Версия для печати

   Роберт СТАШЕФФ
   МАГ 1-4

   МАГ ПРИ ДВОРЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА
   МАГ, СВЯЗАННЫЙ КЛЯТВОЙ
   МАГ-ЦЕЛИТЕЛЬ
   МАГ-МЕНЕСТРЕЛЬ



   Кристофер СТАШЕФ
   МАГ ПРИ ДВОРЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА



   ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://bestlibrary.rusinfo.com


   Глава 1

   Мэтью Мэнтрел перегнулся через столик в университетском  кафе  и  хлопнул
ладонью по испещренному рунами листку пергамента.
   - Я тебе говорю, Поль, это дело не терпит отлагательств!
   Он попытался вложить в голос всю настойчивость, на какую был способен.
   Поль только вздохнул и покачал головой, допивая свой кофе.  На  пергамент
он даже не взглянул.
   Мэтью решительно не удавалось заставить людей принимать его  всерьез.  Он
был хорошего роста и - спасибо фехтованию - подтянутый и крепкий. Но глаза -
глаза  были  бесхитростно  карие,  под  цвет  волос.  А   нос   -   хоть   и
шерлокхолмский, но скорее от Ватсона. Как назло Мэтью излучал  дружелюбие  и
доброту.
   Поль допил последний глоток и прочистил горло.
   - Насколько я помню, Мэт, ты должен был работать над докторской. Когда ты
последний раз за нее брался?
   - Три месяца назад, - признался Мэт. Поль кивнул.
   - Вот-вот, займись-ка лучше делом. Времени у тебя в обрез.
   Это было истинной правдой. В распоряжении Мэта оставался месяц  весеннего
семестра плюс  лето.  Потом  пойдет  круговерть:  преподавание  в  колледже,
семинары - там уж не выкроишь времени на серьезную работу, и не светит  тебе
ни докторская, ни профессорство.
   При мысли о такой  безрадостной  перспективе  Мэт  поежился,  но,  собрав
остатки решимости, упрямо повторил:
   - И все-таки это очень важно! Я кожей чувствую!
   - Так что же ты собираешься сказать комиссии? Что ты все  бросил,  потому
что нашел в библиотеке клочок пергамента, который якобы выпал из манускрипта
Ньялсаги?
   - Не якобы, а точно!
   - Как же получилось, что до тебя его никто не нашел? Библиотеку регулярно
трясут-перетрясают вот уже пятьдесят лет. Кто может поручиться, что  это  не
мистификация?
   - Но это же руны...
   - ...которые при желании ничего не  стоит  подделать.  Взять  по  щепотке
немецкого,  французского  и  древнескандинавского,  приправить  гномским   и
фейским - и можно подавать.
   - Да, но я чувствую, что это подлинный язык. - Мэт натянуто улыбнулся.  -
Только надо докопаться до смысла слов. - Ты три месяца уже копаешь.  -  Поль
вздохнул. - Бросай это дело, старик. Июнь на носу. Твой  грант  кончится,  а
докторская не готова. Останешься на бобах: ни  степени,  ни  перспектив.  Он
взглянул на часы, поднялся, похлопал Мэта по плечу.
   - Я побежал. Счастливо. Слезай-ка ты с облаков на землю. Или  по  крайней
мере спустись пониже.
   Мэт смотрел, как его приятель прокладывает себе путь к выходу.  Поль  был
прав по-житейски. Однако Мэт знал, что и он прав по-своему, просто не  может
это толком обосновать. Со вздохом взялся он  за  свою  серебряную  шариковую
ручку, чтобы еще раз со всех сторон повертеть загадочные слова.
   Стоило ему опустить глаза  на  пергамент  -  и  все  остальное  перестало
существовать. Интуитивно он чувствовал, что достаточно  вглядеться  в  мазки
черной туши, достаточно еще несколько раз чуть-чуть по-иному  построить  эти
чуждые слуху фонемы, и смысл явится. Нелепо?
   И все же он должен попытаться - начать с корней и определить их  место  в
семье человеческих языков. Он поймал себя на том, что  скандирует  текст,  и
перелистнул блокнот на чистую страницу. Начнем с  корней.  Lallnga  -  самое
первое слово. Скорее всего от латинского lingua  -  язык,  а  la  -  женский
артикль  в  романской  группе.  Но  следующие  слова  по  такому  методу  не
вычислялись. Lalinga wogreus marwold relgor...
   Iн откинулся назад и глубоко вздохнул. Как  бы  не  свихнуться,  распевая
шифрованную бессмыслицу.
   Не бессмыслицу, нет! Это должно иметь смысл! Он уверен. Только  бы  найти
ключ...
   Опасно, очень опасно. Смотри, нарвешься на драконов, - ехидно предостерег
его внутренний голос.
   Похоже, он сходит с ума...  Мэт  зарылся  лицом  в  ладони,  помассировал
виски. Может, Поль и прав. Он слишком долго провозился с  этим  пергаментом.
Может, хватит?
   Ладно, последняя попытка. Мэт выпрямился и покрепче сжал ручку. Итак, еще
раз:

Lalinga wogreus marwold reigor
Athelstrigen marx alupta
Harleng krimorg barlow steigor...

   Назад! - окликнул его  внутренний  голос.  -  Ты  слишком  глубоко  увяз,
никогда не выберешься...
   Но Мэта уже несло. Голова его наполнилась шумом и свистом, и сквозь  этот
гул таинственные и варварские звуки начали перетекать во внятные слова:

   Это время не твое,
   Это место не твое...
   В мире слабом честь и слава
   Поросли давно быльем...

   Казалось, комната медленно погружается во тьму и только кусок  пергамента
излучает сияние, а на нем корчатся и разбегаются руны.

   Ты припомни старый миф -
   И откроешь гордый мир.
   Позовут тебя герои и
   На подвиг и на пир.

   Пергамент тоже померк, и Мэт остался в кромешной, непроглядной  тьме.  Он
вскочил и  прислонился  к  стене,  зажав  как  талисман  твердый  прохладный
цилиндрик серебряной ручки. Раскатами грома грохотало в голове:

   Пусть гудит глагол времен!
   И несет металла звон -
   Через время и пространство,
   В новый мир - сквозь явь и сон!

   Множество солнц закружилось во тьме, вовлекая его  в  свой  хоровод.  Пол
вывернулся из-под ног, и накатила тошнота. Колени подгибались, Мэт  цеплялся
за предметы, стараясь устоять  на  ногах,  сопротивляясь  желанию  зажмурить
глаза.
   Наконец его отпустило. Солнца замедлили  кружение,  под  ногами  возникла
твердь. Взболтанный мир понемногу осел.
   Мэт вжался в стену, задыхаясь и пережидая приступ дурноты. Да. Поль прав:
пора спускаться с облаков. Чья-то рука крепко взяла его за плечо.
   - Эй, деревенщина, пшел вон!
   Мэт в  изумлении  обернулся  и  увидел  багровую  мясистую  физиономию  с
окладистой бородой, пышный берет и  подбитый  мехом  шерстяной  плащ  поверх
холщовой рубахи.
   Мордастый в берете тряхнул его за плечо, чуть не сбив  с  ног.  -  Оглох?
Здесь моя лавка. Ты мне окно загородил. Мэт слушал его, не веря своим  ушам.
С ним говорили на самом что ни на есть пергаментском языке, только теперь он
понимал каждое слово!
   Он покрутил головой и осмотрелся. Как,  интересно,  его  вынесло  наружу?
Особенно в такое-то место: узкая улочка из домов  с  каменным  основанием  и
деревянным верхом, нависающим над булыжной мостовой.
   - Где я?
   - Подай милостыньку, добрый человек! Подай убогому!
   Чуть ли не под самым носом Мэта оказалась замусоленная деревянная кружка,
дрожащая в грязной руке. Рука была под стать чашке: вся в парше  и  коросте.
Взгляд Мэта спустился ниже, наткнувшись на ворох разномастных лохмотьев и на
плаксивую гримасу отвратительного старого лица с засаленной  повязкой  через
оба глаза.
   Нищий нетерпеливо и злобно тряхнул кружкой.
   - Милостыню, деревенщина, кому говорят! Пожалей убогого! Да подашь  ты  в
конце-то концов?
   Фигура нищего как нельзя лучше подходила к декорациям - у сточной  канавы
с помоями и кухонными отбросами паслись шелудивые псы и  золотушные  свиньи.
Крыса выстрелила из-под кучи гнили, и какая-то собачонка бросилась на нее со
счастливым гавканьем.
   Мэта передернуло, голова закружилась, и  пришлось  снова  прислониться  к
стене.
   - Да он болен!  -  панически  взвизгнул  нищий.  Преувеличенная  реакция,
смутно подумалось Мэту.
   - И чего ему надо у моей лавки? - В голосе  Мордастого  не  было  прежней
уверенности. - Пшел вон!
   Мэт почему-то вспомнил, как в средние века разделывались с  теми,  в  ком
подозревали разносчиков чумы. С  усилием  выпрямившись,  он  стал  рыться  в
карманах.
   - Нет, нет, я совершенно здоров. - Вынул четвертак и бросил в  кружку.  -
Немного приустал. Все-таки тяжелое путешествие, сами понимаете.
   Почему он подумал о средневековых эпидемиях чумы?
   Нищий запустил свободную руку в кружку и  с  довольным  чмоканьем  выудил
четвертак, но Мордастый, изрыгнув проклятие, отнял у него монету и поднес  к
глазам. Потом вытаращился на Мэта с ужасом и нарастающей враждебностью.  Мэт
вдруг заметил, что одет несообразно  обстановке.  Собравшаяся  вокруг  толпа
была костюмирована в обтягивающие штаны, короткие рубахи навыпуск,  плащи  и
накидки. Далее шли  вариации,  от  них-то  у  Мэта  и  зашлось  сердце.  Так
одеваться было модно где-то в промежутке от VII до XIV века...
   Публика  была  по  большей  части  босая,  но  кое-кто  в   сандалиях   с
перекрестными ремешками или в башмаках с  острыми  загнутыми  носами.  Шляпы
варьировались от простого колпака до пышного берета на мордастом лавочнике.
   - Откуда он такой взялся? - Проворчал чей-то  голос,  и  вперед  выступил
здоровенный детина, голый по пояс, в кожаном переднике, с волосатой  грудью,
живописно измазанной сажей, и не менее живописной кувалдой в руке. По  бокам
его встали двое: один с  дубинкой,  другой  с  топором.  Их  взгляды  ничего
хорошего не предвещали.
   - Похож на чужеземца, - предположил Дубина.
   - Похож, - отозвался Мордастый. - Вырос у моей лавки как из-под земли,  я
только глаза на минуту отвел. И гляньте на его монету, вы когда-нибудь такое
видали?
   Четвертак  пошел  по  рукам  под  аккомпанемент   возгласов,   выражающих
любопытство и подозрительность.
   - Уж больно гладко отполирован, - заметил Кузнец. - Так разве что  статую
короля полируют.
   - А точность-то, точность какова! - Мэт распознал профессиональные  нотки
в тоне Мордастого: должно быть,  серебряных  дел  мастер.  -  Чудеса,  да  и
только. Такую отлить под силу разве что магу и чародею.
   "Ах!" - пронеслось по толпе, и все смолкли, уставясь на Мэта.
   Маг и чародей? Мэта так  и  подмывало  выкинуть  какую-нибудь  штуку.  Он
недолго боролся с искушением.
   Воздев руки, он начал нараспев со всем доступным ему пафосом:
   - Восемь десятков и семь лет тому назад  наши  предки  основали  на  этом
континенте новую нацию...
   Толпа отпрянула от него, как детишки от зубного врача,  загораживая  лица
руками. Мэт не стал продолжать. Улыбаясь, он ждал, что будет дальше.
   Мало-помалу люди пришли в себя, отняли руки от лиц и, сжимая их в кулаки,
наливаясь яростью, двинулись на Мэта.
   Он стал отступать и отступал до тех пор, пока не уперся спиной  в  стену.
Толпа завопила:
   - Что, кишка тонка? Мы тебя научим, как обзываться! Колдун поганый!
   "Колдун?" Вот это уже ни к чему. Маг и волшебник -  совсем  другое  дело.
Выставляя вперед  указательные  пальцы:  правый-левый,  правый-левый  -  Мэт
продекламировал:

   Я скажу вам: ну-ка кыш -
   Все сидят на скатах крыш;
   Подстелите сена -
   Все сидят на стенах!

   Бабахнул самый настоящий выстрел, и Мэт остался один на опустевшей  улице
- только в дальнем ее конце маячила горстка разинь.
   Он заморгал и потряс головой. Как это у него получилось? И куда подевался
Мордастый со товарищи? Мэт оглянулся, ища  глазами  скаты  крыш,  о  которых
говорилось в стишке.
   Таковых поблизости не  оказалось,  домишки  были  все  больше  бедные,  с
плоскими кровлями, зато футах в пятидесяти  на  другой  стороне  улицы  была
низкая стена, а на ней четыре жмущиеся друг к другу фигуры.
   Мэт пригляделся и узнал в одной фигуре Кузнеца. Они встретились глазами.
   Кузнец, снова стервенея, с призывным кличем спрыгнул со стены  и  побежал
на Мэта, размахивая кувалдой.
   Мордастый с приятелями, радостно улюлюкая, последовали за ним.
   И  вот  уже  -  откуда  ни  возьмись  -  целая   толпа   шла   на   Мэта,
предусмотрительно пропустив вперед Кузнеца.
   Времени на размышление не оставалось. Мэт взял в одну  руку  воображаемую
книгу, а другой поднял вверх невидимый камень.

   Чтоб толпе неразумных хазаров
   Отомстить - собирайтесь-ка в путь!

   Они  надвигались  -  ревущая  толпа,  раздразненная  чужеземцем,  который
заклинал их на колдовском языке.

   Орды нищих с восточных базаров,
   Все, кто жаждет свободно вздохнуть...

   Они были уже футах в двадцати, но тут Мэту  пришлось  перевести  дух:  он
обливался потом, как будто ворочал камни, - так тяжело давалась  ему  власть
над неведомыми силами. Наконец он выпалил последние строчки:

   Но не ждите ни хлеба, ни луку -
   Камень я положу в вашу руку!

   Грянул оглушительный гром, и толпа отчаянно завопила. Мэт зажмурился.
   А когда открыл глаза, улица кишела телами - правда, живыми.  Похоже,  все
до единого местные нищие разом очутились здесь, вшивые и в лохмотьях, -  вот
только Мэт не понимал, откуда столько азиатов  в  средневековом  европейском
городишке. Кажется, среди них были даже индусы.
   Нищие один за другим поднимались с земли, разевая рты и тараща глаза. Мэт
почувствовал, что сквозь недоуменное бормотание снова набирают силу  гнев  и
ярость.
   Он  мгновенно  собрался.  Главное  -  знать,  что  ты   внутренне   прав.
Вклинившись в толпу, он стал энергично прокладывать путь между телами.  Руки
нищих цеплялись за его  ремень  в  надежде  найти  кошелек.  Мэт  благодарил
небеса, что им неизвестно понятие "карман", и, прорвавшись сквозь  последние
ряды, ощупал бумажник, набрал в грудь воздуха и быстро зашагал прочь.
   Внезапная зловещая тишина пала за его спиной.
   Мэт не сбился с шага.
   И тут раздался крик:
   - Колдун! Не дадим ему уйти!
   Толпа разразилась диким восторженным воплем, и топот сотен  ног  наполнил
улицу.
   Мэт решил, что еще раз прибегнет к магическому  действу  не  раньше,  чем
узнает, кто автор сценария. Он побежал. Нищие с  ревом  припустили  за  ним,
очевидно,   счастливые,   что   пришел   их   черед   побыть   в   положении
преследователей. Мэт напомнил  себе,  что  был  чемпионом  школы  по  легкой
атлетике. Увы, школу он окончил давно.
   Ему некогда было подумать, откуда взялись здесь орды  нищих.  В  сознании
теплилось только, что это он сам и вызвал их. Вызвал  -  а  теперь  лишь  бы
унести ноги!
   На его счастье, нищие тоже были не в лучшей спортивной форме. С  разрывом
на два квартала Мэт свернул за угол и с маху налетел  на  отряд  конников  в
кольчугах. Их седовласый глава нагнулся и ухватил Мэта за  плечо.  Хватка  у
него была крепкая, и Мэт оказался прижатым к конскому боку.
   - Постой-ка, - сказал седовласый. - Куда это ты так резво бежишь?
   - Туда! - Мэт махнул рукой, обозначая  свой  маршрут.  -  Уношу  ноги  от
прошлого.
   Первая волна нищих с ревом выплеснулась из-за угла. Они увидели воинов  и
стали как вкопанные. Удар сзади  второй  волны  вынудил  их  расползтись  по
сторонам. В окаменевшую при виде конников вторую волну  врезалась  третья  и
уже накатывалась ничего не подозревающая четвертая.
   Сержант, как про себя окрестил его Мэт, невозмутимо и насмешливо сидел  в
седле, мертвой хваткой держа Мэта за плечо.
   Когда толпа, сообразив наконец, в чем дело, приостановилась, он  перекрыл
ее гул зычным криком:
   - Пошумели - и хватит! В чем дело? - А Мэту бросил:  -  Ну  и  прошлое  у
тебя, парень.
   Народ мгновенно смолк. Из задних рядов вперед с важным видом  протолкался
Мордастый и, прочистив горло, объявил:
   - Этот человек - колдун!
   - Неужто? - с издевкой сказал сержант. - Хотя одет  он  и  в  самом  деле
странно. Что же такого он наколдовал?
   Мордастый разразился целой историей, которая дала  бы  сто  очков  вперед
Уолполу и в которой Мэт играл заглавную роль. Он  учинил  бурю  с  громом  и
молнией у  самых  дверей  лавки  Мордастого,  превратил  свинец  в  серебро,
выдернул почву из-под ног у четверых добропорядочных  граждан.  Он  поставил
под угрозу честь нации, вызвав, как  духов,  орды  иноземной  рабочей  силы,
грозящей отнять работу у местных жителей. В довершение же всего он превратил
честного и добропочтенного булочника в мерзкую жабу.
   - Ну, это уж слишком! - не выдержал Мэт. - Никого и никогда я в  жабу  не
превращал!
   - А все остальное верно? Он был ушлый, этот сержант. Мэт смешался.
   - Э... ну... в общем...
   - Так я и думал. - Сержант  удовлетворенно  кивнул.  -  Что  ж,  господин
колдун...
   - Лучше - маг. - Мэт решил сразу расставить все по местам. -  Не  колдун,
нет. Никаких сделок с дьяволом. Маг и чародей.
   Сержант пожал плечами.
   - Как вам будет угодно. Что вы предпочитаете: исчезнуть с наших глаз  или
пройти с нами в караул на суд к капитану?
   Мэт оглянулся. С той минуты как Мордастый запустил свою идею  об  импорте
рабочей  силы,  толпа  заметно  помрачнела,  и,  кажется,  в  ней   начались
перешептывания, что по Мэту плачет позорный столб. Недолго думая Мэт  сделал
выбор.
   - Пожалуй, я пойду с вами, сержант.
   До караула было недалеко, и  Мэт  не  успел  обдумать  как  следует,  что
происходит. Все сводилось, в сущности, к простейшим вопросам. Где он?  Когда
он? Как  он  сюда  попал?  Откуда  столько  нищих?  С  какой  стати  солдаты
патрулируют город?
   Почему ведут его не к судье, а к капитану?
   Военное положение? Это означает, что  город  недавно  завоеван.  Но  кем?
Солдаты говорят явно на том же языке, что и горожане, без малейшего акцента,
насколько мог судить Мэт.
   Выходит - гражданская война, что подразумевает два варианта: либо  распрю
между династиями наподобие войны Алых и Белых Роз, либо узурпацию власти.
   Интересно, почему сержант не испугался  человека,  сознавшегося,  что  он
маг? Может быть, сержант - скептик и считает, что магия -  ерунда?  Нет,  не
может быть: в средние века даже самые образованные люди безоговорочно верили
в магию. Вероятнее, что он не испугался, потому что за ним стоит другой  маг
или колдун, помогущественнее Мэта.
   Этого Мэту нечего было бояться, он-то знал точно, что магия - ерунда.
   И все-таки - откуда столько нищих?

***

   Капитан был высок, темноволос и красив, и от него веяло аристократизмом -
скорее всего из-за бархатного плаща, наброшенного поверх блестящей кольчуги.
   - Ты похож на чужеземца, - заявил он Мэту.
   - Я чужеземец и есть, - кивнул Мэт. Капитан поднял брови.
   - В самом деле? Из какой же страны?
   - Это зависит от того, где я нахожусь сейчас. Капитан нахмурился.
   - Что-то не понимаю.
   - Еще бы! Скажите же - где я? Капитан склонил голову набок и смерил  Мэта
пристальным взглядом.
   - Как же ты мог сюда попасть, если не знаешь, где это?
   - А так, как не знаешь, куда  попал,  когда  идешь,  куда  идешь,  но  не
знаешь, как идешь. Капитан помотал головой.
   - Опять не понимаю.
   - Я тоже. И все-таки - где я?
   - Однако... - Брови капитана сошлись на переносице. Потом он  вздохнул  и
сдался. - Пожалуйста. Ты находишься в городе Бордестанге, столице Меровенса.
Ну так откуда ты прибыл?
   - Не знаю!
   - Что?! - Капитан налег грудью на стол. - И это после всего того,  что...
Да как ты смеешь!
   - Я мог бы сказать, откуда я, если бы я был в нормальном месте.  Но  я  в
ненормальном месте, поэтому сказать не могу. То есть я знаю, откуда я, но не
знаю, как моя страна называется здесь. В том случае,  если  она  вообще  еще
есть на свете.
   Капитан зажмурился и встряхнул головой.
   - Минутку-минутку. Ты хочешь сказать, что не знаешь, как мы тут  называем
твою страну?
   - Пожалуй, я хочу сказать именно это.
   - Ну и дела. - Капитан, явно развеселясь, откинулся назад.
   Мэт бросил взгляд через плечо на полукруг солдат, на сурового сержанта и,
стараясь скрыть охватившую его дрожь, снова обернулся к капитану.
   - Скажи, где расположена твоя страна, - предложил капитан, - и  я  скажу,
как она называется у нас.
   - Здравая мысль, - согласился Мэт. - Дело за малым: я забыл  дома  карту.
Так что лучше вы скажите мне поподробнее, где мы сейчас находимся, и я тогда
соображу, как вам ответить.
   Капитан воздел руки.
   - Что прикажешь? Описать тебе весь континент?
   - Да, это было бы нелишне, - одобрил  идею  Мэт.  И  тут  же  понял,  что
пересолил. Капитан побагровел, потом пошел пятнами.  Ему  с  трудом  удалось
взять себя в руки. Медленно переведя дыхание, он поднялся и подошел к  грубо
сколоченным полкам по левую сторону от стола. Стены  комнаты  были  тоже  из
необшитых досок:  явно  импровизированное  жилище.  Похоже,  война  началась
недавно.
   Капитан взял с полки огромный  пергаментный  фолиант  и  раскрыл  его  на
столе, перевернув вверх ногами, чтобы Мэту было удобнее смотреть. Мэт шагнул
к столу и обмер. Перед ним была карта Европы, но с существенными изменениями
- Европа, о которой мечтали Наполеон и Гитлер. На месте Ла-Манша, между Кале
и Дувром, темнела полоска суши, Дания слилась со Швецией,  а  комок  Сицилии
прилип к Итальянскому сапогу.
   Что-то тут было не так. Мэту захотелось взглянуть, как поживают Австралия
с Новой Зеландией и Панамский перешеек.
   С внезапным подозрением он поднял глаза на капитана.
   - Какой там климат? - Его палец уткнулся в Лондон. - Теплая зима,  дожди,
туманы? Капитан ответил в крайнем изумлении:
   - Ничего похожего. Зимой это снежная пустыня, сугробы в  полчеловеческого
роста. Все стало проясняться.
   - А там где-нибудь есть льды, которые никогда не тают?
   Капитан оживился.
   - Поговаривают. В горах на севере. Ты что, там бывал?
   Ледники Шотландии!
   - Нет, я видел на картинках.
   Никаких сомнений:  на  дворе  Ледниковый  период.  Чьи  часы  опаздывают:
природы или истории, - какая разница? Суть в том, что Мэт  был  не  в  своем
мире.
   Ледяным дыханием Древней Шотландии повеяло на  душе  у  Мэта.  Ему  стало
вдруг очень одиноко и очень тоскливо - куда-то в далекую  даль  ушел  теплый
свет его окон в летних сумерках!
   - Мы - вот здесь.
   Палец капитана указывал на место, расположенное примерно в  ста  милях  к
востоку от Пиренеев и в пятидесяти - к северу от Средиземного моря.
   - Теперь ты понимаешь,  где  ты  сейчас?  Мэт  вышел  из  своей  грустной
задумчивости.
   - Нет. То есть нельзя сказать с точностью.
   - Вот как? Ну тогда хотя бы примерно - где твоя страна?
   - О, где-то вон там.
   Мэт скользнул пальцем по столу фута на два влево от карты.
   Капитан потемнел лицом.
   - Я старался помочь тебе, сударь, как только мог. Так-то ты  платишь  мне
за мою любезность!
   - Нет, нет, я совершенно серьезно! - воскликнул Мэт. -  Примерно  в  трех
тысячах миль к западу на самом деле лежит огромная страна,  Я  там  родился.
Хотя, - добавил он, - следует ожидать, что она  сильно  переменилась  с  тех
пор, как я ее покинул. Может быть, я ничего там не узнаю.
   - Слухи ходят, - мрачно сказал сержант.
   - Ну да, - с сарказмом подхватил капитан,  слухи  про  теплые  края,  где
зреет дикий виноград,  где  правит  добрый  волшебник  и  водятся  сказочные
чудовища... Страна, которая снится под воздействием винных паров.  Уж  ты-то
не настолько глуп, чтобы в это верить!
   - О, конечно, сказки требуют  красивой  жизни,  -  улыбнулся  Мэт,  вдруг
совершенно успокоившись. - Но даже при нашем не вполне идеальном  климате  в
Луизиане зимы все же очень теплые, а дикий виноград-конкорд и  правда  очень
хорош, хотя и с терпким привкусом. И там действительно учат на волшебников -
по крайней мере учили перед моим уходом. То есть это вы бы их так назвали.
   В комнате стало очень тихо,  и  Мэт  почувствовал,  с  каким  напряженным
вниманием слушают его люди.
   Капитан провел языком по пересохшим губам, судорожно глотнул.
   - И ты - один из них.
   - Кто - я? - воскликнул Мэт. - Бог с вами! Я еле-еле  усвоил,  что  такое
атом, а уж расщепить его - куда мне!
   Капитан кивнул.
   - Про атомы я слышал - их вывел один древнегреческий алхимик.
   Мэт не мог удержаться от улыбки.
   - Вряд ли Демокрит был алхимиком.
   - А он разбирается! - выдохнул сержант.
   - И знает их по именам! - подхватил капитан. Мэт  в  испуге  взглянул  на
них.
   - Ну, ну, не думаете же вы, что я...
   - Знаешь, как превратить свинец в золото? - рявкнул капитан.
   - Как вам сказать. В общих чертах. Берется циклотрон и... это самое...
   У Мэта дрогнул голос, когда он столкнулся с  их  жесткими,  как  кремень,
глазами. Врать он так никогда и не выучился.
   Капитан резко повернулся, взвихрив свой плащ.
   - Довольно! Это самый настоящий колдун.
   - Маг, а не колдун, - запротестовал Мэт. - Не путайте!
   Капитан нетерпеливо дернул плечами.
   - Колдун, маг, какая разница? Все равно мои полномочия это превышает.
   Сержант вопросительно поднял брови. Капитан кивнул.
   - Отвести его в замок!

Глава 2

   Они опутали его цепями, одна из которых, как определил  Мэт,  точно  была
серебряной, и посадили в повозку, запряженную волами,  явно  предназначенную
для горных дорог. Дорога и в самом деле  шла  все  время  в  гору  по  узким
петляющим улочкам, чья архитектура растянулась  на  целых  семь  веков.  Для
европейского города в этом не было ничего особенного. Мэта удивляло  только,
что некоторые лавки VII века  выглядели  не  старее,  чем  XIV.  Он  оставил
попытки точной датировки: у каждого универсума свои хронологические законы.
   Довольно и того, что невероятная даль пролегла между ним и его домом. Как
там было в пергаменте?  "Через  время  и  пространство..."?  Он  вдруг  живо
представил себе хаотическое переплетение  бесконечного  множества  временных
дорог и тропинок и,  передернув  плечами,  постарался  задвинуть  эту  мысль
поглубже.
   Он угодил в абсолютно чужой мир - вот что было  сейчас  главным.  В  этом
мире то ли затянулся Ледниковый  период,  то  ли  человечество  образовалось
раньше, и это означало появление нескольких лишних нитей в  клубке  истории.
Пожалуй, даже немалого их количества.
   Взять хотя бы Англию, все еще спаренную с Францией. Конечно, сами  бритты
не стали бы строить стену на узком перешейке между Кале и Дувром. Римляне  -
другое дело. Романизированные бритты, вероятно, построили такую стену, чтобы
сдержать готов, когда Рим стал клониться к закату.  Если  здесь  вообще  был
Рим. Допустим, он был: в здешнем языке некоторые корни напоминают латынь.  И
капитан упомянул в разговоре о Древней Греции. По-видимому, если смотреть  в
грубом приближении, два их мира развивались параллельно. Так что тут  вполне
могла быть средиземноморская империя, соответствующая римской.
   О'кей. Предположим, когда  Рим  пал,  романизированные  бритты  построили
стену наподобие стены Адриана - и с тем же успехом, то есть и здесь  аналоги
готов просто-напросто ее проигнорировали. А датчане, наверное, как и в  мире
Мэта, невозмутимо ходят по морю под парусами.
   Итак, Англия, похоже, представляет типичное для нее попурри из народов  и
культур, только темпы ее развития тут несколько ускорены.  А  к  завоеваниям
это, интересно, относится?
   Очень может быть. Генрих II приложил максимум усилий, чтобы  оттяпать  от
Франции все, чего не сумел получить в качестве приданого.  А  Канут  Великий
был сразу королем Норвегии, Дании и Англии, но правил-то он из Англии.  Если
бы честолюбивый англичанин начал экспансию в  этом  мире,  он  бы  преуспел,
потому что ему не пришлось бы тратиться на переправу через море.
   Так можно объяснить и влияние английского языка в южной части Франции.  А
Канут? Он вполне мог заклясть море. На головокружительную долю  секунды  Мэт
подумал - не лучше ли это объясняет  низкий  уровень  воды,  из-за  которого
острова соединяются с материком, чем действие ледника? Ведь в  этом-то  мире
магия явно делала свое дело...
   Мэт стряхнул с себя морок мистицизма: "нарвешься на  драконов".  Магия  -
это суеверие и, предмет для научного исследования; по-настоящему  нигде  она
своего дела не делает. Наверняка есть четкое логическое  объяснение,  откуда
тут взялось столько нищих. Только бы его найти.
   Мэт помотал головой, разгоняя теоретические построения, и обнаружил,  что
его везут вверх по извилистой дороге к зловещей  громаде  гранитного  замка.
Несмотря на все утренние соприкосновения со  средневековьем,  холод  пробрал
его до костей.  Слишком  уж  враждебный  вид  был  у  этого  замка,  слишком
реальный...
   Железные  зубья  опустившейся  решетки  лязгнули  сзади,   когда   стража
перевезла Мэта через подъемный мост.  На  секунду  ему  страстно  захотелось
оказаться в своей крохотной квартирке при университете,  на  пятачке  кухни.
Дома...
   Его провели по промозглым коридорам, где  гулял  сквозной  зимний  ветер,
мимо стрельчатых окошек, мимо одинокого факела, сквозь  темноту  и  пустоту,
протащили вверх по лестнице, такой широкой, что она могла бы вместить  целую
армию, - но и тут было так же темно и даже еще холоднее, чем в коридорах.
   Стражники резко взяли влево и, раскрыв огромную дубовую дверь,  втолкнули
Мэта в комнату пятнадцать на двадцать  футов  с  парой  самых  обыкновенных,
вовсе не стрельчатых окон, за которыми виднелся  двор  замка  и  марширующие
солдаты.
   Несмотря на банальность окон, во всем остальном  комната  впечатляла.  На
стенах друг  против  друга  висели  два  гигантских  гобелена,  изображающих
соответственно  хозяина  замка  и  оленью  охоту.  Почти  весь  пол  занимал
роскошный пурпурных тонов мавританский ковер, из чего следовало, что Испания
подпала-таки под владычество Северной Африки, а значит, у этого мира уже был
свой Магомет и, возможно, свой Чарльз Мартелл и свой Роланд. Последний герой
пришелся бы здесь, пожалуй, больше к месту, чем у себя дома.
   В комнате было пустовато: высокая конторка для письма и у окна -  длинный
тяжелый стол с креслом в форме песочных часов. Стражники  приковали  Мэта  к
железному стояку для факела и бросили. Их  небрежность  свидетельствовала  о
том, что им не часто приходилось иметь дело с колдунами. Оставшись один, Мэт
оглядел комнату и решил, что здесь ему не нравится. После мрачных  переходов
замка здесь было как-то слишком уж жизнерадостно. Доверия не вызывало.
   В дверь вошел человек шести с лишним футов роста, надутый от важности,  с
надутым же брюхом и одутловатой физиономией, на которой все было мельче, чем
нужно: маленькие, близко посаженные глазки, губки бантиком и пятачок  вместо
носа. Человек был втиснут в  желтые  обтягивающие  штаны,  щеголял  красными
остроносыми башмаками, пурпурной мантией до колен и короной.
   Мэт стал озираться по сторонам - в какую бы щель ему забиться.
   Зазвенела оплеуха.
   - Что за неуважение, ты, трюкач! Смотри  в  глаза  твоему  королю,  когда
находишься в его присутствии!
   Мэт посмотрел, хотя видимость стала слегка расплывчатой.  Сквозь  пелену,
заволокшую глаза, он заметил, что дверь распахнулась и пропустила  полдюжины
стражников. В его побитой голове мелькнула  мысль,  что,  вероятно,  этим  и
объяснялась королевская храбрость.
   Король принялся напыжась вышагивать взад и вперед в  полной  уверенности,
что завладел вниманием пленника.
   - И это - могущественный колдун из заморских стран? Ну  и  мозгляков  они
там выращивают, на этом сказочном Западе! Какого волшебства можно  ждать  от
этакого замухрышки?
   От второй оплеухи голова Мэта запрокинулась, ударившись о каменную кладку
стены.
   - Отвечай, бестия!
   Мэт заморгал, пытаясь сфокусировать зрение.
   - Уф... я... я не понял, что это был вопрос.
   - Что? Насмехаться над королем?
   - Нет, нет! - крикнул Мэт под угрозой  королевского  кулака.  -  Я  хотел
высказать мое полное уважение: Кулак вонзился ему в живот, и Мэта  скрючило,
а вместо слов из горла полились клокочущие звуки.
   - Будешь отвечать или нет?
   Ладонь хлестнула его по щеке, снова запрокинув голову.
   - Какая наглость! - не унимался король, заезжая Мэту в висок.
   У того искры посыпались из глаз. Он уже ничего не видел и  только  слышал
утробный королевский смех.
   - И это - страшный колдун, это он напустил на город целые орды иноземцев?
Куда же подевалось его могущество? Что он может против настоящего мужчины, у
которого на костях  есть  кой-какое  мясо?  Что,  трусишь,  прохвост?  А  ну
заколдуй меня, попробуй! Посмеешь ли ты прибегнуть к своим  жалким  уловкам,
когда перед тобой такая силища?
   Тыльной стороной ладони король смазал Мэта по лицу.
   Звон стоял у пленника в ушах, в глазах было  темно,  а  из  носа  потекла
кровь. В приливе ярости он выкрикнул:

   Я как выпрыгну, я как выскочу,
   Как пойдут по закоулочкам клочки!
   Прямо по лбу толстому выскочке
   Чтоб попали затрещины и тычки!

   Словно и в самом деле получив удар по лбу, король отлетел назад футов  на
пять и рухнул в ряды стражников. Те склонились над ним, легонько  похлопывая
по щекам и крича, чтобы принесли бренди.
   Мэт смотрел во все  глаза,  недоумевая:  "Боже  милостивый!  Неужели  это
сделал я?"
   К королевским устам поднесли флягу. Король глотнул, поперхнулся, и бренди
разлилось по полу. На минуту  король  зашелся  в  мучительном  кашле,  потом
приподнялся и остановил покрасневшие глазки на Мэте. И в них  нетрудно  было
прочесть смертный приговор.
   Мэт подался назад, когда король пошел  на  него  с  медленно  нарастающей
жаждой убийства. Какой промах! Надо было, пока он  еще  лежал,  сразить  его
следующим заклинанием. Но ведь  Мэт  еще  не  наработал  колдовского  опыта!
Ничего, он наверстает упущенное. По крохам собрав все  презрение,  на  какое
был способен, Мэт произнес:
   - Вот вам  урок,  ваше  величество,  и  впредь  обращайтесь  ко  мне  как
положено: господин маг. Я вам не колдун.
   - А я - да! - пропел с  порога  вкрадчивый  голос.  Разительная  перемена
произошла с королем. Он смотрел на  вошедшего  робко  и  с  опаской.  Наглый
толстяк в один миг приобрел повадки  беспомощного  котенка,  который  тщетно
пытался напомнить себе о своей принадлежности к сильному полу.
   Тот, который назвался колдуном, скользнул в комнату  под  мягкий  шепоток
бархата - высокая, поджарая колоритная  фигура  в  длинном  плаще  и  черном
колпаке; и то, и другое украшено кроваво-красными  магическими  символами  -
пентаграммами, рунами и какими-то еще неизвестными Мэту знаками. Человек был
красив - смуглый, чернобровый, с черными же  усами,  бородкой  и  волнистыми
волосами. На его губах играла любезная улыбка,  обманчивость  которой  можно
было уподобить только вероломству калифорнийской почвы.
   Он оглядел короля с головы до пят, прищелкивая языком.
   - Стыдно, Астольф, ты  наказан  поделом.  Сколько  раз  я  тебе  говорил:
предоставь магические силы тому, кто  умеет  ими  управлять.  -  Он  мельком
взглянул на Мэта. - А ты, похоже, совсем безвредный.  Однако  нелишне  будет
это проверить.
   Указательным пальцем он прицелился в Мэта, проговорив короткий стишок  на
каком-то таинственном наречии.
   Мэт перегнулся пополам, как будто его живот обожгло раскаленным  железом.
Хотел крикнуть, но диафрагму связало узлом, и дыхание перехватило.
   Король Астольф пятился, чтобы укрыться за спиной ближайшего стражника.
   - Я вполне справляюсь с мелкими колдунами, Малинго. Они  боятся  сильного
человека, даже если он не наделен такой, как у них, властью. Откуда мне было
знать, что этот. незнакомец не из их числа?
   - С колдунами всегда надо поосторожнее, -  заметил  Малинго,  -  пока  не
узнаешь, на что они способны. Ты должен был поручить его мне, Астольф.
   Астольф побагровел. Мэту показалось, что он упускает что-то в  разговоре,
и неудивительно: мышцы его живота окаменели так, что он не мог вздохнуть,  а
глаза заволокло мглой. Сквозь охватившую его панику прорвалась  одна  мысль:
"Не хватает только  умереть,  и  что  за  дурацкая  смерть  -  от  удушья  в
альтернативном мире".
   Было только одно простое и  логическое  объяснение  этому  приступу:  его
заколдовали.
   - Ну да, конечно, ты принял бы меры, -  заговорил  король.  -  Среди  нас
появляется новый могущественный колдун, а ты и слыхом об этом не слыхал!
   Малинго потемнел лицом.
   Астольф расплылся от удовольствия и стал наступать:
   - Ты не сделал нам никакого предупреждения - конечно, что предупреждать о
каком-то там заштатном колдунишке! Как же ты  просмотрел,  Малинго,  что  не
такой уж он и заштатный? Подвела тебя магия?
   "Интересные дела", - думал Мэт, но сейчас ему интереснее  всего  было  бы
сбросить опоясавшие его железные обручи. "Что было бы логично сделать?  Тебя
заколдовали - так попробуй сам снять с себя чары".
   Еле слышным шепотом - на большее он был не способен - Мэт  произнес  свое
заклинание, несколько перефразировав, чтобы подходило к случаю:

   Дважды два-четыре,
   Дважды два - четыре,
   Чары спали, чары спали -
   Все прекрасно в этом мире!

   Мышцы живота на миг отпустило, и Мэт смог вздохнуть. Но тут же от  нового
спазма его затошнило, и комната поплыла по кругу.
   Малинго гордо вскинул голову.
   - Не хватало мне еще следить за любыми самыми мизерными событиями в твоем
королевстве! На что тогда тебе стража и соглядатаи?
   - А на что мне тогда колдун? - Астольф,  довольный,  скалил  зубы.  -  Ты
упускаешь слишком много важных вещей.
   Тошнота была только одним из зол. Вот когда полу захотелось изобразить из
себя океан и он попробовал раскачаться, Мэт понял, что  надо  быстро  что-то
предпринять.
   - Требую объяснений! - У Малинго побелели губы. - Какие такие важные вещи
я упускаю? С перекошенным от гнева лицом Астольф перечислил:
   - Во-первых, заговор: мятежная знать на Западе страны хочет сбросить меня
с только что завоеванного трона; а вовторых,  эта  дерзкая  девица,  которая
даже в подземелье имеет наглость отвергать мои ухаживания!
   Пол под ногами Мэта вошел во вкус,  изображая  качку  на  океане,  и  Мэт
подумал: "Хорошо бы меня в самом деле захлестнуло волной, лишь бы  кончились
мучения!" Но тут же опомнился и призвал на помощь классику.

   Молча плаваю в тумане
   Без руля и без ветрил,
   От морской болезни в ванне
   Уберечься хватит сил!

   Хоть никакой  ванны  рядом  не  было,  но  сработало.  Пол  выровнялся  с
замечательной послушностью, и тошнота отступила.
   - Вот какие вещи ты упускаешь! - надрывался тем временем Астольф. - Я уже
не говорю про чужеземного колдуна, который владеет неизвестными нам силами!
   - Вот именно, тут тебе лучше помолчать, - сквозь зубы процедил Малинго. -
Что же касается молодой особы, то ее, может быть, не ослепляет блеск  короны
на голове того, кто стал королем не по праву.
   Астольф обмер, вытаращась на Малинго. Тот  в  ответ  только  улыбнулся  с
отменной вежливостью.
   Свирепея, Астольф схватил со стены меч и замахнулся. Но Малинго  выставил
вперед палец и что-то пропел на своем колдовском наречии. В  ту  же  секунду
меч принялся корчиться, извиваться и, выпав из  рук  Астольфа,  поднялся  на
хвосте, разинув змеиную пасть прямо перед лицом  короля.  Тот  заледенел  от
ужаса, неотрывно глядя в глаза удаву, потом, оттолкнув его, крикнул:
   - Забирай своего гада, мерзкая жаба! Стража, ко мне!
   И, бросившись на колдуна, вцепился ему в горло.
   - Помоги мне, чужеземец! - с удивлением услышал  Мэт.  -  Уничтожь  этого
грязного колдуна, и тогда к тебе перейдет все его богатство и власть!
   Пальцы короля сомкнулись на шее Малинго, как челюсти резальной машины. Он
сбил противника с ног и душил его уже на полу.
   - Помоги же мне, кому говорят! Даже черная магия не одолеет двоих  сразу.
Побей его заклинания своими, а я придушу его!
   Глаза Мэта перебегали с короля на Малинго,  но  он  решил  придерживаться
старого армейского правила: "Не суйся в добровольцы".
   Малинго, с налившимся кровью лицом, тем  не  менее  выписывал  в  воздухе
руками  сложные  арабески  и  беззвучно  шевелил  губами.  Трое   стражников
суетились вокруг него, пытаясь удержать за руки. И только один Мэт  заметил,
что удав, лежащий у ног  колдуна,  вытягивается,  распрямляется,  наливается
силой. Неожиданным рывком он отбросил в сторону  тех,  кто  нападал  на  его
хозяина, и петлей обвился вокруг королевской шеи.
   У Астольфа от ужаса глаза вылезли на лоб, и он издал  жалобный  стон.  Он
отпустил Малинго и схватился за живой канат, грозящий задушить его. Отскочив
на шаг, Малинго наставил растопыренные пальцы на  стражников,  выпалил  свою
тарабарщину - и кожа на их телах стала лопаться, превращаясь в открытые,  на
глазах загнивающие раны. Несчастные заголосили.
   Но Малинго не медлил. Обернувшись к королю, пытавшемуся  побороть  удава,
он простер руки и произнес что-то на  высоких,  пронзительных  нотах.  Потом
сделал движение пальцами, словно туго натягивая невидимую нить, -  и  короля
не стало!
   Малинго медленно опустил глаза. Мэт последовал его примеру: у ног колдуна
сидела вялая жаба с шелудивой шкуркой.
   Она поморгала, затравленно озираясь, и заметила удава.
   Удав неспешно выдвинул вперед голову и замер, приглядываясь к жабе. Потом
медленно разверз пасть.
   Жаба отчаянно пискнула и, повернувшись, заплюхала прочь - мелкими, вялыми
скачками.
   Колдун наступил на нее ногой, удерживая на месте. Жаба трепыхалась у него
под каблуком, а  Малинго  тем  временем  щелкнул  пальцами,  и  глаза  удава
обратились к нему, как бы ожидая приказаний. Колдун пропел короткую фразу  и
взмахнул рукой. Удав застыл,  глаза  и  шкура  быстро  выцвели,  тело  стало
плоским - и на пол лег гигантский кривой меч.
   Панические стоны донеслись из угла, где стояли стражники. Мэт глянул туда
и в ужасе отвел глаза. Те трое, что пришли на помощь  королю,  на  глазах  у
всех превращались  в  кучу  гнилых  отбросов,  прикрытых  лохмотьями  бывших
ливрей. Мэт наскоро произнес свое заклинание от тошноты.
   Оставшиеся в живых стражники онемели и притихли от этого зрелища.
   - Так-то вот, - раздался  голос  Малинго.  -  Такова  участь  дураков.  А
дураком я называю того, кто проявляет верность королю в присутствии колдуна.
Зарубите  себе  на  носу,  достопочтенные  стражники,  и   передайте   своим
товарищам. Ваша осторожность спасла вам жизнь сегодня -  может  спасти  и  в
будущем.
   Он молча и пристально посмотрел на устрашенных солдат. Отрывая взгляд  от
груды гниющих останков, они переводили его на  колдуна  и  тут  же  опускали
глаза.
   - Хватит с вас! - произнес наконец Малинго. -  Вы  увидели  и  запомните.
Прочь!
   Стражники заторопились к двери,  едва  удерживаясь,  чтобы  не  броситься
бежать. Но последний остановился в нерешительности.
   - Господин Малинго, ваше королевское величество...
   - Что я сказал про тех, кто отдает свою верность королям? -  оборвал  его
Малинго, и солдат вылетел за дверь.
   В лучах закатного солнца, проникающего сквозь окна,  Малинго  невозмутимо
стоял, простирая вперед руку, все еще придавливая ногой жабу.
   Он убрал ногу неспешным движением и издевательски заговорил:
   - Ну так как же, ваше величество? Вы чуть не лопнули от спеси.  Теперь-то
вы видите истинные размеры вашей душонки?
   Часто моргая, жаба в неописуемом ужасе глядела на него.
   Малинго неторопливо кивнул.
   - Ты их видишь, Астольф. И уже никогда, надо думать, не посмеешь  назвать
меня жабой.
   Он обошел вокруг маленькой гадкой твари, неподвижно  следящей  за  каждым
его жестом.
   - Увы, - сказал он с нескрываемым  сожалением,  я  должен  оставить  тебе
жизнь. Жаба затрепыхалась от счастья.
   - Да, Астольф, - продолжал колдун, - ты был на волосок от гибели. Горячая
кровь чуть не затмила во мне холодный рассудок. Я  чуть  было  не  дал  себе
волю. Но где, скажи, найти  мне  другого  отпрыска  знатного  рода,  который
сравнился бы с тобой по глупости и алчности? А без отпрыска знатной  фамилии
никуда не деться. Эти дурацкие аристократы так устроены - подавай им голубую
кровь. Как будто без этого нельзя править королевством.  На  корону,  видите
ли, может претендовать только королевская родня, иначе они  поднимут  мятеж.
Будь благодарен небу за то, что родился хоть и в захудалой,  но  благородной
фамилии, только это тебя и спасло.
   Колдун ни словом не обмолвился о собственном происхождении, из  чего  Мэт
заключил, что он был выходец из плебса.
   Малинго сверкнул улыбкой.
   - Так что,  и  впредь  ждать  от  тебя  подвохов,  Астольф?  Или  с  этим
покончено? - Он подождал, склонив голову набок. Жаба тряслась мелкой дрожью.
Малинго рассмеялся. -  Покончено,  ладно.  Ты  же  понимаешь,  что  тебе  не
удержать трон без моей помощи.  Ты  осмелился  пойти  против  меня  сегодня,
потому что появился новый колдун и ты надеялся, что он примет твою  сторону.
Безмозглый барон!  Тебе  бы  следовало  знать,  что  в  этой  стране  никому
могуществом не сравниться со мной!
   Мэт внутренне запротестовал: он не вмешался  в  их  ссору  совсем  не  из
страха. Обычный здравый смысл - не вставать ни  на  чью  сторону,  пока  это
возможно.
   Но тут он поймал на себе недобрый взгляд жабы и понял, что  надо  сделать
выбор.
   От Малинго тоже не укрылся этот взгляд.
   - Нет, Астольф, ты его не тронешь. По крайней мере до тех пор, пока я сам
с ним не разберусь. - Он покачал головой. - Ну что ж, ты проучен. Тебя можно
вернуть на твое место. Нескоро еще ты посмеешь восстать против меня.
   Он  отступил  назад,  начертил  в  воздухе  таинственный   знак,   что-то
пробормотал на высоких нотах и, всплеснув руками, уронил их.
   Очертания  жабьего  тела  заколебались,  расплылись,  покрылись   облаком
густого тумана. Облако росло, набухало, как в предвестье бури,  потом  вдруг
начало редеть и рассеиваться - и вот уже Астольф собственной персоной  стоял
перед колдуном. Ноги плохо держали его, он  привалился  к  стене,  судорожно
глотая воздух: глаза закрыты, лоб в испарине.
   Малинго самодовольно произнес:
   - Да, ты проучен. Не забывай этого, Астольф. В следующий раз  я  превращу
тебя в свинью, каковой ты и являешься, и съем тебя на завтрак.
   Король в ужасе вытаращил глаза и тут же зажмурился.
   Колдун упивался сарказмом:
   - Какая мужественность!  Сколько  величия!..  А  теперь  -  вон!  Я  хочу
поговорить наедине с этим новым колдуном. Вон, я сказал!
   Он взял короля за плечи и, развернув, подтолкнул в спину. Тот  отлетел  к
двери, кое-как нащупал ручку и вывалился наружу.
   Малинго проследил за ним взглядом,  криво  усмехаясь.  Потом  неторопливо
обернулся к Мэту.
   Борясь с желанием вжаться в стену, Мэт вскинул голову, но решил  пока  не
вставать на ноги.
   Колдун одобрительно сказал:
   - Ты повел себя разумно, плут. Или ты просто знал,  что  тебе  далеко  до
меня?
   - Ну... э...
   Малинго поднял бровь.
   - Я улавливаю сомнение. Неужели ты воображал, что способен  противостоять
мне?
   - Э... ну...
   Колдун  выстрелил  в  него   указательным   пальцем,   отрывисто   пропев
рифмованное двустишие.
   Мэт почувствовал  непреодолимый  импульс  нагнуться  и  полизать  колдуну
башмаки. Его тело стало уже клониться вперед, не слушаясь отчаянных приказов
мозга, и положение спас только внезапный взрыв гнева.

   Быть иль не быть - вот в чем вопрос!
   И, прислонясь к дверному косяку,
   Лизать я обувь не могу,
   Но очень бы хотел заехать в нос.

   Размер был не совсем выдержан -  может  быть,  поэтому  стихи  не  вполне
сработали. Но по крайней мере позорный импульс ослаб. Мэт  задвинул  его  на
задворки сознания и выпрямил спину,  сумев  бросить  на  колдуна  вызывающий
взгляд.
   - Ах, так? - сказал Малинго. - Придется прибегнуть к более сильным мерам.
   Он вынул из рукава  кинжал,  вонзил  его  в  пол  рядом  с  соперником  и
пробормотал пару рифм. Чувство полнейшей безнадежности овладело Мэтом,  хуже
любой депрессии, в десять раз хуже. Мрак сгустился в комнате,  безысходность
пронизала все вокруг. Все было фарсом - эта игра в рифмы и  жесты  и  вообще
игра в жизнь. Абсурдно, бессмысленно. Зачем сопротивляться, зачем суетиться?
   Его взгляд остановился на  кинжале.  Рука  потянулась  к  нему.  Взять  и
вонзить его себе в  сердце,  покончить  со  всем  разом!  Ах,  эта  сладость
небытия!
   "Нечестная игра! - скептически заметил  внутренний  голос.  -  Он  просто
заколдовал тебя, дурачина!"
   Мэт замер, прислушиваясь к себе. Потом его рука сама снова  потянулась  к
кинжалу. "Это не твоя воля, сопротивляйся!",  настаивал  упрямый  внутренний
голос. И Мэт прибегнул к помощи Гамлета.

   ...Скончаться. Сном забыться.
   Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ.
   Какие сны в том смертном сне приснятся...
   ...Так всех нас в трусов превращает мысль.
   Так блекнет цвет решимости природной
   При тусклом свете бледного ума...

   Депрессия не ушла. В конце концов, Гамлет не был воплощением воли к жизни
- до самого конца пьесы, пока  не  понял,  что  умирает.  Однако  рука  Мэта
перестала тянуться к кинжалу. Бессмысленно убивать себя, когда единственное,
в чем ты уверен, - это факт твоего существования.
   Малинго нахмурился. Сделал круговое движение, поводя ладонью  в  воздухе,
как если бы вытирал грифельную доску. Вал депрессии вдруг отхлынул от  Мэта,
чуть не разнеся его на куски.  Пока  он  собирал  себя,  Малинго  уже  снова
наставил на него палец.
   - Кишка тонка - тягаться со мной!
   И зажурчал на своем колдовском наречии.
   Мэт ощутил внезапную слабость и  пустоту  в  животе.  Неужели  и  вправду
колдун сыграл на идиоме и истончил ему кишки? Неужели он способен  на  такие
дешевые шуточки?
   Да, он способен на все.
   Мэт отчетливо почувствовал, как его желудочный  сок  и  всякие  нехорошие
вещества  неотфильтрованными  проникают  в  кровь.  Нельзя  было  терять  ни
секунды. Конечно, перитонит ему не грозит,  пока  не  лопнул  аппендикс,  но
что-то похожее вполне может произойти. Малинго наблюдал за ним, скаля  зубы.
Гнев взыграл в Мэте - или желудочный сок - в данном случае это было неважно.
Стиснув зубы, он наскоро перекопал свои кладовые, собранные за двадцать лет,
в поисках нужной фразы. Несколько советов на вы-пускание кишок попались  под
руку, а вот произвести обратную процедуру никогда ни одному поэту  в  голову
не приходило. В отчаянии Мэт попробовал почти свое:

   Я не поэт и не масон,
   Но каждую из хромосом -
   Во имя равенства и братства! -
   Верни назад, мой верный ген:
   Как пел когда-то Питер Пен -
   Мои кишки - мое богатство!

   Вирши были скверные, но они подействовали.  Внутренности  стали  на  свое
место, и Мэт перевел дух.  Лицо  колдуна  утратило  всякое  выражение.  Мэт,
напротив, пришел в состояние боевой готовности. Надо было опередить Малинго,
первому сделать выпад. Пожалуй, авгуры - хорошая мысль.

   Разбирая внутренности куры,
   Как-то раз сказали мне авгуры,
   Червячка найдя в кишочках след:
   - Все при куре, только сердца нет... +
   Малинго вдруг  пришел  в  полное  замешательство.  Схватился  за  сердце,
судорожно глотнул. И только осенив грудь  каким-то  символическим  жестом  и
пошептав,  он  избавился  от  внезапного  приступа.  Мэт  тоже  почувствовал
облегчение - все-таки он был не большой любитель  убийств.  Малинго  скривил
рот, потеребил бородку и уставился на Мэта, как  будто  прикидывая,  сколько
кусков наживки для рыб получится из его печени.
   Гордо вскинув голову, Мэт встретил этот взгляд. В конце концов,  что  ему
еще оставалось?
   - А ты обладаешь кое-какой силой, - протянул  Малинго.  -  В  достаточной
мере, чтобы быть мне полезным. Впрочем, это означает, что и  вреда  от  тебя
тоже можно ждать. И чего же больше -  вреда  или  пользы?  Надеюсь,  пользы,
иначе я незамедлительно стер бы тебя с лица земли.
   Мэт навострил уши. Что это?  Предложение  вступить  в  местные  структуры
власти?
   Малинго отвернулся и с подчеркнутой беззаботностью прошелся по комнате.
   - Ты отказался от  предложения  Астольфа;  это  указывает,  что  в  твоем
характере могут быть нужные мне черты.
   "Ну да, такие, как трусость, алчность, равнодушие и нежелание вступать  в
открытый бой. - Мэт глядел колдуну в спину. - Именно такой  характер  ему  и
нужен".
   - Мы должны, конечно, подвергнуть тебя испытанию: то ли это, что надо...
   - Зачем столько хлопот? - забеспокоился Мэт. - Все  просто,  я  -  натура
осторожная. Я не приму ничью сторону, пока не пойму, чью сторону принять.
   - То есть? - потребовал объяснений колдун.
   - Например, когда король накинулся на тебя, я же  не  знал,  кто  из  вас
двоих выйдет победителем.
   - Ясно, - кивнул Малинго. - В этом есть здравый смысл,  хотя  не  слишком
много веры в колдовство. Но я могу понять твои  колебания.  Мы  с  Астольфом
старались на людях изображать из  себя  лучших  друзей.  Где  же  тебе  было
разобраться, на чью сторону встать, если ты не знал, что мы на ножах?
   Кажется, Малинго забыл, что Мэт совсем недавно в городе.
   - Хвалю тебя за сдержанность, которую ты проявил, - продолжал  колдун.  -
Умеренность и мудрость - редкие свойства для новичка в нашем деле. Это мудро
- сначала удостовериться, кто лучше будет продвигать тебя, а уж потом  взять
его сторону.
   Он остановился перед Мэтом, скрестив на груди руки.
   - Однако теперь ты удостоверился. Король против меня ничто, к тому  же  я
вполне могу обойтись без него, если сочту нужным. Вступай в союз со мной,  и
Астольф тебе ничего не сделает. Я иду в гору, пойдешь и ты, если  присягнешь
мне на верность.
   Мэт смотрел на колдуна во все глаза. "Вот это финт! Из грязи да в  князи!
Хотя нет, не в князи - в пешки".
   Малинго насупил брови.
   - Раздумываешь? Может, я зря предлагаю? Что тебя удерживает?
   - Э... ну... я просто по натуре такой, как  я  уже  сказал,  -  не  люблю
опрометчивых решений.
   Мозг  Мэта  напряженно  работал.  Надо  было   придумать   что-то   очень
убедительное для этого фокусника.
   - Я же совсем недавно тут. Мне бы хотелось получше узнать расстановку сил
в стране, прежде чем что-то решать.
   - Чего уж там узнавать? Астольф - болван, а я - та сила, которая стоит за
ним. И никакой другой силе в стране нас не одолеть; это доказано в последние
шесть месяцев. Тебе мало?
   - А какая сила стоит за тобой? - ляпнул Мэт и тут же пожалел об этом.
   Но было уже поздно. Колдун побледнел. Однако через пару секунд  раздвинул
губы в улыбке, и Мэт осмелился перевести дух.
   - Ты не знаешь? В самом деле не знаешь?
   - Э... догадываюсь.
   - Вот то-то!
   Малинго склонил голову набок, с интересом наблюдая за ним.
   Мэт, замявшись, начал:
   - Ведь Астольф называл тебя колдуном... Малинго кивнул.
   Мэт  набрал  в  грудь  воздуха.  Надо   было   спрятать   подальше   свою
щепетильность.
   - Это значит, что за тобой стоят силы ада!
   - Они самые. - Малинго широко раскинул руки. - И ты  знал  это  с  самого
начала. - Он поднял бровь. - Ведь и ты тоже колдун.
   Мэт судорожно глотнул.
   - Это... это смотря как определить понятие.
   - То есть?
   - У определения есть высшая планка, - пустился в объяснения Мэт, -  тогда
речь идет о "горячем" медиуме, а колдун, я полагаю, медиум весьма горячий. И
есть нижняя планка, для "холодного" медиума, а мне хотелось бы думать, что я
умею сохранять хладнокровие. В общем, я скорее низко, чем высоко, если  меня
определять...
   Он совсем запутался и смолк. Подождав немного, Малинго заговорил:
   - Да, в тебе, похоже, всего намешано. Ты в самом деле не  знаешь  разницы
между медиумом и колдуном? Тогда как же ты разберешься в себе?
   - Вот  именно!  -  Мэт  ухватился  за  эту  мысль,  как  за  спасительную
соломинку. - Поиск себя, кто я, что я, где я, - сейчас  я  целиком  в  этом,
сейчас больше, чем когда бы то ни было.
   Малинго задумчиво потряс головой.
   - Мне от тебя никакой пользы, пока ты не разберешься, что к чему и кто ты
есть. Да, мне известны случаи: молодой человек открывает в себе Силу, а  что
с ней делать, не знает - не знает, на кого ему  работать,  на  Свет  или  на
Тьму. Некоторые из лучших моих учеников так и зависли в  этом  состоянии.  А
какие способности!  Я  думаю,  у  тебя  не  меньше,  надо  только  разрешить
внутренние сомнения... Мы тебя пока попридержим.
   Он распахнул дверь.
   - Стража! Ко мне!
   Вошли два стражника в доспехах, с пиками наперевес.
   - Отведите его в подземелье. - Малинго указал на Мэта. -  Мы  дадим  тебе
поразмыслить,  -  добавил  он.  -  Спешить  некуда.   Кажется,   ты   знаешь
парочку-другую  заклинаний,  которые  мне  пригодятся.  Надеюсь   как-нибудь
выбрать время и изучить эту твою врожденную силу. А пока у меня найдется для
тебя хорошенькая камера: можешь думать сколько душе угодно  о  том,  кто  ты
таков и чего хочешь. Когда поймешь, что хочешь быть колдуном, присягнешь мне
на верность. - Он махнул рукой стражникам. - Увести его!
   Стражники подхватили Мэта. Но в дверях он обернулся.
   - Гм... Терпеть не могу задавать глупые  вопросы,  но  что  будет,  если,
скажем, я пойму, что я - маг? Колдун скривился в ухмылке.
   - На этот случай у меня припасены самые страшные заклинания,  я  их  даже
еще не пробовал. Будет любопытно посмотреть, как они  действуют.  Если  тебе
дорог Свет, что ж, твое право -  все  равно  ты  будешь  лить  воду  на  мою
мельницу.

Глава 3

   Несмотря на мрак и зловещие  шорохи,  Мэт  почувствовал  себя  надежно  в
непременной для подземелья промозглой сырости. Правда, он  не  понимал,  как
тут можно хранить провизию. А  провизию  тут  хранили:  из  соседней  камеры
определенно пахло солониной.  И  чем  иначе  объяснить  шебаршение  во  тьме
маленьких  когтистых  лапок?  То,  что  его  поместили  рядом   с   запасами
копченостей, Мэт  был  склонен  расценивать  как  признание  важности  своей
персоны. Ей-богу, он чувствовал себя даже уютно.
   Мэт предвкушал благодать уединения - столько всего  надо  было  обдумать!
Для начала он сел у стены и на несколько минут  закрыл  глаза,  давая  отдых
мозгу.
   Это помогло, теперь предстояло разобраться в реалиях и обстоятельствах.
   Итак, он выпал из своего мира. А может быть,  даже  из  вселенной.  Виной
тому, конечно, пергамент: "Через время и пространство...". На  долю  секунды
он увидел картину тысяч и тысяч миров, рядами уходящих в  бесконечную  даль,
яркие полосы времени в беспросветной  первозданной  тьме  -  у  каждой  своя
история, свои природные законы. Он где-то читал, что в альтернативных  мирах
все может быть  вывернуто  наизнанку,  и  то,  что  у  него  дома  считается
суеверием, здесь может оказаться наукой.
   Магию он недавно уже опробовал. А как насчет науки? Мэт вынул из  кармана
коробок спичек, чиркнул одной - огонек не зажегся. Плоховато с наукой.
   Нет, постойте-ка, мечи у солдат? Они же из кованого железа!  Так  что  до
известной степени наука работает, по крайней мере на уровне средневековья  -
или язычества? Мэт смутно вспомнил, что кузнецов считали  тоже  своего  рода
магами, которые умели заговаривать железо.
   Он чиркнул-спичкой и произнес:

   Гори, гори ясно,
   Чтобы не погасло,
   В честь симметрии миров
   Полыхни - и будь здоров!

   Язык пламени дюймов в двенадцать полыхнул на  спичечной  головке.  Мэт  в
испуге отшвырнул спичку прочь, но, заметив, что она  упала  на  кучу  прелой
соломы, вскочил и бросился затаптывать огонь.
   Потом опять опустился на пол у стены  в  благословенном  мраке.  Выходит,
законы науки тут действуют, но только через магию.
   Было и еще кое-что.
   Он заметил, почувствовал это еще на улице, перед явлением нищих.  Теперь,
вспоминая, он понимал, что каждое произносимое им заклинание  сопровождалось
концентрацией  вокруг  него  огромных  сил,  прилаживающихся  к  рифмованным
строкам. Но не это было сейчас самым важным.
   Сейчас важнее было оперативно выработать действующие  магические  приемы.
За невозмутимостью Малинго Мэт учуял скрытую тревогу:  колдун  не  настолько
контролировал ситуацию, насколько ему того бы хотелось. И  раз  Астольф  ему
подчинялся, значит, в стране были другие оппозиционеры. Малинго объявил себя
адептом Тьмы, значит, ему противостояли адепты Света.
   Мэт не прочь был бы встретиться с ними. Но одного желания  мало.  Хотя  в
этом  универсуме...  Нет.  Даже  тут  надо  научиться  правильно  желать.  И
желательно побыстрее. Терпение Малинго может иссякнуть.
   Из чего же складывается заклинание?
   Во-первых, из стихов.  Но  пассы  Малинго  тоже,  конечно,  не  случайны.
Интересно, сработало бы созывание нищих, если бы Мэт не принял  позу  статуи
Свободы?
   Мэт глубоко вздохнул. Следующий шаг - экспериментом  подтвердить  теорию.
О'кей, он сейчас вызовет что-нибудь безобидное - свет, например. На сей  раз
без спичек, нечего устраивать тут костры.
   Костры? А что если вызвать... кострового? Или  хотя  бы  фонарщика?  Нет,
судя по тому, как здесь все перевернуто, может вызваться  уличный  мальчишка
викторианской эпохи с длинным  шестом,  на  конце  которого  огонек.  А  Мэт
предпочел  бы  кого-нибудь  из  местных:  сразу  получишь  и  информацию,  и
компанию. Вспомнив подходящие строчки и произнеся  первую,  он  почувствовал
уже знакомое стягивание вокруг  себя  сил,  только  мощнее,  гораздо  мощнее
прежних.

   Пусть кто-нибудь зажжет здесь свет!
   Во тьме, уж точно, правды нет,
   А свет - гляди-ка - прибыль!
   Мне все равно, кто будет он,
   Не важно имя, рост, фасон -
   Лишь бы с огнем он прибыл!

   Раздался оглушительный рев, и яркое пламя вспыхнуло. Мэт  заслонил  глаза
рукой и услышал, как что-то огромное, шершавое скребется о камень. "Дурак! -
пробурчал внутренний голос. - Когда же ты приучишься к точности?"
   Из рева начали выделяться членораздельные звуки, пламя задышало словами.
   - Кто? Кто шделал шо мной? Ты-ы? Мэт отнял руку от глаз.  Свет  потух,  в
качестве остаточного изображения два горящих глаза смотрели из темноты.
   Но тут же снова взметнулся  столб  пламени  и  высветил  покрытую  чешуей
морду, из ноздрей которой валил огонь, острые  зубы  и  огромные  глазищи  в
складках век.
   - Ты! Пашкудный охотник на драконят! Как  ты  пошмел  жаманить  вжрошлого
дракона в жашаду? Бештолочь бешштыжая! Ешли  шторговалша  ш  колдуном  нащет
драконовой крови, ты прошто балбеш, и я тебя быштро прикончу!
   Теперь пламя полыхнуло снопом брызг. Мэт вскрикнул и метнулся в  сторону.
Дракон, дыша, как кузнечные мехи, со скрежетом потерся о стену.
   - Где ты, жалкий червь? Тебе не уйти от Штегомана  в  такой  тешноте!  Эй
ты... Эй...
   Брызнул новый сноп огня, но на этот раз в  футах  пяти  от  Мэта.  Дракон
завалился на бок  и  здорово  промахнулся.  Мэт  заметил,  что  его  глазищи
подернуты пеленой.
   Свет погас, как будто щелкнули выключателем, и тут Мэта  осенило:  глупый
зверь пьян в стельку!
   Однако он явно относился к неприятному типу пьяных, к тем, кого  от  вина
тянет на дебош. Вот и теперь он делал вдох - с размахом доменной печи.
   - Погоди! - крикнул Мэт. - Я невиновен!
   - Неужели? - глумливо откликнулось чудище. - Ты будешь второй такой пошле
Адама. Жачем же ты жаманил меня, ешли не жатем, чтобы выпуштить  иж  дракона
кровь?
   Горящие в темноте глаза моргнули как от боли. - Зачем? Из любопытства!  Я
проверял одну вещь.
   - Положим, - согласился Стегоман. -  Какую  же?  Уж  не  проверял  ли  ты
пределы драконова терпения? Хотел меня ишпытать? Не выйдет!
   Он снова дохнул пламенем, но теперь оно  было  дрожащим,  колеблющимся  и
легло на стену зигзагом сажи. Мэт успел разглядеть  при  свете,  как  дракон
морщится и жмурится.
   В наступившей темноте был слышен новый могучий вдох. Мэт судорожно думал,
чем его удержать, и придумал:
   - Тебе плохо? На секунду дракон притих, потом спросил невнятно:
   - Плохо? Это ты о чем?
   - Что-то болит? Я заметил, как ты  морщился.  Найдено!  Займи  его  пасть
разговором, чтобы не метала огонь!
   - А тебе-то что?
   - Ну... я просто не могу спокойно видеть, как кто-то мучается.  -  Мэт  в
темноте скрестил пальцы. - Я - доктор.
   Положим, не тот, к тому же еще нет, но не такая уж это страшная ложь.
   - Доктор? - Дракон ухватил приманку, и Мэт перевел дух.  -  Гм,  в  шамом
деле? А какое это имеет отношение ко мне?
   - Просто я кое-что смыслю  в  болезнях.  Что  тебя  беспокоит?  Может,  я
помогу?
   Дракон утробно заурчал и мрачно ответил:
   - Жуб у меня ноет, ешли ты так уж хочешь жнать. Но это  не  помешает  мне
жажарить пакоштного охотника на драконят.
   - Ах, зубная боль!  -  посочувствовал  Мэт.  -  Это  действительно  может
доконать. Но ты, по-моему, еще в достаточно нежном возрасте,  тебе  рановато
жаловаться на зубы.
   Смелое предположение, если учесть, что до сих пор Мэт  не  видел  ничего,
кроме чешуйчатой головы внушительных размеров. Но Стегоман купился.
   - Дракон шчитается молодым лет  што  -  двешти,  ты,  невежество!  И  это
доштаточно  долгий  шрок,  я  тебя  уверяю,  чтобы  жубы  начали   причинять
бешпокойштво.
   - Правда? - сказал Мэт. - А я думал, у вас каждый месяц вырастают новые.
   - Нет, какое невежество! - пропыхтел дракон. И Мэт почувствовал,  что  он
протрезвел. Странно, весьма странно. - Зубы нам даются  с  рождения  на  всю
жизнь, мы вылупляемся из яйца уже зубатые, и зубы растут вместе с нами,  как
шкура.
   - Шкура? А разве вы не линяете каждый год? Дракон задребезжал, как  груда
железяк, что должно было означать довольный смех.
   - Да ты что! Ты думаешь, что мы змеи или ящерицы? Нет. Хотя мы им  родня.
Как и вы - родня кобольдам и снежному человеку.  Но  разве  вы  шныряете  по
подземным ходам или шастаете по горам на четвереньках?
   - Нет, конечно. Как правило. Хотя я слышал про... Но это неважно. Да,  не
очень-то я осведомлен насчет драконов. - Странный  ты  смертный,  -  фыркнул
дракон. - Как это можно - ничего не знать про наше племя? У  тебя  вообще-то
есть представление, для чего мы тут поставлены?
   - Смутное, - признался Мэт. - Там, откуда  я  пришел,  дракона  встретишь
редко.
   - Просто скандал! -  пропыхтел  дракон.  -  Ив  твоей  стране  все  такие
неграмотные?
   - Пожалуй, да. Многие даже вообще не верят в волшебство.
   Дракон ошарашенно молчал, и Мэт с замиранием сердца  подумал,  что  опять
брякнул не то.
   - Нет, что ты за тип?! - взорвался дракон. Мэт отпрянул к стене,  но  все
же сумел пожать плечами.
   - Тип как тип. Ты же меня видел.
   - Не разглядел, - буркнул дракон. - Боишься себя показать?
   У него был подозрительный, угрожающий тон.
   - Конечно, нет! - выпалил Мэт. - Тебе нужен свет? Я имею в виду, послабее
и подольше, чем твой.
   - Желательно.
   - Пожалуйста. Сейчас.
   Мэт  вытащил  свой  коробок  и  стал  вспоминать,  какое  заклинание   он
употреблял.
   - Чего же ты ждешь? - рявкнул Стегоман.
   - Сейчас-сейчас, минуточку.
   Мэт пробормотал себе под нос исковерканный куплет из песенки  и,  чиркнув
спичкой, не забыл отвести подальше руку. Когда  вспыхнул  язык  пламени,  он
быстро добавил:

   Гори, гори. моя свеча,
   Чтобы в стенах из кирпича
   Нам видеть каждый угол
   И говорить друг с другом.

