда. Так и должно было быть.
    Потому что это был Я.
    Потому что я мог себе позволить удовлетворить чувство  собственно-
го превосходства.
    Я был УНИКАЛЬНЫМ.
    У меня действительно проявилась эта способность.
    Только я, и никто другой.

                              *   *   *

    Время шло. Я по-прежнему учился в школе. Я получал свои пятерки  и
четверки. У меня не было ни врагов, ни настоящих друзей.  Жизнь  текла
спокойно и медленно.
    Я все еще сомневался...
    А что, если мне просто повезло?
    Может, те парни были не совсем нормальные?
    Может, дело совсем не в какой-то способности? Что, если есть более
простой способ все объяснить?
    Этот случай произошел стихийно. Может, такое  случается  только  в
экстремальных ситуациях? В спокойной обстановке все было бы иначе?
    Я должен был проверить. Нужно было придумать что-то особенное.
    Чтобы все произошло так, как я захочу. От начала и до конца.
    И я придумал.
    Я достиг того возраста, в котором каждый хочет попробовать это.  В
первый раз. Я не был исключением. Поэтому  нет  ничего  удивительного,
что мой способ проверки был связан именно с этим.
    СЕКС...
    Любому животному присуще стремление к выживанию. Но выжить в  оди-
ночку трудно.  Гораздо легче, когда тебя окружает толпа тебе же подоб-
ных.
    Животные одного вида не убивают друг друга...
    Чтобы стало больше себе подобных, нужно размножаться.  Чем  больше
размножится вид, тем больше у него шансов выжить. Тем больше продолжи-
тельность жизни отдельных особей. Тем большую территорию они могут за-
нять.
    Человек в этом смысле - такое же животное.  Он  тоже  хочет  жить.
Следовательно - хочет размножаться.
    Неудивительно, что природа сделала совокупление приятным занятием.
Наиболее эффективными всегда бывают действия, в которых приятное  сов-
мещается с полезным. А размножение просто обязано быть эффективным.
    Но мне не было дела до  размножения  человека.  Меня  интересовала
только приятная сторона.
    И еще - не ошибся ли я насчет своей уникальности?

    Нужно было выбрать "жертву". Я не стал ходить далеко.  Можно  было
найти подходящий объект в своем же классе.
    Была одна девица, которая обычно ходила размалеванная, как  кукла,
и любила порассуждать на сексуальные темы. Я мог бы выбрать ее. Но...
    В этом случае я не получил бы достаточного подтверждения. Я не был
бы уверен - случилось это потому, что я так хотел, или просто она  хо-
тела того же самого.
    Нужен был другой вариант.  Чтобы  инициатива  принадлежала  только
мне.
    И я нашел такой вариант.
    Она была скромная и на первый взгляд особенно  не  примечательная.
Хотя ни в коем случае нельзя было сказать, что она некрасива.  Я  ведь
хотел все-таки получить удовольствие...
    Воспитана она была в строгих традициях. Вроде того, что ЭТИМ можно
заниматься только тогда, когда выйдешь замуж.
    Следовательно - она полностью мне подходила.
    Я не стал тянуть время. Просто подошел к ней на перемене и сказал:
    "Я ХОЧУ!.."
    Никакой другой человек на моем месте не смог бы просто так подойти
и сказать: "Я хочу..."
    Я - смог. Потому что уже знал, каким будет ответ.
    И я не ошибся. Потому что ответ был - да!
    Конечно, она не прямо сказала "Да". Она ответила примерно так:
    "Я понимаю, что тебе очень хочется. Но, может быть, не стоит гово-
рить об этом здесь? Если ты назовешь место и время..."
    Если уж играть, то по крупному. Поэтому  я  предложил,  чтобы  все
произошло у нее дома.
    "Хорошо, пусть будет так."
    В этот момент все уже было доказано. Я мог бы остановиться. Ведь я
уже не сомневался, что у меня в самом деле есть ЭТА способность.
    Но я не привык останавливаться на полдороги.
    Когда ее не было  рядом,  я  рассказал  обо  всем  одноклассникам.
Предложил даже поспорить - действительно ли она мне "даст".
    Но никто не стал со мной спорить.
    "Да я и не сомневаюсь, что все выйдет по-твоему..."
    Тогда я не придал этому значения.
    В назначенный час я был у нее дома. Она встретила  меня  спокойно,
не было ни радости, ни огорчения по поводу моего прихода.
    Она встретила меня, как встречают нечто  неизбежное.  То,  что  не
подвластно обыкновенному человеку.
    Так встречают СМЕРТЬ...
    Мне действительно хотелось. Я был нетерпелив и  предложил  перейти
сразу к делу.
    Она не возражала. Она и не могла возражать.
    Я не буду рассказывать, как это было. Вы сами знаете, как это  бы-
вает. А если не знаете, то лучше один раз сделать, чем сто раз  прочи-
тать.
    Я был доволен. Я удовлетворил не только свой сексуальный голод.  Я
удовлетворил также чувство собственного превосходства.
    Я не помню, что она сказала, когда я ушел. По  крайней  мере,  она
меня не удерживала.
    В последующие дни я не напоминал ей о том, что произошло. Она тоже
не заводила со мной разговор на эту тему.
    Я рассказал об этой истории всему классу. Но они  совершенно  спо-
койно отнеслись к моему подвигу.
    Что сказали бы они, если бы на моем месте был кто-то другой?
    Впрочем, потом они стали меня избегать. Они боялись меня.
    Боялись, что я найду среди них еще одну жертву.
    Но меня это не волновало. Я получил доказательство.  У  меня  есть
способность, которой нет ни у кого в мире.  Ни один человек  не  может
спорить со мной.  Ни один человек не может сказать мне "нет". Люди де-
лают то, что я хочу, не потому, что это совпадает с их  желаниями.  Не
потому, что это кажется логичным.
    А просто потому, что Я ТАК ХОЧУ.
    Я обладал абсолютной властью. Отныне я понял это.

    Эта история получила продолжение. Можно легко догадаться, какое.
    Я ведь не привык думать о последствиях.  И когда мы с одноклассни-
цей занимались любовью, меня  совершенно  не  волновало,  во  что  это
выльется для нее.
    Я узнал об этом не от нее самой. Мне позвонил ее  отец  и  сказал,
что она беременна. Он требовал, чтобы я пришел к  ним  домой.  Пришел,
чтобы "серьезно поговорить".
    Я мог бы ответить ему еще  по  телефону,  что  я  думаю  по  этому
поводу.
    И все-таки я решил прийти. Мне хотелось видеть, как он будет гово-
рить со мной. Я хотел видеть его лицо во время разговора.
    Я уже знал, ЧЕМ закончится этот разговор.
    Когда я пришел, отец сам встретил меня. Он вежливо поздоровался  и
провел меня в комнату.
    И здесь он взорвался.
    Он говорил, переходя на крик. Он говорил, что она у них единствен-
ная дочь.  Что  они  потратили  полжизни  на  то,  чтобы  вырастить  и
воспитать ее. И что он не позволит таким,  как  я,  покушаться  на  ее
доброе имя, на ее честь и т.п.
    Какой смысл в этих словах? Ведь я УЖЕ это сделал. И потом,  причем
здесь "доброе имя"?
    Он говорил, что в его время никто не позволял себе ничего подобно-
го.
    Это было неправдой.  Может быть, он сам и не позволял, но  то  его
личные  проблемы.  Он  просто  обыкновенный  человек,  и  его  чувство
собственного превосходства занижено.  Ведь люди вынуждены себя ограни-
чивать, чтобы выжить в этом мире.
    Наконец он подошел к тому, что и собирался мне сказать.  Что  если
во мне осталась хоть капля порядочности, то я должен на ней  жениться.
Плюс еще материально компенсировать им моральный ущерб.
    Он махал руками перед моим лицом и требовал, чтобы  я  сделал  это
сейчас же. Иначе он примет меры. Он устроит мне "сладкую жизнь". Он...
    За все это время я не сказал ни единого слова. Я  слушал,  как  он
распинается, изливая на меня свою негативную энергию. Я  сохранял  со-
вершенно невозмутимое выражение лица.
    Я ведь знал, что в любой момент могу это прекратить.
    Но мне уже стало надоедать. Тем более, что он ждал  моего  ответа.
Он не переставал кричать, но он хотел, чтобы я ему ответил.
    И я ответил:
    "Извините меня, конечно, но женитьба не входит в мои планы."
    Он перестал махать руками и опустился в кресло. Он  замолк.  Злоба
исчезла с его лица. Он смотрел на меня СНИЗУ ВВЕРХ.  Он  почувствовал,
что сделал что-то не так.
    "Мне как-то неловко, что все так получилось..."
    Он извинялся передо мной за свои крики. За то, что  заставил  меня
все это выслушать. За то, что хотел поставить свое превосходство  ВЫШЕ
МОЕГО! Что сделал бы он, если бы на моем месте был другой человек?
    "Вам, наверное, лучше знать. Может быть, она действительно вас  не
стоит..."
    И он говорил это человеку, который "покушался на ее честь и доброе
имя"! Тому, в котором, если верить его словам, не осталось и капли по-
рядочности. В то время  как  он  потратил  полжизни,  чтобы  воспитать
единственную дочь.
    Неужели люди настолько ничтожны?
    Он не мог мне сказать ничего другого. Потому что это был я. И  по-
тому что Я ТАК ХОТЕЛ!
    "Тогда я, пожалуй, пойду? У меня ведь есть и другие дела."
    "Конечно, идите. Еще раз прошу прощения..."
    "Не за что!"
    Неужели все люди такие - по сравнению со мной?
    Это произошло незадолго до окончания школы. Больше  я  никогда  не
видел ни ее саму, ни ее отца. Так и не знаю, сделала ли она аборт.

    Вы, наверное, думаете, что меня должна была мучить совесть?
    Так вы ошибаетесь!
    Что такое совесть? Ее не существует! Это абстракция, химера,  при-
думанная людьми, чтобы себя ограничивать. Люди ведь не любят, когда их
ограничивают другие. При этом страдает их  чувство  собственного  пре-
восходства. Так не лучше ли ограничить себя  самому?  Просто  сказать,
что "совесть не позволяет мне этого сделать"?
    Не совесть не позволяет тебе этого сделать, дорогой друг.  Тебе не
позволяет этого мнение других людей. Ты знаешь, что людям не понравят-
ся твои действия. Что они будут осуждать тебя. Что они вынуждены будут
тебя ограничить! Так не лучше ли ограничить  себя  самому?  Пускай  ты
ущемишь свое превосходство, но, по крайней мере, ты сделаешь это сам.
    Человек жаждет мести, если кто-то поранил его ножом.  Но  если  он
поранился сам, когда чистил картошку, кому он будет мстить? Себе?
    Когда человек сам лишает себя чувства собственного  превосходства,
он этого не замечает. Ведь он надеется когда-нибудь  вернуть  его.  Но
разве в следующий раз он поступит иначе? Разве ему  не  придется снова
думать о том, что кто-то может его ограничить?
    Я был единственным, кому не надо было об этом беспокоиться. Потому
что никто не был способен меня ограничить. Я же мог ограничить любого.
Я на сто процентов мог удовлетворить свое чувство собственного превос-
ходства.
    Откуда же у меня могло взяться придуманное людьми ограничение, на-
зываемое "совестью"?

                              *   *   *

    Странно, что эта мысль так поздно пришла мне в голову.
    Мне приходилось ходить в магазин. Каждый из нас постоянно вынужден
это делать в своей жизни. Каждому хочется есть и иметь у себя какие-то
вещи.
    Но в тот раз я пришел в магазин с не совсем обычным намерением.
    У прилавка стояла очередь. Как обычно. Но для меня  это  не  имело
значения.
    Я подошел к продавщице. Я делал вид, что не замечаю очередь. Впро-
чем, какая разница, делал ли я вид или действительно не замечал?
    "Что за наглец? А ну стань в очередь!"
    Я повернулся и посмотрел на бабку, которая это сказала. Окинул  ее
взглядом СВЕРХУ ВНИЗ. Взглядом, в котором чувствовалось превосходство.
    Не знаю, что она подумала. По крайней мере, она продолжала стоять.
Молча.
    Я поставил ее на свое место.
    Я просто перечислил продукты, которые мне нужно было купить.
    КУПИТЬ?..
    Покупают обычно за деньги. Но я не собирался давать деньги.
    Продавщица просто выложила их передо мной. Все, что я назвал.
    "Сложите, пожалуйста",- я протянул сумку.
    Наверное, люди думали, что это верх наглости.  Тогда я считал, что
они должны так думать.  Но это была их проблема. У них ведь нет  такой
способности! Почему же я должен стоять на одном уровне с ними?
    "Спасибо большое." Я пошел к выходу.
    Она даже не упомянула про деньги!
    Вся очередь смотрела на меня.  Все  как  один.  Как  будто  хотели
что-то сказать и не могли.
    А может быть, и не хотели...
    Ведь они хотели того же, чего хотел я.
    И это знал каждый человек на Земле.
    А если и не знал, то подсознательно чувствовал.
    Больше мне не нужны были деньги. Отныне каждый раз, когда я шел  в
магазин, я просто БРАЛ то,  что  мне  было  нужно.  Иногда  спрашивая,
иногда нет.
    Продавцам было все равно.
    Скоро я рассказал об этом родителям.  Они не придали  моим  словам
особого значения. Как будто так и должно было быть.
    А разве не так?

    Скоро я понял еще одну вещь.
    Все люди на Земле так или иначе работают. Или по крайней мере  де-
лают вид, что работают.
    Кто-то сказал, что труд создал человека. Не помню,  кто  это  был,
если можно не помнить то, чего никогда не знал.
    Это  -  ЕРУНДА!  Я  уже  говорил,  что  человека  создало  чувство
собственного превосходства.
    Первобытному человеку, обезьяне, нужно  было  доказать  свое  пре-
восходство над остальным зверьем. Нужно было  противостоять  хищникам.
Занимать все большую территорию. Переносить условия холода и жары.
    Надо было выжить, размножиться и в этом превзойти всех  остальных.
Вот обезьяна и взяла в руки камень и палку...
    Раньше жизнь была проще. Хочешь что-то взять - пошел и взял.
    Сейчас, если человек хочет что-то взять, он должен  что-то  отдать
взамен. Обычно он отдает бумажки, называемые деньгами.
    Хочешь получить деньги? Самый простой и безопасный способ -  РАБО-
ТАЙ!
    Зачем люди идут работать? Они получают от этого удовольствие? Нет!
Из-за осознания, что кто-то должен строить всю  их  цивилизацию?  Тоже
нет! Тогда зачем же?
    Будешь работать  -  получишь  деньги  -  будешь  жить.  Не  будешь
работать - не получишь денег - умрешь... Железная логика?
    Тем более, иногда достаточно сделать вид, что работаешь.
    Но мне не нужны были деньги. Я мог просто пойти и взять,  что  мне
нужно. Как в древние первобытные времена.
    Следовательно - зачем мне работать?
    И зачем работать моим родителям?
    Я пытался им это объяснить. Именно ОБЪЯСНИТЬ и доказать,  что  это
больше не нужно. Что я могу дать им все, чего они захотят. Что, следо-
вательно, незачем напрягаться.
    "Да, наверное, ты  прав.  Может  быть,  действительно  нет  смысла
ходить на работу."
    И все же каждый день рано утром они  вставали  и  шли  туда,  куда
обычно.
    Людям трудно менять свои привычки. Тем более - ВСЕ жили так. Поче-
му они должны жить не так, как другие? Зачем выделяться,  делать  вид,
будто они особенные?
    Я мог заставить их. Мог  просто  сказать:  сегодня  вы  никуда  не
пойдете. Не только сегодня, но и завтра, послезавтра и так далее вы не
будете ходить на работу. Мог поступить так. Но...
    Все-таки они были моими родителями.
    Мне стало трудно жить с ними под одной крышей. Я не  мог  смотреть
им в глаза. Хотя там и не было ничего страшного, в  этих  глазах.  Они
были такими же, как у других людей.
    Вот поэтому и не мог.
    Как будто я ждал, что рано или поздно от них последует  укор.  Что
мать или отец скажет: разве можно жить так, как ты живешь?  Разве  так
живут все нормальные люди?
    Стоило им так сказать, и мне стало бы легче.  Не важно, что я  мог
ответить. Если бы только сказали...
    Я знал, что это никогда не произойдет. Знал  -  и  все-таки  ждал.
Каждый раз, когда смотрел им в глаза.
    Все-таки это были самые близкие мне люди.
    Я должен был уйти.
    Уйти, чтобы не давить на них. Чтобы дать им возможность жить своей
жизнью. Жить, как они жили до меня, как живут все нормальные люди.
    Нет, дело не в этом!
    Я  -  человек  с  неограниченными  возможностями.  Передо  мной  -
огромные перспективы.
    Стоит ли тратить время на пребывание в захолустном городишке?  Все
дороги открыты мне. Моя задача - всего лишь сделать выбор.
    Я ушел, никого не предупреждая. Никому не говоря, куда я иду.
    Потому что еще сам не знал, куда.
    Я никому не говорил, что ухожу НАВСЕГДА.
    Это было несложно.
    Я просто вышел на шоссе и остановил первую понравившуюся мне маши-
ну. Мне было все равно, какие планы  у  ее  водителя.  Он  никогда  не
поставил бы их выше моих.
    "Довезите меня в столицу, пожалуйста."
    "Но я вообще-то еду не в ту сторону..."
    "Извините, но МНЕ нужно в столицу."
    "Да, конечно. Садитесь, пожалуйста."
    Я уже знал, что никогда сюда не вернусь. Пускай этот город и назы-
вается моей родиной. Любовь к родине - не более  чем  привычка.  Я  же
сломал все привычки, какие бывают у обычного среднего человека.
    Я не такой, как все. Я - абсолютно другой. Зачем  же  мне  приспо-
сабливаться под всех? Почему бы не приспособить всех - под себя?

                              *   *   *

    Тогда у меня не было постоянного места жительства.
    Я мог жить там, где хотел. Это делалось элементарно.
    Обычно все происходило под вечер. Я выбирал ближайший дом, который
мне больше нравился по внешнему виду.  Потом выбирал квартиру  -  чаще
всего по номеру.  У каждого человека есть цифры и числа,  которые  ему
больше нравятся...
    Тин-тин-тин... Звонок в дверь...
    "Кто там?"
    Я называл свое имя.
    Не знаю, было ли это связано с моим именем.  Скорее, с моим  голо-
сом. СПОСОБНОСТЬ обычно проявлялась тогда, когда я что-то говорил.
    Затем дверь неизменно открывалась. На  пороге  появлялась  хозяйка
(или хозяин).
    Иногда этот человек не нравился мне своим внешним видом.  Тогда  я
вежливо прощался и уходил. Дверь просто закрывалась - без слов.
    Но чаще я проходил вовнутрь.
    "У вас не найдется чего-нибудь поесть? А то я проголодался."
    Я никогда по-настоящему не чувствовал себя голодным. Просто всякий
человек должен есть хотя бы три раза в день.
    "Вообще-то мы уже поужинали. Но сейчас я что-нибудь придумаю."
    После ужина я обычно болтал с хозяевами на совершенно  посторонние
темы.
    Вместо того, чтобы заниматься своими делами, эти люди тратили вре-
мя на разговоры со мной. Разговоры о вещах, которые никогда раньше  их
не интересовали.
    И все это - только потому, что Я ТАК ХОТЕЛ.
    Ночью я делал то же, что и все нормальные люди. Я спал.
    Иногда - один. Иногда - с хозяйкой или ее дочкой.
    Второе чаще случалось в первое время. Потом я стал более разборчи-
вым. Не хотелось подхватить какую-нибудь заразу. Да и вообще - ко все-
му привыкаешь.
    В конце концов, мне просто хотелось побыть одному.
    Меня никогда не интересовало, что подумают обо мне хозяева кварти-
ры. Не тогда, когда я с ними тратил время. Тогда они ничего особенного
не думали.
    Что они думали уже ПОТОМ,  когда  я  уходил?  Проклинали  меня  по
ночам? Просто вспоминали, как странный случай? Или это казалось в  по-
рядке вещей? Потому что это был я?
    Что бы они сказали, если бы однажды вечером к ним пришел сам  Гос-
подь Бог?
    Я и был для них Господь Бог. По крайней мере, до тех пор, пока  не
уходил.
    Это была бессмысленная жизнь, без никакой цели. Тогда я просто хо-
тел извлечь из своей способности то, что мог извлечь.
    Но этого было для меня слишком мало.
    Скоро я понял свою ошибку. Я уехал из провинции, но я оставался  в
стране с экономикой в состоянии упадка. Я был здесь, в  то  время  как
передо мной был открыт весь мир.
    Пускай мир узнает обо мне!..
    Не пора ли убраться из этой страны? Я могу отправиться туда,  куда
захочу.  В любой уголок этой планеты. Найти, наконец, более подходящее
место, чтобы реализовать свои способности.
    Скоро я  так  и  сделал.  Я  отправился  в  Европу,  покататься  и
поглазеть на незнакомый мир. И сделать его более знакомым.
    Европа - только проездом. Конечной целью была Америка.
    К счастью, английский язык был, возможно, единственным  предметом,
который я хоть как-то учил в школе.

    Помню, однажды я остановился в старом немецком  городишке.  У  них
как раз был праздник, что-то вроде "дня города".
    Было весело. Праздничные улицы, торжественные шествия, карнавалы и
спектакли на площади.
    Мэр города должен был проехать по его улицам на шикарном  экипаже.
Такова традиция.
    Они с женой стояли на экипаже и  ехали  по  разукрашенным  улицам.
Люди кричали и приветствовали их. Все были довольны.
    Я вскочил на экипаж и встал рядом.  С одной стороны - жена, с дру-
гой - я. Это было нарушением всяких традиций.
    И все-таки люди на улицах приветствовали нас и радостно кричали. И
мэр не имел ничего против того, чтобы незнакомый человек стоял рядом с
ним.
    А разве он мог иметь что-то против меня?
    Интересно,  кого  приветствовали   люди?   Чьему   появлению   они
радовались больше? На кого они смотрели - на мэра или на меня?
    Скажи я, что мэр не имеет никакого значения по сравнению со  мной,
они спокойно бы это восприняли.  Скинь я его с экипажа, никто не  стал
бы возражать. Они все так же приветствовали бы меня.
    Потому что это был Я.
    И потому что Я ТАК ХОТЕЛ.
    Жалко, что его жена была уже в возрасте. Иначе я не устоял  бы  от
искушения поцеловать ее. А может, пошел бы и на нечто большее.
    Интересно, что сказали бы люди, сделай мы с ней ЭТО на  том  самом
экипаже?
    Разве я не знаю ответ? Они ничего не сказали бы. Стоило мне произ-
нести слово - и они уже не смогли бы ничего сказать.
    Потому что ни один человек в этом мире не может спорить со мной.

    Я направлялся дальше - в Америку.
    Именно в этот период у меня появилось новое, раньше незнакомое мне
чувство.
    Когда я оставался один, меня что-то беспокоило. Я не мог контроли-
ровать это. Оно не приходило извне. Оно было внутри меня.
    Потом я понял, что это не просто беспокойство. Это был СТРАХ.
    А что, если я вдруг потеряю свою способность?
    Что может случиться со мной тогда? Я стану обыкновенным человеком.
Таким же, как все вокруг меня.
    Нет, не таким же. Я буду человеком без определенного места в  этой
жизни.
    Я не привык себя ограничивать. Но если такое случиться, я буду вы-
нужден это сделать. "Ограничивай себя сам, иначе будешь ограничен дру-
гими."
    Мне, как и всем остальным, нужно будет бороться за свою жизнь.
    Мне нужны будут деньги.
    Мне нужно будет место, где я буду делать вид, что работаю.
    Мне нужно будет ущемлять свое чувство  превосходства  перед  теми,
кто окажется выше меня.  Иначе можно упасть в самый низ. И оттуда меня
уже никто не вытащит.
    НЕ ХОЧУ!
    НЕТ!!
    НИКОГДА!!!
    Какого черта?!..
    Все это напрасные страхи. Эта способность была у меня с  рождения.
Почему же я должен потерять ее?
    Да. Я не приобрел ее, не купил, не получил в награду. Я таким  ро-
дился. Я ВСЕГДА был таким.
    И я всегда буду таким.
    У  каждого  человека  есть  свои  отличительные   черты.   Внешние
признаки, или особые черты характера.
    Эта способность - моя отличительная черта. Она настолько  же  моя,
насколько, например, мои руки и ноги.
    Разве лицо человека может измениться само  по  себе?  Разве  может
измениться его характер, если человек не захочет сам себя переделать?
    Почему же я должен потерять свою способность? Она дана мне  приро-
дой. Пускай это аномалия. Пускай я уникален. Но это - Я!  И  никто  не
сможет ничего изменить.
    Я стал спокоен. Я больше не боялся.
    И все-таки одна перемена  произошла.  Теперь  я  знал,  что  такое
страх.
    Может быть, я стал больше похож на человека? На НОРМАЛЬНОГО  чело-
века?
    Не знаю!
    По крайней мере, я уже не так любил одиночество.

    Помню, как я остановился в гостинице какого-то прибрежного  амери-
канского города.
    Это никогда не было проблемой. Я просто приходил и требовал  ключи
от лучшего номера. Иногда называл свое имя, иногда нет.
    Я получал номер. В десяти случаях из десяти. Разве они имели право
не дать номер МНЕ?
    В той же гостинице остановилась известная актриса.  Еще школьником
я видел фильмы с ней. Фильмы, смотреть которые когда-то считалось амо-
ральным, и именно поэтому залы на них всегда были полными. Потом, ког-
да все стало можно, люди уже относились к ним равнодушно.
    Так устроен человек. Пока ему что-то запрещают, он  всегда  рвется
сделать это.
    Любой запрет ущемляет чувство собственного превосходства.  Нарушая
запрет, человек считает, что тем  самым  он  доказывает  свое  превос-
ходство.
    Это неправда. Или далеко не всегда правда. Он  демонстрирует  пре-
восходство только в том случае, если делает это в открытую.
    Но у каждого человека есть инстинкт самосохранения. Поэтому он на-
рушает запрет тайком, а потом, в компании близких друзей, рассказывает
об этом, демонстрируя свое превосходство...
    Превосходство над ними, и больше ни над кем.
    Но если запрет снимается, уже никто никого не ущемляет. Больше нет
ограничений. Люди могут свободно делать то, что раньше делали тайком.
    Но что они доказывают, делая это? НИЧЕГО! Так стоит ли это  делать
вообще?
    По крайней мере, у меня никогда не стоял вопрос о том,  чтобы  ко-
му-то что-то доказывать.
    Я случайно встретил эту актрису в гостинице.
    Той же ночью я с ней переспал.
    В первый момент такое действие казалось достижением.  Она - голли-
вудская знаменитость. А я - с ней в постели.
    Но это было не так.
    Потому что она была ТАКОЙ ЖЕ, КАК ВСЕ.
    Для других она была звездой и знаменитостью. Но  передо  мной  все
люди были равны.
    Потому что я стоял гораздо выше любого человека на Земле.
    Все люди в той или иной степени демонстрировали  друг  другу  свое
превосходство. Кто-то оказывался наверху, кто-то внизу.
    Но рядом со мной любой человек терял превосходство.  На  какой  бы
высоте он ни стоял - это не имело значения. Он падал с этой высоты. Он
неизменно оказывался ниже моего уровня.
    Любой человек ничтожен в сравнении со мной!
    Будь это дворник из нашего двора или президент США - он ничтожен в
сравнении со мной.
    Потому что он всего лишь человек. А я...
    Я - БОГ!
    Да, я Бог для людей, потому что моя власть над ними  равна  власти
Бога. Потому что я могу сделать с ними, что захочу, а они даже не пик-
нут в ответ.
    Разве эта актриса, несмотря на аморальный характер своих  фильмов,
легла бы в постель с первым встречным? Нет - если бы этим встречным не
оказался я!
    Я есть власть и сила, способная вершить судьбы мира.  Люди  -  бу-
кашки в сравнении со мной. Я могу даже не принимать  их  во  внимание,
что бы я ни делал.
    Разве человек  считается  с  животными,  когда  строит  себе  дом,
вырубая деревья в лесу? Почему я  должен  считаться  с  людьми,  когда
строю свою собственную жизнь?
    Они слабые создания. Они вынуждены себя ограничивать. Они достигли
в этом  совершенства,  выстроив  целую  систему  ограничений,  которую
назвали законами.
    Плевать я хотел на их законы, на их ограничения.
    Отныне я устанавливаю ограничения. Я устанавливаю законы.
    Я, и больше никто.
    Потому что у меня есть АБСОЛЮТНАЯ ВЛАСТЬ.

                              *   *   *

    Власть...
    Мне больше нравится английское слово - power. Оно заключает в себе
различные оттенки этого понятия.
    Власть, сила, энергия, мощь... POWER!
    Все люди так или иначе стремятся к власти. Потому что власть  дает
массу  возможностей  для  удовлетворения  чувства  собственного   пре-
восходства.
    Власть - единственное, что узаконивает это чувство. Что ставит это
чувство, которому человек обязан своим появлением, на должную высоту.
    Есть два вида власти.
    Первая держится на страхе. Она  заставляет  человека  пожертвовать
превосходством  во  имя  самосохранения.  Возникая  изначально,  такая
власть всегда противозаконна. Затем она узаконивает сама себя.
    Но каждый человек, находящийся под этой властью,  мечтает  о  том,
чтобы сбросить ее. А если эти люди объединятся?
    Такая власть не стремится оправдать себя.  У нее есть единственное
оправдание - СИЛА.  Чувство превосходства правителя, подкрепленное си-
лой.
    Правитель ничем не лучше любого другого человека.  У  каждого  его
подчиненного есть такое же чувство собственного превосходства.  Просто
у одного есть сила, а у других - нет.
    Бойся, правитель, чтобы эта сила не обернулась  против  тебя!  Они
ведь тоже люди, и тоже хотят почувствовать свое превосходство.
    Каждый из них представляет СЕБЯ на твоем месте!
    Рано или поздно один из  них  там  оказывается.  Это  закономерный
исход. Теперь сила на его стороне. Потому что ему удалось поднять  над
другими свое собственное я, свое превосходство.
    Есть другой вид власти, более хитрый и  изощренный.  Такая  власть
никогда не приходит сразу, одним ударом. Она подготавливает себе почву
заранее.
    К моменту прихода этой власти все  законы  уже  сформированы.  Она
имеет себе оправдание. Она появилась именно тогда, когда  должна  была
появиться.
    Да, правителем тоже движет чувство собственного превосходства,  но
оно опирается уже не на силу. Оно не вызывает страх у людей, оно игра-
ет на их чувствах.
    "Люди, смотрите! Никто не собирается вас унижать. Разве вы  видите
силу, которая ограничивала бы вас? Нет. Такой силы нет. Вы свободны.
    Да, свободны. Но это не значит, что можно делать все, что  угодно.
Всему есть предел. Вы помните, как вы жили раньше? Разве  такой  жизни
вы хотите? Конечно, нет.
    Это значит, что должен быть порядок. Вы сами  устанавливаете  этот
порядок. Но ведь кто-то должен  его  контролировать?  Подумайте,  если
каждый начнет устанавливать порядок по-своему - разве это будет  поря-
док?
    Вот поэтому кто-то должен стоять наверху.  И поэтому  я  пришел  к
вам.  Я знаю, что вам нужно. Я помогу вам навести порядок. Я справлюсь
со всеми остатками прошлого. Я дам вам возможность реализовать все ва-
ши потребности. Я..."
    Я, я и только я! Плевать он хотел на людей! Ему нужна власть,  ему
нужно удовлетворить чувство собственного превосходства.
    Но ему не чужд инстинкт самосохранения. Поэтому он боится потерять
власть. Поэтому он стремится оправдать ее.
    Он не ущемляет людей, не ставит им ограничения. Это правда. Но лю-
ди сами устанавливают эти ограничения. Они ограничивают  себя  во  имя
порядка. Во имя того, чтобы им жилось хорошо.
    Люди добровольно жертвуют превосходством во имя самосохранения.
    Такая власть держится долго.  Ее поддерживают все. Сила всегда  на
ее стороне.  Потому что каждому в этой системе находится место. Каждый
стоит именно там, где он и должен стоять.  И никто как будто от  этого
не страдает.
    Есть только один способ уничтожить такую  власть.  Должен  найтись
человек, у которого чувство собственного превосходства стоит неизмери-
мо выше инстинкта самосохранения. Человек,  который способен разрушить
порядок. Или доказать, что этот порядок причиняет только вред.
    Человек, который ставит себя ВЫШЕ правителя.
    Людей, способных на это, за всю  историю  человечества  можно  пе-
ресчитать по пальцам.
    Когда-то я думал, что такой властью должен обладать БОГ.
    Глупо. Бога не существует, и я прекрасно это знаю.
    И все же есть множество законов, которые имеют над  людьми  именно
такую власть. Законы, которые устанавливались с древнейших времен.
    Не важно, как называют эти законы.  Моральные  ценности,  совесть,
традиции, привычки, этикет, правила хорошего тона, или что-то еще.
    Когда-то они выполняли определенные функции, связанные  с  выжива-
нием человека в этом мире.  Сейчас они прежде всего направлены на  то,
чтобы ОГРАНИЧИТЬ человека. Чтобы унизить превосходство человека. Огра-
ничить его по сравнению с Богом, которого нет.
    Я был свободен от этих ограничений.
    Я при желании мог освободить от них других людей.
    Но  зачем?  Многие  люди  уже  забыли,  что  значит  удовлетворить
собственное превосходство.
    Почему я должен помогать им за свой счет? Я получу что-то  взамен?
НЕТ!
    У меня есть возможность удовлетворить  превосходство.  Она  всегда
осуществляется за счет других людей.  Такова жизнь. Если кто-то не по-
нимает таких простых вещей - это его проблема.
    Я мог получить любую власть, какую захотел бы.
    Это не был бы первый вид власти. Мне не нужна никакая сила,  чтобы
утвердиться. И никакая сила не сможет сбросить меня и возвыситься надо
мной.
    Это не был бы и второй вид. Мне не нужно было  никого  обманывать.
Мне не нужно было искать оправдание, почему я оказался наверху. Мне не
нужно было устанавливать порядок.
    Я просто мог делать, что хотел. Это был третий, новый тип власти.
    Это была АБСОЛЮТНАЯ ВЛАСТЬ.
    ВЛАСТЬ.
    ТОЛЬКО ВЛАСТЬ.
    И НИЧЕГО, КРОМЕ ВЛАСТИ...

                              *   *   *

    Я издевался над людьми.
    Я мог себе это позволить. Потому что никто из них не мог мне отве-
тить.
    Это было просто смешно...
    Иногда я говорил или делал откровенные глупости. Вещи,  которые  я
сам считал глупостями. И все же люди принимали это.
    Потому что Я ТАК ХОТЕЛ.
    Помню, как я встретил одного профессора. Он был именно таким,  как
я представлял себе профессора. Седой, длинная борода, очки...
    Именно поэтому я решил с ним поиграть.
    Не помню точно, кажется, он  занимался  исследованиями  в  области
ядерной физики.
    "Профессор, вы знаете,  что  теория  относительности  Эйнштейна  -
полный бред?"
    Он посмотрел на меня. Пока это был еще просто удивленный взгляд.
    "Гм... Вы так считаете?"
    "Да разве вы сами не понимаете? Что за глупость - здесь время идет
быстрее, там медленнее..."
    "Да, гм-м, действительно глупость. Ха-ха..."
    "Так вы согласны, что эту теорию надо отменить?"
    "Да, пожалуй, если вы так считаете..."
    "Я - да. А вот Эйнштейн считал иначе."
    "Ну, в конце концов, Эйнштейн тоже мог ошибаться."
    "А я, по вашему, не могу ошибаться?"
    "Вы? Гм-м-м... Ну, вам виднее."
    "А почему мне должно быть виднее?"
    "Ну, если вы так говорите..."
    "Значит, раз я сказал, что теорию нужно отменить, то ее надо отме-
нить?"
    "Ну, вы, наверное, знаете, что говорите."
    "А вы, профессор, знаете, что говорите?"
    "Я? Да, пожалуй..."
    "И вы согласны признать, что я  прав,  а  Эйнштейн  ошибался?  Мой
авторитет для вас выше Эйнштейна?"
    "Эйнштейн жил давно, а вы здесь, передо мной. И потом, я не думаю,
что вы станете говорить просто так."
    "А если я сейчас скажу, что все это глупости? Что я намеренно  на-
говорил вам глупостей?"
    "Как хотите. Вам виднее..."
    На него жалко было смотреть. Я не мог удержаться от смеха.
    Впрочем, мне не нужно было удерживаться. Все равно  он  ничего  бы
мне не сказал.
    Профессор, для которого нет ничего выше науки. И он  согласен  все
перечеркнуть - только потому, что Я ТАК СКАЗАЛ.
    До чего же низкую ступень занимают люди по сравнению со мной!  Или
просто я так высоко взлетел?
    Как-то я наблюдал за судом над известным преступником.  Человеком,
который совершил много убийств.
    Люди горели желанием уничтожить его. Отомстить ему за  его  жертв.
Наказать его по всей строгости.
    Люди часто жаждут крови. Жизнь жестока по отношению к ним.  Почему
же и им не быть жестокими по отношению к другим? Тем более, к тем, кто
по всяким законам стоит ниже их?
    Наконец их желания были удовлетворены. Преступник был приговорен к
электрическому стулу. Это транслировалось по телевидению.
    Вот тогда появился я. Вошел и сказал:
    "Извините, но этот человек пойдет со мной."
    С любым другим они просто не стали бы разговаривать. Выставили  бы
из зала суда без лишних церемоний.
    Но никто не стал спорить со мной.
    Я попросил снять с него наручники. Что и было исполнено.
    Я взял преступника за руку и вывел на улицу.
    "Ты свободен, слышишь?"
    "Спасибо вам огромное. Чем я могу отблагодарить?"
    "Ничем. Иди, куда хочешь. Но чтобы больше это не повторялось.  По-
нял?"
    "О, конечно..."
    И он ушел. Интересно, следовал ли он  моему  указанию  уже  потом,
когда меня не было рядом?
    На следующий день в газете появилась статья о том, как я  его  вы-
пустил.  Без каких-либо комментариев на мой счет.  Просто  констатация
факта.
    Я издевался над ними. Я надругался над всеми их законами.
    Я, наконец, унизил их всех, на глазах у людей  уничтожил  их  пре-
восходство.
    Человек может простить все что угодно, но не унижение, не  издева-
тельство над собственным превосходством.
    ОНИ МНЕ ЭТО ПРОСТИЛИ.
    Нет, неправда. Они даже не пытались меня обвинить. Для них никогда
не стоял вопрос, простить меня или наказать.
    Они надеялись оправдать собственные действия в моих глазах.
    А я просто смеялся над ними...

    Я много путешествовал по миру. И в каждой стране, в каждом  месте,
где я останавливался, я разыгрывал подобную сцену.
    Люди прощали мне все. Они даже были довольны тем, что я снизошел к
ним и посетил их убогое местечко.
    Да плевать я хотел на них всех!
    Это постепенно надоедало. Все, что дается легко, быстро надоедает.
Нужно было постоянно придумывать что-то оригинальное.
    Однажды я чуть было не устроил в Японии коммунизм.
    Это было несложно. Мне не нужно было даже  настоящего  оправдания.
Просто вскользь заметил, что для их страны так было бы лучше.
    Сначала кто-то пытался меня отговорить. Мне это  показалось  инте-
ресным разнообразием.
    "А может, все-таки не стоит?"
    Он как будто умолял меня. Никто и не думал подвергать сомнению мое
превосходство.  Это  другие  постоянно  должны  были  доказывать,  что
все-таки чего-то стоят.
    "Слушай, ты говоришь глупость. Разве не понятно,  что  коммунисти-
ческий строй самый подходящий для вашей страны?"
    "Да, пожалуй ты прав. А я ошибаюсь. Увы..."
    Что-то слишком быстро он сдался...
    А разве он мог поступить иначе?
    Я довел дело до крайней точки. Заставил императора подписать  указ
о том, что отныне Япония будет коммунистической державой.
    Потом взял этот указ и порвал у него перед лицом. Сказал, что  ре-
шил их пожалеть.
    Никто не возражал.
    А разве кто-то мог возражать?
    Примерно таким же способом я остановил  войну  где-то  на  Ближнем
Востоке. Они не послушались бы никого. Но меня они не могли не  послу-
шать.
    "Сколько можно воевать? Вы видите, сколько людей гибнет?  Не  пора
ли подписать перемирие?"
    Они подписали его. В тот же день.
    Телевидение прославляло меня. Я сделал то, что  в  течение  многих
лет не удавалось никому.
    Как будто они не понимали, что для меня это пара пустяков.
    Я мог принести нашему миру много пользы. Но какое мне было дело до
ПОЛЬЗЫ? Я просто жил своей жизнью. Я хотел взять от нее  то,  что  мог
взять.
    Я хотел по максимуму удовлетворить свое чувство собственного  пре-
восходства.
    И я мог сделать это. Я мог сделать то, что хотел.
    И только потому, что Я ТАК ХОТЕЛ.

    Когда я вернулся в Штаты, там как раз были выборы президента.  Это
внесло некоторое разнообразие в мою игру.
    Их было двое. И я издевался над обоими.
    Стоило мне выступить с речью в поддержку одного из них - и тут  же
все кричали:
    "Голосуйте за него!"
    Через пару дней я менял свое мнение.  И вслед за моим плавно меня-
лось мнение всех остальных избирателей.
    Потом было наоборот - я поливал претендента грязью.  Я обвинял его
в самых тяжких преступлениях, моя речь иногда переходила в мат. Но все
принимали меня, каким бы я ни был.
    Тут же появлялись люди, которые осуждали его.
    "Да как он вообще смеет выставлять свою кандидатуру!"
    "Такому человеку место в тюрьме, а не в президентском кресле!"
    "Вон из нашей страны!"
    Я никогда не доходил до крайности.  Я вовремя успевал его  спасти,
если дело начинало пахнуть уголовщиной.  Меня всегда слушали в  первую
очередь.
    Как мне было смешно!
    Ведь я уже знал, чем закончится эта игра.
    Я не стал отдавать предпочтение никому из них перед самыми выбора-
ми.
    "У каждого из кандидатов есть свои достоинства и  недостатки.  Вам
решать. Голосуйте, за кого хотите."
    Я мог сказать все, что угодно. Это не имело никакого значения.
    Потому что в конце концов ВСЕ РЕШИЛ Я.
    Я не стал ждать результатов голосования. Я выступил по телевидению
в тот же день.
    "Может, у них и есть свои достоинства. Но разве вы не видите,  что
для такого поста можно найти гораздо более  достойного  человека?  Вот
он, перед вами. Этот человек - Я!"
    Никто не мог со мной спорить. Никто и не хотел со мной спорить.
    В тот же день меня официально провозгласили президентом США.
    Так я узаконил свою власть.
    Свою АБСОЛЮТНУЮ власть.
    Теперь я совершенно официально мог устанавливать свои законы.
    Раньше люди не могли спорить со мной. Теперь они еще  и  НЕ  ИМЕЛИ
ПРАВА это делать.
    Я был доволен собой. Я считал, что достиг уже почти самой вершины.
    Что я взял почти все, что мог взять. И нет в этом мире такого, че-
го я не могу взять.
    Я шел по тому пути, который сам себе прокладывал. И я не  встречал
на этом пути никаких препятствий. Я и не думал, что может быть  что-то
такое, что мне не по силам.
    Что-то такое, чего я НИКОГДА не смогу получить.
    Но однажды все вдруг сломалось...

                              *   *   *

    Я не слишком утруждал себя, когда был президентом.
    Я не тратил много времени на то, чтобы  издавать  какие-то  законы
или пересматривать их.
    В моей жизни ничего особенно не изменилось. Просто теперь я офици-
ально именовался "Президент Соединенных Штатов такой-то".
    И все-таки, по крайней мере, по утрам я заходил в свой  кабинет  и
проводил часок-другой в кресле.
    Мне нравилось это место. Именно здесь я  полнее  всего  чувствовал
свою ВЛАСТЬ.
    Я не старался специально менять правительство. Я надеялся, что они
занимаются своим делом. Убрал только нескольких человек, которые вызы-
вали у меня антипатию.
    Не так уж важно было, кто занимал эти места.  Все равно НИ ОДИН из
них не пошел бы против меня.
    У  меня  не  было  желания  развалить  экономику  США.  Пускай  же
должности занимают те люди, которые знают свое дело.
    Не помню, когда я первый раз увидел ЕЕ.
    Она была секретаршей у  кого-то  из  сотрудников  моего  аппарата.
Иногда она заходила и приносила мне какие-то бумаги.
    Основную часть этих бумаг я отдавал кому-нибудь другому. Остальные
рассортировывал и в конечном итоге тоже отправлял в разные  инстанции.
У меня никогда не было особого желания копаться в бумагах.
    Обычно она заходила утром, когда я еще был в кабинете.
    Потом она все реже приходила с бумагами. Чаще -  с  чашечкой  кофе
или другого крепкого напитка. Спрашивала, как  мое  здоровье.  Не  пе-
ретруждаюсь ли я?
    Смешно: я - и перетруждаюсь.
    И все-таки мне было приятно, что она беспокоилась обо мне.
    Потом она заходила все чаще и чаще...
    Иногда я делал ей подарки. То, что обычно дарят  женщинам:  цветы,
косметику, конфеты.
    Когда в своей жизни я еще хоть кому-нибудь сделал подарок?
    Она улыбалась. Ей было приятно получать подарки от меня.
    Если бы я захотел, я мог получить от  нее  все.  В  любой  момент,
каждый день, когда она появлялась, у меня была такая возможность.
    Тогда это даже не  приходило  мне  в  голову.  Теперь  я  понимаю,
почему.
    Секс был для меня слишком  привычным  делом.  Любая  женщина  мира
могла мне это дать, если бы я захотел. Но от НЕЕ мне нужно было что-то
еще.
    Я надеялся, что она ИСКРЕННЕ беспокоится о моем здоровье. Не пото-
му, что это входит в  ее  обязанности.  И  тем  более  не  из-за  моей
СПОСОБНОСТИ.
    Она  была  единственным  человеком  в  мире,  для  кого  я   делал
исключение.
    Мы часто ходили с ней куда-нибудь. Я водил ее в театры, рестораны.
Мы разговаривали о каких-то вещах, которые имели очень малое отношение
к нашей жизни.
    Я старался избегать спорных тем.  Я боялся, что она  будет  согла-
шаться со мной.  Не потому, что она так думает. А потому что так думаю
я.
    Мне хотелось, чтобы хоть раз  в  жизни  у  меня  все  было  как  у
НОРМАЛЬНОГО человека.
    Можно ли сказать, что я ЛЮБИЛ ее?
    НЕ ЗНАЮ!..
    Если бы я знал, что такое любовь, я бы ответил на этот вопрос.
    Я всегда считал, что любовь - это прежде всего секс. И еще желание
переложить  часть  своих  забот  на  плечи   другого.   Всегда   иметь
возможность выплакаться кому-нибудь в жилетку, когда в этом  возникает
необходимость.
    Разве у меня когда-нибудь была такая необходимость?
    Нет. Но только теперь я почувствовал, что такое ОДИНОЧЕСТВО.
    Моя способность обрекала меня на одиночество.
    Я был единственным. Я был уникальным. И не было на Земле человека,
который мог бы понять, что это значит.
    Потому что все они стояли гораздо ниже меня. И вынуждены были при-
нимать меня таким, какой я есть.
    Я избегал говорить с ней о моей способности. Я не боялся того, что
она может сказать. Скорее боялся, что она ничего не  скажет.  Что  она
воспримет это совершенно спокойно. Так же, как все остальные люди.
    Как будто так и должно быть.
    Да, я не знал, что такое ЛЮБОВЬ. Но я уже знал, что такое СТРАХ.
    Я мог получить все в любой момент. Но я ждал. Я не  делал  ничего,
кроме этих пустяковых подарков. У нас не было ничего, кроме  спокойных
прогулок по городу с посещением вышеуказанных заведений.
    Я ждал, чтобы она сделала первый шаг.
    Первый раз в жизни я ждал. Первый раз в жизни я хотел,  чтобы  все
случилось не по-моему. Чтобы все было так, КАК ОНА ХОЧЕТ!
    Скоро я дождался...

    Это произошло во время нашего путешествия по Америке.
    Мы были в небольшом провинциальном городишке. Он был чем-то  похож
на мой родной город, хотя и находился совсем в другой стране.
    Я не хотел больше ждать. Я хотел получить ответ ЗДЕСЬ, СЕЙЧАС.
    Было уже темно, как обычно. Мы пошли прогуляться. Я всегда предпо-
читал гулять в темноте.
    Во время прогулки я и признался ей в любви.
    Я ждал ответа. Она должна была мне ответить.
    И вдруг я понял, что ответ не может быть другим.
    "Я тоже тебя люблю..."
    Я не знал, как мне реагировать.  Это было именно то, чего я хотел.
НА САМОМ ДЕЛЕ хотел. И именно поэтому я был бы больше рад, если бы она
ответила иначе.
    Мне нужно было задать этот вопрос. Я не хотел его задавать,  но  я
должен был знать ответ.
    Хотя я не был уверен, что она мне ответит.
    "Ты говоришь так, потому что действительно меня любишь? Или просто
потому, что... что это я?"
    "Не понимаю... Мне нужен ты, кто же еще?"
    Нет, не то, черт возьми!..
    "Ты так сказала, потому что хотела это сказать? Или потому  что  я
хотел это услышать?"
    "Милый, ты сегодня задаешь странные вопросы."
    "Пожалуйста, ответь мне!"
    "Конечно, я хотела это сказать. Но разве ТЫ не ХОТЕЛ, чтобы Я  это
СКАЗАЛА?"
    Это было правдой, и одно и другое.
    Я понял, что никогда не получу ответ на свой вопрос.
    Она просто не понимала, что меня беспокоит. Это было так же, как и
со всеми людьми. Подсознательно она относилась ко мне как к УНИКАЛЬНО-
МУ.  Но сознанием она воспринимала меня как ОБЫЧНОГО человека,  такого
же, как все.
    Какой бы ответ она ни дала, он подошел бы под оба варианта. Потому
что она не знала, в чем заключается проблема.  И  никто,  кроме  меня,
этого не знал.
    "Скажи, ты женишься на мне?"
    Этого вопроса я не ожидал. Но...
    Она вполне могла подумать, что я этого хочу.
    "Я не могу тебе ответить сейчас. Я должен подумать."
    "Хорошо. Если так надо..."
    Мне действительно нужно было подумать...
    Я не знаю, чего я тогда хотел.
    По крайней мере, я больше не хотел быть одиноким.
    Но могла ли она спасти меня от одиночества? Если уже сейчас  я  не
смог с ней поговорить, можно ли надеяться, что потом будет лучше?
    Предположим, она говорит правду. Вполне возможно, что она  говорит
правду. Очень может быть, что она и В САМОМ ДЕЛЕ любит меня.
    Что дальше?
    Ладно, допустим, я женюсь на ней. Мы  будем  одной  семьей,  будем
жить где-нибудь в отдельном домике. Отныне и навсегда. Но...
    Что значит прожить всю жизнь с человеком, у  которого  НИКОГДА  не
будет своего собственного мнения?!..
    Может быть, я преувеличиваю.  Может быть, она будет думать  что-то
свое. Но она НИКОГДА не скажет мне то, что думает.
    Она скажет только то, что я захочу услышать. И будет делать только
то, что я захочу, чтобы она делала.
    Да, правильно, я не хочу быть одиноким. Но как я буду с ней  гово-
рить, если на любой вопрос  она  будет  отвечать  мне:  "Наверное,  ты
прав"?
    Мне не нужна рабыня. Моей женой должна быть женщина, которая имеет
свое собственное мнение. Которая...
    Которая была бы РАВНА МНЕ!
    Первый раз в жизни я не мог получить того, что хотел.
    Потому что и она была ТАКАЯ ЖЕ, КАК ВСЕ.
    Потому что и она стояла гораздо  ниже  меня.  Гораздо  ниже  моего
уровня превосходства.
    Я уже знал, что сделаю на следующий день...
    Днем я избегал ее. Специально тянул время, чтобы отложить  встречу
до вечера.
    Наконец я пришел к ней в номер.
    "Ну что, милый, ты уже придумал?"
    "Давай не будем с этого начинать. Я отвечу попозже."
    Я обманул. Я вообще не собирался отвечать. Мои планы  были  совсем
другими.
    Я знаю, чего я  хотел  на  самом  деле.  Хотел  вообще  ничего  не
говорить. Хотел уехать и забыть, как будто ничего не было. Но я не мог
так сделать.
    Потому что это был бы уже НЕ Я.
    Потому что мне не позволяло этого мое  чувство  собственного  пре-
восходства.
    Я сделал то, чего так долго ждал. Ждал, пока она сама захочет.
    Но теперь уже нечего было ждать.
    Не могу сказать, чтобы я получил  удовольствие.  Меня  мучил  один
вопрос. Все тот же:
    Хотела ли она этого? Или она это сделала, потому что я так хотел?
    Или она этого захотела, потому что я так хотел?
    Что будет с ней завтра, когда я уйду? Она ведь еще не знает, что я
уйду...
    Что будет, когда меня не будет рядом, когда она придет в себя? Ка-
кие последствия будет  иметь  все  случившееся?  Как  может  поступить
женщина?
    Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО боялся за нее.
    Почему же мне так нужно было переспать с  ней  в  последнюю  ночь?
Удовлетворить свое превосходство?
    То чувство, которое можно удовлетворить только за счет других  лю-
дей. В данном случае - за ее счет.
    Так устроена жизнь. Тот, кто наверху,  отыгрывается  на  тех,  кто
внизу. А я всегда был наверху. И я привык быть наверху.
    Утром я отвел ее на вокзал. Сказал, чтобы она уехала на поезде.  В
противоположную сторону от той, в которую нужно было мне.
    Я сказал, чтобы она не искала меня. Чтобы никогда  в  своей  жизни
она больше не пыталась вернуться ко мне.
    И еще.  Чтобы она не причинила себе никакого вреда. Что бы она  ни
чувствовала потом - чтобы относилась к этому спокойно. Чтобы ни в коем
случае не покушалась на собственную жизнь.
    Я действительно надеялся, что она меня послушает.
    Когда она села на поезд, я знал, что никогда в жизни больше ее  не
увижу.
    Так было нужно. Для нее. И для меня.
    Первый раз я не мог получить того, чего хотел.
    А ЧЕГО Я ХОТЕЛ?
    Что мне нужно было, кроме того, что я  уже  получил?  Разве  я  не
удовлетворил два самых главных человеческих чувства?
    НЕ ЗНАЮ!..
    По крайней мере, если даже с ней что-нибудь случится, это не будет
на моей совести.
    ЧТО? Кто сказал "совесть"?
    Разве не я говорил, что совесть - это абстракция? Это выдумка  лю-
дей для того, чтобы себя ограничивать? Разве не я все это говорил? Не-
ужели и я должен себя ограничивать?
    Неужели я - такой же, как все?
    Бред...
    ДОИГРАЛСЯ!..

                              *   *   *

    "Доктор, я хочу с вами поговорить."
    "Это естественно, все люди приходят сюда, чтобы поговорить."
    Зачем я сюда пришел?..
    "Боюсь, что моя  проблема  УНИКАЛЬНА.  Вы  ничем  не  сможете  мне
помочь."
    "Почти все думают, что их случай уникален.  Это  естественно.  Для
вас он действительно уникален. Но я хотел бы выслушать от вас,  в  чем
он заключается. Иначе я действительно не смогу помочь."
    Это глупо. Что я могу ему сказать?
    "Доктор, проблема в том, что в этой жизни все дается  мне  слишком
легко."
    "Но разве это проблема? Думаю, вам просто повезло.  Многие  хотели
бы оказаться на вашем месте."
    Это с самого начала было глупой идеей. Как будто я не понимал, что
не смогу ему ЭТО объяснить!
    "Но мне  достаточно  только  захотеть,  чтобы  тут  же  все  стало
по-моему!"
    "И вы считаете это проблемой?"
    "Поймите, доктор, люди всегда со мной соглашаются.  Что  бы  я  ни
сказал, они всегда соглашаются."
    "Значит, вы пользуетесь авторитетом. Не зря  же  вы  стали  прези-
дентом."
    "Какой к черту авторитет! Есть множество людей умнее меня. Но  все
они признают, что я прав. Не так уж важно, что я говорю."
    "Поздравляю, у вас редкостный дар. Вы, наверное, хорошо умеете вы-
ражать свои мысли."
    Он что, издевается надо мной?!..
    "Дело  не  в  этом.  Доктор,  я  УНИКАЛЕН.  У  меня  есть   особая
СПОСОБНОСТЬ. Ни один человек в мире не может со мной спорить."
    "Не стоит преувеличивать. Каждый человек считает себя  уникальным.
Просто  кому-то  повезло  больше,   кому-то   меньше.   Кто-то   может
реализовать себя, кто-то нет. Вы смогли это сделать.  Зачем  создавать
из этого проблему? Давайте посмотрим на вещи с хорошей стороны..."
    "Я всю жизнь смотрел на них с хорошей стороны. Я  не  могу  больше
так! Нет ни единого человека, с которым я мог бы поговорить."
    "Вы что, хотели бы избавиться от этой вашей... способности?"
    "Да... Нет... НЕ ЗНАЮ!"
    В этом моя проблема. Я сам не знаю, чего хочу.
    "Но давайте  смотреть  правде  в  глаза.  Вы  говорите,  люди  вас
слушают. Они следуют вашим советам. Почему вам это не нравится?"
    Опять все сначала...
    "Но я могу сказать совершенную глупость,  и  они  все  равно  меня
послушают."
    "Вам только так кажется, что глупость.  На самом деле, может быть,
это совсем не так."
    "Хотите, я вам докажу?"
    "Попробуйте. Может быть, тогда вы все поймете."
    Как бы не так! Надеюсь, это вы, доктор, все поймете.
    Я еще на что-то надеюсь? Почему он должен понять то, что не  могли
понять другие?
    Какого черта я вообще с ним разговариваю? Чего я хочу добиться?
    Впрочем, теперь я знаю, чего хотел. Я действительно не мог  больше
переносить одиночество. Я должен был выговориться.
    Я, человек с абсолютным чувством превосходства!
    Как будто сразу не ясно было, что моя попытка обречена на неудачу.
    "Доктор, я хочу, чтобы вы головой выбили стекло в вашем окне."
    Ничего умнее я просто не смог придумать...
    "Головой - стекло?"
    Удивился он или нет?
    "Да, я именно так сказал."
    "Но... вы уверены, что действительно этого хотите?"
    "Да. Я ТАК ХОЧУ!"
    Он в самом деле обошел стол и подошел к окну. Какое ничтожество!
    "Доктор, оглянитесь на меня. Я сейчас сказал откровенную глупость.
Разве это не очевидно?"
    "Но вы сказали, что так хотите."
    "По вашему, если я чего-то хочу, то это не может быть глупостью?"
    "Но вы ведь умный человек?"
    "Может быть. А вы?"
    "Да, в каком-то масштабе."
    "И вы, как умный человек, не  понимаете,  что  сейчас  собираетесь
разбить себе голову?"
    "Если вы так сказали, наверное, на это есть причина."
    "Доктор, вы сейчас подтверждаете все, что я вам сказал. Вы не  мо-
жете спорить со мной потому, что Я ТАК ХОЧУ."
    "Давайте смотреть на вещи проще. Можно всегда  найти  какую-нибудь
причину."
    "Хорошо. Вы знаете причину, почему я захотел, чтобы вы выбили окно
головой?"
    "Нет. Вам лучше знать."
    "Такой причины нет. Ее не существует."
    "Так вы уже не хотите, чтобы я это делал?"
    Какого черта?..
    "Разве дело в том, хочу я или нет? У  вас  что,  нет  собственного
мнения?"
    "Есть.  И я считаю, что если вы так говорите, значит, вам это нуж-
но."
    Это безнадежный случай. Кто из нас двоих врач, а кто - пациент?
    "Идите вы к черту! Хотите биться головой об стекло - бейтесь!"
    "Вы хотите, чтобы я это сделал?"
    "Да, я хочу этого. ХОЧУ!.."
    "Пожалуйста."
    Он сделал все аккуратно. Подошел к окну, наклонил голову и стреми-
тельно ударил.
    Стекло было выбито. Он  сам  откинулся  назад.  Я  даже  не  знаю,
остался ли он жив. Во всяком случае, крови было много.
    Тогда я заметил, что плачу. Да, я плакал. Может быть, всего второй
раз в жизни.
    Скоро пришла охрана.  Не помню точно, но, наверное, я сам ее  выз-
вал.
    "Доктору плохо. Заберите его, пусть ему окажут помощь."
    "Слушаюсь."
    Я остановил одного из них. Он оглянулся на меня. В его взгляде был
немой вопрос: что вам от меня нужно? Но он не задавал этот вопрос.
    Он ждал, пока я сам скажу.
    Он смотрел на меня СНИЗУ ВВЕРХ.
    "Оцените ситуацию. Доктор лежит с разбитой головой. Стекло выбито.
Я как ни в чем ни бывало стою здесь. Вам не кажется,  что  меня  нужно
задержать?"
    "Не понимаю, о чем вы. У нас к вам нет никаких претензий."
    "Вам не кажется, что я мог толкнуть доктора к окну? Может быть,  я
сделал это преднамеренно?"
    "Почему мы должны подозревать ВАС? Я против вас ничего не имею."
    "Но если бы на моем месте был ДРУГОЙ человек, вы бы его взяли!"
    "Не знаю. Все зависит от ситуации."
    "Болван!"
    "Может быть, вы хотите, чтобы мы вас арестовали? Если так, то..."
    "Идите к черту!"
    "Как вам будет угодно."
    Они не понимают, что делают. Относятся ко мне как к уникальному, и
не знают, что я уникальный.
    Они думают, что я обычный человек. Что я такой же, как все. Что  у
меня те же проблемы, что и у других людей.
    Они пытаются объяснить мои проблемы со своей точки зрения. Со сто-
роны  ОБЫЧНЫХ  людей.  Никто  не  понимает,  что  у  меня   есть   эта
СПОСОБНОСТЬ. Все ощущают ее на себе, но никто не понимает.
    Никто и не может этого понять. Потому что я - единственный. Друго-
го такого человека никогда не было.
    И, надеюсь, никогда больше не будет.
    Я всегда буду одиноким. Одинокий и единственный  -  разве  это  не
одно и то же?
    Ну и пусть! Пускай я не могу получить некоторые вещи. Пускай у ме-
ня не будет настоящей любви и дружбы. Но нужно ли это мне, человеку, у
которого есть АБСОЛЮТНАЯ ВЛАСТЬ?
    Эти чувства созданы для простых людей, которым нужно заботиться  о
самосохранении. Я - не такой. Я могу не бояться за свою жизнь. Значит,
мне нужно совсем другое.
    Я должен до конца удовлетворить свое чувство превосходства.  Взять
все, что я еще могу взять. Все, что я не успел взять в  этом  мире  до
сих пор.
    ЭТОТ МИР БУДЕТ МОЙ.
    ДА БУДЕТ ТАК!

