Ллойд БИГЛ-младший

                                 ПАМЯТНИК




                                    1

     О'Брайен вдруг осознал, что скоро умрет.
     Он лежал в прочном, сплетенном из стеблей вьющихся растений гамаке, и
до него на самую малость не долетали брызги морских волн, разбивавшихся  о
косу. Ласковое тепло солнца просачивалось сквозь ажурную  листву  деревьев
сао. Игривые порывы ветерка, благоухавшего морем, то и  дело  доносили  до
него возгласы мальчишек, которые на косе охотились с копьями за  рыбой.  У
его локтя висела бутыль из  выдолбленного  плода  с  освежающим  напитком.
О'Брайен мирно дремал, убаюканный ощущением довольства и покоя, как  вдруг
его лениво шевелившееся  в  полусне  сознание  молнией  пронзила  мысль  о
близости смерти, и он мгновенно проснулся.
     Он скоро умрет.
     Приближающийся уход из жизни взволновал его меньше, чем то, что мысль
об этом пришла ему в голову только сейчас. Момент появления на свет -  это
уже первый шаг на пути к смерти, а пора  младенчества  О'Брайена  осталась
далеко позади. Иногда он пытался подсчитать, сколько ему лет. Сто - это уж
точно, но, возможно, и все сто пятьдесят.
     В этом сказочном краю, где одно время года  ничем  не  отличается  от
другого, где по ночам моросит дождь, а днем мягко пригревает  солнце,  где
мерилом возраста служит мудрость, трудно, не сбиваясь  со  счета,  держать
палец на едва слышном пульсе времени. Практически невозможно.
     Но О'Брайен не нуждался в  календаре  -  он  и  без  него  знал,  что
состарился. Его волосы,  огненно-рыжие  в  молодости,  поблекли  и  цветом
напоминали теперь покрытое пятнами ржавчины железо. После дождливых  ночей
он по утрам не мог разогнуть суставов. Вокруг хижины, которую  он  некогда
выстроил на живописном пригорке над мысом,  выросла  деревня,  и  она  все
увеличивалась по мере того, как его сыновья, внуки, правнуки, а  теперь  и
праправнуки приводили сюда своих жен.
     Это была деревня _л_а_н_г_р_у_, деревня  пламенноволосых  людей,  уже
прославившихся по всей планете,  уже  ставших  легендой.  Девушки  мечтали
выйти замуж за сыновей огня, рыжих ли  или  белокурых,  как  аборигены,  -
неважно. Самые сильные и мужественные юноши из других  мест  ухаживали  за
дочерьми огня, и многие вопреки обычаю селились в деревне своих жен.


     Жизнь О'Брайена была долгой и счастливой. Он  знал,  что  никогда  не
дожил бы до такого возраста в бешеном водовороте цивилизованного мира.  Но
теперь смерть на пороге, и ему  уже  не  суждено  осуществить  ту  великую
мечту, которая, однажды зародившись, все больше  овладевала  им,  пока  он
окончательно не постиг главный смысл своей жизни среди этого народа.
     Он резко выпрямился, погрозил кулаком небу и на языке, на котором  не
говорил целую вечность, хрипло прокричал:
     - Чего же вы медлите? Чего медлите?


     Когда  О'Брайен  вышел  на  берег,  к  нему,  шлепая  по  мелководью,
бросилась ватага мальчишек.
     - Лангри! - наперебой восклицали они. - Лангри!
     Мальчишки с  поднятыми  над  головами  рыбами  возбужденно  запрыгали
вокруг него в надежде услышать похвалу их удали.
     О'Брайен указал рукой в ту сторону, где на песке у кромки воды лежало
большое каноэ, выдолбленное из ствола сао.
     - К Старейшине, - произнес он.
     - Эй! Поедем к Старейшине! Эгей! К Старейшине!
     Оставив его, мальчишки гурьбой помчались к  каноэ  и  затеяли  драку,
отвоевывая для себя места в лодке, не  рассчитанной  на  такое  количество
пассажиров. Рукопашный бой был  в  разгаре,  когда  подошел  О'Брайен.  Он
восстановил порядок и  отобрал  в  гребцы  шестерых  мальчиков.  Остальные
бросились вслед за каноэ в волны прибоя  и  поплыли  рядом  с  лодкой,  то
описывая вокруг нее круги, то ныряя под днище. Так они  резвились  до  тех
пор, пока гребцы не набрали скорость.
     Дружно работая веслами, мальчики звонкими голосами запели песню -  не
какую-нибудь там шуточную и развеселую, а серьезную, ибо им было  поручено
важное дело. Лангри выразил  желание  повидаться  со  Старейшиной,  и  они
должны были как можно быстрее доставить его к месту их встречи.
     Утомленно привалившись спиной к  борту  каноэ,  О'Брайен  смотрел  на
пляшущую под выносными уключинами пену. Теперь, когда годы неумолимо брали
над ним верх, он утратил вкус  к  путешествиям.  Так  приятно  нежиться  в
гамаке, потягивая из бутыли  чуть  бродящий  фруктовый  сок,  играть  роль
мудреца и оракула, всеми  почитаемого,  даже  ставшего  в  некотором  роде
объектом культа. В молодости он исходил эту землю вдоль и поперек. Он даже
построил небольшое парусное судно и совершил кругосветное путешествие,  но
открыл лишь несколько  пустынных  островов.  Он  без  устали  скитался  по
единственному на этой планете материку,  составляя  его  карту  и  пытаясь
определить на глазок, какие тут есть природные богатства.
     О'Брайен считал себя человеком заурядным, удел которого  -  до  конца
жизни быть в подчинении у людей более значительных.  Благоговение  местных
жителей перед его якобы непревзойденной мудростью тревожило  его,  вызывая
чувство неловкости. Силой обстоятельств ему помимо воли приходилось решать
сложные социальные и экономические  проблемы,  но  в  прошлом  он  повидал
немало цивилизаций, и то, что осталось у  него  в  памяти,  позволяло  ему
весьма успешно справляться со своей задачей, нисколько не возгордясь этим.
     Но О'Брайен знал, что беспощадный перст судьбы нацелен на эту планету
и ее жителей, и, совершая длинные прогулки по берегу моря,  он  напряженно
размышлял, мысленно споря с самим собой; туманными ночами он мерил  шагами
свою хижину, придумывая одну уловку  хитрее  другой,  и  наконец  составил
план, который его удовлетворил. Во всем необъятном  космосе  он  один  мог
спасти этот полюбившийся ему мир, этот дорогой его сердцу народ  -  теперь
он знал, как отвести беду. Живой,  он  наверняка  сумел  бы  предотвратить
катастрофу.
     Но он умирал.


     День подошел к концу, наступил вечер. Тень усталости  легла  на  лица
мальчиков, и их голоса теперь звучали напряженно,  однако  они  продолжали
грести так же энергично, не сбиваясь с ритма. Уплывали назад  мили  берега
со множеством деревень, жители которых узнавали Лангри и толпами  высыпали
к воде, чтобы приветственно помахать ему рукой.
     Когда сумерки затянули туманом морскую даль и одели в багрянец  сушу,
они свернули в мелкий залив и, миновав полосу прибоя, вплотную  подошли  к
широкому, плавно поднимавшемуся из воды берегу, на котором  рядами  лежали
сохнущие каноэ. Мальчики выскочили из лодки и втащили ее на пологий склон.
Обессиленные, они упали на песок, но уже через минуту  вскочили  на  ноги,
сияя от гордости. Во всякой хижине они сегодня  будут  почетными  гостями.
Разве не они привезли Лангри?
     Они двинулись через деревню, растянувшись в  процессию,  и  с  каждой
хижиной, мимо которой они проходили, шествие становилось все  многолюднее.
Взрослые, с выражением  глубокого  почтения,  и  охваченные  благоговейным
трепетом дети выходили на улицу и торжественно  следовали  за  О'Брайеном.
Хижина Старейшины стояла в некотором отдалении от  остальных,  на  вершине
холма, и сам он, воздев к небу руки, ждал их там с улыбкой на  морщинистом
лице. Не дойдя до него шагов десять, О'Брайен остановился  и  тоже  поднял
руки. Жители деревни притихли, не спуская с них глаз.
     - Привет тебе, - сказал О'Брайен.
     - Слышать твое приветствие столь же приятно, как видеть тебя.
     О'Брайен приблизился к Старейшине, и они пожали друг другу руки.  Это
не входило в местный обычай, но О'Брайен при  встрече  с  людьми  пожилого
возраста, в дружбе с которыми он прожил почти всю свою жизнь,  обменивался
с ними рукопожатиями.
     - В надежде на твой приезд я распорядился устроить пир.
     - А меня привела сюда надежда попировать с тобой.
     Ритуал  был  выполнен,  и  жители  деревни,  вполголоса   обмениваясь
одобрительными замечаниями, начали медленно расходиться.  Старейшина  взял
О'Брайена за руку и повел его мимо хижины в маленькую  рощицу,  где  между
деревьями были развешены гамаки. Там они остановились и повернулись  лицом
друг к другу.
     - Много утекло дней, - произнес Старейшина.
     - Много, - согласился О'Брайен.
     Он вгляделся в своего друга. Тело высокого худого Старейшины  на  вид
казалось все таким же крепким и сильным, но волосы его побелели и отливали
серебром. Поначалу прожитые годы лишь наметили на его лице морщины,  потом
время постепенно углубило их и притушило блеск глаз. Как  и  О'Брайен,  он
был стар. Он тоже умирал.
     Они удобно устроились в гамаках, так чтобы каждый видел лицо другого.
Молодая  девушка  принесла  им  сосуды  из  выдолбленных  плодов,  и  они,
потягивая напиток, отдыхали в молчании, пока не сгустилась тьма.
     - Лангри ведь больше не путешествует, - сказал Старейшина.
     - Лангри пускается в путь, когда он чем-то озабочен.
     - Так поговорим о том, что тебя заботит.
     - Потом. После пиршества. Или завтра... Лучше бы завтра.
     - Ладно, пусть завтра.
     Девушка  вернулась  с  трубками  и  тлеющим  угольком,  и  они  молча
закурили; искры, разлетаясь, пронизывали мрак, а неровное дыхание  ночного
бриза  обдавало  их  свежим  ароматом  моря,  к   которому   примешивались
аппетитные запахи праздничных  блюд.  Они  докурили  трубки  и,  выйдя  из
рощицы, торжественно заняли приготовленные для них почетные места.
     Ранним утром они вдвоем отправились на берег и  уселись  рядышком  на
небольшом бугре, у подножия которого плескалось море. Они утонули в  массе
душистых цветов, кивавших чашечками  в  такт  легким  порывам  ветра.  Под
первыми лучами солнца  искрились  волны.  Пестрые  паруса  рыбачьих  лодок
казались прильнувшими к горизонту лепестками. Слева от  них,  разметавшись
по склону холма, дремала деревня, и к небу тянулись лишь три тонких дымка.
Мальчики шумно возились и играли в волнах прибоя, и  только  некоторые  из
них робко приблизились к бугру и, задрав головы, во все глаза смотрели  на
Старейшину и Лангри.
     - Я стар, - произнес О'Брайен.
     - Ты старше всех, - согласился Старейшина.
     О'Брайен слабо улыбнулся. Для местных жителей слово "старый" означало
"мудрый".  Старейшина  сделал  ему  величайший   комплимент,   а   он   не
почувствовал в душе ничего, кроме пустоты и усталости.
     - Я стар, - повторил он, - и я скоро умру.
     Старейшина быстро повернулся к нему.
     - Никто не живет вечно, - сказал О'Брайен.
     - Верно. Но тот, кто боится смерти, умирает от страха.
     - Я боюсь не за себя.
     - Значит, Лангри заботится не о  себе.  Однако  ты  сказал  мне,  что
чем-то озабочен.
     - Это твоя забота. Забота всего твоего народа, который стал и моим.
     Старейшина медленно кивнул.
     - Мы всегда прислушиваемся к словам Лангри.
     - Ты ведь помнишь, - сказал О'Брайен, - что я прибыл сюда издалека  и
остался у вас потому, что корабль, который доставил меня сюда,  больше  не
мог летать. Я попал в ваши края случайно - сбился с пути,  а  мой  корабль
тяжело заболел.
     - Помню.
     - Сюда прилетят и другие. Потом еще и  еще  -  много,  много  других.
Среди них будут и хорошие люди и плохие, но каждый человек, будь он  хорош
или плох, привезет с собой диковинное оружие.
     - И это помню, - промолвил Старейшина. - Я видел, как ты убивал птиц.
     - Диковинное оружие, - повторил О'Брайен. -  Наш  народ  против  него
беззащитен. Люди с неба завладеют  этой  землей,  возьмут  себе  все,  что
захотят. Они отберут у нас побережье и даже море - мать всего живого.  Они
оттеснят наших соплеменников к холмам, а там, в непривычных  условиях,  им
придется очень туго.  Чужеземцы  привезут  сюда  неведомые  болезни,  и  в
деревнях будут, не  затухая,  пылать  погребальные  костры.  Чужаки  будут
плавать в нашем море, ловить в нем рыбу.  Повсюду  здесь  выстроят  хижины
выше самых высоких деревьев, а пришельцы, которые заполонят берега,  будут
толще тех рыб, что водятся на мелководье у мыса. И  нашему  народу  придет
конец.
     - Ты уверен, что этого не избежать?
     О'Брайен кивнул.
     - Это произойдет не сегодня и не завтра, но произойдет неминуемо.
     - Тяжкая забота, - недрогнувшим голосом произнес Старейшина.
     О'Брайен снова кивнул. О ЭТОТ БЛАГОДАТНЫЙ, ПЕРВОЗДАННО  ЧИСТЫЙ  КРАЙ,
ЭТОТ БЛАГОРОДНЫЙ, ПРЕКРАСНЫЙ ТЕЛОМ И  ДУХОМ  НАРОД...  КАК  ЖЕ  БЕСПОМОЩЕН
ЧЕЛОВЕК, КОГДА БЛИЗОК ЕГО СМЕРТНЫЙ ЧАС!
     Какое-то время оба молчали -  два  старика  под  сияющим  солнцем,  к
которым уже подступала вечная тьма.  О'Брайен  протянул  руку,  сорвал  со
стеблей несколько  цветков  и  растер  между  ладонями  их  хрупкие  белые
лепестки.
     Старейшина повернул к О'Брайену опечаленное лицо.
     - Лангри не может предотвратить это несчастье?
     - Лангри сможет предотвратить его, - ответил О'Брайен, - если люди  с
неба появятся здесь сегодня или завтра. Если  же  они  задержатся,  Лангри
ничем не сумеет помочь, потому что Лангри скоро умрет.
     - Теперь я понял. Лангри должен указать нам правильный путь.
     - Этот путь необычен для вас и труден.
     - Мы сделаем все, что ты найдешь нужным.
     - Путь этот очень труден, - повторил О'Брайен. - Наш народ  может  не
осилить его, да вдруг еще Лангри ошибется и  направит  людей  по  неверной
дороге.
     - Чего требует Лангри?
     О'Брайен встал.
     - Пришли ко мне молодых мужчин, но не всех сразу - пусть одновременно
приходит столько, сколько пальцев на четырех руках. Я выберу из  них  тех,
кто мне подойдет.
     - Первые будут у тебя уже сегодня.
     О'Брайен  пожал  руку   Старейшине   и   поспешно   удалился.   Шесть
прапраправнуков ждали его  на  берегу.  Они  подняли  паруса,  потому  что
теперь, когда они  плыли  обратно,  ветер  дул  им  в  спину.  Пока  лодка
скользила по воде к выходу из бухты,  О'Брайен  смотрел  назад  в  сторону
быстро удалявшегося берега. Там на бугре, подняв  руки,  неподвижно  стоял
Старейшина.