   Спичка в его пальцах вдруг выросла в толстую шестифутовую свечу,  и,  как
острие копья, на ее конце горел огонь.  Мэт  перестарался,  но  в  том-то  и
прелесть импровизации!
   Дракон, уставясь на свет, пробурчал:
   - Интерес-сно..
   Теперь Мэт смог  разглядеть  его.  Это  был  дракон  в  китайском  стиле:
короткие когтистые лапы, тонкое, извилистое тело футов тридцать  в  длину  и
зубчатый  гребень  вдоль  хребта.  Присутствовала  и   европейская   деталь:
сложенные по бокам огромные крылья, как у летучей мыши. Однако  крылья  были
разодранные, в рубцах и шрамах, и кожа свисала с них лохмотьями.
   Стегоман повернул свою гигантскую голову к Мэту. Тот стоял смирно,  зная,
что его тоже разглядывают с пристрастием.
   Наконец дракон проговорил:
   - Ты не похож на злого человека. Хотя иногда честное лицо скрывает лживое
сердце.
   - Вот уж чего не умею, так  это  врать.  Даже  себя  самого  обмануть  не
получается.
   - Да, это первое, что нужно сделать, когда хочешь соврать как следует,  -
кивнул Стегоман. - Но драконы - существа прямые, не  то  что  вы.  Если  нам
что-то не нравится или если нас разозлит чье-нибудь  поведение,  мы  тут  же
говорим об этом ему в лицо.
   Мэт поджал губы:
   - Так не вылезешь из потасовок.
   - Ну уж. Мы все про себя знаем: и что наш брат дракон гневлив, и что силы
у нас всех примерно равные.  То  есть  если  два  дракона  сойдутся  в  бою,
победителя быть не может. Оставшийся в живых все равно вынужден будет  много
месяцев залечивать раны. Так что мы уважаем даже тех, кого не любим.
   - Понятно. Есть способы сказать кому-то все, что ты о  нем  думаешь,  без
оскорблений.
   - Вот именно. - Стегоман был приятно удивлен.  -  Немногие  смертные  так
сообразительны.
   Особой сообразительностью Мэт похвастаться не мог, но, учась на последнем
курсе, он приобрел кое-какие знания по антропологии и мог распознать приметы
индивидуалистического общества. Сочетание гордости Стегомана - прямоты  -  с
почти  полным  отсутствием   междоусобиц   означало   строгость   социальных
условностей, без которых Стегоманово племя быстро бы  перегрызлось.  Прямота
прямотой, но уж и вежливость по отношению друг к другу  у  них  должна  быть
отменной.
   Мэт прочистил горло.
   - А как же с совместными действиями? Для них ведь нужна дисциплина...
   - Дисциплина у нас врожденная, - отрезал Стегоман. - Когда мы  собираемся
на  битву,  честь  каждого  дракона  уважается;  тот,  кого  мы  выбираем  в
предводители,  знает,  что  ему  надо  отдавать  команды   поаккуратнее,   в
уважительном тоне. А мы выполняем их, потому что выбрали предводителя за его
мудрость.
   Их  командиры,  выходит,  сразу  и  генералы,   и   дипломаты.   Неплохое
общественное устройство, если не принимать во внимание постоянный риск  быть
убитым на дуэли.
   - У каждого дракона по холму, да?
   - По горе, - поправил его Стегоман. - Наша вотчина - цепь восточных  гор,
которая отделяет эту страну, Меровенс, от  пристанища  колдунов,  Аллюстрии.
Аллюстрия то и дело нападает на Меровенс, Меровенс на Аллюстрию - реже. А по
пути, переходя через горы, и та, и другая воюющая сторона атакует  драконов.
Нас рождают и выращивают для войны; каждый дракон  стоит  насмерть  за  свою
гору, а все вместе мы должны защищать отечество.
   - Я так понимаю, что когда Аллюстрия и Меровенс идут на вас  войной,  они
обе терпят поражение? Стегоман кивнул, не скрывая гордости.
   - С тех пор как Гардишан дал нам Порядок, мы непобедимы.
   - Погоди, Гардишан - это кто? Стегоман был явно скандализован.
   - Из какого же ты медвежьего угла сюда явился, что не слышал о Гардишане?
Мэт замялся.
   - У меня нет простого объяснения. Будем считать, что я не изучат историю.
Так кто это - Гардишан?
   - Император, невежество! Первый император, который  пришел  восемь  веков
тому назад, чтобы объединить все эти христианские земли против  сил  Зла.  С
этой же целью он вступил в союз с нами и научил нас сражаться  войском.  Так
мы наконец победили великанов. Мэт раскрыл было рот.
   - Помолчи, - буркнул дракон, - а то еще спросишь, кто такие великаны. Мэт
смущенно поежился.
   Стегоман вздохнул, обвил хвостом лапы и сел поудобнее.
   - Великаны пришли девять веков назад,  когда  пал  великий  Рэм.  Рэм,  к
твоему сведению, это южный город, который сколотил империю  из  всех  земель
вокруг Срединного моря - пятнадцать веков назад, еще до пришествия Христа.
   Итак, Рим здесь был, хотя и под именем Рэм. Вероятно, в их варианте битву
выиграл именно Рэм, а не Ромул. Не в той ли  точке  их  с  Мэтом  универсумы
разошлись?
   Но все же - Христос. Это имя осталось неизменным.
   Почему бы и нет? Афины были в полном расцвете,  когда  Ромул  и  Рэм  еще
только сосали  молоко  волчицы.  Греческий  язык  должен  остаться  в  обоих
универсумах, а Христос принадлежал греческому миру.
   - Так, Рим, то есть Рэм, пал. Откуда же взялись великаны?
   Стегоман нетерпеливо фыркнул.
   - Из под земли, из скал, из пасти ада, не знаю. Взялись - и  все  тут.  И
напали на нас, и каждый дракон отражал нападение огнем, клыками  и  когтями.
Нас осталось всего ничего. Эти  великаны  были  страшные  скоты,  высотой  с
сосну, но толстые, как пигмеи, к тому же волосатые и грязные. Целых сто  лет
мы сражались и погибали, чтобы очистить наши горы.
   Потом с севера верхом на  коне  приехал  Гардишан,  а  с  ним  -  Монкер,
могущественный маг. Монкер превратил один холм  в  гиганта  и  дал  ему  имя
Кольмейн.
   Потом Гардишан собрал свои войска  на  тех  нескольких  свободных  горах,
которые у нас еще  оставались;  он  научил  драконов  сражаться  вместе,  по
единому плану, но чтобы  ничья  спина  не  гнулась  перед  вождем!  А  наших
старейшин он научил приемам боя.
   И когда на нас ордой пошли великаны, ревом сотрясая горы,  они  встретили
войско, в пятьдесят раз превосходящее их численностью, с императором и магом
во главе и с поддержкой гиганта, который был больше, чем самый  огромный  из
этих скотов. Их тела завалили наши  долины.  Мы  выкурили  уцелевших  из  их
укрытий и отдали на расправу Кольмейну. Наши горы были расчищены, и Гардишан
смог перевести через них свое войско. Кольмейн отправился  с  ним  -  помочь
освободить Аллюстрию. Так они ушли из нашей  жизни,  но  мы  их  никогда  не
забудем.
   Мэт прикрыл глаза, покачал головой и снова взглянул на Стегомана.
   - Век героев... Дракон кивнул.
   - Мы слишком поздно родились, ты и я, в  усохшем,  остаточном  мире,  где
вместо империи - королевства, вместо великанов - бароны...
   - А от тех героев произошло твое племя? Дракон снова кивнул.
   - Наше племя, наш закон и учение. Ибо только  тогда  мы  стали  воспевать
нашу историю и наши имена, славить наших героев  и  порицать  трусов  -  как
единое племя.
   Он вздрогнул и отвел глаза.
   Мэт насторожился. Что-то было  не  так.  Здравый  смысл  подсказывал  ему
промолчать, но любопытство перевесило.
   - Итак, ваши зонги и саги, ваши обычаи и традиции стали законом.
   - Да. - Глаза Стегомана сверкнули. - Законом, который гласит,  что  честь
дракона превыше всего, важнее самой жизни, но и то, и другое ниже  интересов
племени.
   - Как же это понимать? - Мэт свел вместе брови. - Не в том ли смысле, что
одним отдельным драконом можно  пожертвовать,  если  он  представляет  собой
опасность для всего общества?
   Дракон поник головой.
   - Ты облекаешь мысль в странные слова, но, в общем, да. Душа  и  личность
каждого  отдельного  дракона  неприкосновенны  -  но  так  же,  как  и  всех
остальных. Если дракон не поладил с драконом, они выходят  на  поединок  или
улаживают все полюбовно, кому как  больше  нравится!  Но  если  какой-нибудь
дракон своим поведением или самим своим  существованием  ставит  под  угрозу
жизнь троих или более собратьев...
   Он осекся. Воображение Мэта заработало: Стегоман  каким-то  образом  стал
представлять угрозу для драконьего общества, и тогда они изрезали ему крылья
и отправили в изгнание.
   За что? Стегоман показался ему вполне симпатичным парнем  -  несмотря  на
некоторую колючесть нрава, вероятно, характерную для члена в высшей  степени
индивидуалистического и милитаризованного общества. Мэт чувствовал,  что  по
натуре своей он не задира и никогда не полезет в драку первым. Так за что же
его?
   "Слишком легко хмелеет!" - осенила Мэта догадка.
   Если вспомнить, дракон явился в  огне  и  пламени  и  как  будто  немного
подвыпивший. С каждым огненным выдохом он хмелел все больше и  больше,  пока
не начал шататься и промахиваться до неприличия. Зато когда перестал  дышать
огнем, быстро протрезвел.
   Очевидно было, что хмелел он от собственной огнедышащести.
   Мэт  представил  себе  такую  картину:  дракон  пляшет   в   воздухе   и,
переполняемый восторгом  полета,  извергает  пятифутовый  столб  пламени.  А
извергнув, хмелеет, восторг переходит в эйфорию,  что  означает  еще  больше
огня и, следовательно, еще больше хмеля и так далее, и так далее.
   Судя по Стегомановым словам, драконы - племя весьма  здравомыслящее.  Они
довольно  скоро  заметили,   что   Стегоман   представляет   опасность   для
воздухоплавания, - может быть, когда он два-три раза причинил вред собрату.
   Итак, его наказали за полеты  в  пьяном  виде.  И  чтобы  впредь  это  не
повторялось, распороли ему крылья и отправили в ссылку.
   Стегоман тяжело вздохнул и закончил свой рассказ:
   - Пять веков продержался мир. До  тех  пор,  пока  империя  Гардишана  не
распалась, никто больше не ходил на нас войной. Мы  привыкли  жить  дружиной
даже в мирное время - такой порядок себя оправдал. Построили  свой  город  и
покончили с междоусобицами.
   Мы размножились и зажили богаче, спокойнее. Когда же империя пала, в нашу
страну вторглось первое человеческое войско.
   - И вы дали ему должный отпор?
   - Разумеется. Но время от времени они  предпринимают  очередную  попытку,
хотя на то, чтобы собраться с духом, уходит у них лет по сто.
   - А в промежутках люди не причиняют вам никакого беспокойства?
   - Нападать на нас никто не смеет - разве паскудные охотники на  драконят,
которые продают драконову кровь колдунам.
   Стегоман грозно щелкнул зубами, держа Мэта под прицелом сверкающих глаз.
   Мэт тяжело сглотнул. Он-то надеялся, что Стегоман закрыл эту тему.
   Стегоман распрямился и, шурша и погромыхивая, подошел поближе.
   - Так что признавайся, кто  ты:  охотник,  колдун  или  и  то,  и  другое
вместе?
   - Ни то, ни другое, - быстро отверг  его  подозрения  Мэт.  -  Я  -  маг.
Звучало это на его слух по-дурацки. Но Стегоман, немного подумав, кивнул:
   - Пожалуй, я склонен тебе поверить. Мэт вздохнул с облегчением.
   - Что же тебя убедило? Неужели мое доброе сердце просвечивает насквозь?
   - Нет, твое невежество. Поскольку ты так мало знаешь,  очевидно,  что  ты
совсем недавно открыл в себе Силу и все еще добрый волшебник. Но  тебя  уже,
без сомнения, пытались искушать. Люди - племя вероломное.
   - Лестная для тебя мысль, - усмехнулся Мэт.  -  А  я,  видишь  ли,  решил
испробовать, получится у меня или нет вызвать кого-нибудь заклинанием - ну и
получился ты.
   - Так мы и познакомились, - сухо подытожил Стегоман. - Скажи,  откуда  ты
взялся, на каком краю света царит такое невежество относительно драконов?
   Мэт чуть было не дал честный ответ, но удержался.
   - Ты все равно не поверишь.
   - Ну уж, - усомнился дракон. - Расскажи свою сказку. Если она правдива, я
уверюсь, что ты - чужеземец.
   - Ладно, раз ты просишь.  -  Мэт  набрал  в  грудь  воздуха.  -  Я  очень
издалека. Не из другой страны - из другого мира. Из  совершенно  другого.  И
даже из другой вселенной.
   Стегоман положил морду на лапы, сверля Мэта глазами.
   - Ишь, из другой вселенной. Как же это вышло?
   - Сам не знаю, - отвечал Мэт. - Я читал  один  старый  пергамент  в  кафе
неподалеку от дома - и вдруг  в  мгновение  ока  оказался  на  улице  города
Бордестанга.
   - Какие-то здешние маги пожелали тебя увидеть.
   - Ты так думаешь? - оживился Мэт. - Я тоже не нахожу другого  объяснения.
Но кто мог этого пожелать? Я тут никого не знаю.
   - Кто знает тебя, вот в чем вопрос. - Дракон вильнул кончиком  хвоста.  -
Малинго,  вероятно,  подлый  королевский  колдун.  Ты  не  можешь  быть  ему
чем-нибудь полезен?
   Дракон говорил нарочито небрежно, но глазами поедал Мэта, как  будто  тот
был бифштексом, готовым для жарки.
   - Не думаю, - осторожно ответил Мэт. - А если и могу, то не хочу.
   - Почему же нет? Малинго идет в гору; вершина славы уже недалеко. Ты  мог
бы подняться вместе с ним - к богатству и власти.
   - И погубить душу. - Будучи в Риме, говори на  латыни.  Если  у  них  тут
средневековые представления, куда деваться? -  Малинго  -  это  своеобразный
босс, он что-то не вызывает доверия. Он может запросто засадить  человека  в
подземелье. Я с ним уже сталкивался, он из меня все кишки выпотрошил.
   Стегоман оглядел Мэта с ног до головы.
   - Что-то не похоже. Он что, потом вправил их на место?
   - Я сам их вправил. Не могу же я ходить выпотрошенный, как ты считаешь?
   Стегоман вдруг притих, и Мэт заволновался: не сказал ли  он  лишнего?  Но
когда дракон заговорил, в его голосе звучало уважение:
   - Ты отразил заклинания Малинго?
   - А как же! Я, признаться, люблю жизнь - приятное  времяпровождение,  что
ни говори.
   - Вне всякого сомнения, - согласился дракон. - Значит, ты кое-чего стоишь
как маг...
   - Не будем преувеличивать. Я уверен, что Малинго действовал не  в  полную
силу.
   - Даже если и так. Ты остался жив, а это уже кое-что. Ведь  он  наверняка
тебя вербовал и наверняка с угрозами.
   Щекотливая ситуация. Чтобы не навредить себе, пожалуй, надо было  сказать
правду. А там - будь что будет. Мэт приготовился к худшему.
   - Я не дал ему определенного  ответа.  Сказал,  что  мне  нужно  время  -
подумать.
   - Ну и подумал?
   - Подумал. Но мне нужна информация.
   - Какая же? - вкрадчиво поинтересовался Стегоман.
   Мэт решил не обращать внимания на его тон.
   - Я понимаю, что Малинго - негодяй, а Астольф - его марионетка. Но кто на
другой стороне? И чем они лучше?
   Наступило  долгое-долгое  молчание.  Стегоман  чуть  не  испепелил   Мэта
взглядом, прежде чем заговорить.
   - Да, ты точно пришел издалека, раз не знаешь о противниках Астольфа.
   - Зато когда они ссорились, Астольф и Малинго, я был свидетелем и...
   - Ссорились? - оживился Стегоман. - Вот любопытно. И что же ты  вывел  из
их перебранки? Мэт отбарабанил:
   - Я вывел, что Астольф узурпировал трон полгода назад при помощи Малинго.
Народ не чувствует себя осчастливленным, иначе Астольф не держал бы в городе
солдат. И есть кучка баронов, которые хотят свергнуть Астольфа и  Малинго  и
ведут что-то вроде партизанской войны.
   Стегоман кивнул.
   - Краешек ты ухватил. Но кого хотят бароны посадить на трон?
   - Вот тут краешек обрывается, - с  сожалением  признался  Мэт.  -  Полный
пробел. Кого же они хотят - или хотели?
   - Вернее все же  "хотят",  -  отвечал  дракон.  -  А  если  говорить  про
"хотели", то это был король Каприн Четвертый. Его придворный маг  скончался,
будучи в преклонных летах, а пока он подыскивал себе другого, Малинго  повел
Астольфа с его солдатами на Бордестанг. Сражение было коротким, но кровавым,
и король Каприн в нем погиб.
   - А как же насчет "хотят"? Я про баронов.  Кто  у  них  теперь?  Какой-то
новый маг? Может, именно он и вызвал меня сюда?
   - А ты точно метишь, - сдержанно сказал  Стегоман.  -  Малинго  не  может
обезвредить баронов, а те не могут продвинуться ни на пядь к Бордестангу. Ты
хорошо разгадываешь рифмованные загадки.
   Мэт вспыхнул.
   - Значит, мы имеем всего лишь хрупкое равновесие. У Астольфа и Малинго  -
трон, у баронов - народ и изрядные земельные  владения.  Силы  у  сторон,  я
полагаю, примерно равные. Чтобы нарушить равновесие, надо ввести неожиданный
фактор - меня, - и возок опрокинется.
   - Угу, - подозрительно буркнул дракон, - но  кому  это  больше  всего  на
руку?
   - Баронам, - не задумываясь, выпалил Мэт. - Все, что может сдвинуть  дело
с мертвой точки, они будут  приветствовать,  лишь  бы  это  исходило  не  от
Малинго.
   - Заманчивая теория, - пробурчал дракон. - Она  хромает  только  в  одном
пункте: у баронов никакого мага нет.
   - Никакого-никакого? Стегоман нетерпеливо дернулся.
   - Ну, есть у них всякая мелочь: святые старцы,  аббаты  из  монастырей  и
тому подобное. Но настоящего мага нет.
   - Гм-м. - Мэт закусил губу. - Ты уверен?
   - Уверен. Их главный козырь - принцесса, но она же в темнице.
   - Принцесса?! - вскричал Мэт. - Какая еще принцесса?
   Стегоман вздохнул.
   - Я забыл, что ты у нас новичок. Но все-таки странно, что ты о  ней  даже
не слышал.
   - Да все дела, дела. Так что за принцесса?
   - Дочь короля Каприна. Законная наследница престола.
   - Удивительно, что она еще жива.
   - Не удивляйся. Она красавица. И Астольф хочет ее заполучить во что бы то
ни стало.
   - Что же ему мешает?
   - Не что, а  кто.  Малинго.  Ему  это  вовсе  не  с  руки.  Женившись  на
принцессе, узурпатор станет законным королем. Правда, только если она пойдет
за  него  добровольно,  чтобы  брачная  церемония   была   должным   образом
обставлена. А она за него не пойдет.
   - Ее можно понять. Вообще-то  Астольф  в  самом  деле  говорил  что-то  о
дерзкой девице в подземелье. Похоже, что его терпение на исходе.
   - Именно, - мрачно сказал Стегоман.  -  Полгода  назад  он  бросил  ее  в
темницу делить компанию с крысами. По слухам, он уже подумывает о пытках. Но
принцесса не сдается.
   Мэт одобрительно кивнул.
   - Девушка с  характером.  -  И  восхищенно  добавил:  -  Настоящая  живая
принцесса в заточении! Стегоман пытливо посмотрел на него.
   - Что, смертный, у тебя сложился план действий?
   - Зови меня Мэт, - предложил Мэт. - Будем знакомы.
   - Хорошо, Мэт так Мэт, - согласился дракон. - Твой план?
   Мэт пожал плечами.
   - Я просто подумал, что лучше: сидеть тут и ждать, пока  меня  пристукнет
Малинго, или, благо есть предлог, самому пойти искать, неприятностей?
   Стегоман с минуту поразмыслил, потом погромыхал своим зубчатым гребНем. -
Боюсь, что ты прав. Сидючи тут, ничего хорошего  не  дождешься.  Но  как  ты
собираешься выбраться из этих глухих стен?
   - На звонкой рифме. Поэзия загнала меня сюда, она же и вызволит.
   Он смолк, собираясь с мыслями. Дракон не сводил с него глаз. Мэт начал:

   Вот сидит девица в каменной темнице
   И коса ее при ней, а не на улице.
   Было б интересно к ней присоединиться,
   О том о сем поговорить - глядишь,
   Чего и сбудется...

   Он хотел было перейти ко второй строфе, но тут дракон гаркнул:
   - Берегись!
   Мэт едва уклонился от огненного залпа, недоумевая,  что  могло  разозлить
Стегомана.
   - Я что-то не так сказал?
   - Нет, только собирался сказать. Ты чуть было не исчез отсюда!
   - Правильно. Мы же все обсудили и приняли решение.
   - Ну да. Решили, что тебе больше по вкусу бросить  вызов  слепой  судьбе,
чем видеть тут и дожидаться погибели. Все так. Но неужели  ты  думаешь,  что
драконы любят такие тесные и нездоровые помещения больше, чем люди?
   -  О!  -  Мэт  хлопнул  себя  по  лбу.  -  Прости,  я,  кажется,  немного
поторопился.
   - Да, и чуть было не избавил меня от своего общества.
   - Понимаю твою точку зрения. -  Мэт  смерил  взглядом  напряженную  морду
дракона. - Мне надо выпустить тебя первым. Куда бы тебе хотелось?
   - Куда угодно, лишь бы место было открытое.
   - Значит,  равнина.  -  Мэт  закатал  рукава.  -  Как  насчет  равнины  с
ручейком?
   - С ручейком, с речкой, с болотом,  мне  все  едино.  Лишь  бы  выбраться
отсюда.
   Мэт кивнул и завел классическое:

   Берег заросший и дикий -
   Розы, цветочные чащи.
   Что же, дракон уходящий, -
   Нюхай чабрец, и гвоздики.
   Там ни тревог, ни потери,
   Заросли роз - эглантерий.
   Фиалки цветут в постели -
   Шкура вздохнет на теле.
   Ветер благоуханный
   Пей, Стегоман, устами -
   Вот он, удел желанный
   Тех. кто в тюрьме устали...

   Глухо и тяжело стукнуло, и  Мэт  остался  один  в  камере,  только  пламя
гигантской свечи накренилось от порыва  ветра.  Мэт  глубоко  вздохнул,  уже
чувствуя, как  стягиваются  вокруг  неведомые  силы.  Сейчас  он  более  чем
когда-либо был уверен, что они подчинятся его словам.
   Он подумал мельком, зачем это ему надо  было  класть  в  постель  дракону
фиалки и заставлять его пить ветер устами? Большого  смысла  в  этом  он  не
видел, но раз поэт счел нужным написать так, не Мэту его судить.
   Однако сейчас на повестке дня стояло другое - стишок про узницу.

   Вот сидит девица в каменной темнице
   И коса ее при ней, а не на улице...

   Силы собирались вокруг - как  статическое  электричество  к  громоотводу.
Вот-вот проскочит искра.

   Было б интересно к ней присоединиться,
   О том о сем поговорить - глядишь.
   Чего и сбудется...

   В ощущении силового поля было теперь даже что-то зловещее. Мэт подумал: а
что, если, стянув к себе такие мощные силы, он не  сумеет  найти  императив,
повелительную формулу, русло для разрядки магического поля?
   Что, в самом деле, прицепить к этому стишку в качестве ударной фразы? А?

   На счастье или на беду
   Сейчас сквозь стенку к ней пройду!

   Беззвучный взрыв потряс темницу, пол вырвался из-под ног  Мэта,  огромная
рука подхватила и тут же отпустила его. Он огляделся, тяжело дыша, обливаясь
потом, - и увидел принцессу.

Глава 4

   Девушка была самой красивой из всех,  кого  видел  Мэт:  чистое,  бледное
личико, тонкие арки  бровей  над  огромными  голубыми  глазами  с  пушистыми
ресницами, прямой, чуть вздернутый носик, пухлые алые губки и волны  золотых
волос, струящиеся по плечам и по высокой груди.
   И это без  ванны  и  без  соответствующего  костюма!  Грязные  порыжевшие
лохмотья,  облачавшие  ее,  были,  вероятно,  когда-то  длинным  платьем  со
шнуровкой  и  с  узкими  рукавами,  выглядывающими  из  других  -   широких,
свободных.
   Принцесса смотрела на него в упор, как бы пытаясь сообразить, кто  это  -
ангел или демон. Мэт решил сразу ее просветить.
   - Привет. - Он сумел беззаботно улыбнуться. - Я - здешний  новый  маг.  А
вы, должно быть, принцесса.
   Ее глаза сверкнули, и она поднялась с низкого  кресла  движением  львицы,
завидевшей газель.
   - Вы - маг? Это правда? Вы меня не обманываете, сэр?
   - Ну, я не самый главный маг  на  свете,  но  кое-что  у  меня,  кажется,
получается.
   - Похоже на правду, раз вы смогли сюда проникнуть. Зачем пожаловали?
   - Э... я просто услышал, что тут есть  одна  леди,  которая  нуждается  в
помощи. Не могу ли я быть вам полезен?
   - Можете. Если вы в самом деле ко мне. - Она медленно выпрямилась во весь
рост. - Откуда вы явились, сэр?
   Мэт замялся.
   - Уф, это длинная история.
   - Ничего, у меня сейчас нет срочных  дел.  -  К  такой  внешности  еще  и
чувство юмора! - Прошу вас, рассказывайте.
   - Я из другого мира. В сущности, из другой вселенной. Я  сидел  себе  там
спокойно, и вдруг - раз! - оказался здесь. Я имею в виду - в Бордестанге.
   Она сделала большие глаза.
   - Вас приколдовали к нашему миру?
   - Можно понять и так. Хотя приколдовали - сильно сказано, по-моему.
   - А по-моему, нет. - Она была в высшей степени  уверена  в  себе,  и  это
несколько угнетало собеседника. - Разве не какойнибудь колдун заманил вас  к
нам?
   - Не думаю. Единственный колдун, которого я пока что тут встретил, -  это
Малинго, а он явно был удивлен, увидев меня.
   - Тогда, вероятно, вы правы, вас переместил не злой волшебник. Но если не
злой, значит, добрый. Какой-нибудь маг. - Минутку, -  запротестовал  Мэт.  -
По-моему, это спорное предположение, ведь...
   - А по-моему, нет, - перебила его принцесса. - Иначе как бы  вам  удалось
спастись от Малинго?
   - Я просто сказал ему, что пока  не  могу  принять  решение,  на  чьей  я
стороне, и он дал мне время подумать. Принцесса подняла брови.
   - Значит, ему  нужна  ваша  Сила.  Не  в  его  правилах  оставлять  жизнь
волшебнику, если тот ему неподвластен. Он вас замуровал?
   - Он меня - что? Вы, вероятно, имеете в виду - бросил в  темницу?  Да,  в
камеру по соседству с солониной.
   - И конечно же, в камеру с заклинаниями, чтобы нельзя было  сбежать.  Как
же вы обошли это?
   - Камеру с чем? - озадачился Мэт. - С чего вы взяли?
   - Я слышала, как стражники  разговаривали  у  меня  под  дверью.  Малинго
заклял страшным заклятьем каждую камеру.
   Словно бы часовой механизм затикал у Мэта в голове.
   - Вот почему на этот раз я почувствовал вокруг себя  особо  мощные  силы!
Похоже, у меня больше власти, чем я думал.
   - И она вам еще пригодится, - сказала  принцесса  тоном,  не  допускающим
возражений. - Зачем вы перенеслись в мою камеру?
   - Ну... - Мэт смутился и развел руками. -  Мне  кажется,  это  так  ясно.
Прекрасная принцесса в заточении и все такое прочее...
   - Значит, вы решили принять мою сторону? - Она  посмотрела  ему  прямо  в
глаза пристальным, испытующим взглядом.  -  Хорошенько  подумайте.  Если  вы
окажете мне хотя бы малейшую помощь, колдун и его лжекороль  убьют  вас  при
первом же удобном случае.
   Мэт слушал ее, мысленно прокручивая ситуацию со всех сторон.  Негодование
перешло в решимость, граничащую  с  безрассудством.  "Не  так  ли  рождается
самоуважение?" - подумал Мэт и сказал:
   - Что уж тут особенного выбирать? Другую сторону я видел.
   Радость заиграла в глазах принцессы.
   - Значит, вы со мной?
   Мэт торжественно поклонился.
   - Располагайте мной, ваше величество.
   - Высочество. Я еще не коронована. Пока что я -  принцесса  Алисанда,  не
более того.
   - Рад познакомиться, - вежливо сказал Мэт. - А я - Мэтью Мэнтрел.
   - Добро пожаловать, маг Мэтью! - Она коснулась его плеч обеими руками.  -
И я вас умоляю, уйдемте отсюда.
   Мэт слегка надулся от гордости.  Первый  раз  в  жизни  ему  представился
случай произвести впечатление на девушку!
   Однако он вспомнил, что гордиться еще рано.
   - Уф, это не так-то легко. Я  новичок  в  ремесле  мага.  Я  пробую  себя
буквально несколько часов. Алисанда в испуге вскинула голову.
   - Вы открыли в себе Силу так недавно?
   - Дела обстоят еще хуже, - признался Мэт. - Это вообще  первое  испытание
моих сил. - Он сам удивился, услышав себя. И вдруг понял, что знал  это  всю
жизнь, но только сейчас признался. Горькая пилюля. - Так что  я  не  слишком
уверен в себе. Это может плохо для вас кончиться.
   - Может. Но я уверена, что кончится хорошо. Вы - мой  единственный  шанс,
да мне другого и не надо. Я ставлю на вас, рискуя жизнью и королевством, и я
уверена, что вы не подведете.
   Ее совершенная, стопроцентная уверенность даже несколько  обескураживала.
Мэт собрался с духом.
   - Надеюсь, вы не ошибаетесь.
   - Нет, не ошибаюсь. - Это была простая констатация факта. -  Выведите  же
нас отсюда.
   Мэт сделал глубокий вдох и одной рукой  обнял  принцессу.  Это  оказалось
куда приятнее, чем можно было ожидать, учитывая обстоятельства.
   Он решил для надежности почти повторить заклинание, выпустившее  на  волю
дракона:

   Берег заросший и дикий -
   Лугом пройдешь, как садом,
   И не удержишься взглядом,
   Чтоб не припасть к гвоздикам.

   И снова колоссальные силы сосредоточились вокруг него,  ища  разрядки.  А
что, если они выберут громоотводом его самого?
   Но женщина стояла  подле  с  видом  гордым  и  решительным,  хотя  нельзя
сказать, что вовсе бесстрашным, и Мэт не мог выдать свои сомнения.

   Хватит хлебать баланду -
   Быстренько рядом встали -
   Вот он, удел желанный
   Всех, кто в тюрьме устали...
   Там ни тревог, ни потери,
   Заросли роз - эглантерий,
   Ну - раз, два, три - полетели!

   Мир повернулся на девяносто градусов. Ураганный ветер ударил Мэту в лицо,
свет ослепил глаза, рев заполнил уши. Принцесса  прильнула  к  нему,  но,  к
несчастью, Мэт был не в той форме, чтобы оценить это. Если  он  и  припал  к
ней, то как к чему-то относительно прочному в этом безумном мире, пережидая,
пока земля вернется под ноги.
   Мало-помалу вещи приобрели оседлость, почва  затвердела,  солнечный  свет
перестал резать глаза. Мэт перевел дух и огляделся.
   Они были в  лесу,  на  берегу  ручейка.  Направо  открывался  просторный,
залитый солнцем луг.  Налево,  вдоль  ручья,  росло  множество  цветов.  Мэт
распознал дикий чабрец и фиалки. Розы  -  вероятно,  эглантерий,  свисали  с
низких ветвей... прямо над головой дракона!
   - Стегоман! Дракон обернулся.
   - А, это опять  ты,  самый  бестолковый  из  магов!  А  я-то  думал,  что
избавился от тебя насовсем.
   Мэту надо было срочно спасать свой престиж.
   - Ты что, спятил? Кто тебя освободил, разве не я?
   - Ты говорил про открытую равнину, - напомнил дракон. - А загнал  меня  в
лес.
   - Ну, не стоит ждать от мира совершенства. - Мэт обвел  рукой  вокруг.  -
Мне кажется, место приятное.
   - Мне тоже так казалось, -  ворчливо  отозвался  дракон,  -  пока  ты  не
приволокся следом. Или ты уже успел соскучиться?
   - Угу, - кивнул Мэт.
   Принцесса оттолкнулась от него, хотя и не вполне уверенно.
   - К кому вы меня привели, сэр? Этот ручной зверь - ваш дружок?
   - Ручной? - взревел Стегоман и поджег огненным  дыханием  пару  кустов  и
полосу земли. - Я - ручной? Какое вероломштво! Какая наглая ложь!
   Мэт отпрянул в сторону, увлекая за собой Алисанду.
   - Осторожнее! Его заносит, когда  он  расходится...  Опомнись,  Стегоман!
Леди просто поторопилась с выводами!
   Дракон замер на вдохе, затуманенно тараща глаза.
   - Что ты шкажал?
   - Недоразумение! Леди подумала, что мы раньше встречались и даже дружили.
Не будешь же ты осуждать ее за это?
   - Да, я вижу, что ошиблась!  -  крикнула  принцесса.  -  Конечно,  вы  не
ручной, а свободный, как все ваше племя!
   Дракон свесил набок голову,  обдумывая  ее  слова.  Пока  он  думал,  Мэт
сбросил свою шикарную, купленную на распродаже  куртку  и  стал  сбивать  ею
огонь с кустов. Куртка несколько обуглилась, но пожар,  невольно  устроенный
драконом, был ликвидирован.
   Алисанда тем временем заговаривала зубы Стегоману.
   - Такой могучий и прекрасный, силой  равный  титанам,  с  дивной  гладкой
чешуей на крепких мышцах -  нет,  вы  не  способны  напасть  на  беззащитную
девушку!
   Ее воркующий голос взбунтовал в Мэте все железы внутренней  секреции.  Он
кое-как усмирил их и вспомнил о хороших манерах.
   - Ваше высочество, позвольте  представить  вам  Стегомана,  странника  из
племени драконов... Стегоман, это - ее высочество принцесса Алисанда.
   Принцесса приосанилась, облекаясь в достоинство, как в невидимый плащ,  и
церемонно склонила голову.
   -  Счастлива  познакомиться,  господин  Стегоман.  Хотя   я   предпочитаю
знакомства в более официальной обстановке.
   Наблюдая  за  Стегоманом,  Мэт  почувствовал,   что   королевский   титул
производит впечатление даже на демократа. Дракон выпучил глаза,  потом  чуть
ли не разостлался по земле.
   - Мое почтение, ваше высочество! И повернулся к Мэту.
   - Значит, тебе удалось! Может, у тебя больше Силы, чем  ты  говорил?  Или
это то, что называется "дуракам везет"?
   Мэт открыл  было  рот,  чтобы  подтвердить  последнее,  но  тут  Алисанда
вскричала: "Ах!" - и он обеспокоенно взглянул на нее.
   Большими от восторга глазами принцесса озиралась  вокруг.  -  Ах,  свежий
воздух! И деревья! И  небо!  Солнце,  благодатное  солнце!  И  вода!  -  Она
подбежала к ручью. - Проточная, чистая вода!
   Упав на колени, она зачерпнула пригоршню и поднесла к губам.
   Мэт любовался ею: такая стройная, гибкая, грациозная!
   Она вспорхнула с земли, вскинув  голову,  отбросив  на  спину  волосы,  и
погрозила им пальцем.
   - Подите прочь, господин маг, я вас очень прошу. Не глазейте на  меня.  И
вы тоже, господин Стегоман. Я полгода была лишена доступа к воде.  С  вашего
позволения, я искупаюсь.
   Мэта слегка покоробило от ее вызывающего тона, но причин  для  отказа  не
было.
   - А вы уверены, что тут безопасно?
   - Пошли, пошли, - запыхтел Стегоман. - Оставим леди  в  покое.  Мы  будем
недалеко. В случае  чего  леди  нам  крикнет.  Пускай  примет  ванну.  Какие
чудовища эти тюремщики - полгода держать даму без воды!
   Он вперевалку зашагал в сторону луга, и Мэт - за ним. Не мог же  он  быть
менее джентльменом, чем ящер.
   - Господин маг!
   Мэт оглянулся.
   - Да, ваше высочество.
   - Я содрогаюсь при мысли, что  придется  снова  надеть  эти  лохмотья!  -
Принцесса опустила взгляд на свое бывшее платье. - Вы не могли бы  сотворить
мне какой-нибудь наряд, чтобы на нем не было шестимесячной грязи?
   - О да, конечно.  -  Мэт  согласно  закивал,  чувствуя  себя  чрезвычайно
неловко. - О чем речь!
   - Я  буду  вам  благодарна  всеми  своими  фибрами!  -  воскликнула  она,
скрываясь за колючим кустом.
   Мэт  подумал,  что  эта  девушка  склонна  к  преувеличениям.  Но   потом
представил, как бы фибры его тела отнеслись к  рубашке,  которую  носишь  не
снимая шесть месяцев  подряд,  и  решил,  что,  пожалуй,  не  такое  уж  это
преувеличение.
   - А ты и впрямь маг, как я погляжу! Мэт вздрогнул от  удивления.  Неужели
он слышит в голосе Стегомана уважительные нотки?
   - Не более, чем когда мы встретились. Во всяком случае, ничему новому я с
тех пор не научился.
   - Значит, ты сам не знал своих способностей, -  констатировал  дракон.  -
Как, например, ты разъял волшебный  обруч,  которым  Малинго  стянул  камеру
принцессы? Ведь это было самое лютое  и  самое  сильное  заклинание  из  его
набора!
   У Мэта упало сердце при мысли, что он померился силой с Малинго,  хоть  и
не лицом к лицу.
   - Да я ничего особенного не делал. Просто почитал стихи, какие пришли  на
память, - и вот мы здесь.
   - Ты что же, не знал, каким силам бросаешь вызов?
   - Может, и знал. - Мэт вспомнил свои ощущения: как  будто  он  побывал  в
центре динамо-машины. - Но мне ничего другого не оставалось.
   - Я-то был уверен, что ты просто по дурости лезешь  на  рожон.  -  Дракон
смотрел на него задумчивыми глазами. - Но ты здесь, его чары разорваны. Надо
думать, ты прибегнул к какому-то неизвестному заклинанию.
   - Неизвестному Малинго, ты хочешь сказать? - Мэт поджал губы.  -  Что  ж,
вполне вероятная гипотеза. Все стихи, что сидят  у  меня  в  голове,  -  это
старье для того мира, откуда я пришел, но здесь они вполне  могут  сойти  за
товар первой свежести.
   Стегоман оробел.
   - Новое заклинание! Немыслимо! И очень опасно!  Мэт  весь  превратился  в
слух.
   - Скажешь, почему?
   - Скажу непременно. Магия - ремесло неуловимое. У нее нет  ни  принципов,
ни правил. Это скорее искусство, но такое, чья сила  проявляется  мгновенно.
Поэтому добрые волшебники  и  перерывают  старые  книги  в  поисках  забытых
заклинаний;  все  их  сообщество  только  и  делает  что  роется  в  пыльных
манускриптах. Учение для них - это жизнь, это  все.  Их  влечет  сам  поиск,
нахождение старого знания, нового для них. О том, чтобы  извлекать  из  него
пользу, они думают меньше всего.
   - Настоящие ученые, - сказал Мэт. - Их, наверное, не так уж и много.
   - Крайне мало. Зато колдуны растут на каждом кусте.
   Мэт нахмурил брови.
   - Колдовству легче выучиться?
   - Именно. Надо только найти черную книгу. И тут сбоев обычно не бывает. Я
думаю, силы Тьмы за этим присматривают.
   Мэт с содроганием представил себе  картину  печатного  станка,  энергично
стучащего в недрах ада.
   - И Малинго просто вызубрил наизусть одну черную книгу? Всего-то?
   - Одну или две, не важно. Он не станет себя расходовать  на  поиск  новых
заклинаний - если только не появится  более  сильный  противник.  Его  время
полностью занято стяжательством и выявлением возможных врагов, пока они  еще
не окрепли. Иногда он подвергает  какую-нибудь  свою  жертву  пыткам,  чтобы
поразвлечься. Так обстоит дело с  колдунами:  они  рассматривают  свою  Силу
только как средство удовлетворения желаний. К чему им искать что-то новое?
   - А маги зарылись в книжные страницы. - Мэт покачал головой. - Это никуда
не годится. Кто-то должен время от времени вводить новое в обиход - иначе не
будет изменений в структуре власти.
   Стегоман лукаво взглянул на него.
   - Странная мысль. Хотя ты думаешь в правильном направлении. Примерно  раз
в сто лет является человек, который  дает  миру  новое  заклинание.  Однако,
насколько мне известно, выковать новое заклинание - все равно что пройти  по
острию ножа над ямой с огнем и ядовитыми змеями.
   - У тебя очень  живописные  сравнения.  -  Мэт  проглотил  ком  в  горле,
подумав, что он подвергал себя риску, о  котором  говорит  Стегоман,  каждый
раз, как произносил заклинание. Ведь по здешним меркам они все  были  новые.
Хуже того, старых он вообще не знал.
   Пожалуй, Стегоману можно верить -  стоит  только  вспомнить  концентрацию
вокруг себя  сил  при  исходе  из  темницы.  Нетрудно  представить  короткое
замыкание в собственном  теле,  оставляющее  от  него  только  обуглившуюся,
дымящую оболочку.
   Мэт вздрогнул и отодвинул от себя это видение.
   - Если начать о чем-нибудь таком думать, недолго и потерять вкус к магии.
   - Да, недолго, - согласился дракон. - Но у тебя уже нет выбора.
   - Как это нет? - вскинулся Мэт. - Я - свободная личность. Не захочу  -  и
не буду ничего делать.
   - Несомненно, - сухо заметил дракон. - Малинго,  конечно,  будет  уважать
твою свободу. Мэт все понял и опустил глаза.
   - Я связал себя! А ведь всю жизнь только этого и старался избежать!
   И похолодел, услышав как бы со  стороны  свои  слова.  Он  никогда  этого
раньше не формулировал. Почему же решился теперь?
   Только потому, что наконец-то связал себя.

Глава 5

   Мэт  почувствовал,  как  тараторки-гоблины   протопали   вверх   по   его
позвоночнику и расположились в мозгу.
   - Стегоман!
   - Да?
   - Я загублю нас всех, помяни мое слово. Добром его не кончится. Еще  одно
чудо - и я пущу нас всех под откос, потому что мне совершенно непонятно, что
Я такое делаю.
   - Спокойно, - сказал дракон. - Ты что - уже помер? А разве  мало  ты  уже
натворил чудес?
   - Действительно. - Мэт глубоко и прерывисто вздохнул.  -  Полезно,  когда
тебе напоминают о реальности. Спасибо. - Он проглотил ком  в  горле  и  стал
рассуждать  здраво:  -  Когда  я  произношу  заклинание,  вокруг,  по  моему
ощущению,  стягиваются  какие-то  силы  -  силы  магического  порядка.  Это,
несомненно, какая-то форма энергии - типа электромагнитных волн. А раз  так,
ею должны управлять определенные законы...
   - Законы? Что за бред? У чудес - законы? Мэт пожал плечами.
   - Почему, у чудес вполне могут быть свои законы. Ну а уж у энергетических
полей - просто в обязательном порядке. И если я эти законы вычислю, тогда  я
смогу манипулировать таинственной энергией.
   - Что, что? - пробурчал дракон.  -  Уж  не  хочешь  ли  ты  сказать,  что
собираешься подвести законы под волшебство?
   - Именно на это я и нацелен. Хотя и допускаю, что искать порядок в  такой
особой форме энергии - дело скорее поэта, чем ученого.
   - Не знаю, как насчет ученых, но поэт  для  этого  дела  точно  подходит.
Самые великие из магов - непременно поэты.
   - Ага, вот я, значит, какого ранга... Не тут у вас  магией  действительно
правят рифмы, то бишь слова. А любому идиоту  от  литературы  известно,  что
слово не есть вещь, а только символ  вещи.  Поэт  выстраивает  символы  так,
чтобы они били в цель.
   - Значит, маг, он же поэт,  проделывает  такую  же  штуку  с  магическими
силами?
   - Именно. - Мэт твердо кивнул. - Слова - это только форма, в которые поэт
и маг вкладывают свою энергию. И даже  небольшого  ее  количества  довольно,
чтобы стронуть  с  места  залежи  энергии  магической,  которые  расположены
повсюду.
   - Стронуть с места?
   - Ну да. Стронуть и направить куда надо. Как из звуков поэт - маг формует
свои мысли, так и из магической руды он выковывает те  орудия,  которые  ему
нужны. И когда стихотворение  завершено  -  о  чудо!  -  магическая  энергия
устремляется туда, куда ей прикажут.
   - Звучит-то красиво, - с сомнением буркнул  Стегоман.  -  А  хватит  тебе
смелости попробовать?
   - Если я поразмыслю еще пару минут, может, и не хватить.  Так  что  давай
попробуем сразу. Мэт засунул руки в карманы, огляделся.
   - Что бы нам такое учинить?
   - Ты обещал наряд принцессе, - напомнил Стегоман.
   - Ах да. Подумаем, что ей нужно. Никаких особых затей -  подозреваю,  что
нам предстоит трудное  путешествие.  Какой  костюм  принят  тут  у  вас  для
верховой езды?
   - Для леди? Платье с корсажем, высокие башмачки и накидка с капюшоном  на
случай дождя.
   - С последней деталью повременим, пока не соберутся тучи.
   Мэт сбросил куртку и закатал рукава рубахи.
   - Итак, "Верный Томас", дивная старинная баллада; там,  кроме  магической
тональности, есть кое-что про детали туалета.
   Стегоман предусмотрительно отошел в сторонку. Мэт принялся  выписывать  в
воздухе контуры разных предметов одежды. Зачем, он  и  сам  не  понимал,  но
чувствовал, что это помогает.

   Пусть явится платье из шелка.
   Корсаж - изумрудный гипюр,
   И юбка аглицкого толка,
   И башмачки - от кутюр...
   Все лучшее, как на подбор -
   Чтоб вздрогнул крестьянин Диор!

   На  последней  строке  он  уже  обливался  потом:   энергетическое   поле
сгустилось вокруг июльским пеклом. Однако он довел дело  до  конца,  завязав
руками невидимый узел.
   Тут же воздух у его ног стал уплотняться, посверкивать,  колыхаться,  как
студень, и затвердевать - и на траве оказался наряд: длинное зеленое  платье
со шнуровкой и с узкими рукавами, выглядывающими из широких, и пара  изящных
башмачков. Стегоман то ли  вздохнул,  то  ли  всхлипнул.  Мэт  непроизвольно
поклонился.
   - Да-ссс, - прошипел дракон. - У тебя есть Дар.
   - Дар? - Внезапный штиль установился в душе Мэта. - Какой еще дар?
   - Ты что, не понимаешь? - Дракон вытаращил на него глаза. - Ты еще скажи,
что чудо может сотворить каждый.
   - Ну, в сущности...
   - Наивный ты человек. Сим  магическим  даром  наделены  весьма  и  весьма
немногие. Самый что ни на есть  ученый  чернокнижник  ничего  не  выбьет  из
заклинания, если у него нет Дара.
   - О! - Мэт даже губы сложил трубочкой. - Ты имеешь в виду, что не  каждый
может почувствовать нагнетание вокруг  себя  магических  сил,  когда  читает
стихи, и поэтому не может с ними взаимодействовать?
   - Если в этом суть магии, то да. Мне трудно судить. У меня нет Дара.
   - Понятно. - Мэт откашлялся. - А те... ну... те люди, у которых он  есть,
- как на них действует этот самый Дар, если они начинающие?
   - По-разному. Человек без опыта, только что открывший в себе  Дар,  имеет
достаточно шансов погубить и себя, и тех, кто оказался  поблизости.  Почему,
этого я сказать не могу, но я слышал про многие такие случаи.
   - Интересно! Знаешь ли ты, что я превращаюсь в этакую критическую  массу,
когда произношу заклинание? От меня надо держаться подальше, иначе это может
стоить тебе жизни.
   - Нет, - сказал Стегоман  непререкаемо.  -  Ты  владеешь  ремеслом.  Твои
заклинания безопасны.
   - Вот как? - Взгляд Мэта остановился  на  дамском  костюме  для  верховой
езды. - Я думаю, принцесса уже чиста как стеклышко.  -  Он  подавил  в  себе
видение мокрой Алисанды, выходящей на берег: такое легкомыслие до  добра  не
доводит.
   Стегоман уткнулся мордой в новые одежки, что-то невнятно  пробубнил  себе
под нос и пошел прочь, оставив Мэта в одиночестве.  Тот  сел  на  поваленный
ствол дерева, закрыл лицо руками, желая только  одного:  оказаться  в  своей
тесной, захламленной квартирке.
   - Господин маг!
   Мэт вскинул голову. Туман воспоминаний рассеялся, и он увидел  принцессу.
Алисанда и прежде была хороша собой, но сейчас она ослепляла.  Зеленый  цвет
платья оттенял  золотой,  светящийся  ореол  волос,  а  глаза,  и  без  того
огромные, казались теперь в пол-лица.
   Она улыбнулась, озорно засмеялась и закружилась, выделывая пируэты.
   - У вас отличный вкус, сэр.  Если  вам  когда-нибудь  надоест  магия,  не
сомневаюсь, что вы станете знаменитым кутюрье! - Она вдруг опустилась рядом,
усмиряя вихрь юбок. - А теперь,  когда  вы  так  хорошо  управились  с  этим
заданием, может быть, вы сотворите еду? Я умираю от  голода.  Последние  две
недели меня держали на хлебе и воде.
   - Да, да, конечно, - промямлил Мэт, не спуская с нее глаз.
   Ему пришлось зажмуриться, помотать головой,  и,  только  отвернувшись  от
принцессы, он снова открыл глаза. Ее смех  рассыпался  ласковыми  жемчужными
трелями.
   Если ее морили голодом,  сразу  много  есть  нельзя  и  нужно  что-нибудь
легкоусвояемое. Суп!

   Нам долбят - хорош суп Магги.
   А Галлина Бланка суп?
   Жаль, что я в рекламной магии
   До сих пор немного туп.
   Пусть же явится суп Кнорр -
   Он не вызовет запор!

   И суп явился, дымящийся, в красивой супнице. Алисанда наклонилась над ней
- и вдруг нахмурила брови.
   Мэт взглянул вопросительно.
   - В чем дело? Предпочитаете бульон?
   - Нет, суп - прекрасная вещь, но... но я думала, что  вы  наколдуете  мне
какого-нибудь зайца. Мэт поджал губы.
   - После длительного голодания нельзя сразу  наедаться.  Может  быть,  вас
вдохновит серебряный сервиз?
   - Нет, нет, - отмахнулась принцесса. - Я ценю ваши усилия, господин  маг,
но, насколько мне известно, с магией нужно осторожней. Нельзя пускать  ее  в
ход по пустякам. Если к ней относиться без уважения, она отомстит.
   - А вы не преувеличиваете? - усомнился Мэт. - Это ведь не живое  существо
с характером. Магия - всего лишь род энергии, безличный и...
   Выхлоп желтого дыма взметнулся на лугу футах в двадцати от них.
   Мэт обернулся, и у него волосы стали дыбом. Запахло серой. "Кого это черт
принес"?
   Из клочьев дыма, уносимых ветром,  проступила  фигура  старой  старухи  в
черной накидке с капором: крючковатый нос  доставал  до  подбородка,  мутные
глаза слезились, пара-другая бородавок завершала образ.
   - Кто тут у нас завелся? - проскрипела она. -  Еще  один  блестящий  юный
маг? Я так и поняла: кто еще по пустякам  разбазаривает  два  заклинания  за
полчаса? Дай, думаю, взгляну на молодца. Полюбуюсь на эту спесь и фанаберию!
Некоторым непременно надо вытеснить бедную старую Молестам из  ее  владений;
им непременно хочется самим казнить и мучить. Из  молодых,  да  ранние,  ух,
ненавижу!
   - Мадам! - Мэт  выпрямился  -  воплощение  оскорбленного  достоинства.  -
Уверяю вас...
   - Как будто мало было распрей  среди  нашей  братии!  -  не  слушала  его
Молестам.  -  Только  все  успокоится  и  наладишься  мирно  тиранить  своих
подопечных крестьян, как тут же очередной нахал и  авантюрист  норовит  тебя
выпихнуть. Не то что в прежние времена, когда можно было делать свое дело  и
доить  своих  крестьян,  и  никто  тебя  пальцем  не  трогал.  Теперь  же  в
собственной  вотчине,   подумать   только,   нельзя   поступать   как   тебе
заблагорассудится, особенно с тех пор, как этот выскочка Малинго стал  лезть
во  все  щели.  Не  допущу!  Мои  владения!  Ишь,   нашелся   новоиспеченный
чудотворец! Вот я тебя сейчас!
   Она начертила в воздухе сложную фигуру, приговаривая:
   Чума, сифилис, гангренис - Пусть отвалится твой...
   - Нет! - взревел Стегоман, сделав бросок вперед  и  выпустив  из  ноздрей
десятифутовый язык пламени.
   Колдунья задрожала, но быстро превозмогла страх, сузила глаза и простерла
руку к Стегоману.

   О, ужасные горгульи.
   Вам работа предстоит!
   Попросить я вас могу ли?
   Прилетайте, гули-гули,
   И по адскому закону
   Обратите-ка дракона
   Вы в базальт или гранит!

   Стегоман застыл на месте огромным комом глины.  Глина  медленно  темнела,
превращаясь в глыбу черного камня.
   Мэт проворно столкнул принцессу в ближайшую яму и сам спрыгнул  вслед  за
ней.  От  трансмутации  углеродистой  смеси  в   кремний   могло   произойти
радиационное излучение, и он не хотел рисковать. Яма хоть какое, а укрытие.
   Они услышали приближающийся голос Молестам:
   - Вы от меня не  спрячетесь,  наглецы  желторотые!  Я  вас  из-под  земли
достану!
   - Нельзя ли ее утихомирить? - спросила Алисанда.
   - Попытаюсь, -  мрачно  ответил  Мэт.  Он  покрутил  пальцем,  как  будто
просверливал невидимую пробку, и нараспев произнес:

   Давно бутылочку вина
   Не открывал мой штопор,
   Но ежели идет война,
   То позже выпью я до дна,
   Ну а сейчас будь добр -
   Верни старуху Молестам
   Ты в землю. Пусть загнется там.

   Испуганно вскрикнув, Молестам закружилась вокруг своей оси - все быстрее,
все стремительнее, с отчаянным  воем.  Ее  остроносые  башмаки  вонзились  в
землю, и она начала тонуть, как в болоте.
   Мэт подумал,  что,  пожалуй,  перегнул  палку.  Конечно,  она  была  злой
колдуньей, но для вынесения смертного приговора нужны веские доказательства.
Поэтому он добавил еще одну строфу:

   В Сибири есть страна Урал.
   Там добывается уран,
   На рудниках тепло и сухо -
   Пусть под землей живет старуха!

   С последним воплем Молестам провалилась сквозь землю.
   Принцесса обессиленно прислонилась к Мэту. Он поддержал ее под локоть.
   - Все в порядке. Теперь все в порядке. Она сгинула, а мы остались.
   Алисанда, вновь обретя королевское достоинство,  слегка  отодвинулась  от
Мэта. Мэт не мигая смотрел на то, во что превратился Стегоман,  и  принцесса
проследила за его взглядом.
   - Ах, бедняжка! Несчастное животное! Мэт направился к неподвижной глыбе.
   - По крайней мере он  не  чувствует  боли.  Посмотрим,  не  можем  ли  мы
что-нибудь для него сделать.
   Принцесса, подобрав юбки, вылезла из ямы и присоединилась к нему.
   - Что же можно для него сделать, господин маг?
   - Не знаю, не знаю.
   Мэт приложил к глыбе руку.
   - Еще теплая. И какой  вычурной  формы!  Ярчайший  образец  безвкусицы  в
скульптуре.
   - Это ваш друг, а не скульптура, - напомнила Алисанда с укором. - Как  вы
его растопите?
   - Растоплю? Нет, ваше высочество, дело тут не в том, чтобы растопить. Тут
налицо онтогенез, повторяющий филогенез.
   - Что-о?
   - Ну, развитие индивида,  повторяющее  историю  видов.  Есть  версия,  по
которой жизнь на  земле  произошла  в  результате  выщелачивания  химических
элементов из камня.
   - Какая чушь! - сказала Алисанда. - Даже дети знают, что  жизнь  сотворил
Господь Бог. - Да, но в отчетах умалчивается, каким образом он это сделал...
Отойдите-ка подальше, ваше высочество.  Не  подвергайте  себя  опасности.  Я
попробую одно заклинание.
   Принцесса хотела было что-то возразить, но раздумала и  отступила  назад,
приговаривая:
   - Прошу вас, будьте осторожны. Мне небезразлично, что с вами будет.
   - Мне тоже, - рассеянно отозвался Мэт, уже обдумывая  план  действий.  Он
решил  прибегнуть  к  языку  не  только  поэзии,  но  и  жестов.   Упомянуть
эволюционный процесс и Бога, подкрепив слова физическим символом  -  застыть
изваянием, а затем, словно оживая,  пошевелить  вытянутой  рукой  и  наконец
задвигаться.
   Набрав в легкие воздух, он приступил к делу.

   Когда Господь, по роду их,
   Ты создал рыб и гад морских -
   Мир сохранил идиллию.
   Прости, но вынужден и я
   Из камня в щелочь бытия
   Восстановить рептилию.
   Онтогенез, филогенез - О, йес!

   Мэт выписал рукой волнообразную линию и затаил дух.
   С таким треском, как будто начался ледостав, Стегоман  медленно  повернул
шею. Потухшие глаза налились молочным блеском, в них  наметились  и  выросли
черные зрачки, тело  задрожало  по  всей  длине,  меняя  цвет  из  серого  в
темно-зеленый. Дракон прищурился и, зевая, проговорил:
   - Что стряслось, Мэт? Во мне каждый мускул налит  тяжестью  и  ноет.  Мэт
перевел дух.
   - Тебя, Стегоман, превратили в камень. Это  первоначальное,  естественное
состояние всего живого.
   - Да, припоминаю. - Дракон перестал зевать. - Сволочная  ведьма  наложила
на меня заклятие. Ты ее, выходит, пересилил. - Особого  удивления  в  голосе
Стегомана не было. - Расскажи, как это у тебя получилось.
   - В другой раз.
   У Мэта вдруг подкосились ноги, он сел на траву, уронив голову на колени.
   - Что с тобой? - прогромыхал дракон.
   - Ему дурно? - заволновалась Алисанда. - Моли Бога, Стегоман, чтобы с ним
ничего не случилось. Это  было  бы  слишком  несправедливо:  он  так  храбро
сражался с колдуньей и сотворил такие чудеса!
   Мэт, качаясь, поднялся и прислонился к боку Стегомана.
   -  Ничего,  ничего.  Просто   замедленная   реакция   на   магию.   Очень
расходуешься, - Но остается больше, чем отдано. - Принцесса тронула  его  за
плечо и взглянула снизу вверх сияющими глазами. - Вы  самый  храбрый,  самый
доблестный из магов! Кто бы еще стал с опасностью для жизни опробовать новое
заклинание, чтобы снять чары с товарища? Только достойнейший!
   "Игра стоит свеч", - подумал Мэт.
   - Как? Ты опробовал новое заклинание, чтобы вызволить меня?  -  испуганно
продребезжал Стегоман.
   -  Пришлось.  -  Мэт  пожал  плечами.  -  Из  старого  как-то  ничего  не
подвернулось.
   - Отныне я твой верный соратник, - твердо  сказал  Стегоман.  -  В  любой
опасности я буду с тобой. Но как все же это тебе удалось?
   - Новинка есть новинка. - Мэт не стал напоминать, что он, как выходец  из
иной культуры, располагал большим арсеналом заклинаний, чем средний  здешний
маг. - Всегда производит впечатление.
   -  А  что  это  за  глупости  вы  мне  плели  про  свою  неопытность?   -
поинтересовалась Алисанда. - Никакой самый почтенный ветеран не справился бы
с задачей лучше!
   - Что ж, благодарю. Но в данном случае просто не было выбора. - А  вы  бы
предпочли иметь выбор?
   - Вообще-то да. Я, видите ли, не из тех, кто лезет на рожон...
   Принцесса слегка опешила.
   - ... ради славы, как Малинго, - продолжал Мэт. - Кстати, старая колдунья
о нем тоже упоминала. Интересно, она вычислила меня сама или  ее  направили?
Не  знаю,  насколько  хорошо  снаряжен  Малинго  магическими  кристаллами  и
волшебными чернилами, но очень велика вероятность, что он следил  за  каждым
нашим шагом.
   - Если так, - задумчиво протянула Алисанда, - тогда он может прибегнуть к
средствам и посильнее.
   - Вот то-то и оно,  -  хмуро  согласился  Мэт.  -  Малинго  наверняка  не
исчерпал свой арсенал. Кого следующим он пошлет за нами? Беса, демона?
   - Какая разница? - безмятежно  сказала  Алисанда.  -  Вы  все  равно  его
победите. Ее уверенность покоряла.
   - Следуйте за мной, сэр! - На ходу она подобрала с земли вербную  лозу  и
обернулась, держа ее, как скипетр. - Подойдите и станьте на колени.
   Мэт посмотрел на нее ошарашенно и открыл было рот, чтобы  запротестовать,
но Стегоман слегка подпихнул его хвостом и прошипел:
   - Делай, что тебе говорят. Не задавай вопросов особе  королевской  крови.
Она точно знает, что и когда положено делать.
   Мэт проглотил свой протест и  пошел  к  принцессе,  готовый  повиноваться
любому ее дурацкому приказу - в пределах разумного, конечно.
   - На колени! - приказала принцесса, когда он был от нее в пяти футах.
   Мэт опустился на одно колено, сложив руки на другом,  -  и  вдруг  увидел
себя со стороны в этой нелепой позе. "Нашелся, тоже мне, сэр Вальтер Ралей".
Пришлось нагнуть голову, чтобы скрыть ухмылку.
   - Мэтью Мэнтрел!  -  произнесла  Алисанда.  -  Сегодня  ты  доказал  свою
доблесть в служении нам, свое бесстрашие в битве против сил Зла.  Посему  мы
признаем тебя отныне достойным рыцарем и принимаем твою присягу на верность,
которая свяжет тебя до конца твоих дней!
   Мэт, не поднимая головы, боролся с неистовым чувством протеста. "Присяга!
И ее соизволят принять! Как будто он  только  спит  и  видит,  как  бы  дать
присягу!.. Крепись, парень! Успокойся. Вспомни, где ты находишься  и  каковы
правила. Здесь ты должен поклясться  кому-нибудь  в  верности.  В  противном
случае ты либо изгой, либо король".
   - Не волнуйся. Я буду говорить, а ты только повторяй за мной,  -  шепотом
сказала Алисанда, как будто они стояли в храме, перед лицом  собравшейся  на
церемонию толпы.
   Мэт кашлянул, чтобы проглотить смех, снова защекотавший горло,  и  поднял
голову.
   - Клянешься ли  ты  блюсти  нам  верность  до  конца  дней?  -  вопросила
Алисанда.
   - Клянусь! "Ей-богу, как на венчании".
   - Будешь ли ты отныне и впредь приходить  на  наш  зов  без  промедления,
оставляя все другие дела и долги?
   "Сильно сказано, но, в сущности, требуется не больше,  чем  от  полисмена
или пожарного". - Клянусь, что брошу любое приятное или неприятное  занятие,
если ваше высочество позовет.
   "Можно тоже слегка сгустить краски".
   Выбор оказался правильным. С довольным видом Алисанда продолжила:
   - Будешь ли ты, не  жалея  сил  и  трудов,  отбросив  страх  и  сомнения,
защищать нашу честь и справедливые притязания?
   - Клянусь без страха и упрека по первому зову являться на защиту чести  и
прав вашего высочества. Это был парафраз ее же слов, но Алисанда просияла.
   - Мы со своей стороны клянемся оказывать тебе милость как нашему  вассалу
ныне и присно. И в благодарность  за  твою  верность  и  в  признание  твоих
достоинств да будешь ты почитаем, крепок  сердцем,  силен  оружием,  наделен
всеми знаниями и умениями, дабы сражаться за нас телом и духом.  Ты  займешь
должное место среди наших  советников  и  среди  пэров  нашего  королевства.
Жалуем тебе имения Борвер, Ангело и Паулин, владей ими,  пока  не  прервется
твой род.
   Она сделала росчерк в воздухе лозой и воткнула ее в землю между  собой  и
Мэтом.
   - Закрепляя свои слова, мы  возлагаем  руки  на  эту  ветвь.  Твою  руку,
рыцарь!
   Мэт ухватил прут за верхушку. Немного кружилась голова от пролившихся  на
него  милостей,  и  было  очень  забавно.  Он  получил  место  среди   пэров
королевства - остается только вернуть ее высочеству это самое королевство! И
у него теперь есть  наследные  имения  -  остается  только  вышибить  оттуда
нынешних обитателей. Однако все это было совсем неплохо для  двух  беглецов,
нашедших пристанище под открытым небом.
   -  Ныне  соединятся  наши  руки  на  ветви  этой  земли,  -  торжественно
произнесла  Алисанда,  -  как  она  сама  соединена  с  землей,  из  которой
произросла. Земля, воздух и вода породили ее; земля, воздух и вода закрепили
нашу присягу. Ты - мой вассал, я - твой сюзерен. -  Она  выдернула  лозу  из
земли. - Встань, лорд Мэтью Мэнтрел, маг Меровенса!
   Мэт медленно поднялся, ему больше не хотелось смеяться.  Она  призвала  в
свидетели три миросоставляющих Элемента из четырех, в которые верили древние
греки. Земля Меровенса стала печатью, скрепившей узы между королевским домом
и бездомным бродягой. С внезапным ознобом Мэт  вспомнил,  какую  силу  имеют
здесь слова, - значит, будет иметь силу и присяга.
   Алисанда вскинула руки ему на плечи и поцеловала в обе щеки.
   - Я горжусь этой клятвой, как никогда. Ты теперь, мой  личный  маг,  лорд
Мэтью Мэнтрел! Маг при дворе законной королевы!
   Тут до Мэта дошло: "лорд" - это о нем. Самая невероятная мечта мальчишки,
обожающего сказки, осуществилась, он - аристократ. ;  Затуманенными  глазами
взглянул он в лицо принцессе.
   - Ваше высочество, то есть... ваше будущее величество, я не достоин...
   - Достоин, достоин, - пробурчал за  его  спиной  Стегоман.  -  Ты  добрый
человек, Мэтью Мэнтрел, а уж маг просто хоть куда.
   - Ну уж, - обронил Мэт. - А кстати, эти имения, о которых вы упоминали, -
кто ими сейчас владеет?
   Алисанда расширила глаза.
   - Как кто? Лжелорд, конечно, - Малинго. Мэт кивнул, закусив губу.
   - Конечно, какой глупый вопрос. Я мог бы и сам догадаться.
   - Не придавай этому значения. - Алисанда  с  нежной,  понимающей  улыбкой
взяла его под руку. - Когда ты разберешься в наших делах, будешь  схватывать
все на лету.
   - Разумеется,  -  усмехнулся  Мэт.  -  А  до  тех  пор  придется,  видно,
продираться на ощупь.
   И подумал: "Некоторые вещи остаются неизменными во всех цивилизациях".