                              *   *   *

    "Сегодня - великий день для всей нашей планеты.  Впервые  в  жизни
свершилось то, о чем мечтали многие народы. Таков закономерный ход ис-
тории. Мы шли к этому событию веками и, наконец, достигли."
    Он действительно радовался, провозглашая приветственную речь.  Они
все были рады. Рады за меня. Рады потому, что Я ТАК ХОТЕЛ.
    Мне было все равно. Я мог его не слушать. Не важно  было,  что  он
говорит. Пусть даже не было бы никакой торжественной  церемонии.  Суть
от этого не поменялась бы.
    Они точно так же приветствовали бы меня. Везде, где  видели,  при-
ветствовали бы меня. И только меня.
    ПОТОМУ ЧТО Я ТАК ХОТЕЛ.
    "Сегодня впервые за тысячелетнюю историю  нашей  планеты  мы  про-
возглашаем этого человека президентом ЗЕМЛИ. Да, господа,  президентом
единой  и  неделимой  отныне  нашей  родной  планеты  Земли.  Ура!  Да
здравствует..."
    Мне было безразлично, что он там кричал. Мне было плевать  на  них
всех. На всех тех, кто стоял сейчас внизу и преданно смотрел на меня.
    Я видел их глаза вблизи. Много глаз. Я видел, как люди смотрели на
меня, когда были рядом со мной.
    Эти глаза ничего не выражали. Они были пусты!
    Они всегда были пусты, когда были рядом со мной.  Потому  что  это
были уже не те люди. Это были просто букашки.
    Я превращал людей в букашек. Человечество - всего лишь большой му-
равейник...
    Когда я оттолкнул в сторону церемониймейстера, никто не шелохнулся.
Они все так же смотрели на меня, не отрываясь.
    "Этот человек допустил ошибку. Он назвал меня президентом. Но  это
не так. Президентов обычно выбирают. За них голосуют, они управляют не
сами, они опираются на парламент. Это - демократия.
    К черту парламент! К черту демократию! Я не собираюсь ни с кем де-
лить власть. Хочу, чтобы вы знали правду. Никто ведь меня не  выбирал.
Я просто пришел и взял то, что мне причитается.
    Пускай все встанет на  свои  места.  Называйте  меня  ИМПЕРАТОРОМ.
Земля - моя ИМПЕРИЯ. Я могу делать здесь все, что мне захочется. У ме-
ня абсолютная власть. Я устанавливаю законы.  И  никто  и  никогда  не
пойдет против меня.
    Вы довольны? Впрочем, это не имеет значения. Вас  никто  не  будет
спрашивать. Вы будете делать то, что от вас требуется. Вы будете рабо-
тать мне на славу и на славу моей империи. Потому что Я ТАК ХОЧУ!
    Я сказал все. Можешь продолжать."
    Я знал, что в сущности это ничего не меняет.  Не важно,  как  меня
могли назвать.  В любом случае я имел бы абсолютную  власть.  В  любом
случае они делали бы то, что я захотел.
    Просто мне нужно было выплеснуть куда-то свою негативную энергию.
    "Извините, господа. Прошу прощения за ошибку. Сегодня этот человек
провозглашается императором Земли, единой и неделимой..."
    Они все также радовались. Для них тоже ничего не изменилось.
    Уходя, я снова смотрел  людям  в  глаза.  Они  были  пусты.  Пусты
по-прежнему, как и раньше.
    Так было всегда.

    Отныне я был императором  Земли.  Я  был  всем.  Я  был  первым  и
единственным.
    Да, черт  возьми!  Никто  и  никогда  даже  не  мог  мечтать,  что
когда-либо в истории произойдет нечто подобное.
    Я осуществил это.  Я  -  благодаря  чувству  собственного  превос-
ходства. И моей СПОСОБНОСТИ.
    По крайней мере, я сделал в своей  жизни  хотя  бы  одно  полезное
дело. Может быть, империя не развалится, когда меня уже не будет?
    Это была вершина. Но не самая большая. Я мог подняться еще выше.
    Я мог занять ЕГО место. Место Бога.
    Я и был Богом. Зачем же мне это скрывать?
    Я знал, что такое вполне мне под силу.  У меня были все средства и
все возможности.  Тем более теперь, когда я  узаконил  свое  положение
АБСОЛЮТНОГО.
    Я назначил для этого события определенный  день.  Я  отдал  приказ
всем телекомпаниям мира, всей прессе и их корреспондентам.  Они должны
были показывать только МЕНЯ и писать только обо МНЕ.
    Информация должна была дойти до любого уголка Земли. До каждого из
шести - или сколько их там? - миллиардов человек.
    Я поднял руку на то, что строилось не веками, а тысячелетиями.
    И я был в состоянии это сделать.
    Назначенный час настал.
    Я знал, что меня уже передают. Что вся  Земля  преданным  взглядом
впилась в экран. И я заговорил.
    "Люди! Я хочу сообщить вам новость, которую  долго  скрывали.  Да,
вас обманывали всегда, на протяжении тысячелетий. Пришла  пора  узнать
правду.
    У вас было много религий и много богов. У каждой  религии  -  свой
аппарат и своя церковь. Но видели ли вы когда-нибудь реальные  доказа-
тельства существования этих богов?
    Нет! Вы их не видели и не могли видеть.  Потому что это ложные бо-
ги.  Их нет, и никогда не было. Забудьте их и вычеркните из своей жиз-
ни.
    Существует только один Бог на Земле. Этот Бог реален. Он  снизошел
к вам, чтобы направить вас на путь истинный. Этот Бог перед вами.
    Этот Бог - Я!
    Посмотрите на меня. Ваши боги - плод  чьего-то  воображения.  А  я
сейчас говорю с вами. Я жил среди вас, и я знаю, чего вы  хотите.  За-
будьте ваших богов и поклоняйтесь отныне только мне!
    Я УНИКАЛЬНЫЙ и ЕДИНСТВЕННЫЙ. Не называйте  меня  человеком.  Назы-
вайте меня Богом.
    Потому что я и есть Бог!"
    Я много тогда говорил. Мне самому понравилось, как я говорил.  Мо-
жет, доктор был прав в том, что я умею выражать свои мысли.
    А может быть, и нет. Какая разница?
    Я еще  много  чего  сказал.  Я  сказал,  что  пришел  в  этот  мир
установить новый закон. Закон, который с настоящего момента станет са-
мым главным.
    ЗАКОН ПРЕВОСХОДСТВА.
    Да, я хотел вернуть чувству превосходства то место, которое у него
несправедливо   отняли.   Чтобы   тот,   кто   сумел   доказать   свое
превосходство, мог по праву считать себя лучшим. И чтобы  другие  люди
могли стремиться к этому. Без всяких ограничений.
    Я - живое тому доказательство.
    Да. Я  разрушил  то,  что  строилось  на  протяжении  тысячелетий.
Религии, которые с корнем вошли в душу людей. И  мне  достаточно  было
одной речи, чтобы все их искоренить.  Чтобы поставить мир в то положе-
ние, в котором он должен стоять.
    В котором Я ХОТЕЛ, чтобы он стоял.
    И все-таки, как бы ни доказывали они свое превосходство, никто  из
них и близко не смог бы сравняться со мной.
    Все-таки это был муравейник... А я - человек,  который  занес  над
ним ногу.
    Я мог уничтожить этот муравейник одним ударом, если захотел бы. Но
зачем? Над кем я тогда бы стоял?
    Я был теперь на вершине. На самой высокой вершине. Есть  ли  смысл
уничтожать гору, которая находится под ней?
    Я достиг того, на что ни один человек раньше не мог даже претендо-
вать.  Но разве я сам не сказал, что больше не стоит называть меня че-
ловеком?
    Это было удовлетворение. Но еще это был предел. Я поднялся наверх,
и отсюда был путь только обратно вниз. Летать я еще не научился...

    Это произошло совсем недавно. Я шел тогда  по  улице.  По  СВЕТЛОЙ
улице...
    Я увидел эту пару еще издалека. Парень и девушка. Они шли в обним-
ку и увлеченно о чем-то разговаривали.
    Когда они подошли ближе, я увидел их глаза. Они влюбленными взгля-
дами смотрели друг на друга.
    Это были СЧАСТЛИВЫЕ глаза.
    Эти двое были счастливы. Просто потому, что были вместе.
    Я никогда не видел их раньше.  Никогда не знал, что они за люди. И
никогда так и не узнал.
    Но я не мог смотреть им в глаза. В их взглядах тонуло мое  чувство
собственного превосходства.
    Они не видели меня. Им не было дела ни до меня, ни до  моего  пре-
восходства.
    Я УБИЛ ОБОИХ...
    Просто забрал пистолет у ближайшего полицейского и  выстрелил  два
раза.
    Я научился стрелять. Не потому, что это  было  необходимо.  Просто
постоянно нужно было придумывать какое-то занятие.
    Надо ли говорить, что никто не думал меня арестовать?
    Я не мог видеть их глаза. Потому что у меня никогда не было такого
взгляда.
    Потому что я никогда не чувствовал себя СЧАСТЛИВЫМ.
    Так устроен человек. Если ему что-то не дано, он стремится  отнять
это у других.
    Разве я был человеком?
    Теперь я знаю, почему я любил темноту. В темноте я просто не  смог
бы увидеть такие глаза.
    Потом я заплакал. Третий раз в жизни.
    И последний.
    Я - БОГ.
    Темный Бог.
    Бог Тьмы, которому суждено быть НЕСЧАСТНЫМ...

                              *   *   *

    И вот я здесь, в своем кабинете на двадцатом этаже.
    Я - император и Бог в одном лице.
    Я начал с дворового мальчишки и прошел длинный путь вверх.  И  вот
дошел сюда, до самой вершины.
    Я здесь, наверху. Уже не иду, а стою. Потому что дальше идти неку-
да.
    Я прошел по пути без препятствий и отклонений от прямой  линии.  И
вот я дошел.
    Дальше - тупик. Я стремился  сюда,  и  мои  стремления  увенчались
успехом. Я брал то, что мог взять, и вот я взял все.
    Все ли?
    Нет, я взял все, ЧТО МОГ ВЗЯТЬ.
    Да, я на самом верху, и все же есть вещи, которые я так и не  смог
получить. И НИКОГДА не получу.
    У меня не было любви.
    У меня никогда не могло быть того, что называется  простым  словом
СЧАСТЬЕ.
    Нужно ли  мне  это,  простое  человеческое  счастье?  Разве  не  я
говорил, что человек определяется прежде  всего  своим  чувством  пре-
восходства?
    Не знаю!
    Может быть, дело в том, что мне  слишком  легко  давалось  превос-
ходство? Все люди должны бороться за него, а мне все  просто  сыпалось
на голову?
    Может, если бы я добился этого превосходства в борьбе, я  чувство-
вал бы себя гораздо лучше?
    Не знаю!
    Что бы я сделал, если бы у меня  была  возможность  отказаться  от
этой СПОСОБНОСТИ?
    К чему гадать? У меня никогда не будет такой  возможности.  Я  ро-
дился с этой способностью. И я пройду с ней всю жизнь. С ней и умру.
    И УМРУ...
    Что я сделал в этой жизни? Сколько человек  стали  жертвами  моего
превосходства? Сколькие могли мечтать о том, чтобы никогда  не  встре-
чаться со мной?
    Я не смогу ответить на этот вопрос.  Их  было  так  много,  что  я
просто не вспомню. Такова была вся моя жизнь.
    Жалею ли я об этом? Нет! Я сделал то, что сделал. Они оказались  у
меня на дороге. И я отыгрался на них. Я никогда не думал о последстви-
ях. Мне не свойственно беспокоиться о будущем.
    Они в этом не виноваты. И я тоже не виноват. Так устроен этот мир.
    А каково теперь мое  будущее?  Отличается  ли  оно  чем-нибудь  от
настоящего?
    Я мог бы начать все сначала. Отказаться от этого места и повторить
все снова. Снова пройти тот же путь снизу доверху.
    Мог бы.  Но есть ли смысл? Разве я встречу на этом пути что-нибудь
новое? Нет.  Все те же пустые глаза, ничего не выражающие. Все  то  же
"вам виднее", "вам лучше знать", "если вы так хотите..."
    Пути вверх больше не существует. А путь вниз только один, и он уже
в прошлом.
    Я  знаю,  что  ждет  человека  в конце прямого пути. Это не тупик.
Это  обрыв. На краю его можно или остановиться, или упасть.
    УПАСТЬ...
    Что будет со мной, если я упаду с двадцатого этажа?
    Ведь как просто! Одним ударом покончить со всем. Со всеми  пробле-
мами. И не будет больше вопроса, куда дальше идти.
    Я могу сделать это ПРЯМО СЕЙЧАС!
    Может, не стоит спешить?
    А есть ли смысл откладывать? Завтрашний день ничем не будет  отли-
чаться от сегодняшнего. Он будет таким, КАКИМ Я ЗАХОЧУ, чтобы он был.
    Ни завтра, ни послезавтра, ни через  месяц  не  изменится  ничего.
Есть ли смысл ждать?
    По крайней мере, ТАМ больше не будет света. Я не верю в  загробную
жизнь.
    Хочу, чтобы все это понимали. Я ухожу не потому, что разочаровался
в жизни. Что у  меня  что-то  не  сложилось  или  я  не  смог  чего-то
добиться. Нет.
    Я ухожу потому, что взял от жизни все, что  мог  взять.  Я  прожил
жизнь так, как хотел. И я дошел до конца. Продолжать это дальше просто
нет смысла. СМЕРТЬ будет закономерным финалом.
    Немногие могут похвастаться такой смертью.
    И никто не сможет похвастаться такой жизнью...
    Я не оставляю завещания. Все, что я завещаю людям  -  это  чувство
превосходства. Пускай каждый реализовывает его, как может. В меру сво-
их способностей и сил. И даже выше этой меры.
    Может, позвать сюда  чью-нибудь секретаршу, чтобы в последний  раз
почувствовать себя мужчиной?
    Что будет, если я потом прикажу ей скинуть меня вниз? Сделает  она
это?
    Сделает. Только потому, что Я ТАК ХОЧУ!
    А что она потом будет думать об этом поступке, когда меня  уже  не
будет? Будет ли сожалеть о нем или воспринимать как должное?
    Сохранится ли мое влияние на людей после моей смерти? Все те  ука-
зания, которые я давал им? Как они вообще будут относиться ко мне?
    А может, они отнесутся спокойно. Все умирают, и я тоже умер. Будут
вспоминать  обо  мне  как  о  феномене.  А  может, и нет. Просто как о
человеке, которому очень повезло. О человеке со странностями.
    А постепенно забудут, и все пойдет своим чередом. Как если бы меня
никогда не было.  Может, им удастся сохранить мои достижения. Может, и
нет.
    Но никто не вспомнит обо мне как об УНИКАЛЬНОМ, который сделал все
это благодаря своей исключительности.
    Такова моя СПОСОБНОСТЬ.
    Такова ВЛАСТЬ.
    ТАКОВА ЖИЗНЬ.
    Ныне, присно и вовеки веков. АМИНЬ!

                              К О Н Е Ц
                                                      4.06 - 2.07.96



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   З А М К Н У Т А Я   Ц Е П Ь


     Примечание:  все  воинские  звания  зоувскунской  армии  заменены
русскими аналогами, чтобы не загромождать текст  словами,  непонятными
непосвященному читателю.

                              *   *   *

     Сегодня я наконец принял решение.
     Нет, на самом деле я принял его еще  тогда,  почти  месяц  назад.
После того, как Икнор, мой адъютант, невзирая ни на что, вытащил  меня
из самой середины кровавого побоища - как потом оказалось, оттуда выб-
ралась живыми всего четверть побывавших там людей.  Я не просил его об
этом, а подчиненные мне генералы даже не знали, что  я  забрался  вов-
нутрь адской мясорубки - сами они ни за что на такое не отважились бы.
По уставу я должен был наказать Икнора за невыполнение  приказа,  сог-
ласно которому ему полагалось находиться совсем в другом месте.  Я уже
почти сделал это - но тут вдруг до меня дошло, что же он совершил, аб-
солютно о том не подозревая.
     Икнор избавил меня от нового звена, которое в очередной раз удли-
нило бы мою цепь.
     Вот тогда я окончательно решил, что теперешняя жизнь должна стать
последним звеном в цепи.  Почти сразу я определил и то, кто же заменит
меня и начнет новую цепь на смену моей.  Но только сегодня я  отбросил
все сомнения на этот счет. Завтра состоится сражение, от которого, как
думают некоторые, зависит исход войны.  Многие могут не пережить  этот
день, поэтому больше нет смысла откладывать.
     Мне наконец удалось  спровадить  из  своего  "кабинета"  генерала
Хайрта. Он долго и настойчиво выпрашивал у меня десяток дополнительных
пушек для укрепления какой-то позиции на  подчиненном  ему  фланге.  Я
спокойно, но не менее упорно объяснял и доказывал, почему не могу  это
сделать.  Объяснения не возымели действия, так что пришлось  напомнить
ему о субординации и выставить за дверь.  Хайрт всегда  раздражал  ме-
ня... может быть, тем, что он, несмотря ни на что, до сих пор искренне
верил в нашу победу? Трудно сказать - во  всяком  случае,  сегодня  он
раздражал меня еще больше обычного.
     Икнор прибыл через полминуты.  В этом парне, как казалось мне, не
было ничего особенного - ни во внешности, ни в манере поведения, ни  в
стиле мышления.  Заурядный офицер из средней семьи, прибывший на войну
с избытком энтузиазма, но по мере  нашего  отступления  все  больше  и
больше его утрачивавший. Просто ему повезло оказаться в нужное время в
нужном месте, не более того...  Что ж, тем лучше. Почему-то мне не хо-
телось, чтобы моим последователем оказался выдающийся человек.
     -  Адъютант  Камбран  ждет  ваших  приказаний,  главнокомандующий
Эйгрен, - стандартно приветствовал меня Икнор, преданно глядя в глаза.
     - Давай без титулов, Икнор.  У меня ведь есть имя, ты еще его  не
забыл?
     - Нет, главнокома...
     - Просто Энгер, - перебил я. - Давай на время забудем, что я  ко-
мандующий, а ты мой адъютант, хорошо?
     - Как вам будет угодно... Энгер.
     - Вот и договорились. Икнор, что ты думаешь о генерале Хайрте?
     - Ничего не думаю. Я никогда не имел с ним дел.
     - Может быть, ты его даже не видел?
     - Именно так. Не видел.
     - Не удивительно, он совсем недавно получил звание и  выдвинулся.
Зато наглости этому паршивцу не занимать! Знал бы ты, как достал  меня
сегодня этот Хайрт, да и не только он...
     Тут я умолк.  Как-то иначе я представлял себе все это. Не  так...
Начинать такое дело с жалоб на генерала-выскочку...
     "А не все ли равно, с чего начинать?"
     Икнор промолчал - видимо, не знал, как реагировать на мои  откро-
вения. Я избавил его от ощущения неловкости:
     - Ну, вот что, Икнор. Я тебя не просто так сюда вызвал. Хочу тебе
кое-что показать.
     "Показать? Можно и так это назвать, конечно..."
     - Я буду рад посмотреть.
     - Подожди минутку.
     Я прошел в соседнюю комнату.  Ключ лежал на своем месте в  шкафу,
где обычно - в последнее время я не старался прятать эту вещь, да и не
от кого было ее прятать.  В этот раз  он  выглядел  как  камень  цвета
морской волны, идеально вписывающийся  в  ладонь,  с  коротким  высту-
пом-кнопкой на конце.  Взяв это с виду нехитрое устройство в  руку,  я
ощутил привычную исходящую от него вибрацию.  Сегодня я  делаю  это  в
последний раз... как странно для меня звучат эти слова - "в  последний
раз"!
     - Опусти руки вниз и не двигайся, - сказал я Икнору, вернувшись в
свой командный пункт.
     Адъютант послушно замер на месте. Я тоже остановился. Вот он, тот
самый момент, до которого я еще могу изменить свое решение - после  же
это будет невозможно. Действительно ли я хочу сделать то, что собрался
сделать? Да, хочу! Действительно ли это нужно сделать  именно  сейчас?
Да, сейчас! Что ж - вперед, старый солдат!
     Я подошел к Икнору как можно ближе, разве что не прижимаясь к не-
му телом.  Если он и удивился, то ему  удалось  это  скрыть.  Потом  я
сильно сжал в руке ключ и большим пальцем придавил кнопку.
     "Все - пути назад нет!"
     На миг комната превратилась в застывший негативный отпечаток  са-
мой себя, исчезнувший почти тот час же.  В следующий момент  на  смену
ему возник другой негатив, даже отдаленно не напоминавший  предыдущий.
Когда изображение приобрело нормальную расцветку, я  смог  рассмотреть
Машину.
     Сегодня она была не такой, какой я привык ее видеть  в  последнее
время.  Она приняла вид круглой металлической колонны, расположившейся
в центре круглого же зала.  Вверху и внизу к колонне подходили  кабели
разной толщины и цвета, некоторые из них тянулись от пола до  потолка,
переплетаясь, как лианы в тропических джунглях.  Кое-где  правильность
цилиндрической поверхности нарушалась выпирающими из нее блоками  пря-
моугольной или более сложной формы, выкрашенными в красный  и  зеленый
цвета.  Справа к Машине примыкал пульт; это было громоздкое и некраси-
вое сооружение, достававшее мне чуть  выше  пояса,  с  огромным  коли-
чеством кнопок, снабженных странными надписями на смутно знакомом язы-
ке.  Я почти сразу сумел выделить из них те, что  не  просто  занимали
место на панели, а на самом деле использовались для  управления  Маши-
ной.
     "Да уж, пожалуй, раньше она выглядела получше...  Наверное, Икнор
воспринимает ее именно так... да, скорее всего."
     Мой адъютант, замерев на месте, водил удивленным взглядом по все-
му помещению - на него, несомненно, Машина  произвела  впечатление.  Я
ждал.
     - Что... это? - он наконец  решился  нарушить  тишину  священного
места.
     - Это - Машина, - я постарался вложить в  слова  все  уважение  к
стоящей перед нами конструкции, чтобы Икнор смог  прочувствовать,  что
это действительно Машина с большой буквы.  Хотя, кажется, он уже  про-
чувствовал это и без моей помощи.
     - Я никогда не видел ничего подобного! - его восторг  был  совер-
шенно искренним.
     - Конечно, ты не видел. Эта Машина единственна в своем роде.
     - И что же она делает?
     "Давай же! Ради этого ты сюда и пришел, разве не так?"
     - Я объясню тебе, что она делает. Но сначала попрошу тебя сделать
кое-что.
     Я поднес ключ к пульту.  Не нужно  было  даже  соприкосновения  -
Машина словно ощутила присутствие вблизи родного элемента.  Пульт ожил
- бутафорские индикаторы замигали разноцветными огнями.  Я нашел кноп-
ку, что открывала дверь, и легко нажал. Машина загудела; казалось, ес-
ли приглядеться, то можно увидеть, как по кабелям текут  потоки  энер-
гии.  Затем колонна вздрогнула и распахнулась - ее часть с  противопо-
ложной от пульта стороны отъехала вбок, открывая проход вовнутрь.
     Я подошел к проходу. Внутри Машина выглядела пустой, стены равно-
мерно светились ярко-голубым.  Пол представлял собой множество вложен-
ных один в другой кругов, по которым свет вновь и вновь  перетекал  от
краев к центру. Потолка не было - только уходящая далеко вверх синева.
     - Входи, - негромко сказал я Икнору.
     Тот не двинулся с места.
     - Ну же! Смелее!
     - Нет... не надо... - он трусливо отводил глаза в сторону.
     "Это естественно.  Даже в таком диком виде эта конструкция опере-
жает их на век. Самый обычный страх перед неизвестностью."
     - Подними глаза и посмотри на меня! - тоном приказа произнес я.
     Икнор был вынужден подчиниться.  В его глазах явственно читалось:
"Чем я перед вами провинился?"
     - Тебе ничего не угрожает. Совсем ничего. Войди вовнутрь.
     - Но... зачем?
     - Адъютант Камбран, я приказываю вам войти в Машину! - мне  приш-
лось повысить голос.
     Он был солдатом и, как настоящий солдат, не  мог  не  подчиниться
командиру. Я вернулся к пульту и закрыл дверь.
     "Вот и все. Вот ты и сделал это. Вот ты и перешел черту, за кото-
рой "всегда" превращается в "никогда"."
     Мне осталось только нажать еще одну кнопку, а  потом  Машина  все
сделала сама. Даже сама распахнула дверь, когда все было закончено.
     Икнор вышел из Машины, неуверенно озираясь по сторонам - примерно
так, как смотрят люди, выбравшиеся на свет из очень темного помещения.
     - Ну что? Было очень страшно?
     - Да нет... Скорее, странно... Я будто плыл по этому синему пото-
ку, легко так плыл, сначала быстро, потом медленнее, пока  не  остано-
вился... Ком... Энгер, теперь вы объясните, что это было?
     "Ну, объясняй! Теперь-то какая разница, ты ведь уже все сделал!"
     В моем голосе невольно появился оттенок торжественности:
     - Икнор, я только что подарил тебе бессмертие!
     Он буквально впился в меня глазами:
     - Бессмертие?! Но такого не может быть!
     - Может, Икнор. Но это не совсем обычное бессмертие. Ты проживешь
свою жизнь до конца, состаришься и умрешь, как все. Но потом, где-то в
другом месте, родится ребенок, и однажды этот  ребенок  вспомнит  все,
что было с тобой в предыдущей жизни.  Потому что он - это  будешь  ты.
Понимаешь?
     - Да... кажется.
     - Ты поймешь... со временем.
     Икнор стоял, переводя взгляд с меня на Машину и обратно.  Я вдруг
обнаружил, что непонятно зачем слежу за миганием красного  огонька  на
пульте. Мне не хотелось сейчас смотреть в глаза Икнору.
     - Почему я? - вдруг спросил он. - Что я такого сделал? Чем я  это
заслужил?
     - Ты спас мне жизнь. Разве этого мало?
     - Но... если вы сами такой, что вам эта жизнь? Сколько их  уже  у
вас? Много?
     - Очень много, - я вспомнил точную цифру, но решил, что не  стоит
пугать моего подчиненного.
     - А, я, кажется, понял! - радостно воскликнул он.  -  Это  что-то
вроде тайного общества? Общество бессмертных, которое выбирает достой-
ных и принимает в свои ряды? Но неужели я, самый обычный воин, оказал-
ся достоин такой чести - и только потому, что спас вашу жизнь?
     - Для "самого обычного воина" ты задаешь слишком много  вопросов,
- я заставил себя улыбнуться.
     "Все равно ему придется узнать правду! Разве ты не  скажешь  ему?
Пусть лучше он сразу узнает это от тебя, чем потом  его  будет  мучить
совесть!"
     - Но ты все понял неправильно. Машина доступна только для одного.
     - Для одного? - переспросил он. - Но тогда получается...
     - Правильно. Раньше бессмертным был я. Теперь будешь ты.
     - Но я же для вас никто! Да, я спас вам жизнь, но на самом деле я
- никто. Почему вы это делаете? Вы же главнокомандующий! Что моя жизнь
в сравнении с вашей?
     - Икнор, давай говорить как друзья, а не как командир  и  солдат.
Разве ты не хочешь жить вечно?
     - Хочу! Но еще я хочу понять...
     - Похвально,  что  ты  хочешь  понять.  Солдатам  это  обычно  не
свойственно. Пожалуй, я не зря тебя выбрал.
     - Вам лучше знать.  Но все-таки  -  почему  вы  отказываетесь  от
бессмертия?
     В этот момент я вдруг осознал, что хочу ему все рассказать.  И  с
самого начала хотел, хотя думал постоянно о совершенно противоположном
- как уйти от разговора на эту тему. Ведь больше никогда и никому я не
смогу этого рассказать... Да и не только этого.
     "Какие странные слова - "больше никогда"!.."
     - Икнор, твои родители ведь не были военными? - вдруг спросил я.
     - Нет. Мой отец был священником.
     - Я так и предполагал.
     Воцарилось молчание.  Потом я прервал его, заставив себя  загово-
рить:
     - Икнор, ты молод, ты еще ничего не видел в жизни, все  для  тебя
еще впереди.  Жизнь слишком коротка, ее никогда не хватает, чтобы поз-
нать все ее прелести.  Но теперь, благодаря Машине,  ты  забудешь  это
слово - "никогда". Если ты не успеешь что-то сделать в одной жизни, ты
сможешь повторить это в следующей, в третьей, в четвертой... пока  од-
нажды не доведешь до конца. Понимаешь?
     - Конечно.
     - И так будет продолжаться до тех пор, пока ты  не  поймешь,  что
сделал уже все.  Все, что только можешь себе представить. Кем,  напри-
мер, ты хотел  бы  стать?  Искателем  приключений,  бесшабашным  пира-
том-разбойником, может быть, первооткрывателем новых земель? С этого я
в свое время начинал.  И однажды я встретил ее... Икнор, я  не  верил,
что бывает настоящая, беззаветная любовь, когда больше  просто  ничего
не нужно - но это была именно такая.  Нам было хорошо вместе, и я  ду-
мал, что нашел то, что искал.  Но приближалась старость, и я знал, что
для нее это конец, а для меня - нет. Иногда мне хотелось пойти к Маши-
не и отказаться от бессмертия в пользу... нет, не ее, она бы ни за что
не приняла такой подарок, кого-нибудь другого - не важно, это мог быть
просто первый встречный.  Но в следующую минуту я обвинял себя в  глу-
пости и отказывался от такого намерения, а  еще  через  час  проклинал
собственное малодушие.  Я стал часто раздражаться без всякого  повода,
между нами вспыхивали ссоры, потом я злился на себя самого и  станови-
лось еще хуже. К тому времени я добился кое-какой власти, а где власть
- там обязательно есть враги, и однажды в мое отсутствие они убили ее.
Я ненавидел за это всех и вся, я жестоко  мстил,  но  враги  оказались
хитрее меня, я попался в подстроенную ими ловушку и погиб. Я продолжил
свою месть в следующей жизни, я довел ее до жуткого и кровавого конца,
но это было уже совсем не то, чего мне хотелось - ведь они так по-нас-
тоящему и не поняли, что им отомстил тот же самый человек...
     Я ненадолго умолк.  Эти воспоминания казались  страшно  далекими,
почти чужими, но сейчас они пробудили в моей душе чувства,  которые  я
считал безвозвратно умершими.
     "А может быть, можно повторить? Несмотря ни на что, начать снача-
ла? Может?.."
     "Нет. Что сделано, то сделано."
     - Потом я превратился в грозного завоевателя. Поначалу войны были
всего лишь продолжением моей мести, но со временем они увлекли меня, я
втянулся и уже почти не вспоминал об утраченной любви. За одну жизнь я
не многого достиг, но я был настойчив,  с  каждым  разом  собирал  все
больше сил, подчинял себе все новые территории, пока наконец не  поко-
рил всю планету.  В той жизни я успел почувствовать себя всемогущим, а
также увидеть, чем иногда оборачивается такое всемогущество - но потом
я умер и потерял все.  Я мог бы использовать  опыт  предыдущей  жизни,
чтобы вернуть себе власть, но это было бы уже не так интересно.  Тогда
я понял, что сделал на родной планете все, что мог.
     - На "родной планете" - в смысле, на Укентре?
     - Она была похожа на Укентру.  Многие на нее похожи. Ты еще  уви-
дишь... когда-нибудь. Я знал, что с помощью Машины могу приблизительно
определить место своего будущего рождения, и  решил  использовать  эту
возможность в полной мере. Я рождался на других планетах, поражаясь их
чудесам, природным и рукотворным  диковинам.  Мне  приходилось  иногда
быть нечеловеком, созданием неземной красоты - или чудовищем,  которое
ты мог бы увидеть разве что в кошмарных снах. Невозможно передать сло-
вами, что я чувствовал, будучи иной формой жизни - это  надо  испытать
самому.  Много жизней ушло на то, чтобы просто восторгаться  великоле-
пием разных планет или ужасаться от их отвратительности.  Вдоволь нас-
мотревшись и удовлетворив свое любопытство, я начал свою  деятельность
в галактике.  Я был коварным завоевателем и благожелательным миротвор-
цем.  Я объединил под своим началом множество планет - одни сами с ра-
достью покорялись мне, другие приходилось подчинять  силой.  Потом  мы
вырвались в другую галактику и встретили  множество  существ,  которых
человек даже не смог бы себе представить.  Эта эпопея продолжалась  не
одну и не десять жизней. На моем пути оказывались другие союзы планет;
иногда они были сильнее моего и я проигрывал войну - а  потом  возрож-
дался на планете своих противников и становился победителем.  По срав-
нению с войнами, которые я вел там, здешняя напоминает возню  в  мура-
вейнике.  Горели планеты, взрывались и гасли звезды, пространство рва-
лось на части, жертвы иногда исчислялись не миллионами и не миллиарда-
ми.  Но однажды история подошла к своему логическому концу - под  моей
властью оказались все.
     Икнор, кажется, попытался представить себе, что в  данном  случае
означает "все". Но куда ему представить такое сейчас...
     - Тогда я понял, что быть всемогущим правителем гораздо  скучнее,
чем неустрашимым покорителем галактик.  Я умер в очередной раз, и все-
ленский союз распался через несколько лет после моей смерти, а мне бы-
ло все равно. Я нашел другой путь. Мне надоело менять мир, и я занялся
изменением себя самого.  Я обратился к древним учениям, и с удивлением
открывал в них много неизвестного и интересного для себя.  Одной жизни
было мало, чтобы усвоить мудрые истины, но, возрождаясь, я возвращался
к ним снова и снова.  С удивлением  я  обнаруживал,  что  могу  делать
исключительно посредством новых свойств моего организма вещи, для  ко-
торых раньше мне были нужны невероятно сложные машины. Если бы я захо-
тел, я мог бы с помощью этих способностей вновь покорить мир в течение
одной жизни, но это мне было больше не нужно. Теперь я хотел найти от-
вет на вопрос - а что же там, за  пределами  некогда  покоренной  мной
Вселенной?
     - И вы нашли? - спросил Икнор, потому что я снова замолчал.
     - По пути к нему я нашел ответы на многие другие вопросы. Я побе-
дил смерть, мне больше не нужно было умирать и рождаться  вновь,  и  я
перестал зависеть от Машины.  Я мог в мгновение ока перенести  себя  в
любой другой уголок Вселенной.  Я мог стать гигантской звездой  -  или
ничтожной молекулой. Не было больше ничего, что оказалось бы недоступ-
но мне.  Кроме одного - я не мог вырваться за границы Вселенной. Я ис-
кал барьер, ограждающий ее снаружи - но его не было. Я рвался вперед -
и в конце концов возвращался назад.  Я использовал все свои возможнос-
ти, все  доступные  мне  силы,  я  вытягивал  энергию  из  окружающего
пространства, целые галактики умирали и уходили в  небытие  для  того,
чтобы я смог найти ответ - но ответа не было.  Я становился Вселенной,
а Вселенная становилась мной - и этим ограничивалось бытие.  Наконец я
отчаялся в своих поисках; такого отчаяния я не испытывал никогда,  по-
тому что до сих пор не было ничего, что оказалось бы не доступно  мне.
Пускай в течение очень долгого времени - но я достигал  любой  постав-
ленной цели.  Но вот впервые я не мог ничего сделать, я был всемогущ -
и оказался бессилен. И однажды...
     Тут я остановился. А нужно ли Икнору это, подумал я? Ведь для не-
го все только-только начинается! Зачем ему сейчас знать то, что  будет
в конце? Не проще ли ему наслаждаться жизнью, не думая о будущем?
     - Что было однажды?
     "Нет, рассказывай до конца, ты ведь решил, когда  начал,  что  он
должен это знать, зачем же останавливаешься на полдороги?"
     - Я подумал: если Машина по-прежнему способна меня воспроизвести,
даже после того как я сравнялся со Вселенной - значит, она БОЛЬШЕ  ме-
ня. Выходит, ответ нужно искать в ней, а не где-то на окраинах Вселен-
ной.  И тогда я обратился к Машине; я понял, как именно нужно это сде-
лать, и я спросил.  Я не был уверен в правильности  своей  догадки,  в
том, что я получу ответ, впервые за долгое время я  был  в  чем-то  не
уверен - но она ответила.  Свет померк перед глазами, я был всем - и в
один миг стал ничем.  Потом я услышал голос, и он показался мне знако-
мым:
     "Ты искал меня?"
     "Да, я искал тебя, кто бы ты ни был! Ты на той стороне барьера?"
     "Да."
     "Тогда я пройду к тебе."
     "Ты не сможешь."
     "Раз я могу говорить с тобой - значит, смогу и пройти."
     "Нет. Не сможешь."
     Я попытался собрать силы и рвануться вперед.  Но пути  вперед  не
было, как и назад тоже.  Я не видел никакого барьера, я беспомощно ба-
рахтался во мраке.
     "Видишь? У тебя ничего не получится," - злорадствовал голос.
     "Тогда помоги мне!"
     "Я не стану этого делать. Твое место по эту сторону."
     "Тогда я убью тебя! Я соберу все силы, какие смогу, и убью!"
     "Этого ты тоже не сможешь."
     "Ты так уверен?"
     "Смотри сам!"
     И тут мои глаза открылись, и я увидел барьер. Он был прозрачен, и
казалось, что ничего не стоит его преодолеть. Но я смотрел дальше - на
того, кто стоял по ту сторону барьера.
     - И кто это был? - спросил Икнор.
     - Это был я.
     Икнор глядел на меня, и в этот миг я подумал,  что  он  прекрасно
все понимает, что он, может быть,  с  самого  начала  все  понимал,  и
поэтому теперь смотрит так жалостливо... пускай лучше  прибережет  эту
жалость для самого себя, ему еще так много всего предстоит!
     - И что было потом?
     - Потом я потянулся за силами, какие только были мне доступны - а
доступно мне было все, что только есть в пределах нашей Вселенной -  и
рванулся вперед, к барьеру.  Но силы мне не понадобились, потому что я
и так прошел сквозь  него.  Прошел,  даже  не  почувствовав  тончайшую
ткань, разделяющую две стороны. После этого я оглянулся назад - и уви-
дел себя, точно так же стоящего по ту сторону, где раньше был я. И еще
я увидел, что эта сторона ничем от нее не отличается.
     "Тогда я убью себя!" - сказал я.
     "Мне жаль тебя разочаровывать, но ты и этого не сможешь. Разве ты
забыл про Машину?"
     "Про Машину? Что ж... нет, я не стану говорить,  что  я  уничтожу
Машину.  Я знаю, что ее невозможно отключить или повредить. Но я унич-
тожу себя - в Машине."
     "Но если ты уже понял все остальное - то неужели ты  не  понял  и
этого? А впрочем, я не стану тебя отговаривать.  Ты можешь попытаться.
Время покажет, кто был прав."
     - ...Вы попытались? - спросил Икнор, глядя мне в глаза, и возвра-
щая меня к действительности.  Я даже не заметил, что  пауза  настолько
затянулась.
     В его взгляде больше не было той странной жалости - зато  гораздо
больше там было интереса, неподдельного любопытства, с каким крестьяне
выслушивают байки о неведомых дальних краях от проезжающего  через  их
село путника.  А может, мне тогда просто показалось? Что он, в сущнос-
ти, мог понять? Он, конечно же, воспринял мою историю как миф,  краси-
вую сказку, но ему не пришло бы сейчас в голову поставить себя на мес-
то ее героя. Что ж, так даже лучше. Зачем ему разочаровываться с само-
го начала?
     - Да, я попытался, - и тут я сменил тему: - Икнор, я должен  тебе
еще много чего показать, тебе нужно научиться управлять Машиной.  Хотя
в этом месте время течет иначе, нам все равно не стоит тратить его по-
напрасну.
     Мы подошли к пульту, и я  начал  объяснять  адъютанту  назначение
кнопок, стараясь не привязываться к их нынешнему виду, чтобы  он  смог
узнать эти кнопки, как бы они не изменились в следующий раз.  Впрочем,
это не составит труда для Икнора, Машина всегда будет представать  пе-
ред ним такой, какой он сам захочет ее представить.
     - Энгер, мы ведь проиграем эту войну? Вы с самого начала это зна-
ли?
     Мне было странно слышать от своего адъютанта подобный вопрос,  но
я все же ответил:
     - Проигрыш в этой войне еще не означает полное поражение. Со вре-
менем Зоувскуния вновь поднимется и покажет всему миру, на что способ-
на. У вас появятся новые талантливые полководцы. Может быть, и ты ста-
нешь одним из них?
     Икнор улыбнулся, но в этой улыбке я не прочитал желания быть  та-
лантливым полководцем.
     - Вам ведь тоже однажды кто-то подарил Машину? - неожиданно спро-
сил он.
     - Я уже почти не помню, как это было.  Эта история стала для меня
сродни легенде, достоверность которой  некому  подтвердить.  Наверное,
мой предшественник не рассказывал мне всего того, что  рассказал  тебе
я. А может, я просто забыл, - я почувствовал, что разговор сворачивает
на скользкую тему и быстро спросил: - Так ты  понял,  что  делает  эта
кнопка? Учти, когда она тебе понадобится, спрашивать будет  уже  не  у
кого!

                              *   *   *

     На второй день мне стало намного  лучше.  Я  даже  несколько  раз
вставал с постели, хотя ходить было пока еще трудновато.  Врач сказал,
что организм у меня крепкий,  и  такая  рана,  конечно  же,  не  может
представлять для меня серьезной опасности.  У меня не было причин  ему
не верить.
     История посещения Машины  и  обретения  бессмертия  виделась  мне
где-то в далеком тумане, так что сначала я даже  думал,  что  это  был
очень странный сон, какие мне иногда снятся.  Я думал так до тех  пор,
пока моих сил не оказалось достаточно, чтобы порыться в походной сумке
и найти предмет, который, судя по внешнему виду, мог быть только одной
вещью - ключом.
     Сражение мы проиграли полностью, и теперь уже даже самые  большие
оптимисты вряд ли верили, что ход войны еще можно переломить. Конечно,
Зоувскуния настолько привыкла к победам, что перенести поражение будет
тяжело, но надо уметь приспосабливаться ко всему.
     Во время боя я как мог старался держаться поближе к  главнокоман-
дующему Эйгрену.  Так было до тех пор, пока он не решил послать меня с
приказом на правый фланг.  Вряд ли этот приказ мог сильно повлиять  на
исход битвы, но так или иначе я не рискнул нарушить воинскую дисципли-
ну.  Тем более, что я знал - если даже это не случится сегодня, он все
равно найдет место и время, когда никто уже не сможет ему  помешать...
Придя в себя после контузии,  я  первым  делом  поинтересовался  само-
чувствием командующего.  Ответ оказался таким, какой  я  больше  всего
ожидал и меньше всего хотел услышать.
     В палате было нестерпимо жарко и душно; она была переполнена  ра-
неными самой разной степени тяжести и званий, но выбирать не  приходи-
лось - перед лицом смерти все равны.  Я надеялся, что  через  два  дня
смогу покинуть это неприятное место, а еще через недельку -  вернуться
в строй.  Воин, кем бы он кроме того ни был, обязан воевать. Пусть  он
даже знает, что война безнадежна - это уже проблемы политиков,  и  они
не должны отвлекать его от главной задачи.
     Кто-то шумно распахнул дверь и проследовал прямо к моей койке. Он
оказался генералом, и мне почудилось что-то смутно знакомое в его  ли-
це, но я не мог вспомнить, кто он и где я его видел.
     - Как самочувствие, полковник Камбран? - спросил он  громогласно,
присев рядом со мной.
     - Спасибо, хорошо, скоро будет совсем отлично, генерал... прости-
те, не помню ваше имя.
     - Генерал Хайрт.  Ха, откуда вам помнить, наши пути в этой  войне
раньше не пересекались.
     - Может быть... Мне показалось, что я вас уже когда-то видел.
     - Наверное,  вы  видели  кого-то  похожего  на  меня,  -  генерал
рассмеялся во весь голос.
     - Наверное. А почему вы назвали меня полковником?
     - Потому что таков был последний приказ главнокомандующего Эйгре-
на, ха! К тому же, вы будете теперь служить под моим  началом.  Я  вас
поздравляю, черт побери! - он дружелюбно оскалился.
     - Спасибо. Постараюсь оправдать доверие командующего.
     - Вот еще что, Камбран. Эйгрен просил меня кое-что вам передать.
     Хайрт вытащил из-за пазухи сверток и протянул мне.
     - Сразу посмотрите? Или, может быть, мне уйти?
     Я подумал, что это может оказаться нечто,  связанное  с  Машиной.
Тем не менее сказал:
     - Нет, генерал, оставайтесь.
     Мы оба рассмеялись, когда до нас дошло, что я, полковник,  сейчас
указываю генералу, что ему делать. Потом я развернул сверток.
     Это оказалась цепь.
     Замкнутая цепочка из какого-то легкого металла, слишком  большая,
чтобы надеть ее на руку как браслет, и слишком маленькая, чтобы  пове-
сить на шею.  Абсолютно бесполезная вещь... почему Эйгрен  прислал  ее
мне?
     - Вы знаете, что это может означать? - генерал, должно быть,  за-
метил удивление на моем лице.
     - Понятия не имею, - я покрутил цепочку в руках и отложил в  сто-
рону. - Он передавал мне что-нибудь на словах?
     - Только пожелал вам удачи. "Пускай он окажется более  удачливым,
чем я." Вот как он сказал.
     - Что ж, я ему благодарен. За все.
     Мы помолчали из вежливости перед покойником.
     - Завтра все войско снимается с лагеря, так  что  постарайтесь  к
тому времени твердо стоять на ногах.  Здесь и без вас  хватает  тяжело
раненых... Эх, как жаль, что мы проиграли сражение! А ведь могли, мог-
ли же! Если бы он дал мне пушки... Эх-х...
     - Десять пушек не изменили бы исход сражения,  -  сказал  я,  сам
толком не понимая, почему упомянул именно десять, а не пять или  дюжи-
ну.
     - Это он вам так говорил, да? И почему он меня никогда не слушал!
Ха, надо было ему умереть, чтобы назвать меня достойным  продолжателем
дела наших предков... - за этим последовал загадочный рык. -  Так  что
постараемся, чтобы наше продолжение вышло достойным самих Индаймера  и
Хейвена!
     - Что ж, - сказал я, - у нас есть для этого целая вечность.
     Теперь удивление отразилось на лице генерала:
     - Странный вы какой-то, полковник Камбран.
     - Не более странный, чем покойный главнокомандующий, -  я  усмех-
нулся.
     - Это верно, более странного человека трудно найти, ха!  Ну, поп-
равляйтесь! И добро пожаловать ко мне в часть.
     Генерал ушел, и я остался наедине со своими мыслями. Что же хотел
сказать Энгер Эйгрен, подарив мне на прощание эту  цепочку?  Замкнутую
цепь, не имеющую ни начала, ни конца?
     Но стоит ли мучительно напрягать ум,  пытаясь  разгадать  загадки
бытия, человеку, имеющему в запасе гораздо больше, чем  несколько  де-
сятков лет? Жизнь прекрасна, какой бы она ни была, пусть даже  я  лежу
раненый на койке в госпитале, а армия, в которой я  служу,  безнадежно
проигрывает  и  отступает.  Передо  мной  открываются   неограниченные
перспективы, и мне не надо торопиться, беспокоясь о том,  что  я  могу
куда-то не успеть.  А значит, я могу  наслаждаться  каждым  мгновением
каждой подаренной мне жизни.
     Потому что впереди у меня - вечность!

                                                           13-14.09.99



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   Э К С П Е Р И М Е Н Т

                                              Посвящается Кате Гоцуляк
                                                 (без комментариев)