     О'Брайен не знал официального названия этой планеты,  не  знал  даже,
есть ли оно у нее вообще. Он  был  всего-навсего  скромным  механиком,  но
механиком отличным, а в космосе он болтался  с  двенадцати  лет.  В  конце
концов ему осточертело быть у всех на побегушках, и он присмотрел для себя
старый, видавший виды патрульный  корабль  правительственного  космофлота,
запасся продовольствием и дал диспетчеру пятьсот кредиток за то, чтобы тот
отвернулся, когда он будет взлетать.
     О'Брайен  не  имел  права  пилотировать  космический  корабль,   как,
впрочем, никакой другой,  но  он  достаточно  долго  наблюдал  за  работой
профессиональных пилотов и поэтому был  уверен,  что  знаком  с  основными
принципами  управления.  На  самом  же  деле  любой  смышленый   школьник,
вероятно, лучше его разбирался в правилах астронавигации,  и  единственным
источником, из которого он мог почерпнуть полезные для себя сведения, было
устаревшее "Руководство для  астронавтов-любителей".  Девяносто  процентов
времени он блуждал, сам не зная где, а остальные десять - представлял свое
местонахождение весьма смутно, но это его мало тревожило.
     Ему  хотелось  посетить  места,  лежавшие  в  стороне  от  регулярных
космолиний, если удастся - произвести небольшие геологические изыскания и,
пока не иссякнут  запасы  продовольствия,  насладиться  своим  независимым
положением. Порты, где садились рейсовые корабли, были для  него  закрыты,
ибо он не мог предъявить властям прав на  вождение  космолета,  которых  у
него,  естественно,  не  было.  Но  кое-какие  частные  космодромы  всегда
нуждались в хорошем  механике,  и  бывало,  что  он,  потихоньку  совершив
посадку  в  ночное  время,  нанимался  на  одну-две   недели,   чтобы   на
заработанные деньги пополнить запас продовольствия и  горючего.  Потом  он
так же незаметно уходил обратно в космос.
     Не забывал он и об изысканиях, обрыскав с дюжину  всеми  забытых  или
еще неоткрытых астероидов, лун  и  планеток.  Каким-то  чудом  он  однажды
наткнулся на богатое  месторождение  платиновой  руды,  загрузил  ею  свой
маленький корабль и полетел назад к цивилизованным мирам, чтобы обратить в
деньги свалившееся на пего богатство.
     Как не раз уже случалось,  он  заблудился  и  целый  месяц  бесцельно
бороздил просторы  космоса,  стараясь  экономить  горючее  и  ухаживая  за
порядком изношенными двигателями. Эта  планета  показалась  ему  наилучшим
выходом из положения, впрочем, как выяснилось, для  него  этот  выход  был
единственным, ибо его свели в заблуждение показания испорченного счетчика,
и он, не зная, что кончилось горючее, едва не разбился при посадке.
     Местные жители встретили его радушно. Вскоре  он  стал  в  их  глазах
героем, полностью истребив своим огнедышащим оружием больших хищных  птиц,
которые иногда нападали на детей. Он обследовал  единственный  на  планете
континент  и  обнаружил  залежи  угля  и  кое-каких  металлических  руд  -
незначительные, но достаточные  для  того,  чтобы  население  планеты  без
проволочек вступило в бронзовый век.  Потом  он  занялся  морем,  оснастил
местные  каноэ  парусами  и  выносными   уключинами   и   продолжил   свои
исследования.
     К этому времени он уже  не  чувствовал  себя  человеком,  потерпевшим
кораблекрушение, который ждет не дождется, когда его  наконец  спасут.  Он
уже стал _Л_а_н_г_р_и_, обзавелся женами  и  детьми,  а  деревня  его  все
разрасталась. Когда он был еще сравнительно молод,  ему  предложили  стать
Старейшиной, но его коробила  мысль,  что  этим  народом  будет  управлять
чужеземец.  После  того  как  он  отклонил  это   предложение,   аборигены
прониклись к нему еще большим уважением. Он жил в мире и счастье.
     Но  мало-помалу  его  начало  грызть  беспокойство.  Залежи  полезных
ископаемых на  планете  были  столь  скудны,  что  на  них  в  будущем  не
польстился бы ни один грабитель. Ей не было цены совсем по другой причине.
     Это был мир красоты и гармонии. Ровные песчаные берега, теплое  море,
чудесный климат.  Людям,  жившим  в  суровых  условиях  планет,  природные
богатства которых привлекали  несметное  множество  поселенцев,  -  планет
безводных, планет бесплодных, как пустыня, планет, лишенных  атмосферы,  -
такой мир показался бы раем. Те, кому  удалось  бы  вырваться  из  мрачных
купольных  зданий,  подземных  пещер  или  засыпанных  песком  селений   и
несколько дней подышать этим ароматным,  насыщенным  кислородом  воздухом,
получали бы заряд бодрости и обновленные  возвращались  к  своей  нелегкой
жизни.
     Все берега застроили бы роскошными отелями. Подальше от моря, уходя в
лес, расположились бы отели попроще, пансионаты  и  коттеджи.  Миллионеры,
войдя в  раж,  старались  бы  урвать  для  своих  дворцов  лучшие  участки
побережья. На пляжах теснилось бы немыслимое количество отдыхающих.  К  их
услугам всегда были бы прогулочные катера и яхты. Подводные суда знакомили
бы их со сказочно богатой фауной морских глубин. Толпы  желающих  осаждали
бы  причалы,  где  давали  бы  напрокат  лодки  для  рыбной  ловли.  Чтобы
удовлетворить   потребности   туристов,   здесь   быстро   развилась    бы
промышленность. Бизнес процветал бы круглый год, потому  что  круглый  год
климат  планеты  оставался  одинаково  благодатным.   Бизнес,   приносящий
многомиллиардный доход.
     А  местных  жителей  согнали  бы  с   насиженных   мест.   Постепенно
уничтожили. Существовали, конечно, законы  по  охране  прав  аборигенов  и
солидное учреждение,  ведавшее  делами  колоний,  в  обязанности  которого
входило следить за проведением этих законов в жизнь, но  О'Брайен  слишком
хорошо знал, чем все это оборачивается  на  деле.  Какого-нибудь  воришку,
попавшегося на мелкой краже, приговаривали к огромному штрафу и  тюремному
заключению. А денежные воротилы, объединившись, добивались своего,  легкой
рукой раздавая направо и налево взятки, и спокойненько занимались грабежом
под защитой тех самых законов, которые, как  предполагалось,  должны  были
охранять аборигенов.
     А лет этак через двести ученым только и  оставалось,  что  оплакивать
исчезновение с лица той или иной планеты ее коренных жителей: "У них  ведь
была интереснейшая цивилизация. Какая жалость. Нет, в  самом  деле,  очень
прискорбно".


     Из всех деревень к О'Брайену  начали  съезжаться  юноши.  Мелькали  в
воздухе быстро поднимавшиеся и опускавшиеся  весла,  когда  они,  распевая
песни, легко сворачивали к берегу. Каждый раз их приплывало по двадцать  -
высокие, бронзовокожие, с выгоревшими до белизны  светлыми  волосами.  Они
вытаскивали свои каноэ на берег и, исполненные глубокого почтения,  шли  в
деревню, чтобы предстать перед Лангри.
     Его вопросы ошеломляли их. Они мучительно напрягали  свой  ум,  чтобы
постичь  смысл  чуждых  им  идей.  Они  старательно  повторяли  за  Лангри
невероятно трудные для произношения звуки. Они проходили испытания на силу
и выносливость. Они приезжали и  уезжали,  одних  сменяли  другие  -  пока
наконец О'Брайен не отобрал для своей цели сотню юношей.
     В глубине леса О'Брайен выстроил новую деревню. Он поселился в ней  с
сотней своих учеников и приступил к занятиям. Очень мало оставалось  дней,
и они были слишком коротки, но О'Брайен и юноши  работали  с  рассвета  до
сумерек, а иной раз и до поздней ночи. Окрестные жители снабжали их  рыбой
и плодами; каждая деревня по очереди присылала сюда своих женщин  готовить
им пищу, и весь народ, дивясь, наблюдал за ними и ждал.
     О'Брайен учил тому, что знал сам, а, когда  возникала  необходимость,
даже импровизировал. Он обучал языку, юриспруденции и  точным  наукам.  Он
преподавал юношам экономику, социологию, военное искусство. Он  учил,  как
вести партизанскую войну, и разъяснял принципы  колониальной  системы.  Он
рассказывал об истории народов  Галактики,  и  юные  аборигены,  изумленно
вглядываясь  в  усыпанное  звездами  небо,  слушали  его  повествование  о
страшных космических  войнах,  фантастических  существах  и  бесконечности
миров.
     Один за другим уходили дни - из них сложился год, потом  два,  три...
Возмужавшие юноши привели в деревню жен. Молодые пары  называли  О'Брайена
отцом и приносили к нему для благословения своих первенцев. А обучение шло
своим чередом.
     Силы О'Брайена  иссякали.  Его  знобило  от  ночной  сырости,  немало
страданий причиняли ему отекшие руки и ноги. Но он все работал и  работал,
и пришло время, когда он начал обучать  тому,  что  входило  в  его  план.
Готовя аборигенов к вторжению вражеских сил, он объявлял учебные  тревоги,
и его серьезное отношение  к  делу  и  требовательность  выводили  местных
жителей из состояния безмятежного покоя. План медленно, но  верно  обретал
четкость и доходил до сознания его будущих исполнителей.
     Когда О'Брайен настолько ослабел, что уже не поднимался с гамака,  он
призвал к себе своих самых способных учеников и продолжал с ними занятия.
     В один из дней, когда солнце клонилось  к  закату,  О'Брайен  потерял
сознание. Его перенесли в родную  деревню,  в  ту  самую  рощицу  у  моря,
которую он так любил.  По  побережью  разнеслась  весть:  Лангри  умирает.
Приехали Старейшина и старосты всех деревень. Они натянули над его гамаком
плетеный тент, и он прожил ночь, тяжело дыша и не приходя  в  сознание,  а
собравшиеся вокруг  него  местные  жители  замерли  в  ожидании,  смиренно
склонив головы.
     Когда О'Брайен открыл глаза, уже наступило  утро.  Море,  обласканное
солнцем, было прекрасно, но  он  не  услышал  веселых  голосов  мальчишек,
которые всегда в этот час шумно резвились в волнах прибоя. "Они знают, что
я умираю", - подумал он.
     Он взглянул на печальные лица окружавших его мужчин.
     - Друзья мои... - проговорил он. И потом на непонятном для них  языке
прошептал: - Бог свидетель - мой бог и их бог - я сделал все, что  было  в
моих силах.
     В этот вечер на берегу высоко взметнулось пламя погребального  костра
и, погруженная в траур, безмолвно скорбела деревня. На следующий день  сто
молодых мужчин вернулись в свое лесное селение и, раздираемые  сомнениями,
преодолевая огромные трудности, приступили к окончательному усвоению того,
что завещал им Лангри.



                                    2

     Корабль  военного  космофлота  "Рирга"  совершал  обычный  патрульный
полет, и капитан Эрнст Диллингер отдыхал в своей каюте, играя в шахматы со
специально  запрограммированным  роботом.  Он  искусно  загнал  в  ловушку
роботова ферзя и уже сделал ход, грозивший этому ферзю неминуемой гибелью,
как вдруг игру прервало появление старшего радиста.
     Радист отсалютовал и подал Диллингеру радиограмму.
     - Секретная, - сказал он.
     По извиняющемуся тону радиста и скорости, с которой тот направился  к
выходу из каюты, Диллингер понял, что получены дурные  вести.  Радист  уже
закрывал  за  собой  дверь,  когда  Диллингер,  бросив  взгляд  на   текст
радиограммы, резко выпрямился и взревел, как раненое  животное.  Этот  рев
мгновенно вернул радиста в каюту.
     Диллингер постучал пальцем по бумаге.
     - Это ведь приказ губернатора  того  сектора,  в  котором  мы  сейчас
находимся, верно?
     - Да, сэр.
     Старший радист постарался, чтобы  это  прозвучало  так,  будто  слова
Диллингера были для него в какой-то степени откровением.
     - Корабли военного космофлота  не  подчиняются  бюрократам  и  всяким
безответственным  политиканам.  Соблаговолите  объяснить   губернатору   в
радиограмме, что приказывать мне может  только  Генеральный  штаб,  а  тот
факт,  что  я  сейчас   пересекаю   подведомственную   этому   губернатору
территорию, не дает ему права контролировать и направлять мои действия.
     Радист, порывшись в карманах, достал блокнот.
     - Не будете ли вы так любезны, сэр, продиктовать мне текст ответа...
     - Я вам только что сказал, в чем он заключается. Вы радист.  Вы  что,
недостаточно  владеете  языком,  чтобы  в  вежливой  форме  послать  этого
губернатора ко всем чертям?
     - Полагаю, сэр, что я с этим справлюсь.
     - Так ступайте. И пришлите сюда лейтенанта Протца.
     Старшего радиста как ветром сдуло.
     Через одну-две минуты в каюту  не  спеша  вошел  лейтенант  Протц,  с
улыбкой взглянул на  грозно  нахмуренное  лицо  Диллингера  и  преспокойно
уселся в кресло.
     - В каком мы сейчас секторе, Протц? - спросил Диллингер.
     - В 2397-м, - не задумываясь, ответил Протц.
     - И сколько времени мы в нем пробудем?
     - Сорок восемь часов.
     Диллингер стукнул кулаком по радиограмме.
     - Слишком долго.
     - Неприятности в какой-нибудь колонии?
     -  Хуже.   У   губернатора   сектора   пропали   без   вести   четыре
разведывательных космолета.
     Протц выпрямился и проглотил улыбку.
     - Проклятие! Целых четыре? Послушайте, в  будущем  году  мне  положен
отпуск. Я не откажусь от него, даже если сгинет в  тартарары  дюжина  этих
разведчиков. Очень сожалею, но вам придется их искать без меня.
     - Да замолчите вы! - прорычал Диллингер. - Этот дубина-губернатор  не
только потерял один за другим четыре разведывательных  корабля  -  он  еще
имеет наглость приказывать мне заняться их поисками. Это надо же,  он  мне
приказывает! Я велел радисту поставить  его  в  известность,  что  корабли
военного  космофлота  подчиняются  только   приказам   своих   вышестоящих
инстанций, но у губернатора достаточно времени, чтобы связаться со  штабом
и добиться приказа оттуда. А штабисты  охотно  пойдут  на  это,  поскольку
"Рирга" находится в пределах его сектора.
     Протц потянулся за радиограммой.
     - Стало  быть,  на  поиски  разведчиков  они  хотят  послать  корабль
военного космофлота. - Он прочел текст полученного сообщения и усмехнулся.
- Задача могла оказаться и посложней. Похоже, что все  четыре  корабля  мы
найдем сразу и в одном месте. Когда пропал 719-й, они отрядили  на  поиски
1123-й. Потом разыскивать 719-й и  1123-й  они  послали  572-й,  а  1436-й
отправился искать всех исчезнувших ранее. Им повезло, что мы  оказались  в
их секторе, иначе этот идиотизм продолжался бы до бесконечности.
     Диллингер кивнул.
     - Странная история, верно?
     - Аварии тут, пожалуй, исключаются. Эти корабли достаточно надежны, и
едва ли все четыре одновременно вышли из  строя.  А  может,  на  одной  из
планет   этого   сектора   цивилизация   достигла    уровня    примитивной
космонавигации, и там сейчас охотятся за нашими кораблями?
     - Кто его знает, - сказал Диллингер. - Впрочем, это  маловероятно.  В
секторе, правда, изучено не более одной десятой планет, однако  составлена
его подробная карта, и раза два здесь проводились военные учения.  Если  б
какая-нибудь из планет уже имела свои космолеты,  это  наверняка  было  бы
замечено. Нет... Мне думается, мы найдем все четыре разведчика на какой-то
одной пока не известной нам планете. Такое впечатление, будто все  они  не
вернулись на базу по одной и той же причине. Сумеем ли мы помочь им,  пока
сказать  трудно.  Неисследованная   планета   подчас   преподносит   самые
неприятные сюрпризы. Спуститесь в штурманскую рубку и прикиньте по  карте,
где рациональнее вести поиск. Кто знает, а вдруг нам повезет.
     Через  двадцать  четыре  часа,  получив  приказ  Генерального  штаба,
"Рирга" изменила курс.
     Диллингер хмуро взглянул на листок с координатами, который ему вручил
Протц.
     - Вы считаете, что шансов на успех поиска в этой солнечной системе не
меньше, чем в какой-нибудь другой?
     - Даже больше.  -  Протц  шагнул  к  карте.  -  Последний  раз  719-й
радировал отсюда, точнее, когда он шел в этом  направлении.  Тут  возможны
три варианта, но только эта система лежит прямо по курсу 719-го. Бьюсь  об
заклад, что мы найдем их именно там. По имеющимся у  нас  данным,  в  этой
системе  не  более  одной  обитаемой  планеты.  Мы  сможем  управиться  за
каких-нибудь два-три дня. Если нам, как вы недавно заметили, повезет.