Глава 6

   Хо-о! - раздалось вдалеке. Мэт испуганно обернулся на  этот  клич.  Самый
настоящий рыцарь в доспехах выезжал на луг, неспешным аллюром направляясь  к
ним. Латы на нем были черные, конь под  ним  -  тяжеловоз,  наверху  длинной
пики, которую рыцарь держал в руке, реял флажок. Мэт зажмурился.
   - Нет, нет. Скажите мне, что это обман зрения.
   - Почему же, лорд? - Принцесса озадаченно сдвинула брови. - Уж не боишься
ли ты чего?
   - Вот теперь, когда вы сказали, я вижу, что да, хотя лучше сформулировать
это по-другому. Простите мне мой цинизм, принцесса,  но  в  нашем  положении
правильнее будет расценивать  всякого  незнакомца  как  врага,  пока  он  не
докажет противоположное.
   - Рыцарей нечего бояться, - возразила принцесса. - Они  связаны  кодексом
чести, даже те, кто против нас.
   - Даже рыцари Малинго?
   Принцесса порозовела и гордо подняла подбородок.
   - Это вероломные негодяи, недостойные претендовать на звание рыцаря.
   - Не сомневаюсь. Тот  факт,  что  они  разъезжают  на  першеронах,  носят
доспехи и машут огромными острыми мечами, ничего не значит.
   - Вот-вот. - Алисанда одарила его сияющей  улыбкой.  -  Ты  очень  быстро
начинаешь во всем разбираться, лорд.
   Мэту понадобилось некоторое время, чтобы  сообразить,  что  принцесса  не
шутит.
   Он взглянул на всадника, который был уже ярдах в пятидесяти от них.
   - Но как все-таки определить, что этот парень - не из людей Малинго?
   - Так ведь он же в черных латах!
   - А-а... Но разве это не означает, что он, к примеру,  носитель  зла  или
что-нибудь в этом роде?
   - Вовсе нет. - Алисанда была само изумление. - Силы небесные, лорд Мэтью,
что тебя навело на такие мысли? Цвет его доспехов  означает  просто,  что  у
него нет хозяина, что этот рыцарь не давал никому присяги, только и всего.
   Долгую-долгую минуту Мэт смотрел ей в глаза.
   - Да, конечно, никакой экономической  поддержки.  У  него  нет  денег  на
полировку доспехов, верно?
   - Верно. Поэтому он красит их в черный цвет.
   - Очень практично. - Мэт повернулся навстречу приближающемуся  рыцарю.  -
Однако что стоит кому-нибудь из молодцов Малинго тоже  покрасить  доспехи  в
черный цвет?
   - Но это было бы бесчестно, сэр! Мэт не стал дальше прибегать  к  обычной
логике. Черный рыцарь осадил коня неподалеку от них и потряс копьем  в  знак
приветствия.
   - Мое почтение, прекраснейшая из леди! Мое почтение, сэр!  Мое  почтение,
свободнейший из крылатых!
   - Приветствую тебя, рыцарь! - отвечал Стегоман.  Мэт  ограничился  легким
поклоном, а принцесса спросила:
   - Ваше имя и ваш герб, сэр! Рыцарь  рассмеялся  и  выставил  вперед  свой
черный щит.
   - Вот мой единственный герб, леди. Другого  показать  не  могу,  пока  не
исполню один обет. Имя же мое, да будет вам известно, Ги Лособаль.
   Лособаль, кисло размышлял Мэт,  в  нашем  мире  может  быть  эквивалентно
французскому le sable -  сабля.  В  общем,  сэр  Ги  Черный  Рыцарь.  Весьма
информативно. Но не пренебрегать же из-за этого учтивостью.
   - А я - Мэтью Мэнтрел, вассал этой леди.
   - Вассал? - оживился сэр Ги, как бы предвкушая удовольствие. - Прекрасно!
Преломим наши копья? Мэт онемел от ужаса. Немного придя  в  себя,  он  слабо
улыбнулся.
   - Благодарю за приглашение, сэр Ги, но я не такой  уж  и  прочный:  копье
пробьет меня насквозь. Сэр Ги хмыкнул.
   - Очень остроумно, сэр! Но я жду - берите  копье  наперевес  и  выезжайте
против меня.
   - Хотел бы вас уважить, - гнул свое Мэт, - но у меня нет копья. Не говоря
уже о таких пустяках, как доспехи и конь.
   - Как это может быть? - изумился сэр Ги. - Рыцарь без доспехов и оружия?
   - Вы - жертва недоразумения, сэр, - вступила Алисанда. - Лорд Мэтью - мой
вассал, но он не рыцарь.
   Сэр Ги на секунду потерял дар речи.
   Мэт готов был рвать на себе волосы. Неужели  эта  девица  не  знает,  что
никогда нельзя давать противнику лишнюю информацию? Если у  нее  в  вассалах
лорды, то кто же она сама?
   Наконец сэр Ги холодно спросил:
   - Как можете вы быть лордом, не будучи посвященным в рыцари? -  И  прежде
чем Мэт успел ответить, добавил, кивая: - Все понятно. Вы - маг!
   "Быстро соображает, - одобрил Мэт, - пожалуй, даже слишком быстро".
   - По крайней мере теперь вам понятно, что  я  не  вполне  экипирован  для
турнира.
   - Еще бы! Кто же станет ждать от мага, чтобы он сражался мечом и  копьем?
- Голос рыцаря вдруг потеплел. - Мы должны найти оружие, которым оба владеем
в равной мере.
   Мэт пожал плечами.
   - А есть такое?
   - Есть! - Сэр Ги сбросил рукавицу и поднял вверх  кулак.  -  Крестьянское
оружие, доступное любому.
   Мэт сник. Конечно, он дрался на кулачках в детстве, а потом,  подростком,
ходил в кружок по боксу, но с тех пор прошел добрый десяток  лет.  С  другой
стороны, от рыцаря можно ожидать владения мечом, пикой,  копьем,  булавой  и
боевым топором; кулачный же бой всегда считался прерогативой крестьян, и Мэт
не мог бы вот так, с ходу,  привести  упоминание  о  боксе  в  средневековой
литературе.
   - Неплохая идея, сэр Ги. Пожалуй, я  согласен  на  пару  раундов.  И  под
растерянным взглядом принцессы он сбросил  на  землю  свою  куртку.  Сэр  Ги
усмехнулся, затем, спешившись, принялся вынимать себя из доспехов. - Ты что,
спятил, - прошуршал Стегоман за спиной у Мэта. -  Этот  рыцарь  обучен  всем
военным искусствам!
   - Так уж и всем! - отозвался Мэт. - Можно подумать, тут только и  делают,
что машут кулаками.
   - Конечно, для простой драки не выработано ни приемов, ни правил,  однако
же он воин, а ты?
   - А я, - сказал Мэт, - имею кое-какой опыт в применении своих кулаков, и,
представь себе, именно по правилам, что дает мне преимущества в этом,  пусть
самом низком, виде спорта.
   - Спорта? Нет, добрый лорд Мэтью! Будь уверен,  ради  одного  спортивного
интереса рыцарь драться не станет.
   - Это надо учесть, - кивнул Мэт. - Значит, хотя наш поединок носит  чисто
светский характер, он будет биться всерьез. Спасибо за подсказку.
   - Вы готовы? - спросил сэр Ги, выходя на середину луга и вставая в боевую
позу. Он разоблачился до холщовой рубахи и штанов. Мэт взглянул  на  толстую
защитную прокладку, которую рыцарь бросил поверх доспехов, и подумал, что  у
этого человека с этикой все в порядке, - К вашим услугам, сэр Ги!
   И тоже шагнул вперед, по-боксерски согнув руки.
   Похоже, у него в самом деле было преимущество. Сэр Ги принял верную позу,
но  держал  кулаки  на  равном  расстоянии  от  груди.  Как,  интересно,  он
собирается прикрываться?
   Хороший вопрос. Мэт постарался припомнить, в какой  руке  сэр  Ги  держал
копье. В правой. Значит, не надо опасаться ничего необычного.
   Мэт начал осторожно кружить вокруг сэра Ги. Тот стоял  на  месте,  только
поворачивался вслед  за  противником.  Мэт  понял,  что  рыцарь  внимательно
изучает его параметры, и ответил тем же.
   Сэр Ги, который считался здесь, очевидно, выше среднего  роста,  был,  по
понятиям Мэта, низковат, но зато с отличными  мускулами,  с  мощной,  как  у
буйвола, грудью и с шарнирной плавностью  движений,  говорящей  о  точной  и
быстрой реакции. Блестящие черные волосы,  ровной  линией  подстриженные  на
лбу, по бокам и сзади были отпущены подлиннее. Очень практично - не лезут  в
глаза и в то же время помогают  защитить  шею.  Гладкие  черные  усы  рыцаря
свисали по углам рта на квадратный подбородок; большие, широко расставленные
глаза глядели по-дружески, ободряюще, а нос был сломан по крайней мере  один
раз. В общем, открытая и прямая натура.
   Внезапно сэр Ги дернулся, молниеносно и резко, как турникет в час пик,  и
сделал выпад правой. Мэт отскочил, но недостаточно проворно,  твердокаменные
костяшки пальцев  сотрясли  его  челюсть,  и  сквозь  мгновенную  темноту  и
мелькание ярких точек он стал клониться назад. Пришлось помотать  головой  -
сэр Ги явно был не из тех, кто нянчится с противником.
   Зрение прояснилось, и он увидел кулак сэра Ги, с размаху приближающийся к
нему. Мэт послал вперед левую руку. Боль взорвалась в  предплечье,  какой-то
камушек ударил  в  затылок,  снова  заволакивая  зрение  чернотой,  а  трава
выскользнула изпод ног и миг спустя коснулась плеч. "Я  упал",  -  сообразил
Мэт  и  поспешно  перекатился  на  живот.  Но  пинков  не  последовало,   и,
благополучно подогнув колени, он стал подниматься. Чернота прошла,  в  кадре
появился сэр Ги, улыбающийся, довольный, терпеливый.
   Момент не из приятных: Мэт был на полпути к  вертикальному  положению,  а
груда мускулов на двух ногах поджидала, чтобы он проделал остальные полпути.
Мэт с удовольствием сохранил бы статус-кво.
   Но тут он  увидел  огромные  глаза  Алисанды  и  ее  бледное,  искаженное
тревогой лицо. Разве можно сдаться, когда на тебя смотрят вот так!
   Он  заставил  себя  встать.  Сэр  Ги  сразу   пошел   на   него,   готовя
сокрушительный апперкот правой. Мэт наконец-то определил его стиль:  натиск,
но не защита.
   Определил он и силу сэра Ги как феноменальную. Блокировать его свинг было
бесполезно. Мэт отклонился назад, и удар пришелся в воздух, овеяв его лицо.
   Пока сэр Ги следовал за своим кулаком, Мэт перешел в наступление и сделал
выпад. Сэр Ги успел выставить руку, так что Мэт заехал выше, чем целил, -  в
челюсть рыцаря, и чуть не взвыл. Это был не человек, а сама  твердь!  Однако
голова его слегка запрокинулась, а лицо выразило недоумение.  Но  ненадолго.
Тут же последовал ответный удар слева.  Мэт  отскоком  смягчил  его  мощь  и
двинул правой от плеча.
   Взмахнув левой,  сэр  Ги  с  такой  силой  отбросил  его  руку,  что  Мэт
пошатнулся и припал к плечу рыцаря. Мэт скользнул взглядом по его лицу.  сэр
Ги улыбался, подняв брови.
   - Наше знакомство переходит в интимное, лорд.
   - О нет, я только-только начинаю к вам привыкать.
   Мэт оттолкнулся от массы рыцаря и попятился с кулаками на  изготовку.  Он
мог бы предвидеть, что сэр Ги сумеет  прикрыться  левой,  привычной  держать
щит.
   Рыцарь стал наступать, поигрывая правым кулаком.  Мэт,  все  еще  пятясь,
выждал удобный момент, пригнулся и направил удар рыцарю под  дых.  Однако  у
того снова сработала левая защита, превратя удар в апперкот.
   Угодив  сэру  Ги  в  челюсть,   Мэт   перегнулся   пополам,   максимально
прикрывшись, а тем временем  рыцарь,  запрокинув  голову,  медленно  осел  и
распростерся на траве.
   Мэт застыл в позе эмбриона, недоверчиво пялясь на  обмякшее,  бездыханное
тело.
   Потом неуверенно выпрямился, в сомнении опустив руки, все еще ожидая, что
сэр Ги вскочит на ноги и пойдет на него. Однако Черный Рыцарь прочно лежал в
нокауте, и это наконец дошло до Мета.
   Зашуршало платье, и как сквозь сон он услышал:
   - Ты побил его, лорд Мэтью!
   Мэт не отрывал глаз от неподвижного тела.
   - Скажем спасибо небесным силам за эту набольшую любезность.
   - Скажи спасибо  себе,  -  прогромыхал  Стегоман.  -  Силой  собственного
оружия, ловкостью собственного тела, Мэтью Мэнтрел, ты  одолел  искуснейшего
из рыцарей.
   Мэт обернулся к нему, насупясь.
   - Благодарю, но у меня есть серьезное опасение, что это не так.
   - А как?
   Клуб дыма вырвался из пасти Стегомана.
   - По-моему, я победил его, потому что он сам этого пожелал.
   Алисанда хлопотала вокруг сэра  Ги,  растирая  ему  запястья,  нашептывая
ободряющие слова. Рыцарь заморгал, потом в оторопи уставился на принцессу.
   - Черт побери! Выходит, меня побили?
   - Боюсь, что так. - Мэт шагнул вперед. - Впрочем, это чистая случайность,
сэр. Куда мне до вас.
   - Нет-нет! Не  говорите  мне,  что  это  прихоть  судьбы,  вы  прекрасный
стратег, лорд Мэтью. - Рыцарь приподнялся. - Я преклоняю перед вами  колени.
- Он в самом деле встал на одно колено. - Вы, победитель, пощадили  меня,  а
посему я честью обязан принести вам присягу на верность. Клянусь быть  вашим
щитом и мечом, клянусь драться с вашими врагами, как со своими собственными,
пока не разделаюсь с самыми злейшими из них.  Примите-же  мою  клятву,  лорд
Мэтью Мэнтрел, величайший маг!
   - Уф... уф... это, вероятно, самое лестное  предложение  из  тех,  что  я
получил в здешних краях, - кисло пробубнил Мэт и шепотом спросил Алисанду: -
Я могу отказаться?
   - Можешь, но это будет смертельное оскорбление, - бросила та в ответ.
   - По-моему, он слегка переусердствовал, разве нет?
   - Отчасти, - согласилась Алисанда. - По законам рыцарства, довольно  было
выразить свое глубокое уважение. Однако вполне допустимо и так.
   "А если допустимо по неписаным законам, -  размышлял  Мэт,  -  значит,  я
практически обязан согласиться. Щекотливое положение!"
   Сэр Ги ждал, и глаза у него были лукавые. Он знает, что делает, понял Мэт
с разгорающейся досадой.
   - Ты должен согласиться, - вдруг сказала принцесса тоном, не  допускающим
возражений.
   Мэта покоробило не столько то, что она приняла сторону сэра  Ги,  сколько
ее тон. Чем же, интересно, пленил ее Черный Рыцарь?
   Как чем - мускулатурой, конечно!
   Стоило Мэту об этом подумать, как сэр Ги моментально показался ему  более
чем симпатичным - даже просто красавцем.
   - Вы уверены? - прошептал Мэт. - Помните, если я скажу  "да",  он  станет
официальным членом нашей команды.
   - Я  прекрасно  это  осознаю.  -  Принцесса  смерила  рыцаря  пристальным
взглядом. - И осознаю, что нас мало и нам не помешает ни  один  лишний  меч,
которому можно доверять.
   - Доверять? Но мы ничего о нем не знаем, кроме  его  имени,  да  и  то  в
усеченном виде.
   - Тем не менее доверять ему мы можем. Я в этом уверена.
   Тон у нее был в самом деле непререкаемый. На миг ревность пронзила  Мэта,
но, решительно ей воспротивясь, он обернулся к рыцарю.
   - Принимаю ваше предложение, сэр, и благодарю от всего сердца.
   Алисанда взглянула вопросительно.
   Мэт вздрогнул: Он достаточно читал о рыцарях, чтобы понять, чего ждет  от
него принцесса.
   - И я в свой черед клянусь быть верным вам до победного  конца  или  пока
один из нас не погибнет. Усы сэра Ги стали обрамлением для улыбки.
   - Да будет так! - Он вскочил и пожал Мэту руку. - Отныне  и  навсегда  мы
вместе, на погибель нашим врагам! Куда мы направляемся, лорд?
   Мэту захотелось подавить в себе ощущение, что им манипулируют.
   - Куда повелит ее высочество принцесса Алисанда. Брови сэра  Ги  поползли
вверх.
   - Принцесса Алисанда?
   - Ах, так вы обо мне слышали! - Алисанда простерла руку, и сэр  Ги  снова
припал на одно колено, чтобы поцеловать  ее.  Принцесса  кивнула,  довольная
куртуазностью рыцаря, а Мэт так и закипел от досады. - И раз вы знаете,  кто
я такая, сэр Ги, скажите, вы по-прежнему хотите к нам присоединиться, у  вас
нет сомнений?
   - Бог с вами! - удивился сэр Ги. - Раз я поклялся, я сдержу слово, и если
дело, на которое мы идем, благородное, тем лучше.
   Он произнес все это так легко, что Мэт утвердился в мысли о неслучайности
появления  рыцаря   в   их   кругу.   Но   принцесса   выглядела   полностью
умиротворенной.
   - Что ж, господа, - сказала она, переводя взгляд с  Мэта  на  сэра  Ги  и
обратно. - Каковы будут ваши советы? Куда нам направить свои стопы?
   - Подальше от ваших врагов, - совершенно серьезно предложил сэр Ги. - Нас
слишком мало для успешной схватки.
   - Да, лучше поближе к вашим друзьям, - подхватил Мэт. - Нам нужны люди.
   - Мой лучший друг - титан Кольмейн, - задумчиво сказала принцесса. -  Три
века назад он помог Деломану, основателю нашего рода, завоевать трон.
   - Это Кольмейн прикончил поганых великанищ, которые разоряли нашу страну,
- добавил Стегоман, - и это Кольмейн  держал  в  тисках  Болспира,  будь  он
проклят, пока маг Монкер не превратил его в камень.
   - Что за Болспир? - спросил Мэт. - И чем он был так плох?
   - Не спрашивай! - Стегоман дохнул искрами. - Он-то и вел эти жадные орды,
разорявшие все дотла, он ловил на лету и пожирал наших детенышей или  топтал
их вместе с матерями своей огромной пятой. I нем до  сих  пор  ходят  у  нас
страшные сказки... брр...
   Тирада завершилась всполохом огня: дракон был не на шутку взволнован.
   - Теперь мне понятно, - сказал Мэт, - почему ваше племя кляло его. И если
Кольмейн смог его победить или даже просто продержать  до  прихода  мага,  я
понимаю, почему нам стоит идти искать Кольмейна.
   - Но Кольмейна самого обратили в камень,  -  напомнил  сэр  Ги.  -  Такую
гнусность учинил с ним напоследок колдун Диместус,  когда  Деломан  выступил
против него с Кольмейном и магом Конором, одолел силы Зла, которые стояли за
колдуном, и разбил его войско.
   - Это я знаю назубок с пеленок, - спокойно заметила  принцесса.  -  Но  я
знаю и то, что меня тоже сопровождает маг. - Она повернулась к Мэту.  -  Что
скажете, лорд? Вам под силу вернуть к жизни  каменного  титана,  такого  же,
каким был господин Стегоман?
   Мэт вспомнил, что он теперь великий маг, и расправил плечи.
   - Что я могу сказать, ваше высочество? Сделаю все, что в моих силах.
   - Большего нельзя и пожелать!
   Принцесса была, кажется, совершенно довольна.
   - Неплохо бы пожелать армию, подсказал сэр Ги.  -  И  найдете  вы  ее  на
Западе. Я недавно оттуда, люди там сильны, ваше высочество, все  при  них  -
кроме надежды. Бароны, у которых  отняли  землю,  рыцари,  у  которых  убили
сюзеренов, ушли в  леса  и  горы  и  оттуда  совершают  боевые  вылазки.  Но
большинство нашли убежище в монастырях, в божьих обителях, где силы Зла , не
так свирепствуют. Туда стягиваются крестьяне, чьи дома разрушены, лишившиеся
покровителя рыцари и безземельные бароны и все уцелевшее  духовенство,  все,
кто избежал Астольфовой карающей десницы. Они вооружены, а броней им  служит
отвага!
   - Но ты сказал, что  им  не  хватает  надежды...  -  задумчиво  протянула
принцесса.
   - Да, ваше высочество. Осыпается фундамент под отвагой и верой - ибо кто,
спрашивают они, может стать во главе их воинства? Король  Каприн  убит,  где
его дочь -  неизвестно.  Кто  отвоюет  трон  у  Астольфа?  И  для  кого  его
отвоевывать? Да, Зло падет вместе с ними, потому они  и  сражаются.  Но  что
дальше?
   - Мне надо к ним! - загорелась Алисанда. - Пусть зрят меня, пусть увидят,
что их принцесса на свободе!
   - Но они далеко, на Западе, -  охладил  ее  пыл  Мэт.  -  Кстати,  а  где
Кольмейн?
   -  Тоже  на  Западе,  сторожит  нашу  границу,  -  отвечала  Алисанда.  -
Безгласный каменный часовой.
   - Да, - кивнул сэр Ги. - Выбора, по сути дела, нет. Бордестанг расположен
на Востоке, там враги ее высочества. Кольмейн стоит на Западе,  там  друзья.
Куда же еще нам идти?
   - Не могу отделаться от мысли, что Малинго тоже это вычислит, -  возразил
Мэт.  -  Не  думаете  же  вы,  что  он  даст  нам  спокойно  соединиться   с
дружественной нам армией?
   Сэр Ги пожал плечами.
   - Это как повезет, лорд Мэтью. Война  не  бывает  без  риска.  Таковы  ее
правила.
   - Может быть, слегка уклониться от прямого пути...
   - Ни за что! - Голос Алисанды зазвенел. - Если мы пойдем  кружным  путем,
лорд Мэтью, мы проиграем, потому что окольные пути - удел  Малинго,  так  же
как коварство и вероломство. Тот, кто хочет победить силы Зла,  должен  быть
прямым, честным, открытым. Мы берем курс прямо на Запад.  Я  знаю,  что  так
надо.
   - При всем моем уважении к вам, ваше высочество... это хорошо в  качестве
морали, но в качестве стратегии не годится.
   - Что? - Сэр Ги был скандализован.  -  Вы  возражаете  особе  королевской
крови? Мэт улыбнулся.
   - Там, откуда я пришел, титулам не придают такого уж  большого  значения,
сэр Ги.
   - Ты не у себя дома, - проворчал Стегоман у него над ухом.  -  Теперь  ты
связан канонами этого мира, а не какого-то там твоего.
   Мэт скис, но все же ответил:
   - Здесь или у меня дома, Стегоман, сам по себе титул ничего не значит.
   - Зато много значит королевская кровь! - объявил сэр  Ги.  -  Король  или
королева не могут ошибаться!
   - Перестаньте! - крикнул Мэт, выходя из себя. - Не  бывает  таких  людей,
которые бы никогда не ошибались!
   - Бывают, и это короли, - твердо сказал Стегоман. - В таких вопросах, как
благо народа, государственные дела и ведение войны, они не ошибаются.
   - Да, в таких материях короли непогрешимы, - спокойно поддержал  его  сэр
Ги. - Дар есть дар. Он встречается редко, и у разных типов  людей  проявляет
себя по-разному. Уж вам-то как магу  это  должно  быть  известно.  Тот,  кто
всегда прав во всех общественных делах, становится королем. И передает  свой
Дар по наследству тому, кто плоть от плоти и кровь от крови его.
   В этом была своя, хотя и вывернутая, логика. Мэт  не  мог  отрицать,  что
волшебство тут работало - он сам неоднократно пускал его в ход.  И  если  он
сам оказался носителем магического Дара, какие у него  основания  отказывать
Алисанде в Даре непогрешимости?
   Никаких.  По  крайней  мере  сейчас  ничего  подходящего  ему  на  ум  не
приходило.
   - Уф... Ваше высочество полагает, что нам надо двигаться на Запад?
   - Да, - отвечала принцесса со всей серьезностью. -  Это  лучшее,  что  мы
можем сделать. Мэт помолчал, глядя на нее. Потом кивнул:
   - Хорошо.
   И повернулся к Стегоману.
   - Ты с нами? Надеюсь, не будешь разбивать сейчас компанию?
   - Не буду, - согласился Стегоман. - Просто стыд бросать принцессу,  когда
она идет отвоевывать собственную корону.
   - Только вот с гарантиями безопасности довольно туго, - предупредил Мэт.
   - По крайней мере будут острые ощущения, господин маг. Кому нужна пресная
жизнь?
   "Мне", - подумал Мэт. Но он мог понять и точку зрения Стегомана. Если  ты
выброшен из своей среды и почти  нет  шансов  в  нее  вернуться,  ничего  не
остается, как наблюдать за ужимками этих чудных  двуногих  существ.  -  Рады
видеть тебя в своих рядах, Стегоман! Дракон зыркнул на него.
   - И как далеко простирается твоя радость? Мэт насторожился.
   - К чему ты клонишь?
   Стегоман покосился на принцессу и сэра. Ги.
   - Отойдем в сторонку. Это разговор  промеж  дракона  и  мага,  другим  не
интересно.
   -  О,  простите,  ваше  высочество,  простите,  сэр  Ги.  Мэт  взял   под
воображаемый козырек и последовал за Стегоманом.
   Дракон отошел на  добрую  полсотню  футов,  прежде  чем  заговорил,  едва
открывая пасть:
   - Тут такое дело... ни один лекарь не берется, вот я  и  подумал,  что...
мм...
   Мэт понял, что это вопрос крайне интимного свойства -  бедный  дракон  не
мог даже облечь его в слова.
   - Речь идет о какой-нибудь части тела? - попытался помочь ему  Мэт.  -  О
чем-то таком же необходимом для вас, как для нас - руки?
   - Можно выразиться и так, - буркнул дракон, но Мэт различил  в  его  тоне
некоторое облегчение, оттого  что  ему  не  пришлось  называть  вещи  своими
именами. - Ты можешь вылечить то, за что не берутся обычные лекари?
   - Право, не знаю. Вот так, экспромтом, пожалуй, нет. Дай мне время,  и  я
подберу какое-нибудь подходящее заклинание.
   - Прекрасно. - Стегоман расправил грудь, как будто  уже  чувствовал,  как
заживают его изуродованные крылья. - Большего трудно и просить. Будь уверен,
я отдам на службу тебе все свои силы и все свое умение, добрый маг!
   - Постой, постой, я ведь не могу  ничего  обещать!  -  За  кого  ты  меня
принимаешь? - оскорбился дракон. - Это же не торговая сделка  -  мы  связали
друг друга узами чести. Я буду стараться для тебя в меру  своих  сил,  а  ты
ответишь мне тем же: порукой тому - твоя честь.
   -  Виноват,  -  сказал  пристыженный  Мэт,  -  глубоко  тебе  благодарен,
Стегоман.
   - Будем надеяться, что  это  мне  придется  тебя  благодарить.  -  Дракон
оглянулся. - Вернемся к нашим?
   Мэт поплелся за  ним,  на  душе  у  него  было  смутно.  Не  хватало  еще
заделаться лекарем. И что проку лечить Стегоману крылья,  пока  не  вылечишь
его склонность к запою? Ведь без этого он вернется домой как угроза летучему
сообществу. Собратья-драконы снова изрежут ему крылья и сошлют  в  изгнание.
Нет, определенно  сначала  надо  лечить  запой.  Но  как?  Что  Мэт  знал  о
физиологии рептилий? Только то, что они холоднокровные, - и даже в этом  был
не вполне уверен, ведь речь шла об огнедышащем драконе.
   Вот оно! Физиология тут ни при чем! Мэт  вспомнил  Стегоманову  филиппику
против охотников за детенышами, когда он, Мэт, нечаянно вызвал его к себе  в
темницу. Почему дракон не подумал в первую очередь о колдовстве, что было бы
вполне естественно? Душевная травма, полученная в детстве?  В  теоретической
психологии Мэт был не силен, но хорошо чувствовал чужую душу. И  чем  больше
он думал о случае Стегомана, тем яснее ему становилось:  порок  дракона  был
психосоматического свойства.
   В самом деле, Стегоман - детище  милитаризованной  культуры,  исключающей
категорию страха. Дракон не имеет права даже самому себе признаться, что  он
чего-то  боится.  То,  как  он  прикрикнул  на  колдунью  Молестам,  за  что
поплатился превращением в камень, - подтверждает эту версию:  компенсаторная
реакция, взрыв отваги, маскирующий страх. Может быть, корень проблемы в том,
что он боится летать? Боится, но не может в этом признаться даже самому себе
- и только, дыша огнем, хмелеет. А поскольку летать в пьяном виде ему  никто
не позволит, вопрос решается сам собой - и  вот  он  уже  спущен  на  землю,
причем как бы не по своей вине.
   Но если Стегоман добился  того,  чего  подсознательно  хотел,  зачем  ему
лечиться от запоя? Это же  самоубийство!  Впрочем,  из  Мэта  был  такой  же
психиатр, как из настольной лампы - солнце. Он  знал  одно:  давши  слово  -
держись. Хорошо хоть он не связал себя никакими сроками. Путь до гор  долог.
Что-нибудь придумается...
   - Вы готовы? - встретила их Алисанда. Сэр Ги уже снова облекся в  доспехи
и держал под уздцы коня. - Как нельзя более, ваше высочество!
   - Тогда в путь, господа! Побольше веселья! - Сэр Ги взлетел в седло. - Мы
идем на славное дело! Настройте свой дух на радость, сердце - на  отвагу.  -
Он протянул руку Алисанде. - Садимся, и в путь!
   Принцесса села по-амазонски позади рыцаря, обвив его рукой за пояс, и сэр
Ги пустил коня легким галопом прямо на закат.
   - Ну-ка, маг, залезай. - Стегоман пригнул голову. Мэт  посмотрел  на  его
шею охватом в полтора фута, на высокие зубцы вдоль хребта...
   - Уф... ты серьезно?
   - Конечно. Не бойся, не упадешь. И я не  споткнусь.  Для  меня  это  пара
пустяков - груз на спине.
   - Ну, если так...
   Мэт с опаской оседлал драконову шею. Земля качнулась,  ушла  вниз,  и  он
прильнул  к  чешуйчатой  шкуре.  Дракон  обернул  назад  голову.  Тогда  Мэт
аккуратно перелез немного назад и переместился между двумя острыми зубцами.
   - Только без резких остановок, ладно?
   - Будь спокоен.
   Дракон тронул  с  места  аллюром,  вначале  достаточно  медленным,  потом
заметно прибавил ходу, и Мэта стало  швырять  взад  и  вперед.  Он  вцепился
обеими руками в передний зубец, панически боясь,  что  задний  проткнет  его
насквозь.
   Скоро он понял, что его паника напрасна. Зубцы имели удобную, как  стенки
ковша, кривизну. Мэт потихоньку откинулся назад, пока  не  уперся  спиной  в
твердь, а острие зубца нависло у него над головой. Пожалуй, можно было  даже
сказать, что он путешествует с некоторым комфортом.
   - Стегоман!
   - Чего тебе?  Карета  жесткая?  Мэт  свесился  набок,  пытаясь  заглянуть
Стегоману в глаза.
   - Ты что это - ни с того ни с сего?
   - Зуб опять разнылся, вот что.
   - А! - Мэт снова сел прямо. - На остановке придется о  нем  позаботиться.
Вырвать, и дело с концом.
   - Вырвать? - Неподдельный ужас прозвучал в драконовом голосе.
   - Да, удалить. Лечить магией зубы хлопотно, знаешь ли.
   - Однако же  расстаться  с  куском  себя,  своей  плоти!  Это  кощунство,
господин маг!
   - Кощунство?
   Тут Мэт вспомнил, что в  некоторых  культурах  с  магической  ориентацией
существует предубеждение против стрижки волос и ногтей  -  этими  частичками
человека может завладеть колдун и навести порчу на их владельца. Может быть,
так же и у драконов?
   - Ты не беспокойся, твой зуб мы положим в маленькую  кожаную  торбочку  и
повесим тебе на шею. Так что ты с ним не расстанешься.
   - Все равно мне это не нравится. Надо как следует подумать.
   Мэт вздохнул.
   - Ладно, только не затягивай. А то можешь заразить себе всю пасть.
   Он преувеличивал, но так было доходчивее. Стегомана передернуло.
   - Давай больше не будем об этом. Ты хотел мне что-то  сказать.  Наверняка
не про мои болячки, а про свои. Что у тебя болит?
   - Болит? Ну, можно назвать и так. Ты никогда не испытывал такого чувства,
будто тобой манипулируют?
   - Как это?
   - Ну,  управляют  твоими  мыслями  и  действиями.  Ставят  тебя  в  такое
положение, когда ты вынужден делать то, чего от тебя хотят. Вот, например, я
еду  верхом  на  какой-то  там  Запад,  чтобы  помочь  вернуть  трон   одной
малознакомой девушке, когда, в сущности, единственное, чего я  хочу,  -  это
найти дорогу домой.
   - Я ошибаюсь, - прогромыхал дракон, -  или  все-таки  ты  сам  начал  эту
заваруху, когда вызволил принцессу из темницы?
   - Брось! Меня втравили в эту историю, неужели не ясно? Ведь как только  я
понял, что попал сюда не стараниями Малинго,  я  естественным  образом  стал
искать противную сторону, чтобы получить  помощь.  И  поскольку  неизвестный
маг, вызвавший меня сюда себе на подмогу,  явно  поддерживает  Алисанду,  он
меня не отпустит, пока принцесса не взойдет на  престол.  Значит,  я  должен
помочь ей, у меня просто нет выбора.
   - Есть, и богатый, - возразил Стегоман. -  Один  вариант  предлагал  тебе
Малинго, и ты его отверг. Но даже без союза с ним тебе хватило бы  волшебной
силы на то, чтобы развернуть фортуну к себе лицом и получить в руки  власть.
Ты ведь можешь стать королем, если захочешь. Ты не прикидывал такой вариант?
   - Вообще-то прикидывал, но  я  по  типу  личности  склонен  к  творческой
работе. Управленчество для меня - скука смертная.
   - Будто бы? Тогда почему ты не ищешь способ, как отослать себя домой?
   Мэт замер, пережидая, пока отхлынет накатившаяся на него волна тоски.
   - Это займет много времени...
   - А это - нет?
   - Это тоже, - нехотя согласился Мэт, - но пока я могу потерпеть.
   - Потерпеть? Кого ты хочешь обмануть? Будто бы для тебя ничего не  значат
приключения, великая слава, настоящая жизнь! Нет, не надо со  мной  спорить.
Ты сам выбрал для себя этот путь. Ты в первый раз делаешь сейчас то,  о  чем
всегда мечтал. Будь честен хотя бы с самим собой - или молчи.
   Мэт промолчал.
   Эта компания не уважала привалы, особенно если до  темноты  всего  четыре
часа. Только на закате Мэт слез со Стегомана, чувствуя, что больше не сможет
ехать верхом. Вот когда он наконец понял, зачем люди изобрели седла.
   К вящей его досаде, сэр  Ги  проворно  и  бодро  сновал  взад  и  вперед,
разбивая лагерь. Более того, сама принцесса вместо  того,  чтобы  царственно
отдыхать, не гнушалась сбором хвороста для костра.
   Оставаться в стороне от  общих  трудов  было  стыдно.  Мэт  доковылял  до
Алисанды и промямлил:
   - Я могу чем-нибудь помочь?
   Та с готовностью доверила ему охапку хвороста.
   - Можешь, лорд Мэтью. Сложи костер, разожги огонь,  а  я  займусь  нашими
постелями.
   И она зашагала в ельник, вынимая из-за пояса нож - одолженный у сэра  Ги,
как можно было догадаться.
   Мэт, припоминая свой бойскаутовский  опыт,  выбрал  место  для  костра  и
принялся ломать на растопку тонкие веточки.
   Он сложил уже изрядную их груду, когда подошел сэр Ги, неся двух  больших
зайцев, нанизанных на копье.
   Мэт нашарил в кармане коробок спичек и  попытался  вспомнить  заклинание,
которым получают огонь.
   Рука в броне прикрыла коробок.
   - Надеюсь, вы не собираетесь прибегать к магии, чтобы разжечь костер?
   - Почему же не собираюсь? - Мэт сердито взглянул  на  рыцаря  -  и  вдруг
вспомнил. - О... вы имеете в виду то мнение, что магию нельзя пускать в  ход
по мелочам?
   - Вот именно, - весело сказал сэр Ги, убирая руку.  -  В  таких  пределах
даже я осведомлен, лорд Мэтью. Силу надо уважать - или она разрушит хозяина.
- Черный Рыцарь встал на колени и,  вынув  из-за  пояса  маленькую  железную
коробочку, достал из нее кусок пакли и кремень. -  Те,  у  кого  Дар,  редко
начинают со служения Злу, любезный  маг.  Обычно  они  твердо  уверены,  что
отдадут свою  силу  на  благо  людям.  -  Он  чиркнул  кремнем  по  железной
коробочке, выбив искры'. Одна попала в паклю. Сэр Ги осторожно раздул огонек
и подсунул горящий комочек под сложенную Мэтом груду из тонких веточек. - Но
потом рано или поздно они натыкаются на черную книгу и заучивают пару-другую
мелких заклинаний. Начинают пускать их в ход по любому поводу  и  скоро  уже
без волшебства не могут справиться ни с каким даже самым простым делом.
   - Зависимость, - пробормотал Мэт,  глядя  на  язычки  огня,  вьющиеся  по
щепкам. - Наркомания.
   - Бывает и так. Они упиваются Силой,  и  чем  больше  ее  расходуют,  тем
больше им надо, пока перед ними не встанет выбор: либо посвятить жизнь  Богу
и Добру, что означает  беззаветное,  каждодневное  служение,  либо  скрепить
кровью договор с дьяволом. Выбор неизбежен, потому что сам маг без поддержки
сил Добра или Зла далеко не продвинется.
   - Смотря какой маг, - возразил Мэт. - Если  ему  удастся  постичь  законы
магии, он сможет обойтись без посторонней помощи.
   - Законы? - Сэр Ги уставился на Мэта в крайнем недоумении. -  У  магии  -
законы? Мэт закатил глаза.
   - Еще один  информированный  дилетант!  Вы  что,  когда-нибудь  проводили
эксперименты в этой области?
   Сэр Ги призадумался. Потом пожал плечами.
   - Воля ваша, господин маг. Но прошу вас помнить: для человека, одаренного
Силой, все соблазны ведут к одному концу: к дьяволу.
   На миг они скрестили глаза. Потом сэр Ги рывком  встал  и,  повернувшись,
пошел помогать Алисанде.
   Нечаянно взглянув на то место, где он сидел, Мэт  вздрогнул:  там  лежали
две заячьи тушки, разделанные и выпотрошенные. Сэр Ги под разговор поработал
руками.
   "Феноменальная работоспособность, - думал  Мэт,  выбирая  длинную  палку,
чтобы насадить на нее тушки. - Просто пугающая. И что он, в сущности,  хотел
сказать?"
   Мэт вбил в землю две толстые ветки и водрузил вертела. Сэр Ги  не  сказал
прямо, что Мэт - кисель и тряпка, но, кажется, именно на это он намекал.

Глава 7

   Бивуак притих,  посеребренный  неполной  луной.  Стегоман  устроился  под
деревьями, свернувшись в клубок и прикрыв голову  хвостом.  Сэр  Ги,  Мэт  и
принцесса крепко спали под своими плащами на еловых лапах вокруг  костра,  в
котором тлели угли. Мэт проснулся внезапно, как от толчка, и впился взглядом
туда, где за деревьями тянулась до горизонта равнина. Что его разбудило?
   И тут он услышал отчаянный, долгий вопль. Женщина в  опасности!  Вскочив,
он обогнул костер и потряс за плечо Черного Рыцаря. -  Проснитесь,  сэр  Ги!
Даму обижают! Сэр Ги  всхрапнул  и  повернулся  на  другой  бок.  Мэт  снова
вцепился в его плечо, но на сей раз рыцарь в ответ не издал ни звука.
   - Проснитесь! - надрывался Мэт. - Пожар! Землетрясение! Гибель Богов!
   Никакой реакции не последовало.
   - Вот вам и рыцарство! - бросил Мэт.
   И, позаимствовав кинжал из арсенала сэра  Ги,  бросился  в  прогал  между
деревьями.
   Когда он выбежал на равнину, вопль раздался снова, гораздо ближе, - вопль
обезумевшей жертвы.
   Мэт обернулся в ту сторону - наперерез к нему бежала, задыхаясь от ужаса,
девушка с точеным личиком, матовой кожей и  длинными  черными  волосами.  Ее
пышная грудь туго натягивала лиф платья, а юбки липли  к  стройным  ногам  и
крутым  бедрам.  Словом,  даже  сейчас  все  в  ней   обещало   неизъяснимое
наслаждение мужчине, которому повезет овладеть ею.
   Мэт рванулся вперед.
   Девушка промчалась мимо, даже не взглянув на него.
   Неуклюже подпрыгивая на толстых,  коротких  ногах,  похрюкивая  и  пуская
слюни, за ней бежало нечто восьми футов в высоту и  четырех  в  ширину.  Две
пары крепких, как стальной кабель, щупалец,  молотили  воздух.  Глаза-плошки
отражали лунный свет, из щели рта торчал  ряд  акульих  зубов.  "Тролль!"  -
подсказал Мэту внутренний голос, и он наддал изо всех сил.
   Тролль с  разбегу  скакнул,  резко  сократив  расстояние  между  собой  и
девушкой. Ей мешали одежды: юбка и длинный плащ. Тролль вытянул  щупальце  и
ухватился за край плаща. Девушка на бегу попыталась выдернуть его, и ткань с
треском разодралась на два полотнища. Беглянка  вскрикнула,  но  не  сбавила
шагу, а тролль, довольно хихикая и причмокивая, одним щупальцем поймал ее за
подол, другим - схватил за ворот. Девушка заметалась, корсаж лопнул по  всей
длине, и тогда третье щупальце сдернуло с нее остатки платья. На миг девушка
застыла в одной сорочке, воздев руки к луне.
   Мерзкие щупальца потянулись обнять ее. Отбиваясь, она бросилась на землю.
Тролль,  урча,  плюхнулся  сверху,  но  она  оказалась  проворнее  и  успела
откатиться в сторону.
   Воспользовавшись минутной  заминкой,  она  вскочила  и  метнулась  прочь.
Тролль с победным кличем поскакал вдогонку. Девушка угодила прямо в  колючие
кусты и разорвала в клочья сорочку. Тут-то тролль и облапил ее,  скрутил  ей
руки и приблизил к ее лицу слюнявую щель рта.
   Мэт настиг тролля и ударил кинжалом по щупальцу. Взвыв,  тролль  отпустил
добычу, а Мэт  вдруг  сообразил,  что  глупо  нападать  на  тролля  с  одним
кинжалом. Он подался назад и лихорадочно пробубнил:

   Расти, мой маленький кинжал -
   Об этом. в общем, речь.
   Пока на помощь я бежал -
   Ты стал, как взрослый меч...
   Конец, твой острый, как успех,
   Сразит немало тел,
   Ты победишь, уложишь всех -
   Раз я так захотел.
   Вперед! Начнем заветный рейд!
   И да поможет Зигмунд Фрейд!

   Кинжал зашевелился в его руках, как живой, стал  расти,  посверкивая  под
луной, и превратился в меч внушительных  размеров.  Тролль  пошел  на  Мэта,
пыхтя, как паровоз, выставив вперед щупальца.
   Мэт размахнулся и рубанул сплеча.  Клинок  только  высек  искру  из  тела
чудища. "Крепкий орешек", - подумал Мэт.
   Тролль отдернул щупальца и, похрюкивая, бросил на него всю  массу  своего
тела. Меч на этот раз высек целый сноп искр и соскользнул вниз. Резкая  боль
пронзила руку Мэта, и тут его осенило: тролли сделаны из камня!
   Против камня сталь бессильна. Нужно что-нибудь потверже. Алмаз!
   Мэт повернулся и бросился прочь, слыша за спиной тяжелый  топот.  В  такт
ему он на бегу бормотал:

   Теперь длина и ширина
   Подходят нам как раз.
   Но стойкость лучшая нужна -
   Будь крепок, как алмаз.
   Мой черный адамант, мой меч -
   Ты много тел заставишь лечь!

   И меч сверкнул в его руке черным глянцем. Быстро  обернувшись  к  троллю,
Мэт выставил меч вперед, и чудище с размаху напоролось на острие, издав писк
на необыкновенно высоких нотах. Из глубокой раны в его брюхе хлынуло  что-то
вроде сукровицы. В порыве отчаяния тролль впился  акульими  зубами  в  грудь
Мэта, помогая себе острыми щупальцами. Мэт отпрянул и приставил меч  к  тому
месту на теле чудовища, между головой и плечами, где полагается быть шее.
   Щупальца заплясали  перед  его  лицом.  Но  пляска  их  была  судорожной,
бестолковой, конвульсивной.
   Мэт откинулся назад и с  размаху  изо  всех  сил  налег  на  меч.  Чудище
согнулось и грянуло оземь, суча ногами и перекатываясь в грязи.
   Рана оказалась смертельной - конвульсии скоро прекратились.  Мэт  смотрел
на огромное безжизненное тело. Лежа неподвижно  под  лучами  луны,  оно  все
больше напоминало причудливой формы валун, какие попадаются на равнине.
   - Ты его прикончил!
   Девушка стояла поодаль в тонкой, просвечивающей сорочке,  сквозь  прорехи
которой виднелись еще и изгибы сливочного тела.
   - Ты спас меня, храбрый  рыцарь!  -  Она  подошла  поближе  и  всплеснула
руками. - Да ты ранен!
   Укусы и ссадины на груди Мэта все еще кровоточили и уже начинали жечь, но
он помотал головой.
   - Пустяки, царапины.
   - И все же с ними надо  что-то  делать.  Она  оторвала  лоскут  от  своей
сорочки, представив взору Мэта еще пару округлых линий, и  обтерла  кровь  с
его ран.
   - Ты должен пойти в мой дом, там я смогу о тебе позаботиться.
   - Миледи! - К ним бежала  дюжина  вооруженных  мечами  воинов.  -  Миледи
Саесса, с вами все благополучно?
   - Цела и невредима, хотя и не вашими стараниями. - Тон ее  был  суров.  -
Хорошо, что нашелся храбрый рыцарь. Проводите нас домой, я должна омыть  его
раны.
   - Уф... - Мэт потряс головой, чтобы развеять легкий туман, в  котором  он
пребывал с той минуты, как увидел девушку. - Благодарю, но лучше не надо.  У
меня тут друзья, они будут беспокоиться.
   -  Тогда  надо  пригласить  их  тоже  под  мой  скромный  кров.  Капитан,
позаботьтесь об этом.
   Капитан отрядил половину своей  команды  наведаться  на  бивуак.  Мечи  с
лязгом ушли в ножны, шестерка солдат выстроилась для обратного пути.
   На минуту Мэт остался  один,  не  зная,  куда  девать  меч.  Подумав,  он
произнес нараспев:

   Теперь, имея свой клинок,
   Мне побеждать несложно;
   Но пусть болтаются у ног,
   Что б я туда засунуть мог
   Мой меч, - тугие ножны!

   И ножны  появились,  подвешенные  к  ремню  на  его  джинсах.  Меч  легко
скользнул  в  них,  тут  подоспела  и  Саесса.  На  ее  плечи  был  наброшен
капитанский плащ, и она совершенно не замечала,  что  прорехи  на  ее  груди
остались неприкрытыми.
   С неотразимой улыбкой она оперлась о руку Мэта.
   - Пойдем, мой рыцарь!
   Ощущая при ходьбе прикосновение ее бедра, Мэт даже не обратил внимания, в
какую  сторону  они  направились.  И  сколько   времени   продолжалось   это
блаженство, он тоже не мог бы сказать.
   Солдаты внезапно остановились. Мэт, вздрогнув, поднял глаза.
   Перед ним  возвышался  дворец,  весь  словно  высеченный  из  драгоценных
каменьев: на высоких  стройных  башнях  феерически  светились  огни,  сияние
исходило от стен. Навстречу хозяйке из ворот высыпала процессия слуг  -  все
как на подбор молодые и красивые. Только два стражника у входа были уродливы
- здоровилы футов по семь ростом, со свирепыми смуглыми физиономиями.
   - Нравится тебе мой дом?  -  спросила  Саесса.  И,  когда  Мэт  кивнул  в
восхищении, добавила: - Тогда входи, и мы  вкусим  от  всех  его  даров.  Во
дворце горело множество свечей, воздух был напоен крепким ароматом,  тут  же
ударившим Мэту в голову. Они прошли по галерее вдоль ряда прекрасных  статуй
- главным образом юношей, хотя  и  нескольких  девушек.  Статуи  стояли  как
живые, и у всех были зачарованные лица, выражавшие изумление.
   - Что за прелесть! - вырвалось у  Мэта.  -  Какой  великий  скульптор  их
изваял? Саесса, помявшись, сказала:
   - Это моих рук дело.
   - Ваших? Миледи, я потрясен. - Стоя совсем близко к ней,  косясь  на  то,
что не прикрывали полы плаща, он выдохнул: - Просто невероятно!
   Саесса засмеялась.
   - Кажется, ты быстро восстанавливаешь силы, рыцарь.  Но  все  же  пойдем,
надо лечить твои раны.
   Она  проводила  его  в  настоящие  римские  бани  с  огромным  бассейном,
облицованным сапфиром. Там она передала  Мэта  в  руки  двух  прислужниц  и,
сославшись на то, что ей надо переодеться,  удалилась.  Прислужницы  усадили
Мэта на скамью, одна снимала с него куртку, пока другая возилась с башмаками
и носками.
   Но  когда  первая  принялась  за  ремень  на  его  джинсах,  Мэт  дал  ей
решительный отпор.
   - Это уж, позвольте, я сам. Девушка взглянула на него оторопело, чуть  ли
не со страхом.
   - Но, сэр, у нас так принято.
   - А у нас - нет. - Мэт обвил девушек за талии и повел к выходу. - Пожалте
вон!
   Они послушались, но прежде чем дверь за  ними  захлопнулась,  Мэт  уловил
обрывок разговора:
   - Ничего. Помнишь, со священником тоже так было.
   - Вот то-то и оно...
   Мэт быстро разделся и вступил в  бассейн.  Дно  уходило  вглубь  широкими
ступенями. Он сел на вторую и  с  блаженным  вздохом  прислонился  спиной  к
теплому камню. Тут благовоние ощущалось  сильнее.  Оно  заволакивало  темным
дурманом голову, насылало видения.
   Позади зашуршали шелка. Саесса в полупрозрачной голубой тоге шепнула:
   - Отдыхай, мой рыцарь. - Нежные пальцы  легли  на  его  плечи,  разминая,
поглаживая, пощипывая. - Это целебная вода, она быстро залечит твои раны.
   Мэт хотел что-то возразить, но Саесса уже втирала прохладную пахучую мазь
в его плечи и бицепсы, монотонно напевая что-то успокаивающее на  непонятном
языке. Ощущение рук,  врачующих  раны,  сладкозвучный  напев  и  шелковистые
шорохи движений унесли из головы Мэта все мысли до единой.
   Раздался громкий стук, и дверь распахнулась. За ней стоял капитан.
   Саесса резко переменила тон:
   - Вы прекрасно знаете, что меня нельзя беспокоить! Убирайтесь!
   Капитан, казалось, внутренне сжался, но все же сказал довольно твердо:
   - Прибыли те двое.
   - Вы же знаете, куда их поместить! - отрезала Саесса.
   - Но ключи у вас! На миг Саесса задумалась, потом кивнула.
   - Ладно, иду. Простите меня, рыцарь, неотложные дела. Слуги проводят тебя
в твою комнату.
   Минуту спустя в дверь робко скользнули прислужницы.  Одна  внесла  стопку
полотенец, другая разложила на скамье великолепную хламиду. Они  постояли  в
нерешительности,  пока  Мэт  не  махнул  им,  чтобы  вышли.  К  моменту   их
возвращения он вытерся и облачился в широкое одеяние.
   Его провели по коридорам, еще двое слуг  распахнули  перед  ним  огромные
позолоченные двери, и Мэт вступил в опочивальню, словно взятую из его  самых
роскошных грез. Стены были задрапированы гобеленами,  пушистый  ковер  нежил
ноги, кровать под балдахином являла  из-за  раздвинутых  занавесок  расшитое
золотом  и  серебром  покрывало.  На  ее  просторах  мог  поместиться  целый
эскадрон.
   - Вот вино и фрукты, все под рукой, - говорила одна девушка, пока  другая
отворачивала угол покрывала. - Если что-то понадобится, только кликните.
   Мэт плюхнулся на кровать, лег на бок,  и  тут  же  подушки  как  бы  сами
подъехали ему под голову, а тело утонуло в пуховом блаженстве. Он зевнул,  и
глаза его закрылись.
   Легкое  касание  руки  мгновенно  разбудило  его:  Саесса  в  одеянии  из
тончайшего шелка лежала рядом, томно потягиваясь.
   - Вы рыцарь или нет, сэр? - промурлыкала  она.  -  Так-то  вы  принимаете
леди...
   Мэт  уже  готов  был  оказать  ей   радушный   прием,   как   послышалось
сладкозвучное пение, стена в одном месте раздалась, и две девушки, блондинка
и брюнетка, внесли хрустальные сосуды с вязкой жидкостью.
   Саесса  властно  выпрямилась,  и  девушки  застыли  на  месте.   Брюнетка
пролепетала:
   - Миледи, это благовонные масла. Мы должны умастить вас...
   Слова увяли под мечущим молнии взглядом Саессы. Низко  склонясь,  девушки
попятились назад и исчезли среди драпировок.
   - Как я могла  это  допустить?  -  пробормотала  Саесса.  -  Неужели  она
настолько сильнее меня?
   - О чем вы? - удивился Мэт. Саесса обернулась к нему, лоб ее разгладился,
губы сложились в ленивую, соблазнительную улыбку.
   - Вам так необходимо объяснение, сэр?
   - Нет-нет, терпеть  не  могу  объяснений.  -  Мэт  подвинулся  к  ней.  -
Предпочитаю наглядность.
   Он было уже обнял миледи, но вдруг почувствовал, что тело ее напряглось.
   Медленно, набухая гневом, темнея лицом, она процедила:
   - А тебе что тут надо?
   Один из  смуглокожих  здоровил-стражников  стоял  перед  ними  с  охапкой
каких-то  предметов,  среди  которых  Мэт   различил   нечто,   напоминающее
наручники, и пару  кнутов.  -  Принес  по  приказанию  миледи,  -  пробубнил
стражник.
   - С ума спятил! - воскликнула Саесса.  -  Зачем  мне  могут  понадобиться
такие отвратительные вещи? Пошел прочь - или поплатишься головой!
   Стражник затрясся от ужаса и ретировался, шаркая сандалиями.
   Саесса, все еще хмурясь, откинулась на спинку кровати. Мэт придвинулся  к
ней, на этот раз с некоторой долей сомнения.
   И сомнение это оказалось небезосновательным. Протяжно ударили в  гонг,  и
без всяких церемоний в комнату опять ворвался капитан.
   - Что еще стряслось? - в ярости бросила  Саесса.  -  У  вас  должны  быть
веские причины для такого вторжения, капитан!
   - Миледи, - с поклоном отвечал капитан. - У  ворот  дракон,  он  угрожает
спалить дворец, если...
   - Я догадываюсь, чего он требует, -  оборвала  его  Саесса.  -  Проверьте
оборонительные сооружения, а я приму свои меры.
   Она выпорхнула из комнаты, сопровождаемая капитаном.
   Мэт расслабленно лежал, недоумевая,  что  за  безумие  нашло  на  дворец.
Неужели все из-за дракона? Но на кой черт дракону лезть во  дворец  к  даме?
Однако мысли эти были ленивы, и скоро их вытеснили грезы, в  которых  Саесса
не убежала, а осталась с ним.
   Вдруг словно ударами грома в его мозгу прозвучало:
   - Лорд Мэтью, призываю тебя во  имя  Земли,  Воздуха  и  Воды,  приди  на
помощь, ибо я в великой опасности!
   Это был голос Алисанды.
   Мэт  вскочил,  ошалело  озираясь,  как  будто  наново  увидел   роскошную
обстановку, в которой он оказался. Что за дьявольские  чары  держали  его  в
плену?
   Но времени на раздумье  не  было.  Мэт  вылетел  в  дверь  и  очутился  в
поперечном коридоре. Куда теперь? Пронзительные  крики  доносились  с  обеих
сторон.
   Пожалуй, справа - погромче. Мэт пустился туда бегом. И как  раз  вовремя:
громыхнуло, будто взорвался переполненный паровой котел, и крики  перешли  в
дикий, панический вопль. В конце  коридора  дорогу  Мэту  перегородила  цепь
солдат, выстроившихся спиной к нему. Нагнув голову, он с размаху пробил себе
проход. Как кегли, повалились солдаты,  а  Мэт  выхватил  у  одного  из  них
алебарду и ворвался в огромную прихожую, где дракон,  поднявшись  на  задние
лапы, готовился дохнуть огНем. Мэт успел отскочить в  сторону,  и  пламя  из
драконовой пасти опалило разорванную цепь солдат позади него.
   - Стегоман! - гаркнул Мэт.
   Гигантская голова с шальным блеском в глазах, покачиваясь,  склонилась  к
нему. Мэт понимал, что значит этот блеск.
   - Стегоман! Я - лорд Мэтью, Мэт, твой друг. - Лорд Мэтью?
   В драконьих глазах  появилось  смятение.  Мэт  подпрыгнул,  закинул  ногу
Стегоману на спину и приземлился между двух зубцов его гребня.
   - Ты явился сюда искать принцессу, сэра Ги и меня - помнишь? Ну вот, меня
ты нашел.
   - Тогда пошли ишкать оштальных! Стегоман опустился на  все  четыре  лапы,
изрыгнув электрическую дугу, как от паяльной лампы.
   - Ты зря тратишь время, глупый ящер! - прикрикнул на  него  Мэт.  Теперь,
когда его мозги прочистились, он начал соображать, что к  чему.  -  Они  уже
наверняка брошены в подземелье и, может быть, их пытают! Нам надо найти туда
дорогу.
   - Пытают? Я им попытаю! Гряжные охотники на драконят!
   Стегоман мощным вздохом метнул сноп огня в пол. Мрамор, взрываясь,  пошел
трещинами. Еще один залп - и пол с грохотом провалился. Страшный удар сотряс
Мэта, он успел только прикрыться руками и  алебардой,  загородив  голову  от
осколков. Потом все стихло.
   Сквозь огромную дыру над ними был виден  обнажившийся  камень  стен.  Они
провалились футов на тридцать вниз.
   - Мы в подземелье, - сказал Мэт. - Ты  цел?  Прежде  чем  Стегоман  успел
ответить, с правой стороны послышались боевые крики. Вероятно, войска Саессы
собирались на защиту своей последней твердыни.
   Стегоман обернулся на шум, и его огненное дыхание высветило вдалеке блеск
металла. Дракон поскакал галопом, гоня перед собой волну  пламени  футов  на
двадцать. В одну минуту солдаты в  золотых  доспехах  были  смяты.  Их  тела
загородили проход. Мэт крикнул:
   - Вперед, Стегоман! Не останавливайся!
   Дракон взревел и ринулся вперед. Мэт крепко держался за зубцы его гребня,
слыша страшные крики солдат, которых топтали огромные когти.
   Они ворвались в подземелье, где в  большой  яме  у  дальней  стены  горел
костер, а факелы освещали зловещие предметы: гроб, утыканный изнутри острыми
шипами, дыбу, колодки, тиски для пальцев, плети и кнуты.
   Слева стояли, прикованные, Алисанда и сэр Ги - руки в кандалах закреплены
высоко над  головами.  К  ним  приближался  один  из  стражников-здоровил  с
огромным раскаленным клеймом. Но пока что пленники были целы и невредимы.
   Саесса спокойно  наблюдала  за  этой  сценой,  однако  при  виде  Мэта  и
Стегомана ее глаза расширились от  ужаса,  она  рванулась  и  перехватила  у
стражника клеймо.
   - Эй, леди! - крикнула она Алисанде. - Прикажи своим приспешникам  стоять
смирно - или узнаешь вкус каленого железа.
   - Я не подчиняюсь фаворитам Зла, - отрезала Алисанда.
   Саесса занесла руку с клеймом.  Мэт  заорал,  а  Стегоман  дохнул  огнем.
Саесса выронила клеймо,  огонь  опалил  загораживающих  ее  стражников.  Мэт
подскочил к принцессе.
   - Кто двинетша ш мешта - убью! - пригрозил Стегоман.
   Саесса замерла, а Мэт размахнулся своей алебардой.
   - Слишком поздно ты приходишь, лорд Мэтью, - сказала принцесса, выпрямляя
над головой руки и натягивая цепи.
   Мэт набрал в грудь воздуха и рубанул. Правая цепь с лязгом упала,  тогда,
перейдя на другую сторону, он перерубил и левую.
   - Простите, что я не смог прийти раньше. Неотложные дела, знаете ли.
   - Да, да, знаю, дела на ложе, - процедила сквозь зубы Алисанда.
   Пока Мэт перерубал цепи, державшие  Черного  Рыцаря,  Саесса  нашептывала
что-то над телами своих стражников, и они потихоньку оживали.
   - Вы поспели вовремя, - приветствовал его сэр Ги и обратился к Саессе:  -
Что будем делать с ведьмой?
   - С ведьмой?
   - А ты, лорд Мэтью, заблуждался на ее счет? - Алисанда подобрала клеймо и
вертела его в руках. - Коварная ведьма, которая разжигает в мужчинах  похоть
- на их же погибель. Она лишила жизни уже полсотни человек,  выпила  из  них
все силы.
   Алисанда и Саесса скрестили глаза, и Саесса в ярости крикнула:
   - Стража! Взять их!
   Солдаты бросились выполнять приказ. И, пока сэр Ги выхватывал  из  костра
кочергу, Стегоман, крикнув:
   "Держись!" -  дохнул  огнем  и  покоробил  каменный  пол  перед  шеренгой
стражников. - Взять их! - еще раз исступленно  крикнула  Саесса.  -  Они  же
здесь все порушат! Мэт завел речитатив:

   Мы кузнецы и дух наш. молод.
   И чтобы дать отпор врагу -
   Вздымайся выше, наш тяжкий молот, -
   Перекуемте кочергу,
   А также прочие орала -
   Перекуемте на мечи.
   А ну-ка, ведьма, замолчи!
   Ишь, как зараза заорала!
   То будут счастия ключи...

   Кочерга и клеймо заплясали, удлиняясь и уплощаясь,  и  вот  уже  сэр  Ги,
довольный, полоснул прекрасным мечом по воздуху. Алисанда, бросив взгляд  на
Мэта. обернулась к Саессе.
   Ведьма отпрянула.
   - Смерть им! Или вам снова хочется превратиться в ничто?
   Ужас исказил лица солдат, сменившись решимостью отчаяния.
   Стегоман снова дохнул жаром, но пока он переводил дыхание, солдаты  опять
кинулись вперед. Алисанда и сэр Ги скрестили с ними мечи, поражая насмерть.
   Угроза  Саессы  вернуть  своих  людей  в  ничто,   всколыхнула   в   Мэте
воспоминания о недавнем. Одним ударом он повалил стоявшего на пути стражника
и присоединился к принцессе и рыцарю, размахивая алебардой и крича:
   - Крушите иллюзии! Они только кажутся плотными, а сами сделаны из ничего.
   - А если эта иллюзия отрубит тебе голову? - проревел один  из  воинов.  -
Попробуй уничтожь меня. Сумеешь?
   - Еще как сумею! - отвечал Мэт, парируя смертоносный удар.

   Ваше веселье окончено. Вот и актеры,
   Как я предсказывал - призраки, дым и обман, -
   В воздухе тонком прозрачные руки простерли
   И растворились, пропали, как утром - туман.
   Словно бы ткань потянули за нитку основы -
   Башни с вершинами в небе смещаются вбок,
   Храмы с молитвами вздрогнули, как от озноба,
   В мареве гаснут. И солнце не включат нам снова,
   И разметался Земли разноцветный клубок.
   Нет и следов карнавала. Что странно - нет сора.
   Небо свернулось. Исчезли слова режиссера.

   Саесса испустила душераздирающий вопль,  который  был  подхвачен  другими
голосами. Пейзаж заколыхался, пошел рябью и волнами. Краски  выцвели,  формы
сдвинулись  и  заструились,  подернувшись  пеленой   тумана.   Потом   туман
рассеялся, оставив только излучающую тепло дымку.
   Но и она постепенно растаяла.
   Топор вывалился у Мэта из онемевших пальцев. Он обнаружил, что  находится
на дне неглубокого кратера, по краю которого теснилась, дрожа  и  неуверенно
поглядывая вниз, толпа юношей и девушек. Юношей было гораздо  больше.  У  их
ног лежало несколько неподвижных тел - зловеще неподвижных.  Вокруг  кратера
стелилось опустошенное пространство, а посредине, рыдая, согнутая горем,  на
коленях стояла Саесса в плаще, наброшенном поверх грубой домотканой рубахи.
   Внезапно выпрямившись, она выхватила из-под плаща нож  и,  высоко  занеся
его, направила себе в сердце.
   Мэт рванулся вперед и успел перехватить ее за запястье. Подскочивший  сэр
Ги завел ей руки за спину, и нож упал на землю. Саесса забилась с  воплем  и
обмякла в его руках, причитая:
   - Дайте мне умереть! Я проклята, мне нет  спасения.  Слишком  велики  мои
грехи, такие не отпускаются. Дайте мне умереть!
   - Нет, твоя роль еще не доиграна, - строго сказала Алисанда.  -  И  грехи
искупать придется.
   Она дернула Мэта за  пояс,  которым  была  подпоясана  его  хламида.  Мэт
сконфуженно отшатнулся.
   - О, избавь меня от своего ханжества,  -  возмутилась  Алисанда.  -  Надо
связать ей руки.
   Пока сэр Ги держал Саессу, Мэт и принцесса связали ее по  рукам  и  ногам
поясом и оторванной от подола ее же рубахи полосой грубой ткани.  Потом  сэр
Ги осторожно опустил пленницу на землю.
   Алисанда обратила взгляд к толпе, стоящей на краю кратера. Мэт спросил:
   - Откуда они взялись?
   - Это ее жертвы, соблазненные всеми мыслимыми я немыслимыми блаженствами,
- жестко сказала принцесса. - Ходят целые истории о тех  мерзостях,  которые
она с ними вытворяла, а когда, изнуренные, они больше не могли доставлять ей
наслаждение, распутница превращала их в каменные статуи  -  памятники  тому,
что считала своей женской силой.
   - Выходит, я их всех оживил. Почти всех, - задумчиво  сказал  Мэт.  -  Но
снять столько злых чар одним-единственным стишком - что-то слишком хорошо.
   - Вы просто сняли главное заклятие - с нее, - объяснил сэр Ги.
   - Заклятие? С нее?
   - Молва говорит, - вмешалась Алисанда, глядя на рыдающую  Саессу,  -  что
она была простой крестьянкой, правда, необыкновенной красоты.
   Сэр Ги подхватил:
   - К тому же у нее было доброе сердце, она никогда не отказывала мужчинам.
Она отдавалась всем, пока не отдала свое "я".
   - То есть беспорядочные связи разрушили ее  личность,  это  вы  имеете  в
виду? - уточнил Мэт. - А что, если ее личность состояла именно в том,  чтобы
отдавать себя?
   - Да, о такой личности только и мечтают похотливые  самцы!  -  с  вызовом
бросила Алисанда. - Она старалась угодить ими потеряла себя. Ее блуд  сделал
ее легкой добычей для сил Зла, и один старый любострастный колдун заклял  ее
и, собственной услады ради, превратил в ту распутную ведьму,  которую  ты  и
встретил. Вскоре после того колдун умер на костре, а у нее  осталась  власть
над мужчинами и власть налагать чары на тех, кто теряет голову.
   - Значит, это все  держалось  на  том  заклятии  старого  колдуна?  И  ее
великолепный дворец, и слуги - все мираж?
   Сэр Ги кивнул.
   - А привратники?
   - Корни мандрагоры, - отвечала Алисанда с нотками презрения в  голосе.  -
Как же ты не узнал их - ты, маг?
   - В жизни не видал корня мандрагоры, - честно признался Мэт.  -  Так  что
же, теперь она больше не ведьма, а снова обычная девушка?
   - Да. - Алисанда смерила его проницательным взглядом. - Но берегись, маг.
Врожденная сила - при ней, и ее хватит, чтобы разрушить самого  стойкого  из
мужей.
   Саесса приподняла голову с земли.
   - Дайте мне нож, развяжите мне руки, я хочу умереть. Я мерзка самой  себе
и недостойна жить.
   - Достойна, если еще  можешь  так  говорить.  -  Алисанда  посмотрела  на
несчастную чуть ли не с симпатией. Но, обернувшись к Мэту, посуровела. - Вот
что сделали с ней вы, мужчины!
   - Во всяком случае, не я и не мое заклинание. - Мэт не понимал,  чем  так
раздражена принцесса, и ему это стало надоедать. - Следите за тоном, леди!
   Глаза сэра Ги расширились от ужаса,  а  принцесса  побледнела  и  на  миг
потеряла дар  речи.  Потом,  понизив  голос,  в  котором  дрожал  гнев,  она
произнесла:
   - Мы поговорим об этом после, сэр, когда вы исполните свой долг здесь.
   - Долг? Кому же и что я тут должен?
   - Им. - Алисанда взмахнула рукой в сторону, нагой и  смущенной  толпы.  -
Этим бедным жертвам колдовства, раздетым до нитки, беззащитным перед холодом
ночи. Если у вас есть хоть какое-то понятие о нравственности, сэр, вы должны
одеть их. В моем туалете также многого недостает, а сэр Ги без  доспехов.  -
Нас связали во сне, привезли сюда и все отобрали, - добавил сэр Ги. - Но мои
доспехи должны быть где-то здесь, надо поискать.
   Он отошел. Мэт стоял, глядя  в  глаза  Алисанде.  И  наконец  со  вздохом
сдался.
   - Ладно, попробую. Но не ждите чудес, леди, я не всесилен.
   С минуту он поразмыслил. Нужно  было  подобрать  что-то  оригинальное,  а
художественные достоинства - дело десятое.

   Что-то ветер силен. Да и мы, экселенц, не нудисты,
   Инфлюенцию здесь подхватить можно просто на раз...
   Пусть одежды, что были на каждом, окажутся чисты
   И прикроют носителя вновь - от простуд и от глаз!

   Зашелестело,  и  Мэт  почувствовал,  что  под  хламидой,  в  которую  его
переодела Саесса, на нем снова сидят  рубашка  и  джинсы.  Алисанду  облекло
первоначальное платье. Появился сэр Ги в черных доспехах. Мэт  поднял  глаза
на толпу молодых людей - голых не было.
   - Какой класс!
   Его заклинание не просто сотворило ворох тряпок, но  и  одело  каждого  в
подобающий ему наряд.
   - Вы довольны? -  обратился  Мэт  к  Алисанде.  Та  не  ответила.  Сделав
шаг-другой к толпе на краю кратера, она воздела руки и позвала:
   - Слушайте! Слушайте меня! Молодые люди перестали пялиться на свои наряды
и устремили испуганные глаза на принцессу.
   - Я - принцесса Алисанда, - провозгласила она торжественно.  В  ней  было
величие, которое  достигается  только  особым  воспитанием  и  непоколебимой
уверенностью в себе. - Я и мои вассалы спасли вас. Мы сняли с вас заклятие и
оживили всех, кого можно было оживить. Возблагодарите  же  за  это  Господа!
Немедля найдите церковь, исповедуйтесь,  и  тогда  вы  еще  можете  получить
надежду на спасение. Затем расходитесь по домам. Прощайте!
   Наблюдая, как толпа  снимается  с  места,  унося  своих  покойников,  Мэт
почувствовал на плече прикосновение. Он обернулся - сэр  Ги  протягивал  ему
серебряную шариковую ручку.
   - Никогда таких вещиц не видел. Это, конечно, ваша волшебная палочка,  не
так ли?
   - Что-что?.. - ошалело спросил Мэт. - Уф, что-то в этом роде.  Благодарю,
сэр Ги.
   - А это? - Сэр Ги держал в руках острый черный меч. - Тоже ваше?
   Мэт без особой уверенности кивнул.
   - Отчасти. Я сделал его из вашей кочерги. Так что он скорее ваш.
   - Нет, возьмите себе, - улыбнулся сэр Ги. - Я разыскал свой собственный.
   Алисанда, проводив взглядом  последних  из  уходящей  толпы  презрительно
обронила:
   - Ну что, маг, очнулся от ночных грез?
   - Каких еще грез? - проворчал Мэт.  -  Я  на  эту  скользкую  дорожку  не
вступал.
   - Дорожку? Путь к гибели! - уточнила Алисанда. - Если бы не  присяга,  ты
тоже стал бы каменным болваном.
   Мэт опешил.
   - Присяга? О чем вы?
   - О присяге на верность, которую ты принес мне, когда я посвящала тебя  в
лорды. Если бы не это, я не смогла  бы  сломить  злые  чары,  которыми  тебя
оплели. Знай, что твоя клятва дает мне власть над тобой.
   - А мне - власть над вами. Я помню, там в тексте было кое-что об этом.
   - Разумеется. И моя клятва, и  клятва  сэра  Ги  связывают  нас  круговой
порукой. Разве непонятно, что ты своим любострастном подверг нас опасности?
   - Ну вот! Началось-то не с этого. Я просто защищал женщину...
   - Красотку, конечно, и в изящном неглиже.
   - Положим. Но не думаете же вы, что  я  бросился  спасать  ее  от  тролля
только из-за ее прелестей?
   - Какой там тролль! Фантом, ею же созданный, и под полным  ее  контролем.
Никакая опасность ей не грозила.
   - Кто бы мог подумать!
   Впрочем, звучало это вполне вероятно. Не окажись у него, например,  меча,
Саесса призвала бы своих стражников пораньше, а потом все равно взяла бы его
во дворец врачевать раны.
   - Если бы в твоей душе не было греха, искушение  не  задело  бы  тебя,  -
сурово изрекла Алисанда. - Будь чист - и прислужники Зла не осилят тебя.
   - Чего вы от меня хотите? Да, я не святой! -  взорвался  Мэт.  -  Что  же
касается  опасности,  которой  я  вас  якобы  подверг,  то  почему   вы   не
предупредили меня, что мы вступаем во владения ведьмы?
   - Потому что, по нашим сведениям, она должна была обитать в  сутках  пути
отсюда, - отвечал сэр Ги.
   - Какая разница? - вступила Алисанда. - Никакой. Для рыцаря,  разумеется,
а не для дремучего деревенского колдуна.
   - Вот как! - вскипел Мэт. - И что бы тут стал делать рыцарь, в отличие от
меня?
   - Он распознал бы Зло - и сумел бы противостоять ему!
   Мэт вскинул голову, встречая взгляд Алисанды.
   - Ясное дело, леди. Рыцари никогда не поддаются соблазну, это  исключено.
Астольф, надо думать, не рыцарь, иначе он не узурпировал бы трон!
   Принцесса вспыхнула, хотела что-то возразить, но внезапно  стиснула  зубы
и, повернувшись на каблучках, ушла в ночь.
   - Что с ней такое, в конце концов? - спросил Мэт у сэра Ги. - Я  что,  по
ее мнению, должен быть каменным?
   - Неплохо бы. Она неприятно удивлена, что  это  не  так.  -  Тень  улыбки
прошла по лицу сэра Ги. - Если вас, лорд и маг,  может  ввести  в  искушение
женщина, успех нашего дела ставится под вопрос.
   Мэт озадачился.
   - Каким образом мои прегрешения могут поставить под угрозу дело?
   - А таким, лорд Мэтью, что мы с вами - ее единственная опора в борьбе  за
трон, причем из нас двоих вы ей нужнее...
   - Но у нас достаточно сил, мы не подведем, - возразил Мэт.
   - Как знать. По сути дела, идет борьба между Добром и Злом. Перевес  дают
в такой  борьбе  маги  и  колдуны.  Колдуны  должны  соблюдать  целибат,  не
отвлекаясь на плотские страсти. Но еще больший  спрос  с  мага,  потому  что
малейший грех ослабляет его связь с силами Добра. Вот принцессе  Алисанде  и
приходится думать о вашей душе.
   - Понятно, - мрачно сказал  Мэт,  -  однако  это  явное  вмешательство  в
частную жизнь.
   - Пожалуй. Особенно откровенно принцесса вмешалась в вашу частную  жизнь,
когда напомнила вам вашу  клятву  и  спасла  от  ведьмы.  -  Сэр  Ги  лукаво
усмехнулся, но тут же посерьезнел. - Присяга на верность принцессе, господин
маг, послужила вам и путами, и защитой от  самых  сильных  ведьминских  чар.
Хотя и не тотчас же.
   "Так вот почему всякий раз, когда доходило до самого интересного,  кто-то
врывался в наши покои!" - подумал Мэт, но затем  его  мысли  приняли  другое
направление:
   - Раз я такая важная персона, может быть,  этим  объясняется,  что  замок
Саессы оказался вдруг гораздо южнее, чем ему положено? И,  может  быть,  это
Малинго послал против меня обеих ведьм, молодую и старую?
   Сэр Ги задумчиво наморщил лоб.
   - Может быть. И это знак, что еще не одна ловушка подстерегает вашу душу.
Будь я на вашем месте, я посвящал бы больше времени  молитве.  Но  пойдемте,
леди в нетерпении. Зовите своего приятеля Стегомана, а я  поищу  мою  добрую
лошадку.

Глава 8

   Мэт ворочался на постели  из  еловых  лап  -  рыдания  Саессы,  безутешно
оплакивавшей свой воздушный замок, не давали ему уснуть.
   Они вернулись к месту, где разбили бивуак: Мэт вез  связанную  ведьму  на
протрезвевшем Стегомане, Алисанда ехала верхом за спиной  сэра  Ги.  Нарубив
лапника для Саессы, они  решили  немного  вздремнуть  после  пережитого,  но
удалось это только принцессе и Черному Рыцарю.
   "Как приятно, - думал Мэт, - иметь чистую совесть.  Правда,  у  принцессы
она, пожалуй, чересчур чистая".
   Он повернулся на другой  бок,  пробуя  отвлечься  от  женских  рыданий  и
разобраться в себе.
   Итак, он согрешил или нет? По меркам его мира, это квалифицировали бы как
невинное заблуждение. Но он был не в своем мире. Означает  ли  это,  что  он
должен играть по чужим правилам?
   Не обязательно. Он уже открыл кое-какие законы магии, и  все  его  выводы
подтвердились.  По  его  теории,  никакой  мистической   личности   тут   не
требовалось: магия прекрасно работала как сила безличная.
   Ему полегчало, когда он так рассудил. Разум и логика не упразднялись и  в
этом  мире,  а  значит,  вся  ерунда  про  Добро  и  Зло  была  человеческим
измышлением, а байки про грех и про ад - такими же суевериями, как и  в  его
мире.
   На этой успокоительной мысли он открыл глаза и стал  смотреть  в  костер.
Мирно тлели угли. Вдруг земля прямо перед ним разверзлась, оттуда  вырвались
языки пламени, и из них возник черт  с  лукавыми  глазами,  самый  настоящий
рогатый краснокожий дьявол: лицо конусом, усы, козлиная бородка,  в  руке  -
вилы.
   - Сэр - скептик? С чем и поздравляю! - сказал дьявол. - Из  рационалистов
получается отличная растопка.
   И, вонзив вилы Мэту прямо в живот, он поднял его на воздух  и  швырнул  в
огонь.
   Мэт вскрикнул, его опалило пронзительной,  очищающей  болью  ожога.  Боль
нарастала, огонь разгорался, Мэт вопил что есть мочи.
   Затем вилы снова вознеслись в воздух и бросили его во  тьму,  наполненную
сухим льдом. Ожог холода  был  не  менее  ужасен,  однако  нервы  не  теряли
чувствительности.
   - Не пытайся ничего понять. Лучше от этого не станет.
   Черная  бесформенная  амеба  маячила  перед  ним,  пронизанная  огненными
жилками.
   - Да, да, это я, - сказала амеба. - Такое  это  место  -  без  форм,  без
образа и подобия. "Ад", - сообразил Мэт.
   - А чего же ты еще ждал от  дьявола?  Конечно,  это  не  похоже  на  твои
инфантильные представления о котлах с грешниками и запахе серы. Знаешь,  что
такое ад? Полное отсутствие первопричины.
   "То есть Бога", - смутно подумалось Мэту. Амеба вздрогнула, сократилась и
вновь расплылась в кляксу.
   - Я бы попросил не упоминать здесь этого слова. Впрочем, ты больше  и  не
сможешь, я заблокирую нейрон, который причинил мне такую боль.
   Мэт попробовал мысленно призвать Бога, и когда его мысли в самом деле  не
послушались, болезненная, сосущая пустота образовалась в его груди. Это было
даже хуже, чем чувство одиночества в чужом городе. В тысячу раз хуже. Потому
что к одиночеству примешалось отчаяние: ведь отсюда не было  выхода  даже  в
смерть.
   Пронзительный киплинговский ветер вынес его в сквозняк  между  мирами,  в
стоячие  воды  абсолюта.  Нахлынула  тошнота,  душа  чуть   не   вывернулась
наизнанку,  пытаясь  извергнуть  одиночество,  найти  прибежище  от  него  в
забвении.   Напрасно:   одиночество   было   всепоглощающим,    безнадежным,
необратимым.
   - Да, - подтвердил дьявол. - Это навсегда. На веки вечные.
   Поодаль замерцали блестки света. Они сливались сначала в диски,  потом  в
сферы. Ближайшая сфера подкатилась ближе, прямо к глазам Мэта. В ней томился
человечек с разинутым в неслышном стоне ртом. Иглы белого огня  вонзались  в
его бедную плоть.
   - Это - ад для гедониста, -  объяснил  дьявол.  -  Гедонисты  проповедуют
наслаждение как цель жизни. Но смертные  скоро  пресыщаются,  им  нужны  все
новые и новые ощущения - в подтверждение того, что они живы.  Так,  начав  с
поиска острых чувств, они кончают - если проживут достаточно долго - поиском
острой боли. Они сами стремятся  сюда,  хотя  и  бессознательно.  Здесь  они
навечно обретают то, чего искали всю жизнь.
   Завеса  тьмы  сдвинулась  вправо,  и  Мэт  увидел  множество   светящихся
оранжевых шаров: вверху, внизу, со всех сторон.
   - Да, их много, - сказал дьявол, - тут поместится и  еще  в  миллион  раз
больше. В аду места хватит. Для каждого грешника  предусмотрен  персональный
ад, никаких коммуналок. И никаких трудностей с подбором ада по мерке: каждая
душа носит в себе свой ад. Вот и ты попал в тот, который строил для себя всю
жизнь.
   В подкатившемся  шаре  Мэт  увидел  кричащего  человечка  с  запрокинутой
головой, он был весь утыкан светящимися кинжалами и пытался вытащить  их  из
себя.
   - Сколько ни  вытаскивай,  останется  все  равно  больше,  -  пробормотал
дьявол. - Эти кинжалы - порождение его собственной души. Он не имел привычки
признаваться в своих грехах, предпочитая сваливать их на судьбу, воспитание,
среду. В конце концов он снял с себя всякую ответственность и  стал  грешить
на всю катушку, не заботясь о том,  какой  вред  он  наносит  собратьям.  Но
каждый грех пробивал брешь в его личности. Так он жил, постоянно теряя себя,
так существует и здесь - выдергивая из себя бесконечные грехи.
   К ним подплыла еще одна сфера - с  человечком,  застывшим  в  неподвижной
позе.
   - Этот замерз навечно, - сказал дьявол. - Он не умеет принимать  решений.
При жизни за него всегда решали другие. Не давая себе труда подумать самому,
он не  мог  отделить  правое  от  неправого  и  спрашивал  совета  у  своего
священника или у начальника, в крайнем случае заглядывал в книгу.  Он  здесь
такой же окоченелый, как при жизни, - только некому  подсказать  ему,  какой
рукой пошевелить. Ты слышал о "муках колебания"? Вот они въяве.
   Мэт не без  содрогания  посмотрел  вслед  уплывающей  сфере.  Ее  сменила
другая: там на дне лежал человечек, в ужасе глядя вверх, а над  ним  нависал
огромный ком грязи.
   - Он знает, что в один прекрасный день этот ком обрушится на него. Мы его
предупредили. Не сказали только когда - завтра, в  будущем  году  или  через
миллион лет.
   Грязь поползла вниз. Человечек сжался, но в сантиметре от  его  носа  ком
вдруг снова собрался и взмыл вверх. Мэт гадал, что символизирует  собой  эта
грязь.
   - Его собственные слова, его собственные мысли. Он  был  уверен,  что  он
лучше всех - умен, всегда прав  и  принадлежит  к  высшей  расе.  Но  каждая
чванливая мысль, каждая произнесенная вслух издевка попадала  сюда,  в  этот
ком. Вон сколько дерьма набралось к его прибытию, и он  боится,  потому  что
знает, каково было тем, над кем он издевался.
   В следующей сфере человечек с потным лицом и растерянной улыбкой  тянулся
к яркой раскрашенной игрушке. Но при  первом  же  его  прикосновении  краски
блекли и вещица обращалась в дым. На смену приходила другая, человечек снова
пытался схватить ее, и история повторялась.
   - Это материалист, - ухмыльнулся дьявол. - Он полагал, что реально только
то, что он видит и осязает. Видеть-то  он  видит,  но  потрогать  не  может.
Иллюзия, все одна иллюзия. Даже его собственное тело неосязаемо,  бесплотно,
нереально. Даже оно. И все же  человечек  цепляется  за  фантомы  в  тщетной
надежде найти хоть что-то ощутимое... Да, каждый творит свой ад, -  повторил
дьявол, отталкивая сферу, - каждый сам заботится  о  своем  приговоре.  Сюда
попадают только те, кто сам выбрал это место.
   "Они сходят с ума, - понял Мэт, - но никогда не сойдут".
   - Конечно, - подтвердил дьявол. - Это и есть адские муки.
   Темная и пустая сфера подплыла к ним.
   - Твоя, - объявил  дьявол.  -  Сейчас  пуста,  но  скоро  наполнится.  Ты
населишь ее своими неуправляемыми фантазиями, потому что в глубине души ты -
субъективный идеалист, и твое подсознание неконтролируемо. Только в долгом и
упорном труде можно научиться управлять им, но  работать  над  собой  ты  не
любишь. Чему тут удивляться? Ад, собственно, и предназначен для субъективных
идеалистов того или иного плана. Но ты сам не знаешь,  какого  ты  плана.  В
тебе  есть  понемногу  от  всех  грешников,  которых  ты  видел,  а   одного
преобладающего греха нет. Ты - серединка на половинку.  Определенно  о  тебе
можно сказать одно: ты уверен, что ты пуп земли. Ты так и  не  повзрослел  и
живешь в своих собственных фантазиях. Отправляйся же по назначению!
   Темная и пустая сфера приблизилась вплотную, и  Мэта  распластало  по  ее
поверхности. Сфера вогнулась, как резиновая,  раздалась,  и  Мэт  провалился
внутрь.
   Почувствовав, что снова обрел способность  самостоятельно  двигаться,  он
сделал шаг и, наткнувшись на невидимую преграду, с криком замолотил  по  ней
кулаками. Она подалась, растянулась, но не лопнула.
   Дьявол пульсировал кляксой по  ту  сторону  прозрачной  стенки,  глумливо
приговаривая:
   - Давай, давай, бейся, толкайся,  все  равно  не  выберешься.  Ад  -  это
навсегда.
   В проблеске последней надежды Мэт ухватился за соломинку.
   - А может, это чистилище? - громко крикнул он. - Ведь оно тоже вроде ада,
с той лишь разницей, что имеет конец.
   - Верно, - раздумчиво протянул дьявол.
   - Ну, так что же это?
   - А черт его знает,  -  пробормотал  дьявол.  И  отчаяние  всей  тяжестью
навалилось на Мэта. Если бы он был в чистилище, он бы  это  знал,  он  точно
знал бы, что мука кончится. Но тут был другой  случай.  Ад!  Дьявола  так  и
распирало от удовольствия.
   - Отчаяние! Как это  у  тебя  здорово  получается!  Прощай,  надежда!  Ты
прекрасна, когда уходишь.
   В ответ на это прямое издевательство Мэт вскипел и бросился на  невидимую
стену, протягивая руки к гипотетическому горлу дьявола.
   Тот зашелся от восторга.
   - Мы разгневаны! До чего же  приятное  зрелище.  Жаль,  что  нет  времени
полюбоваться. Мне пора.
   Всю ярость Мэта как  рукой  сняло.  Дьявол  по  крайней  мере  был  живым
существом.
   - Нет, не уходи! - завопил он в панике. -  Ты  хоть  и  сволочь,  но  это
лучше, чем сидеть здесь одному!
   - Сиди, сиди один, - дразнил его дьявол. - В том-то суть ада  и  состоит.
Прощай, бывший скептик. Проща-а-ай!
   Голос затухал, амеба сжималась, превращаясь в  точку,  уплывая,  уплывая,
уплывая...
   Мэт остался в кромешной, непроглядной тьме. Даже блестки других, соседних
адов погасли. Отчаяние невыносимо сжало  Мэту  горло.  Он  стал  лихорадочно
озираться - нож, бритва, что угодно, лишь бы покончить с жизнью.
   И вдруг вспомнил: жизнь и так кончена.
   Щемящее чувство сиротства нахлынуло с новой  силой,  мозг  превратился  в
открытую рану, боль одиночества жгла каждую  его  клеточку.  И  мозг  жаждал
безумия.
   Злобное рычание раздалось сзади из темноты.
   Мэт в ужасе обернулся.
   Черный курчавый пес бросился на него, разевая пасть с  огромными  острыми
клыками, не похожими на собачьи.
   - Нет! - крикнул Мэт, сгибаясь в три погибели и прикрывая руками лицо.  -
Нет! Я же любил тебя! Ты был мне другом!
   Он узнал своего пса, спутника детства - Мэлмут  умер,  когда  Мэт  был  в
летнем лагере. Пес рычал все грознее, а глаза его засверкали красным светом.
Сквозь рык проступили слова:
   - Тебя не было со мной, когда я умирал.
   - Но чем же я виноват, Мэлмут? Кто считается с ребенком?  Мне  ничего  не
сказали!
   Разумом он понимал, что говорит правду, но душа этой правде не верила.
   Не поверил и Мэлмут. Щелкнули острые клыки, вонзаясь в ногу хозяина.  Мэт
вскрикнул и попытался отодрать от себя злобную пасть. Но пес вцепился в него
мертвой хваткой и прокусил ногу до кости. Мэт вопил что есть мочи.
   - Отдай его мне!
   Челюсти разжались, пасть выпустила растерзанную ногу.
   Грива золотых волос, огромные глаза с пушистыми ресницами, пухлые  щечки,
неправдоподобно алые губки, длиннющие ноги, стройные  бедра  и  две  подушки
грудей - она приближалась, томно улыбаясь.
   Но вместо сексуального волнения Мэта охватил ужас. Он знал ее  -  героиню
дневных и ночных грез  своего  отрочества.  Днем  она  была  мила  и  крайне
доброжелательна. Но по ночам...
   Он вжался спиной в упругую стенку, обливаясь холодным потом.
   - Да, - загнусавила она полусонно, - я - женщина.  Можно  потрогать  тебя
здесь... а здесь?
   Мэта затрясло, свело судорогой от ее прикосновений - как  будто  из  недр
его тела щипцами тянули раскаленную проволоку. Тело пылало.
   - Боль - для ханжей, - мурлыкала блондинка, - а для тебя - похоть.
   Огромные груди навалились на его лицо, перекрывая  кислород,  загораживая
собой все. Он отбивался, пытаясь поймать ртом  воздух,  но  ничто  не  могло
сдвинуть с места эту тяжелую рыхлую плоть...
   - Прочь! Пропустите меня  к  нему!  Подушки  убрались  с  его  лица,  Мэт
всхлипами перевел дыхание.
   Перед ним стоял рыцарь в доспехах и с мечом в руке.  Взглянув  на  голого
Мэта, он отвел глаза.
   - Прикройтесь! Вы что, не знаете закона?
   - Какого еще закона? - просипел Мэт. - Здесь есть законы?
   -  Закон  должен  быть  в  голове,  -  строго  сказал  рыцарь.  -   Закон
стыдливости. Все, что не прикрыто, - срам.
   "Это друг", - подумал Мэт и немного воспрял духом.
   - Но где моя одежда, скажите!
   - Я - твоя одежда.
   Рыцарь  шагнул  к  нему,  и  Мэт  разглядел,  что  сквозь  щели   забрала
просвечивает одна чернота.
   - Я - твоя одежда или то, что считал одеждой, - доспехи и щит. Ты  всегда
одевался в броню, потому что боялся других людей.
   Голос звучал, как из бочки, и у Мэта по спине пробежали мурашки.
   - Защитный механизм, - прогремел рыцарь. - Вот чем ты считал свою одежду,
она для тебя была, как доспехи. Но ты забыл, что прилагается  к  доспехам  и
щитам.
   Он выдвинул вперед свой щит, из которого торчали острия пяти кинжалов.  -
Защищаясь, ты наносил раны. Тех,  кто  хотел  дружески  коснуться  тебя,  ты
отталкивал вот таким же щитом.
   Рыцарь сделал выпад, и  пять  кинжалов  вонзились  в  грудь  Мэта.  Кровь
хлынула у него горлом, все завертелось: собака, рыцарь, блондинка, одетая на
сей раз в бархатный плащ  и  высокий  головной  убор,  с  которого  ниспадал
прозрачный  покров.  Гильотина!  Мэт  попробовал  шевельнуться,  но  кинжалы
пригвоздили его к месту. Клокочущий крик вырвался у  него,  когда  гильотина
стала опускаться, метя точно в шею.
   Резкая боль взорвалась в нем, мир пустился в хоровод,  голова  отделилась
от тела и упала.  Теперь  Мэт  мог  увидеть  свое  обезглавленное  тело,  из
которого хлестала кровь.
   Рыцарь склонился над ним. насадил его голову на меч и, поднеся  к  своему
шлему, откинул забрало.
   - Смотри, как  выглядит  та  душа,  которая  избегает  себе  подобных,  -
прогрохотал голос.
   Мэт взглянул внутрь шлема: он был пуст, пуст до самых глубин.
   Губы Мэта сложились для крика, но крик оказался беззвучным. Как  мог  он,
человек рациональный, примириться с тем, что все - только иллюзия? Ведь  это
означало бы, что и он сам не существует!
   В мозгу вспыхнула  спасительная  мысль.  Ответ  на  этот  вопрос  был,  и
скольким людям он помог! Ответ гласил: вера!
   Тоненький луч  света  пробил  пустоту,  в  голове  зазвучал  чистый,  как
колокольчик, голос, складываясь в слова:
   "Тебя заточили сюда до времени.  Ад  не  станет  держать  тебя,  если  ты
воззовешь к Богу".
   - Отрежьте ему язык! - завопила пышная блондинка.
   Рыцарь опустил забрало и схватился за меч.  Но  губы  Мэта  уже  твердили
латынь:
   - De profundis clamo ad Те, Domine! Domine! <Из глубины  взываю  к  Тебе,
Господи... (Пс. 130)> И звук прорвался - сначала шипением. Ад сковал в  Мэте
слово "Господь", но не на латыни. Голос Мэта креп:

Audi voceum meam. Fiant auras Tuae intentae
Ad vacuum obse creationis meae...