    Джон Харрикейн одиноко сидел в своем загородном доме,  в  кабинете
на втором этаже. Он пытался собраться с мыслями, но они в конце концов
возвращались к одному и тому же. Прошло уже столько времени... да, уже
почти месяц после того, как он поставил последнюю точку в  Эксперимен-
те.  Он сделал то, что должен был сделать, и, что не менее  важно,  он
пришел к этому сам.  Джон уничтожил мир, который сам же и создал -  не
по указанию Корпорации, а потому что продолжать Эксперимент дальше бы-
ло уже опасно.  Ситуация вышла из-под контроля, и любой мыслящий чело-
век способен был это понять. И тогда он принял решение...
    Жалел ли Джон о содеянном? Самому себе он мог признаться честно  -
да, жалел.  Дело не в том, что он отдал собственному миру очень  много
сил... хотя и в этом тоже.  Просто этот мир уже стал для него  родным,
чем-то вроде еще одного ребенка - впрочем, не одного, а многих  детей.
Но что сделано - то сделано.  Интересно, думал Джон  иногда,  если  бы
Корпорация отдала ему указание прекратить Эксперимент - поступил бы он
так же? Вполне возможно, из подсознательного духа противоречия он  ки-
нулся бы защищать свое любимое детище, пытаясь доказать,  что  еще  не
поздно и все можно исправить.  Но только Корпорация  сама  никогда  не
проявила бы инициативу по данному вопросу.  Шутка  ли  -  угрохать  на
проект миллионы долларов, чтобы потом поставить на нем крест?  Да,  он
сделал это еще и потому, что не был уверен в дальнейших действиях  та-
мошних толстосумов.  Нужно было принимать решение, и он его  принял  -
как ему казалось, единственно верное в сложившейся ситуации.  Корпора-
ция признала его правоту, и Джон  мог  совершенно  не  беспокоиться  о
своем будущем.  Вот только он сам до сих пор время от времени  начинал
сомневаться в своей правоте.
    Из приоткрытого окна подул ветерок. Джон встал и неспеша направил-
ся к окну, намереваясь закрыть его. На полдороги он вдруг остановился,
передумав, но все-таки дошел до окна и посмотрел вперед.  За неширокой
полосой деревьев можно было видеть пляж.  Ветер усиливался, люди начи-
нали расходиться, но все же многие еще лежали, подставив спину солнцу,
а из воды выглядывали головы купающихся.  Где-то там была  сейчас  его
жена... и уже почти взрослая дочь.  Эми... Джон вдруг понял, что почти
никогда не уделял ей внимания. У него просто не было времени. Можно ли
считать это оправданием? Наверное, нет, если быть честным, хотя  бы  с
самим собой.  Эксперимент забирал все. Вся жизнь уходила на то,  чтобы
возиться с созданным им миром.  Другой жизни у него не было. Тогда ка-
залось, что ничего больше и не нужно - просто не было возможности пос-
мотреть вокруг себя.  И только теперь  Джон  начал  понимать,  что  он
что-то потерял.  По сути, он ведь никогда и не жил по-настоящему. Есть
ли еще возможность наверстать упущенное?
    "Завтра обязательно пойду вместе с ними на пляж.  К черту - хватит
прикидываться отшельником", - решил Джон, опускаясь обратно в кресло.
    Сколько лет ушло на Эксперимент? Семь? Нет, надо копать  глубже  -
с того времени, когда он учился в университете.  Ведь еще тогда у него
возникла идея, как соединить вместе  факторы  случайности,  времени  и
приоритета, и что получится, если строить искусственный  интеллект  на
такой основе.  Но тогда у него не было возможности  и  средств,  чтобы
осуществить задуманное.  Корпорация предоставила ему эту возможность -
семь лет назад, когда у него хватило наглости  описать  им  эту  идею.
Семь лет существования другого мира, похожего на наш, но все же  живу-
щего по своим законам.  Семь лет у нас - а сколько прошло у них? Века?
Тысячелетия? И что в результате?
    Творение выходит из под контроля своего творца. Достаточный ли это
повод, чтобы уничтожить его? Ведь он убил их - миллионы людей,  пускай
потомки тех, кто был порожден когда-то его фантазией,  но  они  самос-
тоятельно жили и могли принимать решения.  Джон  Харрикейн  -  убийца!
Сбрось кто-то сейчас бомбу на его домик, он, как и они,  не  успел  бы
ничего почувствовать. Впрочем, что за чушь? Называть людьми порождения
компьютерной программы...  Достаточно совершенной программы, чтобы мо-
делировать жизнь во всех ее проявлениях. Даже для того, чтобы она ста-
ла самостоятельной и способной представлять угрозу для реальной,  нас-
тоящей жизни.  И тогда он сделал ЭТО - пожертвовал миром искусственным
ради сохранения мира реального.  Может быть, человечество еще поставит
ему памятник после смерти. Хотя какое это теперь имеет значение?
    Мысли Джона были прерваны сигналом, означавшим, что кто-то намере-
вается войти.  Он включил терминал и увидел на экране  знакомое  лицо.
Глен Торн... что ему нужно здесь? Этот человек выступал раньше посред-
ником между Джоном Харрикейном и Корпорацией, не питая  особых  чувств
ни к одной из сторон.  Джон вспомнил, что в день, когда ЭТО случилось,
Торн куда-то пропал. Правда, тогда у него не было ни малейшего желания
выяснять, куда именно.  Почему же он теперь пришел к  нему  на  виллу,
вместо того, чтобы просто позвонить... да и вообще - о чем  они  могут
говорить?
    - Торн? Я думал, с прекращением Эксперимента все дела  между  нами
закончены, - фраза не была вопросом, но тем не менее требовала ответа.
    - Можно мне войти? - Торн не спешил отвечать.
    Что-то с самого начала не понравилось Джону.  Он не  понимал,  что
именно, и это его раздражало.  Возможно, он увидел что-то  во  взгляде
Торна, нечто скрытое, затаенное, чего там раньше не было. Человек, для
которого на первом месте всегда стояли деньги, не  мог  так  смотреть,
казалось ему. Может быть, было что-то и в голосе, в интонации, с кото-
рой Торн произнес эту фразу.  Он  будто  демонстрировал  свое  превос-
ходство - но не то показное превосходство, которое дают  деньги.  Джон
предпочел бы, чтобы незваный гость сейчас же ушел,  но  прогнать  его,
даже не узнав, в чем дело, казалось глупым.
    - Разве я не дал понять Корпорации, что больше не буду подписывать
с ними никаких контрактов? - предположил Джон, какова может быть  суть
вопроса.
    - Это не имеет отношения к Корпорации.  Мне нужно с тобой  погово-
рить. Есть кое-какие невыясненные детали насчет Эксперимента.
    Послать его к черту? Джон наверняка бы так и  сделал,  не  упомяни
Торн Эксперимент. Любопытство дало о себе знать. Джон вдруг понял, что
не сможет успокоиться, пока не узнает, в чем дело.
    - Хорошо, проходи. Мой кабинет на втором этаже.
    Дверь открылась, и лицо исчезло с экрана. Чего хочет от него Торн?
У Джона промелькнула догадка, что, возможно,  он  просто  сменил  под-
данство.  Кажется, Корнелл Ассосиэйшнс был совсем не против заполучить
некоторые детали Эксперимента.  Может, что-то в таком роде Торн и имел
в виду, когда сказал, что это не связано с  Корпорацией?  Если  так  -
пусть выскажется, а потом можно будет  преспокойно  выставить  его  за
дверь.  Подсознание подсказывало Джону, что на самом деле все  намного
сложнее. Может, сделать это прямо сейчас, пока еще не поздно? Но дверь
кабинета уже распахнулась, и в проеме показалась мощная фигура Торна.
    Внешним видом Глен Торн производил впечатление человека, у которо-
го ум стоит далеко не на первом месте. Лишь поговорив с ним, можно бы-
ло убедиться, что на самом деле это не так.  Правда, ум  у  него  чаще
проявлялся через особую хитрость, свойственную людям, которые постоян-
но имеют дело с большими деньгами; она была доведена у Торна почти  до
совершенства.  Он обычно не брезговал никакими средствами ради получе-
ния прибыли, и как правило выходил сухим из воды.  Джон не любил таких
людей и имел дела с Торном только из-за контракта,  подписанного  ког-
да-то с Корпорацией.  Но сейчас было еще что-то неуловимое, Джон снова
убедился в этом, когда Торн вошел и странная улыбка промелькнула у не-
го на лице. Стало ясно, что отдохнуть сегодня уже не удастся.
    - А ты, я вижу, неплохо устроился, - заметил Торн, окидывая взгля-
дом кабинет.
    Домик Харрикейнов, действительно, был обставлен со вкусом - в  ос-
новном, конечно, на деньги, полученные от  Корпорации  за  работу  над
Экспериментом. Но совсем не обязательно было говорить об этом Торну.
    - Садись, - Джон указал на кресло у другой стены напротив  своего,
игнорируя замечание.
    Торн опустился в кресло, откинулся на спинку и закинул ногу за но-
гу, продолжая оглядывать кабинет. Он явно не спешил переходить к делу.
    - И о чем  же  ты  хотел  со  мной  поговорить?  -  спросил  Джон,
чувствуя, что иначе ждать придется долго.
    - Прежде всего - я не Глен Торн.
    Выражение лица Джона никак не изменилось.  Понимать  эту  фразу  в
буквальном смысле казалось глупым: разве он так плохо знает Глена Тор-
на, чтобы усомниться в подлинности его личности? Здесь должен быть ка-
кой-то скрытый намек... Но Джон не мог уловить его, и раздражение рос-
ло.  Он не знал, что ответить. Видимо, человек, заявивший, что  он  не
тот, каким выглядит, понял это и продолжил сам:
    - Я Эл Нимек. Тебе это имя о чем-нибудь говорит?
    - Эл Нимек?.. - только и смог повторить Джон.
    Конечно, он помнил этого человека.  За такими, как Нимек, особенно
интересно было наблюдать.  Житель того мира, не потерявшийся  в  массе
размножившихся образов, а действительно представлявший собой личность.
Один из тех, кто предъявил Корпорации ультиматум...  Внезапно Джон по-
нял, что он не просто "один из...".  Нимек вполне мог быть инициатором
ультиматума... и причиной того, что произошло потом.  Но  Эл  Нимек  -
здесь, в теле Глена Торна... Да, это конечно объясняло, что именно ка-
залось Джону странным с самого начала. И необычный для Торна взгляд, и
странные интонации в голосе... Но разве такое возможно, черт побери?
    - Если это правда, - начал Джон и продолжил после небольшой паузы,
- то как тебе это удалось?
    - Нам приходилось держать все в тайне, чтобы такие, как ты,  ни  о
чем не узнали.  Созданное нами устройство спроектировало мой  образ  в
тело Глена Торна.  Выбор был случайным, он просто оказался поблизости.
Мы надеялись, что такой ход поможет нам с  вами  договориться.  Только
было уже слишком поздно.
    - А как же Торн...
    - Его личность, естественно, была разрушена.  Остались только вос-
поминания общего характера, поэтому я смог так  быстро  адаптироваться
здесь.  Правда, первые дни приходилось скрываться, слишком  велик  был
риск разоблачения, что я - уже не тот Торн.
    Это казалось невероятным, и в то же время  было  очень  похоже  на
правду.  Джон вдруг осознал, что гордится собственным  созданием.  Ему
нравился Эл еще тогда, когда был одним из жителей того мира - а теперь
он стал человеком, который прыгнул выше головы.  Джон иногда представ-
лял себе, как бы он говорил с теми людьми, не являясь в их мир в  виде
какой-то божественной силы, а вот так просто, с глазу на  глаз.  Впро-
чем, он ведь и мысли не допускал, что такое возможно. И вот теперь че-
ловек, называющий себя Элом Нимеком, сидит напротив него...  Было мно-
жество вопросов, которые нужно ему задать, но сейчас ни один из них не
приходил на ум. Поэтому Джон спросил просто:
    - И что ты теперь собираешься делать?
    В глазах Эла мелькнули недобрые огоньки.  А может, они были там  и
раньше?
    - Я пришел отомстить, - последовал ответ. - Ты уничтожил мой  мир,
я уничтожу тебя.
    И на коленях у него немедленно оказался пистолет.
    Джон вздрогнул, настолько неожиданным показался этот оборот  собы-
тий. Затем взял сигарету и прикурил - рука слегка дрожала. Промелькну-
ла мысль, что он курит  обычно  тогда,  когда  нервничает.  Захотелось
отбросить сигарету, но это казалось глупым. Самым простым решением бы-
ло бы включить охранную систему - только протянуть руку и нажать кноп-
ку под столом.  Но инстинкт ученого-экспериментатора уже  проснулся  в
Джоне.  Он вдруг понял, что человек, сидящий перед ним - единственный.
Эл был всем, что осталось от некогда огромного мира, и долг исследова-
теля требовал сохранить его в целости и сохранности. Такую возможность
определенно нельзя упускать. Нужно только найти с ним общий язык...
    - Допустим, ты меня убьешь, - предположил Джон.  -  Чего  ты  этим
добьешься?
    - Восстановлю справедливость. Хотя твоя смерть - слишком малая це-
на за то, что ты сделал. Я предпочел бы, чтобы она была долгой и мучи-
тельной.  Но я хочу быстрее покончить с этим, чтобы  чувствовать  себя
свободным.
    Эл говорил очень спокойно, и Джон чувствовал холодную решимость  в
его словах.  Надо объяснить этому человеку, что он  не  мог  поступить
иначе, но как?
    - Вы с вашим ультиматумом... - начал он и осекся. - Вы стали угро-
зой для нас. Для нашего мира. Вы представляли опасность. У меня не бы-
ло выбора.
    Он говорил что-то не то.  Джон сам это понимал, но он не знал, что
нужно говорить, как он может оправдаться перед человеком,  у  которого
отнял все.  Если бы, например, кто-то отнял у него Сьюзен и Эми, разве
смог бы он найти оправдание такому поступку?
    - Боюсь, у меня тоже нет выбора, - сказал Нимек.
    - Пойми же меня, черт побери! - взорвался Джон. - Ваш  мир  -  ис-
кусственный! Вот настоящий мир! Я  боялся,  что  вы  можете  причинить
вред... настоящему миру!
    - Как ты смеешь! - гневно крикнул Эл. - Искусственный! Значит, я и
сейчас тоже искусственный? Ты говоришь, мы были угрозой? Люди, которых
я знал, которых я любил - они все были угрозой? Что они могли вам сде-
лать? Какой вред мы могли вам принести? Мы ведь хотели договориться  с
вами! Разве это мы виноваты, что  пришлось  прибегать  к  ультиматуму?
Разве мы могли сделать с вами то, что вы сделали... с нами?
    Джон понимал, что Эл говорит правду.  Теперь ему казалось, что  он
всегда это понимал.  Ведь на самом деле он никогда не  воспринимал  их
как людей! Да, он называл их людьми, но в душе относился к ним, как  к
игрушкам.  Игрушкам, с которыми интересно, но от которых  лучше  изба-
виться, если они  начинают  вести  себя  не  так,  как  полагается  по
инструкции.  На ум пришла фраза о том,  что  разница  между  детьми  и
взрослыми заключается в стоимости их игрушек. Да, так оно и было, учи-
тывая, сколько денег потратила Корпорация на Эксперимент.  И  все-таки
эти игрушки были людьми. Пусть другими - но настоящими людьми, которые
имели право на жизнь.
    - Нимек, поверь мне, я действительно этого не хотел!  Меня  самого
теперь совесть мучает... Я никогда не сделал бы этого, если бы не...
    - Знаю.  Но факт есть факт - ты СДЕЛАЛ это. И я тоже сделаю. Какое
будет последнее желание?
    Рука уже непроизвольно тянулась под стол, но остановилась на  пол-
пути.  Джон вдруг подумал, что Эл может не знать одну простейшую вещь.
Получи он все воспоминания Торна, вопрос об этом даже не стоял бы. Но,
учитывая, что до сих пор он в основном отсиживался где-то на  стороне,
не было никаких источников, откуда сведения  могли  дойти  до  Нимека.
Конечно, еще неизвестно, как он отреагирует...  но  в  теперешней  си-
туации Джон не видел причин, почему бы не попытаться.
    - Подожди, Нимек.  Я думаю, тебе известно не все. Ты знаешь, что я
уничтожил ваш мир и что до этого я был руководителем Эксперимента.  Но
ты можешь не знать, что я же и создал его.
    На лице Эла появилась улыбка, и он рассмеялся.
    - Я слышал эту сказочку.  Бог придумал нас всех за семь  часов,  а
потом месяц воплощал в жизнь. Ерунда! Согласен, что ваш мир стоит выше
нашего.  Но наукой доказано, что он сначала расширялся,  потом  в  нем
появились планеты, и...
    - Ерунда то, что ты говоришь сейчас. Этого никогда не было. На мо-
мент создания условия были сформированы так, чтобы создать  видимость,
будто этому предшествовал какой-то процесс.  Конечно, я постарался  не
один, понадобились эксперты по космогонии и  эволюционной  теории.  Но
основная идея была моя.
    Теперь удивление начало проявляться на лице Эла.
    - Постой! То, что ты говоришь, звучит правдоподобно. Но рассуждать
так может каждый.
    - Хочешь детали? Пожалуйста.  Семь лет назад я представил Корпора-
ции новую идею.  Я разработал программу реализации искусственного  ин-
теллекта на основе трех факторов - случайности, времени и  приоритета.
И я предложил применить ее для создания мира,  подобного  нашему.  Как
это казалось заманчиво! Можно было наблюдать за поведением искусствен-
ных людей и делать выводы, как бы действовали в такой же ситуации нас-
тоящие люди.  А ситуации, какие бы только ни потребовались,  создавать
самим.  Короче говоря, Корпорация дала мне добро, и мы построили  этот
мир.  Мы заложили в программу все законы развития, а потом просто наб-
людали за процессом, и корректировали, когда  надо  было  придать  ему
нужное направление. Если тебе нужны доказательства, пойди в Корпорацию
и посмотри архив.  Ты получишь доступ без проблем, для них ведь ты все
еще Глен Торн.
    Джон наконец-то ощутил твердую почву под ногами. Эл, напротив, был
сбит с толку. Его первоначальная уверенность куда-то исчезла. Пистолет
из рук переместился на стол и там и остался.
    - Этого не может быть, - пробормотал он.  Фраза прозвучала  совсем
не убедительно.
    Джон встал из кресла и подошел к  терминалу,  по  дороге  выбросив
окурок в пепельницу. Руки больше не дрожали, когда он входил в главное
меню, а затем запустил какую-то игру.  Через полминуты он уже управлял
человечком, который бегал по темным коридорам,  отчаянно  уворачиваясь
от чудовищ, плюющихся чем-то зеленым и, без сомнения, вредным, так как
полоска жизни понемногу укорачивалась.
    - Видишь, - обратился Джон к Элу, - это  всего  лишь  игра.  Здесь
есть свои обитатели, и они живут в своем мире.  Эти чудовища ничего не
чувствуют, когда герой их убивает.  Чувства не заложены  в  программе,
где главное - иметь быструю реакцию.  Моя программа была намного слож-
нее.  Компьютер, который мы использовали - самый мощный  из  ныне  су-
ществующих. Мы заложили в его память все начальные образы, каждому да-
ли набор всевозможных чувств, исходя из трех факторов. А еще я заложил
в программу возможность самосовершенствования.  Это  не  просто  тупое
размножение, когда один порождает другого с новой комбинацией  чувств.
Понадобилась настоящая цель.  И в каждом из вас было заложено стремле-
ние - что-то изменить в мире, оставить в нем свой след.  Одни изменяли
к лучшему, другие к худшему, но все вместе давало развитие.  А кое-кто
стремился узнать причины всего существующего,  и  мы  позаботились  об
этих причинах.
    - Подожди, - перебил Эл, - значит, те артефакты, исторические цен-
ности, которые мы находили...
    - Некоторые были заложены с самого начала.  Другие мы подбрасывали
по мере исследования вами мира. Естественно, в таких местах, где вы до
этого не были.
    - А космос? Далекие звезды, которые мы видели? Ваша программа была
настолько обширной, чтобы все это вместить?
    - Это была иллюзия, Нимек. Объекты, смоделированные таким образом,
чтобы производить впечатление настоящих звезд.  Но стоило вам туда по-
лететь, и они стали бы настоящими, с настоящими неизвестными вам  пла-
нетами.  Конечно, потребовалось бы расширение программы, но оно бы  со
временем себя оправдало. Да и легче расширять ее постепенно, чем прос-
читать и задать все сразу.  Все выглядело бы естественно,  вы  никогда
ничего не заподозрили бы.
    - Выходит, бог, в которого у нас верили, будто он сотворил наш мир
- это ты?
    - Религия - обязательный элемент любой культуры.  Естественно,  мы
не могли без нее обойтись. Да, я был для вас богом. Любил иногда явит-
ся куда-нибудь и повлиять на исход события.  Помнишь  сияние,  которое
воодушевило ваши войска и помогло победить трангорийцев?  А  внезапная
смерть диктатора, и его странные последние слова? Да, это был  я.  Мне
нравилось играть в эту игру, она была частью моей жизни, и весьма зна-
чительной частью. Жалко, что больше этого никогда не будет.
    Выражение лица Эла постепенно менялось.  После последних  фраз  он
вдруг отступил назад, и Джон заметил в его глазах злые огоньки, но еще
не понимал причины их появления.
    - Я никому этого не рассказывал, но ты-то должен  помнить...  если
ты - это он, - заговорил Эл, и  в  голосе  тоже  чувствовалась  слегка
приглушенная злоба. - Хотя ты, наверное, уже забыл, ведь я для тебя  -
всего лишь один из многих.  Я тогда был зеленым юнцом, думал, что знаю
о жизни больше всех остальных, а на самом деле ничего  не  понимал.  Я
написал что-то вроде руководства к жизни, и считал, что этим смогу из-
менить мир к лучшему.  Была поздняя ночь, я возвращался домой, в сумке
лежало мое произведение, и я чувствовал, что в  нем  весь  смысл  моей
жизни.  И, знаешь, мне было приятно сознавать это! А потом они  напали
из-за угла.  Требовали деньги, а у меня их не было.  Тогда  они  стали
рыться в сумке и наткнулись на исписанные листки.  Я говорил: делайте,
что хотите, но оставьте это!.. Они порвали все на части и развели кос-
тер.  Потом посмеялись надо мной, побили на всякий случай и убежали. Я
чувствовал, что это конец.  Мой смысл жизни сгорел, и дальше жить было
незачем.  Я пошел вперед по улице, к мосту, чтобы спрыгнуть в  реку  и
утопиться.  А потом я увидел сияние. Оно было передо мной и  выглядело
прекрасным.  И голос, он был внутри меня, и в то же время где-то дале-
ко.  Он сказал: "ТЫ БЛАГОРОДНЫЙ  ЧЕЛОВЕК.  ВСЕГДА  ПОСТУПАЙ  ТАК,  КАК
СЧИТАЕШЬ НУЖНЫМ".  И тогда я поверил в него! Я решил, что он  на  моей
стороне. Возможно, он послал мне испытание, но он считал, что я спосо-
бен его преодолеть.  И я понял, что ничего не кончено. Может быть,  те
записки и не были такими уж ценными.  Жизнь продолжается, и надо  жить
дальше. Я жил, и верил в него, хотя и никому не говорил, что верю. Что
бы я ни делал, я надеялся, что он это одобрит.  И вот я  действительно
сделал это, сделал то, что когда-то считал невозможным.  Я  переступил
черту, границу, которая отделяла наш мир от вашего  -  потому  что  он
когда-то меня поддержал. И я ушел за эту границу... навсегда! А теперь
выходит, что он - это ты... человек, который по сути  ничем  не  лучше
меня.  Великое божество, которое я себе представлял... И вот оно - пе-
редо мной! И жизнь этого божества - в моих руках...  Какое  дерьмо!  -
внезапно воскликнул Эл, хватая пистолет.
    На Джона было жалко смотреть. Он чувствовал себя глубоко виноватым
- настолько, что просто потерял дар речи.  Разве он предполагал, к ка-
ким последствиям может привести его ночное явление? Да, ему понравился
Эл Нимек, и он решил его поддержать. Но это тоже была только часть иг-
ры.  Могло ли тогда прийти в голову Джону,  что  игра  однажды  станет
реальностью?
    - Теперь я понял, почему ты нас уничтожил, - сказал Эл. -  Мы  пе-
реступили черту.  Ты хотел, чтобы мы всегда оставались по ту  сторону.
По твоему плану мы не должны были знать ничего о том, что находится за
пределами нашего мира. Это должно было всегда оставаться игрой для та-
ких, как ты.  Но мы нарушили... я нарушил правила, послав вам ультима-
тум. Вот почему ты это сделал.
    - Когда ты назвал свое имя, я почему-то сразу решил,  что  ты  был
главным, - невпопад сказал Джон.  У него кружилась голова -  казалось,
еще чуть-чуть, и он совсем потеряет способность соображать.
    Эл снял пистолет с предохранителя.  Взгляд Джона скользнул по сто-
лу, где были спрятаны две кнопки.  Одна просто  активировала  охранную
систему и включала слежение; реакция следовала в том случае, если воз-
никала прямая угроза жизни хозяина.  Вторая - красная -  была  кнопкой
немедленного действия. Угрозой считалось все, что двигалось, за исклю-
чением самих владельцев.  Реакция была мгновенной;  в  зависимости  от
расположения объекта система выбирала наиболее быстрый  и  эффективный
способ.
    - Творение уничтожает собственного творца. Кто бы подумал, что та-
кое возможно? Что я этими руками убью своего бога? Кто бы из  наших  в
такое поверил?! - но воспоминание о "наших"  затронуло  в  его  сердце
больную струну, и он осекся. - Сейчас ты умрешь, - просто  добавил  Эл
немного погодя, целясь в голову.
    - На твоем месте я бы этого не делал.
    - Ты не на моем месте. И никогда на нем не будешь.
    Дотянуться до красной кнопки не составило труда.  Мгновенно откры-
лось отверстие в стене, освободив лазерную пушку.  Мощный луч,  откло-
ненный охранной системой под нужным углом, ударил по голове Эла, сразу
пробив черепную коробку.  Только после этого, когда Нимек уже  потерял
равновесие, раздался ответный выстрел.  Пуля прошла справа  от  Джона,
вонзившись в стену кабинета. Затем пистолет выпал из руки на пол, тело
рухнуло на месте, попав окровавленной головой на кресло и тут  же  за-
пачкав дорогостоящую обивку.  Там оно и осталось, абсолютно  неподвиж-
ное.
    Теперь к  Джону  вернулась  способность  размышлять.  В  том,  что
неудачливый мститель мертв, сомнений быть не может, об этом  красноре-
чиво свидетельствует дыра в голове.  Почему он мертв? Об Эле Нимеке  -
ни слова.  Этот человек - Глен Торн. Почему бы не воспользоваться пер-
воначальной гипотезой о его предательстве по отношению  к  Корпорации?
Торн уговаривал его перейти в Корнелл.  Услышав отказ, он начал  угро-
жать.  Затем последовал выстрел... Вот пистолет, на  нем  -  отпечатки
пальцев Торна.  Пришлось активировать охранную систему.  Все  чисто  -
придраться не к чему.  В Корпорации наверняка ему поверят. Что сказать
Сьюзен и Эми? Впрочем, лучше ничего пока не говорить, они редко  захо-
дят в этот кабинет.  Лучше оставить все, как есть, до прихода полиции.
Почему бы не вызвать ее прямо сейчас? Только не отсюда.  Быть в  одной
комнате с трупом - не очень приятное соседство.
    Джон старался не думать о человеке, которого убил. Нимек был нужен
ему живым, он никогда бы на это  не  пошел,  если  бы  не  угроза  его
собственной жизни.  Угроза? Он поймал себя на том, что думает так  же,
как и после ТОГО дня.  А, к черту! Просто пойти и вызвать  полицию,  а
потом забыть обо всем...
    Дверь кабинета не открывалась.  Джон подергал  ручку  туда-сюда  -
напрасно.  Что за глупости? Кабинет может быть закрыт для входа снару-
жи, но не для выхода же изнутри?  Джон  рванул  дверь  к  себе,  потом
толкнул от себя. Не поддается... Какого черта? Нервы уже расшатаны по-
рядком.  Надо просто сесть и отдохнуть. Хотя какой может  быть  отдых,
когда рядом труп?
    Джон развернулся, и вдруг замер на месте. Что-то светилось под по-
толком комнаты, прямо над телом Эла Нимека.  Казалось, воздух  перели-
вается желто-оранжевым цветом. Примерно то же должен был видеть Нимек,
когда ОН ему являлся, пронеслась мысль.  Что за бред? Такого не  может
быть.  Наверное, именно так и сходят с ума. Это  сияние,  конечно,  не
настоящее. А может, и все, что произошло, было не на самом деле?
    Но тут Джон услышал голос, и это было именно так, как  сказал  Эл:
внутри себя, и в то же время откуда-то издалека:
    - ЭТОТ ЧЕЛОВЕК БУДЕТ ЖИТЬ!
    Но Джон сейчас думал совсем о другом.  Вопрос сам собой сорвался с
языка:
    - Кто ты такой?
    - Я - ТВОРЕЦ. Я СОЗДАЛ ТЕБЯ И ВСЕ ВОКРУГ ТЕБЯ.
    И тогда Джон начал понимать. Как-то на вечеринке в Корпорации он в
шутку сказал: "А что, если и мы тоже часть чьего-нибудь  эксперимента?
И тоже живем и не знаем, что мы такое есть на  самом  деле?"  Вспомни-
лось, что в каждой шутке есть доля правды.  Но  он  никогда  не  думал
всерьез, что ЭТО может быть правдой. Он не хотел, чтобы это было прав-
дой - а сейчас вдруг понял, что обманывал сам себя.
    - Скажи, Творец, это что - твой Эксперимент? Твоя игра?
    - Я НЕ МОГУ ОТВЕТИТЬ НА ЭТОТ ВОПРОС.
    Но Джону уже не требовался ответ.  Неужели все мы тоже живем иллю-
зиями? Находим то, что нам подбрасывают свыше, и принимаем  за  чистую
монету? Открываем новые горизонты в  науке,  за  которыми  в  действи-
тельности стоит только расширение программы? Играем в игру, устанавли-
вая свои правила, а на самом деле все  правила  давным-давно  навязаны
свыше? И бог, в которого мы верим - тоже экспериментатор  вроде  Джона
Харрикейна? Обо всем этом хотелось спросить, но неожиданно Джон понял,
что есть гораздо более важный вопрос, и он просто обязан его задать.
    - Творец, но ты ведь не прекратишь Эксперимент?.. Скажи - не прек-
ратишь?
    Сияние на миг разгорелось ярче, а потом начало тухнуть.
    - ПОКА - НЕТ. ЕСЛИ ТОЛЬКО ВЫ НЕ... - голос внезапно прервался.
    - Что ты хотел сказать? - отчаянно кричал Джон.- Если мы не - что?
    Но сияние уже угасало и скоро исчезло совсем.  Джон понял, что это
все, и тут взгляд его опустился ниже.  Эл как ни в чем не бывало сидел
в кресле - в том самом, о которое недавно опиралась его голова.  Ника-
ких следов от раны не было заметно, но Джона это не удивляло. Впрочем,
его уже больше ничто не удивляло...
    - Ты все слышал? - тихо задал он вопрос.
    Эл утвердительно кивнул головой.
    - Как глупо... Выходит, я - такая же марионетка, как и ты был... в
том мире. И он играет со мной так же, как я с тобой. И все вокруг соз-
дано им, по им же придуманным законам. Интересно, он тоже создавал нас
по своему образу и подобию?
    - Как гласит ваша легенда? Бог создал мир  за  шесть  дней,  а  на
седьмой отдыхал? Почему бы и нет! Интересно, как часто он  вмешивается
в вашу жизнь? Наверное, не реже, чем ты в нашу?
    - Господи, в каком дерьме мы живем! - воскликнул Джон.
    И сам засмеялся над  тем,  как  была  построена  фраза.  Засмеялся
нервным, истерическим смехом, не удивительным для человека, переживше-
го столько всего за один день.  Реши Нимек сейчас все-таки  застрелить
его, он не стал бы сопротивляться.  После того, что он только что  уз-
нал, жить не очень хотелось.
    Эл, будто уловив его мысли, поднял с пола пистолет и демонстратив-
но опустил на стол.
    - Я передумал, - сказал он. - Знаешь, мне теперь даже  жаль  тебя.
ОН отомстил тебе за всех нас.  В каком-то смысле  это  еще  хуже,  чем
смерть. Можешь забрать игрушку себе, в знак перемирия.
    - Спасибо за предложение.  Но, думаю, тебе он скорее может  приго-
диться.
    - Как хочешь, - Эл спрятал пистолет в карман.
    Некоторое время длилось молчание.
    - И что ты теперь будешь делать? - спросил Джон.
    - А что я могу делать? Жить, так же как жил там.  Все придется на-
чинать сначала.  Смешно - ушел из низшего мира в высший, чтобы  и  тут
оказаться в положении такого же подопытного кролика. Радует только то,
что и здесь ОН на моей стороне, - Эл рассмеялся. - А ты?
    Джон немного помедлил с ответом.
    - Как ты думаешь, я должен об этом рассказать? - он ответил вопро-
сом на вопрос.
    - Решай сам.  Хотя, если тебя интересует мое мнение - все равно  в
это никто не поверит.
    - Ты прав. Пожалуй, не стоит. Да и зачем людям знать правду? Жизнь
- не всегда такая уж плохая игра, не будем ее портить.
    - Приятнее сознавать, что ты все-таки что-то значишь в этом  мире,
- согласился Эл.  -  Ладно,  я,  наверное,  пойду.  Надо  ведь  как-то
устраиваться, начинать жизнь.
    - Пойдем, я провожу тебя...
    Выйдя из дома, они остановились.
    - Знаешь, Джон, я понял, чего он не договорил, - сказал вдруг Эл.
    - Что ты имеешь в виду?
    - Творец сказал: если вы не...  Он имел в виду - если вы не перес-
тупите черту.
    - Черту?
    - Ну, да. Ту, которая отделяет наш мир от его мира. Которую перес-
тупил я.
    - А, понимаю. Вряд ли это когда-нибудь произойдет.
    - Напрасно надеешься.  В каждом человеке это заложено изначально -
разве не так ты говорил? Каждый стремится приблизиться к черте.  Может
быть, пройдут сотни лет - но рано или поздно это случится. Запомни мои
слова.
    - Вот поэтому я никому ничего не скажу.
    - Это твое право. Ну, я пойду.
    - Как мне тебя найти, если что?
    - Вряд ли стоит пытаться.  Я не буду высовываться, особенно в пер-
вое время.  Не хочу, чтобы кто-нибудь догадался, что Глен Торн уже  не
тот. Скорее я сам тебя найду, если будет нужно. До встречи.
    - До свидания, Эл Нимек.
    Джон проводил его взглядом до ворот, потом развернулся и  вошел  в
дом.  До него донесся звук  отъезжающей  машины.  Уже  вечер,  вот-вот
должны вернуться Сьюзен и Эми...  Да, Нимек прав - истина такая  вещь,
которую стоит знать не каждому...  Рано  или  поздно  что-то  подобное
должно было случиться...  Интересно, смог бы он повторить Эксперимент,
если бы ему заплатили большие деньги?.. К черту такие мысли! Лучше за-
быть о нем, как о страшном сне.  Забыть и не вспоминать больше. Сейчас
надо хорошо отдохнуть.  Он ведь обещал пойти  завтра  на  пляж?  Нужно
сдержать обещание.  Интересно, слышит ли его сейчас  Творец?  Он  ведь
умеет читать мысли? А если слышит, то что об этом думает?
    Поднимаясь по лестнице, Джон вдруг замер, как вкопанный. Он понял,
что так и не задал Элу самый главный вопрос.  Как он смог  переступить
черту? КАКИМ СПОСОБОМ ЭЛ НИМЕК СМОГ ПОМЕСТИТЬ СВОЙ ОБРАЗ В ТЕЛО  ГЛЕНА
ТОРНА?

                                                           23-24.02.96



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   М О Л Н И Я   Н А Н О С И Т   О Т В Е Т Н Ы Й   У Д А Р

                    (Хроники Хальмена, книга n+1)


              !!! Attention !!! Achtung !!! Внимание !!!

     Настоящим автор удостоверяет, что он не несет никакой ответствен-
ности за любые мысли, пришедшие в Вашу голову во время  прочтения  ни-
жеследующего текста, равно как и за мысли, ушедшие из нее.
     Автор также настоятельно советует не искать в этом тексте то, че-
го в нем нет по определению. Чего именно в нем нет по определению, ав-
тор предоставляет возможность определить самим читателям.



     Ну, вы, короче, поняли, да? Что ж, тогда начнем, пожалуй...


                           ГЛАВА 1. МИССИЯ.

     Сегодня для Хальмена пришло время предстать перед Кам-Хейнаки.
     С тех пор, как Кам-Хейнаки стал Самым-Самым  Главным,  и  т.  д.,
никто не помнил, как звучит его полный титул, потому что он стал  нас-
только длинным, что запомнить его не было никакой возможности. Правда,
когда-то его подданных заставляли это делать -  Кам-Хейнаки  нравилось
таким способом демонстрировать свое превосходство. Он вообще использо-
вал любую возможность, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Он
любил смотреть на людей сверху и видеть их насквозь... впрочем, это не
имеет отношения к делу.  Так вот: никто не мог запомнить его титул,  и
поскольку Кам-Хейнаки надоело, что все вокруг перевирали его, как мог-
ли, а наказывать такое количество людей даже  ему  иногда  становилось
жалко, то скоро знать этот титул стало уже не обязательно. Помнили его
только особы, приближенные к диктатору, которые и провозглашали его  в
самых торжественных случаях.  Простые люди же обычно называли Кам-Хей-
наки Главным, или, чтобы подчеркнуть его  могущество,  Самым  Главным,
или, чтобы подчеркнуть его всемогущество, Самым-Самым Главным.
     Да, так о чем я, собственно, говорил? Ну нельзя же так,  в  самом
деле! Ага, вот оно что: Клент Хальмен должен был сегодня предстать пе-
ред Кам-Хейнаки.  Надо сказать, что каждый человек хотя бы раз в жизни
представал перед Кам-Хейнаки.  Благодаря этому  у  Самого-Самого  была
возможность сказать, что он видел каждого человека хотя бы раз, и  что
каждый человек встречался с ним хотя бы раз  в  своей  жизни.  А  ведь
главное, как известно, чтобы у человека всегда была  возможность  ска-
зать: "Ты сам этого хотел".  Правда, это звучит здесь немного не в те-
му. Или даже совсем не в тему. Ну, а впрочем, не важно...
     Так вот: Кам-Хейнаки сам назначал день, когда и кто должен был  к
нему прийти. Делал он это обычно с утра - еще до того, как начинал за-
ниматься непосредственно делами государственной важности.  Хейн  (буду
называть его так - ну надоело каждый раз  повторять  столь  длинное  и
сложное имя!) включал свой компьютер и смотрел список.  В списке  была
отдельная колонка, а в ней - имена или другие идентификаторы людей (да
и нелюдей, впрочем, тоже), которые у него еще не побывали, но уже мог-
ли это сделать по своему возрасту, состоянию  здоровья,  цвету  зубов,
количеству голов, ширине дверей в космическом корабле, наличию тарака-
нов в квартире у соседа и мира на Земле, ну и еще по множеству  других
факторов.  Пробегал Кам-Хейнаки по этому списку вверх, потом вниз, по-
том опять вверх, потом опять вниз, потом не опять, а снова вверх,  по-
том... ну, и так далее. Пробегал и говорил:
     - Ага, вот этого я еще не видел! А ведь интересно было бы на него
взглянуть.  Да и фамилия какая-то странно знакомая - Хальмен. Где я ее
слышал?
     Но так как Кам-Хейнаки не вспомнил, где он ее слышал, то ему  еще
интереснее стало увидеть Хальмена и посмотреть на него,  так  сказать,
живьем - что оно такое за человек.  Для этого он подключился к Системе
Центрального Контроля, на которую, как известно, опиралось его  всемо-
гущество, и тут же потребовал вызвать к себе этого самого Хальмена.
     Хальмен, как обычно, только  что  вернулся  из  очередного  путе-
шествия.  И, как обычно, собирался отправиться в новое. Уже  давно  ни
для кого не секрет, что Клент Хальмен -  это  великий  путешественник.
Нет, совсем не потому, о чем  вы  подумали  -  просто  он  всегда  так
представлялся: "Клент Хальмен, великий путешественник". Вот все и при-
выкли к тому, что он - "великий путешественник", и так его и называли.
Был ли он на самом деле великим, рассудит история, но именно таким  он
и останется в нашей памяти.
     За свою недолгую жизнь Хальмен успел побывать во стольких местах,
что уже давно потерял им счет.  Попробуйте назвать наугад какое-нибудь
место, и Хальмен обязательно скажет: "А я  там  уже  был!"  Только  не
вздумайте спрашивать его, когда он там был и что он там сделал. Вспом-
нить это выше человеческих сил - тем более,  сил  Хальмена.  Когда  он
отправляется в новое путешествие, то не слишком утруждает себя выбором
пункта назначения.  В последнее время, чтобы каждый раз не  изобретать
велосипед, он упростил эту процедуру до предела.  Хальмен берет  карту
Пространств, тыкает в нее пальцем и, конечно же, попадает в  какую-ни-
будь точку. Потом находит ближайшую к этой точке планету, и...
     - Ага! - радостно восклицает он, - вот сюда я и отправлюсь!
     И никаких проблем.  Правда, иногда Хальмен может попасть в место,
в котором он уже когда-то побывал (в  последнее  время  так  обычно  и
происходит), но это не слишком его волнует.  Он ведь все равно уже  не
помнит, что он там делал - так  какая  разница,  куда  и  сколько  раз
отправляться? Главное - он, Клент Хальмен, великий  путешественник,  и
все это знают!
     И вот сегодня Хальмен как раз вернулся из очередного своего путе-
шествия, загнал корабль в ангар, разгрузил его, разложил все по местам
и ткнул в карту.  Палец указал  прямиком  в  планету  Худырыкодындлог-
рундриаторию, и великий путешественник, естественно, решил, что  такой
вариант его вполне устроит.  Он кинулся складывать все нужные вещи - а
вещей, конечно, надо было много, ведь его  корабль  был  рассчитан  на
экспедицию из тридцати человек.  В последнее  время  он  обычно  путе-
шествовал один, но для Хальмена, всегда  отличавшегося  склонностью  к
здравомыслию, это не имело никакого значения.
     "Разве грузовые отсеки находятся в корабле для того, чтобы пусто-
вать? - рассуждал он. - Топливо стоит дорого, а зачем тратить  столько
лишнего топлива для перевозки пустых грузовых отсеков?  Ведь  отсоеди-
нить их нельзя, так по крайней мере уж лучше перегонять их  полными  -
все ж таки, не напрасная трата."
     Да и вообще - можно ли предугадать, что понадобится  человеку  на
неизведанной планете? Конечно, в последнее время планеты  почему-то  в
основном попадались изведанные, к тому  же  населенные  разумными  су-
ществами, внешне очень похожими на людей, причем половина из них узна-
вала в лицо Клента Хальмена - великого путешественника.  Но как бы там
ни было - все-таки, это путешествие, а к любому путешествию нужно  го-
товится тщательно.
     Итак, Хальмен как  раз  занимался  наполнением  грузовых  отсеков
своего корабля. Делать это было не трудно - ведь только что он разгру-
зил их, так что ему оставалось просто сложить вещи обратно.  За каждой
вещью в корабле было закреплено свое место, все было тщательно перену-
меровано, дабы не перепутать - вдруг положишь инфрузионный трамбулати-
ческий энквибатор вместо 4-го отделения 5-го отсека в  5-ое  отделение
4-го, как его потом искать? Конечно, во избежание таких проблем  можно
было вообще не вынимать их со своих мест после путешествия  -  но  так
мог поступить кто угодно, только не Хальмен! Ведь эти вещи не извлека-
лись оттуда ни при каких других условиях, а значит, они бы скоро запы-
лились и пришли в негодность.  Клент же, разгружая корабль,  тщательно
очищал их и придавал им вполне приличный вид, чтобы они выглядели  та-
кими же новенькими, когда он отправится куда-нибудь в  следующий  раз.
Не важно, что на кунытниевом пистолете стояла дата  выпуска  83-летней
давности. Главное, что он блестит, как если бы был только что с завода
- так разве есть причины, чтобы он не действовал?
     Хальмен лихорадочно пытался вспомнить, где обычно  должен  лежать
его контейнер с особо ядовитыми насекомыми чуриканериями - их инструк-
ция для начинающих  путешественников  советовала  использовать  против
грабителей, которые, конечно, обязательно встретятся в джунглях. Прав-
да, в инструкции не было ни слова о том, что делать в случае, если эта
туча насекомых вдруг развернется  и  полетит  на  самого  хозяина.  Но
Хальмена это нисколько не беспокоило - он ведь не был начинающим путе-
шественником.  Да и вообще - на этой планете не было джунглей. Место в
шестом отсеке, предназначенное для этого контейнера,  оказалось  поче-
му-то занято странным ящиком с надписью на непонятном языке и  припис-
кой снизу: "Специально для унгульских медведеголовых". Пытаясь сообра-
зить, что же ему теперь с этим делать, Хальмен и услышал гудок телефо-
на.
     Говоря по правде, это был не гудок, а  слова,  звучащие  подозри-
тельно похоже на "Пошел к черту!" Однако, на самом деле голос  говорил
на языке крамтадейков "Хальмен, сними трубку!" Никто, правда, не пони-
мал, почему на этом языке фамилия "Хальмен" произносится как-то иначе,
но самого Великого Путешественника это не очень беспокоило. С мыслью о
том, что вовремя отправиться в путешествие снова не удастся, он подчи-
нился, то есть снял трубку и сказал:
     - Ну кто там еще?!
     - Я имею честь говорить с Клентом Хальменом? - произнес  странный
металлический голос.
     - Ну а с кем же, черт подери?!
     - Мне не знакомо это сочетание, но оно не имеет отношения к делу.
Сегодня Вам следует явиться к Кам-Хейнаки.
     - Чего?!!!
     - Не "чего", а Вам следует явиться к Кам-Хейнаки!
     - Кто это говорит?
     - На связи Система Центрального Контроля.
     - Вот тебе и хурдель-мурдель... - произнес Хальмен с  удивлением,
к которому примешивалась небольшая доля страха.
     - Это сочетание мне не знакомо.
     - Да ладно тебе - не знакомо...  У тебя же внутри данные по  всем
Пространствам прошиты!
     Но Система проигнорировала замечание:
     - Промедление грозит Вам смертной казнью, а так  же  конфискацией
космического корабля со всем его содержимым.
     - Черт подери! - повторил Хальмен.  Ему совсем  не  хотелось  ли-
шиться корабля со всеми вещами, которые он так  кропотливо  собирал  в
течение своей недолгой жизни.
     - Повторное употребление! Вношу это сочетание в каталог, - произ-
несла Система и отключилась.
     Хальмен знал, что с Кам-Хейнаки лучше не шутить.  Он помнил,  как
одному человеку, который не успел явиться к Самому-Самому из-за  того,
что электронный навигатор его машины свернул не на ту улицу,  так  что
он потерял 13 роковых секунд, отрубили голову и затем поставили на той
самой улице, куда он свернул. Хотя Хальмен плохо знал свой город из-за
постоянного отсутствия в путешествиях, ему все же довелось увидеть эту
голову, которая открывала рот каждый час и произносила  точное  время.
Ему совсем не хотелось, чтобы его собственная голова оказалась рядом и
представлялась каждому проходящему: "Клент  Хальмен  -  великий  путе-
шественник", поэтому следовало поспешить.  Правда, Система не  назвала
ему точного времени - но кто знает, что этому Кам-Хейнаки придет в го-
лову? Так что Хальмен поставил на пол контейнер с  чуриканериями,  для
которого так и не нашел места, и пошел в дом, чтобы  привести  себя  в
порядок перед визитом к Самому-Самому Главному Кам-Хейнаки.

                              *   *   *

     Самый-Самый Главный Кам-Хейнаки сегодня  был  не  в  духе.  Может
быть, он встал не с той ноги, а может, нечаянно посмотрел  на  кого-то
снизу вверх, а не наоборот, что для него более свойственно - к сожале-
нию, история об этом умалчивает. Но, как бы там ни было, факт от этого
никуда не девается, а продолжает оставаться самим собой, то есть  фак-
том.
     Итак, Хейн был не в духе, а когда он был не в духе, в его  голову
приходили всякие глупые вопросы, на которые он не  мог  найти  ответа.
Сегодня его мучил самый страшный из таких вопросов, и вопрос этот  был
- "зачем?"
     "Вот я тут сижу, - думал Хейн. - Ну хорошо, сижу - но зачем? Лад-
но, допустим, я тут сижу, потому что это мой кабинет; а это мой  каби-
нет, потому что я единоличный  правитель  Хайлама  и  всея  Галактики,
Самый-Самый, и тэ дэ, и тэ пэ, и дры, и пры... Это все понятно, но за-
чем я - этот Самый правитель? Да, я люблю демонстрировать  людям  свое
превосходство - но зачем? Ведь если я упаду с  вершины  той  лестницы,
которую сам себе построил, то я ничего не потеряю, потому что останусь
тем же самым человеком. Так зачем же я лезу все выше по этой лестнице?
Вот, например, советник Чен-Крамбаль в очередной раз отказался  отдать
мне Кэндобелл.  Ну а почему я так настаиваю, чтобы он отдал мне Кэндо-
белл? Есть у него планета, ну и пускай бы снимал с нее сливки, так нет
- если человек становится мне достойным противником, я тут  же  должен
его втоптать лицом в грязь и уничтожить.  Но зачем? Кому от этого луч-
ше? А даже если кому-то и лучше - все равно: зачем? Ведь по-настоящему
все, что мы делаем, не имеет никакого смысла! Если задуматься, то  это
по-своему прекрасно: человек, что бы ты ни делал -  все  бессмысленно!
Но если все так бессмысленно, почему же я сейчас  сижу  и  задаю  себе
этот дурацкий вопрос "зачем?"? Нет, в самом деле:  зачем  я  спрашиваю
себя, зачем? И, если развить мысль дальше: зачем я спрашиваю себя, за-
чем я спрашиваю себя, зачем? И, более того, зачем  я  спрашиваю  себя,
зачем я..."
     Тут плавный поток мыслей Хейна был остановлен ровным неторопливым
голосом компьютерного дворецкого, сообщившего:
     - К вам посетитель, сэ-эр!
     Конечно же, Самый-Самый уже давно забыл, что сегодня утром возже-
лал увидеть некоего странного человека по имени Клент Хальмен. И ниче-
го нет удивительного в том, что мысль о Хальмене и не подумала  сейчас
прийти ему в голову.
     "Наверное, опять этот Кам-Четтера! - предположил он. - Снова нач-
нет у меня требовать армию для  новых  завоеваний,  а  где  я  ее  ему
возьму, армию эту? Из пальца высосу? Так палец мой,  уж  извините,  не
безразмерный! Ну раз, ну два - хорошо, но сколько же можно?  Ведь  как
раньше все было просто! Вот, например не ладил я когда-то с Собранием.
Ну не уживались мы, что поделаешь...  Чувствовал я нутром, что надо от
них избавиться, да все повода подходящего не было.  А тут  выясняется,
что, оказывается, по каким-то там социальным законам диктатура и  пар-
ламент в одном государстве сосуществовать не могут в принципе.  Уж  не
знаю, кто закон такой придумал, но мне-то что? Зато сразу ясно  стало:
или я - или они. И тут уже ни у кого сомнений не могло возникнуть, ко-
му остаться, а кому - уйти.  А теперь все так запуталось... Кругом эти
укентрийцы-огрийцы-маймрийцы, у всех свои законы, и  поди  тут  разбе-
рись! Вот  придумал  бы  кто-нибудь  закон,  что  маймрийцы  не  умеют
воевать, а укентрийцам нельзя - насколько бы все проще  было!  Что  ли
самому придумать? А что - ведь это мысль! Вот сейчас я ее  и  подумаю,
пожалуй..."
     Но подумать мысль Хейну не удалось, потому что  посетитель  вновь
напомнил о себе, теперь уже своим собственным голосом:
     -  Товарищ  Самый-Самый  Главный,  великий  путешественник  Клент
Хальмен по вашему приказанию прибыл!
     Тут Кам-Хейнаки, как и утром, подумал, что  уже  когда-то  слышал
это имя, но память все еще ему отказывала, поэтому он просто  приказал
дворецкому распахнуть дверь.  Хальмен тут же прошествовал в кабинет  и
бесцеремонно опустился в кресло - однако Хейну было сейчас не до того,
чтобы обращать внимание на такие мелочи.
     - Ну, путешественник ты наш, рассказывай, с чем пришел,  -  обра-
тился всемогущий правитель к гостю.
     - Да я, собственно... - Хальмен все еще жутко  переживал:  угроза
лишиться корабля, без которого он не смог  бы  продолжать  путешество-
вать, висела над ним дамокловым мечом. - Ну, это, типа... Ну, вы вроде
меня вызывали... или как?
     - Я? Вызывал? Зачем? - мысли Хейна возвращались в прежнее русло.
     - Ну, то есть как, зачем? Вы-то должны знать, зачем! Вы  же  меня
вызывали? Ну не сам же я сюда потащился, черт подери!
     Кам-Хейнаки тоскливо посмотрел на него. В голову диктатора пришла
совершенно неуместная сейчас считалочка: "Карл у Клары украл  кораллы,
и вместо сердца - пламенный мотор!", но она ничуть не помогла ему  от-
ветить на вопрос.
     - Вот что, давай так, - начал он неспеша. - Раз ты здесь, у  меня
- значит, по крайней мере один из нас двоих  должен  знать,  зачем  ты
здесь, правильно?
     -  Ну,  вроде,  правильно,  -  не  мудрствуя  лукаво,  согласился
Хальмен.
     - Теперь следи за мыслью.  Я не знаю, зачем ты здесь, так? И  что
из этого следует? А то, что это должен знать ты!
     - Я? - Хальмен посмотрел на Хейна, а потом на себя,  будто  ответ
должен был быть написан у него на одежде или какой-нибудь части  тела.
Но если это и было так, то, видимо, ответ был на той части, которую он
не рискнул бы обнажить в присутствии Самого-Самого. Поэтому оставалось
полагаться на собственное логическое мышление - благо,  жаловаться  на
него Хальмену до сих пор не приходилось: - Да, я знаю. Я здесь, потому
что меня к вам вызвала Система Центрального Контроля.
     - Ах, вот оно что! - Хейн было успокоился, но, к сожалению, нена-
долго, потому что тут до него дошло: - Но интеллект Системы  пока  еще
не достиг того уровня, чтобы она была способна  самостоятельно  прини-
мать такие решения, значит...
     - Значит... - подталкивал правителя Хальмен.
     - А значит это, что не надо морочить мне голову, чтоб тебе прова-
литься на этом месте! Выкладывай, что тебе надо, или...
     На языке у Хальмена вертелся вопрос: "что - или?", но  Клент  был
слишком испуган, чтобы произнести его вслух. Вместо этого он начал го-
ворить совсем другое:
     - Я, вообще-то, того... на планету собирался... Путешественник я,
и все такое... Ну, типа... ну вы же понимаете!.. Только не надо вешать
мою голову, и... это...  Ну, подумаешь, я  -  великий  путешественник,
да, так и есть - но зачем же, каждый час..!  Я ведь мог бы...  ну,  не
знаю... найти, там, что-нибудь...  Вы, это, скажите только...  Я  ведь
могу, я же опытный... великий, типа... Ну, вы поняли...
     Хейн понял из этого только одно: "найти что-нибудь". За эту мысль
он и ухватился, и тут же решил ее развить:
     - Стоп-стоп-стоп! Ты говоришь, найти что-нибудь?
     Хальмен не сразу сообразил, что его о чем-то спрашивают, не гово-
ря уж о том, чтобы сообразить, о чем именно.  Он понял только то, что,
кажется, его голове пока ничего не угрожает,  а  значит,  можно  успо-
коиться и продолжать разговор. Поэтому он предпочел впиться в Кам-Хей-
наки преданными глазами, однако вопрос Самого-Самого так и остался без
ответа.  Но того это уже не волновало - он  вдруг  вспомнил,  что  ему
действительно приходилось слыхать раньше о Кленте Хальмене и его  бес-
численных подвигах, совершенных во время уж совершенно не  поддающихся
исчислению путешествий.
     - Значит, так, - заговорил Хейн, обретая ясность мысли. - Значит,
найти что-нибудь. Хорошо - ты мне найдешь!
     - О, конечно, Главный! - с готовностью отозвался  Хальмен.  -  Вы
только прикажите, и я...
     - Тогда слушай сюда! Ты, возможно, слышал эту легенду - хотя, мо-
жет быть, и нет... О том, как вездесущий колдун, которого никто не ви-
дел в лицо, и потому все называли его  просто  -  Повелитель,  учредил
компанию Кунвольд, дабы посредством нее иметь власть над миром, и наз-
начил в ней двенадцать своих наместников.  Однако его власть не  могла
стать полной до тех пор, пока он не получил  бы  в  свое  распоряжение
Кристалл Силы...
     - Кристалл Силы? - вдруг перебил Хальмен. - Этот, что ли?
     И он извлек из-за пазухи  граненый  драгоценный  камень,  перели-
вающийся на свету всеми цветами радуги.
     - Да, ничего не скажешь, работа  настоящего  мастера,  -  признал
Хейн. - Просто потрясающее сходство с оригиналом!
     - Обижаете, Главный! - Хальмен смотрел с укоризной. - Подделок не
держим, все только подлинное!
     - Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!  -
Кам-Хейнаки применил аргумент, который всегда казался ему неоспоримым.
     - Да ладно вам... - Хальмен уже почувствовал себя в своей  тарел-
ке, - или вы не знаете истории о том, как Дракона  наставили  на  путь
истинный? И о том, как наместники один за другим отвернулись от колду-
на, а сам Повелитель... - тут неожиданно лицо его расплылось в улыбке,
и все остальные слова потонули в волне неудержимого хохота.
     - Да что здесь смешного, чтоб тебя молнией! - к диктатору  верну-
лось былое раздражение.
     - Ой, не могу! - Хальмен постепенно все  же  постарался  сдержать
смех. - Как вы отстали от жизни, Главный! Но  верьте  мне:  камешек  -
настоящий.
     - Значит, настоящий? - произнес Хейн, многозначительно  глядя  на
своего визави.
     - Угу, настоящий, - охотно подтвердил тот.
     - В таком случае, отдай его мне!
     - Это как же это?.. - Хальмен растерялся.
     - А просто! Отдай, и покончим с этим недоразумением.
     - Нет, вы это... погодите...  Я так просто не могу...  Я,  может,
этот Кристалл пОтом и кровью добыл, а вы говорите - отдай!..  Нет  уж,
извините меня, Главный, но так дело не пойдет!
     - Хм, как же быть? - призадумался Хейн. Все его лицо сейчас отра-
жало внутренний процесс мышления. Мозг лихорадочно прокручивал вариан-
ты, но ни один не казался ему оптимальным. Ведь надо сказать, что, де-
монстрируя всем свое превосходство, Кам-Хейнаки всегда оставался чело-
веком честным, и эта честность не  позволяла  ему  сейчас  просто  так
взять и отобрать у Хальмена камень, хотя его полномочия вполне  давали
ему возможность это сделать. Однако решение все-таки было найдено:
     - Вот, что, путешественник. Сделаем так: я нанимаю тебя, чтобы ты
забрал у себя Кристалл и отдал мне.
     Глаза Хальмена округлились: уж на что проницательным был его  ум,
но даже он оказался не способен сходу проникнуть в глубины высказанной
только что диктатором мысли.
     - Ты хочешь нанять меня, чтобы я забрал у  себя  камень  и  отдал
вам? - переспросил он.
     - Да, я хочу нанять тебя, чтобы ты забрал у себя камень  и  отдал
мне.
     - Нанять меня, чтобы я забрал у себя  камень  и  отдал  вам...  -
Хальмен задумался, но вскоре решительно ответил: - Нет, не получится.
     - Почему? - Хейн, казалось, был удивлен.
     - Ну посудите сами: когда я стану забирать у себя камень,  то  я,
конечно, не захочу себе его отдавать, так?
     - Так. И что?
     - Значит, мне придется отбирать его силой - сражаться с самим со-
бой, может быть - даже насмерть.  А если я победю...  побегу...  побе-
жу... в общем, справлюсь с собой... Или наоборот - я, который не этот,
а тот, другой я, справится со мной...  В общем, мне так или иначе при-
дется умереть. А если я умру - кто же принесет вам Кристалл?
     - Да уж, вот незадача... - лоб Хейна начал  покрываться  потом  -
что были в сравнении с этим все его государственные дела!
     - Хотя есть другой вариант, - как обычно  и  бывает,  неожиданная
мысль поразила Хальмена, словно удар молнии.
     - Да? Ну говори же, не томи!
     - В общем, так. Вы нанимаете меня, чтобы я доставил вам камень. А
я, в свою очередь, нанимаю еще кого-нибудь, чтобы он забрал  камень  у
меня.  Когда ему это удастся, я с чистой совестью могу напасть на него
и отобрать у него Кристалл, и дальше уже ничто и никто не помешает мне
доставить его вам!
     - Хальмен, ты гений! - воскликнул Хейн в порыве чувств.
     - Да я знаю... - скромно ответствовал путешественник.
     - Тогда слушай мой план.  Сейчас ты садишься на свой корабль -  у
тебя же есть корабль?
     - А то вы не знаете, сами же грозились его конфисковать!
     - Да? Хм... - диктатор наморщил лоб, но память так ничего  ему  и
не подсказала. - Ну, не  важно.  Значит,  ты  садишься  на  корабль  и
отправляешься на планету Неизвестнокудку.
     - Какую-такую "курку"? - подозрительно спросил Хальмен.
     - Да  не  "курку",  а  "Неизвестнокудку"!  Говоря  по-простому  -
отправляешься неизвестно куда, и попадаешь... вот на эту самую  плане-
ту.
     - А, ну так бы сразу и сказали!..  Неизвестно куда - это  мне  не
привыкать!
     - Прилетаешь на Неизвестнокудку и находишь там Храм  Черной  Мол-
нии, - продолжал Хейн.
     - Подождите-ка! - Хальмен не успевал следить за мыслью. - А зачем
мне нужно в храм этой самой молнии?
     - Ну как это зачем? - Самый-Самый был просто  поражен  недогадли-
востью собеседника. - Тебе нужно нанять человека, так? Вот в Храме  ты
и найдешь этого человека.
     - А-а! - теперь все вмиг стало ясно и понятно. - И что ж  это  за
человек такой?
     - А вот теперь слушай внимательно.  Есть у них там  всякие-разные
культы: Черного Призрака, Черного Сумрака, Черного Мымрика, Черного...
ну, не помню.  Так вот: тебе нужен тот, кто не принадлежит ни к одному
из этих культов.
     - Не понимаю... - Хальмен решил применить свое логическое  мышле-
ние по полной программе. - Если он к ним не принадлежит, зачем же  ис-
кать его в Храме?
     - Зачем? - Хейн сам не заметил, как неожиданно наткнулся на  свой
"любимый" вопрос. - Зачем, зачем...  А черт его знает, зачем?!  Потому
что я так сказал! "Все, что я говорю, правильно уже  потому,  что  это
говорю я" - помнишь, чьи это слова?
     - Не-а, - чистосердечно признался Хальмен.
     - Мои, дурилка ты картонная! Ну так вот: я так сказал  -  значит,
так надо! В общем,  найдешь  его...  или  ее...  Ну,  а  дальше  -  по
обстоятельствам.  Вот и весь план, собственно. Делай  что  хочешь,  но
Кристалл должен быть у меня. Все ясно?
     - Так точно, товарищ Главный!
     - Вопросы есть?
     - Есть!
     - Так задавай, пока ты еще здесь!
     - Вопрос у меня, собственно говоря, один... Вот никак не могу по-
нять - зачем вам нужен Кристалл Силы?
     - Зачем?! Ты опять произнес это слово - зачем?!!!
     - Да, а... что?
     Но тут глаза Кам-Хейнаки налились такой злобой, что Хальмен  ощу-
тил непереборимое желание немедля, сию же секунду  исчезнуть  из  этой
комнаты, что он и поспешил исполнить тотчас же...


                              Интермедия

     - Эй, ты там, слушай меня!
     "Это что я уже, со своим отражением разговариваю? Нет,  и  впрямь
уже от этого диплома крыша поехала!"
     - Да, ты, с той стороны, я к тебе обращаюсь!
     - Вот еще, не хватало мне с зеркалами беседовать!
     - Это еще вопрос, кто тут настоящий, а кто в зеркале!
     - Лично для меня никаких вопросов нет! Пойти, что  ли,  на  улицу
прогуляться, пока еще не совсем свихнулся?
     - Но-но-но, ты постой, ты от меня так  не  отделаешься!  Думаешь,
все так просто, да? Сначала издеваешься, как только  можешь,  а  потом
пошел себе гулять? Нет уж, друг мой любезный, никуда ты не уйдешь, по-
ка не попросишь прощения!
     - Не понял. Это у кого, и за что?
     - У кого, у кого...  У меня! Взял,  значит,  можно  сказать,  на-
ционального героя Укентры и всех Верхних Пространств, и во что превра-
тил? Из Великого, с большой  буквы,  не  побоюсь  этого  слова,  Путе-
шественника, сделал дурачка-простачка, которому место в  тупых  амери-
канских комедиях? Я уж не говорю про Кам-Хейнаки - то его личное дело,
он с тобой потом еще разберется, и еще как разберется! Но  чтобы  нас-
только все извратить! Доставить невесть откуда Кристалл, который у не-
го, тобишь у меня, в руках - ты думаешь, это смешно? А эта Черная Мол-
ния, которая наносит ответный удар - сколько уже можно, в самом  деле?
Нет, ты серьезно считаешь, что это - смешно?
     - Хе-хе-хе-хе... А-ха-ха-ха!
     - Э, ты это чего? Опять издеваешься? Да я ж тебе!..
     - Серьезно смешно! Нет, ну ты сказанул! Я это запомню, вдруг при-
годится на будущее?!
     - Но-но, ты, человечище! Кончай эти гнилые  базары!  Я  тебе  это
запрещаю, понял? Я тебе не позволю вот так надо мной глумиться!  Чтобы
немедленно это прекратил, ясно?
     - Постой, не горячись. Ты что же, собрался мне указывать, о чем я
могу писать, а о чем - нет?
     - Ну, если ты никого другого не слушаешь, так может меня хотя  бы
послушаешь? Ведь я - это же ты на самом деле! Да ты же над самим собой
издеваешься, ну неужели ты хотя бы этого не понимаешь?!
     - Ну и что? Имею я право, в конце концов, хотя бы иногда  поизде-
ваться над собой, или нет?
     - Вот, значит, какова твоя логика? Потрясающе! Застрелиться и  не
встать! А ты подумал, к чему это приведет? Да к тому, что ты  в  конце
концов сам себя уважать перестанешь! А если ты сам себя уважать не бу-
дешь, так кто тебя после этого уважать будет? Нет, ты не  отшучивайся,
ты серьезно подумай! Вроде ж вполне серьезный человек...
     - Да, ну и что?
     - Нет, ну это номер! Ну как я еще должен тебе объяснять? Вот если
бы ты меня отправил мир спасать... ну, на худой конец разрушать -  это
вообще-то не в моем характере, ну да ладно, переживем... А то - что за
бред собачий? "Зачем?", видите ли! "Зачем-низачем".  Тоже мне, философ
нашелся!
     - Да я на философию как бы и не претендую...
     - Тем более! Уж лучше бы претендовал, и то на что-то похоже  было
бы. Ну в чем здесь идея, я тебя спрашиваю?
     - Какая идея?
     - Ты мне тут стрелки не переводи! Это я тебя спросил, изволь  от-
вечать!
     - Идею тебе, значит, подавай?
     - Подавай!
     - А если идеи нет, так уже и не хочешь?
     - Не хочу!
     - Ну так послушай теперь ты меня, самозванец!
     - Это я-то самозванец?
     - А то кто же еще?! "Великим  путешественником"  себя,  понимаешь
ли, провозгласил! Да если ты - великий путешественник, так  я,  навер-
ное, сам Господь Бог!
     - Ха! Бог - наелся блох, попал на горох! Да ты когда-нибудь  слы-
шал, что на Укентре обо мне говорят, чтобы вот так рассуждать? Ты  ду-
маешь, это все сказочки, да?
     - А то что же, по-твоему? Или ты решил, что твоя Укентра на самом
деле существует? Ну так вот она где существует, вот где! Вместе с  то-
бой, Кам-Хейнаки и всеми остальными! И какой я захочу, такой она и бу-
дет, и люди будут о тебе говорить то, что я захочу, а не то, что  тебе
от них услышать хочется. Да, я и есть для тебя Господь Бог, и пора уже
прекращать эти разговорчики в раю!
     - Нет, ну ты и негодяй, однако! Вот уж от кого-кого, а от тебя  я
такого никак не ожидал!
     - Хе, ты думаешь, ты меня знаешь? Нет уж! Все-таки это ты  -  мое
отражение, а не наоборот. Так что уж извини, но  играть  мы  будем  по
моим правилам!
     - Играть? Как бы не так! Никакой игры больше не будет! Увольте  -
делайте что хотите, но без меня.  Я  отказываюсь  участвовать  в  этом
отвратительном, пошлом спектакле!
     - Ты - отказываешься? А кто тебя спрашивать-то будет?!
     - Это что значит - кто? Это ты на что же такое намекаешь?
     - А вот на что! Доигрался ты, дружок, держись теперь! Я тебе  те-
перь такое устрою, что мало  не  покажется!  Будешь  знать,  как  меня
уму-разуму учить! Где это такое видано - чтобы герой указывал  автору,
что ему делать? А вот я тебе зато укажу, и так укажу...
     - Значит, война?
     - Значит, война.
     - Ты только не думай, что я так быстро сдамся.  Мы еще поборемся,
и я тебе докажу, что ты был не прав!
     - Ты - мне? Ха! Вот уж навряд ли! Да я тебя  по  стенке  размажу,
будешь сидеть, как мышка, и не рыпаться!
     - Себя ты по стенке размажешь, не забывай! Себя!
     - Э-э, ну... Ну да, в некотором роде, и себя в том числе.
     - Не "в том числе", а в первую очередь!
     - Да ну, прям-таки, в первую очередь...
     - Ага! Я так смотрю, ты уже вроде и не очень горишь желанием?
     - Это кто, я?
     - Ну не я же!
     - Слушай, а не пошел бы ты?! Я сам решу, когда у меня будет жела-
ние, а когда нет. И во всяком случае не ты будешь этому причиной!
     - Ты так уверен в этом, человек?
     - А ты знаешь, что зеркало вообще-то можно разбить?
     - Ну давай, если ты такой храбрый!
     - Еще чего! Я лучше сейчас просто возьму и уйду!
     - Уйдешь? Нет, теперь ты уже точно не уйдешь!
     - А теперь я спрошу: ты в этом так уверен?
     - Да, черт тебя подери!
     - Ну так вот тебе в таком случае мой ответ!
     - Эй, ты! Нет, ты что же это?..  Да постой же!  Ну  куда  же  ты?
Подожди, мы могли бы кое-что обсудить! Мы оба погорячились, можно ведь
и по-хорошему договориться, и без войны...  Нет, ну нельзя же так!  Да
я, может, это...  Ну, не так уж и сильно ты меня оскорбил, если разоб-
раться... Эй, ты где? Ты меня еще слышишь?!!! Э-эй! Эге-ге-е-ей!!!...

Все вопросы и предложения по работе журнала присылайте Петриенко Павлу. 