     И  им  на  самом  деле  повезло.  В  солнечной  системе,  к   которой
направилась "Рирга", оказалась всего одна обитаемая планета с единственным
узким континентом, расположенным в  субтропическом  поясе.  С  первого  же
облета они засекли четыре сверкавших под солнцем разведывательных корабля.
     Изучив полученную информацию и мельком взглянув на кадры заснятой  во
время облета пленки, Диллингер взорвался.
     -  Черт  знает  что!  Мы  потеряем  целую  неделю,  а   эти   балбесы
просто-напросто улизнули с работы и прохлаждаются на рыбалке.
     - Однако без посадки нам не обойтись, - сказал Протц. -  Мы  ведь  до
конца не уверены, что дело обстоит именно так.
     - Еще бы нам не сесть! Всмотритесь-ка повнимательней в эти кадры. Так
вот, когда мы сядем на эту планету и  я  как  следует  намылю  шею  членам
экипажей этих разведчиков, я сам тоже займусь рыбной ловлей.
     Громада "Рирги" тяжело опустилась на  побережье  в  тысяче  ярдов  от
кораблей-разведчиков. Как водится, был  произведен  анализ  проб  воздуха,
почвы, воды. Специальная команда тщательно осмотрела посадочную  площадку,
а группа  солдат  под  прикрытием  стрелков,  державших  наготове  оружие,
отправилась обследовать разведывательные корабли. Диллингер  спустился  по
трапу на поверхность планеты, жадно вдохнул морской  воздух  и  зашагал  к
берегу.
     Вскоре к нему присоединился Протц.
     - Ни в одном из космолетов нет ни  души.  Все  выглядит  так,  словно
экипажи покинули корабли добровольно - просто взяли да ушли.
     - Мы их должны хоть  из-под  земли  выкопать.  Известите  Генеральный
штаб.
     Протц отправился исполнять приказ.
     Диллингер медленно  пошел  назад  к  "Рирге".  Вооруженные  охранники
заняли посты на  посадочной  площадке.  Патрули  прочесывали  побережье  и
прилегающую к нему часть материка. Один из патрулей сообщил по радио,  что
обнаружена покинутая жителями деревня. Диллингер равнодушно пожал  плечами
и, поднявшись по трапу на корабль, прошел в  свою  каюту.  Он  налил  себе
виски с содовой, улегся на койку и задумался над тем, какое из  имевшегося
на борту оборудования может сойти за рыболовную снасть.
     Внезапно из интеркома раздался голос Протца.
     - Капитан, вы у себя?
     - Я отдыхаю, - сказал Диллингер.
     - Мы нашли местного жителя.
     - Экипаж "Рирги" мог бы управиться с одним  аборигеном,  не  беспокоя
моего командира.
     - Видно, я не совсем точно выразился - не мы нашли  аборигена,  а  он
нас. Он хочет побеседовать с капитаном корабля.
     Реакция у  Диллингера  была  явно  замедлена.  Прошло  полных  десять
секунд, пока он вдруг рывком сел, опрокинув стакан с виски.
     - Он говорит на галактическом языке, - добавил Протц.  -  Сейчас  его
ведут сюда. Что с ним делать дальше?
     - Поставьте палатку. Я встречу его, как положено по ритуалу.
     Чуть погодя во всем великолепии своей украшенной  орденскими  лентами
парадной униформы Диллингер быстро спустился по трапу. Палатка уже стояла,
и вокруг нее выстроился почетный караул. Диллингеру  показалось,  что  все
присутствующие прилагают усилия, чтобы сохранить на лицах  приличествующее
такому случаю торжественное  выражение.  Через  минуту  он  понял,  в  чем
причина: на аборигене была лишь набедренная повязка из  какой-то  странной
ткани. Его рыжие волосы пламенели в лучах солнца.
     Одетый в полную парадную униформу Диллингер понял комизм  ситуации  и
улыбнулся. Абориген с серьезным лицом  уверенно  шагнул  ему  навстречу  и
протянул руку.
     - Здравствуйте. Мое имя Форнри.
     - Капитан Диллингер, - почти машинально представился Диллингер.
     Он отступил в сторону, церемонно пропуская аборигена вперед.  Сам  он
вошел в палатку вторым,  а  за  ним,  вытянувшись  цепочкой,  проследовали
несколько офицеров.
     Абориген, даже не присев, сразу обратился к Диллингеру.
     - Мой печальный долг сообщить вам, что вы  и  экипаж  вашего  корабля
арестованы.
     Диллингер тяжело  опустился  на  стул  и  посмотрел  на  Протца.  Тот
ухмыльнулся и подмигнул ему. Стоявший за  его  спиной  офицер  не  сдержал
смешка. Абориген сделал свое заявление  твердым  громким  голосом,  и  его
слова были услышаны теми, кто остался снаружи.  Сквозь  стенки  в  палатку
проник сбивчивый шепот и приглушенный смех.
     Рыжий  абориген,  вооруженный  одним  лишь  тупым  копьем,   спокойно
подходит к ним и берет под арест "Риргу". Станешь потом рассказывать,  так
ведь никто не поверит.
     Диллингер оставил без внимания подмигивание Протца.
     - В чем мы обвиняемся?
     Абориген монотонной скороговоркой перечислил пункты обвинения:
     - Посадка в  запретной  зоне;  намеренное  уклонение  от  таможенного
осмотра и карантина; попытка избежать посадки в специальном иммиграционном
пункте под контролем  властей;  возможный  провоз  контрабанды  и  ношение
оружия без особого на то разрешения. Прошу следовать за мной -  я  проведу
вас к месту заключения.
     Протц сразу посерьезнел.
     -   Он   не   мог   так   обучиться   языку   у    членов    экипажей
кораблей-разведчиков, - прошептал он. - Сведения об  исчезновении  первого
из них поступили всего месяц назад.
     Диллингер стремительно повернулся к окружавшим его офицерам.
     - Отставить улыбки. Тут не до шуток.
     Улыбки в миг исчезли.
     - Разве вы, дураки, не видите, что этот человек представляет в  своем
лице гражданскую власть? При отсутствии специальной договоренности военный
персонал подчиняется законам каждой  планеты,  где  есть  централизованное
правительство. Если же на планете несколько автономных  правительств...  -
Он повернулся к аборигену. - Эта планета управляется из одного центра?
     - Да, - ответил он.
     - Экипажи кораблей-разведчиков находятся под стражей?
     - Да.
     - Прикажите всем вернуться на "Риргу", - сказал Диллингер  Прощу.  И,
обернувшись к аборигену, добавил:  -  Вы,  несомненно,  понимаете,  что  я
должен проконсультироваться со своим начальством.
     - Вы сможете сделать это, если будут выполнены два  условия.  Первое:
нами конфискуется все вынесенное с корабля  оружие.  Второе:  мы  разрешим
вернуться на корабль только вам одному.
     Диллингер взглянул на Протца.
     - Дайте команду переправить оружие в то место, которое он укажет.


     На подготовку к официальным  переговорам  у  Диллингера  ушло  восемь
дней. Перед началом совещания он попросил, чтобы ему разрешили свидание  с
одним из членов экипажей кораблей-разведчиков. Местные  жители  привели  в
палатку загорелого здоровяка в такой же, как у них,  набедренной  повязке.
Увидев Диллингера, здоровяк застенчиво улыбнулся.
     - Не очень-то я рад нашей встрече, капитан.
     - Как здесь с вами обращаются?
     -  Придраться  не  к  чему.  Лучшего  и  пожелать   нельзя.   Питание
потрясающее. У них тут есть один напиток - клянусь,  ничего  подобного  не
сыщешь во всей Галактике. Они выстроили для нас  хижины  на  берегу  моря,
объяснили, где нам можно  гулять  и  чем  разрешено  заниматься,  а  потом
предоставили нас самим себе. Местных жителей мы почти не  видим,  если  не
считать тех, кто приносит нам пищу, и рыбаков в проплывающих вдоль  берега
лодках.
     - Да еще,  верно,  женщин  -  по  три  на  каждого,  -  сухо  заметил
Диллингер.
     - Что вы! Женщины к нам и близко не подходят. Чего нет, того нет.  Но
уж если вы надумали дать этой планете имя, то по  всем  остальным  статьям
она заслуживает названия Рай. Мы только и делаем, что плаваем да  охотимся
с копьями за рыбой. Видели б вы, какая в этом море рыба!
     - Никто из вас не был ранен?
     - Нет. Нас застали врасплох и сразу отобрали оружие. Точно так же они
поступили с другими экипажами.
     - Я узнал все, что меня интересовало, - сказал Диллингер.
     Арестованного увели,  и  Диллингер  начал  переговоры.  Он  сидел  за
столом, справа и слева от него - по одному офицеру с "Рирги". Форнри и два
молодых аборигена заняли места напротив.
     - Я уполномочен безоговорочно принять предъявленные вами претензии, -
произнес  Диллингер.  -  За  нарушение   ваших   законов   будет   уплачен
соответствующий штраф. В Галактический банк на счет  вашего  правительства
переведено четыреста тысяч кредиток.
     Он передал через стол документ на право получения этой суммы.  Форнри
с невозмутимым видом принял из его рук бумагу.
     - Эта планета будет признана независимой, -  продолжал  Диллингер.  -
Галактическая федерация  с  должным  уважением  отнесется  к  ее  законам,
которые при разрешении конфликтов будут учитываться  федеральными  судами.
Ваше правительство получит  от  нас  оборудование  для  радиостанции,  что
позволит вам поддерживать  связь  с  Федерацией,  а  кораблям  -  получать
официальное разрешение на посадку.
     Мы  со  своей  стороны  надеемся,  что   вы   немедленно   освободите
арестованных членов экипажей, вернете конфискованное оборудование и дадите
разрешение на вылет всех задержанных вами кораблей Федерации.
     - Мы выполним ваши условия, - сказал Форнри, - если пункты соглашения
будут изложены в письменной форме.
     - Мы немедленно приступим к  подготовке  этого  документа,  -  сказал
Диллингер. Тут он замялся. - Видите ли... наши условия подразумевают,  что
вы вернете все конфискованное оружие.
     - Разумеется, - произнес Форнри и улыбнулся.  -  Наш  народ  живет  в
мире. Мы не нуждаемся в оружии.
     Диллингер перевел дух. Ему почему-то казалось, что, когда речь зайдет
об оружии, возникнут разногласия, и переговоры будут сорваны.
     - Лейтенант Протц, - произнес он, - распорядитесь, чтобы  подготовили
текст соглашения, и мы его сразу же подпишем.
     Протц кивнул и встал.
     - Погодите, - спохватился Диллингер.  -  Мы  упустили  из  виду  одну
деталь. Вашей планете нужно дать официальное название. Как вы ее именуете?
     Лицо Форнри выразило недоумение.
     - Что вы сказали, сэр?
     - До настоящего  времени  для  нас  ваша  планета  была  лишь  точкой
пересечения определенных координат и обозначалась  цифрой.  Теперь  же  ей
следует дать имя. Лучше б вы это сделали  сами,  иначе  название  для  нее
придумает кто-нибудь другой, а вам оно может  не  понравиться.  Вы  вправе
дать своей планете любое имя, какое вам придется по вкусу.
     - Нам нужно обсудить это, - помедлив, произнес Форнри.
     - Пожалуйста, - согласился Диллингер. - Только хочу вас предостеречь:
как только планета получит название, заменить его другим будет  дьявольски
трудно.
     - Понятно, - сказал Форнри.
     Аборигены поднялись и направились к выходу из  палатки,  а  Диллингер
уселся поудобнее и, улыбаясь, стал с  наслаждением  потягивать  из  бокала
местный напиток.
     "В самом деле, было бы неплохо назвать эту планету  Раем,  -  подумал
он. - Но пусть уж этот вопрос решают сами  аборигены.  Слово  "рай"  может
иметь для них совершенно иное значение. Когда планете дает имя  кто-нибудь
со стороны, порой возникают самые  неожиданные  осложнения".  Он  вспомнил
известный всем случай с кораблем-разведчиком, который, застряв в болоте на
какой-то тогда еще не исследованной планете, послал радиограмму с просьбой
о помощи.  "Где  вы  находитесь?"  -  запросила  база.  Корабль  дал  свои
координаты, а радист  с  маху  добавил  от  себя:  "Это  проклятая  дыра".
Население той планеты в течение двухсот лет добивалось разрешения изменить
ее  название,  а  на  официальных  картах  она  продолжала  значиться  как
Проклятая Дыра.
     Через три часа они уже были в космосе, взяв курс на планету Фрон, где
находилась столица сектора.
     Протц взглянул на быстро уменьшавшуюся планету,  которую  они  только
что покинули, и покачал головой.
     - Лангри. Интересно, что означает это слово?


     Прилетев на Фрон, Диллингер подал рапорт губернатору сектора.
     - Они назвали свою планету Лангри, - задумчиво произнес губернатор. -
Однако... по вашим словам, она говорят на галактическом языке, не так ли?
     - Говорят, и довольно прилично, с легким провинциальным акцентом.
     - Ну, это легко объяснимо. Когда-то, много лет назад, на планету  сел
какой-то космолет. Людям это местечко пришлось по душе, и,  вероятно,  они
остались там навсегда. Вы не заметили на планете ничего,  что  подтвердило
бы мою версию?
     - Нет. На планете мы  видели  только  то,  что  они  сочли  возможным
показать нам.
     - Понятно. Положение у вас там было щекотливое,  ничего  не  скажешь.
Само  собой,  вас  никто  за  это  не  винит.  Но  что  касается  экипажей
кораблей-разведчиков... - Он  покачал  головой.  -  И  все-таки  для  меня
загадка, каким образом они выучили галактический  язык.  Обычно  иноземцы,
если только их не целая армия, обучаются языку аборигенов, а не  наоборот.
У них ведь есть свой язык, не так ли?
     - Право, не знаю. При нас они всегда говорили на галактическом. А как
они объяснялись между  собой  в  наше  отсутствие,  мне,  естественно,  не
известно. Если им  нужно  было  посовещаться,  они  удалялись  от  нас  на
порядочное расстояние. Впрочем, мне помнится, однажды я случайно подслушал
разговор каких-то ребятишек - они тоже говорили на галактическом.
     - Чудеса, - сказал губернатор. - Лангри... Это наверняка слово из  их
родного языка. Нужно включить в штат  нашего  Представительства  филолога.
Хотел бы я знать, как им удалось изучить галактический язык и  почему  они
говорят на нем по сей день, да еще не мешало бы выяснить,  сколько  прошло
времени с той  поры,  когда  среди  них  жили  пришельцы.  Очень  все  это
любопытно.
     - Ума им не занимать, - сказал Диллингер. - Они приперли нас к стенке
и заключили выгодную для себя сделку - и при всем при том вели себя вполне
корректно. Кстати, я получил приказ переправить на Лангри посла и персонал
постоянного представительства Федерации. Вам это известно?
     - Да. Чиновников для работы в представительстве подберу я сам.  Посол
уже назначен и прибудет  сюда  через  несколько  дней.  А  пока  его  нет,
отдохните. Желаю хорошо провести время.