   Блондинка и рыцарь завопили наперебой, выцветая, съеживаясь, истаивая.  И
растаяли.
   Голова Мэта вернулась на плечи, рана на шее зажила. Вот только он  дрожал
всем телом от  промозглого  холода  пустоты.  Псалом  прогнал  призраки,  но
оставил его зябнуть навеки в беспросветном, беззвучном, замкнутом мраке.
   И тогда все его существо сложилось в одну бессловесную горячую мольбу,  в
отчаянный, молчаливый крик о помощи. Гибнущий дух звал своего Бога.
   И  в  ответ  что-то  слабо  блеснуло  в  темноте.  Благословенный   свет,
разгораясь, превратился в рубиновое сияние! Вокруг него  зароились  искорки,
сияние ширилось, высвечивая из темноты... угли костра, поленья, золу.
   Взглянув вверх, Мэт увидел слабое мерцание: звезды! И понял, что лежит на
постели из еловых лап.
   Поворочав  глазами  по  сторонам,  он  различил  вокруг  костра   неясные
очертания спящих. Фигура в плаще с мечом у  стальной  руки  была  сэром  Ги.
Закутавшись в накидку для верховой  езды,  спала  Алисанда.  Огромная  морда
Стегомана виднелась по ту сторону костра. И  наконец-то  смолкнувшая  Саесса
тихо лежала в своих домотканых одеждах.
   Вой бессильной ярости донесся из-под земли, заглушаемый ее толщей, -  вой
столь слабый, что его можно было принять за эпилог сна. Он замирал,  угасал,
затихал. И затих.
   Мэт был дома.
   Дрожа,  перевел  он  дыхание.   Из   души   его   исторглась   порывистая
благодарственная молитва,  и  он  мог  бы  поклясться:  нежная  мягкая  рука
коснулась его сердца, но это длилось только мгновение.
   Он сел, помотал головой, наморщил лоб. Обман чувств! Нет, как бы не так!
   Но неужели все это с ним было? Или просто привиделось в ночном кошмаре? В
общем-то это не имело значения.
   Он подтянул  к  подбородку  колени,  обхватил  их  руками.  Нет,  разницы
никакой. Даже  если  это  был  только  кошмарный  сон,  он  выявил,  во  что
действительно верила его душа. Назовите это испытанием или промывкой мозгов,
как вам угодно, но все сводится к одному: в глубине души он верит в грех и в
ад.
   А тот, кто верит в грех и в ад, не может не верить в добродетель  и  рай.
По крайней мере здесь. Он не  склонен  был  ставить  взгляды  средневекового
христианства  выше  привычного  с  детства  рационализма,  но  здесь  теории
средневековых теологов обретали вес и субстанцию и становились фактами. Так,
в мире сэра Ги было положено жить по законам рыцарства.
   Мэту  вдруг  страшно  захотелось  с   кем-нибудь   поговорить.   Тихонько
поднявшись, он обошел вокруг костра и задумчиво сел в изголовье у Стегомана.
Посидев, он решился и осторожно похлопал по огромной морде.
   Драконова голова дернулась, щелкнули челюсти.
   - Тес! Это всего лишь я, - успокоил его Мэт.  Голова  качнулась  к  нему,
глаза, подернутые пеленой сна, прояснились.
   - Не спится?
   Мэт, потупясь, приблизился к его уху.
   - Прости, что я тебя разбудил, но у меня...
   - Понимаю, - тихо перебил его драконов бас. - У тебя тоска. Говори.
   Мэт посмотрел дракону в глаза, пытаясь выстроить свои мысли.
   - Ведь тут все взаправду, так?
   Стегоман призадумался. Потом решительно кивнул.
   - Все взаправду: ты, я, принцесса, рыцарь и ведьма.
   - И ад, - осторожно подсказал Мэт. Стегоман снова кивнул.
   - Так вот, - продолжал Мэт, - я только что видел сон, который навел  меня
на разные мысли. Например, о пороках и добродетелях - раньше я  об  этом  не
думал... Понимаешь?
   - Еще как понимаю. - Улыбка  заиграла  на  толстых  драконовых  губах.  -
Мораль!
   - Вот именно. Что-то вроде правил, по которым живет душа. Если одна  твоя
половина живет по одним правилам, а другая - по другим, ты дробишь себя,  ты
теряешь свою цельность.
   - Примерно так, - подтвердил дракон. - Правда - это добро. Кривда -  зло.
Тот, кто раздваивается между ними, предает Правду.
   - Гм... И ведь здесь, похоже. Правда и Кривда - реальные вещи.
   - Уж в этом можешь не сомневаться, - заверил его Стегоман.
   Мэт поразмыслил немного, потом со вздохом сказал:
   - И вот еще что. В моем сне все были одеты, как одеваются у вас, а не как
я привык. Мое подсознание населило сон  средневековыми  образами.  Вероятно,
это указывает на то, что я выбрал ваш мир не наугад. Может быть, мое  тайное
"я" всегда мечтало о статусе средневекового мага... Но  если  это  тот  мир,
который я сам выбрал, значит, я некоторым образом отвечаю за то,  что  здесь
делается...
   - Некоторым образом - да... - протянул дракон. - А о том, чтобы вернуться
в свой прежний мир, ты еще подумываешь?
   Мэт напрягся.
   - Эта мысль всегда при мне.
   - Ну и пусть будет при тебе. Только задвинь ее подальше, Мэтью Мэнтрел, -
посоветовал дракон.
   - Пожалуй, - согласился Мэт так тихо, что едва расслышал сам себя.
   Последней волной всплеснула ностальгия: его комната, друзья, его жизнь, -
и осталась только тупая боль. Боль всегда будет при нем; Но  сейчас  слишком
много дел, некогда ей предаваться.
   Мэт встряхнулся и в двух словах пересказал Стегоману свой сон.
   - Знаешь, мне такое никогда не снилось. Чтобы  все  было,  как  на  самом
деле. И я не мог сам проснуться,  хотя  очень  этого  хотел.  -  Он  покачал
головой. - Я думаю, мне его подсунули, этот сон.
   - Кто? Тот самый могущественный маг, о котором ты раз говорил?
   - Наверное. Он мог наслать на меня этот сон, чтобы я увидел в  лицо  силы
Зла.
   - А ты как будто их никогда не видел? - усомнился дракон.
   - Откуда? Я жил по меркам своего мира.
   - Так, может, у тебя на совести грехи? Ты должен от них очиститься, иначе
погубишь нас всех. Ты принял титул придворного мага из рук  принцессы.  Будь
его достоин!
   Мэт вздохнул и, встав, потянулся.
   - Вероятно, мне следует исповедаться - как только мы найдем церковь.
   - Или хотя бы священника, - пробурчал дракон. - И не жди, пока он  найдет
тебя. Ступай на поиски - и побыстрее.
   Мэт кивнул.
   - Спасибо, что выслушал. Ты здорово меня просветил.
   - Тебя - может быть. Но  не  твою  душу.  -  Улыбка  снова  тронула  губы
Стегомана. - Я только слушал, как положено другу.  -  Он  положил  морду  на
передние лапы. - А теперь - спокойной ночи.
   - Спокойной ночи, друг мой, - тихо ответил  Мэт.  Подождав,  пока  дракон
закроет глаза, он вернулся на свое место и лег, укутавшись в хламиду, взятую
из воздушного замка. Утром надо будет что-нибудь придумать. Скажем, плащ  до
пят - синий, украшенный символами... Нет, он будет  путаться  в  ногах,  это
неудобно в дороге. Но что-то более подходящее для здешнего мира, чем джинсы,
не помешает. Например, камзол и штаны, ничего вычурного -  просто  пурпур  и
золото...
   "Суета сует", - сказал внутренний голос, и Мэт  сжался.  Суета  числилась
пороком, а ему сейчас было предписано пороки в себе не поощрять. И, конечно,
исповедаться. Завтра... или на той неделе.
   Однако наутро Стегоман неодобрительно отнесся к идее отложить исповедь.
   - Ты боишься священника, - проворчал он.  -  Неужели  у  тебя  так  много
грехов?
   - Чего мне бояться? Подумаешь: постоять  за  ширмой  и  перечислить  свои
грехи парню, которого даже не видишь. Но просто нехорошо по отношению к ним.
- Мэт махнул рукой, указывая на Алисанду и сэра Ги.
   Саесса ехала между ними на низкорослой кобылке.  Сэр  Ги  отдал  ей  свое
седло, но связал руки. На такой же  кобылке  восседала  принцесса.  Странная
история. Мэт предложил сотворить для  всех  удобный  транспорт,  но  сэр  Ги
только усмехнулся и вышел в поле,  насвистывая.  Две  кобылки  выскочили  из
зарослей и, боязливо подскакав к сэру  Ги,  стали  тыкаться  мордами  ему  в
ладони. Почувствовав на себе всадниц, они было взбрыкнули, но сэр Ги огладил
их, что-то приговаривая, и они притихли. Пораженный Мэт чуть  не  заподозрил
его в колдовстве, но вовремя  вспомнил,  что  сэр  Ги  -  рыцарь.  "шевалье"
по-французски, то есть кавалерист, наездник. Кому  же,  как  не  ему,  иметь
власть над лошадьми? Что, правда, не объясняло,  почему  Мэт  все  еще  едет
верхом на драконе. Но он не роптал. Чего нельзя было сказать о Стегомане.
   - Послушай! - Мэт постарался придать тону убедительность. - Если мы будем
искать церковь, нам придется дать крюка. Не могу  же  я  требовать  от  всех
свернуть с пути только потому, что мне приспичило поболтать с попом.
   - Очистить душу - это не болтовня, - проворчал дракон.  -  Твои  спутники
тебя поймут.
   - Да брось ты!
   - Пожалуй, и брошу - тебя! Мэт нахмурился.
   - Какая муха тебя укусила?
   - Зуб ноет. И не говори мне, что его надо вырвать из  моего  тела.  Пусть
лучше сгниет на месте, а я с ним не расстанусь.
   - О'кей! Агония близко. - Мэт вздохнул,  откидываясь  назад.  -  В  конце
концов, кто я такой, чтобы давать советы? Я сам пасую перед исповедью.
   Он тут же прикусил язык, но было уже поздно.  Стегоман  зыркнул  на  него
искоса.
   - Вот ты и признался. Не хочешь теперь поговорить с принцессой?
   - О чем? - поеживаясь, спросил Мэт. - Чтобы она отложила на денек  войну,
пока я не найду будку со священником? Перестань. Не такая уж я важная птица.
   - Такая. Так думал тот маг, который наслал на тебя кошмар. Или  служитель
ада, если ты на самом деле там побывал.
   Мэт упрямо помотал головой.
   - Нет, на это я не куплюсь. Все было во сне. Путешествие в ад  -  это  уж
слишком. Чем я мог заслужить такое внимание?
   - Суди сам. Что ты уже успел  сделать,  еще  не  посвятив  себя  служению
Добру? Освободил из заточения принцессу, собрал ее сторонников.  Загнал  под
землю злую старую колдунью и победил чары молодой  ведьмы.  Четыре  раза  ты
нанес урон силам Зла, три раза поддержал силы Добра. Они  были  уравновешены
перед твоим приходом, ты нарушил их равновесие. На этом витке будь  с  нами,
сейчас ты - главный. Мурашки пробежали по спине Мэта.
   - Мне такой оборот совсем не нравится.
   - Почему же? Не любишь правду? Прими ее,  маг,  у  тебя  нет  времени  на
раздумья. Этот виток и так уже затянулся на восемьсот лет.
   - На восемьсот? О чем ты? Они же у власти меньше года, Малинго и Астольф!
   - Это только последняя глава длинной  истории,  -  возразил  Стегоман.  -
Помнишь, я рассказывал тебе, как восемь веков назад пал великий  Рэм  и  как
наступил хаос?
   - Да, и как святой  Монкер  устал  от  хаоса  и  повел  короля  Гардишана
завоевывать континент...
   - ...потому что Гардишан уже завоевал на  севере  остров  Врачевателей  и
Святых и потому что он  был  по  отцовской  линии  королем  племени  Морских
Разбойников, а по материнской - наследником большей части Меровенса.
   - О! - сказал Мэт. - Эти незначительные детали ты опустил.
   -  Неужто?  Впрочем,  неудивительно.  Их  знает  любой  детеныш...  Чтобы
отвоевать  Меровенс  и  окрестные  княжества,  Гардишан  собрал  дружину  из
наиславнейших рыцарей -  Рыцарей  Горы.  Они  и  гигант  Кольмейн  были  его
передовым отрядом, а маг Монкер - крепостью.
   Королевство Гардишана простиралось от  дальнего  севера,  от  островов  и
земель Морских Разбойников  до  берегов  Срединного  моря,  на  запад  -  до
побережья Айбайля, на восток - до дальней границы Аллюстрии.
   Мэт вздохнул и закатил глаза.
   - Ну а какое отношение это имеет к нынешнему мировому кризису?
   - Это уже моя повесть.
   Мэт вздрогнул от  неожиданности  -  сэр  Ги  подъезжал  к  ним  на  своем
першероне.
   - Вы что, эксперт по королевству Гардишана?
   - Я все равно что его подданный. И вообще  эта  история  больше  касается
людей, чем драконов, лорд!
   - Подданный?  -  Мэт  задумчиво  сдвинул  брови.  -  Допустим.  Какое  же
окончание у истории с Гардишаном?
   - Он умер, какое же еще. - Губы сэра  Ги  по  обыкновению  улыбались,  но
глаза сверкали. - Он умер, а святой Монкер устроил ему гробницу в пещере,  о
которой  не  знал  ни  один  смертный.  И  по  мере  того  как  его   рыцари
воссоединялись в смерти со своим королем, святой Монкер укрывал их там же.
   Потом умер и он сам, но где покоится его тело, никому  не  известно.  Его
принесли в церковь, но рыцари, которые собрались  там  для  ночного  бдения,
вдруг все разом уснули. А когда поутру проснулись, тело мага исчезло. Прошла
молва, что святой Монкер перенесся в пещеру к Гардишану и его рыцарям.
   - Позвольте высказать предположение. - Мэт поднял руку. - На  самом  деле
они не вполне умерли, а скорее погружены в такой особый смертный сон, верно?
   Сэр Ги кивнул.
   - Вам уже успели рассказать?
   - Да так, вкратце. И когда Меровенс попадет в настоящую опасность,  когда
он не сможет справиться с врагом, Гардишан и его рыцари проснутся и  придут,
чтобы спасти королевство. Так?
   - В общих чертах, - медленно сказал сэр Ги. - Речь  не  об  одном  только
Меровенсе. Речь обо всех северных землях. И Император не проснется, пока  не
настанет миг выбора - уступить силам Зла или снова объединиться в Империю.
   - О! - Брови Мэта поползли вверх.  -  Сурово.  Значит,  либо  хаос,  либо
тоталитарная система. Либо анархия, либо империя. Третьего не дано?
   - Не дано. Третье - это то, что сейчас. Айбайль на Западе и Аллюстрия  на
Востоке попали под  начало  злых  сил  и  погрязли  в  грехе.  Меровенс  еще
держится, и я думаю, при нашей жизни он еще не падет.
   - А вы кто такой, чтобы предсказывать? Правая рука короля?
   Сэр Ги вздрогнул, как от удара, и Мэт понял,  что  задел  больное  место.
Однако рыцарь тут же взял себя в руки.
   - Я - тот, кого вы видите. Ваш  соратник,  помогающий  принцессе  вернуть
трон. И знайте - мы победим. Императору еще не время просыпаться.
   - Что же было после смерти Гардишана?
   - О, его наследники правили мудро и милостиво, и никто не поднимал против
них мятеж. Тем более что их поддерживал гигант Кольмейн. И ни у кого никогда
не возникало сомнений в праве императоров на трон, потому  что  у  Кольмейна
было точное чутье и он преклонял колени  только  перед  старшим  наследником
Гардишана по прямой линии.
   "Точнее компьютера".
   - Но если все было так хорошо - отчего же пала империя?
   - Иссякли наследники. Кровь слабеет с  течением  времени,  и  пять  веков
спустя последний из рода Гардишана скончался. Хотя ходят слухи...
   - ...про ребенка, который вырос в доме одного рыцаря, в глуши?
   - Да, у какого-то никому  не  известного  рыцаря.  Потомок  Гардишана  по
женской линии, от одной из его дочерей. Но кровь-то все равно Гардишанова. А
по другим слухам, еще одного ребенка  вырастили  крестьяне.  Причем  потомка
императора по мужской линии, хотя и от его младшего сына. Но  дальше  слухов
дело не  пошло,  и  Кольмейн  напрасно  рыскал  по  всей  стране  в  поисках
наследника императорских кровей.
   Мэт представил себе гору футов сорока в высоту, которая топает по полям и
деревням, как разладившийся робот.
   - Я не ошибусь, если скажу, что страна была не в самой лучшей форме?
   - Не ошибетесь. Пошли беспорядки, распри между соседями. Бароны совершали
набеги на чужие владения,  чтобы  расширить  свои  за  их  счет.  Айбайль  и
Аллюстрия попали в руки жестоких и коварных властителей.
   - И сил Зла?
   - Да, хотя ни один из этих властителей не был  в  прямом  смысле  орудием
ада. А был таковым только колдун, который хотел завладеть Меровенсом.  Звали
его Диместус, он  сколотил  на  Западе  кое-какое  войско,  собрал  колдунов
мелкого калибра и с их помощью стал захватывать графство  за  графством.  Но
тут Кольмейн как раз нашел  настоящего  короля,  потомка  одной  из  дочерей
Гардишана.
   - Сколько же прошло времени?
   - Лет пятнадцать. Дитя, выросшее в глуши, превратилось в сильного  юношу,
и звали его Каприн. Кольмейн набрел на замок, укрытый в восточных  горах,  и
сразу узнал среди его обитателей  короля.  Преклонил  перед  ним  колени,  и
Каприн тут же понял все о себе: кто он такой и что  от  него  требуется.  Он
приказал гиганту убить злого волшебника. Кольмейн призвал на подмогу гномов,
гоблинов и даже троллей. Во  главе  этого  войска  они  с  королем  Каприном
выступили против Диместуса. Под стяг короля собрались все добрые люди, и его
войско росло по мере своего продвижения.  Потом  к  ним  присоединился  один
юный, но ученый муж с Северных островов, магистр искусств по имени Конор.
   - Святой? - спросил Мэт.
   -  Да,  как  показало  время.  Но  тогда  они  знали   его   только   как
могущественного мага.
   - Конечно, - сказал Мэт, - им нужен был  маг,  если  они  собрались  идти
против колдуна.
   Сэр Ги кивнул.
   - Небеса заботятся о равновесии, лорд. Всегда и везде.
   Ледяным дыханием повеяло на. Мэта.
   - Надеюсь, вы не хотите сказать, что мне отведена роль Конора, а  Малинго
- Диместуса.
   Веселые огоньки зажглись в глазах сэра Ги, и он, не отвечая, продолжил:
   - Большая часть восточного Меровенса  сразу  перешла  на  сторону  короля
Каприна, и он, при поддержке Конора и Кольмейна, двинулся на Запад, на битву
с Диместусом. Конор отразил все заклинания  колдуна,  а  Каприн  и  Кольмейн
обратили  его  воинов  в  бегство.  Так  Диместус  начал  понимать   правоту
пословицы, которая гласит, что настоящий король непобедим.
   - Начал понимать?
   - Да, только начал. Поколебать чьи  бы  то  ни  было  убеждения  довольно
трудно. Он собрал остатки войска и еще раз попытался сразиться с Каприном. И
снова был разбит, и снова собрал войско. И  так  продолжалось,  пока  король
Каприн со своими соратниками продвигался на запад. Им приходилось биться  за
каждую пядь земли. Наконец они загнали колдуна в глубь западных гор.  И  там
он был вынужден принять последний смертный  бой  с  королем.  Много  славных
подвигов совершил король Каприн и его рыцари. Но  в  час  победы  заклинание
Диместуса пробило себе дорогу сквозь оборону  Конора  и  превратило  гиганта
Кольмейна в каменную глыбу. При этом Диместус на миг позабыл о бдительности,
и Конор сумел сковать его льдом. К заходу солнца Каприн перебил или  взял  в
плен всех врагов. Только Конор растопил Диместуса, тот взглянул на поле боя,
понял свою участь и запросил пощады. Поскольку  при  жизни  он  продал  душу
дьяволу, скрепив договор кровью, за ним  явились  демоны.  Но  святой  Конор
заставил их выслушать деревенского священника, который зачитал свод  ужасных
грехов  колдуна.  И  когда  дошел  до  отпущения  грехов,   демоны   завыли,
заскрежетали зубами и скрылись. После чего король Каприн и его  люди  смогли
спокойно отправить Диместуса на виселицу.
   - Боже мой... - Мэт был несколько ошарашен. - Очень...  очень  интересная
история, сэр Ги, но... какое она имеет отношение к нам?
   - Как какое? А принцесса? - Глаза сэра Ги сверкнули.
   - Не хотите ли вы сказать, что она... - Мэт судорожно глотнул,  посмотрел
на едущую впереди Алисанду, потом опять на сэра Ги. - Ну да, ну да. Династия
короля Каприна просуществовала много лет, так ведь?
   - Три столетия. Отец нашей принцессы...
   - Хо-о-о! - Раздался впереди клич.
   Алисанда махнула им рукой, подавая знак остановиться.
   Сэр Ги пришпорил коня и галопом подскакал к ней. Стегоман отстал от  него
ненамного.
   Гневно поджав губы, Алисанда процедила:
   - Смотрите, вот следы дурного  правления.  Перед  ними  лежала  в  руинах
деревня.
   - Да, - подтвердил сэр Ги. -  Это  следы  правления  Астольфа.  Король  -
символ нации. Как он, так и народ.
   Мэт уже знал, какую роль играют в этом  универсуме  символы.  Поэтому  он
поддакнул:
   - Да, куда король, туда и его подданные.
   - Он заполучил эту страну кражей,  -  гневно  подхватила  Алисанда.  -  И
кое-кто из моего народа стал брать с него пример.
   - За последний год развелось множество разбойников,  -  объяснил  сэр  Ги
Мэту, который разглядывал зловещий пейзаж. - Их банды наводнили страну. Если
деревня не платит им дань провизией, золотом  или  молодыми  девушками,  они
налетают ураганом, крушат и жгут все на пути.
   Мэт старался не смотреть на обгоревшие холмики, лежащие  среди  руин.  Но
ему было никуда не деться, он все равно знал, что это человеческие тела.
   Вдруг его взгляд загорелся. - Стегоман, поверни-ка налево, я что-то вижу.
   - Где? - откликнулся дракон, разворачиваясь. Алисанда и сэр Ги недоуменно
переглянулись и тоже направили влево лошадей, везя за собой Саессу.
   - Что ты ищешь, лорд? - спросила принцесса. Вместо ответа Мэт  указал  на
обугленное, полуобвалившееся, но все же сохранившее форму  здание  -  в  два
раза выше, чем крестьянский дом.
   - Церковь, - пробормотал сэр Ги.
   - Как же она уцелела?
   - Сила, которой она служит, защитила ее от полного уничтожения, лорд. Она
стоит на освященной земле.
   Зерно истины в этом было.  Стены  церкви  действительно  стояли.  Правда,
черные от копоти и прикрытые только половиной крыши. Выбитые окна смотрели с
укором.
   Но даже  столь  неутешительное  зрелище  поставило  Мэта  перед  нелегкой
задачей. Он дал слово  исповедаться  в  первой  же  церкви  или  первому  же
священнику. О'кей, вот церковь. Священник, надо  надеяться,  успел  уйти.  А
если нет?
   Мэт застыл во внезапной догадке.
   - Как вы думаете, разбойники давно здесь побывали?
   - Угли кое-где еще тлеют, - отвечал рыцарь. - Вероятно, день-два назад. А
что?
   - А то, что... - У Мэта заныло  в  животе.  -  Вдруг  они  таким  образом
отпраздновали наш приход? Лучше будет сказать  -  мой.  Если  Малинго  сумел
заглянуть в будущее сразу после нашего бегства,  значит,  он  проследил  мой
маршрут и знал, что я буду искать священника.
   Сэр Ги только присвистнул, принцесса же сказала!
   - Очень похоже на правду, лорд. Это вполне может быть делом рук колдуна.
   Мэт смотрел на церковь с растущим чувством возмущения. Что ж, они  вредят
ему как могут, но он еще способен бросить им вызов. И Мэт соскочил на  землю
со Стегомановой спины.
   - Что ты собираешься делать, лорд? - Однако по тону принцессы было видно,
что она догадалась. - Там внутри наверняка ничего нет. Потолок того и  гляди
рухнет, пол провалится. Умоляю тебя, оставь эту затею.
   - Оставь, в самом деле, оставь, - подхватила Саесса с явным испугом. -  Я
чувствую, как вокруг сгущаются темные силы, они мне совсем не нравятся.
   Теперь, когда она это сказала, Мэт тоже ощутил  странное  покалывание  во
всем теле. Казалось, достаточно кому-то нажать на тайную пружину - и  то  ли
защелкнется западня, то ли обрушится  сверху  снежная  лавина.  Но  какой-то
тайный зов исходил от церкви, и Мэт вдруг понял, что должен войти туда.
   - Я только взгляну.
   - Не надо! - крикнула Алисанда ему вслед. Но сэр Ги поднял вверх  руку  в
стальной рукавице.
   - Пусть идет, ваше высочество. Ему виднее. Мэт вступил в притвор,  убирая
с дороги обгоревшие бревна. Попробовал ногой доски пола и нажал на них  всей
тяжестью.  Они  выдержали,  и  Мэт  вошел  через  остатки  дверей,  все  еще
болтавшихся на петлях, в саму церковь. Тут он тоже осторожно потрогал пол  и
убедился, что тот не пострадал. И стены сохранились на удивление, хотя крыша
была серьезно повреждена.  Солнце,  проникавшее  сквозь  дыру  над  алтарем,
придавало  вид  святости  свежей  побелке  и  грубо   сколоченным   скамьям.
Нетронутой  осталась  даже  исповедальня  -  кабинка,   разделенная   надвое
домотканой занавеской, причем нисколько не тронутой огНем. Мэт  огляделся  в
недоумении. Ни следа копоти или  золы.  Магические  же  силы  сгущались  все
плотнее,  он  ощущал  их  покалыванием  в  нервных  окончаниях.  Мышцы   его
напряглись, готовясь дать отпор.
   - Что тебе надобно, добрый человек? Мэт схватился за  меч,  обернулся.  В
темной, с капюшоном, сутане, перепоясанный белым вервием,  перед  ним  стоял
монах, ветхий, согбенный, седовласый и седобородый, но  тем  не  менее  вида
весьма внушительного: глаза - ясные, на щеках - румянец, а голос  звучный  и
глубокий.
   - Негоже входить в церковь с оружием, рыцарь.
   - Э, во-первых, я не рыцарь. - Мозг Мэта улавливал  какую-то  странность.
Выглядел старик вполне нормально, но что-то все же  с  ним  было  не  так...
Слишком спокоен для священника, чью паству  только  что  разогнали,  слишком
чисто одет. Но не только это...
   - Что привело тебя в церковь? - мягко спросил старик.
   "Уходи, - приказал Мэту внутренний голос. - Опасность!"
   Мэт не послушался. Безмятежность старика не вязалась с  представлением  о
зле. Опасность опасностью, но в том, что старик  действительно  священник  и
хороший человек, Мэт не сомневался.
   - Тревожно у меня на сердце, святой отец. Я должен исповедаться.
   - А! - Священник кивнул,  приняв  это  объяснение,  и  направил  стопы  в
исповедальню. - Подойди. Поведай мне о своих грехах, а я тебя выслушаю.
   И скрылся за занавеской слева. Все существо Мэта завопило: "Беги!"
   Но он крепко сжал зубы и  вступил  в  исповедальню.  Встал  на  колени  и
медленно, очень медленно осенил себя крестным знамением.
   - Благослови меня, святой отец. Я согрешил... У него  пересохло  во  рту,
язык прилип к гортани.
   - Как давно ты не был в церкви?
   Вопрос развязал Мэту язык.
   - Четыре года. - Он низко склонил голову. - Я пропустил четыре пасхальных
причастия, двести восемь месс, шесть раз оказал непочтение отцу...
   Таким образом он прошелся по всем заповедям,  причем  с  неожиданной  для
себя самого прытью. Мелкие грешки приходили на ум  безостановочной  чередой,
будто чья-то рука выдавливала их из него, как пасту из тюбика. Он  тараторил
без перерыва, пока не почувствовал, что иссяк.
   -  В  этих  и  прочих  грехах,  которые  сейчас  не  вспомнил,   искренне
раскаиваюсь, - выпалил он, со вздохом роняя голову  на  побелевшие  костяшки
пальцев. - Все ли ты сказал? - раздался голос. Мэт замер. Как  же  он  забыл
про Саессу?
   - Уф... Тут такое дело,  святой  отец...  Он  скороговоркой  передал  всю
историю, закончив ее крушением дворца, и смолк, чтобы отдышаться.
   - И что же потом?
   Мэт вздрогнул. Уж не читает ли он чужие мысли, этот старик?
   - Потом... в общем, мы с принцессой немного поспорили, и  дело  кончилось
тем, что я взобрался на своего дракона и сказал, что нет ни добра,  ни  зла,
ни Бога, ни сатаны. Ни греха. Вот.
   - Но ты здесь - что же тебя переубедило? "Железная логика, - подумал Мэт.
- Он меня расколол".
   - О'кей, святой отец. Я расскажу тебе сон, который мне приснился.
   Он пересказал свой  сон  в  краткой  версии,  выделив  в  качестве  греха
собственное  отчаяние  и  свои  нездоровые  иллюзии.  Закончив  рассказ,  он
выжидательно смолк.
   Но старый священник пробормотал только:
   - Тебе повезло, что у тебя нашелся покровитель от сил Добра. Мэт кивнул.
   - Да, я слышал, что сон может убить человека.
   - Ты был уже мертв. -  Голос  старика  посуровел.  -  Не  сомневайся.  Ты
побывал в аду. Такую на тебя наложили епитимью. Но не здесь, не на земле. За
свои грехи прочти десять раз розарий.
   И  он  пустился   в   проповедь.   Мэт   слушал,   изумляясь,   насколько
девальвировалось понятие греха со времен средневековья.
   - И десять литаний Пресвятой Деве, - закончил старик.
   - Я все прочту, святой отец. Мэт хотел было подняться с колен.
   - И последнее, сын мой.
   Мэт застыл на полпути. "Вот оно".
   - Ты должен выполнить послушание.
   - Уф... я, видите ли, сейчас очень занят...
   - Тебе не придется сворачивать в сторону. Это будет  по  пути  на  Запад.
Саесса должна попасть в некоторое место, где она сможет искупить свои грехи.
Я поручаю тебе заботу об этой заблудшей душе, пока она не доберется до места
своего назначения.
   Мэт с трудом сглотнул.
   - Как скажете, святой отец.
   - Тогда иди своим путем и постарайся больше не грешить. In Nomine  Patri,
et Filio...
   Iэт вышел их кабинки с дрожью в коленях, но полный решимости. Повернул  к
двери.
   - Еще минуту, сын мой.
   Мэт приостановился. Когда он научится двигаться попроворнее?
   Он вопросительно обернулся к священнику.
   - Да, святой отец?
   Священник вышел из-за занавески.
   - Приведи ведьму ко мне. Мэт так и вытаращился на него. Потом,  прочистив
горло, забормотал:
   - Уф, вы это серьезно, святой отец? Ведьму - сюда?
   - Ее сила сломлена, и ты сам сказал мне, что ее мучает совесть - раз  она
даже хотела наложить на себя руки. Она в отчаянии, а это  -  смертный  грех.
Приведи ее ко мне.
   - Я... уф... я не совсем уверен, что она захочет...
   - А разве я спрашиваю ее согласия? - Для смиренного пастыря  душ  у  него
был слишком повелительный взгляд. - Возьми и приведи ее.
   Мэт пошел к двери.
   - О'кей. Вы знаете, что делаете... надо полагать.  Он  слышал  за  спиной
шарканье сандалий. А когда уже в дверях обернулся,  то  увидел,  что  старик
стоит,  коленопреклоненный,  перед  алтарем.   Солнце,   пробиваясь   сквозь
обвалившуюся крышу, образовывало вокруг его головы сияние, подобное нимбу.
   Покачав головой, Мэт выбрался наружу.  Игра  воображения,  ничего  более.
Ишь, как оно расшалилось.
   Алисанда стояла подле своей лошадки, держа ее за самодельный  повод.  При
виде Мэта тревога на ее лице сменилась гневом.
   - Ты слишком долго пробыл там, господин маг.  -  Простите.  -  Мэт  криво
усмехнулся. - Накопились кое-какие грехи за четыре-то года.
   - За четыре года? - Глаза сэра Ги полезли на лоб. - Что  вы  хотите  этим
сказать, лорд Мэтью? Там был священник?
   - Был и есть. - Мэт глубоко вздохнул. - Не спрашивайте меня, что  и  как.
Он там и он... - Мэт кивнул на Саессу. - Он зовет ее.
   - Меня? - Саесса в ошеломлении уставилась на Мэта.  -  Вы  смеетесь  надо
мной, сэр! Мне - подойти к священнику? Мне -  ведьме?  Да  мне  наглости  не
хватит!
   - Чего вам хватит или не  хватит,  никакого  значения  не  имеет!  -  Мэт
выхватил кинжал из-за пояса сэра Ги и подошел к связанной Саессе, сидящей на
дикой кобылке. - Сидите смирно, чтобы я вас не поранил.
   - Но этого не может быть! Зачем? А-а-а!
   -  Я  же  сказал:  сидеть  смирно!  -  Мэт  перепилил  узел  на  веревке,
связывавшей ей руки, и принялся за веревку  на  ногах.  -  Вы,  кажется,  не
поняли сути. Вы идете к этому священнику!
   - Но не поведете же вы меня чуда  против  моей  воли!  Что  толку  тащить
кого-то в церковь насильно? Нет! Оставьте меня в покое!
   Мэт едва успел схватить ее за запястья. Она вырывалась, отпихиваясь.
   - Сэр Ги, на подмогу! -  позвал  Мэт.  Черный  Рыцарь  нахмурясь  подошел
размеренным шагом, поймал руку Саессы и стянул ее с лошади. Саесса  визжала,
рвалась и брыкалась.
   - Нет! Вы меня туда не затащите! Я не желаю!
   - Желаете или нет, вас не  спрашивают.  Этот  служитель  Бога  не  терпит
возражений. Пойдемте же, леди! Мэт бросил кинжал и  обхватил  Саессу  обеими
руками.
   - Руки прочь! - Лицо Алисанды исказилось от гнева. - Отпустите ее,  лорд,
я приказываю.
   - Буду рад повиноваться, когда она окажется внутри, -  проворчал  Мэт.  -
Помогите, сэр Ги. И они повели упирающуюся Саессу к церкви.
   - Вы с ума сошли! - вопила она. - Вы потеряли всякое  соображение!  Я  же
оскверню храм одним своим присутствием. Где это видано:  ведьму  -  в  храм?
Подумайте сами.
   Она вдруг захлебнулась от ужаса.
   В дверях стоял согбенный старец, глядя на нее исподлобья.
   Саесса испустила вопль и неистово содрогнулась всем телом. Вопль  вылился
в слова, но Мэт предпочитал не вникать в их смысл. Он просто  обеими  руками
удерживал это дико кричащее существо и  пытался  не  замечать  мощные  силы,
стягивающиеся вокруг них.
   Строгое  лицо  старика  потемнело.  Он  вынул  из-за   пазухи   маленький
серебряный ларчик, открыл и поднес к глазам Саессы.
   Это была освященная для причастия облатка.
   Тело Саессы одеревенело, дыхание  прервалось,  глаза  вылезли  из  орбит.
Потом с нечеловеческим криком она забилась  в  конвульсиях.  Мэт  и  сэр  Ги
крепко держали ее с обеих сторон. Мэт чувствовал, как  два  встречных  вала:
один со стороны церкви, другой в ее сторону - схлестнулись в теле Саессы. Ее
дергало, шатало, раскачивало от этой схватки двух сил.
   Сквозь ее вопли Мэт различил другие звуки: сильный, ровный голос  старца,
заведшего речитатив на латыни. Латынь была не та, что Мэт усвоил  в  детстве
на церковных службах, - весомее, звучнее. И по мере того как  слабели  крики
Саессы, латынь делалась все громче, все ритмичнее. Наконец конвульсии ведьмы
подчинились ее ритму. Мэт по-прежнему чувствовал стычку  неведомых  сил,  но
теперь они как бы вошли в клинч и замерли на месте.
   Голос священника грянул  громовым  раскатом,  рука  с  облаткой  взлетела
вверх, глаза устремились к небесам - и Саесса со страшным и долгим  зубовным
скрежетом забилась в агонии. Скрежет оборвался, она  рухнула  без  движения.
Силовое поле рассеялось.
   Тяжело дыша, священник закрыл ларчик с облаткой, спрятал его на  груди  и
обратился к Мэту:
   - Внеси ее внутрь.
   Сэр Ги подхватил было Саессу на руки, но священник остановил его.
   - Нет, не ты. Маг. Сэр Ги вздрогнул и  передал  безжизненное  тело  Мэту.
Сгибаясь под неестественной  тяжестью  хрупкого  тела,  Мэт  осторожно  внес
Саессу в церковь.
   - Опусти ее на пол, - повелел священник. Мэт медленно встал на  колени  и
опустил Саессу на пол.
   - Теперь отойди. - Голос священника снова обрел ласковость.
   Мэт поднялся и отошел в сторону. Опустившись на  колени,  старец  тихо  и
неразборчиво забормотал что-то, похлопывая Саессу по щекам. Скоро ее ресницы
затрепетали, она открыла глаза, морщась от боли. Священник положил ладонь ей
на  лоб,  все  еще  что-то  приговаривая,  и  ее  лицо   разгладилось.   Она
приподнялась и села, изумленно озираясь.
   - Ты в церкви, дочь моя, - торжественно произнес старец. - Пойдем.
   Он  взял  ее  за  плечо  и  повернул  лицом  к  исповедальне.  Ее   глаза
расширились. Потом она медленно кивнула и  встала,  опираясь  на  его  руку.
Священник ввел ее на правую половину исповедальни и, прежде чем скрыться  за
занавеской на левой, сказал Мэту:
   - Дождись ее. Чтобы  скоротать  время,  читай  молитвы,  которые  я  тебе
назначил.
   У Мэта оказалось достаточно  времени  на  молитвы  под  постоянный  ропот
высокого голоска справа, изредка прерываемого низкими  нотами  слева.  Потом
правая сторона смолкла, дав слово левой. Это  тоже  длилось  долго.  Наконец
стихли оба голоса, и Саесса вышла без кровинки в лице, но очень решительная.
Она миновала Мэта, даже  не  взглянув  на  него,  и  со  склоненной  головой
направилась прямо к алтарю преклонить колени. Мэт смотрел и не  верил  своим
глазам: таким достоинством дышали теперь ее жесты.
   - Заботься о ней хорошенько.
   Мэт от неожиданности захлопал глазами.
   - Помни, ты дал мне слово, маг, - напомнил ему священник.  -  Береги  ее,
пока она не достигнет того  места,  куда  я  посылаю  ее.  Вас  подстерегают
опасности, будь осторожен.
   - Уф, благодарю за предупреждение, святой отец, но  не  стоит  делать  из
мухи слона.
   - Такие мысли усыпляют бдительность, маг. И тебе, и ей предстоит  сыграть
свои роли в этом зловещем спектакле.  -  Старец  лукаво  усмехнулся.  -  Эта
бедная страна будет нуждаться в великих деяниях, когда схлестнутся две Силы,
и от кого же их ждать, как не от тебя и от бывшей ведьмы. Ваши роли  важнее,
чем ты полагаешь.
   Такая мысль что-то не очень грела Мэта.
   - Не стоит преувеличивать, святой отец. Конечно,  я  от  природы  человек
скромный, но...
   - От природы у тебя дар видеть только то, что ты хотел  бы  видеть,  -  с
суровыми нотками в голосе прервал его старик. - Поклянись же, что ты  будешь
присматривать за ней, пока она не доберется до места.
   Мэт поклялся.
   - Вот и хорошо. - Старик снова улыбнулся. - Я тебе  верю,  ты  -  человек
чести, что бы ты там ни говорил. Ну, вот идет твое поручение.
   Саесса шла прямо на них от алтаря.
   - Как, она уже замолила свои грехи? Так скоро?
   - Молитва - это только начало,  -  строго  сказал  старик.  -  Она  будет
искупать грехи всей своей жизнью. Поддержи ее, она слаба.
   Мэт шагнул к экс-ведьме, предлагая ей руку. Та лишь  скользнула  по  нему
взглядом  и,  расправив   плечи,   гордо   подняла   голову.   Несмотря   на
необыкновенную бледность и нетвердость походки, она не приняла  его  руки  и
сама вышла из церкви на солнечный свет.
   Мэт удивленно покачал  головой  и  обернулся  с  порога  -  поблагодарить
старого священника...
   Внутренность церкви имела самый плачевный вид:  обрушившиеся  перекрытия,
обугленные балки, груды золы и мусора.
   Мэт не смог сдержать крик ужаса, в  ту  же  секунду  сэр  Ги  и  Алисанда
оказались рядом.
   - Что, что такое?
   Мэт, пятясь, вышел из церкви.  Рыцарь  и  принцесса  заглянули  в  дверь.
Принцесса стала белой, как платье для коронации. Сэр Ги занес  было  ногу  в
броне,  но  пол  с  треском  провалился  под  его  тяжестью,  и  он   быстро
ретировался.
   Не произнеся ни слова, они направились прямиком к своим лошадям.
   - Эй, постойте! - крикнул Мэт, побежав за ними и схватив под уздцы  коня,
на которого уже вскочил сэр Ги. - Погодите! Что происходит? Кто это был?
   - Лучше бы вы не спрашивали. - Сэр Ги натянул поводья, направляя коня  на
запад. - Я тоже ни о чем не спрошу. Однако, лорд Мэтью, я думаю, что  у  нас
есть друг там, где он нам всего нужнее.
   И рыцарь неторопливо тронул с места. Алисанда и Саесса последовали за ним
по деревенской улочке,  ведущей  на  запад.  -  Залезай,  маг,  -  пробурчал
Стегоман. - Ты что, не хочешь догонять товарищей?
   - А?.. Уф, да, конечно.
   Мэт поставил ногу на драконово колено и, взлетев к  Стегоману  на  спину,
уселся между двух зубцов. - Отчего ты так переполошился? -  говорил  дракон,
пускаясь следом за лошадьми. - Обязательно ему надо  знать,  что  случилось.
Прими все как есть и будь благодарен.
   - Нет, Стегоман, не так я устроен, - отвечал Мэт. - Мне надо знать ответ.
- Он провел языком по внезапно пересохшим губам. - Но,  вероятно,  я  должен
довольствоваться частью ответа.
   - Это какой же?
   - Кто-то там, вверху, - сказал Мэт, - любит нас.

Глава 9

   Солнце клонилось к  закату,  когда  они  увидели  далеко  впереди  толпу,
движущуюся по открытому полю им навстречу.
   Несмотря на расстояние, Мэт узнал желто-зеленое платье на одной из женщин
в первом ряду.
   - Стой, Стегоман! Ваше высочество! Сэр Ги!
   - Что случилось? - откликнулась Алисанда, оборачиваясь в седле.
   - Уф... вы видите толпу?
   - Конечно. Добропорядочные крестьяне. Что тебе в них не нравится?
   - При всем моем уважении к вашему высочеству, - пробормотал сэр Ги, -  мы
должны быть настороже.
   - Да, - поддакнул Мэт. - Тем более что мне кажется, будто я узнаю платье,
которое я сотворил для одной из пленниц веселого дома Саессы.
   Саесса побледнела, лицо Алисанды приняло суровом выражение.
   Она неторопливо выпрямилась в  седле,  повернулась  лицом  к  наступающей
толпе.
   - Если это так, мы подождем здесь.
   - Здесь? Н-да... если вы не побрезгуете мнением простого гражданина, ваше
высочество... нам лучше бы спрятаться в ближайшую же дыру.
   - В этом есть смысл, - рассудительно кивнул сэр Ги.
   - Мне лучше знать, - парировала принцесса, всем своим видом давая понять,
что не сдвинется с места. - Это мой народ, господа. Они  не  причинят  вреда
своей принцессе.
   "Как  должно  быть  приятно,  -  подумал  Мэт,  -  иметь  в  себе   такую
непоколебимую уверенность".
   - Что ж, давайте посмотрим на дело с  другой  стороны,  ваше  высочество.
Предположим, начнется потасовка - это не обязательно, но рассмотрим и  такую
возможность, - так вот, сэр Ги в доспехах и при  оружии,  не  говоря  уже  о
преимуществах всадника перед пешими. Я тоже верхом на драконе, и у меня есть
меч.
   - Меч у тебя есть, - согласилась Алисанда, - но разве ты им владеешь?
   - Допустим, мое военное искусство вас не устраивает, но все же  меч  есть
меч, а у них самое серьезное оружие - дубинка. Представьте же, какой вред мы
можем им нанести.
   - Да никакого. - Алисанда сидела  в  седле  спокойно  и  уверенно.  -  Не
беспокойся, лорд Мэтью, до потасовки дело не дойдет.
   Рыцаре это как будто  успокоило,  а  у  Мэта  упало  сердце.  Опять  этот
параграф о Божественном праве!
   Но тут он вспомнил, где находится, и взял себя в руки.  Вполне  возможно,
что принцесса знает, что делает. На то она и принцесса.
   Тем не менее на всякий случай он положил руку на ножны.
   Крестьяне подошли достаточно близко и в робости остановились. Похоже, они
не ожидали встретить такую благородную компанию на увеселительной  прогулке.
Но вдруг девушка в желто-зеленом платье разглядела Саессу.
   Бывшая ведьма встретилась с ней глазами и отшатнулась.
   Ненависть  исказила  лицо  деревенской  девушки,  она  выставила   вперед
указательный палец.
   - Вот ведьма, это она нас похитила!
   Ропот прошел по толпе, люди переговаривались:
   - Это она, ведьма. Она совратила моего сына!
   - Она наших детей обманом заманила!
   - Смерть ей! Смерть ей!
   Вилы, косы, дубинки взмыли  вверх,  толпа  двинулась  вперед  с  криками,
объятая жаждой крови.
   - Стойте! - звучно крикнула Алисанда не хуже  заправского  лейтенанта,  и
толпа от неожиданности сбилась в кучу.
   - Я - та, которая освободила ваших детей, - сурово произнесла Алисанда. -
И я повелеваю вам: разойдитесь с миром!
   - Моего ребенка ты не спасла! - всхлипнула одна из женщин. - Его принесли
домой мертвым!
   И гул возобновился снова, хотя и не доходя  до  градуса  крика.  Алисанда
смотрела на толпу ледяным взглядом.
   - Они видят, что у меня больше нет  силы,  и  хотят  мести.  -  Выражение
страха покинуло лицо Саессы, сменившись покорностью. - И что  мне  возразить
им? Я действительно брала юношу за юношей  и  выпивала  их  до  дна.  -  Она
поникла головой, смежила веки. - Боже милостивый! Если бы только...
   - Лучше поговорим, как найти выход из положения, - сухо сказала Алисанда.
- У меня нет ни малейшего желания причинить им вред. Это добрые и  достойные
крестьяне, и их возмущение, в сущности, справедливо. Как  мы  поступим,  сэр
Ги?
   - Разве неясно? -  Саесса  подняла  голову,  изумленно  открыв  глаза.  -
Выдайте меня им! Пусть никто больше не пострадает из-за моих грехов!
   - Вы, верно, с ума сошли! - прикрикнул на нее Мэт. - Они разорвут  вас  в
клочья. Простите, но вы так  легко  не  откупитесь.  Вам  еще  надо  сделать
кое-что в этом мире, иначе добрый патер не отдал бы мне вас на попечение.
   - На попечение? - Алисанда порывисто обернулась. - Это вы о чем?
   - Да так, об одной клятве, - отвечал Мэт. - Священник дал мне нагрузку  -
проводить Саессу туда, куда он послал ее.
   - Куда же? - Грозные нотки появились в голосе Алисанды.
   - Я направляюсь  в  монастырь  святой  Синестрии,  принцесса,  -  сказала
Саесса, - чтобы закончить там мои дни в постах и молитвах.
   Алисанда взглянула на нее одобрительно.
   - Синестрия - святой дом для  женщин,  которые  много  грешили,  а  потом
раскаялись. Ты попадешь в хорошее общество.
   Саесса горько усмехнулась.
   - Ну да, одни графини и маркизы... Надеюсь все же, что там есть и простой
люд.
   - Достаточно и простолюдинок. -  Алисанда  посмотрела  на  тихо  ропщущую
толпу и кивнула. - Да, это справедливо и не  лишено  целесообразности,  лорд
Мэтью прав. Ничего не скажешь... Ты должна добраться туда, Саесса.  А  мы  -
позаботиться, чтобы ты добралась благополучно.
   Мэт с облегчением перевел дух.
   - Так что будем делать, ваше высочество? Обнажим мечи? Прикажем Стегоману
слегка дохнуть напалмом?
   - Мне нечего бояться моих крестьян, лорд Мэтью. Я - их защитница.
   - Леди! - выкрикнул один из юношей. - Ей-богу, дракон-то  ведь  тот,  что
помог побить ведьму. А вы - принцесса, что послала нас всех по домам. Какого
рожна вы встали между нами и ведьмой?
   - А кто вы такие, чтобы я вам ее выдала? - возразила принцесса.
   - Мы-то? - Дородный детина, заправила по виду, растолкал локтями толпу  и
оказался перед лошадью Алисанды. - Да четверо наших ребят попали к ведьме, а
вернулись сегодня только трое. Ее надо сжечь на костре, леди. Она  заслужила
такое наказание.
   - Об ее наказании позаботится Господь Бог, -  отрезала  Алисанда.  -  Она
исповедалась и раскаялась, и священник отпустил ей грехи.
   Всплеск возмущения прошел было по толпе, но ледяной взгляд Алисанды  свел
его к тихому ропоту.
   - Отпустил грехи? - крикнул заправила. - Это ведьме-то? Да где это видано
- такие грехи отпускать?
   - Видано и слыхано. - Лед в голосе принцессы охладил пылкие головы. - Кто
без греха, пусть первый бросит камень. Разве не так говорил Спаситель?
   Заправила передернул плечами.
   - Какая же епитимья перевесит такие тяжкие грехи?
   - Она уйдет в монастырь  святой  Синестрии  и  проведет  остаток  дней  в
молитвах.
   Толпа снова зашумела, на этот раз в ужасе и изумлении.
   - Ежели так, - сказал заправила, - мы отступаем,  пусть  будет  в  Божьих
руках.
   - Ежели будет... - вякнула какая-то старуха.
   - Вы что, не верите мне? - с высоты  королевского  величия  грянул  голос
Алисанды.
   Старушка стушевалась и скрылась в толпе. Но из задних рядов раздалось:
   - В церковь ее!
   Другие голоса подхватили:
   - В церковь! В церковь!
   - В церковь! - крикнул заправила. - Ежели,  как  вы  говорите,  ей  грехи
отпустили, пусть войдет в церковь и примет причастие.  Так  мы  и  проверим,
ведьма она еще или нет - ведьме в святое место хода нет.
   - Говорю вам, она прощена! - Алисанда вспыхнула от гнева. - Кто вы такие,
чтобы сомневаться в моих словах?
   Заправила поежился от ее грозного голоса, но упрямо сказал:
   - Никто не сомневается, леди, но  даже  особу  благородных  кровей  могли
обмануть.
   Алисанда хотела было возразить, но только метнула глазами молнии.
   Однако сэр Ги одобрительно закивал.
   - Разумная мысль, добрый человек.  Однако  и  мы  тоже  видели,  что  она
исповедалась и получила отпущение грехов. Крестьянина не удалось сбить.
   - Что с того, господин рыцарь? И благородных людей можно  обвести  вокруг
пальца. На то есть чары и морок. И мало ли что  колдунья  умеет  навести  на
человека.
   - Верно, верно. - Сэр Ги пожевал усы, потом вскинул взгляд  на  Алисанду.
Та поджала губы.
   - Ну хватит! - не выдержал Мэт. - Не будем же мы торчать тут  до  второго
пришествия, обсуждая природу разных феноменов! Они предлагают дельный  тест,
и я в нем никакого вреда не вижу. Причастие так причастие.
   Толпа триумфально загудела, и  все  разом  окружили  лошадь  Саессы.  Мэт
увидел, как взметнулись на воздух клочья серой  ткани,  и  слез  с  дракона,
хватаясь за меч. Но железная рука  легла  на  его  запястье,  сэр  Ги  молча
покачал головой. А из-за его спины Алисанда выкрикнула:
   - Слушайте мое повеление! Оставьте ее! Движение толпы замерло. Испуганные
глаза  недоуменно  обратились  на  принцессу.  Тихо  поругиваясь,  крестьяне
отпустили Саессу.
   - Расступитесь и дайте ей пройти! - приказала принцесса.
   Народ расступился, и Саесса вышла вперед,  кутаясь  в  разорванный  плащ.
Бледная, потрясенная, но  по-прежнему  со  смиренным  выражением,  она  тихо
попросила Алисанду:
   - Отдайте меня им, пусть растерзают. Я не  стану  их  осуждать,  ибо  это
справедливо.
   - Только я знаю, что справедливо, а что нет; умереть тебе или остаться  в
живых! - отвечала принцесса.
   Мэт покосился на Алисанду с уважением.  Да,  тут  царственность  была  не
пустым звуком.
   Принцесса задумчиво посмотрела на толпу.
   - В этом их испытании есть смысл,  и  нас  оно  не  слишком  задержит.  -
Алисанда перевела взгляд на Саессу. - Что скажешь? Пойдешь в церковь?
   - С радостью! Моя жизнь отныне будет протекать  в  молитвах,  и  я  жажду
таинства евхаристии. Изумленный гул прошел по толпе.
   - Тихо! - прикрикнула  на  крестьян  Алисанда.  -  Это  же  то,  чего  вы
добивались. Мы идем в церковь!
   Сэр Ги усмехнулся и подал руку Саессе, помогая ей сесть в седло. Алисанда
поехала первой. Саесса - за ней в окружении крестьян.
   - Слушай, Стегоман!
   - Слушаю, маг. - Не хотелось бы думать о плохом, но, может, нам на всякий
случай держаться поближе к Саессе?
   - Мудрая мысль.
   И дракон подтянулся к толпе, окружавшей экс-ведьму.
   - А батюшка-то не пришел, Джоанна, заметила?
   - Угу, - отвечала Джоанна, - а кому, как не батюшке, идти с нами на такое
дело. Что ж это он?
   -  Да  молол  что-то,  будто  это  графскому   управляющему   решать,   -
презрительно сказала женщина. -  Дескать,  простой  народ  судить  права  не
имеет. Будто тут какие сомнения есть.
   - Это он нарочно темнит, -  мрачно  сказала  Джоанна.  -  Подумай,  кума,
бросил нас на целую неделю в разгар мая месяца. Слыхано ли  такое?..  -  Она
повернула голову и увидела, что Мэт подслушивает. - Тес!
   Кума тоже взглянула на Мэта, оседлавшего  дракона,  и  опустила  глаза  в
землю.
   До деревни было всего пару миль. Они  вступили  на  улочку,  образованную
ветхими лачугами, крытыми соломой, в конце  улочки  возвышалось  островерхое
здание посолиднее, со звонницей. Когда толпа взошла по ступеням на  паперть,
массивные двери  распахнулись,  и  на  пороге  встал  священник  с  выбритой
тонзурой, с нечесаными черными волосами, с двухдневной щетиной  на  щеках  и
красными глазами. Сложения он был крепкого, мускулистого,  брюшко  выступало
под сутаной.
   Священник и толпа скрестили взгляды.  Наконец  заправила  откашлялся,  но
священник опередил его:
   - Что сие значит,  Арвид?  Что  это  вы  прете  на  церковь,  как  ватага
разбойников? Вы не переступите этот порог, пока в  ваших  сердцах  не  будет
благоговения.
   - Благоговения? - с издевкой переспросил Арвид.  -  Кто  бы  говорил  про
благоговение! Да тебе по утрам тошно слушать, как звонят к мессе, потому что
у тебя в голове мутно от вина. Безобразничать надо поменьше!
   - Ладно, ладно, - пробурчал священник. - Но я никогда в  жизни  не  выйду
служить мессу, пока не раскаюсь.
   - Святая правда, - раздалось из задних рядов, - то-то у нас  мессы  никак
не дождешься.
   В толпе заулюлюкали, но священник усмирил шутников взглядом.
   - Когда во мне нет благоговения, я в церковь не вхожу. И от вас требую не
более того! - Его голос звучал угрожающе. -  Найдется  среди  вас  тот,  кто
посмеет войти мимо меня?
   Толпа робко зашумела, люди переминались  с  ноги  на  ногу,  но  войти  в
церковь никто не осмелился.
   - Да мы здесь не затем, святой отец, - сказал наконец Арвид.
   Священник поборол ухмылку.
   - А зачем же?
   - Ведьма! - крикнул Арвид, и толпа взвыла. Священник не изменился в лице,
но глаза его расширились, и голос выдал тревогу:
   - Ведьма? Среди моей паствы?
   - Ну да, как волк среди охотников,  святой  отец,  -  объяснил  Арвид.  -
Взгляни на нее.
   Толпа расступилась, явив Саессу взору священника.
   Его лицо внезапно смягчилось - он словно бы узнал ее.  Правда,  выражение
это было мимолетным.
   Узнала его и Саесса. В ее лице не дрогнул  ни  единый  мускул,  но  глаза
вдруг призывно заблестели. Мэт почувствовал внезапный интерес к телу,  линии
которого едва намечались под грубой тканью плаща.
   Миг спустя  плечи  ее  поникли,  губы  крепко  сжались,  аура  обольщения
улетучилась.
   Всего этого никто не заметил, потому что Арвид трубил победу:
   - Вот она, похотливая ведьма Саесса, выбили из-под нее пакостный ее трон,
вот она перед вами, в смирении и покаянии!
   Глаза священника были прикованы к Саессе.  Он  пробормотал  неразборчиво,
еле слышно что-то вроде: "Да простит меня Господь".
   Потом помотал головой, стряхивая оцепенение, и взглянул на Арвида.
   - Это и есть ведьма?
   - Она самая, и ты это знаешь, - сурово сказал Арвид:  -  Загляни  себе  в
душу, патер Брюнел.
   - Загляну, не сомневайся, - отвечал священник.  -  Зачем  вы  привели  ее
сюда?
   - Я скажу!
   Крестьяне освободили проход принцессе, и она подъехала к ступеням  церкви
на своей лошадке.
   Патер Брюнел нахмурился, но все же склонил голову в приветствии.
   - С кем имею честь разговаривать, миледи?
   - С особой высокого происхождения, и это все, что вам следует знать.  Что
же  касается  ведьмы,  то   она   раскаялась   и   путешествует   под   моим
покровительством.
   Священник вытаращился на нее, явно скандализованный.
   - Ей отпустили грехи, святой отец, - объяснила Алисанда, - и  теперь  она
направляется на запад, в монастырь святой Синестрии.
   Священнику свело рот от волнения. Он тяжело сглотнул и выговорил:
   - Красивая сказка, миледи, но верится с трудом.
   - Так же думала и твоя паства, потому-то мы и пришли сюда - пусть увидят,
что  Саесса  может  спокойно   войти   в   Божий   храм,   предстать   перед
дарохранительницей и получить причастие. Тогда твои крестьяне убедятся,  что
грехи ей действительно отпущены и что она снова под крылом Господа.
   Священник не очень-то доверчиво кивнул.
   - Что ж, входите. Храм Божий для тех,  кто  ищет  Его.  Если  она  угодна
Спасителю, храм принадлежит ей так же, как всякому.
   И он поспешно скрылся в недрах церкви.
   Крестьяне зашумели, неодобрительно перешептываясь.
   Алисанда призвала их:
   - Входите же! Разве не этого вы желали? Толпа  смолкла,  глазея  на  нее.
Тогда Алисанда приказала:
   - Ну же, ведите ведьму!
   Множество рук потянулось к Саессе. Она оттолкнула их и  сама  вступила  в
церковь.
   Алисанда взяла за плечо ближайшего к ней крестьянина и, спрыгнув с седла,
передала ему поводья.
   - Привяжи лошадь, любезный.
   Затем вошла в церковь, сопровождаемая сэром Ги.
   Мэт шепнул Стегоману:
   - Будь наготове. Может, придется уходить чуть поспешнее, чем хотелось бы.
   - Это уж будь спокоен, - отвечал дракон.
   И Мэт соскользнул вниз, присоединившись к своим. Толпа втиснулась следом.
   Саесса медленно шла к алтарю, сложив  у  груди  ладони,  склонив  голову.
Толпа притихла, затаила дыхание как один человек. Саесса  преклонила  колени
перед дарохранительницей. Минуту-другую спустя полилась ее молитва.
   В толпе зашушукались, но тут из ризницы вышел патер Брюнел. Он был выбрит
на скорую руку и в епитрахили. Не лишенной достоинства походкой подошел он к
Саессе, поглядел на нее задумчиво, затем повернулся  к  дарохранительнице  и
встал на колени. Чувство, выразившееся на его лице, можно  было  бы  назвать
симпатией, омраченной печалью.
   Пока он шептал молитвы, крестьяне снова начали  роптать,  а  их  заводила
потребовал:
   - Не мешкай, святой отец! Причастие! Патер Брюнел взглянул на него  через
плечо,  вздохнул  и   поднялся   на   ноги.   Подошел   к   алтарю,   открыл
дарохранительницу и вынул чашу. Затем, повернувшись лицом к толпе, он поднял
чашу вверх.
   Крестьяне попадали на колени, мгновенно превратившись в общину  верующих,
и все глаза устремились на  руки  священника,  которыми  он  вынул  из  чаши
маленькую облатку. Умиление и трогательная торжественность были на его лице,
когда он протянул руку с облаткой к толпе, бормоча: - Ессе Agnus  Dei,  ecce
qui tollis peeatta mundi <Вот агнец Божий, взявший грехи мира. (лат.)>.
   - Domine, - пронеслось по толпе, - non sum dig-nus lit intres sub  tectum
meam, sed tantum die verbo, et sanabitur anima mea  <Господи,  я  недостоин,
чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и  исцелится  душа  моя.
(лат.)>.
   - Domine, non sum dignus, - шепотом повторила Caecca, поднимая голову.
   Мэт, потрясенный, увидел ручейки слез на ее щеках. "О Боже, умеют же люди
принимать все абсолютно всерьез!"
   Нежностью светилось лицо патера Брюнела, когда он сошел  вниз  и  положил
облатку на язык Саессе.
   Губы ее сомкнулись, плечи задрожали, она низко опустила голову.
   Крестьяне смотрели, затаив дух.
   Патер Брюнел на минуту прикрыл веки и склонил  голову  над  чашей.  Потом
повернулся, чтобы поместить ее обратно в дарохранительницу.
   И тут крестьян как прорвало.
   - Это фокус!
   - Облатка была неосвященная!
   - Да и церковь сама не лучше!
   - Патер Брюнел осквернил ее своими грехами! Гневная складка пролегла  меж
бровей священника.
   - Кто смеет так говорить обо мне? - прогремел он, и выкрики толпы свелись
к сварливому шепоту. Только Арвид крикнул громко:
   - Скажешь, что это не так, святой отец?
   - Скажу!  Я  никогда  не  совершал  кощунства  в  этом  храме.  Бог  тому
свидетель!
   Растерянностью отозвались в толпе его слова. Патер Брюнел понизил  голос.
Гнев его схлынул, осталась одна непреклонная уверенность.
   - Я грешил, да, тяжко и часто, да простит меня Господь. Я - человек, и  у
меня слабая воля и сильные желания. - Его глаза скользнули в сторону Саессы,
потом обратились в  толпу,  выхватывая  из  нее  сочувствующие  лица.  -  Но
согрешивши, я не входил в  храм,  не  получив  отпущения  грехов  у  другого
священника, и к нему я шел босыми ногами! Чтобы я  осквернил  эту  церковь?!
Никогда!
   Его голос громовым раскатом  прокатился  над  головами  толпы,  и  многие
вздрогнули в страхе. Но Арвида было не пронять.
   - На словах-то это так, патер, а как на самом деле? И кто поручится,  что
ведьма не заслуживает казни на костре?
   - Патеру можно верить! - Одна крестьянка пробилась вперед сквозь толпу. -
Я частенько видывала, как он босой плетется из деревни, а лицо такое,  будто
за ним черти гонятся.
   - Но пропадал он подолгу, на исповедь столько  времени  не  требуется,  -
заметила другая крестьянка. - Где же он пропадал, люди?  И  когда  мы  пошли
охотиться на ведьму, почему он не пошел с нами?
   Толпа уловила, куда она клонит, и поднялся недобрый ропот.
   - Ага! - Глаза Арвида засверкали. - Он к ней в гости таскался!
   Брюнел изо всех сил старался сохранить самообладание.
   - Этого я отрицать не стану. Я и в самом деле побывал в замке  у  ведьмы,
но после нашел другого священника и исповедался. Он отпустил мне грехи, я до
сих пор читаю назначенные мне в епитимью молитвы.
   - А как же тебе удалось улизнуть? - крикнула  какая-то  старуха,  тыча  в
патера пальцем. - А ну признавайся! Может,  ты  той  же  колдовской  породы?
Иначе бы она обратила тебя в камень, как моего сыночка!
   - Моей власти оказалось мало! - внезапно вмешалась  Саесса.  -  Пусть  он
человек слабый и любострастный, но он и мухи не  обидит!  Он  посвятил  себя
Богу, потому я ничего и не смогла с ним сделать.  Угрызения  совести  спасли
его от самых сильных моих заклинаний!
   - Да как можно быть священником и таскаться в гости к похотливой  ведьме?
- не унималась старуха. - Нет! Он осквернил нашу церковь,  а  после  устроил
тот балаган с ведьминым причастием. Так мы и поверили!
   - Полегче! - крикнул Мэт. - Вы же поверили, что он  всегда  исповедуется,
согрешив, - как же он мог осквернить церковь?
   Толпа не обратила на него никакого внимания, и гул грозил превратиться  в
рев. - Погодите, люди добрые! - прокричал сэр Ги, и толпа притихла. - Как он
мог осквернить эту церковь, - рассудительно молвил сэр Ги, - если ему каждый
раз отпускались его грехи?
   Крестьяне закивали  головами,  словно  бы  образумясь.  Мэт  почувствовал
спазмы в животе от такой несправедливости и бросил сэру Ги:
   - Эй! Вы ведь повторили все за мной слово в слово!
   - Приношу вам свою благодарность, -  отвечал  сэр  Ги.  -  Я  бы  сам  не
додумался.
   - Но... - Мэт с трудом поборол приступ негодования. - Как же  получилось,
что они и внимания не обратили, когда это сказал я?
   - А как же иначе, лорд Мэтью? - удивился сэр Ги. - Вы же не рыцарь!
   Мэт отвернулся в крайней досаде. "Найти бы того типа,  что  делал  проект
этого мира, - я бы отослал эту халтуру на доработку".
   Патер Брюнел вздохнул с облегчением.
   - Видите, и рыцарь говорит, что я всегда каялся. Поэтому ваша церковь  не
осквернена, и проверка для ведьмы была самой доподлинной. Она пришла  в  сей
Божий храм и получила освященную облатку на  ваших  глазах.  Она  больше  не
ведьма, она под покровительством Бога, хотя и грешница... как я сам.  -  Его
голос упал, но тут же окреп: - И как каждый из вас! Да, ее грехи  потяжелее,
чем у большинства из вас, но найдется ли здесь хоть один, который скажет:  я
грешу не каждую неделю? А ведь вас не осуждают за это  так  жестоко,  потому
что вы приходите на исповедь и  милостью  Божьей  получаете  отпущение  всех
грехов. Чем же она хуже?
   Он посмотрел по сторонам, честно позволяя желающим возразить.
   Толпа переглядывалась, перешептывалась, но никто не выступил открыто.
   Осмелился один Арвид, с багровым и свирепым лицом.
   - Ну, хватит молоть! Грехи ей, слышь, отпустили, снова на ней  благодать!
А сколько душ она сгубила своими мерзкими чарами? Неужто она не  понесет  за
это наказания?
   - Эге-гей! - крикнула старуха. - Сжечь ее!
   - Не бывать этому!  -  взревел  патер  Брюнел.  -  Казнь  через  сожжение
предназначена для ведьм и еретиков. Она - ни то, ни другое. Хотите судить ее
по закону Короля - отдайте ее королевским слугам. Но сами вы ее не  сожжете,
пока я тут священник!
   - То-то и оно - пока! - парировал Арвид. - Все может измениться, патер!
   - Смерть им! - крикнул  женский  голос.  -Сжечь  их  обоих!  Пусть  грехи
соединят их, а огонь всех очистит!
   Снова взревев, патер Брюнел сбросил с  себя  епитрахиль,  плюхнул  ее  на
алтарь и ринулся в гущу толпы. Народ шарахнулся в стороны. Схватив Саессу за
руку, священник понесся к выходу, как пушечное ядро, и вылетел за  дверь.  С
минуту толпа стояла в оцепенении, потом с воплями тоже затеснилась к двери.
   Опередив Мэта, сэр Ги врезался в толпу,  расчищая  себе  путь  одетыми  в
броню локтями. Мэт держался за ним, ведя за собой Алисанду.
   Они прорвались вперед как раз вовремя: патер, держа Саессу за руку,  стоя
в плотном кольце народа, провозгласил:
   - Вот, мы вне стен Божьего храма! Тот, кто  считает  себя  вправе,  пусть
хватает ведьму!
   Толпа возбужденно зашепталась. Арвид переглянулся с  двумя  соседями,  те
кивнули и стали пробиваться к патеру.
   Он застыл, как бетонный, в напряженном ожидании.
   Мэт  порылся  в  памяти,   вспоминая,   как   полицейские   останавливают
преступников, и рявкнул:
   - Стой! Ни и места!
   Троица от неожиданности остановилась.
   Мэт рванулся к ним, держа руку на эфесе меча.
   - Если вы на такое отважитесь, я буду на стороне патера!
   - Я тоже! - присоединился к нему сэр Ги, вынимая меч из ножен, - Наши два
меча против целой толпы - это славно! Равные силы, лорд Мэтью, честный бой!
   - Ну хватит! - взорвалась Алисанда. - Охладите ваш пыл,  сэр  Ги1  Негоже
рыцарю биться  с  крестьянами,  вы  -  их  защитник...  А  вы!  -  Принцесса
повернулась к толпе. - Священник только исполняет  свой  долг,  защищая  эту
женщину - она кающаяся грешница и она снова под покровительством Господа.
   Арвид выпучил глаза.
   - Как, и вы туда же, леди?
   - Да, - отвечала Алисанда. - Ив моих жилах течет благородная  кровь.  Вот
мой суд: она больше не ведьма, она свободна!
   Мэт подумал,  что  Арвид  и  сам  все  это  прекрасно  знает,  но,  чтобы
отступить, сохранив лицо, ему нужен предлог. Раз  особа  благородных  кровей
сказала,  никуда  не  денешься.  Похоже,  и  у  аристократизма   есть   свои
преимущества.
   Арвид замялся. Один из  сельчан  что-то  шепнул  ему  на  ухо,  кивая  на
принцессу, и глаза заводилы стали круглыми, как две  долларовые  монеты.  Он
уставился на Алисанду, как будто только что увидел. Потом забормотал:
   - А ведь это ей-богу она. Ей-богу. Мэт боролся с  приступом  раздражения.
Какой простой выход из затруднительного положения.
   Оробевший Арвид опустился на одно колено перед принцессой.
   - О, госпожа наша, наша...
   - На сегодня будет довольно и миледи, - перебила его Алисанда ласково, но
твердо.
   И протянула ему руку.
   Арвид коснулся  губами  кольца  на  ее  пальце  и  обратил  к  ней  лицо,
исполненное  преданности.  Потом  встал,  поклонился  и   пошел   прочь   по
образовавшемуся в  толпе  проходу,  а  за  ним  один  за  другим  потянулись
крестьяне, смиренно, почти испуганно поглядывая через плечо на принцессу.
   Постепенно площадь перед церковью опустела. Мэт повернулся к Алисанде:
   - Я совсем забыл, ваше высочество, что вы владеете магией особого рода.
   Алисанда, довольная, улыбнулась.
   - Бодрись, господин маг, ты еще  познаешь  искусство  повелевать.  Однако
сегодня я не заметила промахов в твоем поведении. И должна признать, что  не
так уж много найдется людей, на которых я могла  бы  положиться  в  подобных
переделках.
   Мэт недоверчиво посмотрел на нее. Что за крутой вираж?  Но  вдруг  понял,
что это - предложение мира,  и  ответил  улыбкой,  уже  обращаясь  к  патеру
Брюнелу:
   - Что ж, святой отец, кризис миновал.
   - Да только это не он их успокоил, - заметила Саесса. - От  твоей  помощи
мало проку, святой отец. При любом другом священнике таких безобразий бы  не
было.
   - Твоя правда, - безропотно согласился священник. -  Но  я  имел  в  виду
защитить не тебя, а моих бедных крестьян от вооруженных рыцарей.
   - Вон оно как! Ты так старался, что чуть было не началась заваруха!
   - Я же не просил господ встревать в разговор, - проворчал патер Брюнел. -
Я бы и сам разобрался со своей паствой.
   - Так или иначе, но все обошлось, - примирительно сказал Мэт,  не  желая,
чтобы они продолжали препирательства. - Саессу не  тронули,  и  твоя  паства
осталась цела.
   - Так-то оно так. - Священник нахмурился. - Однако тем дело не  кончится.
Пока вы здесь, опасности можно не  бояться,  Божья  милость  с  нами.  Но  в
деревне есть горячие головы, их подбивают на черное дело дьявол и злые силы,
которые бушуют сейчас в нашем королевстве.  Сначала  начнется  шепот,  потом
разговоры, и чем громче эти люди говорят, тем  больше  подогревают  себя.  К
темноте они дойдут до кипения и снова отправятся за ведьмой, чтобы сжечь ее.
Положим, даже тогда никто не посмеет вам перечить, леди, но  зачем  искушать
судьбу? Послушайтесь моего совета - пускайтесь в путь не мешкая.
   Алисанда усмехнулась.
   - У нас и в  мыслях  не  было  тут  задерживаться,  святой  отец.  -  Она
обернулась к своей свите: - Едемте, господа!
   Принцесса направилась к своей лошадке. Сэр Ги  и  Саесса  последовали  ее
примеру. Но Мэт успел схватить сэра Ги за плечо. Рыцарь оглянулся, удивленно
поднимая брови.
   Обращаясь к патеру Брюнелу, Мэт сказал:
   - А что будет с вами, патер? Ведь если они темной ночью выйдут  охотиться
на ведьму, а ведьмы не найдут,  они,  пожалуй,  отыграются  на  вас  как  на
запасном варианте.
   Подумав, священник покорно кивнул.
   - Твои слова не лишены основания. Они и правда могут прийти по мою  душу.
Но если они убьют меня, это будет справедливо.
   Мэт зашелся от возмущения. Неужели в этой сумасбродной стране живут  одни
добровольные жертвы?
   - Простите, святой отец, но мне кажется, ваш случай не безнадежен.
   - Совсем нет, - поддержала его  принцесса.  -  И  если  вы  нуждаетесь  в
епитимье,  у  нас  есть  одно  дело,  которое  требует  твердости   духа   и
самоотверженности.
   - Такая епитимья мне нужна как воздух, - сказал священник.
   - Поистине так, - вмешалась Саесса. Патер Брюнел взглянул на нее почти  с
испугом.  На  миг  Саесса  стала  магнитом  для  мужского  взора,  их  глаза
встретились, лицо патера исказила дрожь неприкрытого желания.
   С трудом патер Брюнел отвел от нее глаза.
   - Нет, если они повесят меня или даже  сожгут,  это  к  лучшему.  Слишком
долго я позорил священное облачение.
   - И слушать не хочу, - оборвала его Алисанда. - Я  вижу,  что  вы  добрый
человек, при всех ваших пороках.
   А таких в этом королевстве сейчас раз-два и обчелся. Вы поедете с нами.
   Лицо священника приняло упрямое выражение.
   Уже поласковее Алисанда добавила:
   -  Я  не  позволю  хорошему  человеку  принять  участь,  которой  он   не
заслуживает. Брюнел ответил со вздохом:
   - Какой же я хороший человек, ваше величество...
   - Высочество, с величеством повременим, - поправила его Алисанда.
   Мэт отметил про  себя,  как  изящно  они  обошли  процедуру  официального
представления.
   - Ваше высочество, - повторил священник. - Что ж, королевские глаза видят
всегда ясно, а посему вы не можете ошибиться. Раз вы приказываете, я буду  с
вами.