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   П Р Ы Ж О К

                                              Ричарду Баху посвящается

     Сергей подошел к самому краю, наклонился над оградой и  посмотрел
вниз.  Внизу по улице туда-сюда сновали машины и  отдельные  прохожие,
казавшиеся отсюда букашками.  Этим букашкам не было никакого  дела  до
того, что кто-то сейчас стоит на крыше и смотрит оттуда на них.
     Он всегда боялся высоты, и сейчас почувствовал, как начинает кру-
житься голова. Улица медленно поплыла влево, дом на другой стороне за-
шатался - Сергей терял равновесие.  Внезапно, осознав, чем это грозит,
он вцепился обеими руками в бортик и присел, чтобы неприятная  картина
исчезла с глаз. Дыхание участилось и стало напряженным, внутри все по-
холодело, сердце бешено стучало, перегоняя кровь по сосудам. Через де-
сять секунд ему стало лучше, он приподнялся, но уже не решался  встать
во весь рост.
     "А почему я испугался? - пришла неожиданная мысль. - Я  ведь  все
равно хотел ЭТО сделать.  ТАК было бы даже проще. Никаких усилий, лиш-
них переживаний и мыслей. Раз - и все."
     Нет, оборвал Сергей сам себя.  ТАК было бы неправильно - как если
бы кто-то сжалился над ним и столкнул вниз.  Но ведь он решил  сделать
ЭТО сам! Хотя бы раз в жизни он должен сделать что-то  сам.  Совершить
ПОСТУПОК.  Это и будет его поступок, раз ни на что другое он не спосо-
бен. Первый, он же последний. Парень даже усмехнулся собственной мысли
- правда, усмешка вышла вымученной и со стороны была бы скорее принята
за кривляние. Но здесь некому было смотреть со стороны, и она приобод-
рила его.  Сергей почти выпрямился и, держась за ограду,  занес  вверх
правую ногу, чтобы преодолеть последнее препятствие.
     В этот момент он услышал сзади звук шагов  -  определенно  кто-то
приближался сюда.
     Чувства, возникшие после  этого  у  Сергея,  были  двойственными.
Во-первых - досада, что пришелец может сейчас помешать  ему  -  и  это
тогда, когда он уже наконец решился.  Во-вторых -  облегчение,  потому
что появление незнакомца продлит его жизнь еще на минуту-другую.  Вто-
рое было более глубоким, но менее осознанным, первое же породило жела-
ние выругаться, но Сергей, как обычно, сдержал это желание.  Потом по-
чувствовал досаду на себя - даже сейчас, в последние моменты жизни, он
не может не сдерживаться. Это еще больше укрепило его в мысли, что ос-
танавливаться нельзя, нужно довести задуманное до конца.
     Тем не менее, парень все-таки обернулся, чтобы взглянуть на  при-
шедшего.
     Тот оказался человеком средних лет.  Он был одет во все черное  -
рубашку, брюки, туфли и необычную широкополую шляпу.  Во  взгляде  его
светился озорной огонек, как-то не вяжущийся с мрачноватым внешним ви-
дом.
     Незнакомец остановился в трех метрах от Сергея, глядя в его  сто-
рону, но как будто сквозь него.
     "Сейчас он посмотрит и пойдет дальше", - думал парень.  Но незна-
комец все стоял на месте и не собирался идти.  Тем более, что идти  на
этой крыше было особенно некуда.
     - Чего смотришь? - не выдержал Сергей. - Уходи! -  он  хотел  еще
добавить "проваливай!", но остановился, подумав: мало ли что  человеку
надо на крыше; в конце концов, может, у этого типа гораздо больше прав
здесь находиться, чем у него.  И вообще, лучше было  промолчать  и  не
возникать, а то еще спросит, что он сам тут делает.
     - А можно поинтересоваться, почему собственно я должен уходить? -
спросил пришелец, глядя теперь уже прямо на Сергея. Тот невольно отвел
глаза.  Говорил незнакомец вежливо, даже чересчур, будто  затевая  ка-
кую-то игру.
     - Уходи! - еще раз повторил Сергей.
     Голова у него работала не настолько хорошо, чтобы объяснить этому
непонятливому, почему тот должен уйти.  Парень и сам для себя  не  мог
этого как следует объяснить. Казалось бы, чем присутствие постороннего
может помешать ему сделать все то же самое, что он хотел  проделать  в
одиночестве, никем не замеченный? Ан нет, выходит - помешало...
     Незнакомец огляделся по сторонам, повернулся и пошел прочь.  Сер-
гей вздохнул облегченно - кажется, до него все-таки дошло.  Но тут  же
из подсознания ударила другая мысль: понимаешь ли ты, что  теперь  уже
все? У тебя больше нет причин, чтобы ЭТО оттягивать!  Теперь  ты,  так
или иначе, обязан подойти к ограждению, перешагнуть его и... Но уверен
ли ты, что все еще хочешь ЭТО сделать?
     Однако, как оказалось, незнакомец вовсе не думал уходить  совсем.
Он дошел до надстройки, возвышающейся этаким чердачком над домом,  об-
локотился на стену и вновь уставился на Сергея.
     Все сомнения вмиг исчезли.  Ну уж нет! - подумал парень.  Неужели
из-за неизвестно кого я теперь изменю свои планы? Да ни  за  что!  Вот
тут вы и просчитались! Вам все равно меня не удержать!
     - Ну давай же, я жду, - сказал вдруг черный свидетель его  борьбы
с самим собой.
     Сергей поднял глаза в недоумении:
     - Ты... мне?
     - А что, здесь еще кто-нибудь есть? - теперь он  говорил  уже  не
столь противоестественно вежливо, хотя в голосе все равно было  что-то
необычное. - Я так понял, ты прыгать собрался?
     - А тебе какое дело? - Сергей все больше чувствовал раздражение.
     - Да никакого, в общем-то.  Просто посмотреть охота. Люблю краси-
вые зрелища. Ты ведь будешь красиво лететь?
     Сергей мысленно выругался всеми известными ему нехорошими  слова-
ми, но вслух ничего не произнес.  Все, чего он хотел - чтобы этот  до-
саждающий тип пропал, растворился в  воздухе,  исчез  так  же,  как  и
появился. Неужели даже один-единственный поступок - и тот он не спосо-
бен совершить? Неужели он настолько слабый человек?
     Сергей и не заметил, что уже сидит на заборчике лицом к незнаком-
цу, опустив голову вниз. Тот по-прежнему стоял, опираясь о стену.
     - Ну, так и будешь сидеть? - спросил черный где-то через полмину-
ты.
     - Пошел на ... - сказал Сергей.  Получилось не очень убедительно:
обычно он как мог старался избегать подобных выражений  и  сам  всегда
возмущался, как можно такое произносить при людях.  Возмущался  только
мысленно, конечно.
     Человек покачал головой:
     - Если не умеешь выражаться, так лучше и не надо.  Все  равно  ты
ничего этим не добьешься. Я свободный человек и могу стоять, где хочу,
и смотреть, куда хочу.
     - Ну и смотри! - выкрикнул что было духу Сергей.
     Затем, окончательно решившись, он встал, повернулся лицом к огра-
де, поднял правую ногу и тут же опустил - но с другой  стороны.  Осто-
рожно перенес на нее центр тяжести.  Карниз  казался  ужасно  узким  и
скользким. Он поднял и левую ногу, чтобы перенести вслед за правой, но
та вдруг начала медленно съезжать.  Сергей дернулся, взмахнул  руками,
едва не потеряв равновесие; как и в первый раз, испугался до безумия и
вцепился в бортик мертвой хваткой.  Он так и застыл в  этой  неудобной
позе: одна нога с одной стороны, другая - с другой, сам - то ли  сидя,
то ли стоя над забором.
     - Нет, так дело не пойдет! - решительно сказал незнакомец.
     Сергей, еще не видя этого, понял, что тот идет к нему. Не осозна-
вая, что он делает, он вернул правую ногу обратно и только потом обер-
нулся, чтобы убедиться в правильности догадки.  Черный подошел и  стал
перед оградой буквально в полуметре от него.
     - Смотри, - сказал он, сопровождая свои слова действиями.  -  Все
очень просто.  Поднимаешь правую ногу и переносишь через забор. Теперь
поднимаешь левую ногу и делаешь то же самое, - в этот  момент  он  сам
действительно стоял обеими ногами на карнизе. - Осталось оттолкнуться,
главное - посильнее, чтобы подальше пролететь, а то ведь эффекта ника-
кого не будет. Эффект - это важно, поверь мне!
     Тут советчик сам сделал толчок, так что Сергею даже на миг  пока-
залось, что он и впрямь оттолкнется и упадет - мысль эта, впрочем, бы-
ла пустой и не содержала в себе никаких эмоций. Но каким-то чудом нез-
накомец удержался на краю, обрел равновесие, схватился за ограду и пе-
релез обратно.
     - Всех-то проблем! - сказал он. - Твоя очередь.
     "Почему ему ничего не стоило это сделать, а я - не могу? -  думал
Сергей. - Боязнь высоты? Какие глупости!  Потому  что  он  это  только
изображал, а я - сделаю по-настоящему? Но я ведь сам решил, что должен
это сделать! Тогда, и в самом деле, какие проблемы?"
     Подумав так, он уже в третий раз  перебросил  правую  ногу  через
заборчик.
     - Отлично! Теперь вторую, - поддержал его незнакомец.
     Тут вдруг Сергей осознал: теперь он делает ЭТО не по собственному
желанию, а по указке, фактически, первого встречного.  Как и все,  что
он делал в своей жизни - по советам и указаниям самых разных людей.  И
в тот же момент он решительно вернул ногу на место.
     - Значит, так? Все равно боишься? Ну, ничего.  Это дело  поправи-
мое. Сейчас я тебе помогу.
     Сказав это, черный сделал шаг и протянул руки к Сергею.
     Тот, еще не зная, но уже  догадываясь,  что  за  этим  последует,
инстинктивно закричал.  За все время нахождения здесь это  был  первый
звук, который он выдал в полный голос - должно быть, потому, что  крик
выражал именно то, что он почувствовал на самом деле.
     Незнакомец отпрянул.  Сергей нахмурился, решив, что не стоило так
бурно выражать свои эмоции. Но все-таки добавил, уже спокойнее:
     - Не подходи ко мне! Слышишь?!
     - Хорошо-хорошо, - человек развел руками, мол, "не хотите  -  как
хотите", и начал отдаляться на свою позицию у надстройки.
     Сергей снова облокотился на ограду, тупо глядя на него.
     - А я думал, будет зрелище, -  сказал  черный,  остановившись  на
полдороги. - Но, похоже, я ошибся, и никакого зрелища не будет.
     - Смерть - это не зрелище, - сказал Сергей  и  тут  же  испугался
собственных слов.  Когда думаешь о чем-то подобном, оно обычно кажется
далеким и призрачным, но стоит заговорить об этом вслух - и оно  будто
приближается, становясь материальным и ощутимым.
     - Зрелище, - уверенно сказал незнакомец.  -  Какие  фильмы  самые
зрелищные? Правильно - те, в которых больше трупов.  Если бы смерть не
была зрелищем, ты не стал бы прыгать.
     - А я прыгаю не из-за этого, - сказал Сергей.
     Он вдруг почувствовал, что ему теперь не надо  спешить.  В  конце
концов, он ничего не потеряет, если немного поговорит с этим  странным
человеком.  Так или иначе, раз он решил  прыгнуть  -  то  он  прыгнет,
раньше или позже.
     - А из-за чего же тогда, позволь полюбопытствовать?
     Сергей молчал.  У него совершенно не было  желания  пересказывать
незнакомцу свою личную жизнь, а достойного ответа он не мог придумать.
     Черный, видя, что ответа не будет, заговорил сам:
     - Пойми же наконец - она того не стоит! Да, она тебя не любит.  И
никогда не любила.  Да, она просто игралась с тобой, как с  маленьким.
Ну и что с того?
     Такого оборота Сергей совсем не ожидал.  Он даже  вздрогнул  всем
телом, вызвав сотрясение забора, на всякий случай опустился и  сел  на
крышу.
     - Ты... откуда... ? - только и выговорил он.
     - Просто знаю, - незнакомец пожал плечами.
     - Наверное, я забыл? - уже более членораздельно произнес  Сергей.
- Может, мы раньше встречались?
     - Нет. Да и не в этом дело.
     - Значит, ты знакомый кого-нибудь из... -  сообразил  Сергей,  не
решаясь закончить фразу. - Я мог бы и догадаться. Ну да, конечно!..
     Тут какая-то решимость  подняла  его  на  ноги  и,  возможно,  он
все-таки сделал бы то, что задумал, но черный заговорил вновь:
     - Знаю, что ты мне не поверишь, но с этими "кем-нибудь  из..."  я
тоже совсем не знаком.  Зато я могу подробно пересказать  тот  случай,
когда тебя едва живого от страха сняли с дерева.
     У Сергея расширились глаза.  Это было уже слишком. Он всегда  был
уверен, что о том неприятном эпизоде из детства никто не знает, а  кто
знал, тот давно забыл.  Свидетелями тогда оказались  только  случайные
прохожие, даже не поинтересовавшиеся его именем.  Хотя, может  быть...
нет, это слишком невероятно. Таких совпадений в жизни не бывает.
     - Я же сказал, что не поверишь, -  незнакомец  словно  подтвердил
его мысли.
     - Кто ты такой? - Сергей решился наконец задать прямой вопрос.
     - А это важно? Что ты хочешь услышать в ответ?
     - Правду... хотелось бы...
     "Сейчас окажется каким-нибудь сектантом, - подумал Сергей.  -  На
христианина по манере  поведения  не  похож.  Наверное,  сатанист  или
что-то вроде этого."
     - Правду не получится.  Может быть, я - Дьявол. Или Бог. Или то и
другое в одном лице. Ангел и бес. Но ты снова не поверишь.
     - Не поверю, - согласился Сергей.
     - Тогда называй меня просто - Кейвон.
     - Кевин? - переспросил парень.
     - Можешь и Кевином, если тебе так больше нравится.  Но  я  сказал
все-таки Кейвон.
     - Ладно... Кейвон.
     Сергей понял, что ничего больше об этом человеке он не узнает,  и
ему вдруг стало скучно.  Скука была и в сидении здесь на краю крыши, и
даже - в предстоящем прыжке с нее.
     - Чего ты сейчас хочешь, Сергей? - спросил Кейвон, в  первый  раз
назвав парня по имени.
     Тот пожал плечами.  Он уже больше ничего не хотел. Ни чтобы  этот
черный исчез и не мешал ему, ни прыгать вообще, ни даже  -  чтобы  ОНА
вернулась к нему.  Скука породила полное равнодушие  и  безразличие  к
собственной судьбе. Раз он все равно ни на что не способен, пускай де-
лают с ним, что хотят.
     - А я знаю, - сказал Кейвон. - Как всякий  нормальный  человек  в
такой ситуации, ты хочешь выпить.
     - Да нет совсем, - Сергей отмахнулся,  будто  ему  уже  протянули
рюмку.
     - Вот это ты зря.  Тем более что - опять неправда. Прикидываешься
непьющим, потому что любишь, чтобы тебя  уговаривали.  Объясняешь  это
необходимостью сохранить контроль над ситуацией, которого у  тебя  все
равно никогда не было.  И здоровье. Но если в меру, то здоровье не ис-
портишь. Тем более - зачем оно тебе теперь?
     И вправду, подумал парень, зачем, если он решил со всем кончать?
     - Иди сюда, - Кейвон сделал знак рукой.
     Сергей встал, но не двинулся с места.
     - Не бойся, я далеко тебя не уведу. Здесь, за углом.
     Он все-таки решился и последовал за соблазнителем.  За углом ока-
зался дипломат - естественно, черный, - из которого Кейвон извлек  две
бутылки пива.
     - На, пей.  И не смотри на меня так, сам ищи, чем открыть! Может,
тебе еще и стаканчик предложить?
     Сергей попытался рассмеяться, изобразил жуткую рожу, потом  поду-
мал, как выглядит со стороны, и тут ему в самом деле стало смешно.
     - Уже лучше, - сказал Кейвон, когда они оба сделали первые  глот-
ки. - Но все равно еще плохо.
     - Что плохо?
     Кейвон придал лицу такое выражение, как  будто  собрался  сказать
что-то значительное.
     - Парень, тебе нужно понять всего одну  вещь.  Одну  элементарную
вещь.  Ты живешь не для кого-то. Не для родителей, которые каждый день
снабжают тебя инструкцией. Не для Аньки, которая крутит тобой, как хо-
чет.  Не для тусующейся братии, которая с твоей  точки  зрения  занята
тем, что оценивает каждое твое слово, а на самом деле  им  плевать  на
всех и вся, и на тебя в первую очередь.  Нет - ты живешь исключительно
для себя.
     - Да... наверное, - согласился Сергей.
     - Ты не понял, - заметил Кейвон. - Ну, ничего, не все сразу.  Вот
скажи мне - что ты в ней нашел?
     - В... Ане? - ему словно что-то мешало выговорить это имя.
     - Угу, - подтвердил черный, делая очередной глоток.
     - Ну-у... - Сергей потерялся.  Разве можно передать  словами  то,
что он чувствовал, например, тогда, когда она первый  раз  приняла  от
него цветы и улыбнулась - как он верил, совершенно искренне?
     - Ладно, я помогу.  Видишь ли, у каждого в жизни приходит  время,
когда он начинает стремиться к противоположному полу.  Бывают исключе-
ния, конечно... но к тебе это не относится, правильно говорю?
     Сергей кивнул и усмехнулся.
     - Вот и у тебя время пришло, а тебе обидно было, что  отстаешь  в
этом деле от своих сверстников, ну и начало тебе чудиться что-то  осо-
бенное в каждой девчонке, которая только на  тебя  посмотрит.  А  Аня,
прямо скажем, никогда не была в последних рядах в смысле красоты.  Ну,
и не в самых первых тоже... с моей точки зрения.
     Сергей попытался представить себе всю ее фигуру.  Потом  мысленно
увеличил ее и прошелся взглядом по каждой черточке.  А может, Кейвон и
прав, и в ней таки нет ничего сверхособенного? Не хуже и не лучше дру-
гих. Мало ли какие девушки бывают...
     - Так или иначе, в силу личных предпочтений ты  решил  остановить
выбор на ней. А дальше что? Думать о перспективах на будущее, конечно,
приятно.  Но для этого делать что-то надо! А ты что делал? "А если  ей
это не понравится?" "А вдруг она мне откажет?" "А если я ей совсем  не
интересен?" Ты так думал? Я прав?
     - Прав, - с видом обреченного - непонятно только на что - признал
Сергей.
     - Вот.  А она тоже не слепая и увидела, что ты ее  глазами  пожи-
раешь.  Ну и решила подыграть. Развлечение себе устроить.  Тем  более,
внимание, от кого бы то ни было, девушке всегда приятно.  Пускай,  ду-
мает, поухаживает, а там, если скучно станет - брошу.  Дальше  продол-
жать?
     Сергей понимал все, что говорил ему Кейвон.  И он знал,  что  все
это правда, пусть ему и не хотелось в  это  верить.  Но  последняя  их
встреча...  Оказаться униженным до того, когда он, думая, что защищает
ее, в результате сам оказался объектом избиения...  Он вдруг понял: он
не Ане не может простить эту сцену.  Он себе не  может  простить,  что
поддался на хитрость. Или даже не это - что не смог собраться с силами
и отделать ее громил, после чего она наверняка предпочла  бы  его  им.
Хотя откуда у него эти силы... В нашем мире нет места для доверчивых и
покорных овец. Тут надо быть волком, чтобы самому хватать себе добычу.
Не можешь схватить - лучше уйди и не мучайся.
     - Итак, ты все прекрасно понимаешь, - заключил Кейвон, будто слы-
шал все эти мысли. - Тогда почему ты решил, что случившееся для тебя -
конец света?
     Сергей знал, почему так решил.  Потому что оказался никому не ну-
жен. Он и раньше был никому не нужен, но теперь это стало окончательно
ясно.  Про него вспоминали, когда хотели  над  кем-то  подшутить,  или
спихнуть на кого-то скучную и бессмысленную работу.  Когда же доходило
до чего-то "настоящего" - про него тут же забывали.  Он был всего лишь
тряпкой, о которую вытирали ноги.  Да, именно так - Сергей даже ощутил
странное удовольствие от точности придуманного сравнения.  И сейчас он
хотел, чтобы хоть однажды его заметили. Пускай это будет уже после то-
го, как...
      Вот тут он остановился.  Ведь Кейвон только что говорил, что че-
ловек живет только для себя. А "после того как" это может быть для ко-
го угодно, но не для себя.
     - Ага, проняло! - заметил Кейвон. - Подумай сам: ты  тратишь  все
силы на попытки доказать окружающим, что ты не верблюд.  Но  пусть  ты
даже козел, кого это по большому счету интересует? Никого, кроме тебя.
А почему, собственно, это должно интересовать тебя?
     Сергей задумался.  Процесс мышления продолжался с полминуты и был
явно виден у него на лице.  Кейвон терпеливо ждал, чем это закончится.
Наконец Сергей поднял голову, отхлебнул еще пива и поперхнулся. Откаш-
лявшись, он словно обрел силы и сказал:
     - Ты говоришь, никого не интересует? Почему же они так любят  го-
ворить: эй, смотрите, вон козел пошел! Значит, я  должен  смириться  и
молчать в тряпочку?
     - Не-ет! Зачем же молчать? Совсем даже наоборот.  Подойди к  этой
компании, ткни себя в грудь и крикни: да, я козел!
     - Это чтобы они решили, что я "того"? - Сергей покрутил пальцем у
виска.
     - А какая разница, что они решат? Подумай, станут  ли  они  после
такого еще раз называть тебя козлом? Ведь это уже будет не  интересно!
Интерес есть именно тогда, когда ты пытаешься спорить. Нет спора - нет
и интереса.
     - Значит, я должен без всяких споров унижаться  перед  ними,  сам
признавая себя козлом?
     - А ты хочешь сказать, что ты - лев?
     - Ну... - Сергей запутался.
     - Видишь ли, Сергей, если ты станешь кричать, что ты лев, хотя на
самом деле им не являешься, ты окажешься не прав, а правы  будут  они,
называя тебя козлом. Если же ты сам признаешься, кто ты есть, им будет
нечего добавить - ведь ты и так будешь прав.  Но это совсем не значит,
что ты обязан оставаться козлом.  И если со временем ты все-таки  ста-
нешь львом - поверь мне, никто больше не посмеет назвать тебя  козлом.
А если даже и назовет - ты не обратишь на это  никакого  внимания  или
сам посмеешься над ним.  Не так уж важно, кем тебя считают другие люди
- важно сознавать, кто ты есть на самом деле. Понимаешь?
     - Вроде бы...
     - На самом деле все очень просто.  Если ты знаешь  свой  нынешний
уровень, то сможешь увидеть и пути, ведущие на уровень более  высокий.
Если же ты считаешь себя и так находящимся выше, то будешь считать эти
пути уже пройденными и ничего увидеть не сможешь.  Я тебя еще не запу-
тал?
     - Немножко, - Сергей улыбнулся.
     - Ничего, привыкнешь. Итак, готов ли ты признать себя козлом?
     - Серьезно, что ли? - парень смутился.
     - А что, мы просто так обо всем этом говорили? Можешь сказать: "Я
козел, потому что решил прыгнуть с крыши"? Или ты с этим не согласен?
     - Согласен, чего уж там... - ответ последовал после недолгого ко-
лебания.
     - Хорошо! Тогда я слушаю.
     - Я козел, потому что решил прыгнуть с крыши,  -  продекламировал
Сергей монотонно, словно это был заученный на память и давно  утратив-
ший первоначальный смысл партийный лозунг.
     - Плохо. Вкладывай в слова душу, а не просто воспроизводи. И пог-
ромче, отчетливее.
     Сергей повторил, уже более выразительно. Тут он подумал, что мог-
ли бы сказать об этой сцене его знакомые, если бы вдруг увидели,  и  к
концу фразы рассмеялся, но рефлекторно сдержал смех.
     - Уже лучше, - похвалил его Кейвон. - За исключением одного: смех
не надо сдерживать.  Как и все, что идет от души. Ладно, больше повто-
рять не надо. Будем считать, что первый этап ты прошел.
     Тут Кейвон отшвырнул в сторону выпитую бутылку.  Сергей проследил
его движение взглядом.
     - Ты только пойми: ты все это сейчас делаешь не потому, что я так
говорю. ТЕБЕ САМОМУ все это нужно. Ясно?
     - Ясно, - Сергей кивнул.
     - Эх-х-х...  Ну да ладно. Итак, с сегодняшнего дня у  тебя  начи-
нается новая жизнь. Раньше ты выслушивал чужие советы и выбирал из них
тот, который устраивал максимальное количество окружающих тебя  людей,
и в последнюю очередь - тебя самого.  Больше этого не будет.  Тебе  не
нужно слушать ничьи советы.  Даже мои, - тут Кейвон хитро подмигнул. -
Ты просто делаешь то, что тебе хочется. Чего тебе сейчас хочется?
     Сергей молчал.  В руке у него болталась бутылка, которую он допил
почти сразу вслед за Кейвоном.
     - Ладно, пока я еще тебе помогаю.  Чего ты держишь  эту  бутылку?
Возьми и кинь ее вниз.
     Сергей даже вздрогнул - настолько точно Кейвон угадал его мысли.
     - Да, возьми и кинь.  К черту ограничения! Тебе кто-то  запрещает
это делать? Нет.  Тогда откуда берутся ограничения? А ты сам же  их  и
накладываешь! Вопрос: кому-то это нужно? Кому-то от этого лучше?  ТЕБЕ
от этого лучше? Нет! Тогда зачем все это? Отбрось ограничения!  Просто
сделай то, что хочешь сделать.
     А ведь Кейвон прав, подумал парень.  У него есть глубинный страх,
что кто-то заметит кидание им этой самой бутылки.  Ну, заметит, и  что
дальше? Ругаться будет? Но если заранее, как говорит Кейвон, признать,
что ты козел - что он уже сделал - то эти ругательства никак не  будут
его задевать.  Милицию вызовет? Если даже так, то что? Это повлияет на
отношение к нему других людей? Опять же - это не имеет никакого значе-
ния. Он ведь уверен, что эти люди к нему совершенно безразличны, а тут
- как минимум он привлечет к себе внимание. Выходит, что пользы в этом
случае даже больше, чем вреда. На первый взгляд парадоксально, но вро-
де бы все логично.
     Сергей подошел к краю.  Заставил себя глянуть вниз. Картина  была
такой же, как и раньше, когда он только пришел сюда, но уже не вызыва-
ла страха и головокружения.
     "Это потому, что у меня больше нет перед  крышей  никаких  обяза-
тельств, - понял он. - Как это все-таки  хорошо  -  когда  нет  обяза-
тельств."
     Затем Сергей картинно поднял бутылку и в самой высокой точке  от-
пустил.  Насколько мог, он проследил ее полет вниз. Момента падения он
не видел, но до него донесся характерный хлопок.  Кто-то  из  прохожих
обернулся на звук, постоял, потом пошел своей дорогой.  Вверх никто не
посмотрел.
     "Им все равно. Им нет никакого дела", - подумал Сергей.
     Потом он подумал еще: ведь он - по крайней мере, так он утверждал
сам себе - страдал именно от того, что никому не было до него дела. Но
ведь это значит только то, что он может делать все,  что  захочет,  не
задумываясь о реакции окружающих на эти действия. И это прекрасно!
     - Вот теперь ты почувствовал, - удовлетворенно заметил Кейвон.  -
Ты сделал  второй  шаг  в  своем  освобождении.  Дальше  будет  легче.
Поздравляю!
     Сергей улыбнулся и последовал обратно на свое место.  Начало тем-
неть - на небе сгущались тучи.
     - А теперь ответь мне, - заговорил Кейвон, когда Сергей уже сидел
напротив него, - чего ты хочешь на самом деле? Не в эту секунду -  это
ты уже продемонстрировал - и не в жизни вообще - такие желания  только
теоретические, они все равно меняются чаще,  чем  сбываются.  То,  что
осуществимо в ближайшее время, сегодня или завтра. Ну?
     Сергей подумал, чего бы ему хотелось, и когда до него это  дошло,
он смутился.
     - Смелее, что же ты! Почему я должен говорить все за тебя?  Впро-
чем, ладно, свобода дается нелегко.  Сегодня ты можешь рассчитывать на
мою помощь, но завтра, запомни, никто ничего за тебя делать не  будет.
Ты хотел бы, например, трахнуться с Анькой?
     Сергей посмотрел на Кейвона так, словно тот сказал  какую-то  га-
дость, хотя именно эта "гадость" только что пришла в голову ему  само-
му.
     - Знаю, что хотел бы.  Что для этого нужно? Разыскать ее. Сказать
пару банальностей.  Выбрать момент, когда тебе будет удобно и приятно.
Предложить ей это самое. Как ты думаешь - она откажется?
     В этот момент Сергей подумал - самое странное, что Кейвон, скорее
всего, прав в том, чего не договорил.  Она ведь и правда не откажется!
Ему же просто никогда не приходило в голову свернуть разговор на столь
щекотливую тему.  Еще бы - он  ведь  ужасно  боялся  отказа.  А  зачем
бояться, ведь он ничего при этом не теряет! А она таки может...  пусть
в качестве игры, но не все ли равно, результат же от этого не  меняет-
ся! Глупо это все. Глупо и смешно.
     - Так что? Откажется?
     - Нет.  Наверное, не откажется, - без особого энтузиазма произнес
Сергей.
     - Уже не хочешь? - Кейвон уловил его потаенные мысли. - Тем  луч-
ше. Поверь мне, она тебя не стоит. Ты можешь подыскать себе девчонку в
десять раз лучше. Стоит лишь захотеть, и любая будет твоей.
     - Да ну? - недоверчиво возразил Сергей.
     - Ну да! Да и, в конце концов, на них  свет  клином  не  сошелся.
Секс - это хорошо, но зацикливаться на нем не стоит, в жизни есть  еще
много интересных вещей. И все они тебе доступны. Было бы желание.
     - Желание-то есть...
     - А что тебе еще надо? Видишь ли, человек может  все.  ТЫ  можешь
все.  Главное - знать, что ты это можешь. Если бы ты знал, что  можешь
прыгнуть, ты бы прыгнул.  Если бы знал, что можешь трахнуть Аньку,  ты
бы трахнул. В этом мире все очень просто.
     - А если бы я знал, что могу летать? - спросил Сергей, втайне на-
деясь хоть на чем-то поймать Кейвона.
     - Полетел бы, - с готовностью подтвердил тот.
     - Ага. Носом в асфальт.
     - Ты так говоришь, потому что не веришь. Не мне не веришь - сам в
себя, в свои силы не веришь. Если бы захотел, ты мог бы Землю в другую
сторону на орбите развернуть.  Мог бы звезды тушить и галактики  между
собой сталкивать. А ты - носом в асфальт... Зря!
     - А как же законы науки? Земное притяжение и все такое?
     - Квантовую физику учил? Значит, плохо учил. В этом мире, Сергей,
нет ничего определенного.  Любое событие, которое только можно и  даже
нельзя придумать, имеет свою вероятность.  И при соответствующих усло-
виях оно вполне осуществимо.  Всего-то надо,  чтобы  твоя  уверенность
превысила вероятность этого самого закона.
     - Не вяжется как-то, - сказал Сергей. - Закон - и уверенность...
     Он чувствовал, что эти слова можно связать с какими-то общими ка-
тегориями, но не мог вспомнить, с какими.
     - Ты хочешь сказать, закон объективен, а уверенность субъективна?
Ничего подобного! Как говорил классик, все в этом  мире  относительно.
Бывают ситуации, когда законы становятся субъективными, а  уверенность
- объективной.  Просто представь, например, что гравитация не есть ве-
личина, строго привязанная к удаленности от центра  Земли.  Пускай  ее
можно менять, стоит только захотеть этого и поверить. И ты сможешь ле-
тать - никаких проблем!
     - Звучит интересно, но что-то с трудом верится, - заметил Сергей.
     - Вот видишь - "верится"...  Все упирается именно в это  слово  -
"верится"! Пока не верится, ничего и не будет.
     Кейвон встал - видимо, решил размять ноги.  Он прошелся несколько
раз из стороны в сторону вдоль надстройки, продолжая говорить:
     - Я ведь когда-то тоже был таким, как ты.  И тоже не верил, что я
много чего смогу. А оказалось - смог, и очень легко смог. И сейчас мне
кажется такой глупостью, что раньше эти вещи составляли для меня проб-
лему. Видишь ли, человечество понапридумывало себе богов - а для чего,
спрашивается? Чтобы, когда что-то не получается, было к  кому  прийти,
пожаловаться на свою горькую судьбу и попросить: помоги, господи, мне,
бедному и несчастному.  Дай мне то, дай мне это... Так вот: усвой одну
простую истину. Никто никому ничем не поможет и ничего не даст. У каж-
дого хватает своих проблем, чтобы еще тратить силы на других.  Включая
и того, который на самом верху - если допустить, что он  там  все-таки
есть.  Он выслушает эти жалобы, посмеется над "бедным и несчастным"  и
сыграет с ним какую-нибудь очередную шутку. А ведь каждый из нас равен
этому богу по возможностям! И чтобы не оказаться в положении неудачни-
ка, нужно просто почувствовать себя богом и брать  все  самому  -  вот
этими руками. А если ты не поймешь и не поверишь, что ты можешь взять,
то и не сможешь. Все очень просто, на самом-то деле.
     - Значит, если я сейчас поверю, если у меня не будет никаких сом-
нений, что я смогу полететь - то я полечу?
     - Именно!
     - Тогда - не мог бы ты еще раз мне помочь?
     - Я не обязан это делать. Но - мог бы. Итак?
     - Покажи, как ты умеешь летать.
     Кейвон повернулся и посмотрел в упор на Сергея:
     - Ты думаешь, я сейчас найду предлог, чтобы отказаться,  и  тогда
ты скажешь: "Вот, сам в это не веришь, а еще говоришь!" Я прав?
     - Ну... в общем...
     - Прав, - закончил за Сергея Кейвон. - Но в этих своих мыслях  ты
ошибаешься. Потому что я не откажусь. Помоги-ка мне.
     Он ухватился за стену надстройки, возле которой они сидели.  Сер-
гей подтолкнул его снизу, и Кейвон взгромоздился  на  самую  верхушку.
Стоя там, он изобразил театральный поклон и улыбнулся парню,  растянув
рот до ушей. Сергей глядел на него во все глаза.
     - А теперь смотри, - Кейвон отошел к противоположному краю и раз-
бежался.
     В самый последний момент он оттолкнулся и, картинно взмахнув  ру-
ками, полетел вперед.  Может быть, это было на  самом  деле,  а  может
быть, сказалось выпитое пиво  и  перегруженность  мозга  впечатлениями
последнего часа, но Сергей был уверен, что видел, как Кейвон  замедлил
движение и на миг даже завис в воздухе в одной точке. Затем он сплани-
ровал и плавно опустился на крышу перед самой оградой.
     - Видел? - спросил он, выпрямляясь. - Не много,  согласен.  А  ты
думал, я тебе пируэты выделывать буду?
     - Да нет, я и так... - сказал Сергей.  Образ висящего в двух мет-
рах над крышей Кейвона все еще был у него перед глазами.
     - Тогда твоя очередь. Или не готов?
     - Нет, почему же?
     - Отлично! Дерзай! Сейчас подсоблю.
     На этот раз Кейвон помог Сергею взобраться на  верхнюю  площадку.
Парень огляделся, подошел к краю, с которого ему предстояло лететь,  и
оценил расстояние. Кажется, он не должен был ни при каких условиях за-
лететь за пределы крыши. А на нее падать вроде не страшно - всего мет-
ра два с половиной...  Нет, бояться особенно нечего. Он  отошел  назад
для максимального разбега и на миг зажмурил глаза, собираясь с силами.
     "Ну, была ни была, - сказал сам себе. - Я ведь ничего не теряю."
     Затем разбежался, оттолкнулся и прыгнул в воздух, пытаясь  взмах-
нуть руками, как до него Кейвон.
     Никакого полета не получилось. Движение вперед сразу же преврати-
лось в падение вниз, а так как Сергей не подумал заранее приготовиться
к приземлению, то ему явно грозило сломать себе  ногу  или  что-нибудь
еще.  Неожиданно Кейвон оказался на пути и принял на себя падающее те-
ло.  Сам он опустился спиной на поверхность крыши, Сергей повалился на
него сверху; пытаясь не раздавить своего спасителя,  парень  стукнулся
ладонями, но в целом все обошлось.  Тут же он слез с Кейвона и  встал,
потирая руки. Кейвон тоже поднялся.
     - Ты как? - спросил Сергей. - Я тебя не сильно?..
     - Нет, порядок, - черный и впрямь не выглядел пострадавшим.  -  А
ты ничего себе не отбил?
     - Руки немножко... Ладно, терпимо.
     - Понял свою ошибку? - тут же спросил Кейвон.
     - Нет, - парень с удивлением посмотрел на него.
     - Мог бы и понять. Ты, когда залез наверх, чего по сторонам огля-
дывался? Просчитывал заранее: "А что будет, если у меня не получится?"
А почему ты это просчитывал? Потому что сомневался, не до конца  верил
в свои силы.  А раз не до конца, то и не хватило твоей веры, чтобы пе-
ресилить законы физики. Пойми, если веришь - значит, знаешь, что иначе
и быть не может.  А когда знаешь, то запасные варианты тебе не  нужны.
Зачем нужно думать о том, чего не может произойти?
     - Но я не могу совсем об этом не  думать!  -  воскликнул  Сергей.
Чуть позже добавил: - Что, я безнадежен?
     - А вот этого говорить не надо! Никогда и не в  коем  случае!  Ты
уже однажды решил, что ты безнадежен, и куда это тебя привело? На  эту
самую крышу.  Но, к счастью, безнадежных людей не бывает. Ты ничем  не
хуже меня.  Просто я все это уже  давно  прошел,  а  тебе  еще  только
предстоит пройти. И ты сможешь пройти. В этом нет никаких сомнений.
     - Но ведь не смог же! - с ноткой отчаяния выкрикнул Сергей.
     - Во-первых, ничто не дается сразу.  Да, сначала будет трудно, но
со временем все это станет для тебя как два пальца.  А во-вторых, есть
способ облегчить эту задачу.
     - Да?
     - Вот возьмем такой пример. Тебе нужно драться с противником, ко-
торый явно превосходит тебя по силе.  Есть две  ситуации.  Первая:  вы
разминаетесь в тренировочном зале, и ты знаешь, что как максимум  тебе
может грозить пара синяков и ушибов, не более того.  Вторая  ситуация:
вы в темном переулке, он требует денег, на помощь прийти некому, у те-
бя есть все шансы распрощаться с жизнью.  Вопрос: в какой из двух  си-
туаций у тебя больше вероятность победить?
     - Мне кажется, что во второй, хотя объяснить не смогу.
     - Не сможешь? А ведь это очень просто! В первом случае ты, конеч-
но, хочешь победить, но исход поединка для тебя ни на что  не  влияет.
Вот и выходит, что по сути тебе все равно, победишь ты или нет,  и  ты
не будешь особенно стараться.  Во втором случае у тебя нет выбора. Да,
он сильнее, но ты хочешь жить, и твое сознание и  подсознание  сделают
все возможное и невозможное, чтобы ты жил.  Ты поверишь в свою  победу
как миленький, инстинкты заставят тебя поверить, и ты  покажешь  этому
хулигану такие приемчики, о которых и понятия никогда не имел.  Я пра-
вильно говорю?
     - Да, все правильно, - рассуждения Кейвона казались очень просты-
ми и логичными.
     - Тогда перейдем к нашей ситуации.  Ты хочешь  пролететь  с  этой
площадки на крышу. Ты все просчитал и знаешь, что в случае неудачи те-
бе это ничем не грозит.  Поэтому по большому счету тебе все равно, по-
летишь ты или нет.  А значит - не стоит утруждать свой организм излиш-
ними усилиями, не нужно перегружать мозг, заставляя его во что-то  по-
верить. Другое дело - если ты захочешь перелететь на дом с той стороны
улицы.  Тут уже другая ситуация, только два варианта,  только  "да"  и
"нет".  И здесь уже расчеты бесполезны и  подход  "спустя  рукава"  не
пройдет.  Или ты веришь - или нет. Если веришь - ты на той стороне,  и
после этого ты можешь все. Именно ВСЕ - потому что другие действия ни-
чем не будут отличаться от этого. Если не веришь - ты окажешься внизу,
и уже никто и ничто тебе не поможет.  Конечно, есть и другой вариант -
ты откажешься от этой затеи, и будешь и дальше ощущать  себя  неполно-
ценным человеком, всего лишь одной из копошащихся там  внизу  букашек.
Ты будешь постоянно сам себе напоминать: "Я мог стать  сильнее.  Но  я
испугался." И с этим проживешь всю оставшуюся жизнь.  Такую ты  хочешь
жизнь?
     - Нет, - сказал Сергей. - Я всегда думал, что надо  что-то  изме-
нить в моей жизни. Только не знал, что и как...
     - Теперь ты знаешь. Надеюсь, ты понял все, о чем мы с тобой гово-
рили?
     - Да...
     - Проверим! Ты понял, что имеет значение только то, кто  ты  есть
на самом деле, а не то, кем тебя считают другие?
     - Да.
     - И все решения, принимаемые тобой,  должны  определяться  только
твоими желаниями, а не желаниями других людей?
     - Да.
     - И возможность осуществления этих желаний зависит  прежде  всего
от твоей уверенности в их осуществимости?
     - Да! - с каждым ответом Сергей чувствовал, как освобождается  от
незримых пут, сковывавших его на протяжении всей сознательной жизни.
     - Тогда я спрашиваю тебя, Сергей: веришь ли ты, что сможешь пере-
лететь отсюда на другую сторону улицы?
     Кейвон смотрел ему прямо в глаза, и парень впервые в жизни  вдруг
осознал, что может не отводить взгляд, когда человек вот  так  смотрит
ему в глаза.  И это знание окончательно придало ему сил, и он  сказал,
уверенно глядя на Кейвона:
     - ДА! Я ВЕРЮ!
     - Дело за малым.  Докажи свою веру, и это станет последним этапом
твоего освобождения.
     Кейвон прошелся вдоль ограждения.  Наконец он увидел  место,  где
две соседние секции, проржавевшие от времени, рассоединились,  и  одна
из них болталась из стороны в сторону. Он потянул ее на себя, согнул и
отодвинул, освобождая проход, чтобы ничто не мешало Сергею.
     - Ты можешь разбежаться, - сказал Кейвон, - хотя можешь и  просто
оттолкнуться.  На самом деле это ни на что не влияет. Но в первый  раз
делай так, как тебе кажется проще, чтобы мелкие сложности не отвлекали
тебя от основной задачи.
     Тучи скрыли солнце, их плотная мгла заполнила все небо.  Издалека
донесся гром - гроза могла начаться с минуты на минуту.  Сергей решил,
что должен успеть сделать все до того, как это произойдет.  Лететь под
дождем казалось малоприятным занятием; к тому же,  думал  он,  сильный
дождь собьет его вниз. Он стал напротив проема и отошел назад как мож-
но дальше. Автоматически прикинул соотношение между дальностью и высо-
той. Тут же отбросил эту мысль как вредную: высота не должна иметь ни-
какого значения.  Или веришь - или нет. Но ты ведь веришь?  -  спросил
сам себя Сергей.
     "Да, я верю!" - ответил он сам себе.
     - Если сомневаешься, то лучше не стоит, -  в  этот  самый  момент
сказал Кейвон.
     "Я сомневаюсь? - подумал Сергей. - Да нет же!"
     Прошло время, когда ему нужно было анализировать  возможные  пос-
ледствия каждого поступка и искать у других подтверждения правильности
собственных действий.  Больше этого не будет, никогда! Он начинает но-
вую жизнь.  Как только он окажется на той стороне,  он  сможет  делать
все.  Больше не будет никаких препятствий. Мир станет таким, каким  он
захочет его видеть. Люди больше не смогут над ним издеваться и навязы-
вать ему свою волю.  Им придется считаться с ним  -  для  того,  чтобы
иногда и он посчитался с ними и их мелочными желаниями.
     Все это - после того, как он приземлится на крыше противостоящего
дома.
     Хватит же медлить! Вперед!
     Не зажмуривая больше  глаза  для  храбрости,  как  он  делал  это
раньше, Сергей побежал, набирая скорость перед прыжком.  В тот момент,
когда он оттолкнулся от края, ослепительно сверкнула молния, и  вместе
с ней первые капли дождя коснулись крыши.
     Сергей летел, не глядя вниз, воодушевленный  совершенным  ПОСТУП-
КОМ.  Он знал, что смог сделать это, смог побороть в себе страх и сом-
нения, смог подняться над собственным бессилием и неуверенностью, смог
наконец доказать себе и всему миру, что он намного  лучше  тех  людей,
которые всю жизнь унижали его и не ставили ни во что. Он не видел, ку-
да и как он летит - он просто наслаждался полетом, как не  наслаждался
еще никогда и ничем в своей жизни.
     Когда парень все-таки посмотрел перед собой, то увиденное показа-
лось ему больше похожим на поверхность улицы, чем  на  крышу  дома  на
другой ее стороне. Но в этот раз Сергей уже не успел испугаться...
     Оглушительно грянул гром, и все прочие  звуки  потерялись  в  его
раскате. Кейвон стоял на краю крыши и задумчиво смотрел вниз.
     "Опять я выиграл, - пронеслась в  его  голове  скучная  мысль.  -
Какие же они все-таки доверчивые!"
     Когда еще одна молния на долю секунды  осветила  все  вокруг,  на
крыше уже никого не было...

                                                            7-10.07.99



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   Л Е Г Е Н Д А   О Б   И С Т И Н Е

    Однажды Бог создал мир.
    И населил Бог мир различными существами, дабы не был он  пустым  и
мертвым.
    И создал Бог людей, и наделил их разумом, дав им возможность самим
совершать свои поступки, но самим и отвечать за содеянное.
    И было у этих людей все, чтобы жить в своем мире и быть счастливы-
ми.
    Сделав все это, провел Бог черту между миром, им созданным, и  ми-
ром, из которого он пришел - миром высшим.
    Спустился Бог к людям, и сказал так:
    "Вы, люди, мое лучшее творение. Я дал вам все,  что  вы  могли  бы
только пожелать себе. Так живите же  в  своем  мире,  и  наслаждайтесь
жизнью.
    Делайте все, что вам будет угодно, но не переступайте  эту  черту.
Ибо она отделяет мир низший от мира высшего.
    Этот мир принадлежит вам, так  пользуйтесь  же  его  благами,  ибо
никто вам в этом не препятствует.
    Тот мир - мой, так не пытайтесь же претендовать на то, что вам бу-
дет не под силу. Ибо творение никогда не станет выше своего творца."
    И ответили люди:
    "Мы не понимаем, зачем ты это говоришь. Мы не собираемся  пересту-
пать эту черту.
    Мы вполне счастливы здесь. В нашем мире есть все, чтобы удовлетво-
рить наши потребности. Зачем нам твой мир?"
    Сказал Бог:
    "Это хорошо, что вы так говорите. Но все же помните то, что я  вам
сказал.
    Ибо есть закон мироздания, и он гласит: "Каждый должен знать  свое
место. Ведь только на месте, предназначенном для него, он  может  быть
счастлив."
    Знайте же свое место. И никогда не переступайте черту, что я  про-
вел."
    И ответили люди: "Будь по твоему!"
    Услышав это, вернулся Бог в свой мир успокоенный, и занялся своими
делами.
    А люди остались в своем мире, и не вспоминали об этом случае.
    Потому что не было им дела до проведенной черты, и они не замечали
ее.
    Потому что каждый мог иметь все, что хотел иметь.
    Ибо все, о чем могли мечтать люди, было им известно.
    Ибо все, что было известно людям, было доступно им.
    И были люди счастливы.
    Но пока делал Бог свои дела,  Дьявол  из  своих  владений  в  мире
высшем наблюдал, как идет жизнь в мире низшем.
    И видел он, что в мире этом царит гармония и порядок.
    Ибо все идет там согласно законам мироздания, установленным Госпо-
дом.
    И был недоволен Дьявол, потому что сам был порождением хаоса.
    И сказал он: "Отныне Бог перестанет торжествовать.  Потому  что  я
нарушу его закон. И я принесу хаос в его мир."
    Тогда спустился Дьявол в мир низший, и сошел к людям.
    И привел он людей к черте, и говорил с ними так:
    "Помните ли вы, как приходил к вам оттуда Бог?"
    "Мы не помним, но наши прадеды говорили нам."
    "Почему бы вам теперь не сходить к нему в гости?"
    "Зачем нам ходить туда? Нам хорошо и здесь."
    "Хорошо ли вам? Счастливы ли вы?"
    "Да, нам хорошо. И мы счастливы."
    "Нет, говорю я вам. Вам не хорошо. И вы не счастливы.
    Ибо вы не знаете, что такое настоящее счастье."
    Удивились люди: "Почему ты так говоришь?  Ведь  у  нас  есть  все.
Разве это не счастье?"
    И отвечал Дьявол: "Нет, люди, это не счастье. Ибо всего у вас  нет
и никогда не было.
    У вас есть все, что вы можете себе представить. Но  там  есть  то,
чего вы никогда не представляли. Ибо оно - там, а вы - здесь.
    То, что есть там, в тысячи тысяч раз превышает то, что есть здесь.
    Значит, счастье, которое вы получите там, будет в тысячи тысяч раз
больше того, что вы имеете здесь.
    Ибо тот  мир  -  высший,  истинный,  а  этот  -  лишь  слабый  его
отпечаток."
    И спросили люди: "Как сказал ты? Истинный?"
    "Верно, истинный! Ибо Истина находится по ту сторону черты, и  она
принадлежит Богу. Истина откроет вам путь к счастью, и даст вам то,  о
чем вы не могли даже мечтать по эту сторону черты."
    "Но Бог сказал нам - не переступать эту черту!"
    "Да, Бог сказал так, ибо он не хочет делить Истину ни  с  кем.  Но
если вы увидите Истину, то станете равными Богу.
    И вы ощутите  тогда  все  счастье,  которое  сейчас  доступно  ему
одному."
    И усомнились люди: "Может ли быть, чтобы мы,  люди,  были  равными
Богу?"
    И отвечал Дьявол: "Может, но не для тех, кто останется с этой сто-
роны.
    Вы скажете - Бог могущественен. Но разве был бы он таким, если  бы
он не мог видеть Истину?
    И разве не станете могущественными вы, когда посмотрите на Истину?
    Ибо это единственное различие между вами и ним.
    Так почему бы вам не получить то, чего вас хотели лишить?
    Разве ваше право на настоящее счастье меньше, чем его право?
    Идите же, и посмотрите на Истину, и станьте равными Богу!"
    И сказали люди: "Да, мы хотим ощутить настоящее счастье. Веди  нас
к Истине!"
    Тогда переступил Дьявол черту, и пошли люди за ним.
    И сказал он: "Теперь я оставлю вас. Вы сами можете  найти  в  этом
мире путь к Истине.
    Ибо по эту сторону я ничуть не выше вас."
    И ушел Дьявол, а люди продолжили путь к Истине  в  незнакомом  для
них мире.
    В это время посмотрел Бог  вниз,  и  увидел  людей,  переступивших
черту.
    И был он разгневан, ибо помнил их обещание.
    И спустился Бог к людям, и говорил так:
    "Люди! Что же вы забыли свои слова?
    Разве не ваши прадеды обещали никогда не переступать эту черту?
    Отчего же вы нарушаете  это обещание, и вместе  с  ним  закон  ми-
роздания?"
    Но люди отвечали: "Ты не будешь нам указывать.
    Ибо по эту сторону ты ничуть не выше нас."
    И был Бог разгневан, но не выдал своего гнева. А говорил так:
    "Что же нужно вам в этом мире? Разве там вы не были счастливы?"
    "Нет, Господи, - сказали люди. - Ибо по настоящему счастлив только
тот, кто видел Истину.
    И мы пришли сюда, чтобы на нее посмотреть."
    И тогда Бог сказал: "За то, что вы сделали, я должен был бы  нака-
зать вас. Но будь по вашему.
    Вы пришли увидеть Истину. Так идите и смотрите."
    И были люди удивлены, что Бог так скоро согласился с ними  -  ведь
он не хочет делить Истину ни с кем.
    Но все же пошли, куда он их повел.
    И увидели люди узкую полоску света, скрытую за  завесой  мрака.  А
Бог сказал так:
    "Вот Истина. Она скрыта за завесой тьмы, дабы не ослепить очи тех,
кто не способен узреть ее сияние, не отведя глаз.
    Вы хотели увидеть ее. Так смотрите же!"
    И снял Бог завесу мрака, и открыл людям сияние Истины.
    И были люди ослеплены, а кто не ослеп, тот отвел глаза.
    И сказали люди: "Дьявол обманул нас. Этот свет не для  нас.  Разве
он может принести нам счастье?
    Если это и есть Истина, то пускай  она  останется  у  Бога.  А  мы
вернемся в свой мир, и будем чувствовать себя счастливыми.
    Ибо если мы останемся здесь, то свет Истины убьет нас."
    И сказал Бог: "Да будет по вашему!"
    И покинули люди мир высший, и вернулись обратно за черту.
    И хотели они жить так, как жили раньше. И делать  то,  что  делали
раньше.
    Но посмотрели люди на свои дома, и сказали: "Разве в этих  хижинах
мы жили?"
    Попробовали свою пищу, и сказали: "Разве эту еду мы ели раньше?"
    Посмотрели на землю, и сказали: "Разве по этой земле мы ходили?"
    И сказали они: "Господи, ты обманул нас. Мы ушли из одного мира, а
вернулись в другой."
    И ответил Бог: "Посмотрите теперь на себя."
    Глянули люди друг на друга, и сказали: "Разве такие люди были  на-
шими соседями?"
    Посмотрели на себя, и сказали: "Разве в таком виде мы ходили?
    Разве так мы вели себя?
    Разве такими мы были?"
    И сказал Бог: "Я не обманул вас. Ибо ваш мир остался тем же, но вы
уже не те.
    Ведь каждый из вас успел увидеть хотя бы кусочек Истины."
    И спрашивали люди:
    "Но почему Истина не принесла нам счастье?"
    "А кто сказал, что Истина должна принести счастье? Почему вы пове-
рили Дьяволу, а не мне?
    Ибо Истина дает познание, но ведет ли познание к счастью?
    И может ли дать счастье знание того, что недоступно вам?"
    "Тогда сделай так, чтобы мы забыли Истину, и вновь стали  счастли-
выми."
    И говорил Бог так:
    "Я не сделаю этого. Потому что вы нарушили обещание, и переступили
черту. Разве такой поступок не заслуживает наказания?"
    "Да, Господи, мы согрешили!"
    "Не я наказал вас - вы сами себя наказали. Ибо я хотел,  чтобы  вы
всегда были счастливы, вы же не послушали меня и пошли  против  закона
мироздания.
    Ибо  ваше место - по эту сторону черты. Потому что не может низший
стать равным высшему.
    И не может низший выдержать сияние Истины, доступной высшему.
    Так искупите же вашу вину сполна!
    И если больше никто из вас  никогда  не  посягнет  на  эту  черту,
возможно, однажды вы почувствуете, что счастье вернулось в ваш дом.
    Я сказал все. Вам делать выбор.
    А сейчас я ухожу, ибо не хочу больше говорить с грешниками."
    Сказав так, покинул Бог людей.
    И вышел тогда из людей старейший и мудрейший, и говорил так:
    "Верно, Господи, мы наказаны справедливо, и мы должны искупить на-
шу вину. Так слушайте же все, кто может слышать!
    Отныне никто и никогда не переступит черту, проведенную  на  земле
Богом.
    Ни мы, ни наши правнуки, ни правнуки наших  правнуков  не  сделают
этого, ибо счастье должно вернуться на нашу землю.
    Если же кто-то нарушит эту клятву, да будь он проклят во  веки-ве-
ков, и в нашем, и в любых других мирах.
    Отныне будем жить так!"
    И стали люди жить в своем  мире,  и  никто  больше  не  переступал
черту.
    Но  были  люди  недовольны  своим  миром, и искали пути, чтобы его
изменить.
    Проходили века, и мир больше не был похож на  тот,  каким  он  был
раньше.
    Но люди по-прежнему были недовольны, ибо изменения не приносили им
удовлетворения.
    А кто не удовлетворен, не может быть счастлив.
    И находились смельчаки, и говорили: "Не поискать ли нам  ответ  по
ту сторону черты?"
    Но помнили люди старую клятву, и, как могли, пресекали их попытки.
    Но счастье не возвращалось на их землю.
    А некоторым отчаянным головам удавалось прорваться на  ту  сторону
и, окрыленные, они стремились к Истине.
    И они чувствовали себя счастливыми, ибо считали себя на той сторо-
не равными Богу.
    Но увидев кусочек Истины, вынуждены были бежать назад, ибо человек
не может выдержать ее свет.
    А вернувшись, чувствовали неудовлетворенность от того, что  видели
так мало.
    Но те, кто не  видел  ничего,  гнали  их,  ибо  боялись  нарушения
клятвы.
    И оставались эти люди между низшим миром и миром высшим,  не  при-
надлежа ни к тому ни к другому.
    Были они изгнанниками и тут, и там. И потому не  чувствовали  себя
счастливыми.
    Ибо не может быть счастлив тот, кто видел Истину.
                                                          21.12.96



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   Л Е Г Е Н Д А   О   Р А З Н О Ц В Е Т Н Ы Х   Л И Н И Я Х

     Был мир. И жили в этом мире люди.
     И были все эти люди разными, и каждый мог идти туда,  куда  хотел
идти, и делать то, что хотел делать. Потому что не было в мире никаких
границ, и ничто не препятствовало людям жить так, как они того хотели.
     Была у этих людей особенность: не все цвета они видели  одинаково
хорошо. У каждого же был свой цвет, который он видел лучше других.
     И вот вышел однажды один человек, чтобы все его видели, и сказал:
     "Слушайте меня, ибо говорю от имени Бога, а ему ведома Истина."
     И обернулись все на голос, и увидели, как провел он на земле  ли-
нию, разделившую их мир на две части. И была та линия красного цвета.
     Потом обратился пророк к людям, и говорил так:
     "Это не я говорю с вами, а Бог - моими устами.  И не я провел ли-
нию, а Бог - моей рукой.
     И говорит Бог: все, что по правую сторону линии - правильно и хо-
рошо.  Если вы будете жить, всегда оставаясь с правой стороны,  то  вы
будете счастливы.
     Все, что по левую сторону линии - неправильно и  плохо.  Если  вы
перейдете на левую сторону - беды и несчастья будут сопровождать вас.
     Вы сами выбираете, на какой стороне жить.  Но разве вы хотите ис-
пытывать в жизни тяготы и лишения? Разве желаете сами  создавать  себе
неприятности?
     Нет - скажете вы. Так оставайтесь на правой стороне, и вам никог-
да не придется жалеть об этом."
     И отозвались люди, видевшие красный цвет лучше других:
     "Воистину Бог говорит устами этого человека, ибо справедливы  все
слова его.
     Так будем же достаточно мудры, чтобы не перечить гласу Господа."
     И стали люди жить на правой стороне,  не  пересекая  красную  ли-
нию-границу.
     Но находились иногда среди них сомневающиеся, и говорили:
     "А правду ли сказал нам пророк? На самом ли деле так плохо по  ту
сторону линии? Ведь мы не видели и не знаем, что там."
     Но их тут же останавливали, потому что не следует подвергать сом-
нению то, что сказано было Господом.
     Однако были смельчаки, которым удавалось проскользнуть на ту сто-
рону границы. Мало кто из них вернулся, а те, кто возвращался, расска-
зывали разное.
     Одни говорили - там кромешный ад, и прав был Бог, оградивший  лю-
дей от его ужасов и кошмаров.  Другие говорили -  там  можно  получить
райское блаженство, которое и не снилось тем,  кто  провел  всю  жизнь
здесь. Третьи просто молчали.
     И было третьих больше, чем  вторых,  а  первых  еще  больше,  чем
третьих.  Ибо не могли дети пророка допустить, чтобы неправедные  речи
искажали Истину, данную Господом.
     Но еще больше, чем первых, вторых и третьих,  было  тех,  кто  не
вернулся с той стороны.
     Многие люди не видели красный цвет, и  не  понимали  они,  почему
столько шума подняли из-за линии, которую нельзя разглядеть. Но им го-
ворили:
     "Если вы не видите, то примите наши слова на веру. Ибо не приста-
ло нам, недостойным, сомневаться в правильности пути, указанного  Гос-
подом."
     И оставались невидящие на этой стороне, потому  что  не  решались
спорить с потомками тех, кто слышал пророка.  Если же кто и уходил  на
ту - то не возвращался назад.
     А иногда с той стороны приходили люди,  и  останавливались  возле
линии. И говорили они:
     "Идите к нам, ибо пророк обманул вас, и жизнь здесь ничуть не ху-
же, чем с вашей стороны."
     Их гнали прочь и проклинали, но не могли ничего  сделать,  потому
что для этого надо было перешагнуть линию.
     И продолжали сомнения рождаться в душах людей,  а  особенно  тех,
кто плохо видел красный цвет.
     Но вот нашелся один человек, который не видел красный  цвет  сов-
сем, но лучше других видел зеленый.  Жил он одиноко, и не слышал  всех
споров, что велись вокруг линии.
     И однажды вышел он прогуляться, и шел вдоль границы, ставя правую
ногу по правую, правильную сторону, а левую ногу -  по  левую,  непра-
вильную.
     Тогда набросились все на него, и кричали: "Как ты смеешь!"
     Те, что жили с правой стороны, называли его нечестивцем и грешни-
ком.
     Те, что жили с левой стороны, называли его холуем и ничтожеством.
     Но он не видел линию и не понимал, за что его обвиняют.
     Тогда вышел к нему один человек с одной стороны и один человек  -
с другой, и стали они объяснять, что значит для них линия.  Но  каждый
объяснял это по-своему, и превратилась мирная беседа в спор двух  неп-
римиримых противников.
     И вот наконец человек, видевший зеленый цвет, понял,  о  чем  они
говорят.  Тогда закончилось у него терпение, и он  сказал  так,  чтобы
слышали все:
     "Пророк говорил много слов, но он обманул вас.  Ибо  нет  никакой
линии, и я прекрасно это вижу!"
     И вышли тогда вперед все те, что не различали  красный  цвет  так
же, как и он, и сказали:
     "Он говорит правду.  И мы всегда так говорили, но никто не  хотел
нас слушать."
     А он между тем продолжал:
     "Тот человек был ложным пророком, я же пророк истинный. Ибо никто
больше не смог понять, что никакой линии здесь  нет,  лишь  я  один  -
смог. Слушайте же меня, ибо Бог говорит моими устами."
     И с этими словами провел новый пророк линию зеленого цвета  попе-
рек красной. И дал людям завет: жить на одной стороне линии, но не пе-
реходить на другую.
     Тогда те, кто видели зеленый цвет лучше, чем красный, последовали
его завету.  И забыли они про невидимую красную линию, и  стали  жить,
придерживаясь зеленой.
     Но те, кто видели красный цвет лучше, чем зеленый, не хотели при-
нять новую границу.  И они по-прежнему придерживались красной,  считая
ее истинной.
     А были такие, которые видели оба цвета одинаково, и метались  они
от одной линии к другой, стараясь угодить последователям обоих  проро-
ков.  И мир, доступный им, был всего лишь одной  четвертой  частью  от
всего мира.
     Но были и такие, кто не видел ни красного, ни зеленого, и не зна-
ли эти люди, что им делать.
     А время шло, и приносило с собой новых пророков.
     И каждый пророк видел один цвет лучше, чем другие.  И каждый про-
водил линию, разделяя мир на две части.  И каждый говорил, что  только
его линия - истинна.
     И вот кроме красной и зеленой появилась синяя линия,  потом  жел-
тая, дальше - коричневая, фиолетовая, оранжевая,  черная  и  белая,  и
множество других линий, каждая со своим оттенком, выделяющим ее  среди
остальных.
     И были люди, видевшие всего одну линию.  Но намного  больше  было
людей, видевших несколько, а еще больше - тех, кто видел много.  И вы-
нуждены были они ограничивать себя этими линиями, и мир, доступный им,
был во много раз меньше того, что был доступен  всем  людям  в  начале
времен.
     Но не было больше тех, кто не видел ни одной линии. Только слепые
- но их не считали людьми, и никто не прислушивался к их словам.
     И вот однажды появился человек, видевший все цвета одинаково  хо-
рошо.
     Взглянул этот человек на мир, и  увидел  разноцветную  сетку,  по
клеткам которой разбежались люди.  И видел он, как они пересекают одни
линии, не видя их, но боятся перейти через другие.
     И задался он вопросом: ведь все линии одинаковые, так  почему  же
одни из них должны быть истинны, а другие - ложны? Почему два человека
иногда живут между одними и теми же границами, но одному из них  хоро-
шо, а другому - плохо?
     Чтобы получить ответ на свой вопрос, пошел он  вперед,  пересекая
линии, дабы увидеть своими глазами, где и как живут люди.
     И видел он людей между разными линиями на самых разных их  сторо-
нах.  И пытался он понять, как связаны их счастье и несчастье  с  теми
сторонами, на которых они живут. Пытался - и не мог.
     Но вот заметили люди, какой страшный грех он совершает, пересекая
все границы без оглядки. И говорили ему:
     "Ты - великий грешник, ибо нарушаешь заветы Господа.  Останься  с
одной стороны линии, и твой грех будет прощен."
     И каждый предлагал ему свою линию, и снова начинался спор,  какая
же из них истинна.
     И сказал тогда человек, видящий все цвета:
     "Довольно споров! Ибо все ваши линии - истинны, но ни одна из них
не истинна для меня."
     И отвечали ему:
     "Постой! Бессмыслицу говоришь ты, ибо не может линия быть  истин-
ной и неистинной одновременно."
     Но он ответствовал:
     "Нет, я говорю правду.  Ибо каждая линия истинна лишь  для  того,
кто ее провел, и ни для кого более.
     По сему - каждый сам может провести для себя одну линию и найти у
нее хорошую и плохую сторону.  Но ни один лжепророк не должен  навязы-
вать свою линию другим.
     Ибо вы были созданы свободными людьми - но множеством  разноцвет-
ных границ превратили свой мир в тюрьму."
     Но не слушали его люди, ибо каждый уже привык жить в согласии  со
всеми линиями, которые его окружали, и не мыслил себе иной жизни.
     И вышел среди них один, и сказал:
     "Если ты настоящий пророк, которому ведома Истина  -  то  проведи
истинную линию, и мы сотрем все предыдущие, и будем жить в согласии  с
ней одной."
     "Нет, не буду я проводить линию, ибо я не пророк и никогда им  не
стану.  Потому что нет Истины, которая была бы верна для всех и каждо-
го."
     Его спросили:
     "А как же Господь? Ему ведь ведома настоящая Истина?"
     А он отвечал:
     "Ни один из ваших пророков не видел Бога и не говорил  с  ним.  А
раз так - имеет ли значение, существует ли он? И есть ли смысл  в  той
Истине, которую никому не дано познать?"
     И с этими словами он пошел своей дорогой, не обращая внимания  на
линии, которые пересекал.
     Все были готовы стерпеть эти люди, даже  нарушение  внутримировых
границ.  Но не могли они стерпеть  богохульство,  надругательство  над
тем, что всегда было символом их правоты.
     И задумали они убить наглеца.
     Многие пытались это сделать, но никто не  был  достаточно  силен,
чтобы справиться с ним в одиночку.  А объединиться они не  могли,  ибо
для этого должны были переступить разделяющие их линии.
     А человек все гулял по миру, и только смеялся над  неудачами  его
противников.
     Но чем дальше заходил он, тем все больше росла ненависть  к  нему
со стороны людей.
     И вот наступил момент, когда она превысила их страх перед наруше-
нием границ. И тогда потомки пророков пересекли линии, и стали пресле-
довать своего противника по всему миру.
     Но чем больше ходил он по миру, тем больше набирался опыта, и тем
сильнее становился. И не могла кучка ненавистников справиться с ним.
     Но обращались они ко всем людям, мимо которых проходили:
     "Помогите нам в нашем праведном деле, ибо вот человек,  совершив-
ший абсолютный грех, и он должен быть наказан во имя Господа нашего!"
     Многие присоединялись к ним, потому что не осталось линий,  кото-
рые бы не переступил нарушитель.  И росла кучка с каждым днем, и прев-
ратилась кучка в толпу, а толпа в армию.
     И понял грешник, что не хватит ему сил, чтобы справиться  с  этой
армией, и вынужден был он бежать.
     Бежал он по всему миру, но куда бы он ни направился, вдогонку ему
шло множество людей, жаждавших возмездия.
     И вот настал тот день, когда не смог человек, видевший все цвета,
уйти от своих преследователей.  И вынужден был он принять  бой,  зная,
что силы не равны.
     И погиб человек, преступивший все границы, но перед смертью  ска-
зал так:
     "Посмотрите же, где вы стоите! Где ваши линии? Разве вы теперь не
такие же, как я? Почему же вы убили меня, а сами радуетесь?
     Имейте же тогда силы наказать самих себя, ибо ваш грех ничуть  не
меньше моего."
     И глянули люди на землю, но не увидели тех  линий,  что  были  им
знакомы с самого рождения. И поняли они, что совершили великий грех.
     Но каждый обвинял в грехе соседа своего, что тот толкнул  его  на
столь богопротивный поступок.
     Собрались старейшины, и стали судить, кого же следует наказать за
преступление.  Но один указывал на второго, второй - на третьего, тре-
тий - еще на кого-то, а последний - снова на первого.
     Тогда вытащили они оружие и сказали:
     "Пускай же мечи решат, кто из нас прав.  А Бог будет судьей в на-
шем поединке."
     Но увидели все люди, что старейшины взялись за оружие, и последо-
вали их примеру.
     И была великая война, множество людей погибло,  а  кто  оставался
жив, тот снова рвался в бой, ибо только так мог доказать свою правоту.
И текли по земле реки крови, и сливались в море.
     А над миром шел дождь, смывая кровь, и вместе с ней -  нарисован-
ные разноцветные линии...
                                                           18-19.09.99