     Через неделю X.Хэрлоу Уэмблинг, посол Федерации  на  планете  Лангри,
вразвалку поднялся по трапу "Рирги",  важно  выпятив  свое  жирное  брюхо,
словно почетный орден, который он  надел  по  случаю  некой  торжественной
церемонии. Он за что-то придрался к дежурному офицеру, облаял  корабельную
прислугу, а когда  Диллингер,  желая  засвидетельствовать  свое  почтение,
зашел к нему в каюту, Уэмблинг потребовал, чтобы на время  его  пребывания
на борту "Рирги" к нему в качестве камердинера приставили одного из членов
экипажа военного космолета.
     Диллингер выскочил из его  каюты,  стирая  со  лба  пот,  и  в  таких
недвусмысленных выражениях  высказал  Протцу  свое  мнение  о  после,  что
старший помощник командира вытаращил глаза и задумчиво поскреб затылок.
     - И вы собираетесь выполнить его требование? - спросил Протц.
     - Я сказал ему, - ответил Диллингер, смакуя каждое слово, - я  сказал
этому типу, что единственный человек на борту,  который  мог  бы  выкроить
время для такой работы,  -  это  я  сам,  а  у  меня  нет  соответствующей
квалификации. Вот дрянь! Стыда не оберешься!
     - Да черт с ним, мы ведь очень скоро от него избавимся.
     - А жители Лангри? Конечно, мы тут ни при чем, это  уже  относится  к
политике, но все же... Среди представителей Федерации на  других  планетах
немало порядочных людей, а некоторые из них даже обладают нужным чутьем  и
умело справляются с порученным им делом, но попадаются  и  такие,  которые
мнят, будто стоящее перед их именем слово "посол" превращает их чуть ли не
в божество. Почему же нашей планете должно было так не повезти?
     - По-моему, все обойдется. Как правило, подобные политиканы долго  не
удерживаются на своих постах. Да и вообще это не наша забота.
     - А меня это тревожит,  -  сказал  Диллингер.  -  Переговоры  вел  не
кто-нибудь, а я, и соглашение с Лангри подписал тоже я. Поэтому я чувствую
себя в какой-то степени ответственным за последствия.
     Они благополучно доставили  на  Лангри  посла  Уэмблинга  и  персонал
постоянного  представительства  Федерации.  Перед  самым  отлетом  "Рирги"
разразился скандал - в последнюю минуту Уэмблинг вдруг  потребовал,  чтобы
половина экипажа космолета осталась на планете охранять представительство.
А потом они снова ушли в космос, чтобы вернуться к исполнению своих прямых
обязанностей и,  как  заметил  Диллингер,  навсегда  выбросить  из  головы
планету Лангри.
     Но сам он о ней не забыл и в последующие за тем месяцы и годы не  раз
грезил о золотистых берегах ее материка, о кишащем рыбой море  и  воздухе,
напоенном ароматом цветов.



                                    3

     Однажды на редко посещаемой кораблями трассе исчез грузовой  космолет
устаревшей  конструкции,  который  летел  с  Кирона  на  Иорлан.  Какой-то
наделенный живым воображением чиновник, находившийся в нескольких световых
годах от места происшествия, тут же  решил,  что  это  дело  рук  пиратов.
Последовали соответствующие приказы, в результате  чего  капитан-лейтенант
Джеймс Вориш, командир линейного космокрейсера "Хилн", изменил курс своего
корабля  и  в  душе  подготовил   себя   к   однообразию   шести   месяцев
патрулирования.
     Через неделю полученный им приказ был отменен.  Вориш  снова  изменил
курс "Хилна" и обсудил это событие с лейтенантом Робертом Смитом.
     - Видно, там кто-то сеет смуту среди  местного  населения,  -  сказал
Вориш. - Мы должны навести порядок и взять под защиту граждан Федерации  и
их собственность.
     - Есть такие, которых сколько ни учи, а все без  толку,  -  промолвил
Смит. - Но... что это за планета Лангри? Где, черт возьми, она  находится?
Я о ней никогда не слышал.
     По мнению Вориша, в жизни он не видел места красивее - если  смотреть
на запад. Над узкой полоской берега шатром раскинулись  ветви  деревьев  с
блестящей  светло-зеленой  листвой.  Цветы  изящно  закрыли  свои   нежные
лепестки, когда к вечеру их покинуло солнце. Лениво  плескались  у  берега
волны моря, такого синего, что при взгляде на него захватывало дух.
     А за спиной  Вориша  из  сумерек  выпирал  огромный  уродливый  остов
строящегося здания. Вечерняя смена работала споро и  шумно.  По  побережью
разносился  лязг  металла  и  глухие  удары.  Тарахтели  и  ухали  машины.
Рассеянное неяркое освещение милосердно скрывало от  глаз  ущерб,  который
строительные работы нанесли девственному лесу.
     Да тут еще этот Уэмблинг, который все говорил и говорил...
     - Ваш долг - охранять жизнь и собственность граждан Федерации...
     - Безусловно, - согласился Вориш. - В разумных пределах, конечно. Для
защитных сооружений, которые вы просите установить здесь, потребовались бы
целая дивизия и оборудование стоимостью в миллион кредиток.  Но  даже  при
этом условии защита не будет достаточно надежной.  Вот  вы  говорите,  что
иногда аборигены появляются со стороны моря. Это значит, что следовало  бы
расставить посты вокруг всего полуострова.
     - Они бессовестные негодяи, - заявил  Уэмблинг.  -  Мы  имеем  полное
право требовать, чтобы нас охраняли. Я не смогу  удержать  здесь  рабочих,
если они постоянно будут трястись за свою жизнь.
     - Сколько вы потеряли людей?
     - Ни одного.
     - Никаких потерь в живой силе? А как обстоит дело  с  собственностью?
Они портят ваше оборудование, растаскивают стройматериалы?
     - Нет, - ответил Уэмблинг. - Но  только  потому,  что  мы  все  время
настороже. Пришлось половину рабочих превратить в полицейских.
     - Посмотрим, что тут можно предпринять, - произнес Вориш. - Сперва  я
ознакомлюсь с обстановкой, а потом мы все обсудим.
     Уэмблинг подозвал двух дюжих телохранителей и поспешил  прочь.  Вориш
прошелся вдоль берега, ответил на приветствие часового,  отдавшего  честь,
остановился и устремил взгляд в сторону моря.
     - Там нет ни души, - сказал часовой. - Местные жители...
     Он прервал фразу, кого-то окликнул, потом снова отдал честь.  Это  по
пологому склону к ним спускался Смит. Он кивнул Воришу и повернулся  лицом
к западу.
     - Что вам удалось разведать? - спросил Вориш.
     - Обстановка довольно-таки странная. Взять хотя  бы  эти  "рейды",  о
которых нам Уэмблинг уши прожужжал... Как  правило,  аборигены  появляются
здесь поодиночке и без оружия. Какой-нибудь местный парень пробирается  на
строительную площадку и  пытается  помешать  строительству  -  к  примеру,
ложится  на  землю  перед  движущимся  механизмом  либо   откалывает   еще
что-нибудь в том же роде - и приходится останавливать работу, пока его  не
прогонят назад в лес.
     - Был кто-нибудь из местных жителей ранен?
     -  Нет.  Говорят,  Уэмблинг  строго-настрого  запретил  причинять  им
телесные повреждения. Вот и получается, что рабочие постоянно  на  взводе,
поскольку невозможно предугадать, в какую минуту у  них  под  носом  вдруг
возникнет абориген. Они боятся, что, если будет ранен  хоть  один  местный
житель, его соплеменники нападут на них с ножами и отравленными стрелами.
     - После общения с Уэмблингом мои симпатии целиком на стороне  местных
жителей. Но я подчиняюсь приказу. Весь полуостров  будет  огражден  линией
сторожевых постов, и еще несколько часовых  мы  поставим  на  строительной
площадке. Больших возможностей у нас нет - даже это  вызовет  недовольство
личного состава. Специалисты непременно  закрутят  носом,  получив  приказ
нести караульную службу.
     - Нет, - сказал Смит. - Тут  вы  ошибаетесь.  Два-три  часа  на  этом
берегу стоят восьми часов караульной  службы.  Займусь-ка  я  расстановкой
сторожевых постов.
     Вориш вернулся на "Хилн", где на  него  обрушилась  лавина  курьеров.
"Мистер Уэмблинг хотел бы знать..." "Мистер  Уэмблинг  полагает..."  "Если
вас  это  не  слишком  обременит..."  "Наилучшие  пожелания   от   мистера
Уэмблинга..." "Мистер Уэмблинг считает, что..." "Мистер Уэмблинг  приносит
свои извинения, но..."
     Чтоб он провалился, этот мистер Уэмблинг! Чуть раньше Вориш собирался
попросить корабельного  связиста  провести  специальную  телефонную  линию
между  "Хилном"  и  рабочим  кабинетом  Уэмблинга.  Сейчас  он  облегченно
вздохнул, поняв, какой опасности избежал,  и  поручил  одному  из  младших
офицеров  в  любое  время  принимать  и  выслушивать  курьеров  Уэмблинга,
освободив его от всех других обязанностей.
     Из темноты вынырнул Смит, который должен был в  это  время  разводить
часовых.
     - Вас хочет видеть какой-то местный житель, - сказал он.  -  Он  ждет
снаружи.
     Вориш воздел руки к потолку.
     - Деваться некуда. Я выслушал,  как  оценивает  обстановку  Уэмблинг.
Почему бы не узнать, что говорят по этому  поводу  аборигены?  Мне  бы  не
хотелось ни о чем просить этого Уэмблинга... Надеюсь,  он  сам  догадается
дать нам переводчика.
     - Может, он и дал бы, если б имел. Но у  Уэмблинга  нет  переводчика.
Местные жители говорят на галактическом языке.
     - Послушайте, вы! - Вориш замолчал и потряс головой. - Нет,  я  вижу,
вы не шутите. Судя по всему, это  какая-то  особенная  планета.  Приведите
сюда аборигена.
     Абориген представился, назвав себя Форнри, и  уверенно  пожал  Воришу
руку.  Его  огненно-рыжие  волосы   пламенели   в   лившемся   с   потолка
искусственном свете. Он спокойно уселся на предложенный ему стул.
     - Насколько я понимаю,  -  произнес  он,  -  вы  являетесь  офицерами
военного космофлота Галактической Федерации Независимых Миров?
     Вориш, с трудом  оторвав  от  аборигена  изумленный  взгляд,  ответил
утвердительно.
     - От имени моего правительства, - заявил Форнри, - я прошу вас помочь
нам изгнать с нашей планеты захватчиков.
     - Черт побери! - вырвалось у Смита.
     Прежде чем ответить, Вориш внимательно  вгляделся  в  серьезное  лицо
молодого аборигена.
     - Говоря о захватчиках, - произнес он, - вы имеете в виду развернутые
сейчас здесь строительные работы?
     - Да, - ответил Форнри.
     - Вашу планету Федерация отнесла к классу 3С, поэтому она подчиняется
законам Управления колоний. Акционерное  общество  "Уэмблинг  и  Компания"
получило от Управления документ, подтверждающий его право на реализацию на
вашей планете предложенного  им  проекта  застройки.  Едва  ли  это  можно
назвать захватом чужой территории.
     Форнри заговорил, медленно и четко произнося каждое слово.
     - Мое правительство  заключило  договор  с  Галактической  Федерацией
Независимых Миров. Этот договор гарантирует планете Лангри  независимость,
а также  помощь  Федерации  в  случае,  если  на  Лангри  будет  совершено
нападение из космоса. Я призываю Галактическую Федерацию Независимых Миров
выполнить взятое на себя обязательство.
     - Заглянем-ка в справочник, - сказал Вориш, обращаясь к Смиту.
     Он достал толстый тяжелый том, пробежал глазами  оглавление  и  нашел
страницу со сведениями о Лангри.
     - Первое ознакомление с планетой и установление контакта с населением
- ...84 г., - прочел он. - Следовательно, это произошло четыре года назад.
Отнесена к классу 3С в  сентябре  ...85  года.  И  ни  слова  ни  о  каком
договоре.
     Форнри вытащил из-за пояса полированную деревянную трубку, а  из  нее
вытряс свернутый лист бумаги. Он передал  его  Воришу,  который  развернул
этот лист и разгладил. То была аккуратно переписанная копия какого-то,  по
всей видимости, официального документа. Вориш взглянул на дату и  сверился
со справочником.
     - Документ подписан в июне ...84 года, - сказал  он  Смиту.  -  Через
полтора месяца после установления контакта. В нем планета Лангри  отнесена
к классу 5Х.
     - Это не фальшивка?
     - Похоже, что документ подлинный. Не думаю, чтобы они сумели сочинить
такой текст. А у вас есть оригинал этого документа?
     - Да, - ответил Форнри.
     - Разумеется, оригинал он не принес. Вероятно, он нам не доверяет, за
что, кстати сказать, я его не виню.
     Он передал бумагу Смиту, который внимательно просмотрел ее  и  вернул
назад.
     - Странно, что планету классифицировали  спустя  полтора  года  после
первого контакта с населением. Если этот  документ  подлинный,  значит,  в
...85 году Лангри переклассифицировали.
     - В справочнике  ничего  не  сказано  о  повторной  классификации,  -
заметил Вориш. Он повернулся к Форнри. - Пока нас не послали сюда, мы даже
не слышали, что существует планета Лангри, и мы,  естественно,  не  знаем,
при каких обстоятельствах ее классифицировали. Расскажите, как было дело.
     Форнри кивнул. Он говорил на галактическом прилично,  но  с  каким-то
своеобразным акцентом. Иногда он замолкал, подыскивая нужное слово, но его
повествование было понятно и достаточно выразительно. Форнри  рассказал  о
прилете первых кораблей-разведчиков, о том,  как  были  взяты  в  плен  их
экипажи, о переговорах с офицерами "Рирги". Описание  последующих  событий
заставило его слушателей нахмуриться.
     - Уэмблинг? Уэмблинг был здесь первым послом?
     - Да, сэр, - сказал Форнри. - Он издевался над нашим  правительством,
оскорблял  мужчин,  приставал  к  женщинам.  Мы  попросили   правительство
Федерации убрать его отсюда, и его отозвали.
     - Должно быть, он пользуется большим влиянием в политических  кругах,
- произнес Смит. - Ему ведь удалось добиться переклассификации планеты,  а
сам он получил немалые привилегии. Он хорошо отомстил за якобы  нанесенное
ему оскорбление.
     - Или же  просто-напросто  учуял,  что  здесь  можно  нажить  большой
капитал, - возразил Вориш. - Ваше правительство было официально  оповещено
о расторжении договора и переклассификации планеты Лангри?
     - Нет, - сказал Форнри. - Уэмблинга сменил другой посол, некий мистер
Гормэн. У него с моим народом сложились добрые,  дружеские  отношения.  Но
однажды   прилетел   космолет   и   увез   его   и   остальных    служащих
представительства. Нам же  никто  ничего  не  сказал.  Потом  здесь  снова
появился Уэмблинг, а с ним много космолетов и много  людей.  Мы  попросили
его покинуть нашу планету, но он только посмеялся над нами и начал строить
отель.
     - Он занимается этим уже около трех лет, - заметил Вориш. - А сделано
не очень-то много.
     - Мы наняли адвоката - он далеко, в нескольких мирах отсюда, - сказал
Форнри.  -  Не  раз  и  не  два  он  через  суд  добивался  того,  что  на
строительство налагали  запрет,  и  работы  приостанавливались.  Но  через
некоторое время судья этот запрет снимал.
     - Суд налагал запрет на строительство?! - воскликнул Смит. -  Неужели
вы на основании всех предшествующих обстоятельств возбудили судебное дело?
     - Пригласите сюда лейтенанта Чарлза, - оказал Вориш.
     Смит вытащил из постели молодого корабельного юриста, и с его помощью
они выспросили у  Форнри  все  подробности  законных,  но  безрезультатных
действий правительства Лангри против X.Хэрлоу Уэмблинга.
     Это была удивительная и в то же  время  очень  трогательная  история.
Представительство Федерации, покидая планету, забрало с собой оборудование
радиостанции. Когда прибыл Уэмблинг, местные жители ни к  кому  не  смогли
обратиться за помощью. И они прекрасно понимали, что ни в коем  случае  не
следует прибегать к насилию. На их счастье, они  подружились  с  одним  из
людей Уэмблинга - Форнри не назвал его имени, - и тому удалось связать  их
с адвокатом, который охотно взялся вести их дело и много  раз  выступал  в
суде в их защиту.
     Он не мог поднять  вопрос  о  нарушении  договора,  поскольку  делами
такого порядка  занималось  правительство  Федерации.  Зато  он  взял  под
обстрел деятельность Уэмблинга, предъявляя  ему  разного  рода  обвинения,
сущность которых Форнри не всегда понимал. Так, в одном случае он  обвинил
Уэмблинга в том, что тот нарушил свой договор с  Управлением  колоний,  по
которому ему предоставлялись исключительные права на разработку  природных
богатств Лангри. Строительство  отеля  было  приостановлено  на  несколько
месяцев,  пока  какой-то  судья  не  вынес   решение,   которое   относило
возможность использования планеты в качестве  оздоровительного  курорта  к
категории природных богатств. Только что аборигены выиграли еще одно  дело
- суд признал Уэмблинга виновным в причинении материального ущерба, потому
что он, расчищая площадку для строительства отеля, снес до основания целую
деревню. Судья заявил, что договор Уэмблинга с Управлением колоний не дает
ему права на незаконный захват частной собственности. Но причиненный ущерб
был ничтожно мал, и строительные работы уже снова  идут  полным  ходом,  а
адвокат  ломает  себе   голову,   стараясь   придумать   что-нибудь   еще.
Одновременно он пытается воздействовать на членов правительства Федерации,
чтобы те занялись вопросом о нарушении договора  с  Лангри,  но  это  дело
безнадежное.
     - Судебные процессы стоят денег, - заметил Вориш.
     Форнри пожал плечами. У правительства Лангри есть  деньги.  Четыреста
тысяч кредиток, которые ему уплатила Федерация, да еще  порядочная  сумма,
вырученная от продажи платиновой  руды,  которую  их  друг,  работающий  у
Уэмблинга, сумел контрабандным путем вывезти с Лангри.
     - Разве на Лангри есть платина? - спросил Вориш.
     - Эту платину нашли не на Лангри, - ответил Форнри.
     Вориш раздраженно забарабанил пальцами по столу. В сложившемся  здесь
положении было несколько таинственных обстоятельств,  которые  заслуживали
особого внимания, но для начала он был бы не  прочь  узнать  хотя  бы  то,
почему к прилету первых разведывательных кораблей  местное  население  уже
говорило на галактическом языке. И  еще  -  откуда  взялась  эта  платина,
которую нашли не на Лангри. Вориш покачал головой.
     - Вряд ли вам удастся расправиться  с  Уэмблингом,  привлекая  его  к
ответственности через суд. Вы можете время от времени приостанавливать его
деятельность, но в конце концов победа  будет  за  ним.  И  тогда  он  вам
отомстит. Люди такого сорта пользуются огромным влиянием и не ограничены в
средствах.
     - Постановление  суда,  которое  налагает  запрет  на  строительство,
оттягивает  время,  -  сказал  Форнри.  -   Это   время   необходимо   для
осуществления нашего плана.
     Вориш с сомнением взглянул на Смита.
     - А вы что думаете по этому поводу?
     - Я считаю, что мы должны со всеми подробностями доложить о том,  что
здесь происходит. В составлении и подписании договора с  Лангри  принимали
участие  офицеры  военного  космофлота,  поэтому  следует   оповестить   о
случившемся Генеральный штаб.
     - Согласен. И нужно приложить к докладу копию  этого  договора...  но
копия с копии может показаться неубедительной. А местные  жители  едва  ли
расстанутся с оригиналом. - Он повернулся к Форнри. - Я хочу, чтобы с вами
пошел лейтенант Смит и еще двое  наших  людей.  Все  трое  -  без  оружия.
Проводите их куда угодно, приставьте к ним любую охрану, обезопасьте любым
наиболее надежным способом, но дайте им возможность самим снять  фотокопии
с договора, а потом мы попытаемся вам помочь.
     После недолгого размышления  Форнри  принял  это  предложение.  Вориш
послал с ним Смита и двух техников с аппаратурой, а сам принялся  сочинять
доклад. Но вскоре от этого занятия  его  отвлек  юный  младший  лейтенант,
который, войдя, с трудом перевел дыхание, покраснел  до  корней  волос  и,
запинаясь, проговорил:
     - Прошу прощения, сэр. Но мистер Уэмблинг...
     - Что там еще? - покорно спросил Вориш.
     - Мистер Уэмблинг просит, чтобы сторожевой пост  помер  тридцать  два
перенесли в другое место. Свет прожектора мешает ему уснуть.