Глава 10

   При всем моем к вам уважении, ваше высочество, - сказал Мэт, - вы сошли с
ума. Уже несколько часов они ехали по равнине.
   - Что-о? - Каким-то неуловимым образом ее лошадка подросла  на  несколько
дюймов в высоту. - Молите Бога, чтобы это было не так, лорд Мэтью, ибо иначе
мы обречены на гибель.
   - Я к тому, принцесса, что патер Брюнел, конечно, очень хороший  человек,
а Саесса кается абсолютно искренне, но вы не заметили, как они смотрят  друг
на друга? Я имею в виду, что в нашей компании есть слабое  звено  -  Малинго
может его прорвать и устроить нам веселую жизнь.
   - Малинго? При чем тут он? - озадаченно спросила Алисанда.
   Мэт недоверчиво посмотрел на нее.
   - Неужели вы думаете, что  крестьяне  дошли  до  мысли  сжечь  священника
совершенно самостоятельно? Темный,  забитый  народ,  привыкший  повиноваться
сутане. Нет, леди, они бы послушались патера  Брюнела,  когда  он  велел  им
оставить Саессу в покое, если бы их кто-то не  подзуживал.  Или  у  вас  тут
принято, чтобы крестьяне по своей воле поднимались  на  охоту  за  ведьмами?
Алисанда погрузилась в задумчивость.
   - Да, я тоже удивилась, как это они вышли против  безобидной  уже  ведьмы
без предводителя из духовенства или знати...
   - Это все происки Малинго, принцесса, - мрачно сказал Мэт. - То он наслал
на нас старую колдунью Молестам, то чуть не погубил меня с  помощью  Саессы,
теперь вот устроил народное волнение. А вы  еще  даете  ему  карты  в  руки,
позволяя священнику ехать вместе с нами,  хотя  между  ним  и  Саессой  явно
что-то есть.
   - Позволяю. - Сталь снова была в ее голосе.  -  Однако  я  прислушаюсь  к
твоему совету. Понаблюдаем за ними.
   Мэт вздохнул.
   - Что ж, и на том спасибо. Но хотелось бы знать,  почему  Малинго  только
вставляет нам палки в колеса вместо того, чтобы повести на нас армию?
   - Потому что благодаря небесам на Западе у  меня  есть  верные  бароны  и
аббаты, которые восстанут, если Астольф поведет на меня даже малое войско. -
Эта тема была явно мила Алисанде. - Ну  и  потом,  колдун  боится  выйти  на
открытый бой в присутствии законной королевы. Хотя я пока что не коронована,
он боится рисковать, даже если со мной только несколько верных мне вассалов.
Мэт засомневался.
   - Чего ему бояться нас пятерых, когда за ним будет тысяча?
   - Он знает, что законного монарха победить невозможно, - гордо улыбнулась
Алисанда. - Когда мой предок Каприн  боролся  за  свою  корону,  его  войска
проигрывали  сражение,  только  когда  он  отлучался  с  поля  боя.  И   так
продолжалось на протяжении всего правления нашей династии. Малинго есть  над
чем задуматься.
   - Снова Божественное право. - Мэту не удалось скрыть сарказма.  -  Корона
автоматически дает монарху верный инстинкт насчет тактики, да?
   - Не корона, а благородная кровь, вернее, чутье  на  исход  битвы.  Когда
король знает, что битву выиграть невозможно, он находит способ ее  избежать.
Но если он чувствует, что в битву вступать надо,  будь  уверен,  он  победит
хотя бы только с одной горсткой рыцарей против целого войска.
   Мэт задумчиво почесал за ухом.
   - Там, где я вырос, говорили, что человеку свойственно ошибаться.
   - И тебе кажется, что я считаю себя нечеловеческой породы? - сухо сказала
Алисанда. - Нет, лорд Мэтью, я знаю, что я такая же смертная, как и  все.  В
своей частной жизни я могу ошибаться. Но если монарх позволяет себе ошибки в
государственных делах и его интересы идут вразрез с интересами  его  народа,
он просто обязан сложить с себя власть.
   - Сомневаюсь, - пробормотал Мэт, - что Астольф добровольно  откажется  от
власти.
   - Верно. Но поскольку он уже показал себя во всей  красе,  он  больше  не
может претендовать на корону, и  его  следует  свергнуть.  Так  произошло  в
Айбайле и Аллюстрии. Там у власти были настоящие короли,  но  их  наследники
выросли преступными и продажными.
   Налоги разоряли крестьян, а бароны поднимали  мятежи.  Продажных  королей
свергли, но на их место  пришли  самозванцы  не  лучше.  Теперь  там  правят
короли, погрязшие в распутстве, к тому же  они  покровительствуют  колдунам.
Один Меровенс стоял как оплот против колдовства, пока не пришел Малинго.
   - Ваша семья блюла чистоту именно из-за этой угрозы?
   Алисанда кивнула.
   - Нас так воспитывали: чтобы мы  были  готовы  в  любой  момент  отразить
колдовское воинство. Моя школа была, как у всех моих предков, - меч. Писание
и тысяча способов отстоять свободу своей земли.  Мне  было  двенадцать  лет,
когда я выступила с отцовским войском против колдуна Бакрога.  В  пятнадцать
отец поручил  мне  командовать  тысячей  пехотинцев  и  сотней  конников.  Я
выступила с ними против барона Карпайза... А  когда  отец  умер...  -  Голос
Алисанды на секунду дрогнул, но  только  на  секунду.  -  Это  случилось  за
столом, внезапно... Я была так потрясена, что не догадалась проверить яства,
но сейчас-то я думаю, что его отравили.  Так  вот,  по  праву  наследства  я
должна была стать королевой. Но в нашей стране никогда не правила женщина, и
многие бароны были против. Сам архиепископ колебался,  короновать  меня  или
нет.
   - А пока он тянул время, Астольф и Малинго тут как тут.
   - Да. Они ворвались в нашу страну с юга, как смерч, который  сметает  все
на своем пути. Они привели с собой полчища вампиров  и  разных  злых  духов.
Гарпии нападали на людей с воздуха, наводя ужас. Так за  неделю  они  заняли
всю страну. - Она закрыла глаза, поникла головой. - Так пал Меровенс.
   Мэт молчал, потрясенный и испуганный.
   - Значит, вы верите, что в битве вы непобедимы, но знать этого не можете.
И мы оказываемся перед огромной армией  с  отличной  мобильностью,  с  пятой
колонной из разного рода монстров и с военно-воздушным флотом.
   - Все так, - жестко сказала Алисанда. - Какие волшебные  силы  ты  можешь
выставить против всего этого, маг?
   - Гм... Надо будет подумать. Что-нибудь им противопоставить я  смогу.  И,
по-моему, мы не останемся без сильной поддержки...
   - Без чьей поддержки? - озадаченно спросила Алисанда.
   - Ну, в общем... я, может, подсознательно и мечтал попасть  именно  сюда,
но навряд ли эта мечта осуществилась по моей воле.
   Алисанда с минуту обдумывала сказанное, потом кивнула в знак понимания.
   - Ты считаешь, что какой-то еще более могущественный маг  помог  тебе.  И
что сделал он это в поддержку мне? - Она помотала головой.  -  Но  я  такого
мага не знаю. Нет, это только твое предположение,  а  предположения  нам  не
годятся. Мы должны опираться на проверенных союзников. - Кто же они?
   - Западные бароны. Уже сотню лет  они  и  племя  драконов  охраняют  наши
границы от тех, кто хотел бы к нам вторгнуться. И еще воины-монахи.
   - Есть и такие? - Мэт сразу вспомнил о рыцарях-тамплиерах из своего мира.
- Расскажите мне о них.
   - Это дьяконы и священники, чье служение  Господу  состоит  в  борьбе  со
слугами Зла. Они владеют щитом и мечом и всегда рады воевать за правое дело.
Главные из них - рыцари святого Монкера,  но  есть  и  три  меньших  ордена:
Вассалы Конора и орден Голубого Креста. Их верность короне не  ставится  под
сомнение, поскольку вытекает прямо из верности Господу.
   - На кого еще вы можете опереться?
   - Еще только на сэра Ги и на тебя. Но  если  бы  тебе  удалось  разбудить
гиганта Кольмейна, мне бы никого больше и не понадобилось.
   "Это будет работка, - подумал Мэт, -  Кольмейна-то  заговорили  накрепко.
Тут придется попотеть похлеще, чем со Стегоманом,  когда  я  снимал  с  него
заклятье Молестам.  -  Он  машинально  нащупал  в  кармане  свою  серебряную
шариковую ручку. - Не Бог весть что, но все же какая-то связь с домом".
   Наверное, только сейчас он понял, что такое талисман.
   К вечеру они выехали с равнины, где  еще  попадались  деревца,  на  голую
торфянистую  местность.  Необъятность  пустого  пространства,  уходящего  за
горизонт, подействовала на Мэта гнетуще.  Здесь  рос  только  вереск,  и  то
хилый, вероятно, из-за недостатка дождей.
   Саесса тоже почувствовала  себя  неуютно  и  плотнее  укуталась  в  плащ.
Остальные были серьезны и сосредоточенны.
   Однако этот  кусок  пути  надо  было  преодолеть.  К  заходу  солнца  они
добрались едва ли не до середины торфяника, со всех  сторон  на  целые  мили
тянулся все тот же зловещий простор.
   Сэр Ги остановил коня и бодро улыбнулся.
   - Предлагаю закончить наш путь на сегодня и  подумать,  какие  укрепления
нам возвести против тех, кто рыщет по ночам в поле.
   Мэту подумалось, что рыцарь говорит вовсе не о диких зверях.
   Он огляделся без всякого энтузиазма.
   - Укрепления? Что-то я не вижу между нами и горизонтом ни единого  места,
пригодного для лагеря. Сэр Ги пожал плечами.
   - Тем легче принять решение. Место можно  выбрать  наугад.  Как  полагает
ваше высочество?
   - Я слыхала об этих торфяниках, - мрачно сказала Алисанда, - нам  еще  по
меньшей мере день пути до места, которое можно было  бы  укрепить.  Так  что
устраиваем привал.
   Мэт слез с дракона и принялся искать, из чего бы разжечь костер.
   - Ты слишком брезглив. Саесса стала рядом с ним на колени, выбирая что-то
из жухлой травы.
   - Если не можешь найти то, что ищешь, бери то, что находишь, а здесь,  на
торфянике, господин маг, у нас вместо дров сухой овечий помет.
   Мэт припомнил, что первопроходцы Америки  разводили  костры  из  бизоньих
куч. Вздохнул и принялся искать овечьи кругляшки.
   - М-да, будучи в Риме, то есть в Рэме...
   - Раз надо, значит, надо, - произнес глубокий голос.
   Патер Брюнел присел подле экс-ведьмы, собирая то же топливо.
   - Ты лучше оставь эту грязную работу  мне,  -  сказал  он,  и  его  глаза
загорелись. - Руки красивой женщины не для этого предназначены.
   - Твои тоже, - вежливо ответила та. - Разве не они держали облатку?
   Священник тихо улыбнулся.
   - Бедный деревенский священник сам  делает  свою  работу  по  дому  и  по
огороду, Саесса. А работа эта ой какая грязная.
   - Ты назвал меня по имени, - заметила она. - Мне было бы легче,  если  бы
ты звал меня ведьмой, как крестьяне.
   - Зачем? - удивился патер Брюнел. - Тебе не должно это нравиться, если ты
покончила со своим прошлым. Ты ошибочно полагаешь, что такая поза честна.
   - А твоя поза? - парировала Саесса. - Разве  это  честно  -  до  сих  пор
носить церковное платье?
   Она встала и отошла отнести свою порцию топлива сэру Ги, которому удалось
соорудить место для костра из нескольких случайных булыжников. Мэт посмотрел
ей вслед, потом обернулся к священнику. Он не слишком удивился,  увидев  его
потемневшее от гнева лицо.
   - Ну-ну, святой отец, вы же знали, что сами нарываетесь.
   - А если и знал, мне от этого не легче.
   -  Так  не  давайте  ей  возможности  поддевать  себя.  Просто  держитесь
подальше.
   - Мудрый совет. - Патер поднялся, держа в горсти собранное. -  Но  знаешь
ли ты, чего от меня требуешь?
   - Мне кажется, прекрасно знаю. Не у вас одного на свете горячая кровь.
   - Что с того? - Патер смерил его тяжелым взглядом. - Как мне быть,  когда
меня одолевает такой соблазн?
   - Молитесь. - Мэт кисло улыбнулся. - И я тоже буду молиться.
   Обед прошел, мягко говоря, в напряженной обстановке. Патер Брюнел пытался
завязать разговор с Саессой, та старалась отвечать вежливо,  но  ее  хватило
только на две фразы. На третьей ее потуги на вежливость кончились:  лицо  ее
приняло такое выражение, как будто  она  владела  секретным  посланием,  для
расшифровки  которого,  собственно,  и  рождены  мужчины.   Глядя   на   эти
полуприкрытые глаза, на изогнутые в обольстительной улыбке губы,  Мэт  ловил
себя на мысли, что начинает бессовестно думать о ее теле. Надежда вспыхивала
в зрачках патера Брюнела, он непроизвольно придвигался к Саессе - тут-то она
и обращалась в лед: ни следа пленительных чар, словно захлопывала перед  его
носом шкатулку. И патер Брюнел заливался краской гнева.
   Сглаживая  неловкость,  Алисанда  задала  патеру  какой-то  теологический
вопрос. Приведенный в чувство, патер отвернулся от  Саессы,  чтобы  ответить
принцессе.
   С этой минуты Алисанда всю свою энергию бросила на дискуссию с  Брюнелом,
а сэр Ги занимал разговором Саессу. Всякий раз как патер пытался  каким-либо
манером  привлечь  внимание  Саессы,  принцесса  и  сэр   Ги   перехватывали
инициативу. Это была замечательная демонстрация  умственной  гимнастики,  но
Мэта она несколько раздражала.
   В конце концов  он  не  выдержал.  Обглодав  последнюю  косточку  жареной
куропатки, вытер руки о траву и, поднявшись, шагнул прочь от костра.
   -  Лорд  Мэтью!  -  повелительно  окликнула  его  Алисанда.  -  Куда   ты
направился?
   - Пройтись, - бросил Мэт  через  плечо.  -  Не  беспокойтесь,  я  никаких
глупостей не наделаю, ваше высочество.
   Она грозно свела брови.
   - Смотри, лорд Мэтью, можешь попасть впросак, ты еще не вполне изучил наш
мир.
   - Да? Вы хотели бы предупредить меня  об  опасности,  которая  характерна
именно для этой торфяной пустыни?
   - Я не могла бы назвать эту опасность, - размеренно произнесла  Алисанда.
- Но помни: мы видны со всех сторон как  на  ладони.  Мы  и  шагу  не  можем
сделать незаметно для врага. И стоит одному из нас отбиться от других,  враг
отрежет ему дорогу назад, будь уверен.
   - Пусть попробует, - браво сказал  Мэт  и  тут  же  сам  удивился  своему
удальству. - Я чувствую на себе благодать - наконец-то, ваше  высочество.  И
если я увижу что-нибудь, кроме вереска, я крикну.
   - Но ты можешь оказаться слишком далеко от  нас,  мы  не  успеем  вовремя
прийти на подмогу. - Алисанда отчаянным взглядом призвала на помощь сэра  Ги
и Саессу. Потом ее губы решительно сжались, и она рывком встала. -  Одолжите
мне ваш меч, сэр Ги. Если ему так хочется прогуляться в незнакомом месте,  я
пойду с ним.
   - О Господи! Вы дождетесь от меня нецензурного ругательства! -  взорвался
Мэт. - За кого вы меня принимаете? За несмышленое дитя, которое  надо  учить
не разговаривать с чужими на улице?.. Ну ладно, ладно. Если вы считаете, что
я сам о себе позаботиться не смогу, я возьму  телохранителя.  Стегоман!  Что
скажешь?
   Ухмыльнувшись, дракон поднялся.
   - Я о нем позабочусь, принцесса, - сказал он. - Не извольте беспокоиться.
   - Постараюсь, - отвечала принцесса,  и  Мэт  с  удивлением  отметил  тень
грусти за ее суровой маской.
   Она отвернулась  и  закрыла  глаза,  а  Мэт  зашагал  в  темноту,  и  его
раздражение быстро улеглось. Чего она от  него  ожидала  в  сущности?  Или..
может быть...
   Может быть, она  чего-то  ждала  от  него?  "Иллюзии,  -  приструнил  его
внутренний голос. - Не бери в голову".
   Это было истинной правдой, хотя и с привкусом горечи. Мэт напомнил  себе,
что он низкого происхождения, а Алисанда - голубых кровей. Правда, формально
он теперь лорд, но тут главное - рождение. Принцессам  подавай  кавалера  не
ниже герцога.
   - Что тебя гложет? - пробурчал дракон, шагавший рядом. - Я могу повернуть
обратно, если тебе приспичило побыть одному.
   - Нет, мне приятно твое общество, - быстро сказал Мэт. - Стегоман,  зачем
нас разделили на мужчин и женщин? От этого одно горе.
   Дракон издал нечто вроде кудахтанья.
   - Горе? Горе будет, когда женишься, заведешь свое гнездо и детенышей.
   Мэт недоуменно посмотрел на него.
   - Ты, значит, принципиально не... то есть, я хочу сказать...
   - Да, принципиально не завожу семьи. - Глаза  дракона  сверкнули.  -  Как
старший  сын,  я  наблюдал  мучения  папаши  и  сравнивал   их   со   своими
собственными. Либо ты не женат и мучаешься от желания, либо ты женат  и  все
равно мучаешься. Куда ни кинь, всюду клин.
   - В нашем мире говорят: "И без них не жизнь, и с ними не жизнь". В общем,
ты никогда не можешь распоряжаться собой. Например, с тех пор как  я  здесь,
меня болтает из стороны в сторону, и я никак не могу  во  всем  разобраться.
Одни пихают меня к другим, те - к третьим. Вот теперь  я  иду  по  какому-то
жуткому торфянику вместе с рыцарем,  которого  не  знаю,  с  принцессой  без
короны, со священником, который не имеет права на сан, и с бывшей ведьмой. Я
устал, в конце-то концов. Пора взять контроль в свои руки.
   - Власти захотелось?
   - Я говорю про контроль не над чужими жизнями,  а  над  своей.  Мне  надо
разобраться, что я делаю и зачем.  А  то  может  получиться,  что  я  помогу
Алисанде отвоевать  трон  только  затем,  чтобы  установить  род  правления,
который мне ненавистен.
   - А который тебе не ненавистен?
   - Ну, это когда польза для большинства.
   - А, ты говоришь  про  крестьян.  И  какова  же  их  участь  сейчас,  при
Астольфе?
   Мэт вспомнил сожженную деревню и содрогнулся.
   - Да, как сейчас, это невозможно. Но будет ли лучше при Алисанде?
   - Ее кровь чиста, - сказал Стегоман. - Поэтому она будет править, как  ее
отец. Я застал пять лет его правления. При нем всегда была  еда  и  топливо.
Бароны знали свои права и свой долг. И каждый год у всех  оказывалось  добра
чуть больше, чем диктует нужда. А теперь, - зубцы на его спине дернулись  от
негодования, - голод, разбойники, поля почти  нигде  не  засеяны.  Нас  ждет
долгая голодная зима.
   - Да, - вздохнул Мэт. - Похоже, мне никуда не деться от принцессы.
   - Что-то ты говоришь об этом без радости. - Дракон покосился  на  него  с
подозрением. - Может, тебе надо разобраться, почему ты это делаешь?
   - Почему?.. - машинально начал Мэт  и  вдруг  осекся.  Мотивировка  вдруг
ускользнула от него. - Ты прав. Почему я это делаю? Может, потому...
   - Ну-ну?
   - Потому, может быть, что там, в моем мире, я не слишком  многого  достиг
во всем, чем занимался. А чем я только не занимался! Здесь же,  у  вас,  мои
знания идут в дело. Стоит сложить захудалого ученого, посредственного поэта,
сомнительного логика и никудышного солдата  -  и  получится  маг.  В  общем,
приятное чувство, когда тебе кое-что удается и  есть  шансы  на  успех.  Все
половинчатые дары, с которыми я родился, тут в сумме дают один большой Дар.
   - Но талант тоже надо упражнять, даже магический,  -  заметил  дракон.  -
Твои знания помогают тебе в этом?
   - Вроде нет... Хотя, погоди, некоторым образом - да. Я немного упражнялся
в логике и научной методологии.  С  их  помощью  можно  запросто  установись
законы магии.
   - Опять ты за свое. Я уже говорил тебе, что у магии законов не бывает.
   - Должны быть законы и правила, - упрямо сказал Мэт. - Надо только до них
добраться. Взять несколько разных случаев, посмотреть, что у  них  общего  и
что из этого вытекает. Достаточно вычислить одно соотношение,  и  сразу  все
поймешь.
   Стегоман выписал головой мертвую петлю.
   - Слова я слышу, а смысл до меня не доходит. Это что же получается?  Если
у меня, к примеру, два золотых, а я хочу десять, мне стоит  только  написать
на пергаменте цифру 2, а после переделать ее на 10,  и  у  меня  в  кошельке
появится десять золотых?
   - Нет, нет! Символ - это не вещь. По крайней мере не в моем мире...
   У Мэта дрогнул голос, и на миг поплыло перед глазами. Здесь-то символ как
раз и был вещью - во всяком случае, был с ней тесно связан. А слова  -  суть
звучащие  символы.  Значит,  если  правильно  их  выговаривать,  они   могут
непосредственно влиять на вещи. Все дело в том, чтобы эффективно  пускать  в
ход слова-символы.
   Ну, поэзия-то здесь точно работала. Причем  рифма  явно  помогала.  Может
быть, звучание слов, усиленное рифмой, дает  какой-то  магический  резонанс?
Что там говорил наш профессор о поэзии?  Он  говорил  про  ее  плотность.  У
хорошей  поэзии  плотность  гораздо  больше,  чем  у  прозы.  Она  отягощена
образами, каждый из которых несет в себе многозначность.
   Следовательно, чем лучше стихи, тем сильнее их магия.
   А если их петь? Наверное, это увеличит кпд, особенно при совпадении  тона
и содержания. Жаль, что у него нет голоса.
   Когда мелодия и слова специально подобраны, усиливают друг друга  и  свою
многозначность - вот когда будет ударный эффект.
   Все  выстраивалось  на  удивление  логично  -  почему  же  тут  никто  не
разобрался, каким образом устроена магия?
   Ответ пришел как озарение. Мэт  в  своем  анализе  прибегал  к  линейному
мышлению.  Но  в  этом  мире  мысль  нелинейна.  Тут  люди  мыслят  цельными
понятиями, не разбивая их на части. Для них магия - вещь в себе, а не  серия
процессов. Мэт думал, что ему придется поломать  голову  над  тем,  как  она
устроена,  а  оказалось,  что  его   линейный   подход   дает   колоссальное
преимущество.
   Прикосновение к плечу напомнило ему, что он не один, и,  оглянувшись,  он
удивился, как далеко они отошли от костра. Стегоман стоял за ним, притихнув,
навострив уши.
   - Послушай! - тихо сказал он. - Слышишь? Почти тот  час  же  Мэт  услышал
далекий женский крик.
   - Принцесса! - выдохнул дракон.
   - Или Саесса. - Мэт взлетел ему на спину и уселся между  двух  зубцов.  -
Что там могло случиться?
   В эту минуту они услышали со стороны лагеря волчий вой.

Глава 11

   С  громоподобным  ревом  Стегоман  ворвался  в  лагерь.  Саесса   сидела,
скорчившись, на большом булыжнике у костра. Рядом стоял сэр Ги с  обнаженным
мечом и щитом, но без доспехов - очевидно,  не  успел  их  надеть.  Его  тыл
прикрывала принцесса, тоже с мечом. Не видно было только патера Брюнела.
   Перед рыцарем пританцовывал огромный серый волк: он порыкивал  и  норовил
сбоку цапнуть человека, но его сдерживали два направленных на него меча.
   Вдруг волк высоко подпрыгнул и бросился прямо на сэра Ги.  Черный  Рыцарь
щитом молниеносно отбросил зверя назад, а мечом  нанес  ему  глубокую  рану.
Кровь забила фонтаном из волчьего бока, но почти тут же  ее  напор  ослабел,
она заструилась ручейком и иссякла. Рана на глазах людей стала затягиваться.
   У Мэта  закололо  на  макушке  -  это  волосы  встали  дыбом.  Он  прочел
достаточно ужасных историй и без труда узнал в волке оборотня.
   - Я же вам говорю, мечами с ним  не  справиться!  -  крикнула  Саесса.  -
Серебряное распятие, сэр рыцарь! Больше ничего нас не защитит!
   - Откуда же мы его возьмем? - Впервые голос рыцаря потерял жизнерадостную
невозмутимость.
   Волк снова приготовился прыгнуть. Стегоман взревел - волк  завертелся  на
месте и подпрыгнул, целя в Мэта, сидящего верхом на драконовой спине.
   Стегоман  встретил  его  электрической  дугой.  Объятый  пламенем,   волк
застонал  почти  человеческим  голосом.  Стегоман  икнул  -  паяльная  лампа
выключилась.   Волк   рухнул:   огромное   обугленное   тело,   скулящее   и
повизгивающее. Мэт соскочил на землю.
   - Держись подальше от поганого зверя! - крикнула Саесса,  видя,  что  Мэт
приземлился в каких-нибудь десяти футах от корчащегося волка.
   Тот линял: обуглившаяся шерсть облезала, обнажая новенькую розовую  кожу.
На ней пробивалась и шла в рост новая шерсть. Стоны перешли в рычание.  Волк
поднял голову. На секунду Мэт перехватил его взгляд - глаза  показались  ему
знакомыми.
   Волк вскочил и кинулся на  него,  Мэт  увернулся,  а  Стегоманова  голова
всунулась между ним и зверем, готовясь дохнуть огнем. Волк пустился  было  в
пляс вокруг них, но внезапным броском напал на Саессу.
   Сэр Ги преградил ему путь, еще раз  полоснув  зверя  мечом.  Волк  взвыл,
падая, однако рана опять зажила в два счета, и он бросился на  Мэта,  норовя
вцепиться тому в горло.
   Мэт низко присел, волк пролетел над ним, но Мэт  успел  ухватить  его  за
заднюю лапу, размахнулся и швырнул подальше.
   Волк шмякнулся на спину и завыл, катаясь по земле.
   - Не обольщайся, - крикнула Саесса, - хребет у него заживет.  Твори  свое
заклинание - сейчас или никогда!
   Мэт настроил свой мозг на злобные звуки волчьего  воя.  Вынул  серебряную
ручку, набрал в грудь воздуха и, покопавшись в памяти, начал нараспев:

   Каждый пишет, как он дышит,
   Но когда не продохнуть,
   Когда ухо вой услышит -
   Надо делать что-нибудь
   В этом мире лживом, ржавом,
   Комплименты не спасут,
   Ну-ка, ручка, стань кинжалом -
   А то всех нас загрызут.

   Ручка зашевелилась в его пальцах, но Мэт даже не успел взглянуть на  нее,
потому что волк со страшным рыком уже шел в наступление.
   Мэт выставил вперед руку:  лунный  свет  блеснул  на  лезвии  серебряного
кинжала.
   Волк замер, завороженный.
   Потом, яростно зарычав, бросился на Мэта, и смерть была в его глазах.
   Мэт упал на колени и кинжалом распорол волчье  брюхо.  Волк  дернулся  на
лету и обрушился на него всей своей  тяжестью.  Мэт  успел  только  защитить
глаза руками, голова его наполнилась предсмертным волчьим воем, острые клыки
вонзились в предплечье. Мэт заорал от боли и еще раз ткнул  волка  кинжалом.
Клокочущие звуки вырвались из волчьего горла, его пасть разжалась.
   Какая-то сила спихнула безжизненную тушу с Мэта, и он увидел  Стегоманову
морду, которой тот отшвырнул волка на десять футов в сторону.
   - Я тебе покажу, как нападать на моих  друзей!  -  прогрохотал  Стегоман,
следуя за волком.
   Видя разверстую огнедышащую пасть, надвигающуюся на него, волк шарахнулся
в сторону, и залп огня ударил по месту, где он только что был. Волк  зарычал
- и тут увидел в дюйме перед глазами серебряный клинок.
   - Что ты медлишь? - крикнула Саесса. - Убей его - или он перегрызет  тебе
горло!
   Но какое-то странное отчаяние было в ее голосе, и ударить волка у Мэта не
повернулась рука.
   Волчья голова дернулась при звуках голоса Саессы. Он отскочил влево,  Мэт
- за ним. Луна играла на серебре клинка, и волк завыл в тоске и  ярости.  Он
направился было в открытую степь - но путь ему преградила Алисанда.
   - Отойдите! - панически завопил Мэт. - Вы не защищены!
   Волк прыгнул на принцессу. Мэт бросился ей  на  подмогу  с  кинжалом.  Но
Алисанда, припав на колени, успела  сама  выставить  меч,  который  распорол
волку брюхо. Мэт попал ему кинжалом в ляжку. Раненый зверь с воем проковылял
мимо них на трех ногах.
   Мэт стоял, глядя ему вслед.
   - Отлично сделано, лорд Мэтью! Сэр Ги похлопал его по плечу.
   - Да, - согласилась Алисанда, вставая, - хотя  лучше  было  бы...  что  с
тобой?
   Мэт не ответил. Сорвавшись с места, он  бросился  в  темноту.  Он  слышал
позади  бас  Стегомана  и  оклики  сэра  Ги,  но  не  остановился.  Он   был
непостижимым образом уверен, что нельзя дать волку уйти.
   Ночь словно бы предназначалась для охоты: яркая полная луна и  совершенно
открытое пространство. Волку негде было укрыться  -  разве  что  за  редкими
нагромождениями валунов. Мэт бежал трусцой, не  спуская  глаз  со  скачущего
впереди оборотня.
   Тот бежал на трех ногах, но не выказывал никаких признаков усталости. Мэт
знал, что  у  оборотней  необыкновенные  способности  восстанавливать  силы.
Правда, рана от серебряного оружия заживет не скоро, тем не  менее  волк  не
слабел.
   В отличие от Мэта, который уже притомился.
   Ему пришлось даже остановиться, перевести дух.  И  тут  его  осенило.  Он
вспомнил, как отодвинул толпу горожан на пятьдесят футов - сразу по прибытии
сюда. Если ему удалось проделать такое с другими, почему бы не попробовать с
самим собой? Он порылся в своем мысленном  цитатнике  и  в  размер  какой-то
детской счита-лочки произнес:

   Я-должен-быть-намного-быстрее волка.,
   Намного-быстрее-чем-он-может-бежать и идти.
   Пусть-мой-путь-станет-совсем недолгим
   И-я-окажусь-сейчас-далеко-далеко впереди!

   Голова  у  него  слегка  закружилась,  потому  что  под   ним   понеслось
пространство голой земли. Когда он  обернулся,  черное  пятно,  обозначающее
волка, было далеко позади.
   "Перелет, - со вздохом подумал Мэт. - Надо быть поточнее". Может, на этот
раз получится лучше?

   Я-должен-встретить-на-этом-торфянике волка.
   Я-должен-встать-так-чтобы-ему не уйти.
   Пусть-мой-путь-будет-совсем-недолгим,
   Пусть-я-окажусь-сейчас ярдов-на семь впереди!

   И он оказался там, где пожелал. Завидя его,  волк  замедлил  свой  бег  и
остановился, ворча, в шести  футах  от  Мэта.  Мэт  согнулся,  держа  кинжал
наготове.
   Волк  прыгнул.  Мэт  увернулся,  взмахнул  кинжалом,  но  промахнулся  на
какой-то дюйм. Приземлившись, волк закружил вокруг Мэта, примеряясь.
   Мэт оказался в трудном положении. Он  прекрасно  понимал,  кто  такой  на
самом деле этот волк, и не хотел его убивать. Но понимал и  то,  что  нельзя
позволить волку ускользнуть.
   Зверь кружил, то наскакивая, то отскакивая. Его рык поднимался каждый раз
на октаву выше, и волк то и дело цапал  Мэта  за  руки,  пуская  ему  кровь.
"Этакая прыть на трех ногах", - думал Мэт. И еще он  думал,  что  недооценил
человека, скрывающегося под волчьей шерстью. Стоило Мэту сделать выпад своим
серебряным кинжалом, как волк увертывался и продолжал свой танец.
   Так могло тянуться всю ночь. И даже если Мэт был не слабак, то все  же  -
смертный. Надо было кончать с этим, и немедля.
   Боковым зрением он заметил высокую кучу валунов, отбрасывающую чернильную
тень на посеребренный луной ландшафт.  Он  начал  отступать  шаг  за  шагом,
заманивая волка в тень. И когда волк прыгнул вслед  за  ним,  переступая  ее
границу, Мэт выкрикнул:

   Тень, тень, целый день
   С нами быть тебе не лень.
   Твоя сила, твоя мощь
   Под луной в лихую ночь
   Превращениям помочь
   Сможет. - Волк свалился с возу -
   Совершил метаморфозу!

   Волк  грянул  с  воем  оземь.  Очертания  его  тела  стали  расплываться,
удлиняться, утончаться - и вот уже  на  вереске  вместо  волка  лежал  голый
человек.
   Он перекатился на живот, встал на колени и уставился  на  Мэта  в  ужасе,
сгорая от стыда.
   Мэт нахмурился, ощущая недоброту ночи.
   - Здравствуйте, святой отец! Священник низко опустил голову, спрятав лицо
в ладони.
   - Отвернись! Не  смотри  на  меня!  Слишком  мерзопакостное  зрелище  для
человеческого взора!
   Мэт отвернулся. Надо было постараться избавить его от срама.

   Хорошо быть кисою, хорошо собакою -
   Ни штанишек плисовых, ни рубашек байковых;
   Если же шерсть в эволюции слезла -
   Хоть расшибись, но прикрой свои чресла!

   Патер Брюнел отнял руки от лица,  глаза  его  изумленно  расширились.  Он
опустил на себя взгляд и увидел на должном месте набедренную повязку.
   - Благодарю, - тихо сказал он Мэту. - Но это не  избавит  меня  от  срама
великого.
   - Если тебе так стыдно, - озадаченно возразил Мэт,  -  почему  не  принял
меры, чтобы этого не случилось?
   Священник медленно поднялся, качая головой.
   - Это не так-то легко. Я обычно запираюсь в своей комнате, когда  выходит
луна, - а тут мне негде было запереться.
   - Нет, я не это имею в виду - зачем вообще  было  становиться  оборотнем?
Неужели это нельзя никак исправить?
   Священник саркастически усмехнулся.
   - Можно, надо только полностью освободиться от всех греховных желаний.  А
стоит хоть чуть-чуть дать слабину - тут же превращаешься в волка.
   - Ну да, когда Саесса рядом...
   - Вот-вот. - Горечь была в голосе патера Брюнела. - А принцесса  взяла  и
приказала мне ехать с вами.
   - О'кей, значит, вам волей-неволей пришлось влезть в звериную  шкуру.  Но
почему же вы в  таком  виде  не  отправились  просто  прогуляться  по  полю,
поохотиться на кроликов?
   Патер Брюнел качнул головой.
   - Когда я волк, во мне не остается ни совести, ни  жалости.  Один  только
волчий аппетит. Мэт призадумался.
   - При таком обороте дел... не кажется ли вам,  что  ваш  выбор  профессии
несколько... э...
   - Несколько ошибочен? - помог ему патер Брюнел.  -  Видите  ли,  господин
маг, я обратился в  лоно  церкви  очищения  ради.  Я  хотел  исправить  свою
порочную натуру, ведь это силы Зла делают из меня бездушного зверя. Я твердо
знал, что самоубийство - грех.
   Только церковь помогла бы мне очистить  душу  и  навсегда  закрепиться  в
человеческом обличье. Поэтому,  когда  я  понял,  что  я  такое,  я  ушел  в
монастырь.
   - Когда вы поняли? - едко спросил Мэт. - А вы что, разве не знали об этом
с детства?
   Священник сдвинул брови,  потом  его  лоб  разгладился,  и  со  смиренной
улыбкой он ответил:
   - Вы думаете, я таким родился? Нет. Во всяком случае, в  детстве  это  не
проявлялось. Я рос в обычной крестьянской семье, играл с товарищами и делал,
что положено ребенку. Я не боялся  полной  луны,  пока  не  вступил  в  пору
отрочества.
   - Лет в тринадцать? - уточнил Мэт.
   - В моем случае это случилось в  двенадцать,  когда  при  виде  соседской
девочки кровь во мне взыграла и пожар охватил  чресла.  Но  я  был  воспитан
Церковью и Писанием, поэтому, поймав себя на мысли о том, что кроется у  нее
под лифом платья, я скрутил эту мысль и  попытался  отбросить  ее  от  себя.
Борьба оказалась неравной, и я почти не спал в ту ночь, то грезя, то  думая,
что же мне делать.
   - В ту ночь было полнолуние? - предположил Мэт. Патер Брюнел кивнул.
   - Я внезапно очнулся в лунном свете. Дом показался мне чужим и  пугающим.
Я вылез из кровати и выпрыгнул в окно.
   Тут я заметил, что оброс шерстью и что у меня четыре ноги. Но ни капли не
удивился. Меня  занимало  одно:  как  бы  мне  схватить  соседскую  девочку,
попробовать ее плоть, пройтись языком по ее дивному телу и... нет!
   Он взъерошил пальцами волосы, ушел лицом в ладони.
   - Сейчас вы в тени. - Мэт потряс священника за  плечо.  -  Только  лунный
свет для вас опасен, не так ли?
   - Так. А утренняя заря снова превращает меня в человека... Когда  настало
утро и солнце коснулось меня своим благословенным, целительным лучом, я стал
собой и ужаснулся тому, что собирался сделать.
   - Собирался? - переспросил Мэт. - Значит, не повезло?
   Патер покачал головой.
   - Ее отец, честь ему и хвала, оберегал свой дом - все двери и ставни были
крепко закрыты. Под утро я вернулся к себе, встал на колени у своей постели,
заплакал мужскими слезами и поклялся, что никогда больше не  стану  скверным
похотливым животным.
   Мэт задумчиво кивнул.
   - И, чтобы не брать грех на душу, вы обратились к Церкви.
   - Не только для этого. Я решил посвятить жизнь  добру  и  благочестию,  я
решил уйти под сень Божьей милости и всеми своими  помыслами  устремиться  к
вечным небесам - так, чтобы даже на дне души не осталось ни малейшей тяги  к
греху.
   Мэт вертел в руках серебряный кинжал и думал, что навряд ли  теперь  смог
бы пустить его в ход.
   - Я так понимаю, что намерения у вас были  благие,  но  дальше  намерений
дело не пошло.
   - Пошло и удалось на славу, - строго  сказал  Брюнел.  -  Монастырь  меня
принял. Там жили прямые, угодные Богу люди, всякую минуту  они  были  заняты
либо благочестивой молитвой, либо трудом, который и  кормил  их,  и  утомлял
тело, умеряя его потребности. Я постился и молился тоже. Я воспевал и славил
Господа. Я преуспел в набожности и вырос благочестивым  монахом.  Стоило  во
мне появиться малейшей греховной мысли, малейшему греховному желанию -  и  я
шел на исповедь, и моя душа не подводила меня в течение пятнадцати  лет.  Ни
единого раза за эти годы я не превращался в волка.
   - Всего пятнадцати? - спросил Мэт. - Но это значит... погодите-ка...  как
давно они истекли?
   - Пять лет назад, - с горькой усмешкой отвечал священник. - Мне следовало
бы остаться в монастыре на всю жизнь, но умер наш  аббат,  и  на  его  место
пришел новый, помоложе. Только его посвятили в сан,  как  он  собрал  нас  и
объявил, что силы Зла снова берут в тиски нашу  страну.  Он  сказал,  что  в
каждой деревушке нужно поселить по священнику, который бы неусыпно следил за
состоянием своей  маленькой  паствы.  И  мы  содрогнулись,  потому  что  нам
предстояло выйти из безопасного мирка в мир грешников и стать их  пастырями.
- Он закрыл ладонями лицо. - Ты не представляешь себе  моих  мучений,  когда
аббат приказал мне покинуть святое братство, идти в мир и взять себе приход.
Я-то ведь знал, какое мне предстоит испытание.
   - Тогда зачем же вы послушались?
   - На то оно и послушание, - отвечал священник, - я же давал обет! И  если
моему  Господу  было  угодно  подвергнуть   меня   испытанию,   по   тяжести
перевешивающему все, какие я знал, значит,  это  должно  было  послужить  на
пользу как мне, так и моим собратьям.
   - Ваша вера делает вам честь. - Мэт постарался, чтобы его голос не  выдал
сарказма.
   - Но не моя сила воли. - Священник поник головой. - Тем не менее пока был
жив старый король, мне удавалось блюсти  себя.  Я  читал  псалмы  и  молитвы
всякую минуту, свободную от исполнения долга. Работал в  своем  саду  и  пас
свою паству. Учился, глядя на женщин, видеть только лица. И я стоял  крепко!
До самой кончины старого короля у меня были не грехи, а грешки, и  к  похоти
они отношения не имели. К тому же я не держал их при себе,  а  сразу  шел  в
соседнюю деревню к тамошнему священнику и исповедовался. Четыре долгих  года
в миру я ни разу не превращался в волка.
   - Но вот старый король умер... - подсказал Мэт.
   - ...и на трон сел узурпатор,  -  с  сокрушенным  видом  продолжил  патер
Брюнел. - А его подпирал злой колдун Малинго. Для всех нас это  был  большой
удар,  мы  ослабли,  а  искушение  стало  крепнуть.  Лица  моих   прихожанок
потускнели, а их тела так и манили из-под грубых домотканых одежд. Я боролся
изо всех сил. Но одна девушка принялась  меня  обхаживать,  она  то  и  дело
норовила остаться со мной  наедине.  Я  старался  ее  избегать,  но  она  не
отступалась. В конце концов, боясь собственной слабости, я ушел из  деревни,
решив, что если уж грешить, то не с той, которая вверена моим заботам. И так
я...
   Он осекся, остекленевшим взглядом уставясь в пустоту.
   - Вы пошли искать специальную ведьму. Брюнел крепко зажмурил глаза.
   - Да. Так я выпал из благодати - и обернулся волком.  Я  грешил  снова  и
снова, и всякий раз шел в соседний приход за отпущением грехов. И всякий раз
снова обращался в волка.
   - Но ведь это продолжалось всего год. Как же часто вы ходили к ней?
   - Три раза, - тихо ответил священник. - Сейчас - четвертый. Я согрешил  в
мыслях, а луна нынешней ночью стоит высоко. Я знал, что согрешил, но  другие
священники отсюда далеко. Мне некому было высказать свой грех и  очиститься.
Так я стал волком.
   Он медленно повернул к Мэту лицо с остановившимся взглядом.
   -  Друг!  Если  в  тебе  есть  хоть  капля  обыкновенного   человеческого
сочувствия, возьми свой серебряный кинжал и вонзи его мне в сердце! Останови
мое дыхание! Дай мне умереть, чтобы я перестал поганить  землю!  Убей  меня,
умоляю! Ибо только такой, как ты, маг с серебряным кинжалом, может  избавить
меня от моей греховной жизни!
   - И такой, как я, этого не сделает, - твердо сказал Мэт.
   Брюнел схватил его за ворот обеими руками и встряхнул.
   - Убей меня, маг! А не то  я  снова  обернусь  волком  и  перегрызу  тебе
глотку!
   Раздался страшный рев, что-то громадное заслонило от них звезды.
   Обернувшись, Брюнел увидел гору в форме рептилии, разверзшей пасть, чтобы
дохнуть на него огНем. - Нет, Стегоман! - завопил Мэт. - Он не  это  имел  в
виду! Он преувеличивал.
   Но пламя уже вырвалось. Брюнел взвыл и опрокинулся на спину - под  лунный
свет.
   Мэт стоял над его телом, меняющим форму, держа наготове серебряный нож.
   - Бей же! - потребовал Стегоман. - Бей, пока не  поздно!  Он-то  тебя  не
пощадит, маг, можешь не сомневаться. Убей его сейчас же!
   В ту же секунду огромный волчище с яростным рыком вскочил на ноги.  Глаза
его горели.
   - Бей! - гаркнул дракон.
   - Не могу, - отвечал Мэт. - Без покаяния он попадет в ад.
   Волк бросился на него, щелкнув зубами. Мэт рванулся в сторону,  покатился
по земле и услышал позади себя выхлоп пламени и долгий  вопль.  Вскочив,  он
быстро обогнул дымящееся, обугленное тело и взлетел на спину Стегоману.
   - Так-то вот, - проворчал дракон, когда Мэт устроился между двух  зубцов,
- дай себе роздых, пока я не очищу эту дрянь огНем. - Нет!  -  воспротивился
Мэт. - Он все равно хороший человек, только грешный и слабый. Назад, дракон!
Он принадлежит Добру.
   Обугленное тело сбросило обгоревший  слой  и  поднялось:  жажда  крови  в
глазах, смертоносные клыки.
   - Какого  добра  ждать  от  этакого  монстра?  -  стал  урезонивать  Мэта
Стегоман. - Опомнись, маг! Ты поможешь Злу, если оставишь эту тварь в живых.
   - Нет, я ослаблю Зло, и не проси меня ничего  объяснять  -  я  знаю,  что
прав! Волк пошел на них. Стегоман раскрыл пасть.
   - Поворачивай! - скомандовал Мэт, вонзая каблуки в бока Стегомана.
   Челюсти дракона захлопнулись. Волк скакнул и вонзил в его бок два десятка
клыков.  Разъяренный,  Стегоман  опалил  волку  брюхо,  и   тот   откатился,
повизгивая.
   - Поехали! - крикнул разозлившийся Мэт. - Иди же, хватит его мучить!
   Стегоман вывернул шею, недоумевающе взглянул на него.
   - Иди, кому говорят! - повторил Мэт. Ему невыносимо было слышать плачущие
звуки раненой твари.
   Стегоман проворчал что-то, но все же пустился в путь. Лапы у  него  были,
может, и короткие по сравнению с телом,  но  все  же  шести  футов  в  длину
каждая. К тому же он довольно быстро ими  двигал.  Мэт  не  сомневался,  что
дракон может удрать от волка, если заставить его развить наивысшую скорость.
   - Поехали!  Надо  предупредить  наших.  У  них  только  лошади.  Надо  их
поторопить.
   Дракон пошел самым быстрым, на какой был способен, аллюром. Пейзаж так  и
несся мимо, и Мэт молил Бога,  чтобы  не  свалиться.  Когда  наконец  позади
раздался неистовый волчий вой, он был значительно приглушен расстоянием.
   На подходе к лагерю Мэту  с  трудом  удалось  затормозить  разогнавшегося
дракона.
   Алисанда и сэр Ги поджидали их. Черный Рыцарь - весь закованный в  броню,
лишь полоска лица проглядывала в щель  забрала.  Саесса,  стоя  на  коленях,
забрасывала землей угли костра.
   - Вы в полной боевой готовности? - Мэт не поверил своим глазам.
   - А как же иначе, если такое творится на торфянике? - сказала Алисанда.
   Протяжный голодный вой эхом пронесся в ночи.
   - Понятно. - Мэт  поджал  губы.  -  Вы  думали,  что  от  меня  останется
поджаренный бекон. Трогательное доверие.
   - Значит, хватило одного дракона? Алисанда убрала руку с эфеса меча.
   - В сущности, да, хотя, может быть,  и  не  в  том  смысле,  в  каком  вы
подразумеваете. Бекон остался от патера Брюнела.
   Саесса в тревоге подняла голову.
   Мэт постарался это проигнорировать.
   - Он идет сейчас по торфянику добывать себе шкуру, а  чью  он  отнесет  к
дубильщику, ему, я думаю, все равно. Что ж, по коням?
   - Бежать? - нахмурился сэр Ги. - От какого-то там оборотня?  Нет.  У  нас
есть мечи и серебряный клинок.
   - Вы правда хотите его прикончить? - спросил Мэт.
   Рыцарь замялся, а Саесса закричала:
   - Нет! Он виноват пред Господом, да, но не надо убивать его за это!
   - Она права, - подтвердила Алисанда и пошла к своей лошадке.  -  Уезжаем,
сэр Ги. Нам надо вырваться из этой ночи и из этой ловушки.
   Сэр Ги только кивнул.
   Мэт смотрел,  как  они  выезжают  из  лагеря,  отбрасывая  длинные  тени.
Стегоман пошел в арьергарде.
   Они пустили коней в галоп, но Стегоман  скоро  обогнал  всех  и  оказался
впереди, несмотря на протесты Мэта:
   - Мы должны ехать сзади! У меня - единственное оружие, которое может  нам
помочь!
   - Как оно, интересно, поможет, когда ты им не  пользуешься!  -  проворчал
дракон.
   Внезапно он скакнул в сторону - от большой белой совы, выпорхнувшей прямо
на него, и завопил:
   - Гарпии! Мерзкая падаль, охочая до детенышей!
   - Ты что! - крикнул Мэт. - Это же просто сова! Но огнемет уже  заработал.
Сова ухнула, загорелась и упала на землю. В языках пламени видно  было,  как
она приобретает очертания человека.
   - Пакоштные охотники жа драконовой кровью, - проревел Стегоман.
   Мэт тяжело сглотнул.
   Очертания колдовской твари снова расплылись,  и,  коснувшись  земли,  она
превратилась в трехфутовую бурую игуану.
   - Лорд Мэтью! - крикнула Алисанда. - Что это значит?
   - У меня такое чувство, что за нами следят, - отвечал Мэт.
   Никаких  сомнений  относительно  того,   чьи   приказы   исполняет   этот
перевертыш, у него не было.
   К  тому  же  он  стал  подозревать,  что  присутствие  Саессы   было   не
единственной причиной, по которой стал оборотнем патер Брюнел.

Глава 12

   Когда они одолели миль десять, Мэт спросил Черного Рыцаря:
   - Сэр Ги! Вы имеете какое-нибудь представление, где мы находимся?
   - Мы гораздо западнее, чем были, - отвечал рыцарь. - Остальное не так  уж
важно.
   - С креном к северу, - поправила его  Алисанда.  -  Кроме  этого,  трудно
что-либо сказать.
   Мэт поглядел назад. И, разумеется, там был волк: он уныло ковылял  по  ею
сторону горизонта следом за ними.
   - Смотрите! - крикнул сэр  Ги,  и  Мэт  вернулся  в  исходное  положение,
всматриваясь в длинную темную  линию,  которая  пересекала  им  путь.  Линия
становилась все рельефнее, и вот уже громада стволов неясно  прорисовывается
в лунном свете.
   - Лес! Ну что скажете?
   - Могреймский лес, - сурово сказала принцесса, - он тянется на много миль
в обе стороны.
   - Я так понимаю, ехать в обход бесполезно?
   - Пожалуй.
   - О'кей. - Мэт вздохнул и сел очень прямо. -  Можно  узнать  какие-нибудь
подробности об этом месте? Зачарованное оно или как?
   - Слово произнесено. - Сэр Ги сверкнул белозубой улыбкой, и Мэту стало не
по себе.  Он  уже  заметил,  что  рыцарь  улыбается  не  к  добру.  -  Место
таинственное, лорд Мэтью, колдовством обвитое. Царство  неких  древних  сил,
когда дружественных, а когда и нет.
   - Кто ведает лесом? - по-деловому спросил Мэт. Сэр Ги пожал плечами.
   - Многие - или никто. Лес был зачарован еще  до  того,  как  сюда  пришли
люди.
   Мэту это определенно не  понравилось.  Если  духи,  которые  тут  правят,
поселились здесь раньше людей, это либо духи стихий, либо что-то подобное  -
воплощение природных начал. Дух земли и прочее.
   Но они уже вступили в лес, и размышления Мэта были прерваны.  Сердце  его
замерло от восхищения. Гирлянды крупных черных с серебром листьев свисали  с
тускло мерцающих стволов. Тишину нарушало только слабое дуновение ветерка  в
высоких кронах деревьев. Лес поглощал даже цоканье лошадиных копыт.
   Ветки гладили всадников по лицам и рукам, но чем гуще становился лес, тем
настойчивее делались  их  прикосновения.  "Нехорошо,  -  думал  Мэт,  -  это
поубавит скорость передвижения". Какая-то ветка схватила его за  рукав,  Мэт
оттолкнул ее. Волк, будучи пониже лошади и на  мягких  лапах  вместо  копыт,
пробираясь подлеском, сможет бежать значительно быстрее, чем они.
   За его спиной вскрикнула Саесса, Мэт хотел было обернуться - и  не  смог,
не пустили ветки. Что-то вцепилось в его левую руку и дернуло  так,  что  он
чуть не слетел со своего дракона. Это были тонкие побеги на конце ветки,  и,
как руку скелета, ощутил Мэт их пожатие. Две другие лиственные  руки  обвили
его справа.
   Гневно крикнула Алисанда, ей вторил сэр Ги. Мэт  вывернул  шею  и  увидел
рыцаря и дам в плену у цепких древесных рук. Саессу они уже держали на весу,
приподняв ее на два фута вверх над седлом. Та вопила больше от  негодования,
чем от страха, и  пинала  ногами  ближайшие  к  ней  ветки.  Тогда  щупальца
схватили ее за лодыжку, не давая сопротивляться.
   - Господин маг! - вскричала Алисанда. - Говорите  же  заклинание,  умоляю
вас! Мы не можем обнажить мечи. Если вы нас  не  спасете,  мы  все  обрастем
корой!
   "Приятно, когда тебя ценят", - подумал Мэт.
   - Стегоман! Огонь!
   Дракон запрокинул голову и выдул из пасти пламя, а Мэт продекламировал:

   Пока на Дунсианский холм в поход
   Бирнамский лес деревья не пошлет,
   Макбет несокрушим.

   И добавил:

   Да навлеку ваш гнев я, если лгу!
   Взгляните сами: лес идет на замок,
   Вон там - в трех милях.

   Какой-то шум заполнил уши - звук на таких высоких  нотах,  которые  почти
неуловимы для слуха. Но он знал, что писк этот  исходит  от  леса.  Стегоман
вытягивал шею то в одну, то в  другую  сторону,  изрыгая  огонь  высоко  над
головами сэра Ги и его спутниц.
   Язычки пламени скакали по веткам, встречаясь друг с другом,  сливались  и
бежали вниз и вверх по стволам. Тонкий писк перешел  в  стоны,  подхваченные
эхом. Зашумели, закачались деревья, словно ураган напал на лес.  Там  и  сям
огромные разлапистые  корни  вырывались  из  земли,  и  дерево  за  деревом,
освободившись, пускалось в бегство от дракона, пока  не  пришел  в  движение
весь лес. Щупальца выпустили свою добычу, Саесса плюхнулась сверху в  седло,
и ее лошадка недовольно заржала.
   Ветки отчаянно перехлестывались, пытаясь сбить пламя.
   - Смотрите, - невозмутимо сказал сэр Ги, запрокидывая голову.
   Мэт взглянул вверх. Крошечные фигурки сновали по веткам, гуманоиды в  фут
высотой, одетые в волосяные туники, зеленые и бурые,  и  полосатые  штаны  в
обтяжку. Ковшами из переливчатого стекла они разбрызгивали воду.
   - Эльфы! - ахнул Мэт. - Наконец-то! Разумные существа, с  которыми  можно
договориться!
   - Не хотите ли в таком случае вступить в переговоры?
   Мэт обернулся на голос и  увидел  эльфа  чуть  повыше  других  с  золотым
обручем на лбу. Он стоял на голове першерона, прямо перед глазами рыцаря.
   Сэр Ги в знак почтения поднял забрало.
   - Вы - король?
   - В ваших понятиях скорее герцог, - нетерпеливо  ответил  эльф.  -  Прошу
вас, не позволяйте больше вашему зверю жечь наши деревья.  Если  они  умрут,
умрем и мы, великий Лиственный Народ! Оставьте нам наши деревья!
   - Конечно, конечно, - пробормотал Мэт. Потом громче: - Конечно, все,  что
вы пожелаете. Только скажите им...
   Но герцог эльфов как будто даже не услышал Мэта.  Он  опустился  на  одно
колено перед лицом Черного Рыцаря, молитвенно сложив руки.
   - Умоляю вас, сэр рыцарь! Усмирите пламя! Позовите обратно наши  деревья,
пусть они снова пустят корни на своем месте!
   Сэр Ги скользнул взглядом в сторону Мэта, потом обернулся к эльфу.
   - Все будет сделано, ваша милость, если вы  приструните  ваши  деревья  и
велите им, чтобы они не причиняли нам зла и позволили проехать.
   - Велю немедленно! - Эльф вскочил и взлетел  на  воздух,  опустившись  на
ближайшую ветку. - Слушай меня, древний народ! Поговори со своими деревьями!
Уверь их, что эти смертные больше не сделают им  зла,  если  они  перестанут
чинить препятствия на их пути.
   Как будто жужжание тысячи шмелей наполнило лес.  Деревья  остановились  в
нерешительности.
   - Погасите огонь, - спокойно сказал Мэту сэр Ги, - и мы проедем с миром.
   - Охотники! Бить их! - гремел Стегоман, пыша вокруг себя огнем. -  Но  не
эти же крохотки! Охотник жа драконятами брошаетша на детеныша швышока...
   - Тут нет никаких охотников за драконятами, старина, - успокоил его  Мэт.
- Уймись. Похоже,  тут  наклевывается  что-то  вроде  мира  -  или  хотя  бы
перемирия.
   Он запрокинул голову к небу и воззвал:

   Я не помню день недели,
   Но никто не опроверг,
   Что с утра не понедельник,
   А заслуженный четверг. Посмотри - отнюдь не басни:
   В тучах солнца луч померк,
   И огонь сейчас погаснет -
   После дождичка в четверг!

   Справившись с увязкой символа и слова, Мэт открыл  свою  винную  флягу  и
пролил несколько капель на землю, потом поплевал для вящего эффекта. В конце
концов, если это действовало у индейцев...
   Лес внезапно наполнился шумом дождя. С шипением  и  паром  огонь  отдавал
ветку за веткой.
   Мэт перевел дух, оглянулся и, увидев сэра Ги, насупился.
   - Что же это  получается?  Вы  всего  лишь  перефразировали  меня,  когда
говорили с герцогом эльфов. Вы повторяли за мной. А он слушал только вас!
   Сэр Ги в смущении беспомощно развел руками.
   - Такие у нас порядки, господин маг. Вы ведь не...
   - Не рыцарь, - подхватил Мэт с сарказмом.
   Порядки идиотские, но он уже начал к ним привыкать.
   Деревья утихомирились, взмахи веток стали  плавными.  Только  одно  вдруг
задрожало, издав душераздирающий стон. Мэт вопросительно взглянул на герцога
эльфов. - Ваша милость! Что с ним такое?
   - Разве вы не видите? - мрачно  отвечал  эльф.  -  Дриада.  Вон  как  его
раздуло.
   Мэт посмотрел: в самом деле, дерево было как на сносях. В памяти внезапно
всплыли нужные строки:

   У Лукоморья дуб зеленый,
   Ствол, чародейством расщепленный,
   И эльфы на ветвях сидят.
   Мне герцог ихний намекает:
   "Дриада в том стволе страдает -
   Ее бы выпустить назад!"
   Ну что же, я, как кот ученый
   Пойду налево и кругом,
   И кто бы ни был заключенный -
   Его не будет в дубе том!