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   З Е Р К А Л О

                                        Эту странную сказочную историю
                                             я посвящаю Лене Навроцкой

     - Смотри, Аркен! - сказал падший Уртах длинноволосому парню,  ко-
торого крепко держал левой рукой чуть ниже плеча. - Ты должен все  ви-
деть.
     Последние красные лучи солнца, медленно уходящего за  Южный  хре-
бет, пробивались сквозь остроконечные верхушки эйвов,  но  света  было
еще достаточно, чтобы четко  видеть  происходящее.  Погода  стояла  на
удивление ясная - это был один из редчайших дней в году, когда на небе
нет ни облачка, а темно-зеленая листва застыла в абсолютной  неподвиж-
ности. Наверное, сама природа вдруг заинтересовалась, что происходит в
этом забытом Гимоном уголке и решила не отвлекаться на  всякие  мелкие
пакости, а как следует все посмотреть.
     На фоне стройного жизнерадостного леса мрачно выделялась зловещая
громада Скругла - обиталища падших и посвященных.  Тому, кто не  знал,
что должно сейчас произойти,  меньше  всего  хотелось  бы  задерживать
взгляд на этом здании.  Но все присутствующие были в курсе событий,  и
поэтому их глаза были обращены на задние ворота  Скругла,  из  которых
вот-вот должен был появиться человек.
     - Я не хочу смотреть! - нервно ответствовал Аркен.  При  этом  он
склонил голову, созерцая потрескавшуюся почву у себя под ногами.
     - Ты должен смотреть, - еще раз повторил Уртах. - Помни, что тебе
предстоит то же самое через два дня.
     - Я не хочу, - упрямо стоял на своем парень.
     - Не кажись слабее, чем ты есть, - сказал Уртах, еще сильнее сжав
руку на его плече. - Подними голову!
     В этот момент задние ворота резко распахнулись и, повинуясь  реф-
лексу, все присутствующие задержали взгляды на них.
     Из здания вышел человек и медленно двинулся вперед по дороге.  По
мере приближения зрители все лучше могли рассмотреть  его.  Внешне  он
ничем не отличался от людей, наблюдавших сейчас  за  ним  со  стороны;
нельзя было назвать даже каких-то особых  примет,  чтобы  согласно  им
посчитать его избранным или даже исключительным.  Впрочем, он и не был
ни избранным, ни исключительным.  Только одно отделяло его от  собрав-
шейся поглазеть толпы, но этого одного было более чем достаточно: нес-
колько часов назад он прошел Зеркало.
     Известно, что после встречи с Зеркалом возможны три исхода.  Если
человек слаб - он сгорит, будет заживо испепелен очищающим огнем,  ко-
торый не оставит от него и следа. Если человек достаточно силен, чтобы
сопротивляться, но чересчур грешен - он станет падшим, обреченным весь
остаток жизни провести во внутренних пределах, на  земле  отверженных.
Если же претендент окажется чист перед Зеркалом,  а  значит,  и  перед
Гимоном - он, устремленный, получит право уйти во Внешние Просторы.
     Уйти навсегда.
     И сейчас группа падших, посвященных и прочих любопытствующих име-
ла счастье наблюдать исход устремленного.
     На глаза Аркена наворачивались слезы, с  которыми  он  безуспешно
боролся.  Наверное, он был единственным, кто, несмотря на отличную ви-
димость, с трудом различал, что происходит вокруг.  На какой-то миг он
поднял голову, и увидел фигуру идущего.  В этот момент слезы  как  раз
отступили, и избранный смог зафиксировать в своем сознании  его  неес-
тественно ровную походку, размеренные взмахи руками, и самое главное -
его пустые глаза и совершенно отрешенный, отсутствующий взгляд.  Каза-
лось, что парень, не старше самого Аркена, уже  мысленно  покинул  это
место и блуждает сейчас где-то во Внешних Просторах, в которых,  впро-
чем, он и так скоро окажется.
     Аркен слишком хорошо помнил этого человека. Еще бы не помнить то-
го, с кем провел большую часть детства, с кем участвовал почти во всех
их незатейливых играх - будь то "наперегонки" на хрутах или карабканье
на синюю скалу Эйгара. Он еще раз наткнулся на пугающие, ничего не вы-
ражающие глаза - и снова демонстративно отвернулся.
     - Не буду смотреть, - пробормотал он.
     - Но почему же, Аркен? - вопрошал все тот же Уртах.
     - Падший Уртах, я... я не хочу запомнить Берта... ТАКИМ.
     - Этот человек - уже не Берт, пойми! Он - устремленный.
     Это была правда.  Идущий по грунтовой дороге утратил свое  старое
имя, но еще не успел получить взамен новое.
     Он - устремленный. Этого достаточно.
     - Все равно.  Хотя бы внешне он по-прежнему тот же Берт, которого
я знал.
     - Так неужели ты не хочешь, чтобы Берт был счастлив?
     - Я же совсем не об этом! Просто... я ведь никогда уже  не  увижу
его!
     - Это не так уж важно, Аркен! Но разве ты не рад за  него?  Разве
не рад, что твой друг покидает нашу проклятую землю, чтобы насладиться
настоящей жизнью, а не тем жалким  существованием,  которое  дают  ему
здешние убогие края?
     - Я рад! - зло выкрикнул Аркен.  Выкрикнул, давая понять, что  не
желает больше ничего слышать на эту тему.
     - Зря ты так, - негромко сказал Уртах.  Видимо, ему уже тоже  на-
доел их малоприятный спор.
     Тем временем устремленный остановился. Перед ним была Стена - ог-
ромная стена из серого камня, тянущаяся  вверх  на  множество  ростов.
Говорят, не существует средства, чтобы отковырнуть от нее хотя бы  ма-
ленький, ничтожный камешек.  Так говорят - впрочем, никому в голову  и
не приходило проверить это, потому что такое  действие  считалось  ко-
щунством, которое не могли позволить себе даже падшие. Там, где в Сте-
ну упиралась дорога, в ней отчетливо проступали две створки  достаточ-
ной ширины, чтобы в них мог проехать целый нагруженный фургон,  запря-
женный не хрутами, но гандерами.
     Это были Врата.
     - Смотрите все! - провозгласил тут же падший Хэлмун, стоявший  на
возвышении и таким образом имевший право если и не непосредственно ру-
ководить церемонией, то по крайней мере изображать свою главенствующую
роль. - Устремленный достиг Врат! Сейчас произойдет исход! Пусть видит
каждый!
     - Аркен! - прикрикнул падший Уртах.
     Длинноволосый парень снова склонил голову, упорно не  желая  быть
свидетелем грядущего события.
     - Эх ты, недоумок! - обозлился Уртах. - Ведь для твоего  же  бла-
га!..
     Он перехватил Аркена за шею и насильно поднял ему  голову,  чтобы
тот не отлынивал от созерцания уникального в своем роде зрелища.
     В следующий миг с громким хлопком Врата распахнулись.
     Как по  команде,  шеи  зрителей  вытянулись  -  каждый  стремился
разглядеть: а что же там, по ту сторону? Но тут тьма, проникшая извне,
выплеснулась и ослепила их.  Казалось странным: как человек может быть
ослеплен тьмой? И все же случилось именно так.  Мрак больно  ударил  в
глаза Аркену, и тот отшатнулся, успев заметить только, как  устремлен-
ный, некогда бывший Бертом, перенес правую ногу через границу, на тер-
риторию Внешних Просторов.
     Потом ему вдруг стало тошно и противно, и Аркен почувствовал, что
не может и не хочет больше ничего видеть и слышать. Он рванулся прочь,
и на этот раз Уртах не смог удержать его. Всего лишь несколько мгнове-
ний - и парня уже можно было видеть на дороге к Скруглу.
     - Проклятый мальчишка, Курунтагово отродье! - процедил сквозь зу-
бы Уртах.
     Затем он окинул взглядом плато, где стояли падшие, убеждаясь, что
его отсутствие на окончании церемонии вряд ли  кого-то  обеспокоит,  и
быстрым шагом поспешил вдогонку Аркену.

                              *   *   *

     Аркен сидел на полу, едва не уткнувшись головой в угол, не  желая
замечать, что происходит вокруг.  Уртах все вышагивал вдоль стены кро-
хотной кельи, служившей обиталищем парня с тех пор, как он был  посвя-
щен.  Падший, похоже, не знал, как лучше начать разговор, чтобы не ис-
портить все окончательно. Он давно уже почувствовал, что с этим своен-
равным мальчишкой будет много мороки, и теперь понял, что не ошибался.
Конечно, случаи, когда людям было  непросто  смириться  с  предстоящим
прохождением Зеркала, нередки - и все же он чувствовал, что с  Аркеном
будет гораздо сложнее: если другие обычно  протестовали  молча,  то  в
этом парне крылся дух бунтаря, который нелегко будет сломить.
     К тому же, сосредоточиться Уртаху мешала парочка  жутенов,  кото-
рые, увлекшись своими брачными играми, так и норовили укусить  непред-
виденного гостя в самые неподходящие места.  Наконец  после  очередной
попытки ему удалось-таки прихлопнуть одного из них, и Уртах извлек  из
своего несуразного мешковатого одеяния курительную трубку, наполненную
зельем, которое могли себе позволить только падшие.  Он  затянулся,  и
лишь тогда заговорил:
     - Аркен, за что ты так не любишь Зеркало?
     - А за что мне его любить? - в тон ответил парень.
     - Но ты же сам все прекрасно знаешь! Давным-давно наш народ встал
на греховный путь коварного Курунтага, за что и  был  навсегда  изгнан
Гимоном и заперт в этом отрезанном от мира краю.  Но честный Гимон лю-
бит своих детей, какими бы они ни были, и поэтому оставил нам шанс  на
возвращение.  Не всем, конечно, а только тем, кто окажется чист  перед
ним - а доказательством чистоты служит успешное  прохождение  Зеркала.
Не будь Зеркала - никто из нас и мечтать не мог бы о выходе во Внешние
Просторы! Но Гимон добр, вечная ему благодарность!
     - Красивая сказка, - буркнул Аркен, даже не повернувшись.
     - Как ты смеешь! - лицо Уртаха вздулось от негодования. -  Это...
это кощунство! Ты... сам... понимаешь, что сказал?
     - Падший Уртах, я теперь могу говорить, что хочу. После того, как
я войду в Зеркало, мне уже будет все равно.
     - Вот как?! Ты думаешь, что уже завоевал себе право грешить,  как
тебе вздумается? Ты кем себя считаешь, ничтожество?!
     - Ты не понял меня, Уртах! Я не хочу проходить Зеркало.
     Лоб падшего покрылся потом, но он все же совладал с собой,  и  на
этот раз заговорил спокойнее:
     - Это я как раз понял, Аркен.  Ты не хочешь проходить - но ты  не
понимаешь, от чего пытаешься отказаться. Ты привык жить в нашем скром-
ном уголке, испытывать какие-то маленькие повседневные радости, и даже
не хочешь понять, что по ту сторону можешь испытать радости  во  много
раз большие! Разве Гимон не говорил, что жизнь дается человеку для то-
го, чтобы прожить ее как можно более интересно и  насыщенно?  И  разве
здесь ты сможешь прожить такую жизнь? Нет! Ты даже  не  представляешь,
сколько разнообразия можно встретить во Внешних Просторах по сравнению
с этой жалкой задницей мироздания! На  самом  деле  никто  из  нас  не
представляет, но ты даже не хочешь попытаться представить, хотя у  те-
бя, более чем у кого-то другого, есть такая возможность! Вот послушай,
например, что говорят древние сказания  о  малой  доле  чудес,  встре-
чающихся в изобилии во Внешних Просторах...
     - Я слушаю, - без всякого энтузиазма произнес Аркен.
     - Представь себе, например, дом без крыши, на который сверху пос-
тавлен другой дом, а на тот еще один - и так восемь раз, а  то  и  два
раза по восемь.  Но только к тому же пусть этот дом  будет  восьмерной
ширины.  Но и это еще не все, потому что такие дома стоят целыми ряда-
ми, друг за другом, их там просто видимо-невидимо, и  все  это  вместе
называется город. И городов во Внешних Просторах полным-полно, и везде
в них живут люди.
     - И что же тут хорошего? В таком количестве они просто  передавят
друг друга!
     Уртах поморщился.
     - Ну, ладно тебе... А еще в этих городах есть быстроходы, которые
обходят наши в четыре раза.  И ходят они не на ногах, а на специальных
кругах, называемых колесами.
     - Быстроход на кругах? Та еще глупость!
     - Да что же ты за странный человек, Аркен! Ну, а как тебе  такое:
люди носят с собой особые бумажки, и эти бумажки они могут  менять  на
еду или всякие разные нужные вещи.  У кого больше бумажек - тот  может
взять больше вещей.  Вот такие чудеса. Но и это еще не все! У тамошних
людей есть потрясающе увлекательная забава, которую они называют "вой-
на". Представь: собирается вместе много народа, гораздо больше, чем ты
можешь себе представить, выстраиваются в линии, идут рядами, и у  каж-
дого из них в руках оружие...  Ну, например, меч - это как нож, только
намного больше. Или луки со стрелами - это вроде удона, из которого ты
любишь сбивать крэнов, хотя, говорят, и не очень похоже, но все равно.
И, представь, две таких огромных толпы стройными рядами идут друг про-
тив друга, и это, наверное, уже само по себе  выглядит  потрясающе.  А
потом они  встречаются,  и  тогда-то  начинается  самое  интересное...
Аркен, ты слушаешь?
     - ...? Слушаю.
     - Ничего ты не слушаешь! Неужели ты хочешь от всего  этого  отка-
заться? И не только от этого, но еще и от многого-многого другого, та-
кого, что мы, находясь здесь, даже представить себе не можем!
     - Но ведь наслаждаться всем этим уже буду не я!
     Падший Уртах на миг призадумался:
     - Конечно, во многом тем человеком будешь не ты. Не тот ты, какой
ты есть сейчас. Но это будешь ты, знающий свое истинное предназначение
в мире. Ты - устремленный. Ты - гораздо лучший, чем тот, что сидит пе-
редо мной.
     - Значит, я не хочу быть лучше. Не хочу быть таким, каким был се-
годня Берт.
     Уртах всплеснул руками:
     - Но ты же знаешь, что это только временно!  Зеркало  отбирает  у
человека многое, но тем самым и очищает его от грешной  сущности,  как
завещал нам мудрый Гимон.  Зато Врата дарят этому же человеку  гораздо
больше нового, и не просто нового, но лучшего!  Да,  Аркен,  я  повто-
ряюсь, но я хочу, чтобы ты понял, наконец! Подумай как следует: неуже-
ли ты не хочешь стать лучше и сделать лучшей свою жизнь?
     - Если это можно сделать только ТАК - значит, не хочу!
     - Но, во имя святой Молнии, Аркен - почему?!
     Только тут парень отвернулся от стены и посмотрел Уртаху прямо  в
глаза - да так, что тот вздрогнул:
     - Потому что я люблю Ихту. И не хочу ее потерять.
     Падший притопнул ногой и  несколько  раз  ускоренно  прошелся  по
келье из стороны в сторону.  По пути он попытался  добить  оставшегося
жутена, но промахнулся.
     - Да кто она такая, эта Ихта? - заговорил он. - Обычная девчонка,
не хуже и не лучше других! Да что ты в ней  нашел?  Неужели  ты  готов
разрушить свое будущее счастье, лишь бы остаться в этой дыре вместе  с
ней?
     - Но ты же живешь в этой дыре, и не жалуешься! - парировал Аркен.
     - Я - другое, - Уртах сразу нашелся, что ответить. - Зеркало  от-
вергло меня, и я стал падшим.  У меня больше нет выбора, Аркен.  И  ты
себе не представляешь, как первое время мне было тяжело  -  сознавать,
что я неполноценен и никогда не смогу уйти в лучший мир. Но я смирился
со своей участью, ибо понял, что Гимон возложил на меня  миссию:  при-
нять на себя грехи тех, кто лучше меня и еще имеет шансы на  настоящую
жизнь, а не на это жалкое существование.  И я здесь не в силах  ничего
изменить. Но ты - ты-то в силах! Сейчас тебе кажется, что эта девчонка
для тебя - все, но пройдет пару лет, и ты будешь со смехом  вспоминать
о своих нынешних чувствах к ней! Поверь мне, Аркен, что так и будет...
Впрочем, что я говорю? Когда ты пройдешь Зеркало, ты уже вообще не бу-
дешь об этом вспоминать, потому что...
     - Пошел вон! - негромко, но веско сказал парень, приподнимаясь.
     Уртах почувствовал себя неуверенно, но все же продолжил:
     - А еще подумай вот о чем.  Примерно через два года Ихте тоже по-
дойдет срок пройти Зеркало. И она его пройдет и, я уверен, у нее будет
не меньше шансов, чем у тебя, уйти во Внешние  Просторы.  И  она  этот
шанс не упустит, уж поверь мне! И есть вероятность  -  да,  очень  ма-
ленькая, просто ничтожная, но есть! - что вы с ней однажды встретитесь
в том мире.  Хотя я почти уверен, что, если даже такое произойдет,  вы
поймете, что больше совершенно друг другу не нужны, но, если тебе  так
уж этого хочется...
     - Падший Уртах, при всем моем уважении к тебе - еще  слово,  и  я
впечатаю твою морду в стену!
     Уртах попятился к двери:
     - Аркен, ты совершенно напрасно не хочешь меня послушать! Ты  еще
потом поймешь, что...
     - Я тебя предупреждал, - парень встал во весь рост и шагнул  вдо-
гонку падшему.
     Однако Уртах, несмотря на заметную  дородность,  еще  не  утратил
свою природную ловкость: предвидя движение Аркена, он  стремглав  рва-
нулся к выходу из кельи и показал удивительную  прыть,  покидая  крыло
Скругла, где обитали посвященные.  Аркен не стал его преследовать.  Он
снова опустился на пол в углу комнаты, и вдруг обнаружил на своих гла-
зах слезы.
     Он мог сколько угодно рассуждать о том, что  не  хочет  проходить
Зеркало, но никто не имел права  освободить  его  от  этой  процедуры.
Только сам Гимон - но разве снизойдет высшее существо до  того,  чтобы
разговаривать с одним из отверженных, будь тот даже лучшим?

                              *   *   *

     Хруты, устав от гонки, повалились на землю и принялись  играть  в
какие-то свои беззаботные игры, не обращая внимание на сидящих по  со-
седству хозяев. У Докена временами подергивались рожки - признак того,
что он получал от этой игры удовольствие,  граничащее  с  блаженством.
Впрочем, Аркену не было до них никакого дела.  Он  смотрел  только  на
Ихту, сидящую в тени таумина и задумчиво  перебирающую  в  руках  свои
длинные светлые волосы.
     - Нам, наверное, пора, - сказала она, поднимая глаза на парня.
     - А я бы никуда отсюда не уходил.  Сидел бы так целую вечность  и
смотрел на тебя.
     - Но даже вечность когда-нибудь заканчивается.
     - А я не хочу этого! Не хочу! - выкрикнул Аркен, и в  его  глазах
появилась тень злобы.
     - Милый, но я же хочу, чтобы ты был счастлив! - Ихта  глядела  на
него умоляюще.
     - Зеркало и счастье - несовместимы! - решительно заявил он в  от-
вет.
     - Неправда! В это просто нужно поверить.  Ну хоть немножко  пове-
рить! А ты не хочешь поверить. Ну почему ты такой упрямый?
     - Зеркало пожирает душу, - сказал парень резко.
     - Аркен, как ты... Ты же знаешь, что это говорил...
     - Знаю.  Хэур, падший из падших. Которого потом повесили вниз го-
ловой на скале Тренака, и несколько дней крэны ели его  тело.  Вот  он
это и говорил.
     Ихта откинула голову назад, обратив взгляд в небо.
     - Ну что мне с тобой делать? Как  объяснить  тебе,  что  ты  оши-
баешься, и прОклятый Хэур тоже ошибался? Ты  же  знаешь,  что  Зеркало
очищает человека от всего дурного, избавляя его  от  следов  проклятия
Курунтага! И еще оно указывает человеку его  истинное  предназначение.
Разве ты не хочешь узнать свое предназначение?
     - Ихта, ради Гимона, мне тошно от этих слов! Так говорят  падшие,
и ты уже успела заразиться от них! Тебе, выходит, все равно, что я уй-
ду, а ты больше никогда меня не увидишь?
     - Аркен, милый, конечно, мне не все равно! Но я же  только  хочу,
чтобы тебе было лучше.  А ТАМ тебе будет лучше!  Ты  просто  этого  не
знаешь, не хочешь понять, потому что прожил всю жизнь здесь и даже  не
представляешь, что такое Внешние Просторы. И я тоже не представляю, но
я верю, что там тебе будет хорошо, иначе ведь и быть не может!
     - Ихта, Ихта, дурочка ты моя маленькая!.. Да не будет мне там хо-
рошо, потому что там не будет тебя!
     - Неправда, Аркен.  Это тебе сейчас так кажется, а потом... - она
говорила, а на глаза медленно выступали слезы.
     - Нет, цветочек мой, молчи, больше ни единого слова! Ну, иди  сю-
да, крошка...  Вот, не надо только плакать... все хорошо... все обяза-
тельно будет хорошо... вот увидишь...
     Ихта ничего уже не  говорила  -  только  негромко  всхлипывала  в
объятиях Аркена.
     - Что же нам теперь делать? - пробормотала она наконец  вполголо-
са. Вдруг неожиданно произнесла: - А может быть, Зеркало и не направит
тебя во Внешние Просторы? Тогда нам не придется разлучаться...
     - О чем ты говоришь? Ты можешь вспомнить за мной хоть  один  нас-
тоящий грех, чтобы из-за него Зеркало отвергло меня?
     - Нет, Аркен.  Но мы могли бы... - она сделала рукой весьма  нед-
вусмысленный жест.
     - Что?!
     - Да-да. Прямо здесь и прямо сейчас...
     Парень привстал, отпустив девичьи руки:
     - Ихта, да ты совсем с ума сошла!
     - Ничуть не больше, чем ты, который хочет вообще отказаться  про-
ходить Зеркало!
     Аркен громко рассмеялся:
     - Твоя правда. Только это все равно не поможет. Сама знаешь, Зер-
кало смотрит вглубь, а не на то, что на поверхности.  А когда оно пос-
мотрит вглубь меня... в общем, я знаю, что иначе быть не может.
     - Тогда я уже и не знаю...
     - А я - знаю. Мы убежим!
     У девушки округлились глаза:
     - Куда убежим? Выше Стены не прыгнешь!
     - А прыгать и не надо. Помнишь ту пещеру, где мы когда-то скрыва-
лись от Берта? Я как-то гулял там, чуть было не заблудился... Там мож-
но спрятаться так, что очень долго никто не найдет и даже не  заподоз-
рит, где искать. Я уйду сегодня ночью, а ты соберешь побольше припасов
и придешь ко мне через день.  И будем жить там вдвоем. Нам ведь  никто
больше и не нужен, правда?
     - А как же Шента и Докен?
     - Да-а...  Боюсь, им в пещере будет тесновато. Но мы иногда будем
выходить и проведывать их, чтоб уж совсем не было скучно. Ну как?
     - Аркен, ты безумец!
     - Конечно, я безумец! Потому что я  просто  безумно  люблю  тебя!
Люблю так, как не дано полюбить никому даже во  Внешних  Просторах!  И
мне не нужно никакое Зеркало, потому что лучше этого чувства нет ниче-
го во всем мире!
     Ихта смотрела на него, и не хотела отвечать - ее глаза и так  го-
ворили гораздо больше, чем любые слова.

                              *   *   *

     - Аркен не должен проходить Зеркало, -  произнес  падший  Хэлмун.
При этом он будто отвешивал каждое слово, тем самым придавая ему  осо-
бую силу.
     Сидевший напротив него падший Драмак едва не поперхнулся.  Он как
раз занимался поглощением уникального блюда, основным компонентом  ко-
торого были маленькие черви-сутерги. Вообще-то блюдо считалось запрет-
ным, в силу одного очень интересного свойства этих самых  червячков...
но запреты касались только обычных людей, неопределившихся.
     Драмаку было можно. На то он и падший.
     - Не долж-жен проходить Зеркало? - зачем-то переспросил он. - Это
к-как?
     - Мы давно наблюдаем за Аркеном и делаем из наших наблюдений  вы-
воды. Его уровень силы возрос, и гораздо больше, чем мы ожидали.
     - Ну и что? - Драмак то ли и в самом деле не понимал, то ли прос-
то любил, чтобы ему все разложили по полочкам.
     - Зеркало может не выдержать, - из  уст  Хэлмуна  это  прозвучало
особенно внушительно.
     - Ер-рунда! - Драмак схватился за правый  ус  и  провел  по  нему
пальцами, подкручивая кверху. - До сих пор ещ-че не  было  ни  единого
случ-чая, чтобы...
     - До сих пор еще ни у кого не  было  такого  уровня  силы,  чтобы
стоило говорить о таком случае! - вмешалась в разговор Оргис, бесцере-
монно расположившаяся на коленях у другого падшего, исполина Пурта.  -
Падший Хэлмун знает, что говорит.
     - Пусть так, - подал голос Уртах, прикуривая сигару с травой тоже
не из категории разрешенных, - но мы не можем изменить ритуал.  Отсту-
пить от него - значит, нарушить слово, данное Гимону, и снова стать на
путь лживого Курунтага.  Один раз этот путь привел наш народ на  отре-
занную землю, в следующий раз он может ввергнуть нас в бездну!
     Хэлмун привстал, и его лицо на миг оказалось  освещено  отблеском
двойной восьмерки огромных свечей из-под высокого куполообразного  по-
толка.
     - Уртах, ради Гимона, давай без лишней  патетики.  Мы  все  знаем
твое рвение в соблюдении заветов Гимона, но совершенно  нет  необходи-
мости из разу в раз это повторять.  Тем более, что никто не собирается
менять ритуал.
     - Не собирается? Или я чего-то не понимаю, или...
     - Уртах, ты лучше всех нас знаешь Аркена.  Как ты думаешь, он мо-
жет попытаться бежать?
     - Бежать? Куда можно убежать на нашем клочке земли?
     - В горах на юге есть пещеры, полагаю, тебе это известно. Аркену,
думаю, тоже.
     - Ты хочешь устроить ему побег в пещеры? Безрассудная глупость!
     - Дай мне закончить.  Побег он устроит себе сам. А мы  попытаемся
его перехватить.  Только попытка выйдет не совсем удачной, потому  что
найдем мы только бездыханный труп. Все еще не понимаешь?
     Уртах снова прикурил:
     - Хэлмун, ты осознаешь, на что ты идешь? На что мы идем?
     - Я прекрасно все осознаю, ПАДШИЙ Уртах, - он не случайно  сделал
ударение на этом слове. - И надеюсь, что и ты тоже  осознаешь,  потому
что основная задача в нашем плане возлагается на тебя.
     - Нет... - Уртах почувствовал, что, начав спорить, невольно попал
в ловушку.
     - Почему же нет? А мы сейчас спросим у остальных! Драмак,  Оргис,
Пурт - кто-нибудь возражает?
     В ответ раздался одобрительный гул - все были согласны.
     - В таком случае, - подвел итог Хэлмун, - осталось обсудить дета-
ли, а затем разойдемся, чтобы не искушать Курунтага.
     Падший Уртах сидел на своем месте с потерянным видом.  Однако ни-
кому из присутствующих не дано было заглянуть ему в голову и прочитать
роящиеся там потаенные мысли.

                              *   *   *

     "Я не хочу проходить Зеркало!" - думал Аркен. Эта мысль возвраща-
лась к нему и повторялась снова и снова: "Я не хочу  проходить  Зерка-
ло!"
     Была уже поздняя ночь, но ему не спалось.  Ведь сегодня - послед-
ний день, когда он... когда он еще остается Аркеном, посвященным.  Еще
каких-то несколько часов, и он превратится в безымянного  устремленно-
го.
     Да, устремленного - потому что Зеркало не оставит ему других  ва-
риантов. Если прошел Берт - пройдет и он.
     Но несколько часов - не так и мало, и за это время можно все  из-
менить.  Так почему бы не попытаться? Разве все, что он говорил сегод-
ня, были только слова? Ведь терять ему и вправду нечего...
     Нечего, кроме любви.
     Сейчас или никогда, решил Аркен. Другой возможности у него не бу-
дет. Сейчас - или никогда.
     С этой мыслью он подошел к двери своей  кельи.  Больше  всего  он
боялся, что падшие, зная его строптивый нрав, могли запереть ее снару-
жи, чтобы лишить его последнего шанса на побег.
     Нет - дверь поддалась, и Аркен медленно отодвинул ее. Потом осто-
рожно вышел в коридор.  Было темно, но это его не пугало - он уже дос-
таточно изучил внутренние ходы  Скругла,  чтобы  прекрасно  ориентиро-
ваться в них даже с закрытыми глазами.
     Тут на углу должен стоять стражник...  Аркен прислушался, а затем
двинулся на звук шагов.
     - Кто здесь? - стражник повернулся, и митна, которую он держал  в
руке, бросила яркий отсвет на нарушителя спокойствия.
     Но парень, не давая тому времени, чтобы оценить  ситуацию,  нанес
удар ребром ладони по горлу, а потом врезал еще коленом в пах.  Страж-
ник охнул и согнулся пополам.  Не теряя времени, Аркен побежал дальше,
даже не подумав взять митну - темнота была ему только на руку.
     До выхода из Скругла он добрался без приключений. Снаружи не было
видно никого; на небе сияли звезды, а впереди светились огоньки одино-
ких домиков в долине. На всякий случай он все же свернул с дороги, ре-
шив не испытывать судьбу, а быть  максимально  осторожным.  Он  сделал
несколько шагов под прикрытием  огромных  деунов,  на  ходу  определяя
наилучшее направление ухода. Ветер свободно разгуливал повсюду, посте-
пенно нарастая, и это было хорошо - в  нем  терялись  шорохи,  которые
Аркен неизбежно порождал, пробираясь между деревьями.
     Через секунду чья-то сильная  рука  перехватила  его,  и  он  по-
чувствовал, как что-то острое упирается ему в спину.
     "Вот и конец! - пронеслась мысль. - Теперь у меня не осталось ни-
каких шансов. Падшие предусмотрели все, даже мой побег!"
     - Ни звука, иначе айхот пронзит тебя насквозь!
     Аркен узнал этот голос.  Еще вчера его обладатель заставлял парня
смотреть на исход Берта, а потом долго читал ему  наставления  и  нра-
воучения. Уртах, будь он четырежды проклят!
     - Выслушай меня, Аркен, а потом поступай,  как  тебе  вздумается.
Тебе плевать на твою собственную судьбу, но, я думаю,  тебе  небезраз-
лична судьба Ихты.  Так вот: она сейчас в руках Хэлмуна и компании,  и
если ты сделаешь какую-нибудь глупость, она умрет, -  Аркен  внутренне
сжался, услышав такие слова. - Только не строй иллюзий, что ты  сейчас
вырвешься, примчишься туда и перебьешь их всех. Они к такому прекрасно
готовы, так что давай обойдемся без рыцарства. Если хочешь, чтобы Ихта
жила - ты должен пройти Зеркало. Сейчас же. Итак, что ты делаешь?
     Аркен стиснул зубы до боли. Из глаз потекли совершенно неуместные
сейчас слезы.  Почему? зачем? за что? - вертелись в голове вопросы без
ответов, и это были единственные его мысли.
     - Веди! - выдавил он из себя.
     - Я знал, что ты будешь послушным.  Идем быстро. Ты впереди, я за
тобой.
     Они вернулись в Скругл, но на этот раз  направились  в  восточное
крыло.  Уртах почему-то предпочел оставаться в темноте, но это  совсем
не беспокоило Аркена.  Все его мысли были сейчас об одном: Ихта!  Лишь
бы с ней ничего не случилось! Лишь бы...
     Они преодолели долгую винтовую лестницу, уходящую вверх и по мере
этого сужающуюся - спираль, символ совершенства. Аркен шел размеренно,
почти так, как недавно шел к Вратам  устремленный  Берт...  как  скоро
придется к тем же Вратам идти ему самому. Он проиграл, и Уртах был со-
вершенно прав: собственная судьба больше не имела для него значения.
     Наконец они остановились перед круглой дверью  высотой  вполовину
человеческого роста.
     - Она не заперта, - сказал Уртах. - Входи, я подожду  здесь.  Мы,
падшие, не имеем права находиться рядом с источником чистоты.
     Аркен толкнул круг - и он вправду поддался, отступая перед посвя-
щенным в сторону. Он шагнул вперед, заранее зная, что его там ждет. Но
выбора у него не оставалось.
     Когда дверь закрылась за вошедшим, падший  Уртах  довольно  потер
руки. Он говорил достаточно убедительно, чтобы парень даже не догадал-
ся поинтересоваться доказательствами пленения Ихты.

                              *   *   *

     - Ему уже давно пора быть здесь, - заметила падшая Оргис.
     - Да, Уртах опаздывает, - согласился Хэлмун.
     - Навер-рное, не стоило посылать на такое дело ф-фанатика веры, -
вставил слово ехидный Драмак. - Он наверняка все пер-репутал.
     - Уртах хоть и фанатик, но поумнее тебя! - осадил  выскочку  Хэл-
мун. - Подождем еще немного, а потом проверим.
     Они сейчас располагались в центральной части Скругла, в одной  из
ритуальных комнат, редко кем-нибудь посещаемых.  Впрочем, им  не  было
надобности от кого-то прятаться и чего-то опасаться: они ведь  падшие,
и вольны делать все, что им заблагорассудится - кроме того,  разумеет-
ся, что могло бы навлечь гнев Гимона на неопределившихся.  Но только и
среди падших встречались разные люди,  и  не  каждому  из  них  стоило
знать, что затеяли заговорщики.
     Время шло, но Уртах так и не появлялся. На этот раз заговорил сам
Хэлмун:
     - Кажется, и вправду случилось что-то не то.  Драмак, ты  пойдешь
проверить обиталище нашего строптивца. Если он там - не лезь на рожон,
просто сообщи остальным.  Оргис и Пурт -  идите  и  посмотрите  в  ок-
рестностях Скругла.  Увидите - сообщайте сразу, но, возможно, вам при-
дется действовать самим. Связь будем держать через раковины.
     - Ясно. А ты сам к-куда? - спросил Драмак.
     - Пойду проверю Зеркало: чем Курунтаг не шутит?
     Падшие разошлись в разные стороны,  Хэлмун поспешил  в  восточное
крыло. По правде говоря, он меньше всего рассчитывал найти кого-нибудь
с этой стороны. Просто жизнь научила его играть чужими руками, и имен-
но поэтому он уже долгое время оставался центральным  среди  падших  -
человеком, с которым приходилось считаться всем.
     Не доходя один пролет до вершины, Хэлмун  заметил  тучную  фигуру
Уртаха перед дверью.
     - Что ты тут делаешь? Где Аркен? - спросил он, уже чувствуя,  что
вопросы совершенно излишни.
     - Разве об этом так трудно догадаться, падший Хэлмун?
     Но тот уже оценил ситуацию. Он не думал сейчас о причинах, почему
Уртах решил вдруг изменить план - такие вопросы можно было выяснить  и
потом. Сейчас же его волновало только, как исправить то, что скоро мо-
жет стать непоправимым. Хэлмун знал, что в одиночку ему не справиться,
и немедля потянулся за раковиной.  А пока подойдет подмога, надо  было
потянуть время.
     - Зачем ты это сделал, Уртах?
     - Я не хотел отступать от традиций, от веры.
     - Врешь! Ты что-то задумал! Тебе зачем-то нужен этот мальчишка  и
его сила!
     - Опомнись, Хэлмун! Я делаю то, что указывает мне Гимон! А ты ре-
шил осквернить его святое имя убийством невинного, к тому же - имеюще-
го все шансы стать устремленным!
     - Уртах, довольно этого бреда! Разве ты  не  знаешь  правду,  как
знаю ее я, как и еще трое падших?
     - Правда состоит в том, что мы никогда не должны возвращаться  на
путь коварного Курунтага!
     - Перестань, Уртах! Открой дверь.
     - Падший не имеет права предстать перед Зеркалом.
     - Неужели ты и в самом деле такой фанатик, каким кажешься? - про-
бормотал Хэлмун, не рассчитывая на ответ. Но Уртах все же ответил:
     - Возможно, я единственный искренне верующий среди нас.
     Снизу по лестнице уже бежал Драмак.  Где-то еще ниже  были  также
слышны шаги - это могли быть только Оргис и Пурт.
     - Он - отступник! - властно выкрикнул Хэлмун, указывая на Уртаха.
- Пусть он умрет!
     Никто не стал спрашивать, почему Хэлмун так считает  и  насколько
это соответствует действительности. Драмак первым кинулся вверх, держа
наготове нож.  Нескладная фигура Уртаха в бесформенном сером плаще  не
вызывала у него опасений. Он был уже совсем рядом, когда сделал замах,
надеясь сразу поразить противника насмерть - но слишком поздно  понял,
что недооценил того.  Уртах мощным блоком остановил движение руки, тут
же выхватив откуда-то из складок одежды свой длинный айхот. Уже в сле-
дующую секунду острие вошло напавшему в сердце, он откинулся  назад  и
загремел вниз по ступеням, едва не сбив с ног Хэлмуна.
     Но наверху уже был Пурт, сходу врезавший Уртаху между ног сапогом
с острыми шипами, и пока тот пытался прийти в себя, он, не мешкая, то-
же воспользовался айхотом.  Защитник дверей, пробормотав что-то нераз-
борчивое, рухнул на месте с кровавой дырой в боку, а Пурт,  желая  до-
вести дело до конца, замахнулся на него ногой.
     - Оставь этого идиота, открывай дверь! - крикнул снизу Хэлмун.
     Пурт подчинился. Дверь не сопротивлялась ему - она открылась сра-
зу же, как только падший слегка на нее  надавил.  А  уже  в  следующее
мгновение все, кто еще был в состоянии это  делать,  могли  наблюдать,
что же происходило внутри.

                              *   *   *

     Зеркало казалось будто специально сделанным по  росту  Аркена,  и
это наталкивало на мысль, что  проходить  его  придется  в  буквальном
смысле.  Парень ожидал увидеть нечто необычайной красоты, в  какой-ни-
будь узорчатой отделанной драгоценностями раме - но нет,  рама  оказа-
лась едва заметной, всего лишь деревянной полоской,  сделанной  просто
для того, чтобы Зеркало на чем-то держалось.  Да и комната в целом  не
производила величественного впечатления, а совсем наоборот: кругом го-
ры пыли и паутина по всем углам.  Аркен почувствовал, что сейчас  чих-
нет, и ему отчего-то стало смешно.  Неужели это и есть то самое Зерка-
ло, которого он так боялся?
     Но тут же внутренний голос подсказал ему: да, это оно!
     "А может, я не буду его проходить? - дерзко подумал он.  -  Уртах
ведь ничего не сможет проверить.  Просто выйду отсюда  через  недолгое
время и скажу: Зеркало отвергло меня, теперь я - падший.  А  что,  это
ведь мысль! Просто ничего не делать, постоять здесь немного, и..."
     В следующий миг Аркен вдруг понял, что  это  была  глупая  мысль.
Потому что Зеркало ПОЗВАЛО его.
     Он видел, как расплывается впереди его отражение, и точно так  же
расплывалось все вокруг у  него  перед  глазами.  Аркен  шел  -  и  не
чувствовал своих ног.  Он знал, что должен идти вперед, и тело  двига-
лось само, выполняя поступающие извне приказы.  Когда он  сделал  нес-
колько шагов, никакого Зеркала перед ним уже не было.  Было  множество
странных вертикальных полос разных цветов, преимущественно красного, и
эти полосы словно пытались что-то показать ему, но он не знал, что.
     "Войди в меня!" - донесся издалека голос.
     Аркен сделал еще шаг.  Мысли уже не рождались у него в  голове  -
они приходили откуда-то извне, оставляли в нем свой отпечаток,  и  тут
же уходили.  Красное течение засасывало, и он почувствовал, что должен
отдаться этому течению, потому что так будет хорошо для него;  так  он
испытает блаженство, какое и не снилось ни одному человеку  здесь  или
даже во Внешних Просторах.
     "Войди в меня!"
     Аркен протянул руку вперед и коснулся  одной  из  красных  линий,
будто струны, на которой собрался сыграть никем  прежде  не  слышанную
райскую мелодию.  Линия поддалась и наклонилась, а на ее место  пришла
другая: как интересно! Он немного поигрался с волнами, как  ребенок  в
лодке на диковинном озере, а потом шагнул еще глубже.  Смотри же, Зер-
кало: вот он я, я твой, я почти уже вошел! Прими меня, как ты принима-
ло многих других передо мной!
     "Я готово принять тебя. Войди в меня!"
     Аркен шагнул - а потом был удар.  Что-то взорвалось внутри, и  он
почувствовал, как разлетается на множество  осколков,  и  эти  осколки
плывут по волнам... хотя и волн больше нет, они тоже разлетелись, рас-
пались, растворились в воздухе, и он теперь одновременно везде и  нег-
де, он может стать всей Вселенной - или ничтожной ее частичкой.  Выби-
рай, человек, кем ты хочешь быть!  И подумай как следует, какой  выбор
на самом деле лучший. Ведь целое не имеет своей формы, зато его части-
ца может оказаться бессмертной.
     "Я не хочу быть ни тем, ни другим."
     Еще удар - и на этот раз боль, внутри и снаружи, везде  и  негде,
сжимающая в тиски и дробящая на части.  Он видел туманящий свет и сле-
пящую тьму, они отдавались в нем, отражались и преломлялись, а  вместо
линий теперь был круг - яркий круг впереди, который манил, звал к  се-
бе, и никому до сих пор не дано было сопротивляться этому зову.
     "Войди, ты должен!"
     "Я не хочу!"
     Слова вылетели стрелой - и стрела вонзилась в  центр  круга.  Тот
внезапно почернел, и тут же вырос в размерах, а потом распался на  во-
семь лепестков, которые разошлись и полетели в разные стороны.
     "Я не хочу!"
     "Ты должен!"
     Вспышка, в которой погасло все, цвета потеряли свою значимость, а
тьма стала чем-то большим, нежели просто отсутствие света. И в ответ -
треугольник, нарушивший правильность, расколовший основы прямой систе-
мы мироздания и накрывший собой остатки черных лепестков.
     "Я не войду в тебя, Зеркало!"
     "Зачем же ты пришел ко мне?"
     "Потому что теперь ты войдешь в меня!"
     "Так не бывает!"
     "Но так будет!"
     Все в движении, и где-то там, среди чудовищной  цветовой  каши  -
спираль, знак совершенства.  А потом еще один удар,  и  мир  распался,
разлетелся на части, все меньше и меньше,  пока  их  уже  нельзя  было
разглядеть - и тогда тьма вновь стала светом, а свет в знак  благодар-
ности породил тьму, и так еще раз, и снова, и снова, после чего  нако-
нец хаос уже начал торжествовать.  Но и он взорвался - хотя,  казалось
бы, куда взрываться хаосу? - а осколки начали собираться воедино,  об-
разуя нечто целое, доселе невиданное...
     "Ты здесь, Зеркало?"
     "Я здесь. Чего ты хочешь?"
     "Я хочу увидеть. Покажи мне правду!"
     "Ты уверен, что хочешь этого?"
     "Да, Зеркало!"
     "Тогда смотри."
     Туннель.  Долгий темный туннель, рожденный в небытии и полный бе-
зысходности - но нет, вот он, выход! Аркен вылетел наружу,  и  тут  же
поднимающийся с земли смрад ударил его ядовитыми испарениями, так  что
он закашлялся бы - только было нечем.
     "Что это?"
     "Ты сам хотел видеть всю правду. Смотри же!"
     Множество грязных, черно-серых, бесформенных  камней  повсюду,  а
между ними трещины, иногда - дымящиеся и выпускающие наружу  зловонный
дух, иногда - заполненные странной серо-зеленой булькающей и квакающей
массой.  Впереди - огромная лужа чего-то отвратительно-липкого, на ко-
торой иногда вздымались пузыри, вырастали и лопались с противным  чав-
каньем.
     Из черного болота вылезло нечто - похожее на червяка, только раз-
мером с полчеловека, тоже черное, оставлявшее вокруг себя следы  едкой
слизи.  Червяк полз неторопливо, размеренно, четко зная  свою  цель  и
свое истинное предназначение - поглощать все подряд, что встретится  у
него на пути. И он справлялся с заданием, подхватывая останки каких-то
странных предметов, которым невозможно было даже придумать название  -
впрочем, и не хотелось.  Но вот сверху на червяка упало нечто  гораздо
более крупное, хлопнуло перепончатыми крыльями  и  выпустило  из  себя
длинные иглы, которыми пронзило насквозь ничего не  подозревавшее  жи-
вотное. Слизь разбрызгалась вокруг, червь дернулся, но он был побежден
уже с самого начала - и торжествующий крылатый хищник, издав  душераз-
дирающий крик, подхватил жертву и стремительно взмыл в  воздух,  унося
подальше от посторонних глаз драгоценную пищу.
     "Что это? Зачем это?"
     "Ты знаешь, что! Ты сам захотел!"
     Аркен полетел дальше, оставляя позади болото -  и  видел  пышущие
огнем расщелины, вызывающие предположение, будто внутри них прячутся и
дышат драконы; видел сад мертвых прямоугольных  деревьев,  колышущихся
из стороны в сторону с мерзким скрипом; видел перекатывающиеся колючие
шары, нанизывающие на себя все, что попадется на пути, после чего  на-
низанное вскорости исчезало у них внутри; видел хлещущие  с  неба  си-
не-зеленые потоки, встречающиеся с огнем и взрывающиеся, порождая  но-
вые трещины в земле.
     Наконец он разглядел что-то более знакомое.  Это была фигура  се-
ро-коричневого цвета, отчаянно вскарабкивающаяся на холм  -  прочь  от
медленно затопляющей все внизу слизкой жидкости. Только снизившись, он
смог разобрать, что видит перед собой человека: волосы уже давно стали
с головой одним целым, лицо превратилось в бесформенную маску, на  ко-
торой с трудом можно было выделить только рот и нос, тело сплошь  было
покрыто незаживающими ранами, где кровь перемешалась со всеми  жидкос-
тями, которые Аркен успел увидеть на своем пути.  Человек был обречен:
из верхушки холма торчал длинный тонкий ус, ощупывающий все  вокруг  в
надежде наткнуться на добычу.  Аркен не знал, что  представляет  собой
тварь-обладательница уса, он был уверен только в одном: ничего хороше-
го.
     Человек медленно взбирался на холм, и, глядя на его движение, по-
коритель  Зеркала  вдруг  почувствовал  знакомые  черты.  Он  невольно
воскликнул, и крик его был пропитан отчаянием:
     "Берт!"
     "Нет, он не Берт, - тут же ответствовало Зеркало.  -  Но  это  не
имеет значения."
     А несчастный тем временем подобрался почти к  самой  верхушке,  и
тут чуткий ус коснулся его.  В следующий миг на поверхности показалась
восьмерка таких усов, потом - еще и еще.  Они дружно впились  в  спину
человека, и Аркен видел, как во многих местах кожа разорвалась,  кровь
вытекала наружу, а усы, не останавливаясь ни  на  секунду,  продолжали
вгрызаться все дальше и дальше.  И как жертва кричала, кричала долго и
отчаянно, пока не сорвала горло, и крик превратился в едва-едва  слыш-
ный стон, и только Аркен да с трудом пробивающееся сквозь  черный  дым
солнце были свидетелями пиршества довольного хищника. И сам Аркен тоже
хотел кричать - но не мог...
     "Хватит! Я не хочу больше этого видеть! Не хочу!"
     "Но ты сам просил."
     "Я увидел больше, чем достаточно! Я знаю правду.  Теперь  вернем-
ся."
     "Хорошо. Уходим."
     Тут он приблизился к земле, и даже вошел в нее, на  какой-то  миг
соприкоснувшись с горячим дыханием ее недр - а потом краски  померкли,
и видение исчезло, как дурной сон.
     И вот Аркен уже снова стоял в старой запылившейся комнате, и  тут
же стояло Зеркало - в ничем не примечательной деревянной раме.
     Он был в Зеркале. И Зеркало было в нем.
     - Взять его! Чего вы ждете! - прозвучал знакомый голос  откуда-то
сзади.
     Аркен обернулся, и узнал Хэлмуна, трусливо прячущегося  за  спины
двух своих помощников.  Но сам парень почему-то совсем  не  чувствовал
страха.
     - Стоять! - громогласно крикнул он, и двое  не  просто  встали  -
упали, где были.
     - Святая Молния! Гимон! - донеслось оттуда чье-то бормотание,  но
Аркен его не слушал.
     - Как вы смели! - гневно кричал он, и его слова  отдавались  эхом
повсюду. - Посылать людей на смерть!..  Вот  что  такое  ваши  Внешние
Просторы! Это вы называете раем, где каждый имеет неограниченные  воз-
можности? Где же города с быстроходами? Где огромные массы народа? Где
все это?!
     - Я объясню! - взмолился Хэлмун. - Древние сказания...  они  ведь
действительно... древние...
     - Ложь! Ты все это знал! Вы все знали! Но больше этого не будет!
     - Аркен, ты должен понять... - Хэлмун от страха с трудом выдавли-
вал из себя слова. - Это сложно, да, но ты должен. Наша долина слишком
маленькая, она не может прокормить много людей...  Начались бы  драки,
брат на брата, и... А так... так... проще...
     - Я не хочу это слышать! Я не хочу больше тебя слышать!  Зеркало,
возьми его!
     - Аркен, ты ничего не понимаешь!..  Ты  думаешь,  что  поступаешь
справедливо, но ты хочешь разрушить уклад, который  существовал  века-
ми...  Если все изменить - будет только хуже, поверь мне! Да, пусть не
Гимон с Курунтагом - но те, кто это придумал, были мудрыми людьми... в
конце концов...
     - Заткнись, ничтожный ольхавк! Возьми его, Зеркало!
     "Хорошо."
     - Аркен, нет!
     - Да, Хэлмун. Зеркало, возьми этих двоих тоже! Возьми ВСЕХ!
     "Это будет слишком много для меня. Ты уверен, что так нужно?"
     "Да. Так нужно. Возьми."
     "Хорошо."
     А потом небо ударилось о землю, и свет померк, и только несколько
синхронных криков еще долго можно было слышать, но  и  они  постепенно
растворялись, уступая место тишине...

                              *   *   *

     Аркен шел по лесной тропе, насвистывая какую-то даже  ему  самому
не совсем понятную мелодию. Ихта неожиданно появилась из-за деревьев -
ей удалось застать его врасплох.
     - Милая моя! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!
     - А я так просто схожу с ума от счастья! Значит, Зеркало не  при-
няло тебя?
     - Нет. Это я принял его.
     - Ты - его? Но как???
     - Если бы я сам знал... Так уж получилось.
     - Но... ты же не  изменился?  -  это  было  сказано  полувопроси-
тельно-полуутвердительно. - Ты же  не  уходишь  во  Внешние  Просторы?
Или...
     - Успокойся, крошка.  Я никуда не ухожу. И никто теперь не уйдет.
Да и Зеркала больше нет.
     - Нет? - на лице Ихты проступило искреннее удивление. - Но как же
райские земли... неограниченные возможности... мы что теперь, прокляты
навсегда? Что ты сделал, Аркен? Что?
     - Нет, Ихта, мы не прокляты навсегда! Наоборот,  мы  теперь,  как
никогда, свободны от любых проклятий! Потому что зачем нам нужно нико-
му не известное райское блаженство,  когда  мы  можем  получить  прямо
здесь наше маленькое, зато самое настоящее счастье?!
     - Хм-м...  Ты говоришь странно, Аркен, но что-то особенное есть в
твоих словах... И это "что-то" мне нравится!
     - Так чего же мы ждем? Пошли! Мы выстроим себе дом под синей ска-
лой Эйгара и будем там жить. Только ты и я. Ну, и еще Докен с Шентой.
     - Правда? Так может, начнем сегодня же?
     - Нет, сегодня мы будем отдыхать, а вот завтра...
     - Аркен? - послышался из лесных зарослей знакомый голос.
     Затем на дорожке показался Уртах.  Теперь он выглядел празднично,
нарядившись в красную мантию и повесив на шею золотую цепь.  И  Аркену
не нужно было спрашивать, что за праздник он имеет в виду.
     - Здравствуй, падший Уртах.
     - Нет, теперь никаких "падших"! Просто Уртах.
     - Ну, конечно же! Здравстуй, Уртах.
     - Здравствуйте, Аркен, и  ты,  прекрасная  Ихта!  И,  Аркен,  вот
что...  Я, конечно, не смею... но все же прошу простить мне мою ночную
выходку... - демонстрируя свою искренность, Уртах упал на колени.
     - Забудь, - сказал, как отрезал Аркен. - Я забыл,  и  ты  забудь.
Если бы я не простил тебя, разве стоял бы ты сейчас здесь?  Может,  ты
поступил и не совсем честно, но если бы не ты, я никогда бы не  сделал
то, что сделал.  Я ведь и в самом деле хотел бежать... Ну,  ладно,  не
будем поминать старое!
     - Вот и отлично! - Уртах вмиг воспрянул  духом.  -  Скажи,  а  ты
правда хочешь... ну, выстроить дом под горой... для себя и Ихты?
     - Конечно. Мы ведь давно уже об этом мечтали.
     - Ну, да, - неопределенно сказал бывший падший.  -  Если  что,  я
пришлю к вам кого-нибудь, подсобить.
     - Спасибо! А ты чем теперь займешься?
     - А вот на мою долю, боюсь,  достанется  вся  грязная  работа!  -
Уртах рассмеялся.
     - Что ж, кому-то надо делать и такую! - Аркен миролюбиво улыбнул-
ся. - Удачи тебе, Уртах. И помни, что я всегда буду тебе благодарен!
     - Да не за что. Благодари Гимона! - толстяк развернулся и медлен-
но побрел обратно по дороге.

                              *   *   *

     Врата ничуть не изменились.  Они оставались все такими же, равно-
мерно серыми и гладкими,  с  четко  проступающей  линией,  разделяющей
створки.  Они стояли здесь уже больше тысячи лет и, вероятно, простоят
еще не одну.
     Уртах подошел ближе, притронулся к камню и любовно, ласково  пог-
лаживая, провел по нему рукой. Поверхность оказалась на удивление теп-
лой, хотя солнце светило сейчас с другой стороны, и Врата  попадали  в
тень.  Он прикоснулся к ним обеими руками и даже поднес ухо, прислуши-
ваясь.  Внутри Врат, должно быть, содержалась своя глубинная  энергия,
которую почувствовал Уртах и хотел призвать к себе. Но энергия не спе-
шила отзываться.
     "Фанатик! Религиозный фанатик! - насмешливо и  с  изрядной  долей
презрения проговорил он про себя. - Зато где теперь этот "фанатик",  а
где вы?!"
     И он рассмеялся, не  переставая  созерцать  неподвижные  запертые
Врата. А потом, вдруг что-то надумав, резко развернулся и стремительно
зашагал прочь.
     Врата закрыты. Теперь закрыты... или пока закрыты?
     И еще долго будут закрыты. Но они ждут своего часа.
     Они ждут нового Зеркала.