     Утром  Вориш  отправился  на  строительную  площадку,  чтобы  получше
ознакомиться с возведением уэмблингова отеля.  К  нему  присоединился  сам
Уэмблинг, облаченный в расписанную уродливым узором  рубашку  с  короткими
рукавами и шорты. Его руки и ноги покрывал неровный  пятнистый  загар,  но
лицо, защищенное от  солнца  каким-то  нелепой  формы  шлемом,  оставалось
бледным.
     - В отеле будет тысяча  отдельных  номеров,  -  говорил  Уэмблинг.  -
Большинство из них - квартирного типа, из нескольких комнат. На террасе со
стороны моря выстроят большой бассейн. Вы ведь знаете,  что  некоторые  не
переносят соленой воды. Бригада специалистов подготовит площадки для  игры
в гольф. В этом здании запроектировано  два  больших  ресторанных  зала  и
шесть  -  размером  поменьше,  где  будут  подаваться   самые   изысканные
национальные блюда. Для любителей рыбной ловли я обеспечу  целую  флотилию
лодок. Не исключено, что у меня будут даже две-три подводные лодки  -  ну,
такие, знаете, с рядами иллюминаторов для обзора морских глубин.  Вам  это
может показаться невероятным, но есть ведь сотни  планет,  жители  которых
никогда не видели океана. Да что  там  океана  -  на  многих  планетах  не
хватает воды даже для того, чтобы принять душ, и люди там в  гигиенических
целях вынуждены  пользоваться  химикатами.  Если  хоть  часть  этих  людей
получит  возможность  иногда  посещать  Лангри,   большинство   психиатров
останутся без работы. Этим моим проектом я оказываю огромную услугу  всему
человечеству.
     - В самом деле? - как бы между прочим проговорил Вориш. - А  я  и  не
знал, что затеянное вами строительство не принесет вам прибыли.
     - Что  вы  сказали?  Ну,  прибыль,  разумеется,  будет.  И  чертовски
большая. А что в этом дурного?
     - Судя по тому, что я успел здесь повидать, вы с вашим отелем  будете
спасать  от  помутнения  рассудка  одних  лишь   несчастных   свихнувшихся
миллионеров.
     Уэмблинг самодовольно хохотнул.
     - Но только на первых порах. Сначала нужно поставить дело на  прочную
финансовую  основу.  Кстати,  останется  достаточно  места  и  для   людей
помельче. Конечно, не в отелях, расположенных на самом берегу, но  тем  не
менее... Будут тут и общественные пляжи,  и  отели  с  правом  пользования
этими пляжами, и  многое  другое.  Мои  люди  предусмотрели  все  это  при
разработке проекта.
     - Видите ли, воспитание привило мне иной взгляд  на  окружающую  меня
действительность, - произнес Вориш. - Мы,  служащие  военного  космофлота,
посвящаем свою жизнь охране человечества, но  если  вы  заглянете  в  нашу
платежную ведомость, то поймете, что  нас  к  этому  побуждает  отнюдь  не
стремление к обогащению.
     Но Уэмблинг уже не слушал его. Он  вдруг  стремительно  повернулся  и
помчался куда-то, изрыгая самые немыслимые ругательства. Неизвестно откуда
вынырнувший абориген обхватил  руками  и  ногами  балку,  которую  вот-вот
должны были поднять с помощью крана. Рабочие прилагали героические усилия,
чтобы отцепить его, стараясь  при  этом  обращаться  с  ним  поосторожнее.
Абориген упрямо сопротивлялся. Работа приостановилась, пока его  с  трудом
не оторвали от балки и не унесли прочь.
     Лейтенант Смит как раз подоспел к комическому завершению этой драмы.
     - Чего они хотят этим добиться? - спросил Борщи.
     - Они выгадывают время, - ответил Смит. - Разве вы  не  слышали,  что
сказал вчера тот  абориген?  Им  нужно  время,  чтобы  суметь  осуществить
какой-то план. А что это за план - не ясно.
     - Быть может, они готовят всеобщее восстание.
     -  Сомневаюсь.  Мне  кажется,  что  по  своей   природе   они   народ
миролюбивый.
     - Тогда желаю им удачи, -  сказал  Вориш.  -  Этот  Уэмблинг  крепкий
орешек. Удивительно, что он не теряет в  весе  при  том,  что  носится  по
строительству, следя за бесперебойностью работы.
     - А может,  он  всю  ночь  ест.  Хотите  взглянуть,  как  расставлены
сторожевые посты?
     И  они  пошли  в  сторону  от  строительства.  Позади  них   слышался
пронзительный   голос   разбушевавшегося   Уэмблинга,   который   требовал
немедленно возобновить работу. Минуты  через  две  Уэмблинг  догнал  их  и
развинченной походкой зашагал рядом с Воришем.
     - Если б вы, проводя оборонительную линию, учли  мое  предложение,  -
заявил он, - я был бы избавлен от подобных неприятностей.
     Вориш промолчал. Не вызывало сомнений, что Уэмблинг из кожи вон  лез,
чтобы  избежать  нанесения  аборигенам  телесных  повреждений,  но   Вориш
сомневался, что он делает это из человеколюбия. Любой  промах,  допущенный
им в отношениях  с  местными  жителями,  мог  осложнить  его  положение  в
очередном судебном процессе.
     В то же время Уэмблинга ничуть не  беспокоила  возможность  нанесения
аборигенам телесных повреждений служащими военного космофлота  -  едва  ли
вина за это падет на него. Всего лишь накануне он потребовал, чтобы  Вориш
воздвиг электронный барьер, который превратил бы в пепел любого  аборигена
при попытке проникнуть в охраняемую зону.
     - Местные жители причиняют вам лишь незначительное  беспокойство,  не
более, - заметил Вориш.
     - Оружием они не богаты, - сказал  Уэмблинг.  -  Но  его  достаточно,
чтобы перерезать нам глотки. К тому же, если они решат напасть на нас  все
сразу, их здесь тьма-тьмущая. А то,  что  они  пока  только  слоняются  по
строительной площадке, тормозит работу. Я хочу, чтобы тут  и  духу  их  не
было.
     - Не думаю, что вашей глотке грозит опасность, однако мы сделаем  все
возможное, чтобы они не появлялись на строительной площадке.
     - О большем я и не прошу, - сказал Уэмблинг.
     Он добродушно хохотнул и взял Вориша под руку.
     Смит расположил сторожевые посты с таким расчетом, чтобы использовать
редко  встречавшиеся  неровности  почвы.  Здесь  уже  работали  его  люди,
расчищая землю от  растений  для  лучшего  обзора  близлежащей  местности.
Уэмблинг  не  спеша,  как  на  прогулке,  шел  мимо,  оценивая   результат
проделанной работы с пренебрежительным равнодушием адмирала  флота.  Вдруг
он остановил Вориша.
     - Нашу линию обороны придется передвинуть.
     Вориш холодно посмотрел на него.
     - Почему?
     - Через две-три недели мы начнем разбивать здесь площадки для игры  в
гольф. По эту сторону оборонительной линии останется  не  больше  половины
земли, предназначенной для этой цели. А то и меньше.  Поэтому  следует  ее
передвинуть. Моим людям опасно  работать  без  охраны.  Впрочем,  тут  нет
никакой спешки - это можно сделать и завтра.
     - При условии, что вы посвятите меня в свои планы.
     Уэмблинг  вызвал  топографов,  и  все  они  отправились  в  путь  под
бдительным оком военного конвоя.  Они  шли  на  запад  вдоль  полуострова,
который вскоре расширился и стал уже частью материка. Пока они продирались
через лесные заросли, взмокший от пота  Уэмблинг,  подкрепляя  свои  слова
жестами, с наслаждением расписывал,  какие  он  собирается  разбить  здесь
площадки для игры в гольф.
     Часом позже Вориш еще раз осмотрел пространство, отведенное  под  эти
площадки, и наотрез отказался выполнить просьбу Уэмблинга.
     - В этом месте линия сторожевых постов получилась бы слишком длинной,
- заявил он. - У меня не хватит людей.
     Уэмблинг осклабился.
     - Капитану нравится меня  разыгрывать.  Да  ведь  у  вас  людей  хоть
отбавляй. Вон их сколько там, на берегу.
     - Мои люди, как и ваши, работают посменно. Если  я  всех  их  назначу
часовыми, у них не останется времени для отдыха.
     - Мы оба знаем, что вы можете соорудить непроходимый барьер, не заняв
ни одного человека.
     - И мы оба знаем, что я этого не сделаю. Да и вообще ваши рабочие  не
нуждаются в том, чтобы их охраняли служащие  военного  космофлота.  Им  не
грозит опасность.
     - Ну что  ж.  Как  вам  будет  угодно.  Но  если  с  ними  что-нибудь
случится...
     - И еще мне хотелось бы знать, - сказал  Вориш,  -  как  вы  намерены
поступить с той покинутой жителями деревней, где намечено  вырыть  восьмую
ямку?
     Уэмблинг с презрением посмотрел на видневшиеся вдали хижины.
     - Я снесу ее. Там никто не живет.
     - Этого вы не можете сделать, -  сказал  Вориш.  -  Деревня  является
собственностью аборигенов. На снос вам нужно получить разрешение.
     - Чье разрешение?
     - Разрешение местных жителей.
     Уэмблинг откинул голову и оглушительно расхохотался.
     - Пусть они подадут на меня в суд, если им  еще  не  надоело  швырять
деньги на ветер. Последний процесс стоил им около ста тысяч, а знаете,  во
сколько оценили нанесенный мною ущерб? В семьсот пятьдесят  кредиток.  Чем
скорее они потратят свои деньги, тем скорее от меня отвяжутся.
     - Мне приказано охранять местных жителей и их собственность не  менее
бдительно, чем вас и то, что принадлежит вам, - сказал Вориш. - Аборигены,
конечно, вас не остановят, но я возьму это на себя.
     И он, не оглядываясь, быстро зашагал к "Хилну". Ему хотелось поскорей
очутиться в своем  кабинете  и  побеседовать  с  лейтенантом  Чарлзом.  Он
вспомнил, что давным-давно читал кое-что весьма любопытное в  "Руководстве
для  старшего  командного  состава",  которым  пользовался  теперь   очень
редко...


     Дни текли своей чередой, приятно и  спокойно.  Этот  покой  время  от
времени  нарушали  только  скандалы,  которые   учинял   Уэмблинг,   когда
какому-нибудь аборигену удавалось проникнуть за линию сторожевых постов  и
ненадолго  приостановить  строительство.  Вориш  внимательно   следил   за
осуществлением плана разбивки площадок для игры в гольф  и  с  нетерпением
ждал отклика официальных кругов на  его  доклад  о  нарушении  договора  с
Лангри.
     Но официальные  круги  пока  молчали,  а  бригада  рабочих  Уэмблинга
беспрепятственно продвигалась в глубь леса. Срубленные деревья отвозили  в
сторону и  распиливали  на  бревна.  Древесина  с  необычным,  удивительно
изысканным крапчатым рисунком должна была пойти на панели, которые украсят
изнутри стены отеля.
     Бригада лесорубов достигла покинутой жителями  деревни  и  продолжала
работать, обходя ее стороной, однако Вориш заметил, как рабочие то и  дело
с беспокойством поглядывают в ее сторону, словно надеясь, что она исчезнет
сама собой.
     Совершая   по   утрам   обход   сторожевых   постов,   Вориш   иногда
останавливался и направлял  бинокль  в  сторону  деревни,  вокруг  которой
велись работы.
     - Надеюсь, вы понимаете, что рискуете нажить неприятности,  -  сказал
ему Смит.
     Вориш промолчал. У него  было  свое  мнение  об  офицерах,  чрезмерно
пекущихся о собственном благополучии.
     - А вот и сам Уэмблинг, - произнес он.
     Уэмблинг, за которым по пятам следовали  запыхавшиеся  телохранители,
несся по очищенной от деревьев  местности.  Навстречу  ему  вышел  прораб.
Уэмблинг что-то коротко сказал ему  и  махнул  рукой  в  сторону  деревни.
Прораб повернулся к рабочим и повторил этот жест. Не прошло и минуты,  как
была опрокинута первая хижина.
     - Пошли, - сказал Вориш.
     Смит подал сигнал команде рядовых космофлота я поспешил  за  Воришем.
Команда первой добежала до деревни и выдворила  из  нее  людей  Уэмблинга.
Когда подоспел Вориш, Уэмблинг словно окаменел от бессильной ярости.
     Вориш окинул взглядом несколько поваленных хижин.
     - Вы получили на это разрешение местных жителей? - спросил он.
     - Нет, черт их дери, - сказал Уэмблинг. - У меня заключен  договор  с
Управлением колоний. Что они могут этому противопоставить?
     - Арестуйте этих людей, - приказал Вориш и отвернулся.
     Его  несколько  удивило,  что  Уэмблинг  не   оказал   сопротивления.
Казалось, в этот момент он что-то напряженно обдумывал.