   Стенания дерева, нарастая,  дошли  до  взрыва.  Ствол  дал  трещину,  она
достигла шести футов в  длину  и  пошла  вширь.  Из  недр  дерева  выступила
девушка, смуглая, как орех. С криком радости она воздела руки  и  потянулась
грациознейшим движением. У Мэта глаза вылезли на  лоб.  Формы  девушки  были
развитые и манящие, а грация - природного лесного существа.  Густые  зеленые
волосы струились по ее плечам, туника была - как слой краски, нанесенный  от
груди до бедер, подчеркивающий каждый изгиб тела, хотя сплетена она была  из
листьев, образующих по краям бахрому.
   Девушка обратила лицо к Мэту, подняла на него глаза, огромные, с длинными
ресницами. Ее пухлые губы раздвинулись в томной улыбке. Она подалась к нему,
выдохнув:
   - Маг! Только маг мог  вызволить  дриаду  из  дерева!  Моя  благодарность
глубока и безгранична!  -  Она  поклонилась,  рукой  коснулась  его  ноги  и
заскользила вверх, как бы уговаривая, улещая,  соблазняя  его.  -  Я  покажу
тебе, как глубока моя благодарность, как...
   - Это что еще за создание? - сурово спросила Алисанда.
   - Дриада, - ответила ей Саесса. -  Она  вне  добра  и  зла,  просто  дитя
природы. Что природа ей диктует, то она и делает...  Прочь,  милая  девушка!
Зов природы может далеко завести!
   Дриада подняла на нее глаза.
   - Думай, что говоришь. Ты в лесу! И кто ты такая, чтобы разговаривать  со
мной в таком тоне?
   - Я - та, которая тоже поддавалась природным порывам, как  ты  сейчас,  и
это плохо кончилось. К тому же, если ты свяжешься со смертным, ты  согрешишь
против той самой природы, которая руководит тобой. Будь осторожна!
   Дриада отшатнулась от Мэта в ужасе.
   -  Прочь,  прочь!  -  командовала  Алисанда.  -  Все   природное   должно
подчиняться человеческим законам, или оно пострадает. Твои  деревья  слишком
поздно это поняли. Ты хочешь последовать их примеру?
   - Милые дамы! - Мэт поднял кверху обе руки.  Потом,  не  без  усилия  над
собой  и  не  без  сожаления,  обернулся  к  дриаде.  -  Я   польщен   вашей
благосклонностью, Лесная Леди, но боюсь, наши обычаи несколько отличаются от
ваших. Кроме того, мы сейчас немного спешим, за нами гонится оборотень.
   - Этих существ я знаю! - воскликнула дриада. - Нет ничего хуже, чем когда
смешиваются два начала: человеческое и природное.
   - А сама только что хотела их смешать, - бросила Саесса.
   Дриада покосилась на нее, а Мэт поспешно сказал:
   - Если вы действительно хотите нам помочь,  леди,  попробуйте  как-нибудь
задержать оборотня, ладно? И выведите нас на западную оконечность этого леса
до наступления дня, если можете.
   Дриада посмотрела на него томным,  пытливым  взглядом,  и  Мэта  пробрала
дрожь. Он облизнул пересохшие губы.
   - Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти. Дриада со  вздохом  отвернулась,
покачала головой.
   - Ну что ж, как знаешь, маг!.. Герцог эльфов!
   - Что вам угодно, леди?
   Благородный эльф в золотом венце оказался у ее ног. - Как давно я тебя не
видела! - Теплота и привет были в глазах  дриады.  Она  с  улыбкой  посадила
крошечного герцога на ладонь. - Ты слышал, что просят эти смертные?
   - Да, - отвечал эльф. - И они оказали нам любезность, так что  мы  должны
отплатить тем же.
   - Тогда займись этим. Проводи их через чащу леса до западной оконечности.
И окрыли их ноги, проведи их наикратчайшей дорогой, ибо они должны выйти  из
лесу до света.
   - До света будет нелегко. - Эльф явно  был  в  замешательстве.  -  Но  мы
постараемся проложить нужную тропу. За мной, смертные.
   Он соскочил с ладони дриады на землю и, во главе толпы крошечного народа,
зашагал прочь.
   Мэт пришпорил Стегомана и поехал в авангарде, не забыв крикнуть дриаде:
   - Помните: оборотень!
   - Я помню.
   Она повернулась к ближайшему дереву, бормоча слова на  непонятном  языке,
звучащем, как шорох полночной листвы.
   Мэт оторвал от нее взгляд и сфокусировал его  на  золотом  венце  герцога
эльфов, который чуть поблескивал впереди.
   Деревья, казалось, расступались, освобождая им проход. Они быстро неслись
сквозь ночь.
   - Я им сказала.
   Мэт с удивлением увидел дриаду, шагающую в  ногу  со  спешащим  драконом,
причем без видимых усилий.
   - Я поговорила с деревьями, а они передадут все подлеску. Волку  придется
трудно, потому что кусты будут цепляться за него, колючки - впиваться в  его
лапы, а зверобой - вырастать на его пути. Путь его станет окольным и долгим.
Будь уверен, в этом лесу он вас не догонит.
   - Благодарю вас, леди. - Мэта даже удивила такая  результативность.  -  У
вас тут, похоже, связь хорошо работает.
   - Мы тут все - одно целое. - Дриаде, казалось, польстил его комплимент. -
Нас связывает земля, из которой  мы  происходим  и  в  которую  возвращаются
бренные наши тела, когда приходит срок. Что знает один, знают все.
   "Замечательный краткий курс экологии", - решил Мэт.
   - Как такая милая девушка, как вы, угодила в темницу? В дерево, я имею  в
виду.
   Она со вздохом отвернула от него голову.
   - Был один  злой  колдун  в  этом  лесу,  он  склонял  меня  к  любви.  Я
отказывалась, потому что он был безобразный и отдавал мертвечиной. Я  только
смеялась над ним. И вдруг, полгода спустя, он приходит ко мне и  заявляет  с
ухмылкой: "Теперь ты моя, лесовичка.  Приди  ко  мне  -  или  попрощайся  со
свободой". Откуда мне было знать, что его власть возросла? Я стала  смеяться
над ним как всегда. Тогда он закружил, изрыгая ужасные  проклятия,  и  потом
приказал дереву поглотить меня. Для этого он  пустил  в  ход  заклинания  на
древних языках, я их даже не поняла, но, на мою беду, они подействовали.
   - Ну да, - сказал Мэт, - равновесие  сил  в  стране  нарушилось.  Старого
короля убили, трон его занял узурпатор при содействии Малинго.
   - Малинго? - испуганно переспросила дриада. - Я о нем слыхала! Злодей, он
отравляет реки едкими отбросами  колдовских  смесей,  а  воздух  -  ядовитым
дымом. Он высасывает из земли все соки, а взамен дает одну скверну. Выходит,
это он стоит за всей нынешней заварухой?
   - Он. А тот колдун, что заклял вас, - он все еще здесь, в лесу?
   - Нет, - ответил за дриаду оказавшийся рядом  эльф.  -  Тот  колдун  ушел
неведомо куда. Ежевичный куст  подслушал,  как  он  ругался,  когда  уходил,
проклиная хозяина, который им теперь повелевает.
   Мэт кивнул.
   - Хозяин - это, похоже,  Малинго.  Он  призвал  всех  колдунов  помельче,
сколотил из них что-то вроде колдовского эскадрона... Видите ли, леди, волк,
который гонится за нами, имеет все основания быть недовольным Малинго -  так
же, как и вы. В обычное время он - священник.
   Дриада обомлела. Потом ее губы вытолкнули слова:
   - А при чем тут Малинго?
   - Малинго завладел троном, посадив на  него  свою  пешку,  Астольфа.  Это
укрепило силы Зла в стране. И если ваш местный  колдун  почувствовал  прилив
сил, то патер Брюнел ослабел - в том, что касается нравственности,  конечно.
А все оттого, что Малинго правит за короля. Если правитель  коварен,  зол  и
нечист, народ следует его примеру.
   - Дела обстоят еще хуже, - в тягостном раздумье произнесла дриада. - Ведь
король - это символ страны.
   - О! - Мэт резанул дриаду взглядом. За прошедшие дни он стал чувствителен
к символам. - Сказать, что король - символ страны, - это, пожалуй, чересчур.
Он - символ нации, народа, который населяет эту страну.
   - А разве можно отделить людей от страны? - удивилась дриада.
   Мэт открыл было рот, но сдержался. Здесь еще верят, что терпение  и  труд
все перетрут. Здесь в таком единстве и переплетении находятся  люди,  земля,
ветер, деревья, ручьи и прочее, что, если гармония в  стране  нарушена,  они
тоже страдают.
   - Нет, - сказал он  мягко.  -  Нет,  конечно,  нет.  Здесь  людей  нельзя
отделить от страны, ни в коем случае. Они - ее плоть и кровь.
   - Плоть и кровь, - повторила дриада. - И  умирая,  они  возвращают  земле
свои тела, как и тысяча поколений их предков. Люди - это и  есть  страна.  И
если король - их символ, он символ и самой страны.
   - Значит, - подытожил Мэт, - вся страна осквернена, потому  что  на  трон
взошел лжекороль.
   - Да. - Дриада кивнула, и льдинки блеснули в ее  зрачках.  -  Мерзость  и
грязь на королевском троне - вот что это такое!
   Мэт пристально посмотрел на нее, удивленный этой вспышкой.
   Дриада вдруг закинула голову кверху.
   - Свет забрезжил, солнце вот-вот поднимется над краем земли,  а  мы  едва
дотащились до середины леса.
   Мэт с удивлением оглядел плотный, густой сумрак, обступающий их.
   - С чего вы взяли? Темно, как в полночь.
   - Верхние листья уже чуют свет солнца. Значит,  и  мы  тоже.  Прибавим-ка
шагу, мы должны найти путь покороче.
   Она заторопилась вперед, обогнула Алисанду и  сэра  Ги  и  поравнялась  с
герцогом эльфов. Принцесса бросила Мэту:
   - Ты молодец, лорд Мэтью. Хорошо потрудился для меня в эту ночь.
   - Да? - вздрогнув, отвечал Мэт. -  Что  ж,  надеюсь,  Малинго  не  сумеет
провести свою армию через этот лес.
   - Верно, зато на открытом  месте  он  развернется.  А  лес,  как  сказала
дриада, весь - одно целое. Более того, лорд, вся страна - одно целое, и  лес
ее часть: его корни бегут на луговину и  сплетаются  с  корнями  травы.  Что
знает лес, знает и поле, и каждая сосна на горе. Ты поднял для  меня  лес  и
тем самым поднял  всю  страну.  Сама  почва  станет  трясиной  для  воинства
Малинго, если он пойдет на нас.
   Дриада препиралась с герцогом эльфов. Несколько  словечек  из  их  бурных
дебатов донеслись до слуха Мэта. Потом спор затих, и он  понял,  что  дриада
настояла на своем.
   После этого их  темп  заметно  ускорился.  Дриада  повела  отряд,  и  лес
раздавался  в  стороны,  освобождая   им   широкий   проход.   Деревья   все
стремительнее неслись назад, а люди - вперед,  хотя  они  так  петляли,  как
будто их поводырем была змея. Мэт даже подумал,  что  тут  не  обошлось  без
колдовства.
   Заря уже набирала силу, когда они  вышли  на  луговину.  Мэт  смотрел  на
траву, дрожащую в утреннем мареве. Тень леса простиралась примерно на  сотню
футов. Дальше марево золотилось, но  было  такое  густое,  что  Мэт  не  мог
различить границы между тенью и светом. Одно было ясно:  солнце  уже  залило
луговину.
   Он обернулся к дриаде.
   - Спасибо, Лесная Леди, мне надо было прийти раньше, чтобы освободить вас
из темницы.
   - Ну что вы, сэр, - с внезапной  застенчивостью  отвечала  дриада.  -  Вы
пришли как раз вовремя. А когда покончите с  неотложными  делами,  приходите
опять, прошу вас.
   У Мэта запылали щеки. Он проглотил ком в горле.
   - Хм, спасибо. - Он протянул ей руку. - Был очень рад познакомиться.
   Дриада недоуменно взглянула на его руку.
   - Что это за новый обычай?
   - О, это так у нас принято. - Мэт снова проглотил ком в горле. - Дескать,
вот моя рука, без оружия. Такой у нас обычай - пожимать руку друзьям.
   - А... Кем-кем, а твоим другом я хотела бы быть. Ее пожатие было твердым,
рука - сухой и гладкой, как полированное дерево. От кончиков ее  пальцев  по
руке Мэта до самого плеча прокатилось тепло.
   - Приходи еще, - выдохнула она.
   И повернулась к лесу. То ли смех, то ли  перезвон  листьев  под  утренним
ветерком раздался прежде, чем тени деревьев позвали и скрыли ее.
   Мэт глубоко вздохнул, попрямее уселся на Стегомане, потряс головой, чтобы
прочистить мозги.
   - М-да, очень... э... очень интересная встреча.
   - В самом деле, - согласилась Алисанда с зарождающейся угрозой в  голосе.
- Довольно и одной такой, я полагаю. Сосредоточься, маг, на отказе от  того,
что противно природе.
   Мэт взглянул на нее с укоризной.
   - Вы все еще мне не доверяете. Меня можно с этим поздравить.
   Алисанда вспыхнула и пришпорила лошадь. Сэр Ги добродушно засмеялся.
   - Ну, лорд, поскачем и мы!
   Они последовали за  принцессой.  Туман  впереди  редел,  уже  можно  было
разглядеть полосу солнца на колышащейся траве. Наконец-то резко обозначилась
граница между светом и тенью. В десяти футах от нее Мэт остановил дракона.
   - Что-то вас тревожит? - спросил сэр Ги.
   - Я просто вспомнил,  из-за  чего  вся  эта  спешка.  -  Мэт  спрыгнул  с
драконовой спины. - Вы езжайте потихоньку с дамами. Ты, Стегоман, постарайся
так топорщить свои зубцы, чтобы никто не заметил, что меня между ними нет.
   - Что ты еще задумал? - Стегоман щурился на слепящее солнце.
   - Сам знаешь. Держись в виду леса и  будь  готов  прискакать  по  первому
зову.
   Стегоман с сомнением обернул к нему голову. Сэр Ги спросил:
   - А как же вы?
   - Я останусь здесь.
   - Минутку. - Дракон хмуро посмотрел на него. - Если  на  тебя  набросится
волк... Мэт взмахнул серебряным кинжалом.
   - Я готов, хотя надеюсь, мне не придется пускать это в ход.
   Сэр Ги  смерил  его  неодобрительным  взглядом,  потом  пожал  плечами  и
отвернулся?
   - Пошли, свободный дракон! Он хочет драться один на один. это его право.
   Стегоман поплелся вперед, без особого счастья на морде.
   Мэт шагнул в сторону и лег в густую траву, которая скрыла его  не  только
от товарищей, но и от леса. Он ждал.
   Ожидание было недолгим.
   С опушки донесся волчий вой.
   Мэт вывернул шею, напряженно вглядываясь назад.
   Тяжелое черное тело взметнулось вверх футах в пяти  слева  от  него.  Мэт
вскочил на ноги - и увидел огромного волка, перелетающего из тени в свет.
   Почувствовав тепло, волк вонзился когтями в землю,  подался  назад,  дико
взвыл.
   Зацокали копыта, это сэр Ги и дамы повернули лошадей обратно, на  подмогу
Мэту.
   Из травы поднялось существо чудовищных форм, половина головы у него  была
человеческая, половина - волчья. Этот  полузверь-получеловек  изо  всех  сил
пытался вернуться в тень.
   Держа наготове серебряный кинжал, Мэт подскочил к чудищу.  Оно  рванулось
ему навстречу, но Мэт вовремя выставил вперед серебряный клинок.
   С пронзительным воплем чудище упало и покатилось по  траве,  спасаясь  от
серебра. В корчах, линяя, вытягиваясь в длину,  оно  превратилось  в  патера
Брюнела.
   Нагой, он перевернулся со спины  на  живот,  зарылся  лицом  в  ладони  и
затрясся в рыданиях.
   Мэт встал на колени, тронул его за плечо.
   - Успокойтесь, патер. Вы снова человек.
   - Казни меня! - Священник ухватил Мэта за ворот и пригнул  его  голову  к
себе. - Я уже просил тебя об этом раньше.  А  теперь  заклинаю:  убей  меня,
избавь меня от срама!
   - Нет. - У Мэта запылали щеки.
   - Прикончи меня! - С перекошенным от ярости лицом священник тряс Мэта.  -
Ты не убил меня темной ночью, смотри  же,  что  из  этого  вышло!  Где  твой
серебряный кинжал? Убей меня!
   - Нет, я уже сказал: нет!  -  Мэт  посмотрел  священнику  прямо  в  глаза
холодным, тяжелым взглядом. - Я не отправлю твою душу в ад.
   Он оторвал от себя руки патера Брюнела и, встав,  вопросительно  взглянул
на подоспевшую принцессу, готовый к ее неодобрению. Но принцесса  кивнула  в
знак согласия с ним.
   Удивленный, но испытывающий облегчение, Мэт сказал священнику:
   - Ваше спасение в покаянии, патер, а не в смерти.
   Священник  сверкнул  глазами,  но  постепенно  гнев   его   угас,   глаза
прикрылись, голова поникла.
   - Вставайте, сэр! - сурово сказал Черный  Рыцарь.  -  Еще  есть  надежда!
Вставайте и будьте снова человеком!
   - Ничего другого вам не остается, патер, - несколько мягче добавил Мэт. -
Из этого облика мы вас больше не выпустим. Берите же  на  себя  снова  бремя
человека.
   Еще с минуту священник пролежал неподвижно. Потом  стал  подниматься,  но
вдруг вспомнил, что он голый, и снова спрятался в траве,  метнув  отчаянный,
просящий взгляд на Мэта.
   - О Силы небесные! - Саесса оторвала длинный  широкий  лоскут  от  своего
подола и брезгливо протянула его священнику. - Это вам, и не бойтесь,  мы  с
принцессой отвернемся, пока вы будете обвязывать себя.
   Она повернула к нему хвостом свою лошадку,  Алисанда  -  свою.  Но  патер
Брюнел, стоя на коленях и держа в руках серый лоскут, только пробормотал:
   - Я не притронусь к твоему платью.
   - Это никакое не платье, - в досаде прикрикнула на него Саесса, - оно  не
имеет ко мне отношения - так же, как ты. Прикройся!
   Алисанда недоуменно взглянула на нее и отвернулась, задумчиво нахмурясь.
   Мэт тоже с интересом посмотрел на Саессу, потом вздохнул и перевел  глаза
на патера Брюнела.
   Священник уже стоял во весь рост, закрепляя набедренную повязку веревкой,
скрученной из стеблей травы.
   Со строгим лицом он сказал:
   - Так-то лучше. Это мне больше подходит, чем сутана.
   - Бросьте это самоуничижение, - сердито возразил  Мэт.  -  Вам  пора  уже
стать мужчиной! Или вы полагаете, что сутана сделает вас бесполым?
   Священник опустил глаза в землю.
   - Мне бы этого хотелось.
   - Да, да, легко быть идеальным мужчиной, когда тебе не  приходится  иметь
дело с женщинами. Еще  лучше  не  иметь  желез  внутренней  секреции,  тогда
женщины просто не волнуют, и каждый раз мы  одерживаем  победу,  потому  что
просто нет соблазна. Бросьте это, патер! Не  сдавайтесь,  в  этом  не  много
чести, честь в том, чтобы гнуть свое, даже когда проигрываешь.
   Во внезапном порыве патер Брюнел вскинул голову -  и  на  миг,  казалось,
обрел гордость, приличествующую мужчине.
   Но миг спустя голова его снова поникла.
   - Да, в том, что ты говоришь, есть своя правда. Уныние - грех. Мне ли как
священнику этого не знать. Сколько бы я ни грешил, всегда есть надежда,  что
впредь я грешить не буду. Тем глубже мой стыд, что мирянин напоминает мне об
этом.
   Мэт одобрительно кивнул.
   - Так будьте же священником, патер. Ведь это все равно что быть настоящим
мужчиной.
   Долгую минуту священник смотрел на него, сдвинув брови. Потом  отвернулся
и, уставясь в землю, сказал:
   - Благодарю тебя, маг. А теперь я должен уйти.
   - Вот так поворот! Куда же вы собрались уйти, патер?
   - В ближайшую церковь, - отвечал Брюнел. - Куда же еще?
   - Лучше пойдемте с нами, добрый  патер,  -  бодро  предложил  сэр  Ги.  -
Давайте вместе найдем церковь.
   - Нет. - Брюнел покачал головой. - Вам надо на Запад, и поскорее.  Я  вам
буду только мешать, как уже случилось.
   - Ну, это как посмотреть. - Мэт бросил взгляд на лес. - За прошедшую ночь
мы отмахали миль шестьдесят.
   - Без моей помощи, согласитесь, - с темной улыбкой  сказал  священник.  -
Нет, я пойду своей дорогой. Я буду для вас только  обузой.  -  Он  скользнул
взглядом по Саессе и отвел глаза. - Как и вы для меня.
   Боль вспыхнула в глазах Саессы, но  только  на  секунду,  потом  лицо  ее
превратилось в непроницаемую маску. Мэт закусил губу.
   - В ваших словах есть доля правды, но вы уже ввязались, патер. Вы уже  не
можете просто так сидеть и наблюдать, как воюют большие мальчики.
   - Кто и когда сидит просто так? - сухо спросил Брюнел.  -  Ты  забываешь,
маг, что рыцари могут ехать впереди, но главная тяжесть лежит на  пехоте.  А
поля сражений - это пахотные поля, засеянные крестьянами.
   - Верно сказано. - Алисанда подъехала  на  своей  лошадке  к  священнику,
прямо держа голову и глядя на него сверху вниз. - Каких солдат ты  приведешь
нам на подмогу?
   Священник взглянул на нее, застигнутый врасплох. Нахмурился.
   - Я не думал об этом... Но для этой коварной  войны,  пожалуй,  не  найти
войска лучше, чем монашеское. Принцесса задумчиво кивнула.
   - В самом деле, лучше не найти.
   - Э-э... - начал Мэт. - Вам не кажется, что это несколько  парадоксально?
Божьи люди - и вдруг с мечами и пиками!
   Патер Брюнел улыбнулся.
   - О таком никто и не помышляет, лорд Мэтью.  Наше  оружие  другого  рода:
молитвы, монашеские облачения, святая вода и мощи святых.
   С губ Мэта чуть не сорвался насмешливый ответ, но он вовремя затолкал его
за щеку. Оружие, о котором  говорил  священник,  -  это  символы,  и  весьма
могущественные. По меркам этого универсума, оно потянет на дюжину  арбалетов
и пару катапульт. Брюнел выпрямился и расправил плечи.
   - Да, такое войско я смог бы собрать. И я должен его собрать, теперь  это
ясно. Посторонись, маг, дай мне  пройти.  Я  должен  найти  церковь,  надеть
сутану, а потом обойти все монастыри по дороге на Запад. -  Он  обернулся  к
Алисанде, спросил: - Где разыскивать вас, ваше высочество?
   - В западных горах. - Воинственная радость засверкала в глазах  Алисанды.
- У подножия горы Монглор, вблизи  плато  Греллиг.  -  Далековато  и  трудно
найти. - Мэт взглянул на Стегомана. - Что, если ты  немного  отклонишься  от
магистрали? Патеру нужен транспорт.
   - Пожалуй, ты прав, - раздумчиво протянул дракон. - Ну а как быть с твоей
безопасностью, маг?
   - Да уж как-нибудь. О патере Брюнеле я  беспокоюсь  гораздо  больше.  Ему
нужен компаньон, которого он не загрызет, если вдруг превратится в волка,  и
который не даст ему загрызть никого другого.
   - Не извольте беспокоиться, в волка я  больше  не  превращусь,  -  твердо
сказал священник.
   - При всем моем к вам уважении, патер, - возразил Мэт, - должен заметить,
что у меня есть кое-какой опыт по части  благих  намерений...  Стегоман,  от
меня будет больше толку, если мне не придется беспокоиться  о  нашем  добром
патере.
   - Как скажешь, - пробурчал дракон, подкатывая к священнику.
   Брюнел замялся, вопросительно глядя на Алисанду.  Та  кивнула,  и  он  со
вздохом взобрался дракону на спину. Уселся меж двух  зубцов  и  на  прощание
сказал:
   - Итак, у Греллига. Не стану загадывать, сколько народа удастся привести,
но думаю, что сотню-то соберу под наши знамена.
   - Никто не будет лишним,  и  всем  передай  благодарность  их  принцессы.
Благослови на прощание, святой отец.
   - Благословение вы получите, когда мне отпустятся грехи, - отвечал Брюнел
со смиренной улыбкой. - В путь, добрый зверь, пора!
   Стегоман тронул с места и пошел сквозь клочья тумана по лугу,  взяв  курс
на юг. Только один раз он обернулся, чтобы поймать взгляд Мэта.  Тот  махнул
рукой. Брюнел же не повернул  головы,  глаза  его  были  устремлены  вперед.
Стегоман изменил направление на юго-запад и скоро скрылся в тумане.
   - Молите Бога, чтобы он остался цел и невредим, - пробормотал сэр  Ги.  -
Ради него самого и ради нас.
   - Я отпустила его со спокойным  сердцем,  -  возразила  принцесса.  -  Не
думаю, чтобы до Греллига с ним что-то случилось. Потом - кто знает?
   - Благодарение Небесам, мы от него избавились,  -  произнесла  Саесса.  -
Теперь нам ничего не грозит.
   Но тоска и одиночество  были  в  ее  глазах,  когда  она  смотрела  вслед
уехавшим.
   Мэт спросил принцессу:
   - Колдун не очень-то может разгуляться, пока светит солнце, правда?
   Принцесса поразмыслила над его словами и кивнула.
   - Днем он человек как человек, и это уменьшает  опасность.  Опасна  ночь,
когда он может поднять против нас Зло в разных обличьях.
   - Тогда нам лучше ехать, и побыстрее. Этот торфяник протянется  еще  миль
на пятьдесят самое меньшее, но у нас есть  четырнадцать  светлых  часов.  Мы
можем покрыть порядочное расстояние.
   - Нет, не можем, лорд Мэтью, - твердо сказал сэр Ги. - Наши бедные кони и
так проскакали всю ночь. Я говорил с герцогом эльфов. Он сказал, что в милях
шести отсюда мы найдем курган из камней и ручеек. Камни дадут  нам  тень,  а
наши лошадки пощиплют сухую траву.
   - О'кей, - согласился Мэт. В самом деле, он, кажется, забыл, что лошадь -
это не мотоцикл и не машина. - Однако  для  последующих  привалов  нам  надо
будет искать укрепленные места.
   - Так в путь! - воскликнул сэр Ги, забираясь  на  своего  першерона.  Но,
взглянув сверху на Мэта, он пришел в замешательство. - Прошу прощения,  лорд
Мэтью, я совсем забыл...
   Мэт улыбнулся ему.
   - Забыли, что мне тоже надо на чем-то ехать? Что  ж,  к  счастью,  вокруг
достаточно палок.
   - При чем тут палки? - недоуменно спросила Алисанда.
   Мэт не ответил. Он нашел то, что искал: шестифутовую палку с  загогулиной
на конце. Сплетя из травы веревки, он  привязал  к  ней  четыре  подпорки  и
поставил это сооружение на землю. Пучок сухой  травы  пошел  на  хвост.  Все
вместе отдаленно напоминало лошадь.
   Отступив назад на несколько шагов, Мэт произнес:

   Лошадка, лошадка, us палок и соломы,
   Пока что с тобой мы еще не знакомы.
   Для верной нашей службы принцессе молодой -
   Стань передо мной, как лист перед травой!

   Воздух  вокруг  лошадиного  чучела  стал  сгущаться   и,   превратясь   в
непроницаемую завесу, поднялся выше Мэта.  В  таком  облаке  мог  спрятаться
слон, и Мэт приуныл. Но облако пошло  на  убыль  и,  рассеясь,  явило  взору
крупного гнедого жеребца с гордым изгибом  шеи.  Он  повернул  к  Мэту  свою
породистую голову.
   Однако Мэт подумал, что работа произведена с недоделками. И так уже  двое
из отряда ехали без седел, что  никак  нельзя  было  назвать  идеальным.  Он
сосредоточился и выдал еще один шедевр, попросив неизвестно у кого:

   Чтобы ноги не сводило, чтоб живот не подвело,
   Чтобы ехать нам спокойно через поле и село -
   Дай на каждую лошадку и уздечку, и седло!

   Он только глазом моргнул - и вот уже конь стоял взнузданный,  под  седлом
западного образца. Мэт с облегчением перевел дух: теперь для разнообразия он
мог поездить с комфортом. Две дамские лошадки тоже стояли под седлами,  хотя
и другого фасона.
   Гнедой подошел к Мэту, тихонько заржал и потерся головой о грудь хозяина.
   - Ио-о-о, малыш. - Мэт нежно погладил теплую шею.
   - Не увидь я это своими собственными глазами, - выдохнул сэр Ги,  который
на несколько минут потерял дар речи, - никогда бы не поверил.
   - Да я и сам бы не поверил. Я превысил свой кредит в банке. - Мэт вскочил
в седло.
   Забавно: на глазах  у  Черного  Рыцаря  он  разрушил  волшебный  замок  и
принудил целый лес стронуться с места - а тот и бровью не повел.  Но  стоило
сотворить коня - и рыцарь сражен. Вот что значит профессиональный интерес...
   Они нашли и камни, и ручей, о  которых  говорил  герцог  эльфов.  Сэр  Ги
преподал Мэту краткий урок по уходу за лошадьми, и только после этого каждый
взял свой паек и сел в холодке за трапезу. Мэт  обнаружил,  что  скучает  по
Стегоману. Его конь был, конечно, добрым и милым, но зато дракон умел сам  о
себе  позаботиться,  и  к  тому  же  Мэту   недоставало   его   твердолобого
рационализма, от которого отскакивали его, Мэта, завиральные идеи.
   - Можешь лечь спать.
   Мэт удивился, увидев подле себя Саессу, и покачал головой.
   - Благодарю, леди, но первый караул - мой. Поспать  лучше  вам,  пока  не
подоспел ваш черед.
   - Что-то не спится. А двое караульных - роскошь. Пойди отдохни.
   - Я способен оценить ваш жест, но мне тоже не спится.
   Тягостная тишина повисла между ними. Чтобы нарушить ее, Мэт спросил:
   - Мне это кажется или вы с Алисандой немного подружились?
   Саесса помрачнела, отвернулась.
   - Неприязнь проходит... Я думала, она ненавидит меня, но сейчас вижу, что
ошибалась. По-моему, она начала как бы узнавать себя во  мне  и  не  считает
себя вправе презирать  меня.  -  Саесса  искоса  взглянула  на  Мэта.  -  Но
настоящей дружбой тут не пахнет. Ведь она - принцесса, а  я  -  крестьянская
дочь. - Классовые барьеры! -  вспыхнул  Мэт.  -  Почему  такая  чушь  должна
портить дружбу?
   - Слишком много пыла, сэр. - Саесса улыбнулась. - Разве ты хочешь быть ее
другом? Мэт замялся.
   - Ну, в общем... конечно! Нам же надо будет вместе воевать,  так  что  мы
должны быть на дружеской ноге, сами понимаете.
   - Да, на врагов вы не похожи.
   - Но назвать нас добрыми приятелями тоже было бы натяжкой. Вас не было  с
нами, когда я вызволил ее из  подземелья.  Она  тогда  очень  тепло  ко  мне
отнеслась, можно даже сказать - с  уважением.  -  Он  закатил  глаза.  -  Ну
почему, почему женщины не могут  принимать  нас  такими  как  мы  есть  -  с
присущими нам недостатками!
   - Когда же ее отношение к тебе переменилось?
   - Сразу после того, как... мм...
   - Ничего, ничего, давай без околичностей,  -  подбодрила  его  Саесса.  -
После того как она увидела тебя в моем дворце, правда?
   - Правда. Чего она от меня ожидала? Чтобы я оказался гипсовым святошей?
   - А что же ее охладило - твоя слабость или... - Она взглянула Мэту  прямо
в глаза. - Или мое присутствие?
   Мэт вытаращился на нее, потом отвернулся и невидящим  взглядом  уставился
на равнину.
   - Чересчур смелый вывод.
   - Может быть, и нет. Мэт досадливо сжал зубы.
   - Я тоже не голубых кровей. Она никогда не позволит себе проявить интерес
к такой персоне.
   - Внешне - да, но внутри себя? - улыбнулась Саесса. - Ни одна женщина  не
может подавить в себе интерес такого рода.
   Мэт пристально посмотрел ей в глаза и кивнул.
   - Понимаю. Если так  рассуждать,  тогда  понятно,  почему  она  вынуждена
держать себя со мной крайне холодно.
   Саесса улыбнулась совсем весело. Поднялась.
   - А ты, похоже, не полный дурак.
   Мэт впал в задумчивость и не выходил из нее до конца своего  дежурства  и
во все время дежурства сэра Ги. А после настала очередь принцессы. Надо было
проверить гипотезу.
   Он приблизился к Алисанде с нарочитой развязностью.
   - По-моему, я уже начал кое в чем разбираться, ваше высочество.
   - В самом деле? - Ее голос звучал, как ему показалось, мягче обычного. Но
все остальные спали, они были наедине друг с другом, может быть, от этого?
   - Нельзя сказать, что у дриады была отталкивающая внешность, - начал Мэт.
- Но, по-моему, я вел себя с ней не самым худшим образом...
   - Разве? - Алисанда обернулась к нему.  -  Тогда  скажи,  отчего  ты  так
хорошо понимаешь патера Брюнела?

Глава 13

   Рука в доспехах легла на плечо Мэта, и он проснулся. Веки  были  тяжелые,
во рту пересохло. Мышцы заныли все до единой, когда он встал и присоединился
к общей скудной трапезе перед походом. Глоток-другой вина, решил  он,  ни  в
коей мере не заменяет кофе.
   Солнце стояло уже довольно низко над горизонтом. Абсолютно голая  равнина
простиралась впереди, сколько хватало  глаз.  Дурное  предчувствие  холодком
пробежало у Мэта по спине. Он повернулся к рыцарю.
   - Что-то не нравится мне местность, сэр Ги. Рыцарь угрюмо кивнул.
   - Мне тоже.  Нам  нужно  поторапливаться,  пока  мы  не  найдем  надежное
убежище.
   Они сели на своих коней и, щадя их, то шагом, то легким  галопом  поехали
на запад. Солнце клонилось к закату, и за всадниками  бежали  длинные  тени.
Наконец оно провалилось за горизонт, небо потемнело, и зажглись звезды.
   - Что будем делать, если не найдем подходящую  крепость?  -  спросил  Мэт
сэра Ги, когда они в очередной раз перешли на шаг. - Молите Бога, чтобы  она
нам не понадобилась, - сумрачно ответил рыцарь.
   И в ту же минуту ночной ветер донес до них сзади отдаленный дикий  вой  -
вой звериной стаи. От ужаса у Мэта застучали зубы.
   - Хорошего не жди. - Черный рыцарь повернулся к дамам, взмахнул рукой.  -
В галоп, если мы хотим остаться в живых.
   Они пришпорили коней и помчались по равнине.
   Рыцарь был прав, Мэт это понимал. От каких бы  существ  ни  исходил  этот
вой, ничего хорошего он не сулил.
   Они мчались по торфянику на  запад,  а  вой  нагонял  их,  становясь  все
отчетливее.
   - Должно же тут быть хоть какое-то укрытие! - крикнул Мэт Черному Рыцарю.
   - Мы можем обойтись и без него, - отвечал тот. - Давайте спешимся, примем
те меры предосторожности, какие успеем, и вступим в бой.
   - Не лучший вариант тактики, сэр Ги.
   - Вокруг на много миль один вереск, лорд Мэтью, - возразил  рыцарь.  -  И
наши лошади порядком загнаны, они не смогут скакать всю ночь.
   Мэт упрямо покачал головой.
   - У меня нет никакого настроения ввязываться в схватку.
   - Тебя могут к ней просто принудить, - едко бросила Алисанда.
   - Этой ночью нам придется так или иначе принять бой, - подхватил сэр  Ги.
- Почему же нам не остановиться, пока у нас еще есть кое-какие силы?
   - Что ж, может быть, вы и правы, - уступил Мэт. - Но кто бы там позади ни
был, я не хочу встречать их, не подготовив фортификаций. Давайте проедем еще
немного - мы должны найти приличное нагромождение булыжников. - Или Каменное
Кольцо, - задумчиво сказал сэр Ги.
   - Каменное Кольцо? Сложенные кругом  глыбы  с  перемычками,  а  внутри  -
второй круг, поменьше?
   - Почти так, только без внутреннего круга. -  Рыцарь  посмотрел  на  него
пристально. - Вы, значит, такое встречали?
   - Нет, только  читал  о  нем.  -  Мэт  не  слишком  удивился  присутствию
подобного сооружения в этом мире, с магией оно вполне увязывалось. -  А  это
прибежище каких сил, сэр Ги? Злых?
   - Там мы смело можем остановиться, -  сказал  сэр  Ги.  -  Это  прибежище
огромных сил, а добрые они или злые, - всегда по-разному. Могут быть и те, и
другие, а могут - никакие. Когда-то это место служило  храмом  для  племени,
которое поклонялось солнцу, как источнику Добра. Судя по легендам, их жертвы
состояли из ячменя и пшеницы.
   - Сырье для здорового домашнего хлеба... Но они были там не единственными
владельцами?
   - Нет. То племя угасло, и несколько столетий спустя Каменное Кольцо нашли
и заняли люди, которые поклонялись Сириусу, источнику  всяческого  Зла.  Они
приносили в жертву своих же собратьев. Потом пришли другие...
   - Картина ясна, - перебил  его  Мэт.  -  Кому-нибудь  известно,  скольким
культам оно служило как храм?
   - Подсчетов никто  не  делал,  существуют  только  легенды.  Место  очень
древнее, господин маг. - Но его  владельцами  были  то  радетели  Добра,  то
приспешники Зла, так ведь?
   - Так оно и было. Затем на  протяжении  нескольких  веков  тут  проходили
обучение у магов все, кто этого хотел. У  магов  с  острова  Врачевателей  и
Святых. Тогда империя Гардишана была молодой. Добрые  мудрецы-маги  селились
среди камней, учили и проникали в глубь вещей, стяжая знание.
   - Настоящие ученые. - Мэт закивал  головой.  -  Наставничество  и  чистая
наука - знание ради знания...
   - Но, к несчастью, не одни их духи здесь витают. Сказано: место это  само
по себе ни доброе, ни злое. Оно такое, каким вы его сделаете.
   Алисанда, подъехав к ним, внимательно слушала.
   - Судя по всему, лорд Мэтью, место коварное. Здесь веками кипели  страсти
сотен тысяч людей. Здесь произносились  заклинания  огромной  разрушительной
силы.
   - Но и огромной созидательной тоже, - напомнил сэр Ги.
   - Итак, Каменное Кольцо есть громадное вместилище  сил,  но  какого  рода
силы встретят человека, зависит от его наклонностей. Я  правильно  понял?  -
уточнил Мэт.
   Сэр Ги кивнул.
   - Зло выливается в злодейство, добро - в святость. Мэт задумался, какие у
него, в сущности, наклонности, и вдруг почувствовал себя неуютно.
   - Как бы то ни было, ничего лучше мы не найдем.
   - Лучшего нам и не надо.  -  Полная,  неколебимая  уверенность  в  голосе
Алисанды  означала,  что   она   в   настоящий   момент   обсуждает   вопрос
государственной важности. - Но как вам удалось узнать об этом месте, сэр Ги?
   Черный Рыцарь только улыбнулся.
   - Я же не полный неуч, ваше высочество... Если  мы  хотим  туда  попасть,
надо чуть повернуть к северу.
   Пришпорив коня, он поехал первым, чтобы указывать путь.
   Далекий вой все нарастал, грозный, голодный, страшный.
   - Едем в Каменное Кольцо, лорд Мэтью, - содрогнувшись, сказала принцесса.
- Хуже не будет. Я в этом уверена.
   Мэт обернулся и увидел огромные, тревожные глаза Саессы. Она ехала позади
него, судорожно сжимая поводья.
   Неровные каменные зубцы возникли впереди на торфяной равнине, посверкивая
в лунном свете.
   - Это оно! - воскликнула Алисанда. - Скорее туда, ради всего святого!
   Шум погони становился все ближе, все громче. Уже можно было различить лай
и завывание, рев и рык. Мэт пустил коня в галоп.
   Каменные глыбы поднялись перед ним из  серебристого  тумана.  Воздух  как
будто наполнился множеством мелких иголок, Мэт ощущал  их  покалывание  всей
кожей, они проникали внутрь него,  в  самый  мозг.  Что-то  в  этом  древнем
сооружении резонировало с тоном и  ритмом  его  мыслей.  Он  сосредоточился,
разбираясь в странном ощущении, усиливающемся с каждым скоком коня, и решил,
что оно ему нравится.
   - Не берите меня с собой, господин маг, умоляю, - крикнула вдруг  Саесса.
- Тут процветало Зло когда-то, и его аура осталась. Я не  знаю,  что  я  тут
могу натворить!
   - Ты ошибаешься, - ласково сказала Алисанда. Выражение лица  у  нее  было
необыкновенно открытое и приветливое. - Здесь добро, Саесса, великое  добро!
Я чувствую, как оно ликует в моих жилах, подобно крепкому вину!
   - Годится. - Мэт взглянул в спину сэру Ги, невозмутимо скакавшему первым.
- Каждый берет то, к чему склонен.
   - Не надо туда, - взмолилась Саесса,  и  глаза  ее  были  полны  слез.  -
Держитесь подальше от этого места, там я могу поддаться Злу!
   - Да что ты выдумываешь! - Алисанда бросила поводья,  раскинула  руки.  -
Там одно добро, великое добро, и мое сердце стремится к нему, как  голубь  к
своему гнезду!
   - Леди, прошу вас! - Мэт развернул коня и схватил лошадь Саессы под узцы.
- Не надо препираться! Мне неприятно напоминать вам об этом, но за  нами  по
пятам гонится целая орда чудовищ.
   Свора  адских  псов  выскочила  из-за  горизонта,  и  их  лай  дошел   до
неистовства. С удвоенной силой они помчались  по  равнине  -  огромные,  как
волки, длинноногие, как лошади, с горящими глазами, стальными  зубами.  Тела
их фосфоресцировали в темноте.
   - Вперед! - крикнул Мэт.
   Он дернул за узду лошадку  Саессы,  та  пустилась  галопом  и  влетела  в
Каменное Кольцо под отчаянные рыдания хозяйки.
   Алисанда въехала в Кольцо, сияя и светясь.
   Сэр Ги пропустил дам вперед и сделал  Мэту  знак  рукой.  Тот  оглянулся:
свора адских псов, где-то  около  сотни,  быстро  приближалась  к  Каменному
Кольцу. Мэт еще раз пришпорил коня и въехал в Кольцо вслед за сэром Ги.
   Саесса с плачем приникла к лошади, зарывшись лицом в гриву. Алисанда, уже
спешившись, кружилась, раскинув руки.
   - Господин маг, вот поистине святое место!
   - Кажется, я понимаю, что вы имеете в  виду.  Мэт  соскочил  на  землю  и
остановился, ощущая, как сила Кольца пронизывает его  -  голова  наполнилась
светом и слегка закружилась.
   - Господин маг, - напомнил сэр Ги, - враги приближаются. Итак, если враги
- собаки, кого выставить против них?
   Кошек, конечно. Но очень больших.
   Мэт распростер руки, сосредоточился, широко раскрыв  глаза.  Удивительное
ощущение: сила вливалась в него, поднимаясь от подошв до кончиков пальцев на
руках, вызывая эйфорию. Разве  есть  чудеса,  неподвластные  ему  здесь?  Он
хлопнул в ладоши и снова развел руки.

   Кто по утрам подогревал
   На завтрак свой Педигри Пал,
   Но, соблюдая этикет,
   В обед ел только Китикет?
   Это кто? Еще с пеленок,
   И резвится, как котенок
   Но большого льва сильней?
   Это киски - пили виски -
   По три, по четыре миски.
   Грациозны, как сосиски;
   Они нам духовно близки
   На вершинах всех камней.

   - Нельзя ли поживее?
   Сэр Ги с тревогой вглядывался в темноту равнины.
   Мэт пальцем указал вверх. Сэр Ги поднял глаза: на вершине каждого камня в
самом деле сидело по горному льву, шеи у всех были вытянуты в ожидании своры
собак. Пумы? Неплохо. Мэт не оговорил, какой породы львов он  призывает.  Но
все же не промахнулся.
   Сэр Ги посмотрел на него с уважением.
   - Отличная работа, господин маг! По зверю на каждый монолит!
   - Да, но монолитов-то всего штук тридцать. - Мэт помрачнел.  -  Лучше  бы
Кольцо было побольше. Эти пумы только задержат адских  псов,  но  не  смогут
остановить их окончательно.
   Псы были уже в ста футах от Кольца. Когда осталось пятьдесят футов, в  их
вое зазвучал злобный триумф. Вдруг они взвизгнули от неожиданности: это  две
пумы приземлились перед ними, обнажив клыки, выставив когти.
   Отчаянный рев наполнил небо, отдаваясь от камней. Огромные кошки полетели
сверху прямо в гущу страшной  своры.  Перегрызая  горло,  перешибая  хребты,
расшвыривая псов, они храбро дрались, но тех было по трое на каждую пуму.  И
стальные собачьи клыки вспарывали брюхо не хуже, чем львиные.
   - Как вы и говорили, - угрюмо заметил рыцарь, - это их  задержит,  но  не
остановит. И, по всей вероятности, собаки заживляют свои раны так же быстро,
как получают. Мало  толку  от  ваших  львов,  если  они  не  наделены  такой
способностью.
   - М-да, - протянул Мэт.  -  Но  лучше  придумать  что-то  еще,  чтобы  не
пропустить сюда собак. Вообще-то это Каменное Кольцо - неплохая  основа  для
крепости.
   - Если только заделать щели между камнями. А щели велики,  господин  маг.
Мэт задумался. Что нужно было ему сейчас - так это силовое поле: блокировать
вход, но позволять выход. Только где такое возьмешь?
   Минутку-минутку. Максвелл  предложил  гипотезу  о  существовании  демона,
который способен отворять микроскопическую дверцу и пропускать в нее  только
в одну сторону быстро движущиеся молекулы воздуха. Конечно, это магия, а  не
наука. Но здесь-то магия работала!

   Жил-был Максвелл когда-то,
   Он физик был большой,
   И вот, видать поддатым,
   Ища в стакане атом.
   Он демона нашел.
   С тех пор большой ученый
   Не знал иных забав,
   И демон прирученный,
   Вином разгоряченных
   Друзей его собрав,
   Указывал им вектор
   И был, конечно, прав. Приди и ты к нам, некто -
   Ведь черт-те что вокруг!
   И протяни нам вектор -
   Максвеллов демон, друг!

   - Демон? - воскликнул сэр Ги. - Господин маг, вы сошли с ума!
   Звук,  похожий  на  револьверный  выстрел,  рассек  ночь,   и   появилась
светящаяся точка, бесконечно малая, но такой яркости, что на нее  невозможно
было смотреть. Точка опустилась к Мэту на ладонь, и мелодичный гул  наполнил
воздух.
   - Кто вызвал Духа Порочности?
   - Маг, вы попали в лапы к Злу, - проговорил сэр Ги, отшатываясь прочь.
   Из мелодичного гула взрывом донеслось:
   - Что тут за остолопы? Может,  они  не  знают  разницы  между  пороком  и
извращением? Тогда они не достойны числиться среди живых.
   Мэт ощутил покалывание в руках и на лице - как предостережение. Перед ним
была сила, и этот дух, вполне вероятно, совершенно безнравственен. Во всяком
случае, непредсказуем - судя по тому, как он назвал себя.
   - Послушай, дух! Если ты явился по вызову, то это я вызвал тебя.
   Гул превратился в едва слышное жужжание.
   - Объяснись, если можешь.
   - Я вызывал духа, который мог бы выполнить желание Максвелла и пренебречь
всеми законами здравого смысла. Ты - такой дух?
   Жужжание на низких нотах продолжалось.
   - Это ты сам скажешь.  Я  делаю  то,  что  люди  считают  невозможным,  -
подходит?
   - Подходит, наверное. - Напряжение слегка отпустило Мэта. Он покосился на
Саессу: та не спускала очарованных глаз со светящейся  точки.  Интересно  бы
знать, почему, но сейчас главное было разобраться с демоном. - Это  и  будет
порочностью.
   Жужжание поднялось на два тона вверх, демон осторожно спросил:
   - А что ты имеешь в виду под порочностью?
   - Ну... Например, Файнгель записал в своем  главном  законе:  "Порочность
универсума стремится к максимуму".
   - Может, в этом что-то и есть. - Жужжание перешло в  тонкий  писк.  -  Но
нанизать друг на друга слова - это каждый горазд. А смысл?
   Ну и дух - все ему разжуй, как в детском саду!
   - Целый ряд комментаторов уже потрудились над смыслом. Есть закон  Мэрфи:
"Если что-то может уклониться от правильного пути, оно уклонится".
   - Уже лучше, но чего-то еще не хватает.
   - Есть Закон Гандерсона: "Наименее  желательная  из  возможностей  всегда
осуществляется, когда ситуация становится наиболее неутешительной".  Другими
словами, если что-то может пойти прахом, оно и пойдет в  самый  неподходящий
момент.
   - В колене Адамовом произошли перемены к лучшему  с  тех  пор,  как  я  в
последний раз имел дело со смертными, - прожужжал демон. - Но продолжай.
   Мэт с неудовольствием взглянул на светящуюся точку.
   - Фрейд, например, писал, что все живые наделены так называемой  тягой  к
смерти. И есть мнение, что тот, кто больше всех стремится к  святости,  чаще
всего попадает в ад.
   - Люди начали кое-что понимать. Однако я стараюсь не иметь дела с  адской
компанией. Они меня недолюбливают - думают, что я обладаю некоторой  властью
над ними.
   Мэт наморщил лоб.
   - Это как? А! Вероятно, потому, что  ад  в  конечном  итоге  стремится  к
самоуничтожению. А это скорее извращение, чем порок, если  употреблять  вашу
терминологию. - Он припомнил первые слова демона.
   - А ты понятливый. Однако я должен надо всем этим поразмыслить.
   Пятнышко света слетело с человеческой ладони. Саесса  проследила  за  ним
глазами. Потом перевела взгляд на Мэта.
   - Какую силу ты вызвал к нам?
   - Ничего из того, чего здесь не было раньше.
   Мэта озадачило выражение ее лица.
   - Преклоняюсь перед вашей ученостью, господин маг. - Сэр  Ги  смерил  его
испытующим взглядом. - Но какой смысл в этих рассуждениях? Мир не может быть
порочным, у него нет мозга, а значит, и мыслей.
   - А ну-ка ответь на это, и живо! - Демон вернулся и снова сел на ладонь к
Мэту.
   - Мир - не может, да, - ответил Мэт в некотором раздражении  оттого,  что
ему приходится объяснять  очевидное.  -  Файнгель  говорил  с  точки  зрения
человеческой. Под нашим углом зрения мир выглядит порочным.
   - Но почему же? - допытывался демон.
   - Почему? Да потому, что порочность присуща человеку как живому существу.
И он распространяет ее на все, что видит. Порочность в нашем  восприятии,  а
не в предмете, который мы воспринимаем. Она в нас.
   - Молодец! - Демон подпрыгнул на фут вверх. -  Ты  верно  понимаешь  суть
моей природы, которая состоит в том,  чтобы  опровергать  здравый  смысл.  С
радостью исполню твои желания, смертный. Проси - и ты получишь.
   - Никаких других обязательств за вами не числится?
   - Нет, я давно искал себе хозяина, который бы  мною  руководил.  Ибо  что
есть порок без руководства? Итак, что мне для тебя сделать?
   Слыша за каменной изгородью победный лай, Мэт выглянул наружу  и  увидел,
как псы рвут на части последнюю пуму.
   - Возведи  заставы  между  каждой  парой  каменных  плит,  замкни  Кольцо
невидимым щитом.
   - Странно ты выражаешься, но твой приказ попирает здравый смысл, а  такое
по мне.
   Дух подлетел к  щели  между  ближайшими  двумя  плитами,  повисел  там  с
мгновение и перешел к следующей щели.
   - Мои поздравления, господин маг, - сказал сэр Ги. - Вы не ударили  лицом
в грязь. И я вижу, что недооценивал значение вашей учености - ведь она  дала
вам власть над демоном!
   - Только влияние на него, - уточнил Мэт. Пятнышко света вернулось.
   - Стена готова. Она прозрачна, но никто не пройдет сквозь  нее,  пока  ты
этого не пожелаешь. Следующее поручение?
   - Благодарю, - сказал Мэт. - На эту ночь нам, я думаю, больше  ничего  не
понадобится.
   - Как ничего? И из-за такого пустяка ты меня вызвал?
   Если возвести трехсотфутовое энергетическое  поле  было  пустяком,  то  с
какими же силами Мэт затеял игру? Он с удовольствием немедленно избавился бы
от опасного демона, будь он уверен, что это в его власти. Но пришлось только
ухмыльнуться и промямлить:
   - Да ведь все другое как-то очень попахивает здравым смыслом...
   Демон принял это объяснение и убрался в дальний угол крепости.
   - Не взглянуть ли нам на противника? - спросил Мэт сэра Ги.
   - Непременно.
   Сэр Ги хлопнул Мэта по плечу,  и  они  взобрались  на  вершину  одной  из
каменных плит, чтобы понаблюдать за адскими псами.
   За крепостной стеной царило безумие. Псы в ярости кидались в  щели  между
камнями, грозно обнажая клыки, но,  никак  не  выдавая  своего  присутствия,
неведомая преграда отталкивала их. Бессильная злоба звучала в собачьем  вое,
странным образом приглушенном, и Мэт понял, что энергетическое поле образует
не только стены, но и купол над ними.
   Демон постарался на славу.
   - Им не прорваться, - заметил сэр Ги. - Но и  нам  не  выйти.  Что  будем
делать?
   - Ждать. - Мэт поискал подходящий выступ и сел. - Ждать  восхода  солнца.
Сэр Ги кивнул.
   - Замечательная идея. В самом деле, надо лечь  спать,  когда  еще  у  нас
будет такой шанс?
   Он спустился вниз, отвязал от седла плотный плащ, растянул его на земле и
принялся снимать с себя доспехи.
   Мэт потерял дар речи от изумления. Как кому-то,  могло  прийти  в  голову
лечь спать в таком месте, где сам воздух поет в твоих жилах?
   Чуть поодаль Саесса стояла на коленях рядом со  своей  лошадкой,  склонив
голову на сложенные вместе ладони. Губы ее шевелились в беззвучной  молитве,
глаза были закрыты, пот блестел на лбу. Сбалансированные силы Кольца усилили
в ней обе наклонности - и к добру, и к злу.  Все  зависело  от  того,  какое
направление примут ее мысли. И она старательно направляла их на святые вещи,
вознося молитву против порока  -  и  побеждая.  Мэт  смотрел  и  видел,  как
смятение на ее лице переходит в покой и свет.
   В немом восхищении он потряс головой и пошел взглянуть на принцессу.
   Алисанда стояла в самом центре Кольца, глаза - в пол-лица от  восторга  и
радости, губы - полуоткрыты.
   Это было так не похоже  на  ее  обычную  надменную  мину,  что  Мэт  даже
испугался. Здорова ли она? Он очень осторожно приблизился к ней.
   - Как вы себя чувствуете, ваше высочество?
   - Великолепно! - выдохнула Алисанда. - Какое дивное место, господин маг!
   - Дивное? - Мэт огляделся. - Кажется, я знаю, о чем вы  говорите.  У  нас
дома сказали бы "классное".
   - Этого я не понимаю.  Просто  я  чувствую  себя  так,  как  ни  разу  не
чувствовала за последние двенадцать месяцев.  Спокойная,  ласковая  доброта,
она обволакивает, она повсюду! Как будто меня  снова  обнимают  теплые  руки
отца, как будто... - У нее на глаза  навернулись  слезы.  -  Как  будто  сам
добрый Господь Бог взглянул на меня сверху и улыбнулся.
   Чем бы ни было вызвано ее настроение, оно передалось  Мэту.  Оглядевшись,
он вдруг понял, что Кольцо напоминает ему огромный храм. Кафедральная тишина
воцарилась  вокруг.  Каменные  плиты  превратились  в  готические   колонны,
случайные валуны образовали алтарь. Лунный свет посеребрил стены.
   С легким смехом Алисанда продолжала:
   - Хотя я должна признаться, что если Бог нашел себе здесь приют  нынешней
ночью, это благодаря тебе. Я не думала, что ты можешь повелевать духом такой
огромной силы. Это пока лучшее, что ты сделал, лорд Мэтью.
   - Просто слишком много было поставлено на карту, - проглотив ком в горле,
ответил Мэт.
   - Что, ты за человек, откуда у тебя власть над такими силами? - С сияющим
лицом Алисанда подступала к нему.
   В целях самозащиты Мэт был вынужден пуститься в научные  рассуждения.  Но
потом он напомнил себе, что на самом деле давно ждал этого момента.
   - Я всего лишь обычный человек, ваше высочество.
   - Нет, не говори так! Сегодня ты сторицей воздал за титул, который я тебе
даровала.
   Мэт видел одну  только  глубокую  лазурь  ее  глаз,  огромных,  опушенных
длинными ресницами...
   Нет, надо было одернуть себя.
   - Если говорить честно, ваше высочество, я не знаю, сумел бы  я  или  нет
управиться с демоном, если бы не сила Кольца. Она течет сквозь меня, я  лишь
ее проводник.
   Лицо принцессы размягчилось, стало чуть ли не нежным.
   - Кольцо передает тебе свою силу, потому что  ты,  несмотря  ни  на  что,
человек очень добрый и честный. Мэт почувствовал надвигающуюся опасность.
   - Да, конечно, - осторожно выговорил он.  -  Несмотря  на  некоторые  мои
телесные прегрешения...
   - Несмотря на них, - подхватила принцесса с низким грудным смехом.  -  Ив
этом месте ты от  них  свободен.  Не  могу  представить  себе,  чтобы  порок
коснулся  тебя  здесь,  где  каждая  частичка  земли  и   воздуха   излучает
добродетель, порядок и прочие  прекрасные  вещи.  О!  -  Она  закружила  под
неслышимую музыку. - Мне хочется петь и славословить от  радости.  Поют  все
фибры моей души и хотят творить добрые дела! - Она оглянулась на Мэта. -  Ты
чувствуешь, ты чувствуешь то же, что и я, лорд Мэтью?
   - Да, - сказал он, не спуская с нее глаз. - Вот теперь чувствую.
   Она взглянула на него из-под ресниц с внезапным лукавством  и  озорством.
Потом снова отвернулась, засмеявшись.
   - Я не знала счастья весь этот последний год - и в  единый  миг  все  его
ужасы улетучились!
   Она затанцевала, выделывая прихотливые  пируэты.  Мэт  впивал  каждое  ее
движение, не в силах оторвать глаз от нежной, стройной фигурки в  кружащемся
вихре платья.
   Наконец она упала на колени, сложила на груди руки и, запрокинув  голову,
смежив веки, предалась молитве. Мэт почувствовал, как  его  экстаз  идет  на
убыль: танец кончился. И все же он  продолжал  созерцать  ее  мирные  черты,
обрамленные разметавшимися золотыми волосами.
   И вдруг она, поднявшись, пошла к нему, ступая на носках,  глаза  все  еще
освещены внутренним светом, щеки  пылают,  губы  полуоткрыты.  От  дуновения
легкого ветра платье облепило контуры ее тела, и зрелая  женственность  форм
произвела на Мэта впечатление ударной волны.
   Он завибрировал ей навстречу, охваченный внезапной  страстью,  и  подался
вперед, протягивая руки.
   "Грех", - прикрикнул на него внутренний голос, и Мэт  опомнился:  если  в
этих стенах дать волю греховному порыву, это высвободит силы Зла, таящиеся в
камнях. Так что его первый шаг стал и последним, но принцесса была уже рядом
- и их пальцы переплелись. Словно электрический разряд  прошел  по  нему  до
самого плеча, и он весь сосредоточился на ощущении ее руки.
   На миг принцесса потеряла улыбку, но тут же улыбнулась снова - с теплотой
более чем дружественной.
   - Ты чуть не испугал меня, лорд Мэтью.  -  Она  смерила  его  пристальным
взглядом. - Не слишком-то это галантно.
   Пытаясь не обращать внимания на дрожь во всем теле, Мэт ответил:
   - Я радуюсь отраженной радостью, ваше высочество.
   - Ты просто никогда не видел меня такой. - Она вдруг посерьезнела.  -  Мы
встретились в недоброе время. Но это чудотворное Кольцо рассеяло мою беду.
   - В самом деле так, - прошептал он, вновь загораясь желанием.
   Она прочла это по его глазам и, вырвав свою руку, отступила, спрятав  обе
руки за спиной.
   - Лорд Мэтью... я искренне сожалею... я совсем не имела в виду...
   -  Да-да,  конечно,  -  пошептал  он,  пытаясь  перевоплотить  желание  в
нежность.
   Она в замешательстве отвернулась.
   - Принцесса не может думать о любви. Она  выходит  замуж  из  соображений
государственной пользы. Поэтому я с детства закаляла свое сердце  и  училась
думать одинаково о мужчинах и женщинах только как о людях.  Я  считала  ниже
своего достоинства привлекать к себе мужской взгляд - до сегодняшней ночи. О
которой я сожалею.
   - А я - нет. - Мэт глубоко вздохнул. -  Ни  на  минуту,  принцесса.  И  я
выстоял.
   Она взглянула на него с почти благоговейным страхом.
   - Кажется, я начинаю понимать, лорд Мэтью, каких усилий это может стоить.
   Мэт смотрел на нее, ошарашенный таким комплиментом.
   Она вздернула подбородок и расправила плечи,  снова  став  принцессой  до
кончиков ногтей. Взяла его за руку, но одно  только  дружеское  расположение
было в ее глазах.
   - И за эти усилия я благодарю тебя, лорд Мэтью, ведь ты мог  бы  обратить
во зло мое сегодняшнее блаженство.
   - Д-да, - пробормотал он, кляня свое рыцарское поведение.
   "Идиот! Чурбан! Ты упустил свой главный шанс!" Она подалась ближе к  нему
и, понизив голос, добавила:
   - Но еще больше я благодарна тебе за то, что нынешней ночью  ты  дал  мне
почувствовать себя женщиной - ведь твое рыцарство, льщу себя надеждой,  было
искренним.
   - Искренним, да, - выдохнул Мэт, - Можете мне поверить!
   Она лукаво засмеялась, отстраняясь, но тут же оборвала смех.
   - Я верю и благодарю тебя от всего сердца... Сейчас мы  должны  разойтись
по своим холодным постелям. Но знай - если ты подвергся здесь искушению,  то
и я тоже, и ты не можешь себе представить, сколь мощному искушению.
   - Могу, - с трудом выговорил Мэт. - Нас ждет холодная и одинокая ночь.
   - Ну-ну. - Ее лицо снова осветилось  теплотой.  -  Меня  будут  согревать
приятные сны, ибо я знаю, что теперь я - женщина.
   Она привстала на цыпочки, робко ткнулась губами в его щеку - и  отошла  к
своей лошадке, чтобы отвязать с седла плащ и подыскать себе место помягче на
земле.
   Вздохнув, Мэт  пошел  в  другую  сторону,  пытаясь  разозлиться  на  свой
собственный самоконтроль. Тщетно. Он ощущал, напротив, прилив самоуважения.
   - Ну что, маг?
   Мэт взглянул под ноги и увидел пятнышко  ослепительного  света,  дрожащее
над землей.
   - Привет, Макс.
   - Макс? - Настороженно переспросил демон. - Откуда взялся этот бред?
   - Это все женщины, - улыбаясь, ответил Мэт. - Мне их никогда не понять.
   - Почему же? Они не могут сильно отличаться от мужчин,  ведь  вы  с  ними
одной породы.
   - У тебя несколько смещены понятия. - Мэт уселся  на  камень.  -  Разница
есть, Макс, и есть трудности в отношениях.
   - Правда? - Неподдельное любопытство звучало в голосе демона.  -  Объясни
мне, маг. - Если смогу,  -  снова  ухмыльнулся  Мэт.  -  Взять,  к  примеру,
Алисанду. Она, видишь ли, принцесса, а  я  -  простой  гражданин,  но  я  ей
интересен. Ты понимаешь?
   Демон не понимал, и Мэту пришлось пуститься в объяснение нюансов ситуации
- в пределах своего разумения, конечно.
   Час спустя демон заявил:
   - Я сделал выбор. Ты правильно понимаешь порочность.

Глава 14

   Просыпайтесь!
   Мэт сбросил с себя стальную  руку  и  перевернулся  на  спину,  с  трудом
продирая глаза.
   - Зачем в такую рань, сэр Ги? В ответ тот указал вверх, и Мэт  сообразил,
что фигура рыцаря выделяется на фоне светлеющего неба Приподняв  голову,  он
увидел адских псов, по-прежнему атакующих силовое поле - причем  без  всяких
признаков усталости.
   - Они уйдут, как только взойдет солнце, - объяснил рыцарь, - и мы  должны
быть готовы выехать тотчас же, чтобы не потерять ни секунды, наш путь долог.
- Тогда, конечно, надо  вставать.  Он  поднялся,  зевая,  и  помог  сэру  Ги
разбудить Алисанду и Саессу. Кутаясь в плащи, они поели черствого  хлеба  на
глазах у псов, которые пытались пробиться Е крепость с восточной стороны.
   Небо  на  востоке  порозовело.  Путешественники  окончили  свой  завтрак,
оседлали коней и собрались в центре Кольца, повернувшись  лицом  на  восход.
Псы неистовствовали, видя, что добыча вот-вот ускользнет.
   Вдруг алая линия прочертила горизонт и солнечные лучи осветили  восточную
сторону крепости.
   Псы с диким воем откатились от стены и помчались  по  торфянику.  Но  они
опоздали: на бегу их тела  таяли,  истончались,  пока  не  сделались  совсем
прозрачными и...
   - Вот-вот. Давно бы так. - Мэт с трудом перевел дух.
   - Они вернулись в бездну, которая их породила, - подхватил сэр  Ги.  -  В
путь, господа!
   Путешественники выехали из Каменного Кольца, развернули  коней  спиной  к
солнцу и покинули свой безопасный ночлег  -  все,  кроме  Саессы,  неохотно.
Саесса облегченно вздохнула, оказавшись за пределами Кольца.
   Они взяли курс на запад. Ехали неторопливо, шагом, только  иногда  пуская
коней в галоп. Алисанда скакала рядом с  Саессой,  непринужденно  болтая,  и
ничего королевского не было в ее манерах: просто молодая девушка, которая не
прочь поболтать с подружкой. Саесса вначале держалась настороженно, но скоро
оттаяла.
   Всякий раз как Мэт пытался  перехватить  взгляд  принцессы,  ее  внимание
что-то отвлекало, и вскоре он заподозрил,  что  это  не  просто  совпадение.
Наконец ему удалось вклиниться между дамами. - Доброе утро, ваше высочество.
   - Здравствуй, лорд Мэтью! - Она гордо выгнула шею и отвела  взгляд.  -  Я
должна попросить тебя забыть все, что мы сказали друг другу вчера. Это  была
не я, это все из-за Каменного Кольца, ты поймешь меня, надеюсь.
   Удар был жесток, и Мэт взорвался.
   - Ну конечно, я должен был ожидать, что сегодня вы пожалеете о вчерашнем.
Вы не простите себе, что раз в кои-то веки почувствовали себя женщиной.
   Ее голова запрокинулась, как от пощечины, и гнев вспыхнул  в  глазах,  но
под ним таилась боль. Наконец с холодной вежливостью она произнесла:
   - Благодарю за урок, лорд Мэтью. Смею вас уверить, я  никогда  больше  не
подвергну себя риску откровенной беседы.
   С ледяным достоинством она выпрямилась в седле и послала лошадь вперед.
   Мэт смотрел ей вслед, проклиная все на свете.
   Пятнышко  света  запрыгало  перед  ним,  видимое  даже  при   солнце,   и
прожужжало:
   - Ты в состоянии понять, что есть порочность,  маг,  но  не  в  состоянии
устранить ее.
   - Шел бы ты... - Мэт не договорил. К концу дня они выехали с торфяника на
холмистую,  пересеченную  оврагами  равнину.  Сэр  Ги   был   в   прекрасном
расположении духа.
   - Благодарение небесам, мы не останемся без приюта на нынешнюю ночь.  Нас
ждет гостеприимство монастыря святого Монкера.
   - Монкера? - Мэт порылся в памяти. - Это маг, с которым  Гардишан  вместе
воевал? Что же за монахи живут в его обители?
   -  Воинствующий  орден.  -  Сэр  Ги  с  уважением  поглядел   куда-то   в
пространство. - Стоящий народ, они присягнули не только кресту, но и оружию,
они посвятили себя защите слабых и  обездоленных.  Годами  они  поддерживают
себя в боевой готовности: постятся и проходят учение в строю - ждут  минуты,
когда их призовет долг. - И вот она, эта минута, - подхватил Мэт. - А вы  не
находите, что тут есть противоречие, сэр Ги: война и монахи?
   - Все дело в том, против кого направлено оружие, господин маг. -  Ну  да,
против Малинго. - Мэт кивнул. - Я все время забываю, что в  этом  универсуме
вполне возможно отделить Добро от Зла - причем без лишних  умствований.  Что
ж, давайте взглянем на сей монастырь.
   Монастырь они увидели. Но он был в осаде!
   Довольно-таки разношерстная орда широким кольцом  окружала  монастырь  со
всех четырех сторон.
   Свистящее дыхание вырвалось из груди сэра Ги.
   - Нас опередили!
   - Это - воинство Зла, - твердо сказала Алисанда.
   Нахмурясь, Мэт спросил:
   - Сколько еще до гор?
   - Дня два пути, - ответила Алисанда.
   - Что будем делать? - поинтересовалась  Саесса.  -  Мы  можем  их  как-то
объехать?
   - Можем, - сказал сэр Ги. - Но тогда ночь застанет нас вдали от надежного
укрытия.
   - Нет-нет. - Мэт энергично помотал головой. - Вдруг мы  на  этот  раз  не
найдем подходящее Каменное Кольцо, а  Малинго,  как  я  подозреваю,  еще  не
отпустил стаю адских псов. - Тогда пробьемся! - Алисанда  выхватила  меч  из
ножен. - Вперед, господа! Проложим себе путь к этим стенам - или  умрем,  но
учиним Злу кровавую жатву!
   - Достойно похвалы, принцесса!  -  Мэт  останавливающим  жестом  коснулся
эфеса ее меча. - Но лично я предпочел бы не  умирать.  Есть  выход  получше.
Макс!
   - Я здесь, маг!
   Пятнышко света ослепительно вспыхнуло в  воздухе  перед  ним.  Сэр  Ги  и
Алисанда непроизвольно отпрянули, а гнедой жеребец шарахнулся в сторону. Мэт
сохранил присутствие духа.
   - Твоя власть простирается на Время, Макс?
   - Вещи движутся во  времени  так  же,  как  и  в  пространстве.  Тратится
энергия. А где ее тратят, там я запасаю. Тут я в своей стихии.
   Мэт глотнул воздуха. На сей раз слова пришли сами собой:

   Завтра - завтра, а покуда
   Все сегодня да сегодня...
   Пусть их каждая секунда
   Станет длинной, словно сотня
   Или тысяча секунд;
   Наши - пусть быстрей бегут!

   Пятнышко света мигнуло. С замиранием сердца Мэт тронул с места,  ведя  за
собой остальных.
   Легкой рысью они спустились с холма и въехали в гущу странно неподвижного
войска. И воины, и кони - все как будто замерли на середине движения.
   - Что с ними, господин маг? - Голос Алисанды выдавал смятение. -  Неужели
ты со своим демоном заморозил все войско до смерти?
   - Нет, ваше высочество.  Просто  их  время  замедлилось.  Чтобы  моргнуть
глазом, например, им понадобится целый день. - Мэт смотрел  вокруг,  пытаясь
унять дрожь в теле. - Но не прикасайтесь к ним. Они движутся  так  медленно,
что абсолютно беспомощны.
   С величайшей осторожностью маленький отряд стал пробиваться  сквозь  ряды
врага.  Находить  проход  для  лошадей  было   трудно,   часто   приходилось
возвращаться и искать другой  путь.  Но  они  продвигались  вперед,  хотя  и
медленно, и были уже неподалеку от стены, когда  войско  стало  приходить  в
движение, сначала неуверенно, потом все живее.
   - Мое заклятье перебито! - крикнул Мэт. - Вперед! И напролом!
   Их кони пустились во весь опор, но в этот миг темная, как полночь, фигура
поднялась над толпой, выделывая руками таинственные знаки.
   - Быстрее! - призвал Мэт. - С ними  колдун!  Тем  временем  пехота  ожила
окончательно. Стоны перешли в грозные вопли. Пики направились  на  всадников
со всех сторон. С боевым кличем сэр Ги отражал удары направо  и  налево,  но
воины, отшатываясь, снова бросались на них.  Выхватив  меч,  Мэт  ударил  по
одной из пик, переломив ее надвое. Поодаль от него сэр Ги сеял смерть  своим
мечом.
   Колдун взмахнул рукой и наставил на всадников указательный палец.
   - Сражайтесь! - крикнула Алисанда. - Они уже не беспомощны!
   Мэт в испуге обернулся на этот неожиданно хриплый, низкий  голос.  Фигура
принцессы загрубела, складки пролегли  у  рта.  Мэт  смотрел  и  видел,  как
морщинки набегают ей под глаза, а серебро припорашивает волосы.
   - О Боже! -  ахнул  Мэт  и  повернулся  к  сэру  Ги.  Рыцарь  по-прежнему
размахивал мечом, но с видимым усилием, и волосы его были седые. Мэт  поднес
к глазам  собственную  руку  и  ощутил,  как  суставы  сопротивляются  этому
движению. Рука была старческая, с набухшими венами.
   - Он заколдовал нас! Мы старимся за секунду на год. Макс!
   - Я здесь, маг!
   Демон заплясал перед ним.
   - Быстро поверни нас вспять, к нашему нормальному возрасту!  Этот  колдун
ускорил наше время!
   - Хорошо, я поверну время вспять, - согласился демон. -  Какие  слова  ты
мне дашь?
   - "Вперед ко вчерашнему дню! Время, руки прочь! У меня мандат от народа!"
И отними силу у колдуна!
   - Иду, иду! - пропел демон и взорвался столбом пламени, чтобы  расчистить
себе рабочее место.
   Воины  бросились  врассыпную,  вопя  и  сбивая  огонь   с   одежды.   Мэт
почувствовал прежнюю легкость в суставах.  Сэр  Ги  и  Алисанда  задвигались
живее по мере того как морщины исчезали с их лиц.
   Отчаянный крик пронесся над полем боя. Мэт вытянул шею как раз вовремя  и
увидел, как рухнул на землю колдун. Макс выжал из него все силы до капли.
   Чье-то копье нацелилось Мэту в глаза. Он отклонился, и острие угодило ему
в плечо. Вскрикнув от боли, Мэт взмахнул мечом и  переломил  копье,  но  два
других уже снова целились в него. Отчаянно обороняясь, он крикнул:
   - Ваше высочество! Пусть откроют ворота!
   - Сейчас попробую! - бросила в ответ Алисанда. Демон огнем  расчистил  ей
дорогу,  пока  она  ехала  к  воротам.  За  ней  держалась  Саесса,  которую
прикрывали с двух сторон сэр Ги и Мэт.
   Сложив ладони рупором, Алисанда крикнула:
   - Откройте ворота! Откройте друзьям! Сверху, со стены, раздалась короткая
команда, и град стрел, пущенных из арбалетов, посыпался  вокруг  них.  Воины
неприятеля попадали со стонами, и  никто  не  спешил  прийти  на  их  место.
Какой-то рыцарь, крепко бранясь, плашмя  орудовал  мечом,  пытаясь  удержать
бегущих, но напор был слишком велик, потому что стрелы летели густо.
   - Кто хочет войти к нам? - прогудел сверху густой бас.
   Твердым голосом Алисанда отвечала:
   - Алисанда, принцесса Меровенса, повелевает вам открыть ворота!
   Раздался возглас то ли испуга, то  ли  почтения,  и  огромные  ворота  со
скрипом распахнулись. Осаждавшие бросились было  в  проход,  но  новый  град
стрел приостановил их. Алисанда галопом ринулась в ворота, следом за  ней  -
Саесса, Сэр Ги и Мэт, обернувшись лицом к  неприятелю,  принимали  бой.  Мэт
восхищался выносливостью рыцаря, неустанно махавшего мечом:  у  него  самого
рука уже просто отваливалась.
   Они медленно отступали к воротам. Сэр Ги первым  повернулся  и  въехал  в
крепость. Мэт, задержавшись, уже в воротах последним  ударом  перерубил  еще
три копья и завопил:
   - Макс! Огонь!
   Демон расчистил десятифутовый полукруг земли у ворот. И пока задние  ряды
неприятеля пытались пробиться вперед через полегших под огнем товарищей, Мэт
повернул коня и въехал в монастырь.
   В ту же минуту огромные ворота со стуком захлопнулись за  его  спиной,  и
засов толщиной в фут упал на свое место. Отчаянные крики  взмыли  в  воздух.
Мэт подумал: "Что ж, пусть несут таран. Моя команда в безопасности".
   - Где та, что называет себя принцессой Меровенса? - зычно крикнул  сверху
бас.
   Высокая, могучая фигура в доспехах  спускалась  по  ступеням  с  зубчатой
стены: на броне, закрывающей грудь, рельефно  выступал  ярко-зеленый  крест,
плащ такого же цвета с золотой каймой развевался по ветру.
   - Господин аббат! -  радостно  крикнул  сэр  Ги,  салютуя  мечом.  -  Мои
приветствия в столь недобрый час!
   - Кто меня приветствует? - прогремел могучий рыцарь, поднимая  забрало  и
являя взору присутствующих раскрасневшееся лицо и густые усы.
   Сэр Ги тоже поднял забрало,  и  суровое  лицо  аббата  осветилось  легкой
улыбкой.
   - Сэр Ги Лособаль! Как давно я не видел вашего лица!  С  чем  вы  пришли?
Сражаться на нашей стороне в тяжелую минуту?
   - Нет, господин аббат,  мы  пришли  просить  убежища  в  Божьей  обители.
Взгляните на ту, которую мы охраняем, - кто усомнится в ее происхождении?
   Нахмурясь, аббат пристально посмотрел на Алисанду.
   - Никто, -  сказал  он  со  вздохом.  -  Она  -  дочь  своего  отца,  это
запечатлено в ее чертах.
   Мэта удивило, что такой огромный человек  так  проворен  в  движениях.  В
мгновение ока он был уже  у  подножия  лестницы  и  преклонил  колени  перед
лошадью Алисанды.
   - Вы оказываете честь нашей обители, ваше высочество, и в  самый  трудный
час вы вдохнете отвагу в сердца самых верных ваших  вассалов.  Простите  мои
неоправданные сомнения.
   - Осторожность никогда не помешает, господин аббат. - Алисанда  сидела  в
седле воплощением королевского величия - оно реяло  над  ней,  как  огромные
крылья. - Благодарность и похвала принцессы всем вам, кто  стойко  держался,
когда надежды уже не было.
   - Так мы поступали и так будем поступать всегда, -  поднимаясь  с  колен,
сказал аббат. - Но мы сражались с тяжестью в сердце, ибо  думали,  что  дело
наше обречено. Теперь же мы видим, что вы живы и вы на  свободе.  Так  пусть
они таранят наши ворота! Их же собственными мечами мы выроем им могилы!
   Алисанда просияла, греясь в лучах его почтения.
   - Я несказанно счастлива иметь таких вассалов! Но я  забыла  об  этикете!
Господин аббат, позвольте представить вам моих достойных  спутников.  -  Она
указала на Саессу. - Саесса, кающаяся  грешница,  направляется  в  монастырь
святой Синестрии.
   Аббат метнул взгляд в сторону Саессы.
   - Женщинам запрещено входить в наши пределы, но любой,  кто  сопровождает
ее высочество, будет  встречен  с  радостью.  Я  могу  пригласить  миледи  в
восточную башню? Мы там размещаем гостей.
   - Благодарю за такую любезность. - Саесса склонила голову. - Но нет нужды
со мной церемониться, я низкого происхождения.
   - По вашей речи этого не скажешь, - заметил аббат, нахмурясь. - И тем  не
менее примите от нас то, что мы можем предложить. -  Он  изучающим  взглядом
поглядел на Мэта. - А это кто таков, ваше высочество?
   - Лорд Мэтью, Верховный Маг Меровенса, - провозгласила Алисанда.
   Аббат уставился на Мэта в полном недоумении.
   - Верховный Маг? Ты смеешь называть себя так,  когда  подлый  колдун  при
узурпаторе присвоил этот титул себе?
   - Смею, - мрачно сказал Мэт. - У меня козырь в рукаве.
   - Козырь? - Аббат вопросительно  повернулся  к  принцессе.  -  О  чем  он
говорит?
   - Не знаю, - отвечала Алисанда. - Он - большой ученый, господин аббат,  и
многое из того, что он говорит, совсем непонятно. И  все  же,  мне  кажется,
речь идет о пятнышке света, которое он называет...  -  Она  заколебалась.  -
Называет демоном.
   - Он не из адской компании, господин  аббат,  будьте  уверены,  -  быстро
добавил Мэт.
   - Как это может быть? - пробурчал аббат. - Демон - и не из ада?
   - Да это просто ярлык, который на него  нацепили  -  из-за  того  главным
образом, что он умеет творить тепло.
   - Это невозможно, - твердо сказал аббат. - Кроме Господа Бога,  никто  не
умеет творить.
   - Вы правы. Но вы ведь можете, например, взять тепло, которое уже есть, и
сосредоточить его в  одном  месте.  Собственно,  это  вы  и  делаете,  когда
кипятите воду, разве не так?
   - Пожалуй, можно так выразиться, - согласился, все еще хмурясь, аббат.  -
И что, именно так поступает твой знакомец?
   - Примерно. И он подчиняется мне, потому  что  я  понимаю,  что  люди,  в
сущности, сами себя разрушают.
   - Ага. - Аббат  кивнул,  и  лицо  его  прояснилось.  -  Ущербность  не  в
Творении, а в самом человеке. Понимаю. И если это заявляет твой Дух, значит,
он не может принадлежать аду. - Аббат глубоко вздохнул. - Прекрасно.  Вы  не
имеете ничего против горячей воды и хорошего вина?
   Первые четверть часа прошли в полнейшей тишине,  нарушаемой  лишь  стуком
ножей о тарелки - высшая дань хорошей кухне, если человек голоден.
   Умяв два фунта жаркого и осушив стакан вина, превосходящего самое  лучшее
бургундское, аббат удовлетворенно вздохнул и поставил на стол стакан.
   - Расскажите, что вы видели на вашем пути с востока.
   - Разбой и  беззаконие,  -  сказала  Алисанда.  -  Бедные  люди  все  еще
стремятся к добру, но падение нравов очень заметно. - Она взглянула в  глаза
аббату. - Что неудивительно для вас, я полагаю, потому что я  вижу  в  вашем
монастыре отнюдь не только монашеские одежды, господин аббат.
   "Это был монастырь когда-то", - подумал Мэт. Когда они въехали в  ворота,
перед  ними  открылся  ряд  низких  строений:  кельи,  часовня,   трапезная,
пивоварня, пекарня, кузница - все, что  положено  средневековому  монастырю,
вплоть до сада и обширного огорода.
   Но постройки были обнесены зубчатой  крепостной  стеной  с  башнями.  Дом
святого Монкера представлял собой своеобразный гибрид монастыря и  крепости.
Это кое-что говорило о его обитателях.
   - Да, много богатых одежд, ваше высочество, - подтвердил аббат.  -  Здесь
герцог Треннорский и герцог Лайчейзский. Убежища просили граф Корманн,  граф
Ланнел и граф Морхейз. Здесь и  бароны:  Перлейн,  Маргон,  Сорре...  список
длинен, ваше высочество.
   - Треннор, Лайчейз... эти герцогства прилегают к Бордестангу, - задумчиво
сказала принцесса.
   Аббат кивнул.
   - Когда войска узурпатора напали на них,  им  оставалось  одно  их  двух:
гибель или бегство. Они бежали, чтобы оставить себе жизнь для борьбы за ваше
дело. Они собрались здесь, где сила Господня укрепляет силу  оружия.  К  нам
пришли и крестьяне, которые пострадали либо от разбоя, либо от распрей между
баронами, и теперь они живут только местью посланникам Зла. У нас достаточно
и пехоты, и рыцарей - из числа тех, чьи сюзерены погибли в бою.  Они  пришли
искать себе покровителя, потому что им претит служить узурпатору.
   - Значит, воинов вам хватает, - сказала Алисанда.
   - До сих пор  хватало.  -  У  аббата  внезапно  потемнело  лицо.  -  Ваше
присутствие здесь благословенно, ваше высочество, но боюсь, оно дает и повод
для тревоги. У нас много  раненых,  наши  стрелы  расходуются  быстрее,  чем
работают кующие их кузнецы. Мы слабеем. Уже скоро  двенадцать  месяцев,  как
длится осада. До сих пор узурпатору и его колдуну  приходилось  сражаться  в
нескольких местах одновременно, так что войска  под  нашими  стенами  -  это
только половина их  войск.  Но,  зная  о  том,  что  вы  почтили  нас  своим
присутствием, они, я не сомневаюсь, стянут сюда все силы и  уже  этой  ночью
нанесут нам мощнейший удар.
   - Вы полагаете, мы обречены? - спросила Алисанда.
   - Не знаю, - отвечал аббат, - но эти стены мы вряд ли сможем защитить.
   - Я бы не слишком  беспокоился,  милорд.  -  Мэт  глянул  на  сверкающего
светляка, зажатого у него в кулаке. - Я думаю, мы справимся.
   Аббат церемонно обернулся к нему и с преувеличенной  вежливостью  склонил
голову.
   - Благодарю за слова  доброй  надежды,  господин  маг,  но  поскольку  ее
высочество так хвалебно отзывалась о вашей учености, позволю себе  спросить:
насколько глубоки ваши познания в военном деле?..
   Позже Мэт передал этот вопрос демону, добавив:
   - Как ты считаешь. Макс, мы сумеем продержаться, ты и я?
   - Хороший вопрос, господин маг, - прожужжало пятнышко света. - Я  еще  не
оценил силу твоих заклинаний, так что суди сам, ты ведь знаешь их  колдунов.
- Однако же ты с легкостью исполнил мое задание, - с усмешкой сказал Мэт.
   - Еще бы! Но не переоценивай меня, маг. Будь вчерашний каменный  круг  на
пару саженей шире, я бы не сумел соединить его невидимой стеной.
   - О! - Мэт поджал губы. - Ограниченный радиус действия?
   - Что-то в этом роде. Помни, что я умею  концентрировать  или  разрежать.
Большие дела на малом пространстве - и  только  по  твоему  приказу.  Я  сам
инициативу не проявляю.
   Вид со стены был довольно-таки обескураживающим. Собранная Малинго  армия
разлилась вокруг монастыря, как человеческое море. С холмов в  море  впадали
ручьи - колонны пехоты и рыцарей.
   - Аббат был прав, Малинго стягивает сюда войска, - сказал Мэт, уже ощущая
неприятное замирание под ложечкой.
   - Восход, я думаю, мы еще увидим, - размышлял вслух сэр  Ги.  -  Но  ночь
будет - ох какая долгая.
   Свет сумерек погас, сгустилась ночь, на небе  проступили  звезды.  Боевой
клич пронесся над лавиной осаждавших  крепость,  и  стрелы  полетели  поверх
крепостной стены. Рыцари  Монкера  прикрылись  щитами  от  свиста,  несущего
смерть. Там и сям кто-нибудь вскрикивал,  пораженный  стрелой,  и  монахи  с
привязанными к спине щитами уносили раненого в кельи.
   - Это огонь на прикрытие, - крикнул Мэт сэру Ги. - Что он прикрывает?
   - Смотрите!
   Черный Рыцарь махнул рукой, и Мэт, взглянув вниз,  увидел  целую  шеренгу
инфантерии, которая продвигалась к стене с приставными лестницами.
   - Вдаль не стрелять, - приказал аббат своим людям. -  Цельтесь  каждый  в
своего, чтобы сразить наповал. Пли!
   Стрелы полетели со стены в ряд инфантерии. Приставные лестницы выпали  из
рук пехотинцев и,  падая,  сшибали  их.  Нападающие  дрогнули  и  отступили,
оставив тела убитых и раненых.
   - Как тяжко, - сказал аббат, глядя вниз на полегшие тела.  -  Большинство
из них заставили пойти на нас войной. Еще год  назад  я  бы  боролся  за  их
спасение, а теперь  должен  убивать.  Да,  либо  убивать,  либо  отдать  мою
крепость, а с ней - надежду страны.
   - Что там такое? - спросил Мэт.
   - Где? - Аббат проследил за его  указывающей  рукой.  -  А,  это  колдун,
который командует всей ордой. - А те двое в сером рядом с ним?
   - Его ученики. - Аббат нахмурился. - Что ты за маг, если не знаешь в лицо
колдунов?
   - Маг, который не тратит время на соблюдение формальностей,  -  парировал
Мэт. - Что они там затевают?
   Трое колдунов стояли, склонившись над огромным  котлом.  Двое  помешивали
варево, и изредка что-то туда подбрасывали. Главный колдун, низко  склонясь,
выделывал над котлом магические пассы и, вероятно, произносил заклинания.
   - Варят колдовское зелье, - произнес аббат.  -  Но  не  слишком-то  я  их
боюсь: место святое. Мы должны полагаться на Господа и на  Святого  Монкера,
они защитят нас.
   Внезапный слабый гул ударил в уши Мэту. Он взглянул вверх.
   - Господин аббат! Что это?
   - О чем вы? - спросил аббат.
   - Этот звук!
   - Я ничего не слышу.
   - Какое-то жужжание, из-под шума  битвы.  Неужели  не  слышите?  Оно  все
громче!
   - Никакого такого... - Аббат осекся. Теперь  все  услышали  -  как  будто
включился стереофонический звук и наполнил собой все небо.
   И туча налетала: как туча саранчи, но еще хуже, потому что  она  состояла
из комаров, москитов, ос, слепней. Звезды скрылись  за  этой  тучей.  Рыцари
соскочили со стены, спасаясь от москитов, которые свободно пролезали в  щели
доспехов. Один рыцарь дико завопил и сдернул шлем: осы не  слишком  приятное
общество.
   В  ту  же  минуту  Мэт  увидел  прямо  перед  собой  верхнюю  перекладину
приставной лестницы.
   - Штурм! - крикнул он. - Они идут! Забыв про насекомых, рыцари схватились
за мечи. Но неприятель уже вскарабкался на стену. Мечи с лязгом ударялись  о
щиты, люди вскрикивали и  падали  вниз  с  огромной  высоты.  Мэт,  пробивая
насквозь щиты, благословлял свой сверхпрочный меч, но на него  наступали  со
всех сторон.
   Чей-то голос позвал:
   - Ко мне, маг! Я очищу для тебя поле  боя!  Услышав  слово  "маг",  воины
неприятеля с воплями навалились на Мэта. Один удар он отразил щитом,  другой
- мечом, плашмя, а затем, не рассчитав, снес  кому-то  полголовы.  При  виде
мозгов в желудке у него поднялся бунт. Он  тяжело  сглотнул,  сжал  челюсти,
однако удары сыпались один за  другим,  и  приходилось  защищаться.  Отражая
нападение справа, Мэт не успел повернуть свой  сверхпрочный  меч  плашмя,  и
нападающий воин остался с одним эфесом в руках. В растерянности  он  швырнул
его в Мэта и с криком бросился  бежать.  Мэт  не  успел  увернуться,  железо
ударило в его шлем, как гонг, а из глаз посыпались искры. Но уже другой  меч
целил ему в лицо, он опрокинулся на спину,  прикрываясь  щитом,  меч  только
скользнул по его поверхности,  а  Мэт  тем  временем  нанес  ответный  удар,
вскочил и отвернулся, не дожидаясь, пока враг упадет.
   - Макс, очисти мне проход!
   - Сию секунду, - пропел демон.
   Пламя полыхнуло над головой Мэта, расчищая ему проход. Он побежал в глубь
крепости, прислонился к внутренней стене, дрожа и  пытаясь  отдышаться.  Как
избавиться от тучи насекомых?
   Проглотить их, конечно, как же еще?