                                                             2-3.04.00



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   N.I.Co :  МИССИЯ

     Природа словно издевалась над здешними обитателями. Когда я вчера
вечером приехал в этот заурядный провинциальный городок, ливень  обру-
шивался на землю сплошной стеной косых струй, превращая дороги в почти
непреодолимое для моего миниатюрного "Форда" болото и снижая видимость
до нулевой, так что любая встречная машина несла  в  себе  смертельную
угрозу.  Сегодня же о дожде напоминали только одинокие  медленно  уми-
рающие лужи и грязь повсюду, кроме разве что самого центра -  впрочем,
она могла быть и постоянным атрибутом этого захолустья.  Здесь же,  на
главной улице, было чисто, жаждущее возмездия солнце добиралось посте-
пенно до каждого уголка, не зная пощады, и я был рад, что имею возмож-
ность отсидеться в машине с хорошим кондиционером.
     Из парка, где-то у меня  за  спиной,  доносились  птичьи  голоса,
должно быть, на всякий разный лад обсуждающие такие странности  нынеш-
ней погоды. Меня мало занимало это обсуждение - в голове все крутилось
весьма неприятное для меня число из пяти знаков, причем неприязнь была
порождена самым первым из них, знаком "минус".  Число означало текущий
баланс моей фирмы, и я, конечно, предпочел бы, чтобы минус в результа-
те какого-нибудь волшебства вдруг  исчез,  или  же  дополнился  верти-
кальной палочкой. Но мне не свойственно верить в волшебство, так что в
попытках исправления этого минуса приходилось рассчитывать  только  на
свои собственные силы. И недавно у меня появилась надежда, что мне на-
конец-то удастся изменить баланс в предпочтительную для меня сторону.
     Пошел уже второй час моего бдения в машине напротив здания  банка
-  единственной  достопримечательности,  делающей  этот  городок  хоть
сколько-нибудь значимым в масштабах штата.  Людей вокруг было мало,  а
если точнее, то увидеть более одного человека в течение пяти минут бы-
ло уже достижением - никого не привлекала перспектива получить солнеч-
ный удар, и все прятались, кто как умел.  Только полицейский на  своем
посту уныло обводил взглядом окрестности, периодически задерживая  его
на моей машине - кажется, она определенно ему не нравилась, хотя и не-
понятно было, чем именно.  Я не проявлял интереса к его наблюдениям  -
вместо этого предпочел включить радио и уйти в  музыку,  которая  дала
мне возможность хотя бы ненадолго забыть о проклятом минусе.
     Наконец, к концу второго часа, объект появился на ступеньках  при
входе в банк.
     "Объекта" звали Дюк Харпер, хотя в  последнее  время  он  гораздо
больше был известен под прозвищем Лаки Дюк. Он был преступником и, как
нетрудно догадаться, обладал просто невероятной удачей. Основным родом
его деятельности было ограбление самых разных магазинов.  Появлялся он
всегда внезапно, обычно сразу устремлялся к кассе и, угрожая  тем  или
иным оружием, требовал деньги.  Деньги ему как правило давали  -  кому
захочется вступать в спор с пулей? - а вот дальше сценарии  разворачи-
вались по-разному. Иногда Дюк успевал уйти еще до того, как появлялась
охрана.  Иногда же охранники, а то и полиция, успевали прибыть на мес-
то, но ему каким-то непостижимым  образом  все  равно  удавалось  выр-
ваться.  Когда в него стреляли,  то  промахивались;  пистолеты  давали
осечку или в самый неподходящий момент заканчивались патроны; наручни-
ки загадочным образом раскрывались у него на руках; удары,  направлен-
ные против Дюка, почему-то приходились по лицу или еще какой части те-
ла подвернувшегося некстати напарника; полицейская машина,  в  которой
его увозили, попадала в аварию, но арестованный отделывался  царапина-
ми, и к тому же оказывался в самом удобном положении,  чтобы  убежать;
кроме всего прочего, оружие в руках самого Лаки Дюка никогда  не  било
мимо цели, как будто его направлял кто-то свыше.  Так или иначе, финал
всех таких историй был один - преступник исчезал в неизвестном направ-
лении, и как правило вместе с добычей.
     До Дюка пыталась добраться не только полиция.  Не  так  давно  он
вызвал интерес у некой крупной банды - они явно намеревались использо-
вать его удачу для своих собственных  целей.  Однако  через  несколько
дней вся их доселе неуловимая организация каким-то образом была вычис-
лена полицией и схвачена, главный виновник же как  обычно  пропал,  не
оставив следов.  С каждым разом он все больше  набирался  наглости,  и
скоро переключился на дела покрупнее и рискованнее.  Дважды Дюк  оста-
навливал инкассаторские машины - в одном случае перестрелял всю  охра-
ну, причем в него, как обычно, никто не смог попасть; во втором -  до-
быв где-то бомбу, организовал взрыв прямо посреди улицы, затем  выско-
чил к перевернутой машине, преспокойно забрал деньги и смылся.  Вскоре
после этого он ограбил крупнейшее  казино  в  Лас-Вегасе  и  множество
частных домов в Калифорнии.  Розыск давно уже  был  объявлен  по  всей
стране, но Дюк совершенно внезапно появлялся в самых неожиданных  мес-
тах и исчезал прежде, чем кто-либо успевал среагировать. На его счету,
по слухам, был уже не один десяток жизней, но жизнь человеческую он не
ставил ни во что - его не останавливала такая мелочь как  боязнь  быть
обвиненным в убийстве, а совесть, по-видимому, отсутствовала  у  парня
начисто.
     Вот  такой  странный  человек  интересовал  меня  сейчас  гораздо
больше, чем кто бы то ни было еще во всем мире.  По некоторым  данным,
этот человек намеревался ограбить здешний банк.  И, судя по увиденному
мной, данные подтверждались.
     Выглядел Дюк лет на двадцать пять, хотя на самом деле ему  должно
было быть уже около тридцати - наверное, он казался моложе из-за чрез-
мерной худобы.  Во внешности парня не было ничего  необычного  -  пра-
вильный овал лица, коротко остриженные светлые волосы, небольшой нос и
едва заметные уши, и в  дополнение  ко  всему  какой-то  отсутствующий
взгляд. Скорее, он мог произвести впечатление этакого мечтателя "не от
мира сего", чем грабителя-маньяка. Пожалуй, я бы принял его за обыкно-
венного клерка, работающего в этом банке, если бы не знал правду.
     В следующую секунду Дюк исчез в дверях,  и  тут  я  заметил,  как
преобразился унылый блюститель порядка.  Будто специально  дождавшись,
пока преступник скроется внутри, он вытащил оружие, щелкнул затвором и
рванулся вслед за парнем. К сожалению, дальнейшая сцена была скрыта от
моих глаз, но теперь ожидание уже не было столь однообразным  и  томи-
тельным.
     Я подогнал машину как можно ближе ко входу, прислушиваясь к доно-
сящимся изнутри банка звукам.  Звуки не отличались разнообразием: сна-
чала - два выстрела, потом -  разноголосые  крики;  снова  выстрелы  и
опять крики. Наконец - одиночный выстрел, провозгласивший тишину. Оче-
видно, развязка была близка, и я не сводил глаз с дверей.
     Ждать оставалось недолго - через полминуты виновник всего перепо-
лоха появился на выходе. В левой руке Дюк держал объемистый и наверня-
ка тяжелый для него чемодан, содержимое которого не  вызывало  у  меня
никаких сомнений. В правой непринужденно болтался пистолет. Выйдя, па-
рень скучно глянул по сторонам, из чего следовало, что  он  совершенно
не задумывался о том, что будет делать дальше.
     Вот тут я понял, что настало время вмешаться в происходящее.
     Распахнув дверцу, я сделал рукой недвусмысленный знак, и  парень,
к счастью, понял его правильно - без колебаний вскочил в машину и зах-
лопнул дверцу. Тут же я рванул "Форд" с места, и взревевший мотор заг-
лушил птичьи споры.  Затем увеличил скорость и понесся прочь. Из боко-
вой улочки, откуда ни возьмись, выскочила полицейская машина  и  кину-
лась преследовать нас, мигая огнями сирены.  Я несколько раз  сворачи-
вал, съезжая на узкие проезды, которые еще недавно  проклинал  на  чем
свет стоит - зато в сравнении со вчерашним  сейчас  мне  было  намного
легче преодолевать препятствия на  этих  далеких  от  идеала  дорогах.
Наконец преследователи отстали.  Я сбавил скорость и теперь уже просто
ехал, не думая о направлении.  Лаки Дюк сидел рядом с беззаботным  ви-
дом.  На полу между ног у него стоял чемодан, на коленях лежал  писто-
лет.
     - Ты даже не спрашиваешь, кто я такой? - мне надо было как-то на-
чать разговор.
     - Какая разница? - парень пожал плечами.
     - Но я тебе, может быть, жизнь спас.
     - Ну и что? Знаешь, сколько уже таких как ты меня спасали?
     - А ты наглец, однако!
     - Не больше, чем другие.
     Отвечал он неохотно, выдавливая из себя слова, будто само  пребы-
вание в моей машине его раздражало.  Можно было даже подумать, что Дюк
недоволен моим неожиданным вмешательством в ситуацию и совсем  не  хо-
тел, чтобы я его спасал.  Взгляд парня стал рассеянным, он словно ушел
в своих мечтаниях в какое-то далекое отсюда место,  хотя  и  оставался
здесь физически.
     - Значит, тебе даже не интересно, почему я это сделал?
     Он снова пожал плечами:
     - Раз ты это сделал - значит, я тебе нужен. Если так - ты сам за-
говоришь. А если нет, то и говорить не о чем.
     - Вот как? - я улыбнулся. - А если я скажу, что на самом деле все
наоборот, и не ты мне нужен, а я - тебе?
     - Чушь, - Дюк ухватился за ручку двери. - Говори дело, или я пой-
ду.
     - Прямо так, на ходу? И куда ты здесь пойдешь?
     - Прямо так.  А куда - не твое дело, -  он  уже  начал  открывать
дверцу.
     Мы уже оставили город позади и теперь неслись по шоссе. Ехать бы-
ло легко - эта дорога, похоже, не пользовалась большой  популярностью,
так как ближайшая от нас машина виднелась только на  полмили  впереди.
Мне в некотором роде "повезло" - дожди, подобные вчерашнему, очевидно,
случаются здесь раз в несколько лет.  Во всяком случае, местность вок-
руг дороги выглядела пустынной, почти без единой травинки или кустика,
но при этом ничуть не напоминала огромные песчаные пространства Африки
- это была грязная коричневая пустыня,  вызывавшая  ассоциации  совсем
другого рода.  Не только выпрыгивать, но и просто высаживаться в  этом
безлюдном месте было бы глупым и безрассудным поступком, однако  я  не
сомневался, что Дюк и впрямь способен на такой.
     - Ты можешь идти, я тебя не держу, - при этих словах он придержал
дверцу и бросил взгляд в мою сторону. - Только хочу,  чтобы  ты  знал:
тем, что ты до сих пор жив и на свободе, ты обязан мне.
     - Если это все, что я должен знать, то уж извини... - Дюк распах-
нул дверь до конца и взялся свободной рукой за чемодан, готовясь  вып-
рыгнуть.
     - Ты не понял. Я говорю не про сегодняшний случай. Вообще.
     - Так, - он захлопнул дверцу и повернулся ко мне. -  Хочешь  ска-
зать, ты подкупаешь копов, которые на меня идут? Денег тебе для  этого
понадобится немеряно... но ладно, допустим.  Но  чтобы  все  эти  копы
вдруг разучились стрелять и сами лезли под пули - тут уж ты совершенно
ни при чем. Так что не надо басен, давай по сути.
     - По сути - между прочим, я никого не подкупал.  Но именно благо-
даря мне никто не может в тебя попасть, так что ты все угадал  с  точ-
ностью до наоборот.
     Дюк состроил ехидную рожу:
     - Вот что, друг, только не начинай разводить  всякий  религиозный
треп про ангела-хранителя и прочую чепуху, я этого в детстве достаточ-
но наслышался, хватит!
     - Ты сам об этом сказал, а не я, - я подмигнул  ему  и,  выдержав
паузу, закончил фразу: - Насчет "ангела" не уверен, но с  "хранителем"
ты попал в точку.
     - Ага, - преувеличенно демонстрируя согласие, он кивнул  головой.
- Как тебя зовут-то, хранитель?
     - Не важно. Называй так, как тебе больше нравится.
     - Тогда ты будешь... Джек.
     - Хорошо, называй меня Джек.
     Он вдруг рассмеялся:
     - Нет, таких как ты я еще не встречал!  Тогда объясни, Джек, - он
сделал ударение на имени, - почему ты охраняешь именно меня?
     - Моя обязанность - охранять, а не объяснять, почему я это делаю.
На самом деле мне все равно, веришь ты мне или  нет.  Мне  нужно  было
сообщить тебе этот факт, чтобы ты знал. Теперь ты знаешь.
     - Хм... вот как? Хоть ты и ненормальный, но в логике тебе не  от-
кажешь.  Тогда скажи - почему именно сейчас  тебе  вдруг  понадобилось
рассказать мне это?
     - Потому что у тебя есть миссия.
     - Миссия? Ха! Это напоминает мне один фильм... забыл  название...
Ну, не важно.  Так вот, Джек-хранитель, кто бы ты ни был: нет  у  меня
никакой миссии! И ни ты, и никто другой не станет мне указывать цели и
миссии.  У меня нет цели! Неправильно,  да?  А  я  этим  горжусь,  вот
так-то! Ну, что скажешь? Что у меня за миссия - убить президента? Пре-
дотвратить третью мировую? Нет, ты не подумай, мне действительно инте-
ресно!
     - Ты сам знаешь свою миссию. Только забыл.
     - Даже так? А ты, значит, пришел мне ее напомнить?
     - Угадал.
     - А я не хочу! Ты понял? Не хочу! И чего  я  вообще  слушаю  этот
бред? Ты мне заплатишь за свою миссию?
     - Нет. Она же не моя, а твоя.
     - Тогда нам не о чем говорить. Я ухожу.
     - Это твое право. Но мы еще встретимся.
     - Я бы не советовал тебе приближаться ко мне!
     Лаки Дюк снова распахнул дверцу. Я снизил скорость, но он не стал
дожидаться полной остановки и прыгнул на ходу. Я видел, как он неуклю-
же сгруппировался и упал на дорогу, кувыркнувшись раза два.  Но  я  не
сомневался, что на следующий день у него  не  останется  даже  синяков
после этого падения.
     Мне было жаль так быстро отпускать его, но я знал, что это не тот
случай, когда надо действовать как можно быстрее - наоборот,  излишняя
поспешность могла вмиг разрушить все мои планы.  Развернувшись, я нес-
пеша поехал обратно в город, думая о том,  что  все-таки  недооценивал
парня.  Он оказался крепким орешком, который не расколешь с одного за-
хода. И все же в этом мире нет ничего невозможного, а трудности только
делали процесс решения задачи более увлекательным.

                              *   *   *

     Через день под утро я разыскал мотель, в котором остановился  Дюк
Харпер.  Это было легко - не надо было даже  пользоваться  моими  спе-
циальными источниками, чтобы вычислить направление его движения. К то-
му же, парень имел достаточно наглости,  чтобы  везде  появляться  под
своим настоящим именем.  Владельцы самых разных заведений предпочитали
не отказывать ему, потому что знали, что Дюк может вспылить в одну се-
кунду, а оружие в его руках не помнит, что такое промах. Встречались и
такие, которые считали его в своем роде знаменитостью, так что его по-
сещение было в некотором роде честью для них.  Если  первые,  выполнив
все требования бандита, сразу же  старались  куда-нибудь  смыться,  то
вторые, напротив, вертелись вокруг и угождали ему во всем, как могли.
     Не знаю, к какой категории принадлежал хозяин  этого  мотеля,  но
так или иначе Дюк получил здесь комнату на третьем этаже, где и пребы-
вал во время моего прихода.  Попасть вовнутрь оказалось для меня  нес-
ложно. Не знаю, чем и с кем он занимался здесь ночью, но сейчас парень
спал блаженным сном, раскинув руки на всю ширину кровати.  Не  то  что
преступники, но огромное количество людей во всем  мире  очень  многое
отдали бы, чтобы иметь такой же спокойный сон, как у него. Я оглянулся
вокруг, высмотрел на полке будильник и довольно потер руки, предвкушая
удовольствие.  Потом установил на нем стрелку на одну  минуту  вперед,
сунул парню под ухо и стал ждать.
     Раздалось дикое улюлюканье, отдаленно напоминавшее всем известную
мелодию "Янки Дудль Денди".  Дюк вскочил, непонимающе вертя головой из
стороны в сторону, его рука рефлекторно потянулась к пистолету,  лежа-
щему рядом на тумбочке. Наконец он заметил меня.
     - Пошел на ... , кто бы ты ни...  Джек? Какого черта ты здесь де-
лаешь?!
     - Черта я, пожалуй, буду делать в другом месте, и не с тобой.  Ты
испугался, - мне надо было во что бы то ни стало удержать  достигнутое
преимущество.
     - Ничуть. А тебе было бы приятно услышать такое под самым ухом? -
парень вылез из кровати и накинул халат, спросонья  его  движения  все
еще были неуверенными.
     - Сладко спишь. Многие бы тебе позавидовали.
     - Если они не могут так спать, это их проблемы.  Говори, чего на-
до, и проваливай.
     - Ты всегда так с гостями обращаешься? Хоть бы выпить предложил.
     - Обычно гости не вламываются ко мне без спроса.  Тебе этот стар-
пер дал ключ? Я его прибью!
     - Никто ничего мне не давал. Я вошел сам - я же твой хранитель.
     - Чертов хранитель! Тогда и выходи так же, как вошел.
     - А если не выйду?
     - Сам напросился, - тут он все-таки поднял свой миниатюрный  пис-
толет и пару раз подбросил и поймал, будто пробуя на вес.
     Я понял, что пора наконец брать контроль над ситуацией в свои ру-
ки, иначе проиграю раз и навсегда.  Опустив руку к поясу, я вытащил из
кобуры "Магнум".
     - Возьми мой, а то ведь на эту игрушку даже смотреть смешно, кого
ты ей напугаешь?
     - Ты думаешь, я шучу? А я ведь и в самом деле выстрелить могу.
     - А я, по-твоему, о чем говорю? Стреляй.  Убей меня, -  я  собрал
все силы, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.
     - Убить? Нет, ты точно ненормальный!
     - Вопрос сейчас стоит не о моей нормальности.  От тебя  требуется
всего лишь немного подумать и принять решение.  Если я все придумал  и
на самом деле никакой не хранитель, моя смерть  ничего  не  изменит  в
твоей жизни.  Но если я сказал правду, то  вчера  был  твой  последний
удачный день. Выбор делать тебе.
     Тут я протянул ему "Магнум", держа дуло направленным в свою  сто-
рону.  Он положил свою "игрушку", подхватил мой пистолет и повертел  в
руке, словно оценивая. Потом вытянул руку вперед, целясь мне в сердце.
Смертоносное отверстие оказалось всего в полуметре от меня. Но я смот-
рел не на него - мой взгляд по-прежнему был обращен в лицо парню.
     Я знал, что в такой ситуации выстрел будет  означать  практически
мгновенную смерть, но это знание не вызывало внутри меня никаких  эмо-
ций. Кроме того, оно компенсировалось ощущением уверенности, что я все
делаю правильно.  Результат не заставил себя долго ждать. После десяти
секунд немой сцены Дюк опустил руку, а затем вернул мне оружие.
     - Ладно, живи! Не думай, что я поверил твоим байкам о хранителе и
миссии.  Но ты действительно ненормальный и не боишься смерти. Убивать
человека, у которого нет страха смерти - никакого удовольствия.
     В этот момент я понял, что уже почти победил. "Магнум"  отправил-
ся обратно на свое место.
     - Значит, ты получаешь удовольствие, когда убиваешь людей?
     Парень секунду подумал:
     - Я что, похож на маньяка или некрофила? Щелк, бах, шлеп - кровь,
труп - мерзость одна, где уж тут удовольствие!
     Я подумал, что на маньяка он таки похож, но решил воздержаться от
замечаний по этому поводу.
     - Тем не менее, твой счетчик трупов уже перевалил за  сорок.  Это
разве ни о чем не говорит?
     - Это ты их считаешь. А я не считаю. Я же не хочу никого убивать,
они сами нарываются!
     - Ну, конечно, сами! - я ухмыльнулся. - Но все-таки ты сам сказал
про удовольствие от убийства.
     - Да не от убийства, черт тебя дери, это совсем другое! Это когда
я держу жертву на прицеле, когда вижу его бегающие и  молящие  глазки,
которые так и говорят: "Нет! Нет! Только не нажимай! Все, что  угодно!
Все сделаю! Только не убивай!" Да люди боятся смерти, как ничего  дру-
гого! Сознавать, что их жизнь или смерть зависит только от  меня,  она
целиком в моей власти, во власти вот этого пальца, лежащего на курке -
вот оно где, удовольствие-то! А в твоих глазах я ничего такого не уви-
дел, потому и не выстрелил.
     - А что же, интересно, ты в них увидел?
     - Да ничего особенного.  Вопрос. Любопытство - но только немного.
И никакого страха.  Как будто я не тебя собрался  убивать,  а  кого-то
постороннего. Раньше я никогда такого не встречал.
     Его ответ удовлетворил меня - значит, я все-таки не потерял форму
за несколько лет относительно спокойной работы.
     - А ты не думал, что в твоих рассуждениях есть подвох? -  спросил
я.
     - Какой еще подвох?
     - От тебя все зависит только потому, что у тебя в руках оружие.
     - Ну и что?
     - А то, что без оружия от тебя уже ничего не будет зависеть. Зна-
чит, власть принадлежит вот этому пистолету, а не тебе.
     Дюк выругался.
     - Слушай, Джек, кончай этот философский треп, я этого не люблю!
     - А придется! Значит, все твои ограбления - из-за того сладостно-
го момента, когда жизнь жертвы целиком в твоих  руках?  Я  прав,  если
следовать твоей логике?
     - Вот еще! Иногда мне это нравится, а потом наскучивает.  Если бы
дело было в этом, думаешь, я бы занимался такими мелочами? Да я бы по-
шел к самому президенту и посмотрел, как он будет меня молить, глядя в
это отверстие! Но нет уж! Я знаю меру!
     - Тогда в чем же дело? Почему ты это делаешь?
     - Джек, а ты часом не психиатр? Небось, пообщался с  ненормальны-
ми, и сам таким сделался? Только ничего у тебя со мной не выйдет,  по-
нял?! Хочешь знать, чего я  добиваюсь  своими  преступлениями?  А  мне
просто нравится так жить! Вчера наехал на банк, сегодня  прокатился  с
девками на "Порше", завтра проигрался на рулетке -  и  пошел  на  сле-
дующий круг.  Мне это нравится! Я доволен жизнью! Странно, да? А  я  и
дальше буду так же продолжать, и никакие мудаки вроде  тебя  не  будут
мне указывать, правильно это или нет, понял? Ты меня понял?!
     - Ну ладно, парень, полегче, я тебя понял. А выпивка все-таки бу-
дет или нет?
     - Вот это уже по-человечески!
     Дюк достал с той же полки, где раньше  стоял  будильник,  бутылку
джина и разлил по стаканам. На самом деле я не так уж и хотел пить, но
надо было разрядить обстановку, которая чрезмерно накалилась  по  моей
вине.
     - Вообще-то я не должен был этого делать, - заметил я.
     - Чего? - теперь парень действительно не понял.
     - Предлагать тебе меня убить.
     - Значит, хоть нервы и железные, а все-таки боялся, что выстрелю?
Хе-хе!
     - Не за свою жизнь.  Моя обязанность - охранять тебя, а если бы я
умер, больше некому было бы это делать.
     - Опять ты за свое, - Дюк махнул рукой. - Не надо только  расска-
зывать мне всякие мистические штучки.  Я не верю в мистику.  Знаю,  ты
скажешь, что я сам по себе - ходячая мистика.  Может быть. Но во  всем
остальном я реалист. Вот так-то!
     - Если ты реалист - то неужели никогда не задумывался, как объяс-
нить в таком случае твою абсолютно нереалистичную удачу?
     - Не задумывался. И не хочу задумываться.
     - Это почему же?
     - А вот почему. Слышал я когда-то такую историю. Короче, один че-
ловек шел по пляжу и погрузился в свои мысли.  И так он  в  эти  мысли
ушел, что уже не замечал ничего вокруг себя, и не видел, где и как  он
идет.  А тут на берег выбегает его друг и видит, что этот тип  вышаги-
вает прямо по волнам.  Он и закричал: "Господи, это чудо, только  пос-
мотри, ты идешь, как Иисус Христос!" Ну, он и посмотрел.
     - И что дальше? - спросил я, хотя прекрасно это знал.
     - А ты догадайся, сам же любишь говорить загадками!
     - Он утонул. Я знаю эту историю.
     - Вот, - назидательно произнес Дюк. - Поэтому я  не  хочу  знать,
откуда и почему это у меня. Тебе ясно?
     - Ясно. Куда уж яснее. Что ж, это твое право.
     - А ты хочешь сказать, что знаешь?
     - Не "хочу сказать", а просто знаю.
     Дюк издал невоспроизводимый на бумаге звук, но больше  ничего  не
сказал.
     Какое-то время мы оба молчали. Наконец он спросил:
     - Раз ты сам ничего от меня не хочешь - значит, тебе за  все  это
платит кто-то сверху, правильно?
     - Все мы получаем плату свыше за деяния наши, - уклончиво ответил
я.
     - Ну и не говори, мне в общем-то все равно. И с каких пор ты меня
так "охраняешь"? С самого рождения?
     - Нет, не угадал. Я ведь не ангел, я хранитель другого рода.
     - Ага, и это ты тоже не скажешь? В этом есть что-то секретное?  -
последнее слово было произнесено явно в насмешку.
     - Никаких секретов, мне незачем это скрывать.  С совершенно опре-
деленного момента.
     Дюк рассмеялся во весь голос - мне  нечасто  приходилось  слышать
столь искренний смех:
     - Ну, ты сказал, в самом деле!.. С определенного момента!.. Ника-
ких секретов!.. Артист ты, а не хранитель!.. Нет, это таки что-то!..
     - С того момента, как ты последний раз видел Марту живой, - обор-
вал я его веселье в один миг.
     Лицо парня вытянулось, и он впился в меня взглядом:
     - Ты хочешь сказать, она умерла?
     - Не "я хочу сказать", а так оно и есть,  и  ты  сам  это  всегда
знал.  Через несколько дней после того, как уехала с тем  таинственным
толстосумом. Тебе рассказать подробности?
     - Не надо... - его самоуверенность вмиг куда-то исчезла.
     Я молчал в ожидании вопроса, но его все не было.  В конце  концов
я решил не ждать и заговорил сам:
     - Мне известно имя бизнесмена, который это сделал. Ты ведь хочешь
ему отомстить, не правда ли?
     Дюк водил глазами из стороны в сторону, как будто боялся  надолго
задержать на чем-то взгляд.  Но наконец он поднял голову, и  я  понял,
что игра еще не совсем выиграна:
     - Нет, - сказал он. - Раньше хотел. Теперь мне уже все равно.
     - Ты в этом уверен?
     - Да. Я уверен.
     - Я мог бы только назвать имя.  С другого я потребовал бы деньги,
много денег.  Но я - твой хранитель, и для тебя сделаю это  бесплатно.
Единственное условие - ты сам должен попросить меня об этом.
     - Нет уж! Что было - то прошло.  Я не ищу мести. Я доволен  своей
жизнью! Странно, да? Мне приходится прятаться ото всех, а  я  доволен.
Но это так! Мне не нужны призраки из прошлого.  Я хочу жить настоящим.
Вот так-то! Иди к черту, Джек! Я не хочу убивать тебя, но если  ты  не
уйдешь, то могу не удержаться.
     Я вытащил пластиковую карточку и вложил ему в ладонь:
     - Это на случай, если вдруг передумаешь.
     На карточке стояли четыре буквы - "N.I.Co" - и номер телефона.
     - Что такое "Эн-Ай-Ко"? - спросил парень.
     - Для тебя в этом нет совершенно ничего интересного.
     Он пожал плечами и спрятал карточку в карман.  Я покинул комнату,
не произнеся больше не слова.
     Я знал, что ждать наверняка придется не день и не два.  Но  жизнь
научила меня быть терпеливым.

                              *   *   *

     Я ждал.
     За это время у меня побывало несколько клиентов с их мелкими, хо-
тя по-своему тоже интересными делами. Я без особого труда справлялся с
заданиями, но мой баланс упорно не хотел расти,  хотя  и  сделал  нес-
колько маленьких подвижек.  Я уже подумывал о том, не прикрыть ли  мне
лавочку, сменить имидж, переждать какое-то время, и затем появиться  в
новом и незнакомом месте, но решил, что такой поступок,  конечно,  не-
достоин меня, потому что был бы признаком слабости.  Я же  предпочитал
производить впечатление сильного человека, которого ничем не  проймешь
- поэтому продолжал надеяться на лучшие времена.
     Я ждал.
     Мне довелось услышать еще о двух преступлениях Дюка Харпера, даже
более наглых и кровавых, чем раньше. Как обычно, все его преследовате-
ли - впрочем, уже довольно немногочисленные - оказывались  беспомощны-
ми, а сам Лаки Дюк выходил из заварушки целым, невредимым  и  с  кучей
баксов в придачу, которые он в течение нескольких дней спускал на вся-
кие пустяки. Некоторые газеты уже всерьез рассуждали о том, что, может
быть, вообще не стоит становиться у него на пути - пускай  берет,  что
хочет и сколько хочет, пока не потеряет к этому интерес.  Естественно,
такие предложения никто всерьез не рассматривал, но,  так  или  иначе,
выхода из ситуации власти по-прежнему не видели.
     Я ждал.
     Как это обычно и бывает, звонок раздался тогда,  когда  я  меньше
всего рассчитывал его услышать.  Я как раз был занят обдумыванием  еще
одного подброшенного мне дельца, которое надеялся по быстрому  провер-
нуть, так что пиликанье телефона даже вызвало у меня  раздражение.  Но
проигнорировать его было не в моих правилах.
     - "Эн-Ай-Ко". Чем могу служить?
     Из трубки раздался голос, который я узнал с первого же звука:
     - Джек, это ты?
     - Я не Джек и не знаю никакого Джека. Давайте к делу, молодой че-
ловек, у меня не бывает лишнего времени.
     - Ты что, меня забыл уже? А еще хранителем назывался! Мое имя Дюк
Харпер.
     - Ага, - сказал я, и выдержал паузу. - Вспомнил.  Дело в том, что
моя работа здесь не пересекается с моими функциями как хранителя.  Это
как две разные личности в одном теле - впрочем, обоих я могу контроли-
ровать... Но это не имеет отношения к делу. Что тебе нужно, Дюк?
     - Имя! - выкрикнул он.
     - Какое еще имя?
     - Ну, того, который...
     - Вот что, - оборвал я его. - Приезжай ко мне в офис, - я  назвал
адрес. - Обсудим твое дело на месте и решим, что предпринять, - и,  не
дав парню ничего возразить, положил трубку.
     Теперь уже не было никаких сомнений, что все получится по-моему.
     К вечеру того же дня Дюк Харпер сидел у меня в кабинете. Самоуве-
ренного или отстраненного взгляда больше не было,  сейчас  он  с  жад-
ностью впивался в меня глазами, в то время как я,  создавая  видимость
деятельности, сортировал скопившиеся на столе бумаги.
     - Итак, я слушаю. Чего ты хочешь?
     - Джек, брось эту комедию! Ты говорил,  что  назовешь  имя,  если
только я тебя попрошу. Вот, я прошу!
     - А как же призраки прошлого, которые тебе не нужны?
     - К черту! Я однажды представил, что он вот так же, как  ты  сей-
час, сидит и усмехается в своем кабинете, при том что она уже давно...
Джек, я впервые в жизни проснулся среди ночи, когда увидел во сне, как
он с ней это делает! Я не хочу этого! Я хочу снова спать спокойно!..
     - Ты знаешь, что все имеет свою цену, счастливчик?
     - Но я все помню! Ты говорил, что...
     - Говорил и говорю. Я не возьму у тебя ничего.
     - Тогда в чем проблема? Я выполнил твое условие.
     - Никаких проблем. Если ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочешь - я скажу имя.
     - Да, я действительно хочу!
     Я пробежался на компьютере по базам данных, будто  что-то  искал,
хотя на самом деле искать ничего не нужно было - я прекрасно знал, что
сказать. Дюк все это время пожирал меня взглядом.
     - Генри Уолтерс.  Президент "Макроспейс", - наконец выдал я,  ре-
шив, что с него достаточно.
     - Уолтерс? Тот, который...
     - Да. Один из крупнейших промышленных магнатов.
     - Подожди, Джек. Не так быстро. Почему я, собственно говоря, дол-
жен тебе верить? Где гарантия, что Уолтерс действительно был тем самым
человеком? Откуда, спрашивается, я знаю, что ты не назвал  это  имя  с
потолка?
     Я посмотрел на него с таким видом, будто говорил: "За кого вы ме-
ня принимаете?"
     - Я мог бы дать тебе кучу объяснений, почему это так, но ни  одно
из них не может быть для тебя полноценным доказательством, верно?
     - Верно, черт тебя дери!
     - Поэтому я не буду давать тебе никаких доказательств.  Ты  полу-
чишь их от самого Уолтерса.
     - Однако, ты в самом деле умен, Джек-хранитель!
     Я сделал вид, что не расслышал этот странный комплимент:
     - С твоей удачей никто не сможет тебе  помешать  пройти  к  нему.
Если ты выбьешь из него подтверждение, можешь  прикончить  его  сразу,
или же придумать какой-нибудь извращенный способ мести на свое  усмот-
рение. Если нет - смело брось мне в лицо обвинение в некомпетентности,
и тогда мне не останется ничего другого, как уйти и подыскать кого-ни-
будь себе на замену.
     - На место в "Нико", или моего хранителя?
     - Боюсь, что на второе найти замену невозможно.  Хранителя  выби-
рают только один раз. Мне было бы жаль не оправдать доверие.
     - Ладно, это все глупости. Где мне найти этого Уолтерса?
     - Завтра он будет отдыхать на своей вилле.  Конечно, это если  ты
хочешь сделать все побыстрее.  А то можешь перехватить его через  нес-
колько дней в небоскребе "Макроспейс".  Представляешь эффект - скинуть
негодяя с окна верхнего этажа?
     - Эффекты оставим любителям дешевых боевиков. Не хочу тянуть, бу-
дем ковать железо, пока горячо!
     - Что ж, от меня больше ничего не требуется. Удачной охоты, Дюк!
     - Иди ты к черту... хранитель!

                              *   *   *

     Диск луны сиял в полную силу, когда я вошел на  территорию  виллы
Уолтерса.  Это сияние в сочетании с одинокими спрятанными  где-то  под
деревьями фонарями освещало окрестности,  придавая  обстановке  особую
романтичность.  Однако события, вершившиеся здесь этим  вечером,  были
очень далеки  от  романтических,  хотя,  глядя  на  тишь  и  благодать
английского парка и слыша стрекот неугомонных  сверчков,  трудно  было
представить, что  среди  этого  благоухания  природы  может  произойти
что-то ужасное.
     Проследить путь Лаки Дюка оказалось очень легко.  Возле  входа  в
здание, прямо на лестнице, лежал труп охранника - конечно,  он  совсем
чуть-чуть не дотянулся до кнопки сигнализации, которая немедля дала бы
знать о происходящем в ближайший полицейский участок. Второй труп ока-
зался чуть поодаль, в какой-то летящей позе; его пистолет  валялся  на
земле рядом с правой ладонью.  Не надо было быть  гениальным  сыщиком,
чтобы восстановить картину случившегося во всех деталях - но эти дета-
ли интересовали меня меньше всего.  Поднявшись по ступеням, я вошел  в
дом.
     Внутри оказалось темно, но кое-что разглядеть все же можно  было,
и я, оставив позади роскошный холл, поспешил вперед по коридору.  Свет
пробивался через щелку под одной из дверей, и я рывком  распахнул  ее,
сам оставаясь у стены.  Предчувствие не обмануло  -  выстрел  раздался
почти тотчас же.
     - Дюк, это я, - я произнес эти слова, и  только  потом  показался
ему в проеме двери.
     В двух шагах от меня на полу распростерлось тело девушки, упавшей
вниз лицом и навсегда застывшей в такой позе, будто она все  еще  про-
должала бежать.  Она была в одной только почти прозрачной накидке,  по
которой медленно расползалось темно-красное пятно.  Длинные прямые во-
лосы разметались в стороны.  Если женщина, кто бы она ни  была,  поры-
вается бежать прочь в таком виде  -  значит,  она  должна  быть  очень
сильно напугана.
     Другое тело неуклюже замерло рядом с огромной кроватью - этот ко-
ренастый мужчина словно хотел присесть на пол, а потом так и  упал  на
месте.  Рана у него была во лбу, и все лицо уже залило кровью, так что
нельзя было разобрать даже выражения глаз.  Этот тип, без сомнения,  и
был Уолтерс. Был - еще, может быть, несколько минут назад.
     Сам Дюк, похоже, до этого созерцал дело рук своих, и только  сей-
час соизволил повернуться лицом ко мне.  Пистолет он уже опустил, хотя
все еще крепко сжимал в руке.  Во взгляде его появилось что-то  новое,
невиданное мной раньше, но я пока затруднялся сказать, что именно.
     - Ты чего сюда пришел,  Джек?  Хотел  убедиться?  Я  ведь  так  и
прострелить тебя мог!
     - Потому я и не ломился сразу в дверь - знал, что ты на это  спо-
собен. Вижу, с получением подтверждений особых проблем не возникло?
     - Вот оно - подтверждение!
     Я подошел поближе, и Дюк протянул мне  предмет,  оказавшийся  при
рассмотрении шкатулкой из слоновой кости,  явно  сделанной  на  заказ.
Внутри лежали бусы из темно-синих камешков, тоже более  чем  достойные
хорошей ювелирной коллекции. На самом большом камне была выгравирована
буква "М". Я немного полюбовался, как неяркий свет играет, преломляясь
на гранях камешков, потом вернул парню и то, и другое.
     - И что? - я решил изобразить непонятливого.
     - А то, черт тебя дери, что эта вещь - ее.  Другой такой быть  не
может. Тебе ясно?
     - Ясно. Ты доволен?
     Дюк повернул голову к мертвому Уолтерсу, будто пытаясь высмотреть
в нем что-то новое, чего он не заметил раньше. Наконец ответил:
     - Что за вопрос? Конечно, я доволен!  Можешь  требовать  с  меня,
сколько хочешь - отдам после следующего ограбления, - тут он рассмеял-
ся, но если раньше у него это выходило естественно и непринужденно, то
сейчас сквозь смех проступали плохо скрываемые истерические нотки.
     - Я с тебя ничего не требую.  Я ведь пообещал, а свои обещания  я
выполняю... Ее-то зачем? - я указал рукой на труп проститутки.
     - А чего она побежала?! - почти выкрикнул Дюк. - Думаешь, я  спе-
циально? Думаешь, я хотел? Да я же не маньяк, черт тебя дери! Я  соби-
рался только этого... Сидела бы себе спокойно в уголке, никого не тро-
гала, и я бы ее не трогал. Нет - она побежала, кричать стала... Ладно,
к черту! Если ничего с меня не хочешь - тогда зачем пришел?
     - Как зачем? Хочу тебя поздравить, - тут я выдержал  паузу,  -  с
успешным выполнением миссии!
     В глазах парня проявилось удивление:
     - Постой! Это еще какой "миссии"?
     - Только не делай вид, что не помнишь. Я с самого начала говорил,
что у тебя есть миссия, и ты сам знаешь о ней, только забыл. Теперь ты
ее выполнил. Поздравляю!
     - Да ладно тебе, Джек! Хорош трепаться! - но по его  глазам  было
видно, что он не считает это таким уж трепом.
     - Я еще не все сказал. Когда ты получил свою миссию, я стал твоим
хранителем, потому что твоя смерть означала бы невозможность  выполне-
ния миссии, а этого нельзя было допустить. Но теперь, когда все сдела-
но, мои услуги больше не требуются, и я снимаю с себя полномочия  хра-
нителя. Так что я пришел еще и попрощаться с тобой, Дюк!
     - Тоже мне, невелика потеря! - он оскалился. - Катись хоть на все
четыре стороны!
     - Хочу только предупредить тебя напоследок  -  будь  осторожен  с
этого дня. Удача уже не будет сопутствовать тебе так, как раньше. Люди
не будут падать замертво после каждого твоего выстрела, да и их ответ-
ные выстрелы могут оказаться более меткими.
     - Хе-хе, вот уж не думаю! Завтра же станет ясно,  что  ничего  не
изменилось.
     - Ты в этом уверен, Дюк? - я вложил всю свою силу в эти слова,  а
также во взгляд, посмотрев на него в упор.
     - Джек, не надо меня пугать, я без тебя достаточно пуганый! -  но
все-таки он поспешил отвернуться, нервно теребя в руке пистолет.
     - Прощай, - я отвернулся и сделал шаг прочь.
     Потом еще шаг, и еще.
     - Эй, хранитель, постой! - неожиданно раздался крик вдогонку.
     - Никакой я уже не хранитель. Что-то хочешь?
     Я обернулся.  Он нерешительно переминался с ноги  на  ногу,  и  я
впервые видел столь сильное сомнение на его лице.
     - Я передумал.  Никуда ты отсюда не уйдешь! - выдал  он  наконец,
поднимая выше пистолет.
     Я пожал плечами:
     - От тебя это нисколько не зависит. Извини, если что было не так.
     - От меня, может быть, и нет, но от этого пистолета - зависит!  -
зло усмехнулся Дюк.
     - Ошибаешься, - я повернулся к нему спиной и пошел к двери.
     - Джек, я ведь правда выстрелю!
     Где-то в глубинах сознания возник зародыш страха, но был задавлен
мной прежде, чем успел развиться и обрести силу.  Равномерным шагом  я
подошел к двери и взялся за ручку.
     - Предупреждаю в последний раз!..
     Я распахнул дверь и шагнул вперед.
     В окружающей тишине звук  выстрела  показался  оглушительным.  Не
знаю, куда попала пуля - достаточно было знать, что мои ощущения после
этого никак не изменились.
     - Промах! - я пожал плечами. - Да ты ведь на самом деле никогда и
не умел стрелять.
     Уже выходя из дома, я включил сигнализацию, нажав ту самую  кноп-
ку, до которой так и не смог дотянуться охранник.

                              *   *   *

     - Будете пересчитывать?
     Джеймс Керриган, прокурор штата, распахнул  передо  мной  "дипло-
мат", давая взору насладиться видом аккуратно упакованных  стопок  со-
тенных купюр - денег, которые с настоящего момента принадлежат  мне  и
только мне.
     - Не буду, я вам верю.  Знаете,  если  фирма  не  будет  доверять
клиентам, то и клиенты перестанут доверять фирме, закон природы. У вас
действительно не возникло проблем со взятием объекта?
     - Он высадил целую обойму, но только один полицейский был ранен в
ногу. Просто потрясающе, по сравнению с тем, что было раньше! Конечно,
было бы гораздо лучше, если бы мы успели спасти Уолтерса...
     - Увы, это было невозможно, поверьте мне.
     - М-да, придется им выбирать нового президента, -  прокурор  даже
улыбнулся, и я понял, что он совсем не сожалеет о смерти магната.  Как
и я. - Хорошо, что у вас вообще что-то получилось.
     - Верно.  Я все сделал, как обещал. Так что имейте меня  в  виду,
если еще когда-нибудь возникнет надобность.
     - Обязательно, мистер... - я так и не назвал ему свое имя,  и  не
собирался делать этого и в дальнейшем.
     - Как он ведет себя в тюрьме? Не слишком буйствует?
     - Вы знаете, нет. Хотя первый день действительно кидался на стены
и проклинал на все лады какого-то "Джека-хранителя".  Не знаете,  кого
он имел в виду?
     - Понятия не имею.
     - Ну и черт с ним. Скажите все-таки, как вам это удалось?
     - Пустяки.  Всего лишь разбередил одну старую  рану.  Вы  знаете,
прокурор, что самое страшное для человека?
     - Смерть, наверное.
     - Ну, это само собой.  Но я вам скажу так: самое страшное  -  это
когда человек достигает своей единственной цели.
     - Хм... Интересная точка зрения.
     - Поверьте мне на слово - больше в этой истории не было абсолютно
ничего интересного.
     И я был прав.  Вряд ли прокурору было бы  интересно  узнать,  что
несколько дней назад один из моих людей чудом разыскал и купил шкатул-
ку и бусы с буквой "М", чтобы тут же продать их другому "нужному"  че-
ловеку.  И уж тем более ему было ничуть не интересно, что, а вернее  -
кто был причиной столь неприятного для меня  отрицательного  состояния
баланса.
     Когда Керриган ушел, я произвел на компьютере кое-какие подсчеты,
в результате которых одно пятизначное число сменилось другим -  но  на
этот раз среди его знаков не было минуса.

                              *   *   *

     - У вас есть три минуты, мистер... э-э... -  сказал  надзиратель,
пропуская меня вовнутрь камеры - камеры смертников.
     - Могу вас заверить - этого более чем достаточно.
     Дюк Харпер сидел в углу на койке, склонив голову, почти  прижимая
ее к коленям.  Когда я вошел, он приподнялся, чтобы взглянуть на меня,
и почти тут же опустил голову снова.
     - Доволен, сука? Сначала подставил меня,  теперь  решил  передачу
принести? Пошел к черту, понял?!
     - Вот что, Дюк. Отныне все игры закончились. Начинается серьезная
работа.
     - Прекрати это, слышишь! Мне на всю жизнь хватило твоей "миссии".
Тем более, жизни теперь всего ничего осталось!
     - Зря ты так! А то я ведь передумал подавать в отставку.  Мы най-
дем тебе новую миссию, и я снова смогу быть твоим хранителем.
     - А если я не хочу?
     - Захочешь. Если, конечно, хочешь отсюда выйти.
     - Это как же, интересно? - мое предложение  не  вызвало  у  парня
большого энтузиазма.
     - Как и раньше. Сегодня же ночью. При условии, что ты согласишься
признать меня хранителем.
     - Да ладно! Чтобы первый же встречный коп меня шлепнул?
     - В любом случае тебе нечего  терять.  Просто  подумай  над  моим
предложением.
     - О'кей, я подумаю, думать не вредно.  И как ты  собираешься  это
устроить?
     - Устраивать буду не я, а ты сам. Когда подойдет время - все пой-
мешь.
     Лицо Дюка все еще оставалось безразличным.
     - Ладно, допустим. И что за "серьезную работу" ты мне уготовил?
     - Да так... Поддержание баланса в нашем безумном мире.
     - Вот оно как! - в его взгляде наконец появилось нечто похожее на
любопытство.
     - Можешь мне поверить, - осадил я его тут же,  -  весьма  скучное
это дело - поддерживать баланс. Ничего интересного!

                                                        20.09-16.10.99



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   Д О К А З А Т Е Л Ь С Т В О


     Любые возможные совпадения описанных событий с  действительностью
являются чисто случайными и непреднамеренными.

                                       "Наука служит  лишь  для  того,
                                  чтобы дать нам  понятие  о  размерах
                                  нашего невежества."
                                                             Г. Ламене

                                       "Шутка никогда не бывает похожа
                                  на истину, а истина бывает похожа на
                                  самую злую шутку."
                                                     Неизвестный автор


     - Пожалуйста, дайте мне еще один шанс!
     На меня смотрят два огромных просящих,  нет  -  умоляющих  глаза.
Всегда их глаза под конец приобретают такой вид. И половина испытуемых
обращается ко мне с такой же просьбой.  Вторая  половина  предпочитает
сразу попрощаться и спокойно уйти с опущенной головой.
     Я отвечаю властным презрительным взглядом.
     - Дорогая моя, у вас уже было целых пять шансов! - поднимаю  пра-
вую ладонь с растопыренными пальцами. - Пять.  Четыре из них вы не ис-
пользовали.  Первый раз вы угадали,  и  только  поэтому  я  пошел  вам
навстречу.  Но все остальные попытки вы провалили. О каких  же  шансах
может идти речь?
     - Знаете, мне было так сложно сконцентрироваться... - она продол-
жает пожирать меня глазами, все еще надеясь разжалобить таким образом.
Совершенно напрасная надежда! Если бы она  знала,  сколько  обманщиков
той же породы уже прошло через меня за год работы в Фонде...
     - Отговорки, - отрубаю я. - У вас были для этого все возможности.
Никто не стоял у вас над душой и не требовал немедленного  результата.
Тем не менее, ваш результат  сильно  расходится  с  действительностью.
Почему?
     - Но вы поймите, эта обстановка...
     - И чем же вам не нравится обстановка?  Ваши  претензии,  Наталья
Алексеевна, возникают совершенно на пустом месте! Мы стараемся создать
обстановку, максимально благоприятную для испытуемого - с учетом  тре-
бований чистоты эксперимента, разумеется.  И вы, насколько я помню, со
всеми требованиями согласились, разве не так?
     Кажется, теперь на глазах у нее появляются слезы.
     - Но, может быть, еще раз... последний... я вас прошу!..
     Ну ладно, я же не зверь, в конце концов!
     - Хорошо.  Даю вам еще одну возможность. На этот раз  -  действи-
тельно последнюю.  Если у вас снова ничего  не  получится  -  разговор
окончен.
     Встаю и подхожу к окну.  Быстрым взглядом окидываю улицу. Наконец
выбираю подходящий объект.  Конечно,  это  не  соответствует  условиям
"чистоты эксперимента", но в качестве "последнего шанса" сойдет -  ка-
кая разница, если она все равно его  провалит?  Оборачиваюсь  к  испы-
туемой:
     - Только что на той стороне улицы остановилась машина.  Какой она
марки?
     - Понимаете, я плохо разбираюсь в  машинах...  -  она  продолжает
мысленно умолять меня, все еще надеясь, что я ей подыграю  -  как  не-
вольно подыгрывали те, кому она недавно устраивала не совсем  бесплат-
ные представления. Но нет уж - не на того напала!
     - Хорошо.  Заметьте - я на вашей стороне, я пытаюсь  вам  помочь.
Допустим, марку вы не знаете, но цвет-то вы можете определить?
     Секунд десять она стоит неподвижно.
     - Мне сейчас трудно... Знаете, я вся на нервах...
     - Так какого цвета машина? - делаю вид, что не расслышал  послед-
ней фразы.
     - Зеленого! - наконец выдает она с видом обреченной.
     - Ошибаетесь, уважаемая! Машина  "БМВ",  красного  цвета.  Можете
посмотреть, если не верите мне.
     - Нет, я... Скажите, а там рядом... нету зеленой машины?
     - А вот это, Наталья Алексеевна, никакого значения не имеет. Я же
поставил вопрос совершенно четко - машина, которая ТОЛЬКО ЧТО  остано-
вилась. Так как же быть в таком случае с вашим так называемым "экстра-
видением"? Неужели вы неспособны различить, какая машина стояла, а ка-
кая подъехала? На что же в таком случае годно это "экстравидение"?  На
что, я вас спрашиваю?
     На последней фразе я слегка повысил голос  и  даже  привстал  для
большего эффекта.
     - Но, может быть, завтра?.. - с последней искрой надежды в голосе
спрашивает испытуемая.
     - Что, дорогая моя, "завтра"? Что "завтра"? На основании  чего  я
должен думать, что если сегодня ваша способность не проявилась, то она
проявится завтра? Да нет таких причин, поймите - НЕТ! Вы  знаете,  что
каждый день у меня бывает в среднем по три человека? И что  каждый  из
них  начинает  с  восторженного  рассказа  о  своих  так    называемых
"сверхспособностях"? Но когда доходит до испытания, то почему-то у од-
ного дрожат руки, у другого нарушается концентрация,  третьему  мешает
моя плохая аура, четвертому вдруг начинает не хватать "мысленной энер-
гии", пятому...  Почему так происходит, Наталья Алексеевна, как вы ду-
маете? Да, я вас спрашиваю!
     Теперь она  сидит  с  потерянным  видом,  опустив  глаза,  теребя
пальцами правой руки молнию на сумочке.
     - Значит, нет? - едва слышно произносит она на выдохе.
     - Значит, нет.  Мы предоставили вам все возможности. Вы их не ис-
пользовали - следовательно, разговор окончен. Или у вас есть к нам ка-
кие-то претензии? Может быть, персонально ко мне? Тогда выскажите  их.
Можно, и даже лучше - в письменном виде.  Мы обязательно учтем все за-
мечания, чтобы не повторять ошибок в будущем. Хотите?
     Испытуемая встает и молча идет к двери. Выходя, она роняет что-то
нечленораздельное - вероятно, под этим имеется в виду прощание.
     - Всего хорошего! - кричу я в шумно захлопывающуюся дверь.
     Наконец я остаюсь один.
     Похожая сцена  повторяется  в  моем  кабинете  изо  дня  в  день.
Результат каждого испытания можно с абсолютной достоверностью предска-
зать заранее. Этим так называемым "экстрасенсам" ничего не стоит обма-
нывать наивных обывателей, которые только и  жаждут  быть  обманутыми,
лишь бы им показали нечто под громким названием "чудо".  Но и сами об-
манщики глубоко наивны, думая, что эти же примитивные фокусы и  "чуде-
са" пройдут и с нами, профессионалами своего дела.
     Нет, меня не интересуют ваши псевдоглубокомысленные рассуждения о
разноцветных аурах и всеобщем информационном поле!  Покажите  мне  ре-
зультаты вашего взаимодействия с этим полем, и я с глубоким  уважением
пожму вашу руку.  Но результатов не было, нет и не будет,  потому  что
нет никакого такого поля, а есть в лучшем  случае  психология,  теория
вероятностей и самая обыкновенная физика, в худшем же - прикрытая  ту-
манными формулировками ложь, выдаваемая за новое  откровение.  Что  ж,
экстрасенсы и пророки, идите ко мне, и чем больше - тем лучше,  потому
что тем меньше обманщиков будет пудрить мозги и вешать  лапшу  на  уши
нашему безграмотному доверчивому народу!
     Мои мысли прерывает мелодичный звонок.  Надо же - а  я-то  думал,
что женщина, претендующая на экстравидение, была сегодня последней. Ну
что ж, еще одним развлечением больше, посмотрим, к каким фокусам  при-
бегнет этот посетитель.
     - Входите.
     В кабинете появляется рослый мужчина лет тридцати  пяти;  одет  с
иголочки, короткие черные волосы аккуратно зачесаны назад, лицо  воле-
вое, взгляд целеустремленного и уверенного в себе человека.  Его можно
было бы назвать красивым - в смысле настоящей мужской красоты  -  если
бы не портящая все деталь: шрам,  начинающийся  на  лбу,  пересекающий
слегка изуродованный левый глаз и заканчивающийся  у  носа.  Наверняка
воевал, сразу почему-то возникает мысль.
     Вошедший проходит вперед и бесцеремонно опускается на  стул,  где
еще недавно сидела заплаканная женщина.
     - Ну здравствуй, братан, что ли, - говорит он негромким голосом с
оттенком хрипотцы.
     - Извините, уважаемый, но мы с вами в одном полку не служили и  в
одной песочнице не играли.  Зовут меня, если вам еще не известно, Вла-
димир Павлович Бойко, профессор; обращайтесь, пожалуйста, как  положе-
но.
     - Да мне один хрен, хоть ты прохвесор, хоть дерьмолаз!
     Значит, вот мы какие? Надо будет сказать Гаврилычу, пускай получ-
ше фильтрует жаждущих посетителей на входе.  Конечно, мы согласны при-
нять любого, но пускай уж этот любой потрудится приложить немного уси-
лий, чтобы вести себя по-человечески.
     - Извините, но у меня нет желания разговаривать с  вами  в  таком
тоне!  Или вы будете вести себя как цивилизованный  человек,  или  мне
придется выставить вас из кабинета! И не тыкайте мне, пожалуйста!
     - Кончай ломаться, прохвесор! Не надо меня выставлять, я сам  уй-
ду. Больно охота с тобой трепаться.
     - Тогда зачем вы сюда пришли?
     - Так у вас вроде бабки за доказательство способностей обещают?
     Почему бы мне не смириться и принять правила игры? На такого  эк-
земпляра, как этот, будет вдвойне приятно посмотреть, когда он  начнет
мямлить что-нибудь о "плохой МЕНТальной атмосфере" в здании.
     - Во-первых, не способностей, а СВЕРХспособностей, которые  выхо-
дят за рамки возможностей обычных людей. Во-вторых, деньги мы действи-
тельно обещаем, но только в том случае, если вы пройдете нашу проверку
и мы получим убедительное доказательство наличия у вас  таких  способ-
ностей.
     - Да мне твоя проверка нахрен не нужна! Я те вот че хочу сказать,
братан: ты хочешь доказательство?
     - Я, уважаемый, ничего не хочу.  Это  вы  хотите  получить  мате-
риальное подтверждение вашей способности, я  вас  правильно  понял?  А
подтверждение возможно только при наличии доказательств.
     - Ну так вот что: будет тебе доказательство. Сегодня же вечером и
будет. Да такое доказательство, что ты до конца своей жизни запомнишь!
Понял, да?
     Тут он вдруг встает и разворачивается ко мне спиной,  явно  соби-
раясь уходить. Хм, это уже совсем неожиданный поворот сценария!
     - Уважаемый, вы что же...
     - А ничего! Я те все сказал, прохвесор. Сиди пока, марай бумагу.
     Дверь захлопывается прежде, чем я успеваю что-то ответить.
     Ладно, успокаиваю я себя, не бери в голову.  Мало ли что бывает -
может, нашелся знакомый у кого-то из  экстрасенсов-неудачников,  пуга-
нуть решил...  Нет, охрану определенно надо усилить -  пожалуй,  стоит
сообщить об этом инциденте наверх, пускай малость  подсуетятся.  Умный
какой - пугать меня вздумал! Но мы люди пуганые, нас этим не проймешь.
Мы все ваши доказательства разобьем в пух и прах, а  тогда  посмотрим,
как вы заговорите!
     Потому что не бывает никаких сверхспособностей. Не было, нет и не
будет!