     Уэмблинг  отбывал  заключение  в  своей  собственной  палатке.  Вориш
приостановил все работы по строительству  отеля,  отправил  в  Генеральный
штаб военного космофлота подробный доклад о происшествии и стал ждать, что
за этим последует.
     Он не мог разгадать причину равнодушия, с которым штабисты  отнеслись
к его докладу о положении на Лангри. То ли кто-то отправил этот документ в
архив, как не заслуживающий внимания, то  ли  чиновники,  получив  взятки,
тайно сговорились это дело замять. В любом случае это было несправедливо и
противозаконно. Аборигенам нужно  время  для  осуществления  какого-то  их
замысла, который они называли планом. А Воришу - для того, чтобы  привлечь
внимание влиятельных кругов к происходящим  здесь  событиям.  Он  себе  не
простит, если  даст  Уэмблингу  закончить  строительство,  пока  доклад  о
положения на Лангри  валяется  в  ящике  письменного  стола  какого-нибудь
мелкого чиновника.
     Теперь, когда остановились строительные работы, Вориш с удовольствием
наблюдал, как арестованный им Уэмблинг слал  отчаянные  телеграммы  разным
высокопоставленным лицам, заседающим в правительстве Федерации.
     "Посмотрим, - удовлетворенно сказал себе Вориш, - как они на этот раз
отмахнутся от проблем Лангри".
     Через три недели Генеральный штаб проявил наконец признаки жизни.  На
Лангри был послан линейный космокрейсер "Болар" под командованием адмирала
Корнинга. Адмиралу было поручено провести расследование на месте.
     - Пока не похоже, чтобы вас сместили, - оказал Смит. - Вы  знакомы  с
этим Корнингом?
     - Я не раз служил под его командованием. Мы с ним давнишние друзья.
     - Тогда вам повезло.
     - Могло быть и хуже, - признал Вориш.
     Он считал, что хорошо подготовился к защите, и хотя Корнинг - человек
резкий, вспыльчивый и большой придира, он не полезет  в  бутылку  и  другу
пакостить не станет.
     Вориш  выстроил  почетный  караул  и  встретил  адмирала   со   всеми
положенными почестями. Корнинг проворно сбежал по трапу "Болара" и с явным
одобрением оглядел окружающую его местность.
     - Рад вас видеть, Джим, - сказал он, не сводя глаз с соблазнительного
пляжа. - А тут у вас неплохо. И даже очень. - Он  повернулся  к  Воришу  и
всмотрелся  в  его  загорелое  лицо.  -  И  вы  не  упускаете  возможности
использовать преимущества этого местечка. Вы даже потолстели.
     - А вы похудели, - сказал Вориш.
     - Я всегда был тощим, - заявил Корнинг. - Но зато какой у меня  рост!
Я когда-нибудь рассказывал вам о том времени... - он взглянул на  стоявших
вокруг них офицеров, которые с почтительным вниманием  ловили  каждое  его
слово, и понизил голос. - Пойдемте-ка туда, где сможем поговорить.
     Вориш отпустил своих подчиненных  и  повел  Корнинга  к  "Хилну".  По
дороге  адмирал  не  промолвил  ни  слова.  Он   внимательно   разглядывал
оборонительные сооружения Вориша и тихо прищелкивал языком.
     - Джим,  -  обратился  Корнинг  к  Воришу,  когда  тот  закрыл  дверь
кабинета, - что же все-таки здесь происходит?
     - Я хочу  познакомить  вас  с  кое-какими  событиями  из  предыстории
нынешней обстановки на Лангри, - произнес Вориш и рассказал о  договоре  с
правительством Федерации и о том, как он был нарушен. Корнинг слушал очень
внимательно, то и дело чертыхаясь вполголоса.
     -  Выходит,  Федерация  не  предприняла  по  этому   поводу   никаких
официальных действий? - спросил он.
     - То-то и оно.
     - Черт побери! Рано или поздно кто-нибудь за это поплатится  головой.
Впрочем, скорей всего не тот, кто этого заслужил. Но  нарушенный  договор,
по правде говоря, не имеет никакого отношения к тем неприятностям, которые
вы на себя накликали. Во всяком случае, с точки зрения закона, потому что,
исходя из закона, этого договора не существует. А  теперь  объясните,  что
это за дурацкая история с хижинами, принадлежащими аборигенам.
     Вориш улыбнулся. В этом вопросе он чувствовал под собой твердую почву
- он долго совещался с Форнри и обсудил с ним все детали.
     - Согласно полученному мною приказу о назначении на эту должность,  -
произнес он, - я здесь являюсь беспристрастным третейским судьей. Я должен
охранять граждан Федерации и их собственность, но в мои обязанности входит
также охрана аборигенов от  любых  посягательств  на  их  обычаи,  способы
добывания средств к существованию и тому подобное. Параграф седьмой.
     - Знаю. Читал.
     - Мысль такова: если к  аборигенам  относиться  хорошо,  куда  меньше
шансов на то, что  гражданам  Федерации  и  их  собственности  понадобится
защита. Деревня, о которой речь, не просто несколько стоящих рядом  хижин.
Судя по всему, она имеет для местных  жителей  какое-то  особое  значение,
видимо религиозного порядка. Они называют ее  Деревней  Учителя,  или  еще
как-то близко по смыслу.
     - Учителя или вождя, - сказал Корнинг. - Некоторые народы  вкладывают
в эти понятия один и тот же смысл. В таком случае эта деревня  могла  быть
для них своего рода святыней. Как я понимаю, Уэмблинг  ворвался  в  нее  и
начал ее разрушать.
     - Совершенно верно.
     - Вы заранее предупредили, что ему следует получить на это разрешение
аборигенов, а ой поднял вас на смех.  Прекрасно.  Тут  ваше  поведение  не
только  правильно  -  оно  даже  похвально.  Но  почему  вам  понадобилось
остановить все строительные работы? Вы же могли взять под защиту деревню и
заставить Уэмблинга разбить площадки для гольфа где-нибудь в другом месте.
И как бы он истошно ни вопил, над ним только посмеялись бы и  все  тут.  А
вам приспичило остановить строительство. Вы  что,  хотели  таким  способом
добиться, чтобы вас уволили? Из-за вас Уэмблинг  потерял  уйму  времени  и
денег, так что теперь у него  есть  веские  основания  для  жалобы.  А  он
пользуется большим влиянием.
     - Не моя вина, что он потерял время и деньги, - возразил Вориш.  -  Я
немедленно доложил Генеральному штабу о предпринятых мною мерах. Они могли
сразу же отменить мой приказ.
     - Они не решились на это, поскольку не  знали,  каково  положение  на
Лангри. Вы устроили  в  штабе  хороший  переполох.  Почему  вы  арестовали
Уэмблинга и держите его под стражей?
     - Для его же собственной безопасности. Он осквернил святыню, и если с
ним что-нибудь случится, отвечать буду я.
     Впервые за весь разговор Корнинг улыбнулся.
     - Так вот какова ваша версия? Неплохо придумано. В  этом  случае  все
сводится к разнице точек зрения - вашей и Уэмблинга, а те, кто не  был  на
месте происшествия, лишаются права голоса. В своем  докладе  я  буду  бить
именно на это. Уэмблинг преступил границу дозволенного. Тут все ясно:  это
могло повлечь за собой серьезные последствия. Я же не имею  полного  права
утверждать, что вы приняли слишком крутые меры, поскольку меня тогда здесь
не  было.  Я  не  до  конца  понимаю,  чего  вы  пытались  достичь  своими
действиями, а, впрочем, может, и  понимаю,  но  все  равно  поддержу  вас,
насколько это в моих силах. Думаю, мне удастся спасти вас от расстрела.
     -  О!  -  воскликнул  Вориш.  -  Стало  быть,  они  собираются   меня
расстрелять? А я все пытался угадать, что у них на уме.
     - У них на уме было... у них на уме самое худшее.  -  Корнинг  твердо
посмотрел Воришу в глаза. - Не очень-то мне это нравится, но я  подчиняюсь
приказу. Вы вернетесь в Галаксию на "Хилне" под арестом,  чтобы  предстать
перед военным трибуналом. Мне лично  кажется,  что  у  вас  нет  серьезных
оснований для беспокойства. По-моему, их замысел  обречен  на  провал,  но
пока они считают, что не мешает попытаться осуществить его.
     - Меня это не волнует, - сказал Вориш. - Я тщательно все  продумал  и
даже надеюсь на то, что они не отступятся.  Я,  конечно,  потребую,  чтобы
военный трибунал рассмотрел мое дело в открытом заседании... но боюсь, мне
в этом откажут. И при всем при том я рад,  что  оставляю  Лангри  в  таких
надежных руках.
     - Надежных, но не моих, - сказал Корнинг. - Я здесь пробуду  недолго.
Мне на смену уже вылетела 984-я эскадра. Одиннадцать кораблей. В штабе  не
хотят рисковать и выпустить из-под  контроля  дела  на  Лангри.  Командует
эскадрой Эрнст  Диллингер  -  несколько  месяцев  назад  его  произвели  в
адмиралы. Вы с ним знакомы?



                                    4

     Рыболовное суденышко стояло все на  том  же  месте,  далеко  в  море.
Диллингер поднял к глазам бинокль, по вскоре опустил его.  Судя  по  тому,
что он увидел, местные жители занимались  рыбной  ловлей.  Он  вернулся  к
письменному столу и сел, не отрывая глаз от цветного пятнышка - паруса той
лодки.
     Диллингера раздражало плюшевое великолепие огромного кабинета. Только
вчера он поддался на уговоры Уэмблинга и  занял  апартаменты  в  полностью
отстроенном крыле отеля и теперь большую часть  времени  вышагивал  вокруг
стола, на котором лежала кипа документов, ждавших, когда  он  примется  за
работу.
     Ему покоя не давала мысль о том  загадочном  нечто,  которое  местные
жители называли планом и которое, как они намекнули, сметет с лица планеты
Уэмблинга с его отелями и рабочими.
     А если учесть, что отель "Лангри" через два-три месяца примет  первых
постояльцев и уже начаты работы по строительству еще двух отелей,  изгнать
Уэмблинга  законным  путем  не  представляется  возможным.  Что  же  тогда
намерены предпринять аборигены?  Изгнать  его  вопреки  закону?  Применить
силу, когда на планете находится целая эскадра военных космолетов?
     Он встал и снова подошел к выгнутому  куску  прозрачного  пластика  с
подсветкой, который был вставлен в оконный проем. Рыболовное судно  стояло
на том  же  месте.  Оно  стояло  там  каждый  день.  Но  быть  может,  как
предполагал Протц, за косой рыба ловится лучше?
     Щелкнул интерком.
     - К вам мистер Уэмблинг, сэр.
     - Впустите его, - сказал Диллингер и повернулся к двери.
     Уэмблинг вошел своей развинченной походкой и протянул руку.
     - Доброе утро, Эрни.
     - Доброе утро, Ховард, - отозвался Диллингер, у которого  зарябило  в
глазах от дикой расцветки уэмблинговой рубашки.
     - Не пойти ли нам в салон и пропустить по стаканчику?
     Диллингер поднял со стола кипу бумаг и бросил ее обратно.
     - Можно.
     По роскошно отделанному коридору они прошли в салон, где служитель  в
униформе взял у них заказ и принес напитки.  Лениво  помешивая  в  стакане
кусочки  льда,  Диллингер  смотрел  через  огромное  окно  на  террасу   и
простиравшийся за ней пляж. Садовники  Уэмблинга  поработали  на  совесть.
Отель окружали кусты с ярко окрашенными листьями  и  бархатистый  травяной
ковер. Бассейн, готовый принять купальщиков, был пуст.  Свободные  в  этот
час от обязанностей служащие космофлота и рабочие высыпали на берег  и  на
косе охотились с копьями за рыбой.
     Уэмблинг принялся воодушевленно рассказывать, как быстро продвигается
подготовка новых строительных участков,  под  которые  отведены  пятьдесят
миль побережья - по обе стороны от основного отеля "Лангри".
     - У меня голова раскалывается от этих ваших строительных участков,  -
сказал Диллингер. - Я ведь должен их охранять.
     Уэмблинг подался вперед и похлопал Диллингера по руке.
     - Вы отлично работаете, Эрни. С тех  пор,  как  вы  вступили  на  эту
должность, у нас не было ни одной неприятности. Я замолвлю за вас словечко
во влиятельных кругах - там многое могут сделать для вас.
     - Только здесь, на полуострове, разместилось бы пятьдесят  отелей,  -
сказал Диллингер. - Не говоря уже о площадках для гольфа.
     Уэмблинг едва заметно улыбнулся.
     - Политика и законы, - тихо проговорил он.  -  Держитесь  от  того  и
другого подальше, Эрни. Вы умны и обладаете незаурядными способностями, но
ваш ум и способности в этой области неприменимы: они другого порядка.
     Диллингер вспыхнул и снова перевел взгляд на окно.  Рыболовное  судно
крошечной точкой маячило на горизонте. Возможно,  оно  медленно  плыло  по
течению или под парусом, но отсюда казалось, что оно стоит на месте.
     - Есть вести о капитане Ворише? - спросил Уэмблинг.
     - Он отправился на "Хилне" проводить маневры - это последнее, что я о
нем слышал.
     - Значит... его но уволили?
     - Было проведено расследование, - с улыбкой ответил Диллингер.  -  Но
кончилось оно тем, что ему была объявлена благодарность  за  находчивость,
которую он проявил в сложной обстановке. Мне думается, что любое действие,
направленное против него, получило бы огласку, а для кого-то  эта  огласка
нежелательна. Впрочем, я,  разумеется,  ничего  не  смыслю  в  политике  и
законах. А вам хотелось, чтобы Вориша уволили?
     Уэмблинг задумчиво покачал головой.
     - Нет. Я не затаил на него зла.  Злость  не  приносит  дохода.  Перед
каждым из нас стояла своя задача, но его занесло  не  в  ту  сторону.  Мне
хотелось только одного-наладить  работу,  и,  когда  он  отбыл  отсюда,  я
обратился в соответствующие инстанции с настоятельной  просьбой,  чтобы  с
ним обошлись помягче. Однако  я  думал,  что  его  все-таки  вышвырнут  из
космофлота, и, если б мое предположение оправдалось,  я  хотел,  чтобы  он
вернулся сюда, на Лангри. Как я понял, он нашел общий язык с  аборигенами,
а такой человек мог бы мне пригодиться. Я порекомендовал ему  связаться  с
моей конторой в Галаксии. Его б сюда сразу переправили. Но я не получил  о
нем никаких сведений.
     - Так вот, его не уволили. Когда вы с  ним  встретитесь  в  следующий
раз, возможно, он уже будет адмиралом.
     - То же самое я предлагаю  и  вам,  -  сказал  Уэмблинг.  -  Если  вы
когда-нибудь покинете космофлот,  возвращайтесь  на  Лангри.  Я  собираюсь
развернуть здесь большое дело, и мне для этого понадобятся  все  достойные
порядочные люди, которых я сумею уговорить работать у меня. А таких  найти
не так-то легко.
     Диллингер отвернулся, чтобы скрыть от Уэмблинга улыбку.
     - Благодарю. Я не забуду о вашем предложении.
     Уэмблинг шлепнул ладонью по столу, выпрямился и встал.
     - Ну, пора трудиться дальше. Сыграем вечером в шахматы?
     - Если только попозже, - ответил Диллингер. - Мне  нужно  разделаться
со своей работой.
     Уэмблинг, переваливаясь с  ноги  на  ногу,  поспешно  покинул  салон.
Диллингер не мог не восхищаться этим человеком. Даже при том,  что  и  сам
Уэмблинг и его метод вести дела вызывали в  нем  глубокую  неприязнь,  все
равно он им восхищался. Уэмблинг добился своего.