   Летят перелетные птицы
   В осенней дали голубой;
   Им следует поторопиться -
   Вкуснее биг-мака и пиццы,
   Полезней, чем рубленый шницель
   Мошка, что гудит надо мной.
   Быстрее же, птицы, и в бой!

   Тонкий писк наполнил воздух, вытесняя жужжание. Несметные  темные  крылья
захлопали между зубцов стены. И  рыцари,  и  пехота  в  ужасе  закрыли  лица
руками.  Защитники  крепости  первыми  пришли  в  себя   и,   осознав   свое
преимущество, бросились на  нападавших,  пока  птицы  трудились,  заглатывая
мошкару.
   Через десять минут небо очистилось, не осталось и неприятеля  на  стенах.
Раненые валялись под стенами вперемежку с убитыми. Рыцари с суровыми  лицами
шли вдоль стены и добивали раненых ударами копий.
   - Птицы - это твоя работа? - спросил аббат. И, когда Мэт кивнул, добавил:
- Куда они делись?
   - Улетели по своим делам... А вы что, не берете пленных?
   Аббат отвернулся.
   - Да, тяжко. Но  у  нас  нет  лишней  еды.  Нет  лекарств.  И  невозможно
определить, кто опять поднимет на нас руку.
   Мэт заметил, что перед тем как пронзить  раненого  врага  копьем,  рыцари
осеняли себя крестом и шептали молитву.
   - Зачем это, господин аббат?
   - Они читают молитву на  условное  отпущение  грехов  -  чтобы  их  враги
получили прощение.
   Монахи в бурых плащах укладывали раненых рыцарей на носилки и куда-то  их
уносили.
   - Куда их несут? Ответил сэр Ги:
   - В часовню, лорд Мэтью, там они скорее залечат  свои  раны,  и  святость
церкви защитит их лучше всего на такой войне, как эта.
   - Они что, в самом деле считают, что молитва помогает от ран?
   - Это святые люди. И они знают, что каждый молящийся в часовне  укрепляет
благодатью тех, кто держит оборону.
   Мэт  в  самом  деле  почувствовал  легкость,  словно  в  него   вливалась
магическая  сила.  Благодаря  своеобразной  метафизике  этого  мира  молитва
становилась реальностью. Сила молитвы здесь не пустой звук.
   - Таран! - раздался возглас.
   Мэт опрометью кинулся к стене, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.
   Тридцатифутовый деревянный цилиндр передвигался  сквозь  вражеские  ряды,
как чудовищная многоножка.
   - Под ним тьма людей, - бросил через плечо аббат, - а внутри  здоровенное
бревно. Хорошее прикрытие от стрел и ото всего, что мы можем бросить на них.
Что ж, пусть идут. Этой штуки я не боюсь.
   - Башня! - крикнул кто-то, и хор голосов подхватил: - Башня! Башня!
   Аббат резко повернул голову. Мэт проследил его взгляд.
   Сооружение, похожее на  строительные  леса,  высотой  в  пятьдесят  футов
двигалось  по  направлению  к  ним  на  расстоянии   трехсот   футов..   Это
действительно была башня, квадратная,  уродливая,  недостроенная,  ее  везли
пять лошадиных упряжек. Но внутри башни обычно есть лестница, и воины  могут
с легкостью и  ничего  неопасаясь  безопасно  взбежать  до  самого  верха  и
перебраться на крепостную стену.
   - Вот этого,  -  сказал  аббат,  -  я,  пожалуй,  боюсь...  Эй,  лучники!
Прикончите-ка мне вот тех лошадей! На таран внимания не обращайте, бейте  по
лошадям, которые тащут эту проклятую башню.
   Лучники принялись посылать вниз стрелы под монотонный напев:

   Святой Монкер, наш покровитель.
   Благослови стрелу и защити обитель!

   Это звучало кощунственно, но Мэт понимал, что поют они  от  души.  Он  не
настолько хорошо разбирался в теологии, чтобы сказать, может  ли  святой  на
самом  деле  благословить  стрелу,  направленную  в   человека,   даже   при
сложившихся обстоятельствах. Но было похоже, что такой рефрен  действует  то
ли магическим, то ли психологическим образом. За  пять  секунд  лошади  были
остановлены и полегли все до единой.
   В ответ тоже полетел град стрел. Стрелы отскакивали  от  щитов,  но  одна
все-таки попала в рыцаря. Рыцарь упал, и к нему  поспешили  монахи  в  бурых
плащах. Так что потерю в живой силе тут же скомпенсировали увеличением  силы
духовной - то есть молитвами  за  раненого.  Мэт  почувствовал,  как  в  нем
нарастает магический потенциал, он ощущал себя конденсатором, который  ждет,
чтобы его разрядили. Попробуй тут удержись от магических действ!
   Неприятельская пехота загородила собой павших лошадей, пропустив конюхов,
чтобы они распрягли их и заменили другими.
   - Наблюдайте за ними! - приказал аббат лучникам. -  Чуть  расступятся,  -
стреляйте!
   - Таран, господин аббат, - напомнил cap Ги.
   - Что с тараном? - Аббат взглянул вниз  на  деревянный  цилиндр.  Он  был
всего в нескольких футах от ворот.
   - Разве мы не должны стрелять по ним? - спросил сэр Ги.
   - Ни в коем случае. - Аббат хитро усмехнулся. - Пусть бьют своим тараном.
   С глухим стуком цилиндр коснулся ворот, почти  целиком  закрыв  их  своим
устьем. И тут же мощный удар потряс стену.
   - Привратники! - крикнул аббат. - Взялись за засов! Считаю: раз... два...
   Привратники схватились за дубовую поперечину и отодвинули ее в сторону.
   - Пять! - выкрикнул аббат. - Приготовьтесь открыть!
   Привратники взялись за ручки ворот и поднатужились.
   - Шесть! - крикнул аббат. - Открывайте!  Ворота  рывком  распахнулись,  и
огромное бревно  влетело  в  крепость.  От  неожиданности  воины  неприятеля
потеряли равновесие, но миг спустя огненные колдовские мечи заплясали  в  их
руках.
   - Макс! - позвал Мэт. - Погаси мечи! Приказание было выполнено мгновенно,
и тут же из ворот выскочил отряд: двадцать пехотинцев,  два  барона  и  пять
рыцарей, - пробивая себе дорогу мечами. Взревев, вражье воинство набросилось
на них, но рыцари, стоявшие на стене, опрокинули сверху  котел  с  кипятком.
Спасаясь, неприятель кинулся во двор крепости.
   - Лучники! Стреляйте! - приказал аббат, и по двору заметались стрелы.
   Вылазка удалась: цилиндр, в котором находился  таран,  был  разбит.  Пока
крестьяне  рубили  его  на  части,  рыцари  и  инфантерия  расправлялись   с
неприятелем. Девяти минут оказалось достаточно. Все было кончено. Бароны  со
своими людьми подстерегли у ворот  тех  нападавших,  кто  уцелел  и  пытался
прорваться к своим. Почти всех они поразили копьями, и только жалкая горстка
вернулась к своим.
   - Назад! - крикнул аббат, видя, что враги снарядили отряд для контратаки.
   Рыцари и пехота дружно  подобрали  своих  раненых  и  убитых  и  поспешно
пробежали в крепость. Огромные ворота  захлопнулись  за  ними,  и  массивный
дубовый засов со стуком упал на место, как восклицательный знак.
   - Это послужит им хорошим уроком, - сказал аббат, но в глазах его не было
радости,  потому  что  он  смотрел  на  площадку  перед  воротами,  усеянную
неподвижными или стонущими телами.
   - Не стреляйте! - приказал он, когда небольшая группа  воинов  отделилась
от вражеского стана и короткими перебежками бросилась  к  воротам.  -  Пусть
заберут раненых!
   Они позаботились о своих раненых прямо на месте,  добив  каждого  острием
меча.
   Аббат пожал плечами.
   - Мечи их собственных товарищей или наши - какая разница?
   Но лицо у него вытянулось, и он перекрестил убитых, пробормотав по-латыни
слова отпущения грехов. Варварское зрелище пронзительной болью отозвалось  в
голове Мэта, он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, не мог встряхнуться.
   - Эй, маг! - зажужжал демон у него  над  ухом.  -  Я  чувствую  под  нами
какое-то движение.
   - Может, просто монахи вышли подобрать убитых? - пробормотал Мэт.
   - Да нет же, я имею в виду - под землей, которая под нами.
   - Под землей? -  Мэт  насторожился  и  даже  забыл  о  головной  боли.  -
Проверь-ка, что там делается - не роет ли кто подземный ход  под  крепостной
стеной. Если найдешь этих шахтеров, обрушь над ними крышу.
   - А как это сделать?
   По его тону Мэт понял, что демон прекрасно  знает,  как  это  сделать,  и
просто проверяет хозяина.
   - Ослабь связи между молекулами, вот как!
   - На этом свете немногие разбираются в таких вещах, - похвалил его демон.
- Иду под землю!
   И исчез. Мэт стоял в раздумье. Демон хотел проверить масштабы его знаний.
Зачем?
   - Башня!
   Мэт взглянул туда, откуда раздался крик. Башня снова подъезжала к стенам,
но  без  лошадей.  Слухом  он  уловил  напев,  каким  сопровождают   тяжелый
физический труд.
   - Они толкают ее сзади, - сказал Мэт.  -  Что  вы  предлагаете,  господин
аббат?
   - Я предлагаю... кхе, кхе...
   Штормовая волна пыли и песка внезапно перехлестнула через стену, в десяти
футах ничего не было видно, к тому же все вокруг стали кашлять, задыхаясь  и
хватаясь за горло.
   - Стреляйте по башне! - в отчаянии крикнул аббат и перегнулся  пополам  в
приступе кашля.
   Лучники завели свою песню, многократно прерываясь, чтобы  откашляться,  и
стрела за стрелой полетели наугад, в тучу пыли.
   Положение было критическим, Мэт это понимал. Под прикрытием пыльной  бури
противник мог легко подкатить к стене свою башню  и  послать  наверх  свежих
людей.
   - Употреби свою власть, маг! - сумел выговорить  аббат,  невидимый  из-за
пыли, между двумя приступами кашля. - Уйми эту треклятую бурю!
   Мэт кивнул и попытался придать голосу твердость.

   Ветер, ветер, ты могуч,
   Ты гоняешь стаи туч,
   Поверни в лицо пехоте -
   Быть ей в чихе и в икоте!

   Тут же налетел ураганный западный ветер. Мэт закричал.  Рыцари  хватались
друг за друга, пытаясь устоять на ногах. Всю пыль отнесло прочь  с  огромной
скоростью. Однако на некотором расстоянии она остановилась - плотной завесой
между монастырем и вражеским войском. Это было ни к чему: башня все  так  же
была скрыта и могла подъехать непоправимо близко к стене.
   Раздался крик: вихрь закружил  рыцаря  и  чуть  не  снес  его  со  стены.
Товарищи в последний момент успели схватить рыцаря  за  руки  и  втащить  на
парапет.
   - Будьте осторожнее! - предупредил аббат и повернулся к Мэту.  -  Что  ты
наделал, маг? Ты можешь прекратить ветер?
   Мэт покачал головой.
   - Если его остановить, пыль вернется. Сначала их  колдуны  должны  убрать
пыль, потом можно останавливать ветер. Который час?
   - Полночь. Еще пять часов до рассвета, и при  таком  ветре  мои  люди  не
продержатся!
   Рев, как будто загудела дюжина поездов  подземки,  расколол  долину.  Мэт
оцепенел. Потом подбежал к стене, а вернее, был поднесен к ней ветром,  моля
Бога, как бы остаться в живых, и осмелился высунуться наружу.
   Рев замирал. Широченная трещина открылась в земле,  уходя  от  крепостной
стены к стене пыли. Почва сползала в нее вместе с толпами вражеских  воинов.
- Что это значит, господин маг? - крикнул сэр Ги.
   - Копатели! - откликнулся Мэт. -  Они  хотели  прорыть  подземный  ход  в
крепость!
   - Но как ты узнал? - Лицо аббата стало ледяным. - Нет, не  говори,  я  не
хочу этого знать. Пыль таяла на глазах.
   - Пусть лучники приготовятся, господин  аббат,  -  крикнул  Мэт.  -  Враг
понял, что надо убрать пыль. Через минуту-другую я смогу унять ветер!
   Аббат  отдал  приказания.  Пыль  быстро  улетучилась.  Мэт   со   вздохом
облегчения произнес:

   Ты могуч, как паровоз,
   Ветер, ты всю пыль унес,
   Нам весьма помог, братан!
   А теперь заткни фонтан.

   Ветер ослабел и стих - и мгновенно накатил туман, хуже, чем в  Лондоне  в
безветренный день. За несколько секунд густая пелена окутала зубчатую стену,
скрыв сэра Ги. Мозг Мэта забил тревогу, мелькнула страшная мысль. Прежде чем
туман сомкнулся вокруг него, Мэт сделал глубокий-преглубокий вдох и уткнулся
лицом в рукав. Он слышал крики, глухой стук тел, наталкивающихся на  камень.
Кашель стоял такой, как будто у людей разрывало внутренности. Это не простой
туман, это газовая атака.
   Все свое дыхание Мэт вложил в четыре строки:

   Ветер, ветер, извини,
   Нам дыхание верни,
   Открывай опять фонтан -
   Разгони-ка злой туман!

   Потом он сжал челюсти, стараясь не дышать, пока западный ветер  не  понес
туман на неприятеля и не обнажил башню, оказавшуюся всего в нескольких футах
от стены. Уже и рыцарь стоял на  изготовку  на  вершине  башни,  колени  его
дрогнули, когда туман проник ему под шлем, и  он  рухнул  вниз.  Стан  врага
превратился в один мучительный приступ кашля. Однако  очень  скоро  ядовитый
туман рассеялся и исчез, а башня тем временем преодолела последние несколько
футов и подъехала почти вплотную к стене.
   Мостки перекинулись на парапет, полетели стрелы, зазвенели мечи, и  камни
стены обагрились кровью.
   Неприятель теснил защитников крепости к ступеням, ведущим  вниз,  но  они
сражались за каждый дюйм.
   "Что может остановить вражеских воинов? - думал Мэт. - Большинство из них
были посланы сюда не по своей воле. Итак, чем же их купить?"
   Золотом, чем же еще! Мэт мгновенно сконцентрировался на этой идее.

   Я сильней, - сказала злато,
   Я сильней, - сказал булат;
   Что ж, пускай мечи и латы -
   Неприятеля наряд -
   Тяжелеют, как дублоны;
   Вспомним физики законы
   И добавим электроны -
   Глядь - доспехи и блестят!

   Нападающие в изумлении завопили, когда все, что было у  них  стального  и
железного, превратилось в золото  -  чистое  золото.  Рыцари  же  и  солдаты
Монкера издавали победные кличи, когда их сталь входила в  золотые  доспехи,
как горячий нож - в маргарин.  В  панике  нападающие  бросились  к  мосткам,
пытаясь всем скопом пробраться обратно в башню. Но мостки были узкие,  а  от
башни  до  стены  расстояние  было  футов  шесть,  так  что   десяток-другой
несчастных попадали вниз, прежде чем последний пехотинец забрался на  башню.
Стоявшие внизу поднатужились и сдвинули башню с места, толкая  ее  прочь  от
стены, а рыцари Монкера снова прошлись,  величественные,  по  ее  периметру,
читая слова условного отпущения грехов и протыкая мечами раненых.
   Из башни раздались звуки перебранки, как будто  там  скандалили  торговки
рыбой. Сооружение заходило ходуном.
   - Что там еще такое? - спросил аббат.
   - Враг делит сокровища, - усмехнулся сэр Ги. - Но будьте бдительны!
   Мэт и аббат взглянули, куда он указывал, и  увидели  внизу  подкрепление,
бегущее к нижней двери башни.
   - Макс! - позвал Мэт.
   И демон повис перед ним в воздухе.
   - Я здесь, маг!
   - Подай энтропию в эту ловушку! Мэт кивнул на башню.
   - Сию секунду, - хихикнул демон и скрылся.
   - Что это за заклинание? - поинтересовался аббат.
   -  Смотрите  сами!  -  У  Мэта  заблестели  глаза.  Башня  издала  долгий
предупредительный стон. Затем все сооружение с грохотом развалилось,  и  все
его стропила и балки рассыпались в прах.
   - Труха, - доложил Мэт аббату. - Мы просто ускорили процесс.
   Груда древесной трухи высотой в десять футов лежала  у  ворот,  а  в  ней
копошились вражеские солдаты.
   - Кипяток! - приказал аббат. - Смойте эту грязь! Двое рыцарей втащили  на
стену котел в сто галлонов. Кипяток полился вниз на груду  трухи.  Раздались
ужасные крики, часть  солдат  осталась  лежать  в  грязи,  часть  попыталась
спастись, но, пробежав футов десять, они тоже попадали на землю.
   - Лучники! - крикнул аббат.
   И стрелы полетели в упавших, превращая их в подушечки для иголок, а аббат
тем временем занялся отпущением грехов. - Ужасный конец, - пробормотал он, -
но не могли же мы оставить их лежать у наших ворот. Да,  и  вдобавок  многие
спаслись.
   Последние несколько воинов в золотых доспехах вернулись в  свой  стан.  И
тут тоже началась потасовка: пехотинцы, равно как и рыцари, вырывали друг  у
друга золотые доспехи, мечи и копья.
   - Им понадобится некоторое время, чтобы  восстановить  порядок.  -  Аббат
откинулся назад  и  снял  шлем,  чтобы  отереть  пот  с  лица.  -  Мы  можем
передохнуть, я думаю. Брат Томас! Который час?
   - Четыре, господин аббат, - отвечал монах в бурой рясе.
   - Еще час до рассвета. - Аббат снова надел свой шлем.  -  Будьте  готовы,
добрые рыцари! Долго отдыхать нам не придется!
   Но время тянулось - десять минут, потом пятнадцать.
   Мэт кусал губы. Врагу оставалось всего лишь сорок пять минут. С  чем  они
там возятся, на что тратят драгоценное для них время?
   И ответ появился  -  в  какой-нибудь  сотне  футов  от  стены.  Несколько
уменьшенное расстоянием, женское тело излучало сияние в  темноте,  и  каждый
его изгиб был виден с необыкновенной четкостью еще  и  потому,  что  женщина
была нагая.
   Потеряв дар речи, защитники крепости уставились на нее.
   Ее  лица  Мэт  не  мог  хорошенько  разглядеть,  но   тело   было   самым
сладострастным яз всех, что ему доводилось видеть, оно откровенно говорило о
тайном,  почти  невыносимом  наслаждении.  Женщина  стояла   вполоборота   к
монастырю, глядела куда-то вдаль, а ее длинные черные  волосы  струились  по
плечам.
   Наконец рыцари-монахи отвели от нее глаза, крепко сомкнули веки, склонили
головы над сложенными ладонями и зашептали молитвы, как  будто  состязались,
кто первым отслужит службу.
   - Всевышний Боже! - Рыцарь с черной бородой, стоящий подле Мета, задрожал
всем телом. - Это Энэстейз, та, которую я соблазнил, а она наложила на  себя
руки. Я пришел сюда замаливать свой грех. Господи, что я натворил, я  послал
ее в пасть ада!
   - Это вовсе не твоя подружка, - прикрикнул на него аббат,  тряся  его  за
плечо. - Это призрак из ада. Или наваждение, принявшее вид той,  которую  ты
знал. Прочь, прочь отсюда. Ступай в часовню!  Молись!  Против  такого  врага
тебе не устоять!
   Пошатываясь, рыцарь пошел вслед за аббатом к лестнице.
   - Пресвятая Дева! - вскричал юный рыцарь  справа  от  Мэта.  -  Всевышний
Боже! Спасите меня! - Он был сам не свой.
   - Очнись! - Сэр Ги хлопнул его по плечу. - Ты что, девственником пришел в
монастырь? Соблюдай же достоинство! Оно придаст тебе силы в такой войне, как
эта. А ну-ка закрой глаза и стань на молитву. Нет ничего  ближе  к  Небесам,
чем настоящая женщина. И ничего дальше от них, чем эта призрачная дива!
   "Дивы", следовало бы сказать, потому что они размножились и  дефилировали
вдоль стены, как на параде.
   Юный рыцарь закрыл глаза рукой и принялся молиться.
   - Крепись! - Аббат взял его  за  плечо.  -  Каждый  преодоленный  соблазн
прибавляет сил, чтобы устоять перед следующим.
   Мэт обозрел новое поле боя. Часть рыцарей толпились у спуска на лестницу,
и в толчее жертв оказалось больше, чем в атаке. Но подавляющая часть рыцарей
Монкера стояла неподвижно, с  остановившимся  взглядом.  Их  губы  беззвучно
шевелились в молитве, тетивы луков были натянуты, мечи наполовину вынуты  из
ножен. Они ждали нападения в полной боевой готовности. Совсем по-иному  вели
себя гости монастыря.
   - Ради всего святого! - задыхаясь, проговорил вассал одного из баронов. -
Вы только поглядите на нее! Я такой красоты в жизни  не  видывал.  Пойдемте,
пойдемте к ним!
   - Стой! - Рыцарь Монкера как в железных тисках  зажал  его  руку.  -  Это
только наваждение, греза.
   - Так дайте же мне умереть в грезах! - возразил вассал.
   А кто-то из пехотинцев подхватил:
   - Не могу больше! Эти губы, эти груди, эти ляжки! Все такое ядреное!
   - Возьми хоть  одну!  -  хрипло  крикнул  другой  пехотинец,  бросаясь  к
лестнице.
   Рыцари Монкера бросились, чтобы удержать его. Вдоль  всей  стены  звучали
дикие крики: целая сотня добровольцев желала последовать пагубному  примеру.
Зазвенела сталь.
   - Пустите, пустите меня! - Пришлый рыцарь бился в руках  рыцарей-монахов.
- Я должен потрогать их! Мужчина во мне не простит до самой смерти,  если  я
не спущусь к ним!
   - А смерть не простит тебе, что ты мужчина, - пробурчал  рыцарь-монах.  -
Ты забыл, что до этих девиц сто футов пустого пространства?
   - Зато я умру в блаженстве!
   - И прямиком в ад. Ведь это адские призраки.
   - Мужичье!
   Одно-единственное слово перекрыло весь шум. Все  женское  презрение  было
вложено в него. Дерущиеся в оторопи оглянулись.
   У подножия одной из башен стояли Алисанда  и  Саесса,  освещенные  лунным
светом. С непередаваемой издевкой они разглядывали рыцарей и пехоту.
   - Отчего это мужчина превращается в кобеля, только покажи  ему  смазливую
бабенку? - громко спросила Саесса.
   - Вот-вот, - подхватила Алисанда. - Вывесят языки и истекают слюной,  как
скоты.
   - Выстоят против всего, против огня и стали, против  копий  и  стрел.  Но
покажите им бабье мягкое место - и они на брюхе поползут за подачкой.
   "Понимают они, на что нарываются? - думал Мэт. - Дразнят собой солдат!"
   Воины в самом деле отвернулись  от  призраков  и  смотрели  на  Саессу  и
Алисанду, набухая гневом. Мэт  еще  раз  взглянул  на  эту  пару.  Они  были
прекрасны при лунном свете, но красота  была  только  в  их  лицах,  а  тела
скрывались под широкими складками одежды.
   Никогда еще ни одна из них не выглядела столь асексуальной.  Даже  Саесса
была словно закована в ледяную броню. Ее лицо  освещали  гнев  и  презрение,
однако и то, и другое отдавало холодом. Эти женщины вызывали  ярость,  но  и
усмиряли похоть. Мэт вспомнил, что последнее - сфера  как  раз  Саессы.  Вот
только он не знал, что она умеет гасить  похоть  так  же  мастерски,  как  и
разжигать ее.
   - Пусть говорят, что хотят, - проворчал кто-то. - Если придется  выбирать
между такими, как они, и теми, кто за стеной, я пойду к тем  или  позову  их
сюда!
   И он бегом бросился к лестнице. Дюжина  других  последовала  за  ним.  Их
попытались остановить, завязалась драка.
   - Привратники! - крикнул аббат. -  Не  подпускайте  их  к  воротам.  Если
понадобится - убивайте!
   Привратники взялись за мечи, им  на  подмогу  поспешили  монахи  в  бурых
одеждах, вооружившиеся дубинками.
   - Макс! - позвал Мэт. - Останови их! Что-то  блеснуло  в  воздухе,  затем
столб огня взметнулся на лестнице прямо перед ренегатами.
   Они  отшатнулись  и  бросились  назад,  где  бывших  собратьев  встретили
разгоряченные рыцари Монкера. После короткой схватки  полумертвых  ренегатов
оттащили в безопасное место.
   - Заклинание еще действует! Мэт взглянул на Саессу,  испуганный  яростью,
звучащей в ее голосе, - Разве ты не видишь, что там происходит?  -  спросила
она.
   Мэт взглянул со стены вниз и увидел, что призрачные дивы принимают разные
позы. Услышал он и возбужденное, с хрипами мужское дыхание вдоль всей стены.
   - Эти мужчины добры и сильны, - сказала  Саесса,  -  но  они  всего  лишь
мужчины, и многим из них не выдержать такого  зрелища.  Скрой  призраков  из
глаз, маг, или мы потерпим полное поражение.
   - Ну, ну... ладно. - Мэт так  энергично  закатил  глаза,  что  они  почти
ощутимо хрустнули. - Вы правы. Да. Конечно.

   Принеси нам, ветер, пыли -
   Мужики чтоб глаз закрыли;
   Непроглядною стеной
   Голых баб от нас прикрой!

   И пыль заклубилась, образовав завесу сразу за крепостной стеной -  завесу
достаточно плотную, чтобы призраки  скрылись  из  виду.  Защитники  крепости
встряхнулись и, казалось, начали выходить из транса.
   - Каким адским заклинанием нас закляли  -  оно  чуть  не  привело  нас  к
гибели, - сказал кто-то.
   - Не раскрывайте ртов! - призвал всех Мэт. - Ветер может повернуть в нашу
сторону. - И спросил Саессу: - Колдуны еще долго будут соображать, что  пора
кончать с этими красотками, как вы полагаете?
   - Нет, недолго, - отвечала  та.  -  Они  снимут  свое  заклинание,  когда
увидят, что от него нет никакого проку.
   В тот же миг приставная лестница стукнула о стену,  и  люди  в  кольчугах
посыпались на парапет.
   - Защищайтесь! - крикнул Мэт. Рыцари схватились за мечи, пехота - за пики
и все с радостным  кличем  бросились  на  нападавших:  напряжение  было  так
велико, что требовало выхода. Все смешалось: звон мечей, боевые возгласы,  -
но неприятель прибывал, и гарнизон терял силы.
   - Мы умрем в этот последний час! - Принцесса возникла рядом с Мэтом,  сея
вокруг смерть своим мечом. - Неужели ты не справишься с колдовской силой?
   - Я как раз думал  об  этом.  Мет  размахивал  мечом,  отражая  удары,  и
чувствовал как нарастает в нем духовная сила.

   Да будет свет! - сказал монтер,
   Пусть пыль осядет и рассеется,
   Пред нами пусть дрожат враги!
   И да покроет весь Монкер
   Спектральная флюоресценция -
   Святого Эльма огоньки.

   Пыль в самом деле  осела  и  рассеялась,  а  стены  крепости  засветились
бледным огнем. Огонь постепенно разгорался, пока не стал слепить глаза.  Все
воины застыли в суеверном ужасе, кто с божбой, кто с проклятием на устах.
   -  Это  холодный  огонь!  -  крикнул  Мэт.  -  Он   не   причинит   вреда
благочестивым!
   Рыцари  Монкера  вышли  из  оцепенения,  услышав   команду   аббата:   "В
наступление!" Воины-монахи с криком перешли в наступление, тесня неприятеля,
и очень скоро тот оказался перед выбором: огонь  святого  Эльма  или  верная
смерть от стали. Огонь оказался страшнее, и неприятель снова бросился в бой,
но было уже поздно.
   Рыцари  Монкера  получили  преимущество,  а  вражеские  воины  сражались,
охваченные страхом. Тела то и дело слетали со стены, сталь  разила  наповал.
Кровавая мясорубка крутилась вовсю.
   Мэт решил не дать колдунам опомниться. Быстренько порывшись в памяти,  он
извлек и приспособил к случаю стишок:

   Дети знают - на востоке
   Есть старинный лесопарк,
   Там гуляет одинокий
   Зверь из сказки - страшный Снарк.
   Он придет, когда заря
   Встанет, солнышко даря,
   И от нашего врага
   Не оставит ни фига.

   Но ничего не произошло, и Мэт ощутил некоторое смущение.
   Правда, он тут же сообразил, что этому заклинанию,  чтобы  подействовать,
надо все же несколько минут.
   Вражеские солдаты катились вниз по приставным лестницам, оставляя  позади
убитых и раненых. С возгласами триумфа рыцари Монкера принялись  отталкивать
лестницы от стен. Оставшиеся  в  живых  враги  бежали  в  свой  стан,  а  их
командиры чуть ли не силой снаряжали подкрепление. Брошенные  вперед  отряды
сталкивались с отступающими, - словом, полная неразбериха.
   Вдруг душераздирающий крик перекрыл шум битвы.  Мэт  взглянул  на  задние
ряды неприятеля - в них наметилась огромная полукруглая брешь  -  ни  одного
мертвого тела, только зеленая травка там, где  стояла  сотня  людей.  Снарк,
повидимому, оказался кровожадным.
   Вопль ужаса пронесся над долиной, все смешалось  во  вражеском  стане,  а
полукруг бесшумно расширялся с каждой минутой.
   И вдруг это зловещее движение  прекратилось.  Колдунам  каким-то  образом
удалось остановить Снарка, хотя они толком не знали, с кем сражаются.
   Мэт решил испробовать еще одно заклинание:

   Ветер, крыльями маши,
   Дуй на тех, кто согрешил;
   На тех, кто не грешен,
   Дуй пока пореже.
   Пусть понюхают солдаты вражеского стана
   Скунсового жира - бутила меркаптана!

   С запада налетел ветер, но и теперь зловоние, исходящее от неприятельской
армии, привело всех  в  замешательство.  Внизу  простиралось  море  кашля  и
чиханий.
   - Они побиты, маг! -  зажужжало  пятнышко  света,  возникнув  у  Мэта  за
плечом.
   - Может быть. Скоро заря. А пока я хотел бы немного подтасовать карты. Ты
знаешь, что такое "усталость металла"?
   -  Это  когда  металл  кристаллизуется   и   распадается   от   малейшего
прикосновения.
   - Правильно. Надеюсь, ты дашь повод для такой  усталости  каждому  грамму
вражеского металла?
   - Считай, что дело сделано. - И демон упорхнул прочь.
   Итак, их оружие будет уничтожено. Конечно, колдуны скоро смогут  выковать
новое. Но есть вещи, которым они не смогут так легко  противостоять,  потому
что несведущи в микробиологии.
   Например, вот это:

   Пусть расстроятся их нервы,
   Пусть ослабнет организм -
   В каждой баночке консервов
   Пусть их встретит ботулизм.

   И добавил для комфорта своих людей:

   Ветер подул в нашем саду,
   Без шлема прошел - как хорошо!

   Ветер ослабел и стих. Скунсовая вонь  осталась,  но  большого  неудобства
осажденным она не причиняла. В рядах неприятеля еще  царил  хаос,  им  нужно
было время, чтобы восстановить порядок.
   Край  солнца  высунулся   из-за   горизонта.   Крики   триумфа   потрясли
монастырскую стену. Рыцари обнимались, пехотинцы пустились  в  пляс.  Аббат,
казалось, стал выше ростом  и  смотрел  на  восток  с  чувством,  близким  к
благоговению. Когда победный шум поутих, Мэт завел гимн:

   Поем предвечного Отца;
   Суровой милостью творца
   Он ночь изгнал и сонмы духов черных.
   Своей божественной рукой
   Он солнце поднял над Землей
   И осветил простор полей и камни тропок горных.

   Рыцари Монкера подхватили гимн, а вслед за ним - простые воины, и вот уже
поют все:

   О, Боже утренней зари!
   К тебе лицо подняв из праха,
   Мы, радуясь, благодарим -
   Ты нас избавил от тьмы и страха.

   Гимн кончился, и аббат снял свой шлем, отирая лоб. Мэт изучающе посмотрел
на вражескую армию, все еще не восстановившую свои ряды.
   - Мои поздравления, милорд. Мы выстояли против всего самого худшего,  что
Малинго мог сотворить.
   - Против всего самого худшего? - чуть ли не с испугом переспросил  аббат.
- А ты не почувствовал, что они ослаблены?
   - Ослаблены? - Эйфория Мэта угасла. - Нет.
   - В полночь они были сильны, господин маг.  Однако  сила  их  натиска  не
возросла, как я ожидал, в самые  темные  часы  ночи.  Я  не  мог  хорошенько
разглядеть. Тем не менее держу пари, что часть войск они оттянули за холмы.
   Мэт молча смотрел на аббата.
   Тот продолжал:
   - Их наступление, хотя и было  самым  мощным  из  отбитых  нами,  все  же
оказалось не таким страшным, как я опасался. Я  ожидал  встречи  с  ужасными
чудовищами, исчадиями ада. Я ожидал  заклинаний,  которые  иссушают  мозг...
Нет, господин маг, это далеко не все силы Малинго.
   Мэт тяжело сглотнул.
   - Значит, просто хорошая проба сил, да?
   - Нет, конечно, - оговорился аббат. - В этом сражении они пустили  в  ход
больше волшебства, чем я когда-либо видел. Я рад,  что  ты  оказался  здесь,
господин маг. Помедлив с минуту, Мэт склонил голову.
   - Благодарю, господин аббат. Счастлив, что и я на что-то пригодился.
   Но слова аббата навели его на разные мысли. Если  вражеская  армия  после
полуночи ослабела, зачем Малинго отвел за холмы резервные войска? И  на  что
это будет похоже, когда придется столкнуться с объединенными силами колдуна?
   Депрессия уже одолевала его, когда караульный крикнул:
   - Смотрите, смотрите! Вон там!
   В  тылу  врага,  у  подножия  одного  из   холмов,   появилось   огромное
темно-зеленое существо, а на нем еще нечто, в черном.
   - Стегоман! - Мэт впился пальцами в плечо аббата. - Это  мой  друг,  а  у
него на спине - один из вашей братии. Может, несколько  нерадивый,  но  ваш!
Если они проберутся к воротам, мы должны впустить их!
   - Ясно, господин маг! - Аббат высвободил свое плечо и снова надел шлем. -
Впустим!
   Дракон тем временем  врезался  в  тыл  неприятельского  войска  и  дохнул
пламенем, расчищая себе дорогу. Ревом перекрывая крики  воинов,  он  покатил
вперед, но один из баронов отдал приказ, и воины выстроились, преграждая ему
путь, а ближе к стене возникла фигура колдуна,  который  пассами  подкреплял
свои заклинания.
   - Макс! - позвал Мэт. - Займись колдуном!
   - Сию секунду! - пропел демон, даже не удосужившись появиться,  и  колдун
рухнул наземь.
   - Класс! - воскликнул Мэт. - А теперь проложи дорожку для моего друга.
   Пехота и рыцари на пути Стегомана вдруг  сразу  ослабели  и  попадали  на
землю, а дракон шествовал вперед, извергая огонь.  Со  всех  сторон  в  него
летели копья и мечи, но отскакивали от тепловой волны.
   - Надеюсь, он дойдет до нас целым и невредимым,  -  прошептала  Алисанда,
хватая Мэта за руку.
   - У него хорошие шансы, - отвечал Мэт, не глядя на нее.  -  Что  там  еще
такое?
   Неприятель  выстраивал  линию  защиты  между  драконом  и   монастырскими
воротами.
   Стегоман вышел из гущи неприятельского войска и остановился,  изучая  эту
последнюю преграду.
   По приказу командира  лучники  неприятеля  натянули  луки.  Но  крохотный
светлячок проплясал  между  ними,  и  тетива  у  всех  лопнула,  а  лучников
отбросило назад. Пехота направила острия своих копий в грудь  Стегоману,  но
ярко начищенный металл на глазах у Мэта покрылся ржавчиной.
   Взревев, Стегоман бросился напролом.
   Копья ломались от соприкосновения с  его  чешуей,  мечи  рассыпались  при
первом же ударе. К тому же дракон не забывал дышать огнем и обращал воинов в
бегство.
   - Он победил! - воскликнула принцесса.
   - Спасибо, Макс, - пробормотал Мэт.
   - Не за что, - пропело пятнышко света. - Пустяки.
   Дракон достиг ворот, и аббат повелел:
   - Отворите! Это наши!
   Ворота   распахнулись,   и   колдовское    воинство    завопило,    решив
воспользоваться удобным случаем. Целая тысяча пехотинцев бросилась вперед  с
копьями наперевес, за ними мчались колдуны,  чертя  в  воздухе  таинственные
знаки.
   - Стегоман! Огонь! - вскричал Мэт. И дракон, уже в  воротах,  развернулся
всем телом. Десятифутовый язык пламени ринулся навстречу неприятелю.
   - Окажи-ка ему поддержку, будь добр, -  сказал  Мэт  в  сторону.  И  Макс
пропел:
   - Слушаюсь, маг!
   Язык пламени удлинился до тридцати  футов.  Дракон  от  удивления  мотнул
головой, нечаянно  опалив  зазевавшегося  колдуна.  Площадка  у  ворот  была
выжжена дочиста, вражеские воины стонали: металлические доспехи - прекрасный
проводник тепла. Бежали все, кто  еще  мог  бежать,  и  Стегоман  вступил  в
крепость. Монахи с натугой захлопнули за ним тяжелые ворота.
   Возгласы отчаяния донеслись из неприятельского  стана.  Аббат  с  жесткой
улыбкой повернулся к Мэту.
   - Молодец, маг! А против наших ворот они ничего не сделают!
   - Тут священник, господин аббат, - крикнул один из рыцарей. -  Он  совсем
без сил.
   - Знаю, что священник, - отвечал аббат. - Помогите ему подняться к нам на
стену.
   - А нужно ли это? - воспротивилась Саесса. - Разве он не может поговорить
с вами, стоя внизу?
   - Это нежелательно, - сказал аббат, нахмурясь. Рыцарь и послушник помогли
патеру Брюнелу подняться вверх по лестнице. Тяжело дыша, он произнес:
   - Хвала Господу!.. Я так скакал всю ночь, как будто... за мной...  гнался
демон... Я надеялся, что... найду вас!
   - Приветствую тебя, святой отец! - Но какое-то сомнение  чувствовалось  в
голосе аббата.
   Мэт постарался как можно сердечнее поздороваться с Брюнелом:
   - Рад снова видеть вас, патер! Вам удалось собрать монашеское войско?
   Брюнел кивнул. Он уже отдышался.
   - Рыцарей Креста и орден святого Конора. А вчера  я  поехал  в  монастырь
святой Синестрии...
   - Это еще зачем? - воскликнула Саесса. - По каким таким делам?
   - Там тоже есть воины, - просто сказал священник.
   - Да, и, кроме того, красивые женщины, - добавил Мэт. - Не  очень-то  это
было разумно с вашей стороны, патер.
   Аббат  с  подозрением  уставился  на  него,  нахмурив  брови.  Но  Брюнел
улыбнулся.
   - О, не беспокойтесь. Я знал, что там с этим строго.  А  когда  знаешь  о
возможном наказании, желание не спешит возникать.
   У аббата мелькнула догадка. Но Мэт опередил:
   - Вы сказали, что поехали в монастырь святой Синестрии. Вы попали туда?
   - Я попал на холм, с которого виден монастырь. И с холма при лунном свете
я увидел, как воинство Зла стягивается к его стенам.
   Алисанда ахнула и зажала рот рукой, а аббат произнес:
   - Пресвятая Мадонна! Саесса же только засмеялась.
   - Дурацкая затея! Если кто и может противостоять  адскому  воинству,  так
это обитель святой Синестрии.
   - Справедливые слова, - согласился аббат. - Но ведь там живут смертные...
   - Может, вы и правы, - сказал Брюнел, не глядя на Саессу, -  они  привели
туда страшных чудовищ, и войско  оснащено  ужасным  колдовским  оружием.  Но
штурм еще не начался, я повернул дракона и поскакал искать вас.
   - В котором часу вы там были? - поинтересовался Мэт.
   - В пятом часу после полуночи, - недоуменно ответил  священник.  -  Разве
это имеет значение?
   - Имеет! - У аббата засверкали глаза. - После полуночи они оттянули  силы
от нашего монастыря.
   - Вы должны поехать туда! - горячо сказал патер Брюнел. - Не  спрашивайте
меня, почему. Я это знаю, я всем сердцем чувствую, что вы должны  прийти  им
на помощь!
   - Так мы и сделаем! - ответствовала Алисанда с железной решимостью.  -  В
этом вы правы, святой отец. Я уверена.
   Возражать принцессе было бесполезно, Мэт знал, и все же...
   - Уф, ваше высочество, при всем моем к вам уважении... может  быть,  туда
лучше направить целое войско?
   - Войско? - Принцесса обернулась к нему. - То, что здесь? Если они выйдут
не спеша, как положено войску, под этими стенами начнется великая  битва,  а
воинство Зла, хотя и поредевшее, все же превосходит числом рыцарей Монкера.
   - Все именно так, как  говорит  ее  высочество,  -  согласился  аббат.  -
Несколько человек под прикрытием лучников со стены смогут  быстро  выбраться
отсюда. Но целая армия - нет. Придется вступать в бой... И все же мне  жаль,
что вы уйдете. Только Небеса знают, сможем ли мы выстоять еще одну ночь  без
помощи этого доброго мага и его... мм... духа.
   "Избегает слова "демон", - подумал Мэт.
   - Не стоит ни  о  чем  беспокоиться,  милорд.  Видите  ли.  Макс  кое-что
проделал с их оружием  и  доспехами.  И  к.  тому  же  я  поселил  кое-какие
микроооганизмы в их провизию.
   Аббат наморщил лоб.
   - Что сие означает?
   - Только то, что с наступлением ночи весь их металл рассыплется в прах. -
Мэт ухмыльнулся. - А где-то к обеду дадут о себе знать последствия  завтрака
и ленча: колики в желудке, тошнота, понос и лихорадка. Биться  в  буквальном
смысле не на живот, а на смерть они не слишком-то смогут - те, кто останется
в живых.
   У аббата отвисла челюсть.
   Потом он улыбнулся и хлопнул Мэта по плечу.
   - Выходит, мы продержимся в эту ночь даже  без  вас!  Тогда  поезжайте  с
легким сердцем. Если твои заклинания подействуют, к утру от их  войска  мало
что  останется.  Тогда  мы  сможем  выйти  за  пределы  крепости,   очистить
окрестности и отправиться на запад, чтобы соединиться  с  вами  в  монастыре
святой Синестрии.
   - Замечательно. - Мэт улыбнулся. - И вот еще что  -  я  боюсь  показаться
излишне оптимистичным, но если монастырское войско уже уйдет вместе  с  нами
на запад, когда подоспеете вы, может быть, вы последуете за нами? Вы  можете
догнать нас уже в горах.
   - Да, там вы будете нам очень нужны, -  поддержала  его  Алисанда.  Аббат
поклонился ей.
   - В таком случае мы придем, ваше высочество.  Итак,  до  встречи  либо  в
монастыре, либо в горах.
   - А сейчас мы отправляемся  в  монастырь  святой  Синестрии.  -  Алисанда
повернулась к лестнице.
   Мэт мог бы указать на пару неблагоприятных факторов: например,  на  малую
вероятность того, что четверо человек и дракон сумеют справиться с  войском,
укрепленным целым корпусом колдунов. Но он знал, какое будет ответ. Это было
дело государственной важности, а  в  таких  материях  Алисанда  всегда  была
права. Так что пришлось со вздохом последовать за ней.
   - Я тоже еду! - сказала Саесса, опережая его. -  Иначе  я  долго  еще  не
увижу стен святой Синестрии.
   - И я тоже! - Патер Брюнел рванулся было за ней.
   Гнев вспыхнул в глазах Саессы. Но тут вмешался аббат.
   Взяв патера Брюнела за грудки, он сказал:
   - Нет, святой отец. Я думаю, тебе лучше остаться с нами. Ты слишком устал
и не годишься для похода.
   Патер Брюнел попытался возразить, но  свет  рыцарства  блистал  в  глазах
аббата, а он был простой деревенский  священник.  Поэтому  Брюнел  проглотил
свои возражения и опустил глаза долу.
   - Как вы скажете, господин аббат. Конечно.
   - Конечно, - мрачно повторил аббат. - А когда вы отдохнете, добрый патер,
я хотел бы побеседовать с вами.
   Патер Брюнел поднял на него встревоженные глаза. Потом с  тяжким  вздохом
отвел взгляд в сторону.

Глава 15

   Стегоман присоединился к ним, когда они уже стояли у ворот.
   - Ты, наверное, не выспался, - сказал ему Мэт.
   - Ничего подобного, - отвечал дракон. - Я  свеж  и  готов  к  еще  одному
двенадцатичасовому переходу. Не вздумай меня отговаривать, маг.  -  Я  и  не
собирался.
   - Вот и хорошо, раз так. Залезай ко мне на спину. Мэт аккуратно  поместил
себя между двумя острыми зубцами.
   - Знаешь, Стегоман, я очень ценю то, что...
   - Стреляйте! - раздался сверху голос аббата. Добрая сотня стрел  полетела
вниз. Навстречу им неприятельские воины выставили свои щиты.
   - Открыть ворота! - приказал аббат.
   - За мной, господа! - воскликнула Алисанда.
   - Не пускай ее вперед! - шепнул Мэт Стегоману.
   Тот ринулся наперерез и первым проскочил в ворота.
   Принцесса гневно вскрикнула, но дракон уже пустил в ход свой огнемет и  с
Мэтом на спине резво поскакал по полю. Алисанда, сэр Ги и Саесса последовали
за ним.
   Но  колдуны  не  теряли  времени  даром:  прямо  перед  носом  у  дракона
разверзлось жерло вулкана. Он отпрянул назад, чуть не нарушив  всю  цепочку.
Сэр Ги и Алисанда едва успели осадить своих коней. Тут же с флангов  на  них
напала пехота, они успешно отражали нападение, пока Мэт не погасил вулкан  и
не передвинул его жерло к ногам колдунов. Колдуны заметались, сбивая пламя с
одежды, а Стегоман тем временем, не без поддержки  демона,  проложил  проход
через вражеское войско. Они промчались по нему полным ходом, и как будто  бы
ни у кого не было охоты вступать с  ними  в  дискуссию  о  нарушении  правил
дорожного движения.
   Только когда вереница холмов скрыла монастырь из виду, сэр Ги пустил коня
шагом. Подняв забрало, он отер лоб перчаткой.
   - Тяжелая работа, господин маг. - Штоб не штояли вокруг - вшех  шпалю!  -
прошепелявил дракон.
   Мэт подозрительно взглянул на него, но тот казался вполне смирным. Дорога
между тем была тряская.
   - И все же мы отделались только царапинами, сэр Ги... А главное - мы едем
на Запад, не так ли?
   - На Запад. - Сэр Ги усмехнулся. - Дракон не слишком сбился с  курса.  Мы
должны прибыть к святой Синестрии еще до ночи.
   - Прекрасно. А то у меня такое чувство, что они там без нас пропадают.
   - Если только их осаждает войско пострашнее, чем то, с которым мы  бились
прошлой ночью, - сказала Саесса.
   - Так оно и есть, - отвечал Мэт. - Я бы  мог  привести  много  доводов  в
пользу этого. Вообще мне кажется, вся  ситуация  подстроена.  Иначе  что  им
дался именно этот монастырь?
   - По-моему, это как-то связано с нашей милой Саессой, - задумчиво сказала
Алисанда. - Может быть, в этой войне она играет более значительную роль, чем
мы предполагаем.
   - М-да... - пробормотал Мэт. - Священник, которому  мы  исповедовались  в
той деревенской церкви, намекал на что-то в этом роде.
   - Что вы  такое  говорите!  -  возразила  Саесса.  -  Я  простолюдинка  и
грешница! Кому я нужна?
   - И все же тебе напророчили, - сказала Алисанда. - А раз так,  колдун  из
кожи вон вылезет, чтобы не допустить тебя в монастырь.
   - Ничего у него не выйдет, - добавил Мэт.
   - Разве что благодаря тебе, - заметила Алисанда, - но не  впадай  в  грех
гордыни, лорд Мэтью.
   Наступит день, подумал Мэт, и Алисанда похвалит его по-настоящему, вполне
и безоговорочно. А когда осознает это, с ней случится очередной приступ.
   - Итак, - продолжала принцесса, - если он не может  воспрепятствовать  ее
проходу к воротам Синестрии...
   - ...он может уничтожить ворота, - подхватил Мэт. - Ас ними заодно и весь
монастырь. Ясное дело. Но не будет ли это значить, что дело тут не в  Саессе
самой по себе? Ее уход в монастырь - вот ключевое событие.
   - Что же, с этим я скорее  соглашусь,  -  сказала  Саесса,  -  но  только
отчасти. Потому что я не поверю,  что  смогу  прибавить  силы  этим  святым,
твердым в вере женщинам.
   - Там ты тоже можешь претерпеть изменения, -  возразила  Алисанда.  -  На
тебя может снизойти такая сила, о какой мы даже и помыслить не в состоянии.
   - Не хочу больше этого слушать,  -  буркнула  Саесса  и  пришпорила  свою
лошадку.
   - На самом деле она мечтает так измениться, я думаю, - сказал Мэт.
   - Может, ты и прав, - согласилась Алисанда.  -  А  может,  все-таки  дело
просто в ее уходе в монастырь. И то, и другое вместе было бы слишком  мощным
сочетанием. Вспомни, лорд Мэтью, синестрианцы принимают в послушницы  только
женщин, которые согрешили, и тяжко согрешили. Таким образом, за их стенами -
одни только кающиеся  грешницы,  и  в  своем  покаянии  они  особенно  рьяно
поклоняются Господу. Постятся и молятся денно и нощно, и молитвы их горячи и
истовы.
   - Хм... Представляю, сколько у них  духовной  силы  для  отпора  Малинго!
Иначе что бы могло сдерживать его войско целую ночь напролет!
   - Если бы только это им на самом деле удалось, - оговорилась Алисанда.  -
О чем стоит помолиться... Но их сила не только в  молитве.  Среди  них  есть
разбойницы.
   - Женщины? -  Брови  Мэта  поползли  вверх.  -  Разбойницы  -  при  таком
общественном устройстве?
   - Да, наши нравы и обычаи сделали их такими, - сказала  Алисанда.  -  Это
женщины, которые не могут и не хотят во всем подчиняться мужчине. А в  такой
стране, как наша, не много остается пространства для подобных  неженственных
женщин.
   Сэр Ги кивнул.
   - Эти леди-разбойницы хуже мужчин, я о них наслышался. Одна  такая  банда
собралась год назад - целое маленькое войско, они рыскали  по  всей  округе,
грабили и жгли все на своем пути. Несколько месяцев они были грозой Запада и
держали в руках всю пограничную местность.
   - Ведь это началось, когда власть захватил Астольф? - уточнила Алисанда.
   - Да, - подтвердил сэр Ги. - Каков король, таковы и подданные, а  Астольф
разве не разбойник? Однако когда от этих самых  разбойниц  совсем  не  стало
житья, матушка настоятельница Синестрианского монастыря  объявила,  что  они
попирают самое Природу - ведь Господь создал женщин для заботы о ближнем,  а
не для грабежа и  убийства.  И  еще  объявила,  что  пойдет  и  заставит  их
покаяться - хотя бы даже ценой своей собственной жизни. С ней  хотели  пойти
многие из ее ордена, но она никого не взяла с собой, сказала, что это ее,  в
только ее миссия. И вот она одна предстала перед целой  беззаконной  бандой.
Ей пришлось выдержать оскорбления и издевательства, а потом она заговорила с
ними об Иисусе Христе и Пресвятой Деве Марии. Так она напомнила им, для чего
они были рождены, и - о, Небеса - ни одна разбойница не избежала раскаяния.
   - Неужели она всех заставила раскаяться? - спросила Алисанда.
   Сэр Ги улыбнулся:
   -  Всех  до  единой.  Вместе  с  ней  они  пришли  в  монастырь  и  стали
послушницами. Если стены Святой Синестрии еще стоят,  ваше  высочество,  это
из-за них, из-за бывших разбойниц. Это они  приняли  на  себя  главный  удар
неприятеля.
   Почему-то Мэт не почувствовал острого  желания  познакомиться  с  добрыми
сестрами - по крайней мере не  раньше,  чем  они  убедятся,  что  он  на  их
стороне. Ближе к вечеру он улучил минуту, чтобы поделиться своими сомнениями
с сэром Ги.
   - Вы никогда их в этом не убедите, - заявил сэр Ги. -  Они  уверены,  что
все особи мужского пола враждебны им, за исключением  Христа,  которому  они
поклоняются. Но если вам удастся убедить их матушку, они пойдут  воевать  за
вами, потому что ей они подчиняются.
   - Гм-м.  -  Мэт  немного  поразмыслил.  -  Я,  конечно,  постараюсь  быть
убедительным, но это еще не значит, что я ей понравлюсь.
   - Не значит, конечно, - согласился Черный Рыцарь. - Какую бы маску вы  ни
надели, она увидит ваше истинное лицо. Так что лучше его не скрывать.
   - Ясно. - Мэт кивнул. - Мое "я" будет на виду.
   - Нет, ваше истинное "я". Мэт медленно повернулся к нему.
   - То есть как? Я и есть мое истинное "я".
   - Да? И вы не скроете, что чувства, которые вы питаете к нашей принцессе,
выходят за рамки тех, какие подобает питать вассалу к своей госпоже?
   - Полегче, друг! Какие еще чувства?
   - Вот вам и истинное "я"! Нет, не отпирайтесь, я видел  все  собственными
глазами. Признайтесь в своих чувствах, господин маг, хотя  бы  самому  себе.
Надо кончать эту игру, в которую вы играете.
   - Игру? - Мэт вскипел. - О чем вы говорите? Я ни в какие игры не играю!
   - В самом деле? Нет, вы просто не хотите  признаться  даже  самому  себе.
Признайтесь, прошу вас. Скрытые желания могут ослабить вас, а  через  вас  -
нас всех.
   Мэт разом успокоился и словно бы замкнул себя в глыбу льда.
   - Если вы говорите о сластолюбии, будьте спокойны. Не могу сказать, чтобы
я вожделел к ее высочеству. Как правило, этого нет.
   Он вдруг вспомнил ее танец посреди Каменного Кольца. Но то было  как  раз
исключение, не правило.
   Сэр Ги отвернулся, сокрушенно вздыхая и качая головой.
   - Что ж, я сказал, что считал нужным, хотя мне это было нелегко. Лучше бы
вы прислушались к моим словам. Пришпорив коня, он обогнал  Мэта,  Со  жгучей
обидой тот смотрел в спину рыцарю. В лучах заходящего солнца они увидели  на
невысоком холме посреди долины низкие постройки монастыря святой Синестрии с
колокольней посредине. Все это напоминало монастырь Монкера.
   Мэт  внимательно  оглядел  осаждавшее  крепость  войско.   Оно   казалось
ненамного превышающим численностью то, что осталось у стен монкерианцев.  Но
тут и там посреди войска виднелись странные прогалины, словно бы поджидающие
кого-то. Мэту было очень интересно знать, кто - или что - появится  на  этих
прогалинах, тщательно огибаемых воинами.
   - Как мы пробьемся к стенам, господин маг? - спросила принцесса.
   - В самом деле - как? - вторил ей сэр Ги. - Будьте поосторожнее  с  вашим
волшебством, потому что я вижу там тьмутьмущую черных  плащей  и  не  меньше
серых.
   - Да, похоже, у них там тяжелая магическая артиллерия. Что ж, иногда  нет
ничего лучше, чем добрая старомодная позиция  силы...  Стегоман,  ты  можешь
дышать сильно, но без огня?
   - Это как? - Дракон вывернул шею,  глядя  на  своего  седока.  -  Я  знаю
только, что огонь разгорается от ярости.
   - О'кей, придержи свою ярость и просто дыши ртом... Вот, вот так.
   Дракон  приоткрыл  пасть,  ровно  и  мощно   выпустил   дыхание.   Лошади
шарахнулись, и Мэт не удивился, он и  сам  почувствовал  запах:  слабый,  но
отчетливый гнилостный запах. Вероятно, метан.
   - Хорошо. - Он кивнул. - Так и держись - дуй, как ветер.
   Стегоман втянул в  себя  побольше  воздуха  и  снова  сделал  выдох.  Мэт
продекламировал:

   Применить большой огонь
   Нам поможет Стегоман:
   Ты дыши сильней, дракон,
   Ты лети к врагам, метан!

   Воздух вокруг них заколыхался и преобразовался в постоянный ветер, дующий
им в спины. Дул и Стегоман. Ветер нес его  дыхание  на  врага.  Между  двумя
вдохами дракон успел спросить:
   - Как это у меня не закружится голова?
   - Ты пьянеешь от своего огня, - объяснил Мэт  не  вполне  точно.  Ему  не
хотелось вдаваться  в  подробности  и  растолковывать,  что  такое  продукты
окисления.
   - Лорд Мэтью! - нервничала Алисанда. - Что же ты ничего не делаешь?
   - Пока не делаю, ваше высочество. - Мэт жалел, что при нем нет  часов.  -
Стегоман должен надышать столько, чтобы его дыхание окутало войско от нас до
ворот.
   Он забарабанил пальцами  по  зубцу  на  Стегомановом  хребте  и  принялся
насвистывать сквозь зубы. Минут через десять он позвал:
   - Макс!
   - Я здесь, маг! - откликнулось пятнышко света.
   - Послушай, Макс, ту часть войска, что перед нами, уже, я думаю,  обволок
такой воздух, который горит. Брось-ка туда искру, хорошо?
   - С превеликим удовольствием, - ответил демон, упархивая.
   Мэт с решительным видом наклонился вперед.
   -  Итак,  все  готово.  Как  только   увидим   огонь,   едем.   Остальные
переглянулись и тоже покрепче уселись в своих седлах, но  лица  их  выражали
некоторое сомнение.
   Столб пламени взметнулся посреди войска, распространившись в обе  стороны
и соединив огненной дорогой монастырь и отряд Алисанды.
   - Победа! - Стегоман сопроводил свой рык шестифутовым языком  пламени.  -
О, прекраснейший из магов!
   - Вперед! - крикнул Мэт.
   Стегоман покатил вперед, как товарный вагон. Остальные помчались  за  ним
во весь опор.
   За несколько секунд огонь прибился к земле  и  погас:  метан  сгорел.  Но
сгорело и все органическое вещество, которого он  коснулся:  трава,  листья,
одежды и волосы. Воцарился хаос: люди метались  в  поисках  ведер  воды  или
вина, тушили друг на друге огонь и призывали колдунов сделать хоть что-то.
   В этот-то хаос и ворвался пьянеющий дракон, поражая огнем всех вокруг без
всякой дискриминации. С отчаянными воплями неприятель разбегался в  стороны,
а Стегоман даже не замедлил свой ход, пробираясь к воротам. Один из колдунов
попытался было наспех прибегнуть к заклинанию, но Стегоман тут же  превратил
его в пылающий факел.
   - Э-ге-гей!  -  Алисанда  привстала  в  стременах  и  замахала  рукой.  -
Отворите! Странники ищут убежища! Мы взываем к гостеприимству обители!
   Фигура в черном одеянии, стоящая на  стене,  перегнулась  через  парапет:
длинный покров свисал с головы, развеваясь по ветру,  перехваченный  на  лбу
белой лентой. Фигура исчезла, и минуту спустя ворота растворились.
   - Въезжайте!  -  приказал  чей-то  голос.  Но  Стегоман  уже  въехал  без
приглашения, а за ним и все остальные. Ворота быстро захлопнулись за ними, и
отряд очутился в узком тоннеле со стрельчатыми окнами. В конце его виднелись
вторые ворота.
   - Кто просит убежища? - раздался строгий резкий голос, принадлежащий  как
будто старой школьной учительнице.
   Алисанда откинула назад свои длинные золотистые волосы.
   - Я, Алисанда, принцесса Меровенса. И моя свита: сэр  Ги  Лособаль,  лорд
Мэтью, маг, и Саесса, кающаяся грешница, которая  хочет  принять  постриг  в
вашем монастыре.
   - Саесса? Коварная ведьма с торфяника? - Невидимый голос даже не  подумал
скрыть свое изумление. Саесса кивнула.
   - Я была такой, пока эти добрые люди не сняли с меня заклятье и не отвели
меня к священнику. Я глубоко раскаиваюсь и отрекаюсь от сатаны и от всех его
деяний. Зная свою слабую несчастную натуру, я хотела  бы  остаться  в  ваших
стенах и укрепить свой дух.
   - Подожди, - произнес голос. - Мы должны посоветоваться.
   Саесса застыла в ожидании. Вид у нее был торжественный, как перед  входом
в тронный зал.
   И ворота открылись, зазвенели цепи, поднимая входную решетку,  а  за  ней
стояли три монахини, самая высокая - на шаг впереди других.
   Саесса тронула свою лошадку, проехала под решеткой, спешилась и  упала  к
ногам высокой пожилой леди.
   - Зачем вы здесь? - строго спросила  настоятельница,  но  за  ее  суровой
миной явно скрывалось доброе чувство.
   Она была сухощава, с длинным морщинистым лицом, с черными  пронзительными
глазами и тонкой ниточкой рта. Мэт сказал бы, что она  еще  сохранила  следы
былой красоты, но самой красоты уже не было в помине, как не было и нежности
черт - выцветшая фотография в старой рамке.
   - Так зачем вы здесь? - повторила она. И Саесса ответила:
   - Хочу принять постриг, матушка настоятельница. Это было  произнесено  во
второй раз: сначала как информация, сейчас - как порыв души.
   - Ну-ка, подними голову!  -  приказала  старуха.  Саесса  рывком  подняла
голову. На лице ее было написано смирение и такое  одиночество,  какого  Мэт
никогда не видел.
   Настоятельница внимательно вглядывалась в  ее  лицо.  Но  если  и  прочла
что-то по нему, то не подала виду.
   - Почему ты думаешь, что сможешь принять постриг?
   - Я грешила, - тихо заговорила Саесса, - так ужасно, что все, в ком  есть
совесть, страшились моего вида.  Я  раскаялась,  и  грехи  мне  отпущены.  Я
пустилась в странствие, одинокая, несчастная, близкая к отчаянию, хотя  меня
и поддерживали трое добрых людей. Но когда я увидела перед собой эти  стены,
сердце мое исполнилось радости. Я почувствовала, что вся моя  жизнь  вела  к
вашим воротам.
   Настоятельницу как будто отчасти удовлетворил подобный ответ.
   - Итак, при виде наших стен ты почувствовала, что твое  место  здесь.  Но
как тебе пришло в голову искать нас?
   Еле слышно Саесса проронила:
   - Я была послана сюда. Старая женщина замерла.
   - Кем  послана?  Расскажи,  как  это  было!  Саесса  заколебалась.  Голос
аббатисы смягчился.
   - Ну же, дитя мое, говори  -  и  не  бойся  сказать  всю  правду.  Ты  не
встретишь ни осуждения, ни насмешек, ибо в этих стенах нет такой, которая не
могла бы поведать историю, наполняющую ужасом сердце.
   Саесса подняла на нее глаза, полные  слез.  Настоятельница  сделала  знак
рукой  двум  другим  монахиням,  и  они  отступили  в   тень.   После   чего
настоятельница опустилась на землю рядом с  Саессой,  взяла  ее  за  руки  и
заглянула в глаза.
   - А теперь рассказывай.
   Саесса заговорила тихим, дрожащим голосом, сначала медленно  роняя  фразу
за фразой, потом все свободнее - наконец речь ее полилась потоком, исходящим
из самого сердца. Настоятельница  застыла,  как  каменное  изваяние,  крепко
сжимая руки Саессы в своих руках, сохраняя на лице торжественность. Слов Мет
расслышать не мог, он  увидел  только,  как  в  конце  концов  Саесса  низко
склонила голову, волосы, рассыпавшись, скрыли лицо, а рыдания сотрясли тело.
   - Ну, ну, продолжай. - Голос старой монахини приобрел оттенок нежности. -
Не бойся позора, тут многие сестры могли бы рассказать нечто  подобное.  Все
новенькие у нас думают, что их грех  самый  тяжкий,  и  стесняются  смотреть
сестрам в глаза. - Она пальцем приподняла подбородок Саессы. - Говори,  дитя
мое! Ты должна осознать, что глупо стыдиться - это оборотная сторона все той
же гордыни. Ну ей-богу глупо.
   Саесса всхлипнула и кивнула - с улыбкой, пробивающейся сквозь слезы.
   - Да, твоя история ужасает, - сказала настоятельница. - Но я слыхивала  и
пострашнее. Соберись с духом, дитя мое, вступи под  сень  Божьей  благодати.
Ты, как каждая из нас тут, еще можешь спасти душу... Итак... - Лицо ее вновь
обрело суровость. - Итак, ты исповедалась и вместе с  этими  добрыми  людьми
отправилась в путь, к нам в монастырь.  На  пути  ты  подверглась  жестокому
искусу, но удержалась от греха.
   - Однако же я была на волосок от него...
   - И тем не менее удержалась! Это не имеет значения, как близко  от  греха
ты была, главное - ты выстояла и  причастилась  таким  образом  благодати  и
исполнилась силы. Тот  священник  был  прав,  что  послал  тебя  к  нам.  Ты
раскаиваешься искренне, я не сомневаюсь. Поживи в нашей обители, ты  в  этом
нуждаешься, а там посмотрим. - Как - поживи? - испуганно вскрикнула  Саесса.
- Матушка настоятельница! Разве я не могу стать послушницей?
   - Сейчас трудно сказать, дитя мое, - мягко  отвечала  аббатиса.  -  Я  бы
хотела оставить тебя здесь послушницей, ибо я чувствую, сколь велик  в  тебе
запас сил, которые нам тут очень бы пригодились. Но при всем при  этом...  -
Ее глаза скользнули в сторону. - Я чувствую  в  тебе  слабость,  за  которой
таится большая опасность...
   Она тяжело поднялась на ноги и подняла Саессу.
   - Поживи у нас, и мы раскроем твою истинную природу. А теперь ступай.
   Две  монахини  помоложе  вышли  из  тени,  чтобы  сопроводить  Саессу   в
монастырь.
   Настоятельница повернулась к Алисанде.
   Принцесса  соскочила  с  седла  и  подошла  к  ней,  сохраняя   на   лице
невозмутимость. Но что-то в ее чертах говорило о готовности дать отпор.
   - Вы оказываете честь нашей обители, ваше высочество, - церемонно сказала
аббатиса. - Я рада вашему приезду. Ваше  присутствие  здесь  укрепит  сердца
моих дочерей в эту ночь.
   - Благодарю, матушка настоятельница, - с некоторым  облегчением  отвечала
Алисанда. - Как быть с моими спутниками?
   Аббатиса мельком взглянула на мужчин, и во взгляде ее не было привета.
   - Раз это ваши спутники, мы их примем. Но мужчины не вхожи в этот дом.  У
нас есть гостевая келья в башне над воротами.
   Стегомана пустили во внутренний двор, выдав ему кус  говядины.  Очевидно,
неприятие мужчин относилось только к особям человеческой породы.  Келья  для
них помещалась на самом верху башни, куда вела узкая винтовая  лестница.  Ко
всему, аббатиса заперла их на ключ.
   Сэр Ги выглядел несчастным.
   - Не выношу этих крохотных замкнутых пространств,  лорд  Мэтью.  Особенно
если еще и дверь заперта.
   - Да уж, заперли нас крепко. - Мэт встал на колени и заглянул в  замочную
скважину. - Вот так скважина  -  через  такую  пролезет  целый  бойскаут.  И
считайте, что я незаслуженно получил аттестат  зрелости,  если  я  не  смогу
заклинанием вывести нас отсюда.
   - Правда? - Рыцарь от неожиданности заулыбался. - Я совершенно об этом не
подумал!  Конечно,  вы  сумеете  отпереть  этот  замок,  если   понадобится.
Благодарю, лорд Мэтью, у меня как гора с плеч свалилась.
   - Рад, что и я на что-то годен. - Мэт  посмотрел  И  окно:  через  каждые
пятьдесят футов на стене стояло по караульному вернее, по караульной, и  все
они до ужаса напоминали ему аббатису. - Я, конечно, могу ошибаться, сэр  Ги,
но мне кажется, мы имеем здесь фанатизм в самом сгущенном его виде.
   - Так его сгущает раскаяние. - Черный Рыцарь говорил, как будто исходя из
собственного опыта. - Вспомните, лорд Мэтью, каждая женщина  в  этих  стенах
была самым нещадным образом уязвлена мужчиной - и ответила ему тем  же.  Так
что дьявол тут предстает в образе мужчины.
   Мэт искоса взглянул на него.
   - Понятно. Грех ненавидеть ближнего, но похвально  ненавидеть  дьявола  и
его приспешников. Подмена что надо.
   - Ничего хорошего в этой подмене не  вижу,  -  сказал  Черный  Рыцарь.  -
Удивляюсь  только,  как  это  они  не  выставили  вашего  дракона   за   его
принадлежность к мужескому полу и за его огненное дыхание.
   - Потому что огонь ассоциируется с адом? - Мэт кисло  усмехнулся.  -  Это
просто Запад. Вероятно, они и прежде имели дело с драконами, мы ведь  должны
быть где-то неподалеку от драконового царства.
   - Да, верно. И драконы - сильные союзники в войне. Но я порой  сомневаюсь
в пригодности для таких дел нашего доброго Стегомана.
   -  М-да,  пьяный  дракон  не  самый  надежный  союзник.   Есть,   правда,
возможность его вылечить, однако же...
   - В самом деле есть? Каким образом?
   - В общем-то я довольно хорошо себе  представляю,  что  с  ним  такое,  -
сказал Мэт. - Но я не специалист. Если я ошибаюсь, я могу  только  еще  хуже
навредить ему.
   - Так вы и пытаться не станете?
   - Только в случае крайней необходимости. Тогда можно было  бы  опробовать
заклинание-другое, которые Я подобрал к случаю. Глядишь, они и сработают, он
ведь уже вполне в зрелом возрасте.
   - А это здесь при чем? - удивился сэр Ги. -  Вы  полагаете,  его  болезнь
имеет корни в детстве?
   - Скорее даже в младенчестве. Из некоторых оброненных им намеков я вывел,
что драконы откладывают яйца, но потом оставляют их без присмотра.  И  когда
детеныш вылупится, он должен жить самостоятельно, пока не разыщет родителей,
Сэр Ги кивнул:
   - Да, и есть такие подлые люди, которые их убивают, потому что кровь даже
новорожденного дракона обладает волшебной силой.
   -  У  него,  вероятно,  остались  неприятные  воспоминания,  связанные  с
охотниками на драконят. Я предполагаю,  что  один  из  них  преследовал  его
где-то на высоком месте. Малыш попробовал слететь вниз,  но  крылья  у  него
были еще неокрепшие, он упал и  сильно  ушибся.  Так  у  него  возник  страх
высоты. Может быть, позже, когда  он  научился  летать,  ему  тоже  пришлось
спасаться от чего-то, и он опять упал. Так что в глубине души полет стал для
него делом опасным. Но не в обычае драконов признаваться в таких вещах  даже
перед самим собой, поэтому он стал бессознательно хмелеть в полете, что дает
право его собратьям-драконам запрещать ему подниматься в воздух. Это стыдно,
но далеко не так стыдно, как прослыть трусом. - Мэт снова взглянул в окно. -
Уже ночь, и они выстраиваются на стене.
   Вон там настоятельница. А это - Боже милостивый - Саесса!
   Экс-ведьма шла на  шаг  позади  настоятельницы,  поднимавшейся  вверх  по
ступеням. Она была в серой  рубахе  с  нешироким  белым  нагрудником;  белая
повязка на лбу, какие носят послушницы, придерживала покрывало, под  которым
были спрятаны ее волосы.
   Аббатиса простерла вперед руки, и Мэт отчетливо услышал ее голос:
   - Слушайте меня, дети мои! Будьте  бдительны!  Те  силы,  что  напали  на
монастырь прошлой ночью, сегодня снова пустят в  ход  свои  злые  чары.  Они
могут наслать на вас лихорадку, колики и тошноту. Ваши тела пойдут язвами  и
нарывами. Все это будет выглядеть так, как будто оно есть на самом деле,  но
это только мнимость. Если Бог будет в ваших сердцах, напасти потеряют силу и
пройдут. Но если вы не сумеете очистить сердце  и  голову  от  всех  мыслей,
кроме мысли о Нем и деяниях, которые вы должны совершить во имя  Его,  тогда
сложите ваше оружие и пойдите в часовню помолиться, чтобы укрепить тех,  кто
остается на стенах. Нет ничего постыдного в таком уходе, дети мои, -  стыдно
не уйти, потому что  тогда  вы  ослабите  тех,  кто  сражается.  -  Аббатиса
смолкла,  переводя  взгляд  с  лица  на  лицо.  Сестры  смотрели  на  нее  в
торжественном молчании. Она кивнула, удовлетворенная. - И помните о  главной
опасности: нельзя ненавидеть все, что исходит от мужчин!
   Тихий ропот прошел в строю монахинь. У Мета мурашки пробежали по коже, он
готов был провалиться сквозь землю.
   - Вы все пострадали от руки мужчин, - раздался, перекрывая  ропот,  голос
аббатисы. - Вы пришли сюда, исполненные  ненависти,  но  здесь  вы  усмирили
ненависть молитвой. Однако из всех ваших  пороков  ненависть  можно  оживить
легче всего. Помните,  что  грех  ненависти  и  жажда  мести  -  худшие  из?
искушений. Мужчины, которые опозорили вас, были всего лишь орудиями сатаны и
его ближайших приспешников, а те существа, которых  вы  видите  сегодня  под
вашими  стенами,  -  приспешники  еще  более  мелкие.  Да,  это  враги,   но
недостойные ненависти и гнева. Стрелы, что вы пошлете в них,  потеряют  свою
силу, если вас будет направлять гнев. Сражайтесь, чтобы спасти своих  сестер
и тех, кто живет вне этих стен; сражайтесь, чтобы спасти мужчин от  соблазна
обижать женщин; но сражайтесь не во гневе и не ради мести.  Если  вы  это  в
себе не преодолели, сложите оружие и немедленно, сию же минуту отправляйтесь
в часовню.
   Сэр Ги чуть не ахнул от изумления, когда монахини  гуськом  потянулись  к
лестнице со склоненными в молитве  головами.  Холодок  пробежал  у  Мэта  по
спине.  Если  даже  после  такой  речи  аббатисы  они  не  чувствовали  себя
свободными от ненависти, как, должно быть, глубоко она в них засела!
   Навстречу борющимся с  искушением  по  лестнице  поднимались  их  сестры,
набравшиеся сил в часовне. Настоятельница что-то  обсуждала  с  Алисандой  и
Саессой. Вдруг с  дальнего  конца  стены  донесся  крик.  Одна  из  монахинь
указывала рукой в темноту. Сестры зарядили стрелами свои арбалеты.
   Сэр Ги и Мэт бросились к другому окну и стали вглядываться  во  вражеский
стан. Там шли приготовления к битве: передние  ряды  воинов  уже  держали  в
руках приставные лестницы.
   Монахини казались невозмутимыми. Те из них, кто были в миру разбойницами,
забрали с собой в монастырь и свое вооружение, так что им хватало и луков, и
стрел, и арбалетов. К тому же в осаде они были какие-нибудь сутки, а не год.
   Три десятка монахинь выстрелили из арбалетов  и  отступили  назад,  давая
место трем следующим десяткам с арбалетами наготове, в то время  как  третья
смена уже поджидала своей очереди выстрелить и ретироваться, а  первый  ряд,
перезарядив арбалеты, снова выступил вперед.
   -  Тот,  кто  обучал  стрельбе  этих  леди,  кое-что  понимал  в  военном
искусстве, - заметил сэр Ги.
   Наступавший  неприятель  попал  под  стальной  град  стрел  и  с  воплями
отступил, оставляя  убитых.  Горстка  смельчаков  преодолела  еще  пятьдесят
футов, но и они полегли вслед за товарищами.
   Бывшие разбойницы издавали победные крики.
   - Может, им не понадобится наша помощь? - с надеждой предположил Мэт.
   - Бой только завязался, лорд Мэтью, возразил сэр Ги.
   Неприятель  быстро  перестроился,  множество  воинов  взвалили  на  плечи
сорокафутовый таран и двинулись к воротам.
   Предводительница разбойниц крикнула:
   - Мод! Дай-ка им огонька!
   - Будет сделано! отвечала сестра Мод. - Мы не потерпим сороконожку у  нас
под стенами. Ну-ка, сестры, дадим залп!
   Они выкатили на стену небольшую катапульту.
   - Поаккуратнее, - командовала Мод. - Цельте не  туда,  где  она  есть,  а
туда, где будет... Залп!
   Громыхнуло, и ядро величиной с баскетбольный мяч, описав  высоко  в  небе
дугу, ударило по тарану. Капитан, вовремя заметивший их приготовления, отдал
приказ отступать, но деревянная сороконожка была неповоротлива,  и  каменное
ядро угодило прямо в ее середину. Таран раскололся на  две  половины,  воины
бросились врассыпную. Их провожал взрыв хохота со стен.
   Сэр Ги не без восхищения покачал головой. -  Все-таки  в  неведении  есть
своя сила.
   - В каком таком неведении? - изумился Мэт. - Кто бы придумал лучше?
   - У них, видите ли, мало опыта в защите. Они не знают, что  катапульта  -
это орудие нападения, когда  хотят  взять,  например,  замок.  Они  в  своем
неведении применили ее для защиты-и получилось на славу!
   Тут вдоль стены пронеслось:
   - Башня! Башня!
   Высоченное сооружение выступило из тьмы под первыми лучами луны в четырех
сотнях футов от монастырских стен.
   - Движется, - сказал Мэт. Сэр Ги только усмехнулся.
   - Наши доблестные леди показали, на что способна их катапульта.  Враг  не
осмелится подвезти башню в  пределы  ее  досягаемости...  Но  тогда  как  он
поступит?
   Ответ не замедлил явиться: клубы тумана  стали  подниматься  от  подножия
стен кверху.
   - Колдовство! - крикнула аббатиса, и ее руки  зазмеились  в  таинственных
жестах, сопровождаемых распевными словами на латыни.
   Что бы это ни  было,  заговор  или  молитва,  туман  улетучился  довольно
быстро.
   Мэт тихонько присвистнул.
   - Наша аббатиса соображает в магии.
   Но ее силы было явно недостаточно. Неприятель решил наслать на  монастырь
песчаную бурю. Пыль и песок полностью скрыли из виду стены. И когда аббатисе
удалось заклинанием  очистить  воздух,  башня  придвинулась  к  крепости  на
расстояние катапультного удара. Сестра Мод  с  подругами  изготовились  было
дать залп, но по ним самим ударила залпом мошкара.
   Крики отчаяния наполнили крепость. Сквозь густое  гудящее  облако  Мэт  с
трудом различал настоятельницу, держащую за руку Саессу. До него  доносились
приглушенные звуки заклинания. Саесса снова прибегла к магии - к белой магии
на сей раз.
   Пока  эти  две  женщины  произносили  нараспев  свои  заклятия,  Алисанда
носилась  по  стене  среди  бывших  разбойниц,  всячески   подбадривая   их.
Воодушевленные словами принцессы, за которую они, собственно,  и  сражались,
разбойницы  взялись  за  свои  арбалеты  и  осыпали  стрелами  башню.  Леди,
приставленные к катапульте, также взяли башню под  прицел.  А  тем  временем
мошкара чахла на лету и усеивала землю вокруг них. Сестра Мод подала сигнал,
и катапульта выстрелила. Каменный шар, описав высокую дугу, снес верх башни,
и ее поспешно убрали подальше от стен.
   На некоторое время враг притих.
   - Хуже нет, когда вот так притихнут, - проворчал Мэт. - Который час?
   Взглянув на серп луны, сэр Ги сказал:
   - Полночь, лорд Мэтью. Час, когда силы Зла набирают полную  силу.  Сейчас
начнется настоящий бой.
   И в самом деле, от  неприятельских  рядов  отделились  полчища  огромных,
трехфутовых тараканов. Женщины на стенах  завизжали  от  отвращения.  Стрелы
полетели на чудищ,  но  те  продолжали  ползти  вперед.  Первые  уже  начали
взбираться на стены - и заклинания настоятельницы и Саессы их не брали.
   Самое  время  было  оказать   кое-какую   технологическую   помощь.   Мэт
продекламировал:

   Не грози бедой нам, страшный таракан,
   Изо рва с водой пусть поднимется туман,
   Не простой туман, а аэрозоль.
   Газ - инсектицид, тараканья боль...