                              *   *   *

     Через час я покидаю свой кабинет.  Все дела на  сегодня  сделаны,
распоряжения отданы, можно отдохнуть, чтобы завтра снова продолжить  с
очередными претендентами.  Жаль, мало кто может оценить ту грязную ра-
боту, которую я делаю изо дня в день.  Впрочем, какое это имеет значе-
ние - я-то знаю, от чего спасаю этих неблагодарных людей.  А  неблаго-
дарность - хроническое состояние нашего народа, не привыкать.
     Сегодня я не на машине. Стоят последние теплые деньки, и грех бы-
ло бы не пройтись пешком и подышать воздухом. На улице темнеет, прохо-
жих вокруг немного - этот район города  не  пользуется  популярностью,
здесь можно встретить только "местных".
     - Дядя, курить не будет? - обращается ко мне бритый молодой чело-
век спортивного телосложения.
     - Не курю. И вам не советую.
     - А денег на сигареты?
     - Деньги, молодой человек, зарабатывать нужно, а не  выклянчивать
на улице.
     - Бля, я тя по хорошему прошу - дай денег!
     Вот еще чего не хватало! Никогда не думал, что моя персона  может
заинтересовать уличных приставал.  Ну ничего, я ведь  когда-то  каратэ
занимался...
     "Да? Но ты же знаешь, когда это  было!  Если  голова  с  тех  пор
что-то и помнит, то тело уже давно все забыло, так что не  рассказывай
сам себе эти сказочки."
     Но, в конце концов, улица же не совсем безлюдная, ну что  он  мне
может сделать, в самом деле?
     - Даже если бы я зарабатывал миллион, все равно я бы вам не  дал,
- стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно. Получается плохо. Вернее,
совсем не получается. - Потому что деньги - только тогда деньги, когда
они зара...
     Тяжелый удар сзади по почкам, и я теряю  равновесие.  Значит,  он
еще и не один...  Вот тебе и каратэ - какое там каратэ, в самом  деле,
ты же ни разу по-настоящему и не дрался! Но зачем, зачем, я ведь ниче-
го...
     Еще один удар в спину - резкая боль по всему позвоночнику.
     - Гадина, прекрати!..
     Пытаюсь выпрямиться, одновременно замахиваясь правой рукой  -  но
передний противник перехватывает ее без труда, тут же кулаком со  всей
силы въезжая мне в челюсть.
     За что, за что, господи?!..
     - Заткнись, интеллигентишка паршивый!
     Улица качается перед глазами из стороны в сторону. Я махаю руками
- взмахи получаются беспомощными и не достигают цели. Тело ощущает но-
вые удары со спины.
     Неужели я их испугался? Надо же бороться, надо...
     От следующего удара в  позвоночник  боль  моментально  расходится
вокруг, парализуя дыхание.
     Люди, неужели вы будете просто стоять и смотреть, как избивают ни
в чем не повинного?.. Ну куда вы все подевались?
     "А то ты не знаешь - каждый из них  только  о  своей  собственной
шкуре и думает!.. Разве не так?"
     "Кричи же, идиот! Кричи!"
     Пытаюсь крикнуть - но из горла вырывается только жалкий хрип. Тут
же меня хватают за голову, резко нагибая вниз, и она оказывается зажа-
той у кого-то между ног.  Уши горят почти в буквальном  смысле  слова.
Боже, я не думал, что это так больно!..
     - Не на... А-а-а... у-у-ы-ы-ы...
     - Еще раз пикнешь, паскуда - я тебе оторву кой-чего, мало не  по-
кажется! Держи его руки!
     Пытаюсь схватить его за ноги - но запястье уже поймали в  мертвую
хватку. Все-таки их двое, в этом их преимущество.
     "Можно подумать, ты бы справился, если бы он был один!"
     Но ведь я же ничего вам не сделал, братцы! Я же... да я  дам  вам
деньги, сколько хотите!
     - День...ги.  Бумаж... в кармане, - мои слова превращаются в  не-
разборчивое мычание.
     - Да шо с тебя взять, дуремар! Держишь? Связывай!
     Что-то резко перехватывает мои руки за спиной. Боль в суставах...
Боль, опять боль...
     Если они хотят не просто ограбить меня, а... Но что, какой смысл,
что они могут с меня...
     - Пошевеливайся, придурок! Сюда, в машину!
     Новые удары в спину парализуют мысли, меня толкают куда-то вперед
- успеваю только автоматически переставлять ноги.  Через несколько се-
кунд меня уже впихивают в машину; в памяти  фиксируется  лишь  цвет  -
темно-синий.  Вот как оно бывает - недавно спрашивал  про  марку,  про
цвет, а теперь -  сам  кроме  цвета  ничего  и  не  увидел...  Красное
"БМВ"... и зеленая... да, была там  зеленая...  "Москвич",  кажется...
или "Жигуль"? Какая разница! О чем ты думаешь, в  самом  деле!  А-а-а,
боже, почему так трудно дышать?..
     Неужели никто так и не поможет? Неужели они такие...
     "Да, они такие! А то ты не знаешь! Им только сенсации по  телеви-
зору подавай! Вот вам очередная сенсация  -  нападение  на  профессора
Бойко прямо на улице. Ха-ха! Смешно?"
     Что-то не очень...
     Машина резко трогается с места, и я ударяюсь лбом о переднее  си-
денье.  Как ни странно, этот удар помогает мне  собраться  с  мыслями.
Приподнимаю голову и оглядываю салон.
     Их трое.  Водитель, и двое тех, что били меня на улице - один ря-
дом, второй на переднем сиденье. Если, скажем, хорошенько врезать пер-
вому...
     "О чем ты, в самом деле! Очнись! У тебя руки связаны  за  спиной,
никому ты ничего не врежешь! Это он тебе врежет  так,  что  упадешь  и
вставать не захочешь. Тоже мне, каратист недоученный нашелся!"
     Но во всем этом должна быть какая-то логика!  Просто так ведь ни-
чего не делается! Я им зачем-то нужен, это очевидно.  Значит,  с  ними
можно договориться, предложить им деньги, я не знаю, еще  что-то...  В
бумажнике с собой мало, это ладно, но я же могу  дать  больше,  только
скажите...
     - Эй! Давайте... Деньги... у меня... есть... Больше, чем в бумаж-
нике... Сколько... скажите сумму...
     - Хрыч, че он там болтает?
     - А типа я знаю? Мычит че-то...
     - Ну так сделай, шоб закрылся, я, мож, музон послушать хочу!
     - А! Ща сделаем!
     От удара в челюсть голова содрогается, во рту что-то  хрустит,  и
чуть позже до меня доходит, что это сломался зуб - а может, и не один.
Но я же только хотел... Неужели вам не нужны деньги? Ведь всякому нор-
мальному человеку нужны деньги!
     Нормальному человеку...
     - Деньги!.. Дам...
     Пытаюсь крикнуть что есть силы, но голос срывается на кашель, и я
чувствую, как с кашлем мой рот заполняет что-то  мокрое  и  противное,
стремительно рвущееся наружу...
     Передний включает музыку на всю катушку.
     - ...твою мать! Моряк, ты тока глянь! Этот засранец  всю  сидушку
обхаркал!
     - Е... Это ж тачка Чудного, шо он скажет?!
     - А, так ты, падла, блеваться  вздумал?!  А  шо  за  это  бывает,
знаешь? Так щас узнаешь! Вот тебе, понял, сука! Вот тебе!..
     Я чувствую удары под ребра, и в  пах,  и  ниже...  Внутри  что-то
взрывается, лопается, и кровь еще более  мощным  потоком  устремляется
вверх. Нет, нет, НЕТ! Он же сейчас меня прибьет, он же...
     - Не-е-е...
     Поздно - черная жидкость выплескивается изо рта и летит кругом  -
и на сиденье, и на пол, и на самого бандита...
     - Мудило, да ты ваще!..  Ты знаешь, на кого наехал?! Да я те  щас
все поотрезаю! Ты у меня поблюешь!
     Перед глазами вдруг всплывает кадр из недавней передачи новостей.
В лесу за городом нашли трупы двоих подростков.  У  них  был  выколоты
глаза, отрезаны уши и... еще кое-что.  Причину такого зверства  объяс-
нить невозможно - денег или каких-то дорогих вещей у мальчишек с собой
не было.
     Убийц не нашли и даже не напали на след...
     "Я те щас поотрезаю..!"
     За что, за что, ЗА ЧТО?!
     - Хрыч, мож хватит? А то в натуре замочишь интеллигента.
     - А че он это?..
     - Смотри, если прибьешь, Чудной тебе че-нить отрежет. Хе-хе!
     - Да ниче я ему такого не сделал! Смотри,  дышит,  падла,  трепы-
хается!
     - Ну оставь его, пусть того, малость оклемается...
     - Слышь, дурилка, тебе повезло, Моряк тя защищает! Гы-гы!
     Слова доносятся до меня издалека, и я уже не хочу  ни  двигаться,
ни говорить. Боль и кровь везде - внутри и снаружи.
     "...поотрезаю!"
     "Неужели ты так ничего и не сделаешь?!"
     "Солнышко в руках, и венок из звезд в небесах..." - доносятся  до
сознания какие-то смутно знакомые слова.
     Солнышко... солнышко сейчас светит где-то с  другой  стороны  на-
шей планеты.  И поэтому люди там могут свободно идти и не бояться, что
на них на улице наскочат вот такие бугаи,  заломают  руки,  схватят  и
поотрезают...
     Да, вот так оно и бывает.  Человек что-то делает, к чему-то стре-
мится, чего-то добивается...  А потом приходят двое громил, и  в  один
момент все летит к черту! Знания - сила, сила есть - ума не надо...
     Ума не надо...
     "...поотрезаю!"
     "Солнышко в руках..."
     ...Толчок под бок. Интересно, сколько ребер мне уже сломали?
     Что за чушь лезет в голову? Черт!
     - Вываливай, приехали!
     Тот, которого называли Хрыч, хватает меня за руку чуть ниже плеча
и тянет за собой.
     - А ну переставляй свои ходули! Может, те еще носилки принести?
     Внезапно рука едва не выскакивает из сустава, и  я  лечу  вперед.
Пытаюсь поставить ногу, за что-то цепляюсь и не успеваю.  Падаю, стре-
мительно приближаясь лицом к асфальту, и ничего  не  могу  сделать.  В
последний момент кто-то меня перехватывает и легонько толкает обратно;
ноги уже стоят на земле, и я приобретаю более-менее устойчивое положе-
ние.
     - ...твою мать, и об эту скотину я должен руки марать!
     - Нефиг, пускай сам идет!
     - Слышь ты, мудакан! Иди! Иди, я кому сказал!
     Кулак врезается мне в спину, толкая меня вперед. На этот раз ноги
справляются с поддержанием равновесия, пусть и неустойчивого.
     Если не сейчас, то когда? Руки у меня связаны, это  да,  но  ведь
есть еще ноги, они свободны!
     Вот уж когда  самое  время  пожалеть,  что  нет  у  меня  никаких
сверхспособностей.  Только ты же сам знаешь - не бывает их,  сверхспо-
собностей. Не было, нет и не будет.
     "Дайте мне еще один шанс!"
     "А тебе, профессор, сейчас никто не даст этот шанс.  Если ты  сам
не возьмешь его своими руками. Или хотя бы ногами."
     Главное - собраться с силами и сконцентрироваться.
     "Мне было так сложно сконцентрироваться..."
     Черт!
     Пытаюсь выровняться, ощутить, что я все-таки стою на твердой поч-
ве. Изображение перед глазами становится более четким. Вижу фонарь, не
очень-то ярко освещающий окрестности. Впереди двухэтажный домик - зна-
чит, чья-то загородная дача, причем со стороны неприметная,  построен-
ная без особого размаха. Дорожка, посыпанная песком...
     Один идет впереди, другой сзади.  Сейчас я его, того, что  впере-
ди...
     В голове крутится  одна  бессмысленная  фраза:  "Не  стреляйте  в
пианиста, он играет, как умеет."
     "Не стреляйте в пианиста, он..."
     "Не стреляйте..."
     - А ну быстрее, че застрял нахер!
     Удар - и песчаная дорожка быстро движется навстречу.
     "Вот и все, и ни на что ты в этом деле  не  годен!  Это  тебе  не
"Мортал Комбат" гонять или боевички с Джеки Чаном смотреть..."
     "Мы предоставили вам все возможности - вы их не использовали..."
     - Не падать, мразь! Вперед, я кому сказал!
     Передний оборачивается и с силой бьет в живот. Ну зачем это, ну я
же иду, я же стараюсь идти, я же не специально, ну разве ты  не  пони-
маешь...
     Да он же просто ничего не хочет понимать! Это ты,  профессор,  не
понимаешь - он же не человек, он же... даже не  зверь,  он  -  хуже...
Такие не имеют права жить на Земле, таких  надо  убивать  в  зародыше,
убивать, до того как...
     - Гады! Подонки! Пидарасы! - сам не знаю, откуда у  меня  берутся
силы на эти слова.
     - Бля, Моряк, ты это слышал?
     - Слышал. И я этого так не оставлю!
     Зачем, зачем, ЗАЧЕМ! Я же не хотел, я только...
     "Это как же не хотел? Очень даже и хотел! Кого  это  ты  обмануть
собрался?"
     И почему только я до сих пор не в обмороке? Ведь как было бы  хо-
рошо - отключиться и не знать ничего, что они творят с моим телом.  Не
знать до самого последнего момента, когда...
     Неужели ты думаешь, что до этого дойдет?
     Да. Дойдет.
     Их нашли с отрезанными ушами, и еще кое-чем...
     "...поотрезаю!"
     "Солнышко в руках..."
     - Ну че, братва, наигрались уже?
     Далекий-далекий голос, и что-то знакомое есть в его интонациях...
     - Поднимите-ка его, хочу посмотреть ему в глаза.
     Да, вот этот налет хрипотцы...
     - Чудной, да он весь обделался!
     - А мне один хрен! Тебе бабки плачу я или дядя?
     Меня поднимают и поддерживают за руки.  Перед глазами бессмыслен-
ная смесь разноцветных пятен.  Во  рту  стоит  отвратительный  горький
привкус слизи.
     Только не вздумай плеваться - прибьют... Даже и не думай!..
     - Ну че, братан, вот мы и снова свиделись!
     Пятна приобретают очертания, несколько расплывчатых образов  схо-
дятся в один, пока он наконец не становится достаточно четким. И я ви-
жу то, что невозможно перепутать ни с чем.
     Шрам, проходящий через всю левую половину лица.
     "Хочешь доказательство? Будет тебе доказательство!"
     Земля уходит у меня из-под ног...
     - Э, да он никак того...
     - Прикидывается, паскуда!
     - Нихрена себе прикидывается, тебя бы так, посмотрел бы,  как  ты
прикинешься!
     - Вы, двое! Тащите в подвал.  И без лишнего мордобоя, он мне пока
живым нужен. Поняли, да?
     - Ладно, босс.
     - ...Давай сюда...  Е... Ты посмотри! Да он мне, сука, всю куртку
испоганил!
     - Хрыч, Чудной сказал тащить и без мордобоя. Спорить будешь?
     - Дак а мы и без мордобоя. С лестницы вниз, и весь базар.
     - А если шею сломает, тогда Чудной тебя самого спустит! Хе-хе!
     - Нихрена, этот не сломает.  Живучий он, засранец, другой бы  уже
давно того, а этот держится.
     - Ну смотри, ток если шо, сам будешь отмазываться.
     - Да нихера ему не будет. Ну, толкай!
     ...Лежу на полу, лицом вниз, двигаться не хочется - любое  движе-
ние доставляет боль.  Впрочем, и без движения боли достаточно. Темно и
холодно.  Странно, почему я еще  жив?  Может,  этот  Хрыч  прав,  и  я
действительно отличаюсь повышенной "живучестью". Вот тебе и "сверхспо-
собность"!..
     Не бывает никаких сверхспособностей. Не было, нет, и не будет!
     Вот и все. Как там сказал этот Чудной - пока я ему нужен живым?
     Пока нужен. А потом буду не нужен - и концы в воду.
     "...поотрезаю!"
     И никто ничего не узнает.  И никогда больше  не  увижу  ни  тебя,
Валечка, ни тебя, Алешка.  И вы сможете только плакать, но тоже ничего
не будете знать. И никогда я вам больше не смогу сказать, что...
     Никогда. Ничего. Никому.
     "Никогда не говори никогда!"
     Какого черта! Джеймс Бонд недоделанный. Дерьмолаз.
     "Но тебя ведь больше никто не держит и не бьет! Руки связаны,  но
ты можешь встать, подойти к двери, может быть даже тебе повезет -  она
будет открыта, и..."
     Только никуда я не пойду.  И не встану. Я не могу вставать. И  не
хочу.
     Пускай смерть будет быстрой.  Пусть он застрелит меня в спину  из
пистолета.  Ну в крайнем случае ножом. Только не бить снова.  Не  надо
бить! Я ведь ничего плохого вам не сделал.  Никому ничего  плохого  не
сделал!
     "Но вы поймите, эта обстановка..."
     "Но, может быть, еще раз... последний..."
     "Ей ты тоже ничего плохого не сделал. И многим другим, кто прихо-
дил до нее - тоже."
     Почему я не могу просто отключиться и уснуть? Ведь насколько лег-
че было бы! Почему?..  Зачем мне сейчас этот дурацкий,  бессмысленный,
постоянный сознательный самоконтроль?
     "Потому что наличие сознания отличает человека разумного от..."
     К черту!
     Откуда-то слева доносится странное шипение.
     Что это? Уже сильнее, громче...
     Господи, только бы не змея! Ненавижу змей...
     "Говори уже тогда прямо - боюсь змей! Сам себе-то ты  можешь  это
сказать!.."
     Но откуда здесь взяться ядовитой змее?
     "А что мешает этому Чудному посадить в подвал ядовитую змею?!"
     Нет, господи! Только не так! Только не так! Не хочу!
     Ближе, еще ближе...
     "Не стреляйте в пианиста - он играет, как умеет."
     "Не стреляйте..."
     Не знаю, откуда берутся силы, но я откатываюсь вправо - один раз,
другой... Что-то хрустнуло - кажется, ребро сломал.
     "Одним больше, одним меньше - не все ли равно теперь?"
     Шипение становится громче и агрессивнее.  Сердце бешено колотится
в груди, каждый вдох и выдох причиняет боль.  Но ведь, в конце концов,
зачем я нужен этой дурацкой змее? Что она получит  с  того,  что  меня
укусит? Да ничего. Тогда зачем ей меня кусать? Да низачем. Логика, од-
нако!
     "Человеческая логика. А какая логика у змеи?"
     Лучше не шевелись. Может, не обратит внимания и проползет мимо?
     А не все ли равно, умереть сейчас или через несколько часов? Даже
лучше, если это будет сейчас.  Тогда уже никто не  успеет  мне  ничего
поотрезать. Разве что на трупе.
     "...трупе... Ты - труп. Представляешь картинку?"
     Что-то опускается мне на правую щеку...
     - А-а-а-а!..
     Идиот, зачем кричать, зачем, зачем!..
     Поздно! Да и нет никакой разницы.
     Шипение становится громким, просто оглушительным.  Да  какое  там
шипение - больше похоже на... стрекотание...
     ...сверчка?
     Дергаю головой, и что бы это ни было, но оно исчезает со щеки.
     В груди что-то падает до самого желудка, ударяет меня  изнутри  и
подымается обратно. Пронесло.
     Выходит, я  принял  за  змею  какого-то  маленького,  безобидного
сверчка! Ха-ха... Вот уж точно - смешно!
     "Не обманывай только самого себя.  Ты хочешь жить! Ты  совсем  не
хочешь, чтобы тебя застрелили сзади из пистолета."
     "Хочешь жить - но не способен сделать ничего, чтобы  бороться  за
эту жизнь."
     "Потому что ты - трус! Трус! ТРУС!!! И всю жизнь  был  трусом!  И
храбрости твоей хватает только на то, чтобы бросать в глаза всем  при-
ходящим к тебе на испытание обвинения в шарлатанстве."
     Ничтожный трус. Вот она, правда!
     Тут я осознаю, что плачу. На этот раз - не от боли...
     Неужели судьба специально, в отместку, уготовила мне это  испыта-
ние?
     "Нет никакой судьбы.  И ты это знаешь. Есть только  двое  громил,
которые однажды подходят на улице..."
     На что это опирается моя голова, интересно?
     Осторожно пододвигаюсь ближе, чтобы можно было дотянуться и пощу-
пать руками.  И пальцы нащупывают нечто гладкое, но при этом  покрытое
чем-то...
     Чем-то? Волосками, как...
     ТРУП?! Значит, правда, что я не первый...
     И тут сознание наконец оставляет меня...

                              *   *   *

     - ...Не спать!
     Яркий свет, слишком яркий, чтобы на него смотреть. Не хочу откры-
вать глаза.
     - Я кому сказал, не спать! Быстро встал, паскуда!
     Нога прикладывается к моему боку  дважды,  и  дыхание  сбивается.
Заставляю себя открыть глаза, и вижу большое светлое пятно - наверное,
от фонаря.
     "Солнышко в руках..."
     - Я должен дважды повторять?
     "Сейчас кого-то будут убивать," - всплывает откуда-то в памяти.
     - Не... не... надо... я... сейчас...
     - Хрыч, ну ты человек или где? Как он встанет, если у  него  руки
связаны?
     - А вот так и встанет! Гадить умеет, а вставать типа нет? Я  кому
говорю, педрило!
     Пытаюсь шевельнуться, изображаю видимость движения.  На  миг  мне
удается оторвать спину от пола, и тут же такая боль в  груди  пронзает
меня, что я падаю обратно, и слезы наворачиваются на глаза.
     - А-а-а!
     Еще удар...
     - Не... б-бейте, я... - кашляю, и окончание фразы теряется.
     - Слыш, Моряк, я придумал.  Ща я ему яйца отрежу, он у меня  вмиг
зашевелится!
     - А мож не стоит? Чудному не понравится...
     - Ты помнишь, шо он сказал? Шобы жив остался. Типа он после этого
сдохнет? Не сдохнет. Зато выделываться не будет.
     - А, ладно. Тока ты сам. Я лучше отсюда посмотрю.
     - Ну как хошь.  Я и без тебя справлюсь. Слышь ты, профессор! Зырь
сюда. Вона орудие!
     Я с трудом различаю в его руке что-то блестящее и скорее  догады-
ваюсь, чем вижу, что это нож.
     Но ведь он не сделает этого на самом деле, ведь правда? Правда?
     ...отрезаны уши и еще кое-что...
     "Не обманывай хотя бы сам себя!"
     Шум в ушах, и все вокруг становится серым.
     Вот и конец... Теперь уже все равно...
     - Эй, ты! Интеллигент!
     - Я те говорил - не надо...
     - Не, смотри. Ща очухается!
     Никаких новых ощущений.  Все такая же равномерная боль  по  всему
телу.  А может, организм просто перестал воспринимать новую боль,  как
будто достиг порога, выше которого уже не подняться?
     Хорошо, что мой желудок давно опустошен...
     - Ну че ты, дурик? Я ж типа пошутил! На этот раз пошутил. Правда,
Моряк?
     - Ясен хрен - шю-утка! Сначала Чудной все шо надо отрежет, а  там
уже и мы. Правильно?
     - Гы-гы.
     - Ну тащи его сюда. Чудной заждался небось.
     - Ун момент.  Тяжелый, сука! Бля, да ты будешь стоять или нет?  А
то я ножик далеко не прятал!
     Хрыч пытается удержать меня на ногах.  Я хочу, очень хочу  ему  в
этом помочь, но ноги подкашиваются, не в силах  служить  опорой  моему
телу.  Нож мелькает в правой руке бандита, но даже его  вид  не  может
заставить мой организм сделать то, что я от него требую.
     "Вот ты и окончательно превратился в тряпку, с которой два подон-
ка могут сделать все, что взбредет в их извращенный ум.  А у тебя даже
нет сил им помешать. Да и желание совсем слабое..."
     - Хрыч, кончай там с ним прикалываться!
     - А че бы мне не поприкалываться? А, я тя спрашиваю?
     - Чудной с ним разберется, тогда на пару поприкалываемся.  А пока
надо дело сделать.
     - Типа не знаешь - когда Чудной разберется, уже не с чем прикалы-
ваться будет! Гы-гы!
     - Блин, достал! Ну возьмешь телку и будешь трахать. Тащи наверх!
     Меня выволакивают из подвала по лестнице. Пытаюсь сам ставить но-
ги на нужные ступеньки, получается невпопад.  Хрыч помогает мне,  под-
талкивая сзади.
     Снова песчаная дорожка.  А вон там слева - пятна, большие  и  ма-
ленькие...
     "Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет."
     - Шевелись, паскуда!
     Входим в дом.  Моряк за руку тянет меня вперед, Хрыч все  так  же
толкает в спину.  Вижу только расплывчатые бесформенные  очертания,  в
которых угадываю соответствующие предметы: зеркало, шкаф, картина...
     Даже картина, надо же!
     А почему бы собственно и нет?
     Дверь. Комната, похожа на кухню. Человек сидит за столом спиной к
двери.
     Меня направляют вперед, мимо него.  Потом отпускают,  и  я  падаю
задницей, кажется, на стул.
     - Развернись, сука, лицом, когда с тобой говорят!
     Кто-то, наверное, все тот же Хрыч, с силой дергает меня за плечо,
и сидящий оказывается прямо  напротив  меня.  Фигура  человекообразной
формы.
     Чудной - кто же еще?
     - Ну че, братан, будем говорить, что ли?
     Я хочу как-то изобразить ответную реакцию - хотя бы кивнуть голо-
вой - но тело больше мне не подчиняется.
     - Хрыч, я те говорил - не увлекаться. А ну приведи его в чувство!
     - Ща сделаем! Да ты не бойся, живой он в натуре.
     В следующий момент на мою голову  обрушивается  ледяной  водопад.
Тело рефлекторно вздрагивает, и перед глазами все становится  на  свои
места. Сосредоточенный взгляд, и шрам в пол-лица.
     Тупая боль непрерывно грызет все тело.  Если  не  шевелиться,  то
можно терпеть.
     - Теперь слышишь меня, братан?
     - Слышу.
     Кажется, этот Чудной все-таки чего-то от меня хочет, его  цель  -
не просто поиздеваться и... и... "поотрезать". С ним можно будет дого-
вориться.  Да, конечно. Деньги, или еще что-то. Все, что угодно.  Лишь
бы этот кошмар закончился. Он ведь должен когда-то закончиться? И сов-
сем не обязательно - смертью, ведь так?
     "...он мне ПОКА живым нужен."
     - Вот и ладно. Помнишь, я те доказательство обещал?
     "Хочешь доказательство? Будет тебе доказательство!"
     - Угу.
     - Вот прям щас и устрою.  Тебе какую способность доказать?  Хошь,
ясновидение докажу?
     Я киваю головой. Главное - не спорить и во всем соглашаться. Тог-
да, может быть, они не будут меня бить. А если и будут - то меньше.
     "До чего же ты докатился! Думаешь, что надо  сделать,  чтобы  по-
меньше били.  А если бы это был, к примеру, шпион, который хочет полу-
чить от тебя секретную информацию?"
     Плевать! Выложу ему всю какая есть информацию!  Лишь бы не  били.
Лишь бы отпустили. Лишь бы... ничего не отрезали...
     - Ну дак смотри. Даю предсказание: сейчас Хрыч вмажет тебе в пра-
вое ухо!
     Удар - такой силы, что я едва не падаю со стула.
     - Зачем... сильно?
     - А насчет силы я ниче не предсказывал.  Это ты к Хрычу претензии
предъявляй. Будешь предъявлять?
     Да он ведь издевается надо мной!
     "Точно так же, как ты издевался над своими испытуемыми!
     Только ты не пускал в ход кулаки. Вот и вся разница..."
     - Ну дак че? Гожусь я в ясновидцы? Сбылось предсказание или нет?
     "А как же чистота эксперимента?" - говорит внутри голос,  появив-
шийся откуда не возьмись.
     Только не начинай сейчас это,  пожалуйста!  Они  же  снова  будут
бить! Они же...
     "Я же не зверь, в конце концов!"
     А они - звери.
     Нет - они хуже... Звери, по крайней мере, не бьют, лишь бы попри-
калываться.
     Едва заметно киваю головой.
     Оплеуха - и я затылком врезаюсь в стену.  Картинка раздваивается,
а потом медленно сходится в одну в течение полминуты.
     За что?! Что я сделал не так?
     - Так не пойдет,  братан!  Ты  потрудись  по-человечески,  по-на-
шенскому сказать: подтверждаешь, что я прошел проверку и обладаю  спо-
собностью ясновидения? - последние слова Чудной произносит как заучен-
ную наизусть фразу.
     "Значит, своя шкура тебе дороже истины?"
     "Да. И ты всегда это знал!"
     - Подтвер... ждаю!
     - Так-то лучше! Может, тебе еще чего показать? Могу эта...  лозо-
ходство показать. Хошь?
     "Отрицательный ответ будет означать еще один удар.  Ты же не  хо-
чешь, чтобы тебя били, правда?"
     - Да.
     - Так какие проблемы? Моряк, дай-ка ту палку. И отойди, мешаешь.
     Моряк протягивает Чудному увесистый металлический прут.
     "Только не надо меня... этим прутом!.."
     - На лозу не похоже, ну и что? Значит, моя  способность  покруче,
если даже этим засечет. Ты за мыслью следишь, прохвесор?
     - Угу.
     - Следи-следи.
     Он поднимает прут, берет за середину и зажимает в  ладони.  Потом
начинает обходить с ним комнату.
     - Ты смотри, смотри.  Тут нифига нету. И тута нету. Оба-на, а те-
перь глянь!
     Прут начинает вращаться в руке Чудного чуть ли не на полный  обо-
рот. Внизу стоит большой ящик, на нем - коробка.
     - А ну-ка, че у нас здесь? О! Вишь? Пистолет, типа! - он действи-
тельно вытаскивает из коробки пистолет. -  Значит,  я  в  натуре  могу
своей способностью эта... находить оружие.  Эти воду видят, а я - ору-
жие, че, плохо разве? Подтверждаешь?
     Киваю головой.
     "Что же ты делаешь, или забыл уже?!.."
     - Под... твер...
     Чудной поднимает пистолет, и грохот оглушает меня.  Сердце готово
выскочить из груди.
     Но я же сделал все правильно, зачем же так, зачем, зачем?!
     - Это так. Шутки ради. Че пугаесся, братан, пистоль - это тебе не
какая-нть сверхспособность, это - ВЕСЧЬ!
     Чудной садится обратно на стул и  кладет  пистолет  перед  собой.
Если бы у меня не были связаны руки, я мог бы рывком дотянуться, схва-
тить пистолет и...
     "О чем ты, в самом деле? Да ты и стрелять-то не  умеешь,  в  тире
когда последний раз стрелял - и то забыл! И на что  ты  только  годен,
профессор?"
     "Кроме того, чтобы разрушать надежду твоих посетителей?"
     - Вот, значит, так.  Ну, че те еще показать? Хошь, мысли почитаю?
Или, там, подвигаю че-нть? Я могу. Хочешь? Хочешь?
     У меня внезапно появляется озарение:
     - Не... надо. Я. Все. Подтверждаю.
     И с шумом выдыхаю воздух.  Почему у меня сейчас ощущение, будто я
совершил подвиг, хотя на самом деле это предательство?
     Я ведь только что предал самого себя!
     - Во как! Интересный ты человек, братан.  А как же твои проверки?
Какие ж подтверждения без проверок? А?
     - Я... верю... - слова сами собой приходят в голову, будто кто-то
сверху их в нее вкладывает.
     "Какое там "сверху"! Твой инстинкт самосохранения - вот кто!"
     - Веришь? И с каких это пор наука принимает что-то на  веру?  Это
до чего ж мы тогда дойдем, а, прохвесор? Куда ж мы скатимся?
     - Я... верю! - зачем-то тупо повторяю я.
     - Ну, ладно.  Мне-то че? Веришь и веришь. Давай по делу,  братан.
Бумагу вишь? Небось, и раньше такую видал? Ну так все  уже  заполнено.
Поставь свою закорючку, и всех делов.
     Чудной тыкает мне бумагу прямо в лицо, и буквы  расплываются.  Но
мне нет нужды ее читать, чтобы понять, о чем идет речь. Это - наш фир-
менный бланк, и моя подпись на нем будет означать, что результаты опы-
та подтвердили наличие сверхспособностей у испытуемого такого-то, и я,
профессор Бойко, удостоверяю это.
     Перед глазами стоит картина - как я, весь избитый  и  окровавлен-
ный, прихожу на работу и показываю этот документ нашему директору,  он
изучает бумажку, мою подпись, и распоряжается, чтобы выдать испытуемо-
му сумму в...  Как они будут смеяться, когда я, гроза всех  аномальщи-
ков, буду на коленях выпрашивать его признать результаты  эксперимента
действительными!
     Чушь. Бред. Абсурд!
     Но почему-то мне не смешно...
     - Они вам не поверят, - говорю еле слышно. Чуть позже добавляю: -
Они МНЕ не поверят...
     - А это не моя проблема, братан.  Это твоя проблема.  Жить  хошь?
Тогда сделаешь так, шоб поверили.  Поверят - будешь жить. Не поверят -
не будешь. Понял, да?
     Неожиданно что-то внутри заставляет меня сопротивляться.  Пока  я
это не подписал - мои слова о подтверждении только слова, не более.  А
вот когда на документе будет стоять мой автограф...
     Это будет документальное подтверждение твоего предательства. Пока
оно существует только внутри тебя. Но с этой подписью оно выйдет нару-
жу и станет известно всем.
     "А какая, по сути, разница?"
     - Че молчишь? Ты тока не думай, шо щас подпишешь, а потом выйдешь
и порвешь нахрен. Этот номер не пройдет - понял, да? Мы тебя потом жи-
во найдем и кончим. А на ментов не надейся. Пока они к нам подберутся,
ты уже три раза трупаком будешь. Есть вопросы? Подпишешь? Тогда развя-
жу руки.
     - Угу.
     - Хрыч!
     Он заводит нож за спину, и я чувствую, как веревка  сзади  разры-
вается, и мои руки больше ничто не держит. Они свободны.
     "Свободные руки - разве не этого ты хотел?"
     Рывком потянуться вверх, достать до  шеи  моего  мучителя  Хрыча,
схватить его - и душить, душить, ДУШИТЬ!..
     Рука слегка дергается - и безвольно опускается, как ветка  дерева
на ветру.
     "И кого ты собрался задушить в таком состоянии?"
     - Держи, - Чудной протягивает мне ручку и чистый листок, - разом-
ни пальцы.
     Одинокая слеза капает на бланк.
     - И, эта.  Испортишь документ - отрежу ухо. Ты не думай, у  меня,
если че, еще такие бумажки есть.
     Нет, не надо, пожалуйста! Я все сделаю, как вы хотите!  Сделаю  -
только дайте немного времени, дайте возможность восстановить  руку,  и
вы получите подпись в лучшем виде.
     Рука выводит на чистом листе бумаги каракули.  Я их не вижу - пе-
ред глазами одно большое разноцветное пятно.  И слезы все текут и  те-
кут...
     - Ну ты прохвесор прям как баба... Да не боись ты, дурашка!
     "Не стреляйте в пианиста - он играет, как умеет."
     - Ну хватит, сойдет уже. Пиши сюда. Тока смотри, как пишешь, а то
я тя предупредил.
     Не беспокойся, Чудной! Я веду ручку медленно, старательно  выводя
каждый штришок своей подписи, пытаясь  при  этом  унять  предательскую
дрожь.  На последней завитушке  рука  как  назло  вздрагивает  слишком
сильно, и линия уходит не совсем в ту сторону...
     Или совсем не в ту...
     - А ну дай гляну... Че так коряво, братан? Это ж не пойдет! Это ж
точно никто не поверит!
     - Я... я старался...
     - Плохо ты старался, братан. Хрыч!
     - Ща сделаем! - с готовностью откликается тот.
     - Нет! НЕТ! НЕ НАДО!
     Я же не специально, ну пойми, ну ты же человек, в конце концов!
     Хрыч хватает меня одной рукой за волосы, а в следующий миг я ощу-
щаю  прикосновение  к  уху  чего-то  острого.  Потом  оно  прижимается
сильнее, боль десятикратно отзывается в моем сознании, и все становит-
ся серым, как уже было недавно...
     И снова ледяной душ возвращает мне ощущения.
     - Эх, прохвесор... И где ты тока такой выискался? Не волнуйсь, он
тебе тока кусочек срезал, отрастет. Правда, Хрыч?
     - Гы-гы!
     - Вот вишь? А ты в обмороки сразу... Ладно. Сойдет твоя крокозяб-
ра.  Это ж кто б мог подумать, а? Скока человек ты отсеял своими  про-
верками? А я вот взял да и прошел! Хреновые у  тебя  методы  проверки,
братан! Мой метод куда лучше. Правда?
     Я слушаю все это с полным безразличием,  и  на  последний  вопрос
только киваю и что-то мычу. Дело сделано. Неизвестно, как все обернет-
ся потом, но сейчас это должно закончиться. Я выполнил его требование,
я все подтвердил, я поставил подпись - значит, он  меня  отпустит.  Он
должен меня отпустить, ведь он хочет получить деньги, а  для  этого  я
так или иначе нужен ему живым и желательно здоровым. А иначе зачем бы-
ло это представление?
     - Вы двое, пошли вон, - говорит Чудной.
     - Теперь я... могу идти? - спрашиваю, когда мы остаемся наедине.
     - Ты погоди, братан.  Идти, куда идти? Думаешь, поставил каракуль
и отделался? Думаешь, все так просто, да? А шо ты на это  скажешь,  а,
падлюка?
     Чудной поднимает бумагу перед собой и вдруг стремительно рвет  ее
пополам, а потом сминает две половины, скатывает в ком и рвет снова...
     Я тупо смотрю на его действия. Что-то застревает в горле и мешает
дышать.  Хочу что-то сказать, хочу спросить, почему, зачем он это  де-
лает - но слова упорно не желают выходить наружу. Перед глазами только
руки Чудного, рвущие на мелкие клочки ненавистный документ, который  я
только что подписывал с таким трудом.
     - Оп-па - и нету! Вишь, как оно просто, прохвесор?  А  ты  думал,
мне твоя бумажка нужна? Бабки нужны? Да я ж не идиот, братан!  Типа  я
не знаю, что никому ничего ты бы этой бумажкой не доказал? И  ты  тоже
это знаешь. А какого тогда обманул?
     - Я не... я бы попытался...
     - Нахрен мне твоя попытка нужна! Жить ты хотел, мудак,  потому  и
обманул, вот что! Тока ниче у тебя не вышло, сука, потому шо я не  хо-
чу, шобы ты жил! Понял, да?
     "...когда Чудной разберется, уже не с чем прикалываться будет..."
     "Он мне пока живым нужен..."
     Пока...
     А в его руке уже оказывается пистолет.
     - Мне не бумажка была нужна - я на твою морду  посмотреть  хотел,
когда ты свой дерьмовый автограф выводить будешь.  Как ты, падла,  все
свои убеждения продашь, тока шобы жить.  Так вот - дешевка  это,  твои
убеждения! Больше чем на пару минут жизни не потянет!
     В моем поле зрения оказывается тот самый железный прут, с которым
Чудной "искал" оружие.  Если бы я был героем боевика, я бы сейчас сде-
лал стремительное движение, схватил прут, долбанул его по башке, он бы
потерял пистолет, а потом...
     "Это тебе не фильм - это жизнь!"
     А что мне мешает это сделать в реальной жизни, сейчас?
     А вот этот самый пистолет и мешает.  И еще - тело, неспособное на
подобный рывок.
     "Не стреляйте в пианиста - он играет, как умеет."
     - Ты, сука, знаешь, что ты делаешь? Ты убиваешь в людях  веру!  У
них в жизни все и так черным-черно, и без просвета  никакого.  Они  от
болезней умирают, на крыши лезут и под машины бросаются! Так  ведь  не
все бросаются, потому что верят, что будет  когда-нить  лучшее  время.
Что даже от неизлечимой болезни есть средство, и  при  самой  паршивой
жизни судьба может повернуться к лучшему.  А тут приходят такие мудаки
как ты, и говорят: излечения нет! Судьбы нет! И ваще - чудес,  дорогие
мои, не бывает! Смиритесь с этим, и живите, как можете!  Так  ведь  не
могут, братан! Не могут!..  Ты отбираешь у них надежду, а надежда, сам
знаешь, умирает последней. Нет надежды - нет больше человека. Не может
он жить без надежды на чудо! Вот ты же щас надеешься на чудо?  Знаешь,
сука, шо я выстрелю, а ведь надеешься, шо не выстрелю, а? Ну так  нап-
расно надеешься! Потому что какого хрена ты  должен  жить,  когда  они
умирают? Какого, я тя спрашиваю?!
     Я не вижу ничего, кроме черного круга с отверстием посредине. Он,
словно змея, парализует меня, не давая ни двигаться, ни говорить.
     "Как змея... Ты же всегда боялся змей."
     "Это не сверхспособность - это вещь!"
     Нет никаких сверхспособностей! Не было, нет, и  не  будет...  Как
жаль, что это правда!..
     "Не стреляйте в пианиста - он играет, как умеет."
     "Не стреляйте в пианиста - он..."
     "Не стреляйте..."
     Щелчок - Чудной взвел курок.
     - Молчишь, братан? Потому что нечего те  сказать!  Потому  что  я
прав, а ты нет! Это у себя в кабинете ты мог прикалываться как  хотел,
а здесь мы играем по моим правилам.
     "...не с чем прикалываться будет..."
     - И в моих правилах написано, что игре конец  пришел.  Такие  вот
дела, прохвесор!
     Я все еще смотрю в одну  точку.  Сейчас  оттуда  вылетит  птичка.
Птичка-синичка... И полетишь ты далеко-далеко, в теплые края...
     "В края, из которых не возвращаются!"
     - Ну ладно, братан, я ж те не зверь какой.  В таких случаях  пос-
леднее желание полагается. Или хоть последнее слово. Скажешь последнее
слово? Ну скажи, что ты, блин, борец за справедливость,  а  я,  эта...
продажная девка империализма... Скажешь? Ну хоть че-та?
     Хоть что-то... хоть бы он уже поскорее... зачем так долго...
     "Солнышко в руках..." С другой стороны...
     Приходят двое громил, и летит все...
     - Дайте еще один... шанс...
     Только когда Чудной отвечает, до меня доходит, что я произнес это
вслух.
     - Шанс, говоришь? Хорошо, прохвесор! Я даю тебе шанс.  Радуйся  -
не каждый получает такой шанс.  Шанс начать все с самого начала. С са-
мого-самого начала.  Ты же веришь... не, че это я, ты же у нас  ни  во
что кроме науки не веришь. Куда уж тебе в это... переселение душ... А,
один хрен! Мож, и выйдет из тя в следующей жизни че-нить стоящее. А не
выйдет, так и не очень хотелось! Три!
     "Не стреляйте в пианиста - он играет, как умеет."
     - Два!
     Валечка! Алешка! Как же так?..  Ведь нельзя же... Они же не пере-
живут, они...
     - Один!
     Вот и все. Вот ты и получил доказательство. До конца жизни запом-
нил. Вот ведь как бывает...
     - Пли!
     Ба-бах!
     Меня швыряет назад, и голова бьется о что-то твердое.  Туман, ра-
дуга... Шум прибоя... Блаженство!
     Куда я попал - в ад или в рай?
     "Разве мог такой, как ты, попасть в рай?"
     Ада нет. И рая нет. И реинкарнации тоже нет.
     А что же тогда есть, если я все еще могу думать?
     - Отомри, прохвесор! Я мимо стрельнул!
     "Не верь ему! Сейчас ты успокоишься, а он выстрелит второй раз, и
теперь уже - по-настоящему!.."
     Только почему он так странно смеется?
     - Эх, никчемный ты человек, братан! Пустышка!
     Я начинаю различать черты его лица - и не вижу в них больше ника-
кой злобы и агрессии, никакого желания мстить. Разве что любопытство -
словно я какой-нибудь экспонат на  выставке.  Или  подопытная  морская
свинка.
     Но почему меня так задели эти его слова?
     Потому что он сказал их без наигранной бравады, без всякого понта
и желания намеренно унизить человека, как было  до  этого.  Он  просто
сказал то, что подумал.
     Потому что это правда!
     - Сколько времени и сил я на тебя потратил! Сколько  возможностей
у тебя было! Сначала, когда они тебя взяли на улице. Потом - в машине.
Потом - сразу после приезда на дачу.  Дальше - когда ты лежал в подва-
ле. Наконец, когда тебя притащили сюда. Но ты не использовал ни одной,
ни одной!
     Я четко слышу каждое слово, и все же смысл этих  слов  ускользает
от меня, потому что тут же подменяется на другой - я все  еще  жив!  И
даже более того - откуда-то я знаю, что теперь мне уже ничего не угро-
жает, что теперь я останусь жить и дальше, что я наконец-то уйду отсю-
да, потому что...
     Не знаю, почему. Но знаю, что так будет.
     - А я рассчитывал, что даже у такого закоренелого  скептика,  как
ты, может что-то прорезаться.  Ты же хотел жить, хотел, как  ничего  и
никогда больше не хотел, почему ты не боролся за свою жизнь? Почему, я
тебя спрашиваю?!
     Меня даже не удивляет, что Чудной говорит сейчас  чистым  языком,
без всяких простоватых и нецензурных словечек.
     Меня уже ничто не удивляет.
     - Я, э-э... я не понимаю...
     - Эх, профессор! У каждого человека есть сверхспособности. И каж-
дый может при желании их использовать.  Надо только его... раскрутить.
Но тебя я раскрутить не смог. Все старания пропали даром. Твои способ-
ности давным-давно умерли, даже не успев родиться.  В ситуации,  когда
тебе было нечего терять, кроме жизни, у тебя не  проявилось  ничего  -
только панический страх. Ничего! А я думал, надеялся...
     - Кто вы такой???
     - Это не важно.  Мы занимаемся примерно тем же, что и вы - только
неофициально.  Вы нигде не найдете сведений о нашей организации - если
бы это было возможно, она уже давно прекратила бы свое  существование.
Но есть одно принципиальное отличие между вами и нами. Вы стараетесь в
первую очередь развенчать то, что люди называют сверхспособностями. Мы
стараемся такие способности в человеке раскрыть и приумножить. Поэтому
и методы у нас... немного разные.  Но с тобой у меня ничего не получи-
лось. К огромному моему... и, надеюсь, твоему, сожалению.
     - Но это же... это ведь криминал! Вы не имели никакого права...
     - Братан, быстро же ты осмелел! А я ведь пистолет еще из руки  не
выпускал!
     - Но... если вы говорите от имени организации...
     Он опустил руку куда-то под стол.  Обратно эта рука  вернулась  с
пачкой денег.
     - Это вам от имени организации.  Сумма вполне достаточная,  чтобы
покрыть ваши расходы на лечение.
     Я только смотрю на аккуратно упакованные банкноты.  Никакие слова
уже не приходят на ум.
     - Давайте рассуждать здраво, Владимир Павлович. - его переход  на
"вы" и обращение по имени-отчеству  уже  кажется  мне  совершенно  ес-
тественным. - Сейчас я отвезу вас домой - считайте это небольшим одол-
жением с моей стороны за все, что вам пришлось  здесь  вытерпеть  -  и
больше мы с вами никогда не встретимся. Что дальше? Пойдете в милицию?
Скажете, что вас мучил человек со шрамом и двое  его  приспешников  на
даче на окраине города? Дачу они, может быть найдут.  Но, уверяю  вас,
попытки связать этот дом с неким человеком со шрамом на пол-лица ни  к
чему не приведут, также как и вообще попытки найти этого человека. Да,
кстати, тот труп, что напугал вас в подвале, к нам никакого  отношения
не имеет - мы всего лишь перетащили его с одного места  на  другое.  К
тому же, Хрыч с Моряком, если бы им все-таки  удалось  на  них  выйти,
имеют о нас и наших целях очень смутное представление.  Так что смири-
тесь, профессор! Живите дальше, и забудьте этот воистину кошмарный для
вас инцидент. Через месяц вы поправитесь, организм у вас крепкий, и за
полгода вы вновь наберете форму. Занимайтесь спортом, знаете - это по-
лезно для здоровья.
     Мне уже не хочется ничего спрашивать.  Будто организм  чувствует,
что силы ему в ближайшее время не понадобятся, и поэтому они оставляют
меня с каждой секундой. Я уверен, что потом вспомню уйму вопросов, ко-
торые нужно задать этому человеку - только потом в этом не будет ника-
кого смысла, потому что человека рядом уже не будет. А сейчас эти воп-
росы упорно не хотят приходить в голову.
     - Пойдемте, Владимир Павлович. Я посажу вас в машину... Нет, не в
ту, в другую машину. Держитесь за меня, вот так... Может, позвать Хры-
ча, он поможет? Нет, пожалуй, не надо, вам ведь  будет  неприятно  его
снова увидеть... Вот так, видите, все хорошо, все спокойно, больше вам
бояться нечего, никто больше не будет вас бить...

                              *   *   *

     Я почти не помню, как доехал домой и как попал в квартиру.  Помню
только, что лежал в постели, и кто-то сидел  надо  мной,  говорил  ка-
кие-то ласковые слова, и я  скорее  догадывался,  чем  знал,  что  это
Валечка. И даже хотел что-то сказать в ответ - но не мог...
     Утром на следующий день я проснулся от резкого укола в сердце.  А
потом он повторился еще, и еще раз...
     Рука невольно тянется к груди, и я срываю одеяло.  Удар изнутри -
словно что-то пытается разорвать мою грудь.  Автоматически, едва осоз-
навая, что я делаю, срываю повязки.  Еще один удар, сильнее  -  и  тут
вдруг наступает облегчение, и боли как не бывало.  Осторожно, едва ка-
саясь груди, подношу руку, и нащупываю в  этом  месте  нечто  твердое,
выпирающее из кожи.  Что бы  это  могло  быть?  Хватаю  предмет  двумя
пальцами, слегка раскачиваю - и на удивление легко извлекаю.  По-преж-
нему нет ни боли, ни каких-либо неприятных ощущений.
     Еще до того, как подношу эту вещь к глазам, я уже знаю,  что  это
такое.
     Пуля.  Самая настоящая пуля, только что странным образом вышедшая
наружу из моего организма.
     Значит, Чудной все-таки не промахнулся?!
     "Хочешь доказательство? Будет тебе доказательство!"
     Но как он мог знать?..
     "Поэтому и методы у нас... немного разные."
     Он ничего не мог знать... до того.
     Моя спина вдруг перестает чувствовать кровать, на которой  я  ле-
жу...

                              *   *   *

     Через несколько дней, когда стало ясно, что моя жизнь  вне  опас-
ности, я заставил врача ответить на все возникшие у меня вопросы.
     Да, пуля, вне всякого сомнения, пробила грудную клетку и застряла
в сердце.
     Да, она была внутри целые сутки.
     Да, при первом осмотре ничто не указывало на наличие в груди глу-
бокого огнестрельного ранения.
     Да, пуля вышла наружу непостижимым образом.
     Да, от такой раны обычно умирают мгновенно.
     Да, внутри все заросло, остались только легкие рубцы,  которые  с
каждым днем все менее и менее заметны.
     Нет, ему не известны подобные прецеденты в медицинской практике.
     Нет, он не  способен  найти  этому  какое-либо  разумное  научное
объяснение.
     Да, считайте это чудом.  Вам очень повезло, Владимир Павлович. Вы
даже не представляете, как вам повезло.
     На следующий день я нашел в себе силы позвонить нашему  директору
и сообщить ему о моем увольнении из Фонда.  Он советовал не спешить, а
подумать до того времени, когда здоровье позволит мне снова приступить
к работе.
     Нет - мое решение окончательное, и ничто не заставит меня его из-
менить.

                              *   *   *

     Через несколько месяцев, чувствуя себя не то  чтобы  отлично,  но
вполне сносно, я уехал в другой город  и  вернулся  к  занятию,  более
близкому к моей первоначальной профессии - психиатрии.
     Я почти не поддерживаю контактов с бывшими  коллегами  и  прочими
знакомыми на почве моей деятельности  по  проверке  сверхспособностей.
Более того, я всячески избегаю любых дискуссий на эту  тему;  если  же
кто-то и заикнется в моем присутствии о  таких  вещах,  я  предпочитаю
поскорее перевести разговор на что-нибудь другое. И все же одна мысль,
словно навязчивая идея, продолжает преследовать меня.
     Я мечтаю найти своего "испытателя" и задать ему всего  один  воп-
рос: почему он обманул меня - ведь он не мог не знать, что пуля попала
в цель?

                                                           28-31.10.99



   КОНСТАНТИН ЯКИМЕНКО
   К А К   У Д А Р   М О Л Н И И


     От автора: я искренне надеюсь, что описанные события  никогда  не
имели, не имеют и не будут иметь места в действительности.


                             I. Прошлое.

                                              "Someone's gonna ask you
                            About the truth and the meaning, expecting
                                             Another answer to be sure
                       He's on the right side and you're on the wrong.
                                                        Do not listen,
                                                  It's your decision."

                                                    Scooter, "No Fate"


     ...Город еще только просыпается.  Солнце прилагает отчаянные уси-
лия, проталкивая свои лучи между  горделивыми  громадами  небоскребов.
Поначалу его попытки безуспешны, но постепенно достигают  все  лучшего
результата.  Большинство обитателей самозванного центра Вселенной  еще
спит - впрочем, не все: уже можно увидеть на улицах одинокие  спешащие
куда-то машины.  Те, кто находятся сейчас в этих отравителях  воздуха,
считают себя счастливыми - им удалось проскочить до того, как на  ули-
цах  образуются  многометровые  заторы,  растягивающие    двухминутную
поездку до двухчасовой. Как мало иногда нужно человеку для счастья!..
     Сегодня они могут не спешить - никаких пробок не  будет.  Но  они
пока об этом не знают...
     Окна оживают - в них загорается свет.  Для всех начинается  новый
день, который, конечно же, как они думают, будет похож на все предыду-
щие и последующие. Никто не любит неожиданностей - все нормальные люди
предпочитают тихую, спокойную, размеренную жизнь. Вот и в этой кварти-
ре семейство, один за другим, поднимается на ноги.  Мужчина  тщательно
бреется - на работе он всегда выглядит безукоризненно: если к  нему  и
можно за что-то придраться, то уж никак не за внешний вид.  Сегодня он
не собирается делать ничего особенного.  Он не утруждает себя планиро-
ванием каких бы то было глобальных проектов и перспектив, зачем -  его
только что повысили, и он доволен собой, он счастлив, да  -  счастлив!
Уж теперь-то он может рассчитывать, что длинноногая девица из соседне-
го отдела заметит его, теперь она не отвертится, неделька-другая  -  и
он затащит ее в постель, вот и все перспективы.  Как мало человеку на-
до...
     Его жена готовит быстрый завтрак в микроволновой печи.  Она  тоже
не очень озабочена будущим.  Конечно: теперь  ее  мужу  будут  платить
больше, и она сможет наконец обзавестись собственной машиной -  ну  и,
ясное дело, как же без этого,  основательно  обновить  свой  гардероб,
чтобы на нее обращали внимание - в лучшем, а не в худшем смысле  этого
слова.  А то, что у него всякие разные связи на стороне - ну и  пусть,
все они такие, исключений не бывает, она тоже в  долгу  не  останется!
Деньги она с него имеет - это главное, остальное не  важно.  Как  мало
надо для счастья...
     Вскоре в соседней комнате начинают суетиться  дети.  Сегодня  они
сцепились друг с дружкой - не могут поделить какую-то глупую электрон-
ную игру.  Ничего, теперь отец сможет купить каждому по такой же игре,
и ссориться больше не придется.  Да что там - на праздник он, конечно,
- куда теперь денется? - купит им настоящий компьютер, и  тогда  можно
будет играть во множество самых разных игр, какие они только  захотят.
Как мало им нужно, чтобы быть счастливыми...
     Неожиданно пол начинает дрожать.  В первый момент никто просто не
может осознать, что происходит. Их недалекие, пошлые мыслишки, загнан-
ные в цикл одообразными днями, все еще продолжают двигаться  по  нака-
танной колее.  Это что-то неправильное, думают они, а значит,  так  не
бывает, и не стоит обращать на это внимание.  Да - обычно так  не  бы-
вает, но сегодняшний день, вопреки их ожиданиям, далеко не обычен.
     Толчки повторяются, и члены семьи - непонятно  зачем,  как  будто
таким образом можно что-то узнать - выглядывают в окно. Сначала им еще
ничего не видно, все как всегда: на улице уже светло, поток машин  за-
метно увеличился, и отцу семейства, как он думает сейчас, придется ис-
кать оптимальный путь, чтобы быстрее добраться до работы.  Хотя на са-
мом деле он, как обычно, ничего не станет искать, а поедет уже привыч-
ным ежедневным маршрутом.  Он так думает - ведь он не может знать, что
ни сегодня, ни когда-либо еще он больше никуда не поедет...
     Потом они замечают  ЭТО  -  густое  серое  облако,  поднимающееся
вверх, выше и выше, так что уже небоскребы начинают казаться по  срав-
нению с ним игрушечными домиками.  Впрочем, для НЕГО весь город и есть
игрушка - и, судя по всему, порядком надоевшая.  Они видели нечто  по-
добное в фильмах и старых передачах, но их примитивным умам никогда не
пришло бы в голову, что ЭТО может стать реальностью.
     Потом вдруг становится нестерпимо светло - и больше они ничего не
видят, только в ушах нарастает давящий всепоглощающий шум,  в  котором
теряются их отчаянные крики.  Все куда-то бегут, как  будто  надеются,
что от ЭТОГО в самом деле можно убежать, сталкиваются друг  с  другом,
натыкаются на мебель и падают.  Кто-то из детей подвернул ногу, но ро-
дители уже не могут ничем ему помочь. Да это больше и не нужно.
     Дальше все происходит быстро. Как удар молнии.
     Огонь, очищающий, всепожирающий монстр несется во все стороны,  и
для него не существует препятствий.  Огромные здания валятся, как спи-
чечные коробки; иногда они взлетают в воздух, чтобы достичь земли  уже
грудой обращенного в пыль металла, пластика и бетона. Машины срываются
с дороги, их швыряет вверх, и они падают среди остатков зданий, будучи
затем сметенными и окончательно уничтоженными неудержимой лавиной пла-
мени, сильнее которого ничего нет.  Улицы теряют свои  очертания,  так
что вскоре только по форме завалов можно будет узнать, где они  раньше
проходили. Через несколько минут от этого гигантского скопища людей не
останется и следа, и только шоссейные магистрали  и  железные  дороги,
ведущие в никуда, еще долго будут напоминать  о  его  существовании  в
прошлом.
     Но это - только начало...
     Проходит не так много времени, и  новые  взрывы  порождают  новое
пламя, уничтожающее один за другим прочие более-менее значительные го-
рода повсюду - и уже совершенно не важно, в каком порядке оно это  де-
лает, потому что никому не суждено уйти от возмездия.  Они  гибнут  по
очереди, и никто, ни один человек в мире не в  силах  остановить  этот
процесс - однажды начавшись, он будет продолжаться до тех пор, пока не
достигнет своего зловещего победного конца.  Облака пыли вздымаются  в
воздух, больше и больше,  скрывая  от  обитателей  обреченной  планеты
Солнце, которому все труднее становится пробиться вниз сквозь  плотную
завесу тьмы.  Его лучи здесь бессильны - зато там, под покровом  ночи,
ставшей вечной, действуют другие лучи,  всепроникающие  и  неумолимые,
настигающие своих жертв повсюду.  И они планомерно уничтожают  заразу,
расплодившуюся по всей Земле в немереных количествах; подчинившую себе
всех и  вся,  переделавшую  весь  мир  под  свои  извращенные,  проти-
воествественные нужды; пролезающую во все какие есть  дыры  и  опусто-
шающую их до остатка, лишь бы удовлетворить  потребности,  не  имеющие
границ; вирус, возомнивший себя венцом творения, которому стало  тесно
у себя дома настолько, что он даже начал  выплескиваться  наружу,  пы-
таясь вырваться за пределы доступного - самую большую ошибку  природы,
именуемую ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ. Пройдет намного больше времени, и однажды все
начнется сначала, и тогда, может быть, эволюция примет  новое,  совер-
шенно иное направление, но сейчас никому не дано об этом знать...
     Раньше эта картина часто представала передо мной во сне.
     Позже я стал видеть ее не только во сне.  Достаточно было закрыть
глаза.

     ...
     "Скажи, имеет ли один человек право решать судьбу  всего  челове-
чества?"
     "Так не бывает."
     "Что значит - "не бывает"?"
     "Не может один человек решить судьбу всех."
     "А ты представь, что может.  Представь, что  твое  решение  может
спасти или погубить всех. Имеешь ли ты право принять такое решение?"
     "Я не знаю."
     "Не знаю - это не ответ!"
     "Но я действительно не знаю! И потом, мне это все равно  не  гро-
зит."
     "Никто не может быть ни в чем уверен.  Я ведь даже не  спрашиваю,
какое решение ты бы принял.  Я спрашиваю - стал бы  ты  принимать  его
вообще?"
     "Не знаю. Все зависит от ситуации."
     "Неправда.  Наша логика проста. Есть только два ответа -  да  или
нет."
     "Да, но эти ответы могут быть в разных комбинациях..."
     "Нет.  Почему ты считаешь, что на один и тот же вопрос можно один
раз ответить да, а другой раз - нет? Ведь это будет означать, что один
из этих двух раз ты обманул!"
     "Ты меня запутал. Я не знаю."
     "Ты слишком часто повторяешь эти слова - "не знаю". Это говорит о
твоей слабости."
     "Всякий человек слаб."
     "Но тот, кто ничего не знает, наиболее слаб.  Так  имеешь  ли  ты
право? Да или нет? Можешь ли ты решить судьбу одного конкретного чело-
века? Представь себе, кого сам хочешь.  Можешь ли себе позволить опре-
делить его будущее?"
     "Не всегда..."
     "Да или нет?"
     "Иногда, наверное...  Может быть, хватит? Мне это  надоело,  слы-
шишь? Я не хочу отвечать на твои дурацкие вопросы!"
     "Тебе придется отвечать на мои вопросы! Потому что  однажды  тебе
задаст их жизнь, и ты не будешь знать, что сказать.  Так  что  гораздо
легче будет, если ты сейчас ответишь мне.  Ты сказал - иногда. Значит,
есть ситуации, когда можно это делать? Значит, ответ - да?"
     "Кажется, так..."
     "Итак, ты сказал - да.  Хорошо. Но если ты можешь  решить  судьбу
одного, то можешь ли решить судьбу десяти?"
     "Я не... могут быть разные случаи..."
     "Почему - разные? В чем разница? В чем? Если  ты  можешь  принять
решение для одного, что мешает тебе принять его для десяти? Для  тыся-
чи? Миллиона? Миллиарда?"
     "Но это же совсем другое!.."
     "Почему? Почему это другое? Где разница?  Где  проходит  граница?
Объяснишь?"
     "Это все слишком сложно..."
     "Ничего сложного! Подумай и скажи, может ли один принять  решение
за миллиард? За всех?"
     "Я НЕ ЗНАЮ!"
     "Это не ответ! Да или нет? ДА ИЛИ НЕТ?  Д А  И Л И  Н Е Т???!!!"
     ...

     Я очень долго шел к этому дню.
     Мне приходилось быть предельно осторожным.  Любой  неверный  шаг,
любая ошибка или просто недосмотр,  неучтение  пусть  даже  ничтожного
фактора могли привести меня к гибели, а весь мой план - к провалу.  Но
я научился осторожности и не допускал ошибок.
     Я никогда не шел напролом.  Я вообще - не шел.  Я  полз,  медлен-
но-медленно продвигаясь к очередной ключевой точке. Когда надо было, я
срывался с места, чтобы мгновенно проскочить опасный участок - если  я
абсолютно точно знал, где именно после этого  окажусь.  Иногда  я  все
равно вынужден был рисковать, но я всегда сводил риск к минимуму.
     Я потратил очень много времени, чтобы нащупать  подходы  ко  всем
нужным людям.  Мне требовалась настоящая, достоверная информация - и я
находил себе осведомителей везде, где это было возможно. Им никогда не
пришло бы в голову, что  некто,  ничем  не  примечательный  на  первый
взгляд человек среди прочей чепухи задает им  совершенно  определенные
вопросы для совершенно определенных целей.  Я собирал сведения по кру-
пицам, отделяя зерна от плевел.  Поначалу было сложно - у меня не хва-
тало опыта, и не сразу выработалось чутье, какой информации можно  до-
верять, а какой - нет.  Дважды я шел по ложному следу, но, к  счастью,
успевал остановиться раньше, чем этот след увел меня далеко в сторону,
а то и в ловушку.  Но со временем добытые мной знания  начали  склады-
ваться в нечто цельное, и чем четче вырисовывалась картинка, собранная
из разбросанных по самым разным  местам  фрагментов  головоломки,  тем
легче становилось добыть недостающие части.
     Сначала я узнал, где ЭТО находится.  Затем постепенно я  выяснил,
что ЭТО собой представляет.  Оставались "сущие  пустяки"  -  придумать
план, как можно в ЭТО проникнуть.  И - еще  меньший  пустячок  -  осу-
ществить его.
     Я расписал по пунктам, что мне нужно для осуществления  плана,  и
вновь занялся поиском людей.  Я находил их повсюду, множество кандида-
тов - таких, которые сразу казались подходящими, и таких, которые,  на
первый взгляд, не подошли бы ни при каких условиях.  Но я  никогда  не
делал поспешных выводов - я наблюдал за теми и другими.  Почти никогда
- сам: я пользовался косвенными источниками - любыми, которые могли бы
оказаться хоть сколько-нибудь полезными.  Мне нужны были  хакеры,  ло-
мающие пароли компьютерных систем;  взрывники,  способные  поднять  на
воздух целый аэродром, или же специализирующиеся на  неприметных  нап-
равленных взрывах; поставщики оружия, у которых можно добыть  наиболее
эффективные средства избавления человека от долгого мучения под назва-
нием "жизнь"; специалисты по  обработке  звука,  могущие  создать  ис-
кусственный образец речи, неотличимый от настоящего голоса конкретного
человека; медики весьма своеобразных специализаций.  Я искал их, нахо-
дил и делал выбор.  Даже после этого я старался сам не идти с ними  на
контакт - нет, я только намечал возможные подходы, выискивал  зацепки,
нащупывал те тончайшие ниточки, за которые можно будет дернуть в  нуж-
ный момент, чтобы получить именно ту ответную  реакцию,  которая  тре-
буется для приведения моего плана в исполнение.
     Наконец я подвел итоги и понял, что все шестеренки  для  будущего
механизма уже имеются в наличии.  Оставалось только найти ведущий при-
вод, который свяжет их вместе, соберет в единую целостную структуру, и
тогда останется только привести его в движение, чтобы все  детали  тут
же откликнулись и сработали в соответствии с их предназначением. Я сам
не мог стать этим приводом - тогда мне пришлось бы открыться перед ни-
ми всеми, и уже вряд ли я смог бы сыграть роль  главного  исполнителя,
которую себе отводил.  Нет - пускай и по моей неявной указке, но  дать
старт машине должен был кто-то другой.
     Но если я сумел отыскать и вовлечь в свой план  такое  количество
людей - к тому же, в тайне от них самих - то найти это последнее, клю-
чевое звено уже не составляло труда.