     В кабинете Диллингера поджидал Протц,  теперь  уже  капитан  "Рирги",
флагманского корабля 984-й эскадры. Диллингер кивнул ему  и  проговорил  в
рупор интеркома:
     - Проследите, чтобы меня не беспокоили.
     Он выключил интерком и повернулся к Протцу.
     - Так это же?
     - Этот космолет определенно не разбился, - ответил Протц. - По словам
часового, он по всем правилам шел на посадку и должен был сесть  где-то  в
глубине леса. У Уэмблинга не пропало ни одного грузового космолета, а мы в
свою очередь точно  знаем,  что  этот  корабль  не  наш.  Разведывательные
самолеты прочесывают этот участок на уровне верхушек деревьев и ничего  не
могут обнаружить.
     - Выходит, это не космолет Уэмблинга, - проговорил Диллингер.
     С той минуты, когда сегодня на рассвете он получил первое донесение о
неизвестном космолете, его не оставляла мысль,  что  этот  корабль  должен
принадлежать Уэмблингу. Он повернулся на стуле и посмотрел в сторону моря.
     - Значит, к аборигенам пожаловали гости.
     - И этих гостей ждали, -  сказал  Протц.  -  Они  вмиг  замаскировали
корабль. Не исключено, что они даже вырыли там посадочную шахту.
     -  Уэмблинг  подозревает,  что  кто-то  из  служащих  его   грузового
космофлота является связным между аборигенами и их  адвокатом.  Видно,  мы
должны были вести наблюдение  за  всей  планетой,  но  тогда  пришлось  бы
оставить один космолет на орбите. А Уэмблинг затевает строительство такого
количества отелей, что нам нужны все наши  люди,  все  до  единого.  Итак,
космолет уже здесь. Вопрос в том, с какой целью он прилетел?
     - Контрабанда оружия?
     - Если бы... У  нас  тогда  появился  бы  интерес  к  этому  заданию.
Разведке удалось что-нибудь выяснить?
     - К восьми утра никаких сведений не поступило. Хотите, чтобы  провели
наземный поиск?
     - Для этого понадобится  слишком  много  людей.  А  если  у  них  там
посадочная шахта, то и наземный поиск может ее не обнаружить. И вообще уже
слишком поздно. Они успеют разгрузить космолет. Нет! Пусть этим занимается
разведка. Если потребуется, дайте им еще несколько человек.
     - Какие распоряжения помимо этого?
     - Готовьтесь к худшему, Протц. Из всех заданий, которые я получал  от
командования военного космофлота, это самое неприятное.  Я  надеялся,  что
мне удастся выполнить его, не сделав ни одного выстрела по  аборигенам.  Я
предпочел бы пристрелить Уэмблинга.
     "Это дело с самого начала велось неправильно", -  подумал  Диллингер.
Вполне вероятно, что адвокат,  которого  наняли  аборигены,  -  специалист
достаточно сведущий - это признавал даже сам Уэмблинг, которого тот не раз
ставил в затруднительное положение. И тем не  менее  сейчас  Уэмблинг  уже
завершает отделку отеля "Лангри".
     Главное  оружие  Уэмблинга  -  его  влияние  в  политических  кругах.
Бороться с этим следует опять-таки с помощью политики,  а  не  в  судебном
заседании. Однажды он попытался объяснить это  Форнри,  но  абориген  явно
остался равнодушен к его словам. Вот осуществится их  план,  сказал  тогда
Форнри, - и все станет на свои места. Судя  по  всему,  он  совершенно  не
понимал, что время упущено и уже ничего не предпримешь.
     Диллингер считал, что,  узнай  он  вовремя,  как  обернулось  дело  с
Лангри, он смог бы, умело используя документально обоснованную информацию,
положить конец этому беззаконию.
     Но он узнал об этом только тогда,  когда,  встретившись  с  адмиралом
Корнингом, принял командование  размещенными  на  Лангри  силами  военного
космофлота. И сделал  все,  что  было  в  его  возможностях.  Он  приказал
подготовить сто экземпляров донесения о положении на Лангри и к каждому из
них приложил фотокопию оригинала договора. Но он не рискнул  доверить  эти
документы обычным каналам  связи,  и,  чтобы  переслать  их  в  штаб,  ему
пришлось ждать, пока один из его офицеров не отбыл в отпуск.  Сейчас  они,
вероятно, в руках тех, кому были адресованы, их подробно изучают, проведут
расследование, и со временем будут приняты какие-то меры. Но  уже  слишком
поздно. Уэмблинг отхватит свой  жирный  кусок,  да,  возможно,  на  Лангри
набросятся и другие  стервятники,  вооруженные  договорами  с  Управлением
колоний, и продолжат грабеж.
     Аборигенам  уже  сейчас  приходится  туго.  Люди  Уэмблинга   поедают
огромное количество свежей рыбы, и рыболовные суденышки аборигенов  больше
не показываются в прибрежных водах - там, где  море  омывает  строительные
участки Уэмблинга. Численность коренного  населения  Лангри  была  велика,
даже слишком, и  оно  питалось  главным  образом  тем,  что  давало  море.
Поговаривают, что аборигены уже испытывают недостаток в пище.
     К вечеру Диллингер позвонил Уэмблингу.
     - Ваши люди все время совершают полеты над материком, - сказал он.  -
Они не заметили ничего необычного в поведении местных жителей?
     - Пока мне ни о чем таком  не  докладывали,  -  ответил  Уэмблинг.  -
Хотите, чтобы я навел справки?
     - Было бы желательно.
     - Тогда немного подождите.
     Он услышал, как Уэмблинг  что-то  приказал  резким  тоном  и  тут  же
спросил, уже обращаясь к Диллингеру.
     - Вы думаете, местные жители что-то затевают?
     - Я это знаю точно, только не могу догадаться, что именно.
     - Вы с ними справитесь, - уверенно заявил  Уэмблинг.  -  Было  время,
когда я хотел, чтобы их  уничтожили,  но  раз  уж  благодаря  вам  они  не
путаются  у  меня  под  ногами,  я  охотно   согласился   бы   на   мирное
сосуществование с ними. Черт побери, они даже могут  стать  приманкой  для
туристов, когда я открою отель. Возможно, они плетут корзинки, вырезают из
дерева амулеты или еще что-нибудь этакое. Я буду продавать  их  поделки  в
вестибюле отеля.
     - Меня сейчас беспокоит не их умение плести корзинки, -  сухо  сказал
Диллингер.
     - Однако же... минуточку! Эрни, вы меня слушаете?  Ни  один  из  моих
людей не заметил ничего необычного.
     - Спасибо  за  информацию.  Боюсь,  нашу  шахматную  партию  придется
отложить. Я буду занят.
     - Очень жаль. А как насчет завтрашнего вечера?
     - Там видно будет.


     В лунном свете планета Лангри была бы чарующе прекрасна, но у нее  не
было  луны.   В   планы   Уэмблинга   входило   сконструировать   источник
искусственного лунного освещения, но пока  до  этого  дойдет,  ночь  будет
окутывать красоту планеты непроглядной тьмой.
     Вглядываясь во мрак,  Диллингер  увидел  огоньки.  В  каждой  деревне
пылали костры. Кое-где их свет сливался в одно ослепительное пятно. А там,
где расстояние между кострами было побольше, они выглядели вкрапленными  в
черноту сверкающими точками.
     -   По-вашему,   это   явление   необычное?   -   спросил   Диллингер
пилота-разведчика.
     - Безусловно, сэр. Они готовят пищу в  сумерках,  когда  возвращаются
рыболовные суда. А как только они с этим  управятся,  можно  облететь  все
побережье, не увидев ни искорки света, если не считать, конечно, тех мест,
где расположились наши люди и люди Уэмблинга. Я ни разу не заметил,  чтобы
в такой поздний час у аборигенов горел хоть один костер.
     - Жаль, что мы мало знаем об этих аборигенах, - произнес Диллингер. -
Единственный местный житель, с которым я беседовал, -  это  Форнри,  а  он
всегда очень сдержан. Не догадаешься, о чем он думает. Управлению  колоний
надо бы прислать сюда специалистов, которые занялись  бы  изучением  этого
народа. К тому же не мешало бы оказать  аборигенам  помощь.  Их  улов  еще
больше оскудеет, когда толпы туристов Уэмблинга ринутся в море рыбачить. В
недалеком  будущем   им   не   обойтись   без   выращивания   каких-нибудь
сельскохозяйственных культур. А  вы,  Протц,  как  расцениваете  необычное
поведение аборигенов?
     - За этим что-то кроется, но будь я проклят, если знаю что.
     - Я могу сделать кое-какие выводы, - сказал Диллингер. - Дело обстоит
так: утром на планету садится неизвестный космолет, а  позже,  уже  ночью,
все местные жители бодрствуют - они  к  чему-то  готовятся.  Пожалуй,  нам
стоит самим принять кое-какие меры и быть наготове.
     Донесение разведки, поступившее на рассвете, фактически не  содержало
ничего нового. За исключением этих костров докладывать разведчикам было не
о чем.
     - Ступайте к Уэмблингу, -  сказал  Диллингер  Протцу.  -  Велите  ему
освободить от работы всех своих людей, и  пусть  они  безвылазно  сидят  в
бараках. Чтоб ни один не попался мне на глаза. Это относится  и  к  самому
Уэмблингу.
     - Ну и взвоет же он.
     - Не советую ему соваться ко  мне  с  жалобами.  Знай  мы  аборигенов
получше, может, нам удалось  бы  взглянуть  на  создавшееся  положение  их
глазами. Я почему-то не могу себе представить, чтобы они совершили на  нас
вооруженное нападение. Они ведь понесут большие  потери  в  живой  силе  и
ничего не добьются. Уверен, что они знают это не хуже нас. Скажите, что бы
вы сделали, если б были местным  жителем  и  захотели  остановить  работу,
которую развернул здесь Уэмблинг?
     - Я бы убил Уэмблинга.
     Диллингер с отвращением стукнул ладонью по столу.
     - Что ж. Приставьте к нему еще одного вооруженного охранника.
     - А что сделали бы вы?
     - Я бы подложил в  отели  какую-нибудь  взрывчатку,  выбрав  наиболее
подходящие для этого места. Если б это и не остановило  строительство,  то
во всяком случае  надолго  бы  отсрочило  торжественное  открытие  отелей,
которого так ждет Уэмблинг. Понимаете...
     - Пожалуй, ваш вариант получше, -  сказал  Протц.  -  В  этом  больше
смысла, чем в открытом нападении. Я расставлю вокруг зданий дополнительные
защитные устройства.
     Диллингер встал и подошел к окну. Рассвет, как всегда,  щедро  одарил
Лангри красотой. В  лучах  поднимавшегося  над  горизонтом  солнца  синело
спокойное море. А за косой...
     Диллингер вполголоса выругался.
     - В чем дело? - спросил Протц.
     - Взгляните-ка, - Диллингер указал на море.
     - Я ничего не вижу.
     - А где рыбачья лодка?
     - Ее там нет.
     - С тех пор как мы находимся на этой  планете,  не  было  дня,  чтобы
местные жители не рыбачили с лодки в море за косой.  Пошлите  на  разведку
самолеты. Тут явно что-то не так.
     Через полчаса они получили сообщение от разведчиков. Все имевшиеся на
Лангри рыбачьи лодки были вытащены на берег. Аборигены почему-то решили  в
этот день не работать.


     - У меня впечатление, что они собираются в самых населенных деревнях,
- сказал офицер разведки. - Больше всего их сейчас в деревне A7 -  как  вы
знаете, это деревня Форнри. Значительные скопления аборигенов  наблюдаются
также в деревнях B9, D4, F12 - словом, расположенных  вдоль  побережья.  И
повсюду горят костры.
     Диллингер внимательно всматривался  в  фотокарту,  а  офицер  обводил
кружками цифры, обозначавшие деревни.
     - При таком положении вещей, - произнес  Диллингер,  -  нам  остается
только одно - отправиться туда и поговорить с Форнри.
     - Сколько вам нужно сопровождающих? - спросил Протц.
     - Нас будет двое, вы да я. И еще пилот.
     Они снизились по касательной и мягко сели на береговой  песок.  Пилот
остался в самолете, а Диллингер и Протц поднялись  по  пологому  склону  к
деревне, проходя сквозь толпы местных жителей. Недоумение Диллингера росло
с  каждым  шагом.  Здесь  и  намека  не  было  на  какую-нибудь   зловещую
конспирацию. У аборигенов было  праздничное  настроение;  одетые  в  яркие
одежды, они радостно смеялись и пели, собравшись вокруг костров. И пели на
галактическом языке - загадка, над которой Диллингер не переставал  ломать
себе голову. Аборигены почтительно расступались, давая  им  дорогу,  но  в
остальном, если не считать робких взглядов, которые исподтишка бросали  на
них дети, местные жители не  обращали  на  Диллингера  и  Протца  никакого
внимания.
     Они подошли к  крайним  хижинам  и  остановились.  Аппетитные  запахи
праздничных блюд напомнили Диллингеру, что он  сегодня  не  завтракал.  На
другом конце улицы рядом с самой большой хижиной, выстроившись в  очередь,
спокойно стояли мужчины и женщины. Диллингер, не зная,  как  быть  дальше,
ждал, когда его присутствие будет замечено местными жителями.
     Внезапно появился Форнри и пожал протянутую Диллингером руку.
     - Вы оказываете нам честь, - произнес Форнри,  но  его  лицо,  всегда
такое бесстрастное, сейчас отражало какое-то  чувство,  характер  которого
Диллингер затруднялся  определить.  Был  Форнри  рассержен  или  испытывал
неловкость? - Могу  я  поинтересоваться,  какова  цель  вашего  визита?  -
спросил он.
     Диллингер посмотрел на Протца. Тот пожал плечами и отвел взгляд.
     - Я прибыл как... наблюдатель, - запнувшись, ответил Диллингер.
     - Прежде вы не вмешивались в жизнь моего народа. А теперь собираетесь
занять другую позицию?
     - Нет. Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в ваши дела.
     - Но ваше присутствие нежелательно. То, что сейчас здесь  происходит,
вас не касается.
     - Меня касается все, что происходит на Лангри, - сказал Диллингер.  -
Я прилетел, чтобы узнать, что у  вас  здесь  делается.  И  я  намерен  это
выяснить.
     Форнри круто повернулся и зашагал прочь.  Диллингер  видел,  как  его
окружили несколько молодых аборигенов. Держались они спокойно,  но  в  них
чувствовалась необычная собранность.
     Форнри вернулся. Ему явно было не по себе - сейчас на  этот  счет  не
могло быть двух мнений. С серьезным выражением в глазах  он  посмотрел  на
Диллингера в упор и сказал:
     - Мы знаем, что вы друг нашего народа и, когда могли,  помогали  нам.
Это мистер Уэмблинг - наш враг. Если он  узнает,  он  попытается  помешать
нам.
     - Мистер Уэмблинг  не  станет  вмешиваться  в  ваши  дела,  -  сказал
Диллингер.
     - Тогда все в порядке. Видите ли, у нас сейчас идут выборы.
     Диллингер почувствовал, как  Протц  крепко  сжал  ему  руку,  и  тупо
повторил:
     - Выборы?
     Форнри с гордостью пояснил:
     - Мы выбираем делегатов на съезд, который выработает и  обсудит  нашу
конституцию.
     Идиллическая обстановка. Поляна с видом  на  море.  Женщины,  занятые
подготовкой к пиршеству. Граждане, спокойно ожидающие, когда  подойдет  их
очередь войти в сплетенную из травы кабину для голосования.  Демократия  в
действии.
     - Когда конституция будет одобрена, - продолжал Форнри, - мы  выберем
правительство. А потом обратимся  в  Галактическую  федерацию  независимых
миров с официальным заявлением о принятии нас в ее члены.
     - Есть такой закон? - спросил Протц.
     - Есть, - ответил  Форнри.  -  Мы  следуем  совету  нашего  адвоката.
Главное условие  -  пятьдесят  процентов  населения  планеты  должно  быть
грамотно. А у нас сейчас грамотных более девяноста процентов. Как  видите,
мы могли заняться этим и раньше, но нам не было  известно,  что  требуется
только пятьдесят процентов,
     - Вас нужно поздравить, - сказал Диллингер. -  Если  ваша  просьба  о
принятии Лангри в члены Федерации будет  удовлетворена,  я  полагаю,  ваше
правительство заставит Уэмблинга покинуть планету, верно?
     - Лангри должна принадлежать нам. В этом суть нашего плана.
     Диллингер протянул Форнри руку.
     -  От  души  желаю  вам  удачи  в   проведении   выборов,   а   также
положительного ответа на ваше заявление о приеме в члены Федерации.
     Взглянув в последний раз на очередь у  кабины  для  голосования,  они
повернулись и медленно пошли назад к самолету. Протц что-то насвистывал  и
потирал руки.
     - А ведь Уэмблингу - конец, - сказал он.
     - Мы хоть раскрыли тайну этого  неизвестного  космолета,  -  произнес
Диллингер. - На нем, без сомнения, прибыл их адвокат, чтобы  посоветовать,
как  им  действовать  дальше,  и  помочь  выработать  конституцию.  Но  вы
ошибаетесь, если думаете, что это прикончит Уэмблинга. В  нашей  Галактике
разделаться с такими Уэмблингами не очень-то просто. Его это не  застигнет
врасплох. Я почти уверен, что он этого ждал.
     - А какие он может предпринять контрмеры?
     - Ни один суд  не  заставит  его  отдать  то,  чем  он  уже  владеет.
Аборигены могут воспрепятствовать захвату других  земельных  участков,  но
те, где уже идут работы, останутся в его собственности. Право владения ими
даровано  Уэмблингу  Федерацией.  Быть  может,  чтобы  соединить   воедино
строительные участки, он пожелает завладеть  еще  сотней  миль  побережья.
Если ему это не удастся, все равно его участки  достаточно  велики,  чтобы
выстроить на них колоссальный курортный  комплекс.  А  земля,  на  которой
разбиты площадки для игры в гольф, тоже  ведь  обработана,  и  там  хватит
места для сотни отелей, если он вздумает их строить. Он  выпустит  в  море
великое  множество  рыболовов-любителей  и  обречет  местных  жителей   на
голодную смерть. - Диллингер оглянулся на  деревню  и  с  грустью  покачал
головой.  -  Вы  сознаете,  какое  это  громадное  достижение?   Девяносто
процентов населения грамотно. Сколько же им пришлось  потрудиться!  А  они
потерпели поражение еще до того, как занялись этим. Бедняги.



                                    5

     "Обычно лесная тропа извилиста, -  думал  Диллингер.  -  Она  огибает
деревья, заросли  кустарника,  как  правило,  пролегает  там,  где  меньше
препятствий. А эта тропа не вьется,  она  так  пряма,  будто  ее  проложил
разведчик. И тропа эта старая, по ней много хожено. Должно  быть,  деревья
тут были когда-то срублены, но от пней даже следа не осталось".
     Впереди него убийственно ровным шагом, не оглядываясь, шел  Форнри  и
несколько молодых аборигенов. Они оставили  позади  добрых  пять  миль,  а
тропе, казалось, не будет конца. Диллингер взмок от пота  и  уже  порядком
устал.
     Этим утром Форнри пришел к нему в отель "Лангри".
     - Нам бы хотелось, чтобы вы пошли с нами, - сказал он. - Вы один.
     И Диллингер пошел.
     Отель "Лангри" опустел. Завтра на  рассвете  984-я  эскадра  уйдет  в
космос, где ей и положено быть. Уэмблинг со своими  рабочими  уже  покинул
отель. Планета Лангри возвращена ее законным хозяевам.
     До чего же он был прост - этот план, придуманный аборигенами, - прост
до абсурда и безотказно разрушителен. В начале  аборигенами  было  послано
заявление о принятии Лангри в члены Федерации, которое, к счастью, прибыло
в  Галаксию  в  самый  разгар  невероятной  шумихи,  вызванной  анонимными
письмами  Диллингера,  в  результате  чего   произошел   правительственный
переворот,  поднялся  переполох  в  Управлении  колоний   и   департаменте
военно-воздушного флота; отзвуки этих событий разнеслись по всей Федерации
и достигли такой далекой планеты, как Лангри, куда вскоре прибыла комиссия
для срочного расследования дела на месте.
     Заявление правительства Лангри рассмотрели без всяких  проволочек,  и
планета была единогласно принята в члены Федерации.
     Но Уэмблинг и бровью не повел. Его адвокаты взялись за  дело  еще  до
того, как был закончен  подсчет  голосов,  и  постановление  суда  обязало
правительство аборигенов признать за Уэмблингом право собственности на  те
земельные участки, где он уже развернул строительные работы. Правительство
Лангри не стало спорить и восприняло  это  так  благодушно,  что  Уэмблинг
предъявил иск еще на несколько сотен акров земли. Это тоже  не  вызвало  у
местных властей и намека на протест.
     Но тут последовал столь ловкий ход, что его не предусмотрел даже  сам
Уэмблинг.
     Налоги.
     Диллингер был свидетелем того,  как  Форнри  от  имени  правительства
Лангри вручил Уэмблингу  первую  налоговую  квитанцию.  Уэмблинг  орал  до
хрипоты, бил кулаком по столу, клялся, что возбудит  дело  во  всех  судах
Галактики, но потом обнаружил, что, как ни странно, суды не встали на  его
защиту.
     Если  выбранное  народом  Лангри  правительство   пожелало   обложить
недвижимую  собственность  ежегодным  налогом,  равным  ее   десятикратной
стоимости, это его законное право. Уэмблингу не повезло  в  том,  что  ему
принадлежала единственная на планете собственность, с которой имело  смысл
взимать налог. Десятикратная стоимость травяной хижины ничтожна, чуть выше
нуля. Сумма, равная десятикратной  стоимости  отелей  Уэмблинга,  означает
полное разорение их владельца.
     Судьи согласились с мнением Уэмблинга, что  эта  акция  правительства
Лангри неразумна. Она отобьет у населения охоту  заняться  строительством,
затормозит развитие промышленности и станет серьезным препятствием на пути
прогресса.  Но  со  временем  народ  Лангри,  несомненно,  поймет  это   и
воспользуется  своим  правом   избрать   другое   правительство,   которое
выработает менее жесткое налоговое законодательство.
     А пока что Уэмблинг должен уплатить налог.
     Ему оставалось одно из двух:  либо  отказаться  от  уплаты  налога  и
понести огромные убытки, либо уплатить его и полностью обанкротиться. И он
предпочел не платить. За неуплату налогов правительство  конфисковало  его
собственность, и таким образом  вопрос,  обостривший  ранее  положение  на
планете Лангри, был решен, что удовлетворило всех, кроме Уэмблинга  и  его
покровителей. В отеле "Лангри" было решено разместить школу и  университет
для  детей  аборигенов.  Еще  один   отель   предполагалось   занять   под
правительственные  учреждения.  Аборигены   пока   еще   не   знали,   как
распорядиться зданием третьего отеля, но Диллингер не сомневался, что  они
используют его с умом.
     Что до Уэмблинга, то народ Лангри официально  нанял  его  на  работу.
Аборигены оценили его умение вести дела. Как выяснилось, вдали от материка
в море были острова - много островов, где  осчастливленные  отдыхающие  не
стали бы помехой рыболовному промыслу аборигенов. "Не согласится ли мистер
Уэмблинг, - спросил Форнри, - выстроить на этих островах отели и управлять
ими от имени правительства Лангри?"  Мистер  Уэмблинг  согласился.  Мистер
Уэмблинг даже выразил недоумение, как это он в  свое  время  не  догадался
именно с этого и  начать.  Он  разработал  с  адвокатом  аборигенов  текст
договора, переправил своих людей на острова  и  с  энтузиазмом  взялся  за
проектирование сразу нескольких отелей.
     Тропа вывела их на огромную поляну, покрытую густым  ковром  травы  и
цветов. Диллингер остановился,  огляделся  вокруг,  но  не  увидев  ничего
примечательного, поспешил за аборигенами дальше.
     У противоположного края поляны начиналась другая тропа, но вскоре она
уперлась в груду камней - вероятно, то был какой-то опознавательный  знак.
А позади  нее  лежал  тронутый  ржавчиной  и  густо  оплетенный  ползучими
растениями старый разведывательный космолет, который проглядывался  сквозь
ветви возвышавшихся над ним деревьев.
     - Когда-то один из вас прилетел сюда и остался жить с нами, -  сказал
Форнри. - Это его корабль.
     Аборигены стояли, заложив за спину руки и почтительно склонив головы.
Диллингер молчал, стараясь угадать, чего от него ждут. Наконец он спросил:
     - На корабле был только один человек?
     - Только один, - ответил  Форнри.  -  Мы  часто  думали  о  том,  что
наверное, есть люди, которым хотелось бы узнать, как сложилась его  жизнь.
Может, вы им расскажите о нем.
     - Может, и расскажу, - сказал Диллингер. - Посмотрим.
     Он продрался  сквозь  густой  подлесок  и  обошел  вокруг  космолета,
отыскивая  глазами  его  название  или  номер.  Ни  того,  ни  другого  не
оказалось.  Дверь  тамбура  была  прикрыта.  Разглядывая   ее,   Диллингер
остановился.
     - Можете войти, если хотите, - сказал Форнри. -  Мы  храним  там  его
вещи.
     Диллингер поднялся по шаткому  трапу  и,  спотыкаясь,  прошел  темный
коридор. В рубку просачивался слабый свет,  все  здесь  казалось  каким-то
призрачным. На  столе  перед  пультом  управления  лежали  разная  мелочь,
предметы личного пользования, толстые тетради, кипы бумаг.
     Первая тетрадь, которую он раскрыл,  оказалась  дневником.  Дневником
Джорджа  Ф.О'Брайена.  Начало  записей,  сделанных  карандашом,  до  такой
степени стерлось, что прочесть их было крайне трудно. Диллингер  прихватил
тетради и отдельные  пачки  бумаг,  вышел  через  тамбур  наружу,  сел  на
ступеньку трапа и принялся перелистывать страницы.
     Там был подробный отчет о первых годах пребывания О'Брайена  на  этой
планете - с тех пор минуло уже более ста лет.  Потом  записи  стали  менее
регулярными, а  даты  указывались  приблизительно,  ибо  О'Брайен  утратил
представление о времени. Диллингер прочел одну тетрадь, нашел следующую  и
продолжил чтение.
     "Да он всего-навсего заурядный пират, -  думал  Диллингер.  -  Пират,
разгулявшийся на чужой планете, шнырявший повсюду  в  поисках  драгоценных
металлов и развлекавшийся гаремом местных женщин. Конечно же, это  не  тот
человек, который..."
     Мало-помалу  все  менялось  -   О'Брайен   постепенно   сроднился   с
аборигенами, почувствовал себя местным уроженцем, и пришло время, когда он
всерьез задумался о будущем. В его записях был краткий точный перечень тех
благоприятных природных условий на Лангри,  которые  располагали  к  тому,
чтобы превратить планету в огромный курорт - казалось, этот  раздел  писал
сам Уэмблинг. Далее шло предостережение, какая  страшная  судьба  может  в
этом случае постигнуть аборигенов. "Но  если  я  еще  буду  жив,  -  писал
О'Брайен, - думаю, что до этого не дойдет".
     А если он умрет?
     "Тогда аборигенов следует научить, как себя вести.  Нужно  выработать
план. Вот что должны знать местные жители.
     Галактический язык. Функции и структуру  правительства.  Межпланетные
отношения. Историю. Экономику,  торговлю  и  назначение  денег.  Политику.
Право и колониальное законодательство. Основы наук".
     "Да не мог  он  быть  один,  этот  человек!  -  воскликнул  про  себя
Диллингер. - Не мог, и все тут!"
     Первое посещение  планеты  -  возможно,  это  будет  разведывательный
космолет.  Принять  меры  по  наблюдению  за   ним,   арестовать   экипаж.
Переговоры.  Перечень  правонарушений  и  штрафов.  Как  добиться  статуса
независимости и приема в члены Федерации. Какие принять  меры,  если  этот
статус будет нарушен.
     - Не мог он быть один!
     Все было предугадано и старательно записано в тетрадь  человеком  без
образования, но  прозорливым,  мудрым  и  терпеливым.  Это  был  блестящий
прогноз, без единого упущения или ошибки, разве что в нем не было  названо
имя Уэмблинг - и вообще у Диллингера создалось впечатление,  что  О'Брайен
знал жизнь куда  лучше,  чем  несколько  Уэмблингов  его  времени,  вместе
взятых.  Тут  было  описано  все-все,  что  произошло  позже,  вплоть   до
последнего мастерского хода - налога на отели в размере  их  десятикратной
стоимости.
     Диллингер закрыл последнюю тетрадь, отнес  бумаги  назад  в  рубку  и
аккуратно разложил вещи на столе в том порядке,  в  каком  он  их  застал.
Наступит день, когда у народа Лангри появятся свои историки. Они изучат  и
проанализируют эти документы, и имя О'Брайена начнет кочевать по Галактике
в написанных сухим языком фолиантах, читаемых одними лишь историками. Нет,
этот человек заслужил большее.
     Но может, на Лангри память о нем будет жить долго в устных преданиях.
Может, и сейчас местные жители, сидя вокруг костров, рассказывают  легенды
о деяниях О'Брайена и повторяют некогда сказанные им  слова.  А  может,  и
нет. Чужаку трудно вникнуть в такие тонкости, особенно если  он  -  офицер
военного космофлота. Это дело специалистов.
     Диллингер бросил прощальный взгляд на лежавшие на столе  незатейливые
реликвии, сделал шаг назад и по всей форме отдал честь.
     Он вышел из космолета и заботливо прикрыл  дверь  тамбура.  Здесь,  в
глубине леса, сумерки сгустились быстро, но аборигены терпеливо ждали его,
стоя в тех же почтительных позах.
     - Надо думать, вы прочли те записи, - произнес Диллингер.
     Казалось, Форнри даже испугался.
     - Нет!..
     - Понятно. Так вот, все, что можно было узнать о нем, я  узнал.  Если
еще жив кто-нибудь из его родственников, я постараюсь поставить его или ее
в известность о том, что с ним произошло.
     - Благодарю вас, - сказал Форнри.
     - А не прилетал ли сюда еще кто? Не жил ли  с  вами  еще  кто-нибудь,
кроме него?
     - Нет, только он один.
     Диллингер кивнул.
     - О'Брайен был поистине великий человек. Не уверен, что вы  до  конца
это понимаете. Мне думается, спустя какое-то время именем О'Брайена у  вас
будут названы деревни, улицы, здания  и  тому  подобное.  Но  он  заслужил
памятник, по-настоящему  грандиозный.  А  не  стоит  ли  именем  человека,
которого вы знали и чтили, назвать планету? Вам следовало бы назвать  свою
планету О'Брайен.
     -  О'Брайен?  -  переспросил  Форнри.  Он  непонимающе  взглянул   на
остальных аборигенов, потом снова повернулся к Диллингеру. -  О'Брайен?  А
кто он такой, этот О'Брайен?

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.