     ...
     "Зачем ты живешь?"
     "Э-э... что ты имеешь в виду?"
     "Ну, ты же что-то делаешь в этой жизни... Зачем ты это делаешь? К
чему ты стремишься?"
     "Я... Я никогда не ставил перед собой этот вопрос."
     "Значит, самое время его поставить.  Считается, что у человека  в
жизни должна быть цель. Какова твоя цель?"
     "Не знаю... может быть, это глупо, неправильно, но... у меня  нет
цели!"
     "Ты сам понимаешь, что ты сейчас сказал? Подумай хорошо!"
     "Но это в самом деле так! Я ни к чему не стремлюсь  и  ничего  не
хочу! Я не доучился и бросил университет, вместо этого я выучился  од-
ному-единственному ремеслу, которое знаю досконально, и  я  не  привык
думать о завтрашнем дне.  Может быть, потому, что я не могу быть  уве-
рен, наступит ли для меня этот день вообще."
     "Ни один человек не может быть в этом уверен, но другим это  нис-
колько не мешает. Но ты ведь получаешь деньги, и на что-то их тратишь,
может быть, ты хочешь получать их больше, может быть..."
     "Нет! Мне нужны деньги только потому, что без них  не  проживешь.
Мне вполне хватает, я никогда не торгуюсь, хотя если предложат  больше
- я, конечно, не отказываюсь. Но это не цель."
     "Значит, цели и в самом деле нет?"
     "Значит, нет."
     "Хорошо.  Запомни эти слова - это твои собственные слова. Но ведь
когда-то раньше она у тебя была?"
     "Да, наверное...  Я хотел... не знаю... хотел сделать что-то осо-
бенное...  Да у всех, наверное, так бывает - каждый думает, что  может
как-то изменить мир, сделать его лучше, что ли..."
     "Ну и что потом?"
     "А потом понял, что ни черта я не сделаю.  Не могу сделать. И  не
хочу делать."
     "А что же другие?"
     "Что - другие?"
     "Почему ТЫ это понял, а другие - нет?"
     "Я не понимаю..."
     "Хорошо, спрошу иначе. Ты - не можешь сделать. А другие - могут?"
     "Не знаю..."
     "Как это "не знаю", когда я тебе постоянно твержу:  разницы  нет!
Если что-то может один, то это сможет и другой."
     "И что?"
     "Это я тебя должен спросить - и что?!"
     "Значит, никто ничего не может сделать?"
     "Это я у тебя спрашиваю! Отвечай!"
     "Значит, да.  Никто ничего. Но почему? Значит, мир всегда  был  и
всегда будет таким же дерьмом, как сейчас?"
     "Да. А знаешь, почему?"
     "Нет."
     "Потому что ЧЕЛОВЕК всегда был и будет таким же дерьмом!"
     "Но... люди же есть разные..."
     "Это только кажется.  Они умеют  прикрываться  всякими  красивыми
словами.  Любовь, мир, дружба, всеобщее благо... Ты ведь уже не веришь
в эти сказки?!"
     "Не знаю...  Я иногда думаю: может, со мной что-то не то?  Может,
мне просто не повезло? Я не нашел чего-то, что нашли другие?"
     "Нет. Тебе повезло больше, чем им."
     "Почему?"
     "Потому что они все еще живут в плену  своих  заблуждений.  А  ты
знаешь правду!"
     "А может, было бы лучше, если бы я не знал?"
     "Ты это у меня спрашиваешь? Посмотри вокруг! Ты хочешь жить  так,
как они? Можешь назвать человека, на место которого ты хотел  бы  себя
поставить?"
     "Не знаю...  Большинство настолько тупы и примитивны... Изо дня в
день делают одно и то же...  Другие лезут к власти,  и  получают  гору
лишних ненужных проблем - зачем? Или с другой стороны... кто-то что-то
творит, изобретает, но... Или это оказывается бессмысленно и никому не
нужно, или... "Что бы мы ни делали, получается оружие."  Разве  у  нас
мало оружия? Зачем нам еще? Я не хочу так жить. Я не вижу вариантов. Я
не вижу выхода! Это тупик, постоянный бесконечный тупик!"
     "А ты уверен, что выход вообще есть?"
     "Да ни в чем я не уверен! Я устал! Может, хватит на сегодня? Пос-
ле таких разговоров можно..."
     "Что? Договаривай!"
     "Пулю в лоб, вот что, черт бы тебя побрал!"
     "Значит, ты в самом деле можешь сейчас прийти домой и пустить се-
бе пулю в лоб?"
     "Хм... нет, наверное..."
     "Но почему? Если тебя здесь ничто не держит?"
     "Да потому что я ничем не хуже их, вот почему! Я умру, а они  бу-
дут жить дальше и ничего не заметят! Почему они могут просто так жить,
а я - нет? Почему, почему?! Где же справедливость? Если  все  одинако-
вые, как ты говоришь, то в чем же дело?"
     "Но ты же сам сказал - они тупы, примитивны..."
     "Значит, по-твоему, это справедливо - что  тупым  живется  лучше,
чем умным?"
     "Нет, не справедливо. Но так всегда бывает."
     "Верно. Но где же выход? Как это изменить?"
     "Ты сам сказал. Никак. Никто не может ничего изменить."
     "Тогда - что же делать? Что, продолжать и дальше в том же духе? Я
не хочу, я устал, мне надоело это все, я  не  могу  видеть  их  каждый
день, пойми, само их присутствие действует мне на нервы! Не хочу! Ког-
да-нибудь это должно закончиться!"
     "Но ты сказал, что не хочешь умирать."
     "Не хочу. Но я не хочу и жить."
     "Значит, надо искать третий вариант."
     "Какой может быть третий вариант, кроме "жить" и "умереть"?"
     "Я не уверен, что знаю ответ."
     "Но тебе кажется, что знаешь?"
     "Да."
     "Тогда скажи! Скажи, я прошу!"
     "Нет. Ты должен прийти к нему сам."
     ...

     Они думали, что это они нашли меня.  Неправда - на самом  деле  я
нашел их.
     Я взял на примету несколько организаций интересующего меня терро-
ристического уклона, и с величайшей осторожностью  подбирался  к  ним,
вычисляя их членов, узнавая об этих людях все, что  только  можно  уз-
нать, а потом, через них - и о деятельности группировок, к которым они
принадлежали.  Я примерял их к созданному мной механизму,  просчитывал
все до мелочей применительно к своему плану, составлял списки  сильных
и слабых сторон каждого варианта. Затем вычеркивал те, где слабые сто-
роны слишком портили картину, а к остальным  начинал  придираться  еще
больше, чем раньше.  За это время  я  узнал  о  некоторых  террористах
столько, как будто мы были знакомы всю жизнь - хотя на самом деле я ни
разу не встречался с ними лично.  Моя деятельность научила меня  очень
хорошо разбираться в людях, и сейчас это умение было  нужно  мне,  как
никогда.
     Наконец из всех организаций я выбрал одну - ту, для  которой  по-
тенциальные желание и возможность осуществить мой  план  больше  всего
удовлетворяли моим критериям.
     Оставалось предложить им себя - вместе с планом.
     Я начал издалека.  Я воспользовался связями,  мостиками,  которые
навел заранее и до сих пор приберегал - посредством них я  подбрасывал
Лидеру информацию. Мне нужно было закрепить в его сознании образ ЭТОГО
- и я выдавал ему сведения планомерно и методично.  Затем я должен был
подтолкнуть его, чтобы у него возникло желание ЭТИМ воспользоваться  -
и в конце концов я добился своего. Тогда они все еще ничего не знали о
моем существовании.
     Теперь главное было внушить им, что я - именно  тот  единственный
человек, который способен реализовать придуманный якобы ими план.
     Я сильно переживал при первой встрече с Лидером - но я уже  давно
научился контролировать эмоции. Ни в коем случае нельзя было проявлять
излишнюю заинтересованность, иначе они решили бы, что я -  подосланный
кем-то тайный агент, намеревающийся развалить их организацию. А подоз-
рение такого рода поставило бы крест на моем плане.  Нет - я  держался
настороженно.  Им известно о моих, хм... киллерских талантах?  Откуда?
Везде свои люди? Да,  конечно...  Да,  я  понимаю,  дело  серьезное...
Думаю, что это будет мне по силам.  Нет, ясно, но, поверьте, я знаю  и
трезво оцениваю свои способности.  И вы их тоже знаете, раз пришли  ко
мне.  Но - надо бы подумать... Что? От таких предложений обычно не от-
казываются? Ну, это прямо как в старых шпионских фильмах! Нет, конечно
серьезно, я понимаю... Да. О'кей, завтра буду в вашем распоряжении.
     В этот день я был доволен, как никогда.  Так  долго  и  тщательно
выстраиваемый мной механизм наконец пришел в движение.  Теперь до  за-
вершения плана оставался один шаг, и впереди не  виделось  практически
никаких препятствий.
     ...Они не интересовались моим настоящим именем - как, впрочем,  и
все мои предыдущие наниматели.  Это имя стало таким  далеким  прошлым,
что я сам уже, вспоминая его, думал будто не о себе,  а  о  совершенно
чужом человеке.
     Теперь меня звали Эвенджер. Мститель.
     Обычно это слово  предполагает,  что  человек  мстит  кому-то  за
что-то конкретное. В моем случае было по-другому.
     Я мстил всем - за всех.

     ...
     Дуло неприятно холодило висок.  Было бы неправдой сказать, что  я
совсем не чувствовал страха.  Нет - конечно, я боялся, но это был сов-
сем не тот парализующий панический ужас, что мгновенно сковывает  волю
и заставляет инстинктивно повиноваться любому приказу.  Это был вполне
осознаваемый страх, сообщающий, что от смерти меня отделяет всего мил-
лиметр, на который нужно продвинуться  лежащему  на  спусковом  крючке
пальцу Лидера.
     Но я осознавал также, что иногда труднее  преодолеть  преграду  в
миллиметр, чем во многие километры. Как и сейчас.
     "Ты не боишься, Эвенджер."
     "Не боюсь," - это было не совсем правдой, но не было  и  обманом,
потому что я знал, какой смысл вкладывает Лидер в слово "бояться", а в
таком смысле это слово уже давно стало мне чуждо.
     "Почему?"
     "Ты не выстрелишь."
     "Ты так в этом уверен? Мне ничего  не  стоит  прижать  палец  по-
сильнее."
     "Да, тебе ничего не стоит, но ты этого не сделаешь.  Я  тебе  ну-
жен."
     "Я могу пристрелить тебя и найти другого."
     "Во-первых, это просто глупо.  Во-вторых, другого  ТАКОГО  ты  не
найдешь."
     "Ты так думаешь?"
     "Не думаю - знаю."
     "Откуда?"
     "Потому что я знаю, что ждет меня в этом задании."
     "И что, по-твоему, тебя ждет?"
     "Неминуемая смерть."
     "Я тебя не понимаю, Эвенджер. Я могу найти и других, которые тоже
будут знать, что их ждет смерть, но все-таки пойдут."
     "Они будут не знать, а думать. Но при этом - все равно надеяться,
что смерть обойдет их стороной.  Эта надежда будет им мешать. А мне  -
не будет мешать. Я не думаю и не надеюсь - я просто знаю."
     "Тогда я тем более не понимаю тебя."
     "Все мы УЖЕ мертвецы. Мы подписали себе смертный приговор еще при
рождении. Жизнь - только ничтожный миг между вечностями небытия."
     "Но, согласись,  для  нас  этот  миг  все-таки  весьма  продолжи-
тельный!"
     "Дело даже не в этом.  Человек умирает  не  в  момент  физической
смерти.  Он умирает, когда выполняет свое  основное  предназначение  в
жизни. Правда, почти никому не удается его узнать."
     "Ты знаешь свое предназначение?"
     "Знаю. И не хочу превратиться в живой труп."
     "Я верю тебе,  Эвенджер.  Ты  -  самый  странный  тип,  какого  я
встречал в своей жизни, но я тебе верю. Ты пойдешь на задание."
     Лидер отвел пистолет от моей головы.
     ...

     Несколько дней я провел в  лагере  террористической  группировки.
Эти дни я посвятил тренировке своего  тела.  Мне  нужно  было  быть  в
наилучшей форме, когда я окажусь ТАМ - ведь как бы ни был хорош  план,
никто не может быть на сто процентов застрахован от неожиданностей.
     Другие члены организации видели, как я тренировался.  Мне не было
смысла скрываться от них.  Они смотрели и, возможно, открывали кое-что
новое для себя.  Я был не против - пускай учатся. То, что им уже  вряд
ли удастся когда-нибудь применить эти новые навыки, не имело  никакого
значения.
     Кто-то предложил устроить поединок.  Идея не привела меня в  вос-
торг, но, подумав, я решил согласиться. Я уже успел изучить способнос-
ти этих людей - ни один из них не вызывал у меня опасений. Ни один.
     Первый мой противник не дрался - он просто боролся. Я сразу понял
его тактику и тоже не стал пускать в ход опасные для здоровья  приемы.
Это была легкая разминка, которая закончилась через минуту объявлением
моей победы.
     Второй оказался агрессивен и не понравился мне с самого начала. Я
представил себе, как размажу его лицо в кровь и впечатаю  в  землю,  а
потом понял, что действительно хочу этого.  Он был самоуверен и думал,
что легко справится со мной.  Он собирался не просто победить меня,  а
избить и унизить.  В его глазах я был чужаком, незаконно вторгшимся  в
их сообщество.
     Я проучил нахала.  Излишняя заносчивость стоила ему сломанной но-
ги, вывихнутой руки и нескольких выбитых зубов.  Когда он упал на зем-
лю, я с удовольствием пнул его ногой в срамное  место,  вызвав  резкий
крик боли.  Остальные смотрели на меня настороженно. Они  уже  боялись
меня, и это было хорошо.
     Потом я потерял интерес к поединку и пошел прочь.  Я  никогда  не
оглядываюсь без крайней необходимости, но уверен,  что  все  они,  как
один, смотрели мне вслед.
     За день до отправления меня познакомили с напарником.  Его  звали
Хантер. Охотник.
     Заданием Хантера было прикрывать меня в дороге, а также на месте,
пока я буду приводить систему в готовность. Я не считал, что мне нужно
прикрытие, но Лидер, по-видимому, думал иначе.
     Почти сразу я понял, что Хантер не осознает себя  смертником.  Он
был человеком именно того типа, который я недавно описывал Лидеру: ло-
гически понимая, что шансов выжить в таком деле нет никаких, он тем не
менее надеялся, что ему как-то удастся выкрутиться.
     Для меня это был балласт. Человек, который в критической ситуации
может принести больше вреда, чем пользы.  Но я знал - несмотря на ска-
занное ранее, Лидер мне не доверяет. Я не винил его - для руководителя
организации такого рода было бы странно, веди он себя иначе.  Начни  я
спорить с ним, его недоверие только усилилось бы, и он мог задуматься,
а стоит ли мне доверять участие в плане - в  моем  собственном  плане,
который он наивно считает своим.  Мне не нужны были проблемы на пустом
месте - и я согласился работать с Хантером.
     При желании я мог поговорить с ним и объяснить, что на самом деле
никакой надежды нет.  Стоило мне постараться, и я убедил бы  его  -  я
умею это делать, когда захочу.  Но тем самым я сломал бы  его  волю  и
превратил в ни на что не годную скотину.  Я предпочитал иметь  дело  с
человеком - и потому решил промолчать.
     Мы получили все нужное снаряжение: униформу,  документы,  оружие,
взрывчатку, бронежилеты и несколько хитроумных  аппаратов  для  особых
целей.  Все без исключения было сделано по спецзаказу  -  теми  самыми
людьми, на поиски которых я когда-то потратил столько времени, за  что
был вознагражден сторицей.
     Теперь у меня было все, чтобы реализовать финальную стадию  плана
- осталось сделать это.

     ...
     Мы долго молчали.  Я смотрел ему прямо в глаза -  десять  секунд,
двадцать, минуту - до тех пор, пока не заметил, как в  ответном  взоре
зарождается страх. Тогда я позволил себе расслабиться.
     "Зачем ты пришел?"
     "Мы ведь давно не виделись, не так ли?"
     "Слишком давно. Я уже успел тебя позабыть."
     "А я тебя, как видишь, нет!"
     "Ты собираешься мне что-то сказать?"
     "Ну уж наверное я не собираюсь просто  так  сидеть!  Когда-то  ты
спрашивал, имеет ли право один человек определять судьбу многих - и  я
не знал, что ответить. Теперь - знаю."
     "И что же?"
     "Мой ответ - да!"
     Пауза - он смотрит на появившийся в моей руке пистолет.
     "А это зачем?"
     "Хочу доставить себе напоследок одно маленькое  удовольствие.  Ты
же не против? Впрочем, если ты даже против, это ничего не меняет."
     "Но чего ты этим добьешься? Живой, я еще мог бы тебе помочь."
     "Нет. Я уже ответил на все вопросы, которые ты мне задавал."
     "Найдутся новые вопросы."
     "Время вопросов и ответов закончилось.  Пора платить  по  счетам.
Потом ведь будет уже поздно."
     "Когда - потом?"
     "После того, как я сделаю ЭТО."
     Молчание.
     "Ты нашел ответ?"
     "Да. Я нашел третий вариант. И, кажется, ты понимаешь, что я имею
в виду."
     "Ты в самом деле на это способен?"
     "А ты как думаешь?"
     Снова тишина.
     "Да. Думаю, если кто-то вообще на такое способен, то это ты."
     "И ты этого боишься?"
     "Какая разница? Ты же собрался сейчас меня убить!"
     "Так поблагодари меня - я сокращаю время твоих мучений."
     "Извини, не буду.  А ты изменился."
     "Верно. У меня даже имя другое. Теперь я - Эвенджер."
     "Мститель? Кому же? И за что?"
     "В данный момент - тебе. За то, что ты сделал меня таким."
     "Неправда.  Ты всегда был таким. Я тебя только слегка подтолкнул.
Ты пришел бы к тем же выводам и без моей помощи - может быть,  немного
попозже."
     "Не знаю. Не исключено, что ты прав. Но я не собираюсь сейчас ре-
шать эту загадку. Извини, если что-то было не так."
     "Ты меня - тоже."
     "Не извиняйся - тебе это не к лицу."
     Я выстрелил в лоб, и смерть настигла его сразу - как удар молнии.
Нередко мне нравилось наблюдать за долгими мучениями жертвы,  но  этот
человек слишком много значил для меня, чтобы поступить с ним так.
     Он был единственным, за кого я еще мог  держаться  в  этом  мире.
Теперь и эта нить оборвана. Пути назад нет - остается только путь впе-
ред.
     Главное - чтобы у меня хватило сил пройти его до конца.
     ...

     Нас доставили на вертолете в условленную точку.  Здесь  находился
приготовленный для нас заранее армейский джип,  зарегистрированный  на
какую-то спецслужбу. На нем нужно было доехать до места назначения.
     По плану Лидера, мы должны были проникнуть в  ЭТО,  добраться  до
командного пункта, закрыться там, а потом предъявить миру  ультиматум.
Он требовал от властей освобождения каких-то заключенных и доставки их
на его родину, а также энной суммы денег для нужд организации -  самые
обычные условия террористов такого пошиба. Объявить все это должен был
я - а в случае невыполнения  требований  угрожать  запуском  ракеты  с
ядерными зарядами.
     Вот только меня ничуть не интересовало все то, что он  хотел  для
своей группировки и родины. Нет - я собирался просто запустить ракету.
Без всяких ультиматумов.
     Но об этом ни Лидер, ни кто-либо еще ничего не знал.
     Я нашел ответы на все вопросы. Было бы глупо и несправедливо уйти
одному: может, я был не лучше других людей, но и не хуже. Вместо этого
я уведу за собой всех. Одним ударом я прерву мучения гигантского орга-
низма нашей планеты, изуродованного цивилизацией. Людям не дано понять
бессмысленность их существования, а мне не дано им это объяснить.  Что
ж - обойдемся без объяснений.
     Пускай же огонь горит сейчас!
     И пусть их смерть будет быстрой.
     Как удар молнии.


                            II. Настоящее.

                     "You can walk on the water, shine like a diamond,
                                Ring the bells of fortune if you dare.
                            You can make any move that you wanna make,
                             Take everything that you can if you dare.
                           Just think - the world is in your hands..."

                                   Culture Beat, "World In Your Hands"


     Хантер останавливает джип перед воротами  внутреннего  кордона  -
поскольку те закрыты, ему волей-неволей  приходится  это  сделать.  На
внешнем нас вообще не проверяли - хватило того, что номер машины  зна-
чился в их служебном реестре.  Здесь, скорее всего, потребуют докумен-
ты. К счастью, они у меня есть - в надлежащем виде.
     - Ваши документы? - словно услышав мою  мысль,  откликается  сол-
дат-охранник.
     Протягиваю ему все, что полагается, и пока он изучает каракули на
этих бумажках, сверяя с запечатленным в памяти списком, я  разглядываю
его лицо.  Оно мне не нравится - красное, почти круглое, уж  никак  не
вяжущееся с образом солдата, часами стоящего на посту.  С  каким  удо-
вольствием я бы сейчас вылез из машины и врезал по этой отъевшейся ха-
ре, повалил его наземь, зажал горло, чтобы он не мог кричать, а  потом
бил и бил, не разбирая куда - пока морда не превратилась бы в кровавое
месиво...
     Но нет - нельзя! Мы еще слишком далеки от "точки Икс", чтобы мож-
но было позволить разгуляться инстинктам. Держи себя в узде, мститель,
иначе проиграешь!
     - Все в порядке, - часовой возвращает документы. - Проезжайте.
     Ворота открываются, и мы следуем дальше.  По официальной легенде,
мы - контрольная группа, которая должна провести внеплановую  диагнос-
тику пусковых механизмов. Много людей основательно поработало над тем,
чтобы легенда вышла правдоподобной, и пока она действительно  не  дает
сбоев.  Но абсолютно рассчитывать на нее нельзя - если  непредвиденный
оборот событий все же случится, надо будет мгновенно  сориентироваться
в ситуации и изменить тактику.  Ведь план не должен провалиться ни при
каких обстоятельствах!
     Хантер неразговорчив, и по крайней мере за это я благодарен Лиде-
ру.
     На внутренней территории нет ничего лишнего,  видно  только  нес-
колько неприметных строений  -  обычно  здесь  располагается  воинская
часть, фактически живущая в этой секретной зоне.  Сегодня  они  уехали
куда-то на полигон, участвовать в  испытаниях  не-знаю-чего,  так  что
внутри осталось всего несколько солдат - для этого  тоже  понадобилось
вовремя дернуть за нужные ниточки.  Если собрать  вместе  всех  людей,
принимавших участие в подготовке плана, и объяснить  им  их  настоящие
роли в нем - они были бы безмерно удивлены.
     Мы останавливаемся перед входом в бункер - он находится  прямо  в
скале, высечен в ней, как пещера, хотя внутренность его, конечно,  ни-
чем не напоминает пещеры. Здесь снаружи уже нет охраны - она просто не
нужна.  Мы выходим из машины, хватая рюкзаки с полным набором снаряже-
ния. В набор, впрочем, не входят некоторые вещи, которые заранее спря-
таны в специальных карманах нашей формы, выглядящей тем не  менее  до-
вольно стандартно.
     - Готов? - спрашиваю Хантера на всякий случай.
     - Да.
     Нажимаю кнопку. Сверху за нами наблюдает камера - охранник, нахо-
дящийся внутри, может все видеть.
     Потом дверь отодвигается в сторону, открывая проход внутрь.
     Это еще не сам бункер - это только предбанник, или, если  угодно,
шлюз. Дверь закрывается за нами тут же, но следующая, впереди, не спе-
шит пропустить нас дальше.  Здесь проверка будет  уже  более  строгой.
Немудрено - мы попадаем в самый центр, в самое сердце ЭТОГО...
     Мое сердце, в ответ на такие мысли, начинает колотиться  сильнее.
Нет, никаких эмоций - полный контроль над собой! Теперь надо быть осо-
бенно внимательным.  Ни одного движения нельзя упускать  из  виду.  На
Хантера надежды мало - вряд ли он сумеет проявить чудеса реакции.
     Свет бьет по нам с потолка, который устроен здесь таким  образом,
чтобы помещение слева, где расположена охрана, оставалось для входящих
в тени. Но я прищуриваю глаза и осторожно, стараясь не привлекать вни-
мание, всматриваюсь туда. Охранник один, но его отделяет от нас брони-
рованное стекло с узкой щелочкой - достаточной, чтобы  передать  доку-
менты, но не более того.
     - Ваш допуск, - требует он. Естественно - удостоверение личности,
того или иного вида, здесь уже никого не интересует. Допуск - документ
более высокого порядка.
     Просовываю в щель карточку.  Борясь со светом  и  тьмой,  пытаюсь
изучить, что собой представляет "конура" и ее обитатель.  Мозг автома-
тически фиксирует все, на что попадает взгляд - позу охранника,  поло-
жение его рук, направление взгляда, кнопку сигнализации...
     - О'кей, - говорит он. - Сложите туда все оружие, если оно у  вас
есть, и металлические предметы.  Потом станьте там, и я  вас  проверю.
После этого заберете ваши приборы, и я вас пропущу.
     - Хорошо, - говорю я. - Открывай рюкзак, Гас.
     Гас - имя моего напарника по легенде. Меня по этой же легенде зо-
вут Ларри - до чего же глупо!
     К счастью, Хантер понимает меня правильно - не  строя  удивленное
лицо, он действительно принимается за рюкзак.  Но нам ни в коем случае
нельзя проходить внутрь без оружия.  А это значит, что  план  придется
нарушить.
     Но это даже хорошо. Что-то уж слишком скучно пока все шло... Было
бы неинтересно, чтобы главное дело моей жизни прошло на  такой  унылой
ноте.  Нет - теперь-то я могу позволить себе повеселиться по-настояще-
му! Будем резать, будем бить!
     - Можно получить допуск назад?
     - Да, пожалуйста.
     Охранник тянет руку к отверстию, а я навстречу протягиваю свою  -
с сюрпризом, о котором он даже не догадывается. Когда пластиковая кар-
точка оказывается в щели, я опускаю туда же совсем маленькую  коробоч-
ку. И сразу отвожу руку в сторону.
     Миниатюрный направленный взрыв разбивает стекло, и  больше  всего
достается кисти охранника, которую тот не успел убрать.  Вместо  того,
чтобы другой рукой тут же потянуться к  сигнализации,  он  рефлекторно
хватается за запястье, всего какую-то секунду удивленно глядя на него.
Может быть, ему кажется, что секунда - это слишком  мало.  Для  многих
так и есть - но не для меня.  Потому что за это время я успеваю выхва-
тить спрятанный в рукаве игрушечный с виду пистолет - и  этой  "игруш-
кой" тут же поражаю его в голову через образовавшийся в стекле пролом.
     Одного выстрела оказывается достаточно, и я даже немного жалею об
этом.  Было бы  гораздо  приятнее  вытянуть  его  из  будки  и  добить
собственными руками - так, чтобы  кровь  была  повсюду!  Будь  он  еще
жив... но труп не представляет для меня интереса, и  так  даже  лучше.
Надо следить за собой и быть осторожным. Ни одной ошибки, иначе...
     - Эв, зачем ты это? - спрашивает Хантер. - А если бы он успел?
     Кажется, он думает, что ему еще придется возвращаться этим же пу-
тем. Наивный!
     - Но он не успел, как видишь.  Подбери рюкзак  и  держи  наготове
что-нибудь серьезное. Я открываю дверь.
     Несколько несложных манипуляций с кнопками внутри разбитой "кону-
ры" - и проход свободен.  Только  сейчас  мы  надеваем  бронежилеты  -
раньше их могли бы заметить, а мы не хотели вызывать излишние подозре-
ния. Теперь уже все равно. Потом мы продолжаем наш путь к цели.
     Я никогда не был здесь - но отлично знаю расположение всех  внут-
ренних помещений, так что смог бы отыскать  дорогу  даже  с  закрытыми
глазами. Но не нужно так утруждать себя - освещение хоть и тусклое, но
вполне достаточное, чтобы видеть все вокруг.
     Скоро, совсем скоро...  По этому коридору, потом - налево, пройти
небольшой зал, еще один коридорчик, а в конце его будет дверь, которая
нам и нужна.  Как же я хочу добраться до тебя побыстрее! Я уже прокру-
чиваю в  голове  последовательность,  которая  давно  стала  для  меня
своеобразным ритуалом - запуск!.. Впрочем, не спеши. Сначала надо дой-
ти.  Обо всем этом подумаешь потом, когда будешь на месте. Пока что  -
дойти...
     Перед залом я делаю Хантеру знак  рукой,  чтобы  он  остановился.
Кажется, впереди кто-то есть.
     Мы прижимаемся к стенам с двух сторон  коридора,  и  я  прислуши-
ваюсь.  Их двое, и они движутся по направлению к нам. Трудно  сказать,
кто они могут быть такие... трудно, и не нужно. Они мне мешают - этого
достаточно. От любых помех надо избавляться.
     Когда расстояние сокращается до опасного минимума, я боком прыгаю
вправо, тут же фиксирую в поле зрения две фигуры в форме и даю по  ним
очередь. Они шатаются, один вскрикивает, другой тянется к поясу, где у
него, наверное, пистолет. Я поднимаю автомат выше и стреляю еще. Кровь
брызгает в стороны, оба подкашиваются и одновременно  падают  на  пол.
Теперь можно пройти вперед, поближе.  Судя по форме, это представители
какой-то спецслужбы - что бы они тут ни делали, это уже никому не  ин-
тересно.  Вижу, что один из них еще дышит, его руки слабо подергивают-
ся.
     Этот человечек, должно быть, большую часть жизни провел на объек-
тах вроде этой закрытой зоны.  Может быть, он, в отличие от нас, в са-
мом деле занимался наладкой какой-то сверхважной аппаратуры. Потратить
жизнь на совершенствование средств уничтожения себе подобных - до чего
же глупо! Только люди могли додуматься до такого, звери - и то никогда
бы, а люди...  Вот ведь мерзость! Если бы не такие, как этот, наша ци-
вилизация, может быть, не докатилась до ее нынешнего состояния, и  мне
не надо было бы находиться сейчас здесь и делать то, что  я  собираюсь
сделать...
     Нет! Все люди одинаковые - помнишь? Этот конкретный тип ни в  чем
не виноват, на его месте мог оказаться любой другой - и было бы то  же
самое. Никогда не забывай об этом! Изменить ничего нельзя, только пре-
сечь, раз и навсегда!..
     "Что ж, по крайней мере, ты виноват в том, что оказался у меня на
пути!" С размаху бью его всей подошвой по лицу - из  груди  вырывается
сдавленный стон и тут же стихает. Голова заваливается набок. Теперь он
точно мертв - кажется, я сломал ему шею.
     - Путь свободен, Хант. Пошли!
     Замечаю взгляд, который мой напарник бросает на два трупа посреди
зала.  Кажется, он не одобряет моих действий. Но мне все равно.  Никто
больше не посмеет мне указывать! Отныне я - полновластный  хозяин  си-
туации.  Если в какой-то момент я решу, что Хантер мне больше не нужен
- я прикончу его без малейших угрызений совести.
     В конце концов, имеет ли значение  -  умереть  несколькими  днями
раньше или позже?
     Последний узкий коридорчик - и мы у цели.
     - Наблюдай за проходом. Сейчас открою дверь.
     Вставляю допуск в отверстие на кодовой панели, но этого  еще  не-
достаточно.  От меня требуется комбинация цифр -  остается  надеяться,
что хакеры поработали так же эффективно, как и все  остальные.  Пароль
сменяется здесь постоянно, поэтому бесполезно было привлекать к  этому
делу тайные информационные каналы - очень маловероятно, чтобы им  уда-
лось получить нужный код именно сегодня. Вместо этого надо было разга-
дать принцип обработки кодов системой - почти невероятная задача, учи-
тывая невозможность для них доступа к системе напрямую.  И все-таки за
несколько лет эта задача была решена - остается только надеяться,  что
на последней неделе здесь ничего кардинально не переоборудовали...
     Нет, все в порядке - загорается зеленый сигнал, сообщающий, что я
могу открыть дверь.
     Как долго я ждал этого момента! Иногда ведь я даже начинал сомне-
ваться, что проблема, которую я поставил сам перед собой, вообще имеет
решение, я закрывался в собственной комнате, руки  тянулись  к  бутыл-
ке...  Но периоды депрессии проходили, я преодолевал  себя,  в  мыслях
появлялась свежая струя, и я придумывал следующий ход,  еще  чуть-чуть
приближающий меня к цели.  И вот теперь я стою здесь и гляжу собствен-
ными глазами на то, что уже давно мог нарисовать  по  памяти  во  всех
подробностях.
     Я впервые в командном пункте пусковой установки - но кажется, что
я бывал здесь уже множество раз, настолько знакомой выглядит обстанов-
ка комнаты.  Впрочем, это правда - я неоднократно бывал здесь во  сне,
настраивал все, что нужно, устанавливал все коды  и  режимы,  чтобы  в
конце концов придавить пальцем заветную красную кнопку...  Иногда  мои
действия завершались успешно. Иногда - нет.
     Надеюсь, что сегодня, когда это произошло не во сне, а  наяву,  у
меня все получится.  Не для того я потратил столько лет, не  для  того
прошел столь длинный путь, чтобы сорвать все в самом конце.
     "Пусть огонь горит сейчас!.."
     - Постой пока на стреме, - говорю Хантеру. - Надо настроить  сис-
тему. Когда скажу - войдешь, и я закрою дверь.
     Я мог бы этого и не говорить - он ведь хорошо помнит приказ. Под-
хожу к пульту и склоняюсь над ним.  Здравствуйте, мои дорогие  кнопки,
тумблеры, индикаторы, как же я рад вас видеть!  Вы  меня  не  узнаете?
Тогда представлюсь: я - Эвенджер. Вам, наверное, скучно здесь коротать
время в одиночестве? Ну еще бы, ведь те, кто создали вас, уже  забыли,
что сделали это не просто так, что у всех вас есть  свое  предназначе-
ние. Но ничего - пускай они забыли, зато я не забыл! И я собираюсь вам
об этом напомнить - вы рады? Конечно, как  же  не  радоваться  -  ведь
просто так ничего не бывает, все, что только существует,  имеет  пред-
назначение, а какой смысл в существовании, при котором нет возможности
его выполнить? Но сейчас я дам вам такую возможность, вы все  вспомни-
те, и они, те кто вас сделал, тоже вспомнят, вот только недолго им до-
ведется это помнить... Совсем недолго...
     Первым делом надо отключить внешний контроль.  Ни в  коем  случае
нельзя допустить, чтобы  мои  команды  оказались  заблокированы,  если
вдруг о моем местонахождении здесь все-таки прознают.  Ввожу еще  один
пароль, у меня требуют голосового подтверждения и идентификации радуж-
ной оболочки.  В качестве голоса даю записанный на пленку слегка  под-
корректированный образец речи кое-кого из высших  кругов,  в  качестве
радужки - муляж глаза, в точности  соответствующий  оригиналу.  Сердце
уходит в пятки: только бы сработало, только бы они ничего  не  напута-
ли... Нет, не напутали: надпись сообщает, что идентификация прошла ус-
пешно и все системы полностью  переведены  на  внутренний  контроль  и
отключены от внешних источников. Вот и отлично! Устанавливаю критичес-
кие значения параметров и включаю программу подготовки к запуску,  ко-
торая автоматически начинается с диагностики. Одна за другой загорают-
ся лампочки, сообщая, что такие-то системы в норме и полной  готовнос-
ти.  Прекрасно! Еще немного, еще чуть-чуть... Я уже знаю, что потом от
меня потребуют очередную парочку кодов, и только тогда я смогу наконец
нажать кнопку старта...
     - Эв! - доносится до меня сзади голос Хантера, и он мне  не  нра-
вится.  Настолько не нравится, что заставляет меня оторваться от увле-
кательного занятия и повернуть голову.
     "Уж слишком совершенно было это здание, чтобы однажды  не  разва-
литься!"
     Ствол его автомата направлен прямо мне в лицо.
     Но почему же это? Неужели Лидер что-то заподозрил и  дал  Хантеру
особые указания, о которых я ничего не знаю?  Разве  я  успел  сделать
что-то такое, чтобы вызвать столь радикальную реакцию?
     - Положи все оружие и отойди в сторону, - говорит он.
     Я гляжу на него, и мне хватает секунды, чтобы понять - Хантер  не
хочет меня убивать.
     У меня есть выбор: я могу попытаться застрелить его, чтобы тут же
наверняка быть убитым самому: желание желанием, но инстинкт самосохра-
нения оно не отменяет.  Два трупа - и никакого смысла. Или уйти из-под
прицела и попробовать спрятаться - но в этом случае стрелять я не  ус-
пею.  Первый вариант почти не оставляет шансов на приведение  плана  в
исполнение - если же мне удастся второй, то можно еще побороться.
     Я прыгаю влево; он по инерции успевает  выстрелить,  но  попадает
туда, где я стоял только что.  Прыгаю еще, чувствую удар, словно кула-
ком под ребро - такую отдачу дает бронежилет, к счастью, вполне надеж-
ный.  Потом я оказываюсь в углу, прикрытый шкафом-сейфом, и тут же по-
ворачиваюсь, чтобы видеть максимум  доступного  пространства.  В  поле
зрения попадает примерно треть комнаты, в том числе -  частично  пульт
управления.  Хантер где-то с другой стороны - я его не вижу,  но  свое
оружие держу наготове.  Он не дурак и понимает: стоит ему  только  по-
пасть мне на глаза, как он тут же упадет замертво. По той же причине и
я стою, прижавшись к самому углу.
     До меня доносится звук закрывшейся двери - теперь мы  изолированы
от внешнего мира.
     - Твою мать, Эв, брось оружие и покажись,  я  не  собираюсь  тебя
убивать!
     - А я тебя - собираюсь! Чем я не угодил Лидеру?
     - Лидер тут не причем. Дело именно в тебе.
     - Вопрос остается: кому и чем я не угодил?
     О чем ты спрашиваешь, проскакивает мысль, разве и так уже не  по-
нятно? Да они же раскрыли весь твой гениальный  план,  они  просчитали
его до мелочей, знали и отслеживали каждый шаг, им нужно  было,  чтобы
ты подошел уже к самой последней точке, и вот тогда...
     Но это значит, что я теперь не смогу выполнить свое  предназначе-
ние! Нет! Это недопустимо!
     Спокойно, мститель. Это еще ничего не значит. Ты пока еще даже не
истекаешь кровью.  Пускай предатель не спешит праздновать победу.  Еще
придет наш час - час возмездия!..
     - Эв, да ты сам знаешь ответ!  Через  десять  минут  здесь  будет
группа захвата. Твой план провалился!
     Неправда! Пока еще ничего не провалилось!
     Но группа захвата - это уже серьезно.  Одно дело -  справиться  с
Хантером, и совсем другое, если таких Хантеров будет человек пять, ес-
ли не больше.
     Впрочем, не важно...  Отвлекай его внимание, говори, усыпляй бди-
тельность... У тебя все получится, должно получиться, иначе...
     Нет! Никаких "иначе"! Только так!
     - Как вы на меня вышли?
     - Уже давно мы заметили, что кто-то уж  очень  интересуется  этой
зоной.  Честно скажу: тебя было сложно отследить - ты хорошо  маскиро-
вался, ни одна ниточка не вела к тебе напрямую.
     - Можешь не тратиться на комплименты, я сам знаю себе цену. Лучше
скажи, где я все-таки прокололся.
     - Хе-хе, если ты смог просчитать такой  умный  план,  то  сможешь
найти и свою ошибку.
     Я думаю совсем недолго:
     - Это когда я пришел убить своего учителя.
     - "Платить по счетам." Ты очень быстро соображаешь, Эв. Это как в
детективах: самый гениальный преступник все равно  ухитряется  сделать
какую-нибудь глупость. Это и была твоя глупость.
     - Верно, но я просто не мог без этого обойтись.  Зачем я вам  ну-
жен?
     - Почему ты решил, что ты нам нужен?
     - Потому что ты не собираешься меня убивать. Хочешь завербовать?
     Молчание. Я жду. Мысли остановились. Мозг перешел на холостой ход
- он просто фиксирует все, что происходит.
     Но стоит Хантеру потерять осторожность и лишь  на  мгновение  по-
пасть мне на глаза - я выстрелю.  Более того - мой выстрел будет смер-
тельным.
     - Обычно мы никогда не говорим такие вещи прямо, но тебе врать  -
только терять напрасно время. Да, ты нам действительно нужен. Один та-
кой, как ты, стоит сотни, Эв!  Проще всего убить тебя сейчас,  но  это
будет слишком нерационально.
     - Ладно, умник, можешь мне не объяснять, зачем я нужен вам. Лучше
попробуй объяснить, ЗАЧЕМ ВЫ НУЖНЫ МНЕ.
     Последнюю фразу я произношу с усмешкой, с легкой  долей  издевки.
Потому что мне действительно никто не нужен.
     Никто - во всем мире.
     - Во-первых, мы подарим тебе жизнь, а это уже немало.  Во-вторых,
у тебя будет все - деньги, девочки, любые развлечения - все, чего  по-
желаешь. Ты только будешь время от времени выполнять небольшие поруче-
ния, которые после твоего плана должны показаться тебе  пустяками.  За
эту цену любой согласился бы работать с нами, но, как  видишь,  любому
мы это не предлагаем - только тебе.
     Меня пробивает на смех, и я смеюсь широко, во  все  горло,  очень
сожалея, что не могу видеть в этот момент лицо Хантера.  Они хотят по-
дарить все блага мира человеку, который собрался швырнуть этот  мир  в
небытие! Неужели, выслеживая меня так долго, они  все-таки  не  смогли
понять главное?
     - Что здесь смешного, Эв?
     - Смешно - потому что любой и вправду согласился бы.  Но я  -  не
любой, Хант. И я не соглашусь.
     - Тогда ты умрешь.
     - Неужели ты еще не понял, Хант? Да я же ХОЧУ умереть! Все мы ум-
рем, но я могу сам определить, когда это произойдет.  Мне не нужны все
мыслимые и немыслимые удовольствия этого мира.  Мне не нужен этот  мир
вообще!
     - И ты решил унести его вместе с собой, - он произносит  это  как
утверждение.
     - Да. И я это сделаю. Несмотря ни на что.
     Долгая, томительная пауза.  Я не знаю, о чем он задумался, и  это
слегка выбивает меня из колеи. Но тело на автопилоте продолжает выпол-
нять свою работу - следить и ждать подходящего момента.
     - Дурак! - восклицает Хантер. - Ты всю жизнь боролся с иллюзиями,
но и сам стал жертвой одной ма-аленькой иллюзии.
     - Да? Это уже интересно! Я весь внимание.
     - Если даже предположить, что ты сейчас каким-то образом  прикон-
чишь меня и нажмешь на кнопку, ты ничего не добьешься.  Весь этот бун-
кер - фальшивка! Ну как?
     - Неправда! - сам собой вырывается у меня крик, и тут  же  пробе-
гает мысль: "Можешь ли ты быть уверен в этом, мститель? Можешь ли быть
абсолютно уверен?"
     - Правда, и я сейчас тебе это объясню. Видишь ли, Эв, бывают раз-
ные уровни секретности, и они порождают разные  уровни  дезинформации.
Первый - это то, что передают друг другу старушки-сплетницы,  то,  что
вообще никто не принимает всерьез. Второй - то, что понемногу просачи-
вается в газеты и на телевидение, чем кормят особо любопытных обывате-
лей, чтобы их любопытство не повернулось в другую  сторону.  Третий  -
это уже секретная деза, которую принимают за чистую монету даже многие
посвященные, за которой стоят вот такие бункеры с ротами солдат.  Но и
это - тоже деза, ничего общего не имеющая с действительностью.  Поверь
мне, никакой план не помог бы тебе собрать информацию о настоящей  ба-
зе! Там все утечки пресекаются мгновенно и могут стоить  людям  жизни.
Тебе скормили дезу, Эв, смирись с этим!
     - Ты преувеличиваешь, Хант.  Ты  же  представляешь,  сколько  мне
пришлось откапывать эти сведения!  Я  знаю,  сколько  все  это  должно
стоить. Никто не станет тратить такие суммы на дезу.
     - Если ты думаешь, что знаешь, какие суммы проходят через  Пента-
гон и как они распределяются, то ты ошибаешься.  Советую тебе подумать
над этим, и хорошо подумать!
     Я думаю.  Я хорошо думаю. Неужели я столько лет убил на то, чтобы
в конце концов вытащить пустышку? Нет, нет, и нет! Но - это  тебе  хо-
чется, чтобы было не так, а как на самом деле? Ведь слова Хантера  мо-
гут оказаться правдой, и тогда я действительно не  смогу  ничего  сде-
лать, что бы я сейчас не предпринял.  Тогда моя смерть окажется глупой
и бесполезной.
     И еще - тогда ОН будет трижды прав, потому что  человек  действи-
тельно не может ничего сделать.  Не только изменить, но даже  и  обор-
вать...
     Тут мои мысли спотыкаются, и мне вновь становится смешно:
     - А знаешь - все, что ты сейчас сказал, можно легко проверить.
     - То есть?
     - Если все это - фальшивка, ты сам можешь нажать на кнопку, и ни-
чего не случится.
     - Ты думаешь, я стану до такой степени потакать твоим прихотям?
     - Но я же вам нужен! Борись же за  мою  жизнь!  Докажи,  что  моя
смерть здесь ничего не даст.  У тебя есть только один  способ  сделать
это! Только один!
     - Тогда мне придется подойти к пульту, и я буду у тебя на  прице-
ле.
     - Зачем же так? Сначала я брошу все оружие - чтобы ты его  видел.
Потом выйду с поднятыми руками.  А уже тогда ты подойдешь к  пульту  и
нажмешь.  Видишь, я иду на огромный риск, потому что я  хочу  увидеть,
как ты это сделаешь!
     - Нет, Эв. Все равно - нет.
     - Но почему? Что еще не так?
     - Я знаю, каков ты в деле.  И я не доверяю тебе ни  секунды.  Так
что я не выпущу тебя из укромного угла, пока сюда не придет наша груп-
па.
     Тут меня охватывает настоящее бесшабашное веселье.  А я еще пере-
живал, что получится скучно и неинтересно! Кто ж мог  знать,  что  все
так завертится! Нет, давненько в этой жизни мне не  было  так  хорошо!
Запомни этот миг, мститель, потому что другого такого  больше  не  бу-
дет...
     - А теперь послушай ты меня! Когда они тебя отправляли, они  ска-
зали тебе все, что ты сейчас сказал мне - что это фальшивка и  бояться
нечего. Но когда мы приехали сюда, ты начал думать: а правда ли это? А
может, они тебя решили просто успокоить, чтобы не  вгонять  в  стресс?
Ведь слишком уж все здесь выглядит правдоподобно, ну никак  не  похоже
на фальшивку! Так что дело не в том, что ты боишься меня!  Ты  никогда
не решишься нажать на эту кнопку, потому что  она  вполне  может  ока-
заться настоящей. Более того, я скажу тебе - она и есть настоящая! Так
что номер не прошел, Хант! Я не куплюсь на эти дешевые трюки!
     Он молчит, и я терпеливо жду ответа.
     - Эв, ты можешь думать и говорить все, что угодно. Я мог бы вооб-
ще заткнуть уши и не слушать.  Но с минуты на минуту здесь будут спец-
назовцы, и они не станут много говорить.  Если ты скажешь  "да"  -  ты
сложишь оружие и уйдешь с ними.  Если скажешь "нет"  -  тебя  придется
пристрелить, хотя и очень жаль это делать. Третьего не дано.
     - Дано, Хант! Третье всегда есть, только не каждому  удается  его
заметить.
     - Я сказал: говори, что хочешь.  Мне все  равно.  Я  буду  только
стоять и ждать.
     Я улыбаюсь, и мне жаль, что Хантер этого не видит. Казалось бы, я
нахожусь сейчас в отчаянном положении - но совершенно не чувствую  от-
чаяния.  Вместо этого в душе зарождается странная уверенность,  что  в
конце концов все получится по-моему.  Я еще не знаю, как, каким спосо-
бом я это сделаю, но чувствую - сделаю.  А пока мне хочется разговари-
вать:
     - Значит, я могу  говорить,  что  хочу?  Тогда  скажи,  Хант:  ты
счастлив? Тебе нравится жить?
     - Почему я должен отвечать?
     - Ты не должен. Я хочу, чтобы ты только объяснил, чего я не нашел
в этой жизни.  Почему люди могут быть счастливы, а я - нет. Ты же  хо-
чешь сохранить мне жизнь? Тогда сделай так, чтобы и я  этого  захотел!
Убеди меня своим примером, что жизнь - таки стоящая штука.  Ну же!  Ну
вот, к примеру - ты женат?
     - Да, и что?
     - Она тоже - из ваших?
     - Да. У нас иначе не бывает.
     - И вы любите друг друга?
     - Слушай, Эв, может хватит?
     - Я не заставляю тебя отвечать. Но я пытаюсь понять, я просто хо-
чу понять. Помоги мне, ну же!
     - Да, мы любим друг друга, - подчеркнуто громко говорит он.
     - Но ты ведь, конечно, знаешь, что пока ты выполняешь свои  зада-
ния, она тоже выполняет свои? И на этих самых  заданиях  ей  время  от
времени приходится залазить в постель к  кое-каким  высокопоставленным
персонам, чтобы получить от них нужные вам сведения?
     - Ублюдок! Ты не смеешь об этом говорить!
     - Смею, Хант, я теперь все смею! Значит, ты это знаешь.
     - Это ничего не значит!
     - Неправда твоя, очень даже значит! Потому что когда ты ночью ло-
жишься спать, ты думаешь, что она сейчас наверное тоже спит  и,  может
быть, не одна.  И еще ты думаешь: если она это делает, почему я не мо-
гу? И когда вы все-таки встречаетесь, смотрите друг на друга  влюблен-
ными глазами и говорите красивые слова, между вами нет-нет, да и  про-
бежит черная тень! А через два дня ты ловишь себя на  мысли,  что  хо-
чешь, чтобы она поскорее уехала, или чтобы тебе  дали  новое  задание,
потому что ты уже не можешь больше находиться в одной комнате  с  ней,
ты боишься, как бы с твоих уст не сорвалось в ее адрес нехорошее  сло-
во! И потом, когда вы расстаетесь, ты снова говоришь всякую чепуху,  а
на самом деле думаешь: "господи, ну поскорее бы она уже ушла!"  И  это
ты называешь счастьем?
     - Заткнись, сука!
     - Еще чего! А может, счастье для тебя - эта работа, вот вроде то-
го, что ты делаешь сейчас? А ты никогда не думал, что все это на самом
деле никому не нужно? Что вся ваша организация - всего лишь кучка  па-
раноиков, скрывающая все, что надо и не надо, от другой такой же  куч-
ки? И, конечно же, ты не думал, что люди по ту сторону - такие же, как
ты, и нет никакой разницы между  тем,  обманывать  их  или  обманывать
своих, или, в конечном итоге, обманывать себя самого? Тебе некогда  об
этом думать, Хант, да и зачем тебе - тебе же кажется, что ты счастлив!
Ты не думаешь, что Лидер и его помощники, которых, наверное, через па-
ру дней схватят благодаря тебе - такие же люди, ничем не хуже  тех,  с
которыми ты работаешь, и ничуть не меньше их хотят жить! Для тебя нам-
ного ценнее папка с бумагами, содержание которых тебе ни о чем не  го-
ворит, чем жизни десяти человек, которых пришлось положить, чтобы  до-
быть эту папку.  Если бы я получше знал тебя, Хант, я мог бы еще  про-
должить список, но и так уже сказал достаточно. И все это - счастье?
     - Ха, кто бы говорил! Я слышу это от человека,  который  собрался
принести в жертву весь мир только из-за собственной неполноценности.
     - А я и не говорю, что я чем-то лучше тебя, или Лидера, или  пре-
зидента, или негра из трущоб. Но знаешь, чем я на самом деле отличаюсь
от всех вас? Я никого не обманываю, Хант.  И прежде всего я не обманы-
ваю себя. Вы все прикрываете свои грязные намерения возвышенными целя-
ми, но цели эти - пустой звук. Реально каждый человек старается только
для себя - но даже здесь он ни на  что  не  способен,  потому  что  не
знает, чего же он в конце концов хочет.  Все  настолько  запутались  в
придуманных ими смыслах, что давным-давно позабыли, кто и что  они  на
самом деле, да и вспоминать им, честно говоря, нечего. Мир превратился
в грязную помойку - хотя нет, он всегда таким был, всегда - с тех пор,
как в нем появился человек.  Вот так-то, Хант! Переубеди меня,  скажи,
что я не прав! Да я может быть хочу этого, докажи мне, что все не  так
плохо, что человек - не такое уж дерьмо, каким  кажется!..  Докажи,  я
ведь поверю, я с удовольствием поверю, если только ты сможешь мне  это
объяснить! Ну?!
     - Эв, я не хочу с тобой спорить, мне это не  интересно.  Я  знаю,
что ты не прав, но я не философ - я всего лишь исполнитель, я не  при-
вык мыслить стратегически.
     - Это не ответ, Хант.  Ты сам знаешь, что это не ответ, - я снова
чувствую маленькое удовлетворение, что смог выиграть наш  импровизиро-
ванный спор.
     Он молчит. Кажется, ему больше нечего мне сказать.
     Потом я слышу странный звук - три отдельных коротких писка с  че-
редованием в секунду.
     - Что это было, Хант?
     - Сигнал? Это значит, что у тебя осталась минута на размышление.
     Минута... Соберись с силами, мститель, сейчас они тебе понадобят-
ся, как никогда! Потому что за эту минуту ты должен сделать то, к чему
шел всю свою жизнь. Потому что не сделать это сейчас - значит, не сде-
лать уже никогда.  Потому что, как бы там все ни  обернулось,  они  не
должны взять меня живым!.. Иначе они сломают меня, заставят поверить в
несуществующие выдумки, и превратят в подобного себе.  Нет уж!  Ни  за
что!
     Пора применить "третий вариант".
     - Догадайся, что я сейчас делаю?
     - А что ты можешь делать? Стоишь в углу и придумываешь, какую  бы
еще пакость сказать.
     - Мимо. Я ставлю бомбу на сорок пять секунд.
     - Блефуешь! - но в его голосе я улавливаю тень испуга.
     - Ничуть.
     Хантеру прекрасно известно, что такая часовая бомба у меня есть -
я получил ее от террористов в числе прочего снаряжения. И, конечно, он
понимает, что я - тот человек, который способен ее применить.
     - Если я не могу унести с собой все человечество - я  унесу  хотя
бы тебя и вашу группу. А если ты все еще мне не веришь - смотри сюда.
     Я швыряю бомбу вперед, и она пролетает по полу,  остановившись  у
соседнего с моим угла стены. Если Хантер присмотрится внимательнее, он
сможет разглядеть и цифры: тридцать один... тридцать...
     - Мы умрем вместе, Хант! Поблагодари меня:  я  избавляю  тебя  от
очередной встречи с  женой.  А  если  повезет,  при  взрыве  замкнутся
кое-какие контакты, и мой план все-таки придет в действие.
     Он ничего не отвечает - он думает.  Я знаю, о чем ты  сейчас  ду-
маешь, Хантер! Ты думаешь, что если ничего не сделать, то ракета, ско-
рее всего, не запустится, но мы-то здесь взорвемся  без  вариантов!  А
если попытаться меня остановить - вероятнее, что я тебя застрелю,  но,
может быть, повезет, и ты успеешь застрелить меня первым.  К тому  же,
если даже случится худшее, и я останусь в живых, а ты - нет, ведь  все
это в конечном итоге - фальшивка! Вот так - они хотели перехитрить ме-
ня, но перехитрили тебя, Хантер, а заодно - сами себя.  Это  беспроиг-
рышный ход с моей стороны, Хантер, ты об этом догадываешься, но не хо-
чешь понимать, ты не веришь сам себе, потому что все вы, люди,  такие!
Потому что с самого начала я видел в тебе надежду остаться в живых,  и
сейчас она играет против тебя на моей стороне, а ты об  этом  даже  не
подозреваешь...
     Он знает, что на мне бронежилет, и поэтому будет стрелять в голо-
ву.  Приседаю, и уже в следующий миг тишину разрывает автоматный стре-
кот, и пули врезаются в стену надо мной.  Что ж, ты угадал,  мститель,
можешь себя с этим поздравить! Мой автомат  уже  давно  переключен  на
одиночный огонь - точность сейчас для меня важнее.  Стреляю навскидку,
и тут же прыгаю в сторону - наверняка он в любом  случае  успеет  дать
еще одну очередь, а глупее всего было бы сейчас погибнуть  от  шальной
пули. Выстрелы приходятся куда-то за мою спину, я поворачиваю голову и
вижу опускающееся назад тело Хантера.  Я знаю, что  он  уже  труп,  но
все-таки стреляю еще раз, и кровь брызжет из раны.  Наконец он призем-
ляется, автомат падает рядом с ним, отскакивает вбок и замирает.
     Вот и все, Хантер.  Напрасно ты встал у меня поперек дороги. Ты -
не тот, кто способен меня остановить, маловато у тебя для этого  силе-
нок. Что ж, извини, если что-то было не так...
     Останавливаю обратный отсчет - на индикаторе замирает  цифра  де-
вять.  Интересно, насколько точно он говорил о минуте? Сколько у  меня
еще - двадцать секунд? Или пять?
     Впрочем, и за пять секунд можно успеть сделать очень много...
     Диагностика уже давным-давно завершилась, и все  индикаторы  све-
тятся зелеными лампочками готовности.  Молодцы, хорошие мои, так  дер-
жать! Сейчас, сейчас я все сделаю, все вы заработаете, все вы сыграете
свою роль...  Включаю стартовую секвенцию, и от меня требуют очередной
код.  Нахожу его и ввожу тщательно, по буквам -  пальцы  чуть  дрожат.
Нервы, мать вашу! Ничего, справлюсь, немудрено  -  всего  лишь  легкое
волнение, было бы удивительно, если бы я совсем не волновался, все-та-
ки - дело всей жизни, как-никак...
     Глухой удар в дверь. Еще один. Потом - резкий визжащий звук.
     Они здесь.
     Но они не знают, что мне осталось всего лишь нажать на кнопку...
     А что, если Хантер не обманул меня? То есть, он,  конечно,  обма-
нул в любом случае, но вдруг - не до конца?
     Что, если внешний контроль не отключается полностью? И тогда этот
пульт только сымитирует запуск, всего лишь покажет его видимость, а на
самом деле...
     К черту, мститель! Всего лишь нажать на кнопку!
     Пускай же огонь горит!
     Сейчас!
     Выстрелы - отовсюду, и я чувствую множество ударов, в спину и по-
выше...  Но теперь это уже неважно - главное, что дело сделано.  Хоте-
лось бы только обернуться, только посмотреть им в глаза  -  достаточно
ведь короткого, беглого взгляда, чтобы узнать  правду.  Чтобы  понять,
действительно ли я запустил ракету, или все это и в  самом  деле  было
только фальшивкой и дезинформацией. Поворачиваюсь - но глаза застилает
пелена, не дающая мне ничего увидеть.  Пелена красного цвета  -  цвета
огня. Огонь... это хороший знак!
     Очень надеюсь, что мои усилия потрачены не  зря...  Искренне  на-
деюсь...
     Так пускай их смерть будет такой же быстрой, как моя!
     Как удар молнии!..


                            III. Будущее.

                                                 "Goodbye to the past,
                                                   Hello to the future
                                           As the struggle continues -
                                                     There's no fate."

                                                    Scooter, "No Fate"


     Третья планета все так же продолжает  вращаться  вокруг  светила,
изо дня в день по одному и тому же маршруту, с одной  и  той  же  ско-
ростью. Все как всегда. Время идет, но в мире ничего не изменяется.
     Новая порция огня вырывается на поверхность солнечной короны, по-
рождая огромные всплески, которые, в свою очередь, дают  начало  лучам
света, разбегающимся во все стороны космического пространства. Для не-
которых из этих лучей финальной точкой их маршрута станет третья  пла-
нета.
     Что встретят они на своем пути? Будет ли это живительный  воздух,
в котором они преломятся и, отдавая  энергию,  приумножат  благоухание
природы повсюду на Земле? Или это будет завеса тьмы,  в  которой  лучи
потеряются навсегда, утратив шанс когда-либо достигнуть твердой почвы?
     Кто знает?..

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.