   От воды во рву поднялся туман.  Наступающие  тараканы  опрокидывались  на
землю, корчились и затихали. Но те, кто успел перейти ров,  уже  карабкались
на стену.
   Монахини в  большинстве  своем  спасовали  перед  тараканами.  Некоторые,
подобрав юбки, с визгом забирались повыше.
   - Не бойтесь этих тварей! - надрывно кричала Алисанда. - Убивайте их!
   Но только очень немногие монахини, не столь  брезгливые,  как  остальные,
пришли к ней на подмогу.
   - В бой! - приказал сэр Ги. - Мы должны им помочь!
   Мэт, повернувшись к двери, пропел:

   Закрытой двери грош иена,
   Стучите без опаски.
   Пусть эту дверь откроет нам
   Замок синестрианский.

   Он постучал. Замок скрипнул, и дверь отворилась. Мэт выскочил наружу, сэр
Ги за ним.
   Они  взбежали  на  стену.  Черный  Рыцарь  издал  крик  радости,  получив
возможность разить мечом. Мэт налетел на таракана, который норовил вцепиться
в платье ближайшей монахини, и быстро совершил над ним вивисекцию.
   - Бейте их! - крикнул он. - Это всего лишь бренная плоть.
   Легко было ему говорить: его меч, изготовленный волшебным образом, творил
чудеса, а кроме того, Мэт знал, где слабые места у тараканов. Они с сэром Ги
разили гадов направо и налево.
   - Только взгляните на них! - крикнула Алисанда. -  Неужели  вы  позволите
мужчинам доказать их превосходство над вами?
   С возгласами возмущения монахини бросились в бой. Некоторые пострадали от
тараканов, прежде чем те были перебиты.  Мэт  помог  сэру  Ги  в  неприятном
занятии по сбрасыванию погани со стены. Затем он отступил от края и чуть  не
натолкнулся на настоятельницу с лицом василиска.
   - Твоих рук дело - ядовитый туман, который переморил большую  часть  этих
тварей?
   Мэт втянул голову в плечи, как  школьник,  которого  застигли,  когда  он
писал на стене.
   - Вообще-то да. И кажется, неплохо получилось.
   - Получилось-то неплохо, - сурово сказала она. -  Хотя  я  не  собиралась
выпускать вас  из  башни  над  воротами.  Но  раз  уж  так  все  обернулось,
оставайтесь с нами. Мы будем рады  принять  вашу  помощь,  Только  держитесь
подальше от моих дочерей - по возможности.
   Мэт, прощенный, с облегчением кивнул и направился  туда,  где  сэр  Ги  и
Алисанда сталкивали  вниз  воинов,  карабкавшихся  на  стену  по  приставным
лестницам. К счастью, их натиск никакими магическими  действиями  больше  не
сопровождался и вскоре был отбит.
   Мэт вытер пот  со  лба  и  перевел  дыхание.  Над  неприятельским  станом
появилось плотное облако.
   Раздался  крик.  Облако,  рассеиваясь,  обнажило  башню,  снова  начавшую
движение к стене. Сотня бледнокожих, цвета  рыбьего  брюха,  голых  по  пояс
людей тащили ее за собой, мерно, как механизмы, и глядя в пустоту.
   Тридцать арбалетов взвыли как один. Оперенные кожей  стрелы  вонзились  в
бледные груди тяжеловозов, но те не замедлили шаг. - Зомби! - крикнул Мэт. -
Ходячие мертвецы! Макс!
   - Я здесь, маг! - прожужжало пятнышко света, появившись перед ним.
   - Сожги их! - приказал Мэт. - Их заждался погребальный костер!
   - Будет сделано! - пропел демон, улетая. Миг  спустя  пламя  полыхнуло  в
рядах зомби. Запах паленого мяса распространился вокруг, доползая  до  стен.
Зомби превратились в горящие свечи,  но  не  прекратили  движения,  пока  не
сгорели до костей и пока их кости не рассыпались в  прах.  Занялась  и  сама
башня. Огонь набирал силу, а настоятельница  завела  между  тем  заупокойную
молитву. Ее подхватили другие  голоса,  и  вся  стена  зазвенела  пением  на
латыни.
   Мэт глубоко и прерывисто перевел дух.
   - Ваше преподобие, сколько еще до рассвета?
   - Два часа, - отвечала аббатиса. Мэт кивнул.
   - И, может быть, худшее впереди. - Он повернул голову к сэру  Ги.  -  Что
они еще придумают?
   - От них можно ждать чего угодно, лорд Мэтью. Они не погнушаются  никакой
подлостью, никаким коварством.
   Четверть часа прошло без всяких признаков движения. Мэт ждал,  охваченный
дурными предчувствиями. Его тревога передалась, вероятно, монахиням,  потому
что они задергались, зашептались в беспокойстве.
   И вот, оно появилось в пятидесяти ярдах от них и засияло: голый фантом  в
виде патера Брюнела с несколько преувеличенными - местами - формами.
   Онемев,  в  полнейшей  тишине  монахини  вытаращились  на   него.   Потом
разразились возмущенными криками.
   -  Выходи,  колдун!  -  кричала   предводительница   разбойниц.   -   Ты,
смастеривший эту поганую штуку, покажись,  чтобы  я  могла  вынуть  из  тебя
кишки!
   Желающих выйти не оказалось. Колдун, видно, был коварный, но не  дурак  -
хотя только дурак мог подумать, что вид голого мужчины может ослабить  такой
гарнизон. Все, чего он добился, - это  вызвал  ярость  у  этих  воинственных
женщин.
   Минутку-минутку... Ярость... Гнев...
   - Придержите языки! - Голос аббатисы перекрыл гул возмущения. - Проверьте
себя - не гневаетесь ли вы? Держите гнев в узде -  или  Зло  приобретет  над
вами власть и ослабит силу ваших стрел!
   - Но, преподобная матушка! - крикнула главная разбойница. - Как можно это
терпеть?..
   - Не надо терпеть. Стреляйте во врага - но только защищаясь, а  не  давая
выход ярости. И пусть каждая стрела попадет в цель!
   Аббатиса раскрыла планы колдуна. Надо было лишь  внушить  монахиням,  что
они защищают себя, и тогда все их бурлящие, оскорбленные чувства  очистились
для дела.
   Однако тут и  там  еще  встречались  вспышки  гнева,  монахини  бормотали
проклятия и стреляли сгоряча. Аббатиса подошла к одной  из  таких  сестер  и
опустила руку ей на плечо. Та круто обернулась.
   - Ступай в часовню, - мягко, но настойчиво сказала аббатиса.  -  Помолись
там за своих сестер.
   Монахиня бросила лук и, сложив руки на груди, склонив голову, направилась
к лестнице. Аббатиса перешла к следующей гневливой сестре.
   В общей сложности дюжина  таких  удалилась  в  часовню  -  самая  большая
потеря, которую они понесли в ту ночь.
   - Видишь, дитя, какова цена гнева, - сказала настоятельница Саессе. -  Не
позволяй же себе... - Она осеклась, заметив выражение лица Саессы.
   Саесса окаменела, так крепко сжав кулаки, Что побелели костяшки  пальцев.
Губы ее дрожали.
   - Фантом похож на одного человека, которого она знала, - объяснил Мэт.
   - Да, я знаю его! - Саесса упала на колени, зарылась лицом в ладони. -  К
стыду своему! Брюнел! Неужели я никогда не освобожусь от тебя?
   Лицо настоятельницы стало как бы плотиной, сдерживающей страдание.
   - Так вот в чем была твоя слабость, которую я почувствовала.  Нет,  дитя,
не стыдись этого. У каждого из нас бывают падения. Поди в часовню,  помолись
там от души.
   Когда Саесса удалилась, настоятельница пытливо взглянула по сторонам.
   - Мы еще не  очистились!  Кто-то  из  нас  скрывает  не  менее  серьезную
слабость. Дочери мои, загляните себе в  души!  Кто  затаил  в  себе  чувство
мести, способное вспыхнуть при виде мужчины, прочь отсюда! Вы ослабляете нас
в трудную минуту! Сейчас же в часовню!
   Но монахини не шевельнулись и только краем глаза поглядывали на  соседок.
Ни одна из них не пошла к лестнице.
   Тем временем фантом исчез,  но  его  сменил  другой,  движения  его  были
текучи,  чувственны.  Что-то  замерцало  у  него  под  боком  и,  пульсируя,
разрослось  до  человеческого  роста.  Две  фигуры,   мужчины   и   женщины,
задвигались вместе в танце, ритм которого был  предельно  откровенен.  Когда
фигуры повернулись к ним лицом, Мэт остолбенел: он увидел  в  одной  из  них
себя, а другая была с длинными золотыми волосами.
   - Как они посмели! - крикнула Алисанда. - Что за неслыханная наглость!
   От ее слов монахини пришли в движение. Со стены полетели стрелы.  Охладив
гнев, монахини стреляли, словно выполняя некую миссию.
   Алисанда бушевала.
   - Это  кощунство  -  представлять  меня  в  таком  виде!  Это  более  чем
непристойно, это...
   - Довольно! - Аббатиса коснулась рукой  ее  плеча,  и  Алисанда  смолкла,
расширив глаза. Аббатиса заговорила с укором: - Ты знала, что  в  тебе  есть
эта слабость, но оставалась  среди  нас.  Такая  гордыня  недостойна  и  для
простой крестьянки, а уж для принцессы она просто непозволительна. Как может
народ не уступить Злу, если принцесса закоснела в гордыне, уверенная, что  у
нее хватает душевных сил.
   Внезапно аббатиса  повернулась  к  Мэту,  который  таращил  глаза,  не  в
состоянии прийти в себя.
   - Что ты таращишься, как мышь на змею? Уж нет ли в тебе того же, что и  в
ее  высочестве?  Мне  следовало  бы  запереть  тебя  в  башне,  маг.  -  Она
повернулась к Алисанде. - Нет, я думаю, до греха дело не  дошло,  но  вы  на
волосок от него. Вы затаили желания, которые могли привести к  грехопадению,
и не хотите признаться в этих желаниях даже самим себе. Ты и твой маг должны
признаться в своей любви или покончить с ней. Пока этого нет, вы  ослабляете
самих себя и всех вокруг вас. В часовню, леди,  и  молитесь,  чтобы  понять,
чего хочет ваша кровь и что вы должны предпринять.
   Еще  с  минуту  Алисанда  простояла  в  неподвижности,   потом   медленно
повернулась и, уронив голову на  грудь,  пошла  к  лестнице.  Мат  неотрывно
глядел ей вслед, в нем бурлил целый тайфун чувств. - Тебя я тоже послала  бы
в часовню, - сказала ему аббатиса, - если бы от  тебя  там  не  было  больше
беды, чем здесь.
   - Да, в любом  случае  я  не  подарок.  -  В  Мэте  выкристаллизовывалось
решение. - Благодарю за гостеприимство, ваше  преподобие,  но  мне,  похоже,
лучше уйти.
   - Что за чушь! - взорвалась аббатиса. - Волшба правит этой  битвой,  маг,
мы не можем без тебя!
   - Сможете. Макс!
   - Я здесь, маг! - прожужжал демон. Аббатиса побледнела, не сводя  глаз  с
пляшущего пятнышка света.
   - Пройдись по бранному полю, - дал указания  демону  Мэт.  -  Ускорь  ход
времени для каждого смертного. Пусть каждый из них  к  утру  перейдет  рубеж
старости.
   - Слушаю и повинуюсь! И демон упорхнул.
   - Он их обслужит что надо, - сказал Мэт. - Идею я почерпнул у них же: они
прибегли к такому заклинанию против меня,  я  его  отразил  -  но  только  с
помощью Макса. У них Макса нет, поэтому они провозятся несколько дней,  пока
что-то придумают. А до тех пор ваши леди успеют очистить поле. Так что вам и
не понадобится никакой маг... Что с вами?
   - Что это было за существо? - одними губами проговорила аббатиса.
   Мэт замялся, потом начал, тщательно выбирая слова, потому  что  видел  ее
лицо:
   - Частица стихии, не приверженная ни добру, ни злу, а просто  исполняющая
мои приказы.
   - И все же я ему не доверяю, - прошептала аббатиса, осеняя себя  крестным
знамением и глядя на поле битвы, над которым порхал  светлячок,  посверкивая
то тут, то там.
   - Правильно, - согласился Мэт. - Не доверяйте ни стихиям, ни магам. -  Он
повернулся лицом во двор. - Стегоман!
   Пробежав по стене, пока не оказался над драконом, он, придерживаясь рукой
за камни, прыгнул. Шея Стегомана просела под  ним:  Мэт  изловчился  попасть
между двух острых зубцов. Стегоман подогнул  колени,  смягчая  толчок.  Мэт,
набрав в грудь воздуха, гаркнул:
   - К воротам!
   - Постойте! - Сэр Ги понесся вниз по лестнице. - Вы же меня не бросите!
   Черный  Рыцарь  совершил  головокружительный   прыжок   и   оказался   на
Стегомановом хребте позади Мэта.
   - Я вижу, мне некогда идти за конем.  Благородное  животное  само  найдет
меня позже. Нет, господин маг, если вы намерены искать приключений,  я  буду
вас сопровождать.
   - Да вы что! - вскричала аббатиса. - Вы не пройдете живыми  и  пятидесяти
шагов! Дочери мои, не открывайте им ворота!
   Но  было  уже  поздно.  Видя  надвигающегося  на  них  дракона,  монахини
распахнули ворота и отпрянули в сторону.
   - Глупцы! Вы едете навстречу собственной гибели! - надрывалась  аббатиса.
- Трусы, боитесь женского презрения больше, чем стрел и мечей!
   Но Стегоман уже прошел первые ворота и громыхал  по  тоннелю  ко  вторым.
Привратница отворила ворота в последнюю минуту  и  тут  же  захлопнула.  Они
вылетели вон и помчались вниз по холму.
   - Давайте, давайте, храбрецы! - кричала им вслед аббатиса. -  Не  жалейте
живота своего, бравые глупцы! И да будет с вами Господь!
   Мэт ухмыльнулся.
   - Я всегда слушался женских советов, о чем бы ни шла речь.
   Первый ряд пехоты, завидев их, взял копья на изготовку. Стегоман врезался
в войско, как паровой каток.
   Несколько минут только и слышно было, что. рокот голосов и звон металла.
   Мэт рьяно орудовал мечом, не делая различия между  копьями,  доспехами  и
шлемами. Кто-то запустил в него огромным боевым топором - Мэт  отклонился  в
сторону, топор просвистел мимо, воин потерял равновесие и ткнулся головой  в
бок дракону. Мэт ударил  мечом  по  тому  месту,  где  шлем  соприкасался  с
доспехами, и, даже не взглянув на результат, обернулся  к  сэру  Ги.  Черный
Рыцарь  крушил  всех  и  вся.  И  вскоре  неприятель  уступил  под  натиском
одушевленной паяльной лампы,  сверхострого  клинка  и  разящей  без  промаха
рыцарской руки.
   Стегоман наметил относительно редкую полосу в неприятельском войске и, не
дожидаясь приказа, промчался насквозь и выскочил на равнину.
   Вдруг воздух наполнился хлопаньем крыльев - это колдуны  выпустили  целую
обойму своих чудовищ: крылатых змей, брызжущих ядом,  длинных  ящероподобных
тварей с коронами на головах и стаю  летучих  мышей-вампиров.  По  земле  их
сопровождали псы  четырех  футов  ростом  с  горящими  глазами  и  стальными
клыками.
   Стегоман перешел на бешеный галоп. Они приближались к подножию холмов,  а
за их спиной все громче раздавался вой и улюлюканье.  Черный  Рыцарь  бросил
взгляд назад.
   - Они нагоняют нас, маг, и нагонят до восхода солнца!
   - Что мы можем сделать?
   - Немного. Мы можем нанести им раны, но при поддержке из ада они  заживут
мгновенно. И мы будем растерзаны.
   - Точно, - пробурчал Стегоман. - Я знаю этих крылатых змей. Один их  укус
- и даже я помру.
   - Да, мы не выстоим против них,  -  подтвердил  сэр  Ги.  -  Час  настал,
господин маг: убить или вылечить. Время на размышления исчерпано.
   - Этого-то я и боялся, - сказал Мэт.
   Но по крайней мере стишок у него был уже готов.

   Дракон рожден, чтоб сказку сделать былью,
   Преодолеть привычности закон;
   Пусть отрастут его стальные крылья -
   Да исцелится пламенный дракон!

   С кожаным скрипом  развернулись  на  ветру  пятидесятифутовые  крылья,  а
дракон издал радостный, ястребиный клич.
   - Свободен! - кричал он, спиралью уходя вверх.  -  Да  будет  благословен
маг, который держит  слово!  От  восторга  он  так  и  пыхал  пламенем.  Мэт
пригнулся к уху резвящегося в воздухе дракона.
   - Стегоман! Спустись пониже!
   - А? Что? - Дракон бросил на него взгляд через плечо.
   - Спустись пониже, говорю!  И  перестань  дышать  огнем  хоть  ненадолго,
понял?
   Стегоман повиновался, и тревога несколько отпустила Мэта. Но  тут  рыцарь
схватил его за плечо.
   - Посмотрите, там, впереди!
   Прямо на них, снижаясь, шла  стая  гарпий.  Они  неистово  махали  куцыми
крыльями, чтобы поддержать свои жирные птичьи тела. Мэт различил  белобрысые
космы, чахлые женоподобные лица, длинные острые носы и губы, в  смертоносной
улыбке обнажающие острые  клыки.  С  радостным  клекотом  гарпии  летели  на
Стегомана.
   Дракон замер в воздухе, с ужасом глядя на них, и  Мэт  вспомнил,  что  он
спалил огнем  сову,  выкрикивая  что-то  про  гарпий,  которые  нападают  на
драконят. Если он вступит в бой и начнет пыхать пламенем по  всему  небу,  в
его хмельном мозгу даже мысли не промелькнет о тех двоих, что сидят  на  нем
верхом.
   Времени взвешивать фрейдистские теории не было. Мэт обратился ко  второму
припасенному для исцеления дракона стишку:

   Наш дракон заболеет - к врачам обращаться не станет,
   Обратится к друзьям: "Не сочтите, что это в бреду,
   И хоть психоанализ никак на науку не тянет,
   Лучше вам я поведаю все, в медсанчасть не пойду.
   О, друзья, мои страхи и комплексы смоет общенья бальзам!"
   Но любезно друзья отвечают: "А ты исцели себя сам!"
   Может, это и к лучшему - раз подсознанье болит,
   Пусть больной подсознательно сам себя и исцелит...

   Стегоман пришел в движение и с ревом изверг из себя  десятифутовый  столб
пламени. Он с ревом рванулся ввысь и стал уходить в  небо  по  расширяющейся
спирали. Гарпии в ярости закаркали, ринулись вслед за ускользающей жертвой.
   Жертва чуть снизилась, прицелилась и спикировала  на  них.  Ворвавшись  в
гущу гарпий, Стегоман заворочал головой направо и налево,  обжигая  огненным
дыханием  всю  стаю.  Гарпии  вопили  и  кувыркались  в  воздухе,   бросаясь
врассыпную. Но Стегоман сделал второй заход и  догнал  разбежавшихся.  Потом
снова и снова прочесал стаю снизу вверх, оставляя за собой пылающие  останки
- пока они все прахом не просыпались на землю.
   - Я побил их! - воскликнул дракон, круто беря вверх и  сопровождая  огнем
каждую фразу. - Убийцы  драконят  мертвы!  Я  очистил  от  них  небо!  -  Он
приостановился в вышине. - А ну выходи тот, кто  хочет  помериться  со  мной
силой! Тот,  кто  думает,  что  его  дыхание  и  его  когти  сильнее,  пусть
поднимется сюда. Сразимся!
   При всей своей эйфории он совершенно не  шепелявил.  Тут  впереди  что-то
вспыхнуло, как факел, разгорелось  до  размеров  костра  -  и  посреди  него
возникло некое существо. Оно было длинное и похожее на змею, но с  короткими
ножками-обрубками. Огонь очерчивал как бы изнутри контуры его тела, а язычки
пламени плясали вокруг ухмыляющегося рта.
   - Кто этот болван, - раздался подобный грому  голос,  -  который  бросает
вызов стихии, дающей ему жизнь?
   Стальные пальцы сэра Ги впились в плечо Мэта.
   - Что это за страшилище?
   - Саламандра. - Волосы Мэта норовили стать дыбом. - Огненная  стихия.  Ее
явно подослали против нас.
   - Ах ты, паршивая ящерица! - глумилась саламандра. - А ну  употреби  свою
хваленую мощь против истинного хозяина той стихии, которая перепала и тебе!
   - Бежим! - приказал  Мэт  дракону.  -  Улетай!  Тебе  с  ней  нипочем  не
справиться, поверь мне!
   В ответ Стегоман склонил голову, поднял хвост столбом и пошел  вниз.  Мэт
едва успел обвить руками его зубец.
   Стегоман шел к земле под углом в шестьдесят градусов. Оглушительный хохот
потряс небо над ними, и их стала настигать  лавина  огня.  Мэт  слышал,  как
Черный Рыцарь позади  него  молился  о  спасении  души.  Внезапно  под  ними
показалась вода. В пяти футах от нее Стегоман накренился набок и крикнул:
   - Прыгайте!
   Мэт прыгнул. Вода поглотила его и сомкнулась сверху. Он сделал  отчаянное
усилие и вынырнул на поверхность как  раз  вовремя:  раздался  всплеск,  это
плюхнулись в воду доспехи сэра Ги.  Доспехи!  С  такой  тяжестью  рыцарь  не
выплывет. Мэт снова нырнул,  а  дракон  тем  временем  взмахнул  крыльями  и
поднялся в небо. Вода вдруг  загорелась  оранжевым  светом:  это  саламандра
спустилась на то место, где только что был Стегоман.  Мэт  нырнул  поглубже,
чувствуя, как вода нагревается, и наткнулся на руку,  закованную  в  металл.
Схватив ее, он изо всех сил потянул рыцаря за собой. Медленно,  до  отчаяния
медленно они стали подниматься к поверхности.
   Вдруг под его ногами возникло дно - вернее, липкая грязь,  в  которой  он
утонул по щиколотку. Но все же это  была  опора,  то,  от  чего  можно  было
оттолкнуться. Он тащил за собой трехсотфунтовую ношу, плечи выворачивались в
суставах,  а  спина  готова  была  переломиться  от  напряжения.  Еще   одно
нечеловеческое усилие - и его голова поднялась над водой. Судорожно переводя
дыхание и делая гигантский шаг вперед, он нечаянно выпустил из рук ношу.  Но
миг спустя шлем  сэра  Ги  показался  над  водой,  производя  шум,  подобный
фырканью  кита.  Мэт  нащупал  его  плечо  и  поставил  Черного   Рыцаря   в
вертикальное положение.
   - Ну, теперь все в порядке?
   Сэр Ги кивнул, отплевываясь и отфыркиваясь.
   - Я... я согласен умереть, но не под водой.
   - Я тоже... Как там наш Стегоман? Мэт запрокинул  голову,  вглядываясь  в
небо. Саламандра снова сократилась  до  световой  точки,  ярко  мерцающей  в
предрассветной темноте. Стегомана видно не было.
   Вдруг он появился - как огненная стрела, нацеленная в  саламандру.  Пламя
опалило ее, но только громоподобный  хохот  был  ответом.  Стегоманов  огонь
поблек, и Мэт едва различал контуры дракона в  свете,  разгорающемся  вокруг
саламандры. Она хлестнула Стегомана огненным хвостом, и тот завопил от боли.
   - Маг, вон там, слева! - крикнул сэр Ги. Обернувшись, Мэт увидел огромное
каучуковое щупальце, тянущееся к нему. Он вытащил меч  из  ножен  и  быстрым
ударом отсек щупальце, но два других тут же вынырнули из-под воды.
   - Лорд Мэтью! - прохрипел  задыхающийся  голос.  Сэр  Ги  тоже  подвергся
нападению: щупальце обвилось вокруг его шеи и шлема. Мэт ринулся на  помощь,
размахнулся и полоснул мечом по резиновой руке,  освободив  сэра  Ги  от  ее
объятий.  Однако  тут  же  почувствовал,   как   кошмарный,   липкий   холод
обволакивает его лодыжки, обвивается  вокруг  пояса.  Вскрикнув,  он  наугад
рубанул воду, и она окрасилась в зеленый цвет. Второе щупальце упорно тащило
его вглубь, пытаясь сбить с ног. С  криком  Мэт  замахал  мечом  и,  потеряв
равновесие, плюхнулся в воду. Но щупальце внезапно отпустило его.  С  трудом
поднявшись, Мэт увидел сэра Ги: с лезвия его меча  стекала  струйка  зеленой
жижи.
   - Спасибо за поддержку!
   И он поскорее устремил глаза к небу. Как раз вовремя: Стегоман снова  шел
в атаку на саламандру. Та подобралась в огненный шар, ударившись о  который,
дракон взвыл. Саламандра же шумно рассмеялась.
   - Я должен помочь ему! - крикнул Мэт.
   - Помогите сначала себе, - отвечал рыцарь. - Вы горите.
   Мэт в испуге опустил на себя глаза. Сквозь ткань его кошелька, свисающего
с пояса, был виден тлеющий уголек. Надежда! Мэт быстро развязал кошелек.
   - Твое желание исполнено, маг, - прожужжало  изнутри  пятнышко  света.  -
Колдовское войско стареет на глазах. Самым молодым из них сейчас  пятьдесят,
и они старятся дальше.
   - Макс! - Мэт чуть не лопнул от счастья. - Благодарение Небесам! Есть еще
работенка для тебя, ну-ка, поднимись в воздух не мешкая и охлади пыл вон той
саламандры!
   - Саламандры? - вожделенно пропел демон. - Я их целую вечность не  видел.
Как же я правильно сделал, что отправился странствовать с тобой!
   Он взмыл ввысь, как сигнальная ракета.
   - Берегись! - крикнул сэр Ги.
   И Мэт завертелся, отбиваясь от щупалец. Отрубив четвертое,  он  обернулся
на испуганный вздох и увидел, как пара каучуковых рук уволакивает  под  воду
сэра Ги. Он поспешил на выручку, снова загрязнив воду в реке зеленой  жижей,
а потом нагнулся и стал шарить под водой, пока не нащупал сталь. Ухватившись
за нее, он стал тянуть изо всех сил. Сэр Ги показался  на  поверхности,  как
Нептун, выпуская фонтан изо рта, мотая головой и пытаясь отдышаться.
   - Мы... их... отбили... опять...
   - Это-то да, но как там наш парень? И тут  отчаянное  карканье  прорезало
ночь. Саламандра потускнела и превратилась в пульсирующее световое пятно.  С
радостным ревом Стегоман, вытянувшись в огненную струну, бросился на врага.
   - Погаси свой огонь! - заорал Мэт. - Болван! Ты только помогаешь врагу!
   Стегоману хватило здравого смысла погасить свое пламя, и в тусклом лунном
свете Мэт с трудом  различил,  как  тот  вцепился  в  саламандру  когтями  и
клыками.
   "Он совершенно трезвый, - с облегчением подумал Мэт. -  Как,  собственно,
ему и положено, если подумать".
   Стегоман  атаковал   саламандру,   нанося   ей   глубокие   раны   своими
естественными саблями. Несчастная "стихия" наполнила ночь  свистом  парового
гудка, отбиваясь от дракона своими короткими лапами, сдирая с него чешую.  В
ответ дракон тоже содрал с нее кусок шкуры. Застонав, она  рванулась  вверх.
Стегоман - за ней; догнал и широко разинул пасть.  Вложив  в  истошный  крик
весь свой ужас, саламандра камнем упала вниз.  С  победным  кличем  Стегоман
последовал за ней, не давая ей подняться, хотя она и пыталась увернуться  от
него, мечась из стороны в сторону. Слишком  поздно  она  увидела  под  собой
реку. Стегоман распахнул крылья и коршуном кинулся на  саламандру,  выпустил
когти на всех четырех лапах и вонзил  их  ей  в  спину.  Извиваясь  и  вопя,
саламандра свалилась в воду.
   Из ран ее и из распоротого по всей длине бока пошел огонь. Она ощерилась,
целясь когтями в Стегомана, воя в предсмертной  муке.  Дракон  тем  временем
подготовился к новому прыжку, которым он и потопил  огненного  зверя.  Вопль
саламандры пронзил все вокруг, остановил кровь в жилах у Мэта, сковал его по
рукам и ногам.
   Вода в реке чуть не выплеснулась  из  берегов.  Мэт  засуетился,  пытаясь
нащупать ногами илистое дно, - это было как нельзя более  актуально  сейчас,
когда вода стала  нагреваться.  Взрыв  потряс  реку,  она  засверкала  яркой
оранжевой краской. С поверхности ее стал с шипением подниматься пар, и  вода
ощутимо нагрелась.
   - Стегоман! Вытащи нас отсюда, пока мы не сварились!
   Дракон взмахнул огромными крыльями, подняв целую бурю в воздухе.
   - Цепляйтесь! - прогремел он.
   Мэт уперся мечом в илистое дно  и,  подпрыгнув,  ухватился  за  драконову
лодыжку. Сэр Ги повис на другой, и Стегоман, тяжело работая крыльями, поднял
в воздух свою ношу. Вода тем временем закипела. Они быстро достигли  берега,
где дракон медленно снизился. Мэт коснулся ногами земли, и от толчка у  него
подогнулись колени. Сэр Ги упал и покатился, с лязганьем и звоном, но быстро
поднялся и, переведя дух, сказал:
   - Дело сделано!
   - Сделано! - подхватил дракон, приземляясь рядом с ними  и  со  щелкающим
звуком складывая крылья. В его глазах все еще пылал  отсвет  сражения.  -  Я
победил! Никому не одолеть меня в небесах - или есть такие?
   Он определенно был трезв. Будь он  во  хмелю,  не  стал  бы  ставить  под
сомнение свою удаль.
   - Нет, в самом деле, скажи, маг!  -  настаивал  он.  -  Как  мне  удалось
победить чудовище, властелина моего огненного дыхания?
   - Тебе немного подсобили, - отвечал Мэт. - Я подумал, что силы  неравные,
а тут как раз под руку подвернулся Макс.
   Демон зажужжал над его ухом:
   - Саламандров огонь потушен, она мертва. Река кипит на  протяжении  целой
мили.
   - Что ж, крестьяне будут сыты завтра утром, - со вздохом  сказал  Мэт.  -
Страшно подумать, сколько им достанется вареной рыбы.
   - Лучше рыба, чем я, - проворчал дракон. - Или рыцарь, или ты сам.  -  Он
повернулся к пляшущей искорке. - Спасибо тебе, демон, за то, что ты  ослабил
моего врага.
   Мэт пытливо глядел на дракона.
   - Ты думаешь, теперь тебе летать безопасно?  Стегоман  взглянул  на  него
горящими глазами. Неторопливо кивнул:
   - Да, теперь небо для меня безопасно. Пусть везение  прольется  на  тебя,
маг, за то, что ты вернул мне крылья!
   - Я бы на них прокатился. Неприятель пока что  от  нас  поотстал,  но  не
думаю, что это надолго. Ты готов к путешествию?
   - Вообще-то готов. Но, может,  мне  следует  отдохнуть?  -  рассудительно
ответил он.
   - Пожалуй. Я вижу, на тебе есть ожоги. - Мэт осмотрел  длинные  малиновые
рубцы на драконовых боках. - И еще  я  вижу,  саламандра  хорошо  поработала
когтями.
   Стегоман кивнул. - Хотя она не очень-то это умеет. Мэт  запустил  руку  в
кошель, висящий у него на поясе, и пропел:

   Мазь Вишневского с Битнер-бальзамом
   На живой настоявшись воде,
   Очень многих героев спасала,
   Помогала в бою и в труде!
   Уронили вас ежели на пол,
   Оторвали - бывает ведь! - лапу,
   Или кот вам лицо расцарапал -
   Вот инструкция: Магия-бальзам -
   Где болит - мажьте именно там!
   Пусть в руке он появится сам!

   Что-то маленькое, но увесистое в тот же миг  оказалось  в  его  руке.  Он
вынул из торбочки трехдюймовую склянку,  раскупорил  ее,  поднес  к  носу  и
поморщился.
   - Фу! Ну да ладно, лишь бы подействовала! И пустился в  обход  Стегомана,
обмазывая на нем каждый ожог и каждую ссадину.
   Каких-нибудь полчаса спустя Стегоман уже летел по небу, распевая победную
песнь, а Мэт и сэр Ги восседали у него на спине. Они поднимались все выше  и
выше, пока не увидели первый слабый свет зари далеко на востоке.
   - Так куда нам, маг? - спросил дракон.
   - На Запад. - Мэт обернул голову к сэру  Ги.  -  Вы  можете  сказать  ему
что-нибудь поконкретнее?
   - Поточнее? Да. - Черный Рыцарь вытянул руку через плечо Мэта.  -  Правее
самой высокой горы. К северу от нее есть гора чуть  пониже.  Высади  нас  на
ней, на самой вершине, там, где кончается лес.
   Мэт нахмурился. По описанию это было похоже на плато Греллига, как о  нем
рассказывала принцесса. Но сэр Ги знал местность, поэтому Мэт промолчал.
   Стегоман устремился к искомой горе.
   Заря окрасила позади них небо, зажгла вершины розовым  сиянием.  Но  горы
были далеко. Мэт погрузился в молчание, усталость давала о себе знать.
   Стегоман, как ему было велено" полетел над лесом к самой вершине горы  и,
пересекши границу, где лес кончался, аккуратно спустился на землю и  щелкнул
крыльями, складывая их. Мэт стал слезать с драконовой спины и, покачнувшись,
чуть не упал. Железная рука поддержала его.
   - Осторожнее, - пробормотал сэр Ги.
   - Все в порядке. - Мэт с удивлением почувствовал, что он  совершенно  без
сил.
   - Это всего лишь тело - требует, что ему причитается, когда бой  окончен,
- мягко сказал сэр Ги. - Не беспокойтесь.
   Мэт осоловело заморгал глазами.
   - Уф, спасибо за подсказку. - Он  растерянно  огляделся.  -  Куда  же  мы
теперь?
   - Тут есть для нас приют, если он нам понадобится. Но наш большой товарищ
может в нем не поместиться.
   - О! - Мэт помотал  головой,  пытаясь  прочистить  мозги  и  не  утратить
вежливость. - Стегоман, ты простишь, если мы не пригласим тебя внутрь?
   - Пустяки! - Дракон взглянул на него сверху вниз. - Теперь-то я  смогу  о
себе позаботиться. Когда я встретил тебя, я был несчастным калекой, а теперь
я такой, каким положено быть дракону. Я присягаю тебе на верность  до  конца
моих дней! И до конца моих дней буду служить тебе и твоим потомкам!
   - Я... э-э... - Мэт с трудом заставил язык  повиноваться.  -  Я  принимаю
твою присягу. С огромной и смиренной благодарностью.
   - Идемте, вам надо отдохнуть, господин маг, - напомнил сэр Ги. - Да и мне
не помешает. Подозреваю, что нам в ближайшие дни предстоит еще немало  битв.
Стегоман распахнул крылья и поднялся в воздух.
   - Только позови - и я прилечу, - донеслось с неба. - Желаю выспаться!
   Мэт, моргая, смотрел ему вслед, с натугой соображая, что он должен теперь
делать. Сэр Ги взял его за плечо, повернул в нужную сторону.
   - Идемте. Нам нужен надежный приют.

Глава 16

   Сэр Ги вынул из своего кошеля полоску материи и завязал Мэту глаза.
   К чему такая таинственность? Насколько Мэт мог судить, они пошли вниз  по
склону. Вдруг его тело погрузилось во  что-то  вязкое,  и  несколько  секунд
ощущение было  такое,  будто  он  идет  вброд  через  реку  патоки,  которая
сомкнулась над его головой. Затем он вступил  в  зону  прохладного  влажного
воздуха и, споткнувшись, чуть не упал. Сэр Ги поддержал его и  снял  с  глаз
повязку. Мэт оказался в небольшой пещере, наполненной  утренним  солнцем.  В
десяти футах от него каменная стена резко уходила вбок.
   - Вот наше потайное место, - сказал сэр Ги. - Идемте, я  провожу  вас  до
постели.
   - Хм, минутку... С недавнего времени я помешан  на  идее  безопасности...
Макс!
   - Я здесь, маг! - Демон возник  яркой  вспышкой,  так  что  сэр  Ги  даже
подался назад на полшага.
   Мэт подошел к устью пещеры, поглядел на залитую  солнцем  долину.  Что-то
было не так. Он насупил брови, задумавшись, потом обернулся к сэру Ги.
   - Если это место такое тайное, что надо  было  надевать  мне  повязку  на
глаза, то отчего я вижу наружный пейзаж как на ладони?
   - Но вы же не видели пещеру, когда были снаружи?
   - Н-нет...
   - Вот и никто не увидит. - Черный  Рыцарь  усмехнулся.  -  Нам  не  нужен
привратник, лорд Мэтью. Ни один колдун не найдет  эту  пещеру.  Если  кто-то
сюда и забредет, он увидит только зеленый  склон  с  разбросанными  по  нему
камнями. Если же, паче чаяния, он пройдет тем же путем, что и мы, и окажется
здесь, он потеряет зрение или жизнь.
   - Но как же тогда... я пока что жив, сэр Ги. И вижу все своими глазами.
   Черный Рыцарь важно кивнул.
   - Вы - мой гость, лорд Мэтью. Никакая сила в этой пещере не причинит  вам
вреда.
   Мэт подумал, что должен поблагодарить сэра Ги, но только  молча  стоял  в
полном оцепенении: азарт боя прошел, и навалилась безумная усталость.  Ответ
рыцаря  явно  вызывал  следующий  вопрос,   но   Мэт   не   мог   хорошенько
сформулировать его, и какой-то скрытый смысл был в том, что  сэр  Ги  только
что сказал ему про эту тайную пещеру. Но голова Мэта работала плохо.
   - Макс, - позвал он. - Чтобы мне было спокойнее, постереги вход.
   - У меня в таких делах есть кое-какой опыт, -  прожужжал  демон.  -  Будь
спокоен, маг. Он упорхнул из поля зрения, но Мэт знал, что  вход  будет  под
присмотром, и горе тому гражданину, который попытается проникнуть сюда.
   - О'кей. Так где же спальня?
   Черный Рыцарь повернулся и пошел в глубь пещеры. Последовав за  ним,  Мэт
очутился во мраке, казавшемся непроницаемым после яркого дневного света.  Но
впереди что-то тускло мерцало. Когда они вышли из длинного коридора на свет,
Мэт в изумлении огляделся вокруг. Они  находились  в  высокой,  вытянутой  в
длину пещере, освещенной мягким голубоватым светом, который  шел  неизвестно
откуда. По стенам стояли постаменты, а на них - массивные деревянные  кресла
с резными спинками и подлокотниками. Старинные доспехи помещались на креслах
- кольчуги и мужские юбки длиной до колен.
   А в доспехах помещались тела!
   Они сидели прямо, поддерживаемые спинками  кресел,  на  головах  их  были
шлемы с защитными пластинками для носа,  но  без  забрал.  Лица,  бородатые,
очень бледные, выдавали преклонный  возраст  их  владельцев.  Они  сидели  с
закрытыми глазами, неподвижно, как изваяния. Может, они изваяниями  и  были:
Мэт чувствовал себя так же неприятно, как в музее восковых фигур.
   - Да, фигуры настоящие, только они мертвы, - сказал сэр Ги в ответ на его
мысли. - Но души пребывают в этих телах в волшебном покое.
   "Stasis", - подумал Мэт.
   - Они живы и после смерти, - продолжал сэр Ги. -  Давайте  поприветствуем
их.
   Он пошел вперед, и Мэту ничего не оставалось, как последовать за ним.
   Густой голос раздался с высокого помоста, как будто шел из далекой дали:
   - Добро пожаловать, сэр Ги де Тутарьен! Давно ты не  приходил  поговорить
со мной!
   Сэр Ги достиг середины пещеры и преклонил колени.
   - Простите меня, ваше. императорское величество, но  на  земле  Меровенса
неспокойно, и мое искусство было необходимо.
   - Значит, долг уводил тебя далеко отсюда. - В  голосе  исполина  читалось
подавляемое нетерпение. - Говори же: час настал?
   Шелестящий  ропот  прошел  по  пещере  подобно  шороху  опавшей   листвы,
взметнувшейся от ветра: мертвые рыцари тосковали по ратному делу.
   Сэр Ги сокрушенно покачал головой.
   - Нет, ваше императорское величество. Народ может еще  спасти  сам  себя,
даже и в такой трудный час.
   У Мэта волосы потихоньку вставали дыбом. Но по  крайней  мере  он  теперь
знал, где находится, - в усыпальнице Гардишана, древнего императора.  А  его
воинство в доспехах было Рыцарями Горы.
   Собрав всю свою храбрость, он шагнул вперед.
   - При всем моем к вам уважении, сэр Ги... вы совершенно в этом уверены?
   - Совершенно. - Черный Рыцарь наградил его уверенной улыбкой.
   - Да, он  говорит  правду.  -  Голос  Гардишана  звенел  от  бесконечного
сожаления. - Наш час еще не пробил.
   Шепот снова заполнил пещеру - или печальный,  разочарованный  вздох.  Это
было жутковато, и мысли Мэта на секунду заледенели. Когда  они  оттаяли,  он
задумался, откуда у сэра Ги эта уверенность, подхваченная императором.
   И в какой момент сэр Ги Лособаль превратился в де Тутарьена?
   - Кто сей человек, которого ты привел к нам в гости? - спросил  император
Гардишан.
   - Лорд Мэтью, верховный маг Меровенса, ваше величество, - отвечал сэр Ги,
- повелитель слов и заключенной в них силы. Но кроме  того,  у  него  верное
сердце, он храбр в бою и скромен порой до чрезвычайности.  Характер  у  него
тверже, чем он сам думает. Лучшего соратника для себя я бы не пожелал.
   Мэт вытаращился на него в невероятном изумлении.
   - Значит, это достойный муж, - произнес Гардишан. - А лучшего судьи,  чем
сэр Ги де Тутарьен, не найдешь.
   - Вы мне льстите, ваше величество, - пробормотал сэр Ги.
   - Нисколько, - с укоризной откликнулся император. - Однако при всех своих
достоинствах почтенный маг должен будет оставаться в часовне, пока он здесь,
среди нас.
   "Карантин?   -   подумалось   Мэту.   -   Или,   может    быть,    мудрая
предусмотрительность - на случай, если маг окажется колдуном".
   - Итак, проводите его в часовню, - распорядился мертвый  император.  -  И
покажите ему его ложе: мне кажется, он падает от усталости.
   А может, размышлял Мэт, это все та же старая дискриминация: они - рыцари,
а он - нет. Не позволять же всякому сброду мешаться со знатью. Следовало бы,
конечно, возмутиться, но у него просто не было на это энергии.
   Сэр Ги поклонился и повернулся к выходу. Мэт - машинально - за ним.
   - Достойный рыцарь!
   Сэр Ги удивленно обернулся.
   - Да, ваше высочество.
   - Монкер должен снять мерку с нашего гостя. Сэр  Ги  почтительно  склонил
голову.
   - Прошу прощения, ваше высочество, но я полагаю, он это уже сделал.
   - Замечательно. Прощайте.
   Сэр Ги снова пошел к выходу,  а  Мэт  поплелся  за  ним,  тщетно  пытаясь
сообразить, о какой мерке шла речь и зачем она понадобилась святому Монкеру.
   Часовня помещалась  в  небольшом  уютном  гроте,  примыкающем  к  главной
пещере. Скамей тут не было, скамьи - довольно позднее церковное изобретение,
но алтарь блистал позолотой в свете единственной свечи, освещавшей его.  Вся
же часовня была погружена в тень.
   Сэр Ги отвел его куда-то в дальний конец и вытянул руку.
   - Вот ваша постель.
   Мэт ничего не разглядел. Осторожно выдвинул вперед ногу -  и  колено  его
наткнулось на мех. Он опустился вниз и начал натягивать на себя  лежащую  на
постели шкуру. Но сосущее беспокойство вдруг подняло его.
   - Сэр Ги... Вы уверены, что Малинго не...
   - Целиком и полностью, лорд Мэтью. Нет ни малейшего повода для  сомнений.
Как бы ни был могуществен Малинго, мощи  его  не  хватит,  чтобы  найти  эту
пещеру. А если бы даже он ее и нашел, он не посмел бы войти. Войдя, он подал
бы знак Гардишану - знак, которого только и ждет император. Император и  его
рыцари поднялись бы  и  вышли  и  покорили  бы  всех  и  вся,  чтобы  заново
воссоздать империю. Так что освободите свое сердце от страха и забот.
   Мэт вздохнул и закутался в шкуру. Целый океан меха  накрыл  его  со  всех
сторон, глаза сами собой закрылись, и навалилась темнота. В конце концов, он
не спал толком по меньшей мере три ночи кряду.
   - Мэтью!
   Чьи-то пальцы тронули его за плечо, и Мэт проснулся, готовый  к  бою.  Но
тело его было, как мешок с песком.  Он  с  трудом  различил  лицо  сэра  Ги,
склонившегося над ним. Рыцарь  снял  доспехи  и  облачился  в  перепоясанное
одеяние из богатой ткани коричневых тонов. Так вот как выглядит  он  в  часы
досуга!
   - Вставайте, - серьезно, почти сурово сказал Черный Рыцарь. - Вы проспали
целую свечу.
   Свечу? Ах да, тут способ мерить время -  свеча  в  красно-белую  полоску,
каждая горит по часу.
   - И большую свечу? - поинтересовался Мэт.
   - Двенадцатичасовую... Поднимайтесь, вам пора на бдение.
   Мэт никогда не видел сэра  Ги  таким  серьезным.  Он  выскользнул  из-под
мохнатой шкуры и встал на ноги.
   - Что происходит?
   Но Черный Рыцарь, не отвечая,  повернулся  и  прошествовал  через  нее  к
алтарю. Мэт с кислой миной последовал за ним.
   На алтаре лежали доспехи, похожие на те,  что  были  у  сэра  Ги,  только
новехонькие, из сверкающей, как серебро, стали.
   - На колени, - приказал сэр Ги. - Начинайте ваше бдение.
   Мэт нахмурился.
   - А разве нам не надо снова в путь? Война ведь, сами знаете...
   - Мы можем проиграть войну, если вы не выдержите этого бдения.
   Мэт пристально посмотрел на рыцаря, но тот  ответил  ему  таким  твердым,
невозмутимым взглядом, что колени Мэта сами собой  подогнулись,  и  он  стал
перед алтарем. В виде последнего робкого протеста он промямлил:
   - Вы уверены, что это необходимо?
   - Совершенно уверен. Да пребудет с вами удача.  И  берегитесь  искушений.
Хотя вы только что проснулись,  ваши  веки  набухнут  тяжестью.  Нетерпение,
скука, тайные ночные страхи - все это будет искушать вас. Не давайте  ничему
нарушить ваше бдение. Это жизненно необходимо,  поверьте  мне.  Если  вы  не
выдержите, последствия будут ужасны.
   - Но ведь никто не придет сюда воровать  эти  доспехи.  Их  и  поднять-то
никто не сможет! А сами собой они тоже никуда не убегут, будто вы не знаете!
   - Не знаю. И никто не знает. - Пальцы сэра Ги  впились  в  плечо  Мэта  -
твердые, как сталь его латной рукавицы. -  Имейте  веру  в  меня,  Мэтью.  Я
никогда прежде не просил вас об этом. Имейте же веру!
   Он повернулся и был таков. Вера! Мэт взглянул на поблескивающий в темноте
алтарь. Вот к чему тут все сводилось - к вере! А насчет  жизненной  важности
этого бдения - для него самого - тут Мэт нисколько не сомневался. Кто он для
них, если быть честным? Лакей. В компании этих героев он так  же  неуместен,
как гражданский чин за  офицерским  столом.  Попробуй  сунуться  к  ним  без
приглашения - мертвые рыцари найдут способ насадить тебя на вертел. Конечно,
по виду они не из тех, кто способен поднять меч, но ведь по виду они и не из
тех, кто еще способен говорить. Тут правят законы магии.
   О'кей. Им надо было убрать его, чтобы не путался под ногами, и они  нашли
для него этот вежливый способ: придумали ему работенку и  уверяют,  что  она
страсть какая важная. Хороший ход: человеку дают возможность сохранить лицо.
Глупо было бы вставать на дыбы и возмущаться. В  сущности,  они  даже  очень
любезны: Но он был задет. И чем больше он думал о ситуации, тем обиднее  ему
казалось то, что его убрали с дороги, чтобы не путался под ногами у  больших
мальчиков! Вот пойти туда и сказать им все в лицо!
   Тебя будут искушать! - Колоколом ударил в голове голос  сэра  Ги,  и  Мэт
овладел своими чувствами, вдруг осознав, что опасность таится в  нем  самом.
Даже тут Зло может прокрасться в него и толкнуть на  необдуманный  поступок,
результатом которого может быть усекновение головы.  А  он  любил  повторять
себе и даже весьма часто: случись с ним что, и Алисанде не видать  законного
трона.
   А потому он переменил позу: сел, скрестив ноги на  портновский  манер,  и
приготовился к долгой ночи, призывая терпение, которое он выработал  в  себе
на  скучных,  бесконечных  лекциях  последнего  курса.  Но  терпение  что-то
заставляло себя ждать.
   Тогда буду думать, решил он. В конце концов, он ученый, и его  внутренних
ресурсов должно хватить на то, чтобы справиться с любым количеством ничем не
заполненного времени. К тому же он в церкви, так что можно на худой конец  и
помолиться, если ничего другого не получается.
   Но привычки к молитве у него не было. Вера! Пустое слово для него, а  для
здешней культуры - ключевое. Он принялся обкатывать в мозгу эту мысль.  Вера
может быть и сердцевиной магии, а не только  религии.  Весь  этот  универсум
разве не построен на вере? В таком случае что произойдет, если здешние  люди
перестанут верить в то,  что  Бог  сотворил  мир?  Все  исчезнет?  Но  такое
направление мысли уводило его к тем  материям,  которые  последователи  иных
восточных культов использовали в своих медитациях.
   Медитация. Он никогда толком ею не занимался, но для ночного  бдения  она
должна  быть  хороша.  Он  начал  регулировать  свое   дыхание   с   помощью
единственной мантры, которую помнил: От mane padme om. От тапе padme...
   Через некоторое время ему пришлось резко  дернуть  головой:  он  чуть  не
вогнал себя в сон. Тебя будут искушать! Для человека, который провел столько
дней без отдыха, легко уступить такого рода соблазну.
   Он снова сосредоточился на своем  дыхании,  пока  не  достиг  медленного,
глубокого ритма, на фоне которого мог бы занять свой мозг мыслями о вере.
   Была ли какая-то вера у Малинго? В этом  мире  -  несомненно,  никуда  не
денешься. Но он отвернулся от Бога и уверовал в дьявола.  И  его  побаловали
вознаграждениями. К настоящему моменту извращенная  вера  Малинго  дала  ему
определенные преимущества. Мэта он изводил со знанием дела. Подсылал сначала
старую ведьму, потом Саессу. Даже передвинул ее вместе  с  дворцом  миль  на
пятьдесят в сторону, чтобы она попалась Мэту на  пути.  Потом  -  крестьяне,
которые вышли на охоту за ведьмой, взвинченные и настроенные, как суд Линча.
А потом - патер Брюнел, который вдруг снова стал оборотНем. Краем глаза  Мэт
уловил какое-то мерцание. Не поворачивая головы, сосредоточился на нем.  Оно
постепенно оформлялось в фигуру, облаченную в  древние  доспехи.  Но  голова
фигуры была не человеческая: свиная морда, глазки  без  век,  низкий  лоб  и
широко разинутая пасть с трехдюймовыми острыми зубами.
   Фигура пошла на Мэта, пуская слюни. Мэт наблюдал  за  ней  задумчиво,  не
ощущая  ни  страха,  ни  напряжения,  в  полной  уверенности,  что  она   не
существует, что она - только мираж. Что еще  могло  прокрасться  в  часовню,
путь в которую шел через Гардишанову пещеру? Кроме того,  Мэт  видел  сквозь
эту фигуру, хотя и не очень ясно. Он не знал, кто  подослал  ее  и  зачем  -
может, это плод его собственного подсознания?
   Могло ли сие видение нанести ему вред? Только если бы он поверил в  него.
А он не верил.
   Он вытянул руку, растопырил пальцы.  Чудище  ринулось  на  него,  пригнув
голову. Акульи челюсти распахнулись, захватывая его руку, -  и  замерли,  не
закрывшись. Глазенки без век впились в его глаза. Видение  стало  постепенно
таять.
   Шейные мускулы Мэта спружинили в легком кивке  удовлетворения.  Он  знал,
что это мираж, а посему никакого вреда не последовало.
   Что все это значило для здешних людей,  для  здешнего  мира?  Неужели  их
магия и их чудовища существуют только потому, что в них верят? Нет, конечно,
нет! Ведь Стегоман принадлежал вполне прагматичной реальности!
   Его мысли покатились в ночи,  пренебрегая  накатанной  дорогой,  переходя
путем  свободных  ассоциаций  от  одной  концепции  к   другой,   бесконечно
возвращаясь к проблеме веры и реальности.
   И тут что-то замерцало справа от алтаря.
   И двинулось к  нему,  приобретая  форму  и  массу  по  мере  приближения,
превращаясь  в  человека,   который   был   обвит   стофунтовыми   веригами,
волочившимися по полу. Наготу его  прикрывали  лохмотья  некогда  роскошного
плаща, на  голове  топорщились  космы  немытых  черных  волос.  Борода  была
забрызгана слюной. Высокий лоб, орлиный нос и тонкие губы  свидетельствовали
о его аристократическом происхождении. Но глаза глядели с диким  выражением,
выдавая безумие. Он шел на Мэта, хихикая  и  брызжа  слюной,  сквозь  вериги
тянулись руки, страшными пальцами целя в горло Мэта.
   Мэт спокойно наблюдал. Он не видел сквозь этого сумасшедшего, но  все  же
тот должен был быть миражом - чем же еще?
   Пальцы сумасшедшего остановились в дюйме от его горла.  Он  сверлил  Мэта
взглядом, потом снова захихикал, запрокинув  голову.  Безумный  смех  рос  и
ширился.
   И вдруг пальцы выстрелили, вцепившись Мэту  в  горло.  Лицо  сумасшедшего
исказилось  одержимостью  убийства,  глаза  налились  недобрым  блеском.  Он
издавал нечленораздельные звуки, смыкая пальцы на  горле  Мэта.  Тот  ощущал
нечто, отдаленно похожее на давление, но ощущение было, конечно же,  ложным.
Он знал, что на самом деле никакого сумасшедшего тут нет.  А  значит,  никто
реально не мог коснуться его, а тем более причинить боль.  Фантом,  вот  что
это было. Фантом, подосланный, чтобы испытать  его  -  насколько  хорошо  он
умеет отличить реальное от подделки.
   Мэт умел различать такие вещи. Кончаем  с  путаницей,  выдохнул  он,  еле
слышно шевеля губами. Сумасшедший замер, неотрывно глядя в его глаза, и стал
медленно таять, пока между Мэтом и алтарем не осталось пустое место.
   Мэт неподвижно сидел, преисполненный приятным чувством, что все идет  как
надо. Его чувство реальности  оказалось  безупречным:  то,  что  он  полагал
иллюзией, иллюзией и было, так что он все еще жив. В каких  отношениях  вера
находится с  жизнью,  трудно  сказать.  Но  все  ясно  относительно  веры  в
собственное восприятие. Тест был жестокий, но Мэт его выдержал.
   Что, если бы он поверил в реальность посланцев?
   Тогда они вполне могли бы причинить ему вред, что означало  бы,  что  Мэт
позволил  собственному  разуму  причинить  себе  вред.  Даже  в  его  родном
универсуме людей могли погубить их собственные иллюзии. А уж здесь - процесс
просто материализовался.
   Мысли его снова пошли блуждать по сотням ассоциаций,  все  время  вертясь
вокруг вопросов веры и жизни, пока охраняемые им доспехи не зашевелились.
   Со звоном отдельные их части собрались воедино, пригнались друг к  другу,
и вот уже стальной человек стоял в грозном молчании, и меч Мэта висел у  его
бедра. Ужасный рыцарь вынул меч из ножен, обеими руками  взялся  за  эфес  и
замахнулся.
   Каждую клеточку тела Мэта пронизала  паника.  Он-то  ведь  знал,  на  что
способен его  меч.  Одного  прикосновения  этого  клинка  достаточно,  чтобы
умереть. То ли по его собственной глубинной тяге к смерти, то ли по чьему-то
заклинанию меч сейчас угрожал ему.
   Он осознавал с леденящим кровь чувством, что переступил грань  -  признал
реальность за иллюзией, по крайней мере отчасти. А теперь, иллюзия или  нет,
но если меч опустится на него, - это смерть.
   Мэт лихорадочно думал, что магия не подействует против  его  собственного
разума. Только вера - и  молитва.  Он  поспешно  начал  бормотать  слова,  в
которых не был уверен, слова полузабытых детских  молитв,  и  искал  глазами
алтарь.
   Меч  пошел  вниз,  но  на  полпути  остановился.  Доспехи  распались   на
составляющие их части и грянули об пол. Меч, упав, оставил выбоину в  камне.
Все замерло.
   Мэт сидел сжавшись,  все  еще  молитвенно  сложив  руки,  кровь  молотком
стучала в висках.
   Вера! Когда все доводы рассудка бессильны и человек остается один на один
с собой, приходит понимание, во что он на самом деле верит.
   Рука тронула его за плечо.
   Мэт вздрогнул и, подняв глаза, увидел  коричневый  плащ  сэра  Ги  и  его
озабоченное лицо. Голос рыцаря доносился как будто издалека.
   - Как вы, Мэтью?
   С  бесконечным  облегчением  Мэт  вернулся  к  действительности,  начиная
ощущать холод каменного пола и различать свет свечи в полумраке пещеры, пока
не стал снова принадлежать этой минуте.
   Он взглянул на доспехи: лежат, как упали, на полу, в  беспорядке.  И  его
меч тоже валяется в стороне.
   Со странной улыбкой он опять перевел глаза на сэра Ги.
   - Я? Прекрасно.
   Чувство облегчения зажгло глаза сэра Ги, но  лицо  его  не  дрогнуло.  Он
кивнул, и только тогда на губах заиграла улыбка.
   - А что ваше бдение?
   Мэт усмехнулся и, потягиваясь, встал на ноги.
   - Как вам сказать? Теперь я  знаю,  во  что  верю.  Прихлынувшая  радость
отразилась на лице сэра Ги.
   - Значит, вы их заработали. Берите доспехи, идемте.  Мэт  нахмурился,  не
вполне понимая, о чем речь. Пожал плечами, нагнулся и поднял груду  металла.
Она весила по меньшей мере сотню фунтов, но он даже не пошатнулся под ношей.
Тело его как будто бы налилось неожиданной силой. Неужели от веры? Он  пошел
следом за сэром Ги в большую залу.
   Тут было светлее вчерашнего, и в воздухе носился  дух  ожидания:  древние
рыцари как бы предвкушали какое-то из ряда вон выходящее событие. Интересно,
какое? Мэт обернулся к сэру Ги.
   - Сколько я там пробыл?
   - Только одну ночь, - отвечал сэр Ги. - Десять часов.  -  Десять?  -  Мэт
недоверчиво уставился на него. - Я мог бы поклясться, что  часа  два-три  от
силы.
   - Нет, десять. - Сэр Ги наблюдал за ним  с  легкой  улыбкой.  -  Вас  это
утомило?
   - Ну, разве что чуть-чуть, зато голова свежая.
   - Значит, тело устало. Могу я предложить вам ванну?
   - Ванну? - У Мэта заблестели глаза. - Еще бы! Я  уж  и  не  помню,  когда
принимал ванну - может, неделю назад!
   - В таком случае снимите свои одежды. Мэт сложил на  пол  доспехи,  потом
сбросил с себя свой средневековый костюм.
   Затем сэр Ги проводил его в "ванную".  Она  располагалась  на  полпути  к
Гардишанову трону, прямо под носом у двоих мертвых рыцарей. Из  пола  вынули
каменную плиту, а под ней оказался небольшой бассейн. По  всей  вероятности,
естественный, какие-нибудь подземные воды. При взгляде на эту  "ванну"  Мэта
пробрала дрожь.
   - Пожалуйте в воду, - сказал сэр Ги.
   Мэт почувствовал, что его опять  испытывают.  Преодолев  раздражение,  он
ступил в воду. Ноги его обожгло ледяным прикосновением. Он выждал мгновение,
глубоко вздохнул и погрузился в воду весь.
   И едва удержался от крика. Жидкий  лед  пронизал  его  до  мозга  костей.
Может, эти рыцари таким образом и сохраняются - с помощью криогена?
   Он выскочил на  поверхность  воды,  и  воздух  показался  ему  необычайно
теплым. Тихий одобрительный шепот  прошел  по  залу:  значит,  пока  что  он
поступал правильно. Зачерпнув пригоршню воды, он стал растираться ею. Сэр Ги
куда-то скрылся - пошел за полотенцем, как надеялся Мэт.
   Слева раздался голос:
   - Кому первому присягает на верность рыцарь?
   - Своему сюзерену, - машинально ответил Мет, с удивлением поднимая глаза.
   Слева от него сидел мрачный старый рыцарь. Мертвый он  был  или  нет,  но
голос подал именно он, в этом Мэт не сомневался.
   - Потом - супруге своего сюзерена.
   - А королю? -  раздался  голос  справа.  Мэт  плеснул  воду  на  плечи  и
поежился.
   - Рыцарь верен королю, разумеется, но верность эта  проходит  по  цепочке
вассал - сюзерен. Поскольку король - сюзерен сюзерена,  то  вассал  верен  и
ему.
   - А если король воюет с сюзереном рыцаря? - спросил третий голос.
   Что это? Ему устроили устный экзамен на степень доктора?
   - Тогда рыцарь должен стать на сторону того, кто прав. И если его сюзерен
не прав, а прав король, рыцарь должен пойти к сюзерену и официальным образом
отстраниться от службы. После этого, если от него что-то останется, он может
предложить свои услуги королю.
   - Хороший ответ, - одобрил  Мэта  четвертый  голос.  -  А  каково  первое
правило битвы? Мэт нахмурился.
   - Нападения или защиты?
   - Дельное  уточнение,  -  похвалил  четвертый  голос.  -  Первое  правило
нападения!
   Они бомбардировали Мэта вопросами, а он дрожал в ледяной  воде,  как  ему
казалось, уже много часов. Вернулся сэр Ги, неся  на  руке  ворох  одежд,  и
встал, почтительно слушая, как рыцари экзаменуют Мэта. Иногда он не  попадал
в точку с ответами, и его строго  поправляли.  Эрудиция  в  области  истории
позволила ему правильно ответить в девяти из десяти случаев, но этим мертвым
рыцарям все было мало. Похоже, они приберегали свои вопросы веками.
   Наконец заговорил сам Гардишан:
   - Довольно! Он знает законы рыцарства столь же хорошо,  сколь  каждый  из
нас. Оставьте его!
   Сэр Ги наклонился, протягивая руку. Мэт принял ее и благополучно выбрался
из бассейна. Подземный воздух залы  показался  ему  чуть  ли  не  горячим  в
сравнении с водой. Он изо всех сил старался  не  щелкать  зубами  и  яростно
растирал ноги, чтобы не дрожали колени. Когда дошел черед до спины,  сэр  Ги
взял у него из рук полотенце. Мэт воспротивился было, но Черный Рыцарь  стал
сам осушать его спину, и Мэт понял, что такова церемония.
   - Ты верно на все ответил.
   Мэт посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос, и увидел  седобородую
фигуру. Она не двигалась, но голос явно принадлежал ей.
   - Вы рассуждали тут только о рыцарстве и ни слова  не  сказали  о  магии.
Поговорим же... Опасайся Малинго, маг Меровенса. Он еще хуже,  чем  кажется,
потому что он ближе к демонам, чем к людям. Но в этом-то и его слабость...
   Мэт не успел осмыслить сказанного, потому что сэр Ги уже  протягивал  ему
новый костюм - чистый! Мэт напялил штаны в обтяжку, они пришлись ему в самый
раз, потом рубаху, потом стеганый кафтан. Когда он подпоясался, сэр Ги  взял
из доспехов одну их часть и принялся прилаживать на Мэте.
   - Эй, погодите минутку! Я не намеревался носить рыцарские доспехи!
   - Почему же? - Сэр Ги уже возился со второй частью.
   - Ну... разве это не против правил и  все  такое?  Сэр  Ги  только  пожал
плечами.
   - Но вы же не скажете, что они вам не нужны. Мы  идем  на  бой,  господин
маг. Мэт сдался и позволил сэру Ги обрядить себя. Может, это и  было  не  по
правилам, но кто он такой, чтобы возражать?
   Доспехи сидели на нем как влитые. Но насколько они были хороши, настолько
и тяжелы. Мэт сделал шаг и чуть не грохнулся. Пока еще к ним привыкнешь!
   - Держи спину совершенно прямо, - посоветовал ближайший к нему рыцарь.  -
Основной вес должен лечь на плечи, пока ты не сядешь на коня.
   - И вначале помедленнее, не делай резких движений, -  добавил  второй.  -
Дай себе время: тело должно заново научиться ходить и сохранять равновесие.
   Пока они наперебой давали ему советы, Мэт в порядке эксперимента двинулся
по направлению к ним. Учителями они были терпеливыми, что несколько  удивило
его - после того перекрестного допроса-экзамена. Пока шел инструктаж, сэр Ги
опять куда-то скрылся.
   Когда рыцари позволили Мэту вынуть меч из ножен и наставили его в  тонком
искусстве рубить с плеча так, чтобы рука падала, как  свинцовая,  он  понял,
что выдержал еще один экзамен. Тут появился и сэр Ги, уже облаченный в  свои
латы.
   - Идемте, господин маг. - Дорога нас заждалась, да?
   Мэт повернулся лицом к ближайшим  рыцарям  и  ухитрился  отвесить  весьма
поверхностный поклон и даже, что еще удивительнее, снова принять после  него
вертикальное  положение.  Повернулся  ко  второму  ряду   рыцарей   и   тоже
поклонился.
   - Благодарю вас, сэры и лорды, за совет  и  учение.  Одобрительный  шепот
прошел по рядам рыцарей, и только тот, что стоял рядом с Мэтом, сказал:
   - Ступай за Тутарьеном.
   Прежде чем Мэт сообразил, в  чем  дело,  сэр  Ги  взял  его  за  плечо  и
развернул в сторону императора. Мэт оробел, но сэр Ги неуклонно шел  вперед,
чуть ли не таща его за собой.
   Что они затевали, хотелось бы ему знать.
   Сэр Ги остановился в пяти футах от императора и тихо приказал:
   - На колени!
   На колени? Он и поклониться-то исхитрился еле-еле! Но в этой зале сэр  Ги
был единственным, кто не смотрел на него. Как могли наблюдать за ним мертвые
рыцари, если их глаза были закрыты, Мэт не знал, но они  наблюдали,  и  Мэту
было  от  этого  неуютно.   Не   раскисай,   жестко   сказал   он   себе   и
сконцентрировался на том, чтобы подогнуть колено.  Медленно  и  неуклюже  он
наконец коснулся одним коленом пола и взглянул вверх.
   Мертвый император возвышался над ним, огромный, весь в золоте.
   - Не хочешь ли ты, - громко проговорил исполин,  -  принести  присягу  на
верность мне и моим потомкам,  в  том,  что  ты  будешь  нести  мою  службу,
отвечать на мой зов и быть верным мне и моим близким, защищать меня и их  не
щадя живота своего, если будет в этом надобность?
   Мэт не отрываясь смотрел на златоносного исполина,  пораженный  внезапной
мыслью, что человек этот был воплощением лучшего,  что  дала  миру  армия  и
аристократия, и что был он кристально чист и свободен от зла и слабости.
   - Почту за великую честь, ваше величество, присягнуть  вам  на  верность.
Буду служить вам без страха и упрека.
   - Хорошо сказано, - одобрил кто-то. - Поклонись.
   Пока Мэт склонял голову, он заметил, как сэр Ги подступил к императору  и
вынул у того из ножен гигантский меч, согнувшись  под  его  тяжестью.  После
чего Мэт видел только пол: своим острым концом меч лег ему на плечо.
   - Этим мечом, - произнес император, - я посвящаю тебя в рыцари.
   Мэт похолодел.
   Потом медленно поднял широко раскрытые, недоверчивые  глаза  на  великого
императора, кляня себя за то, что не понял, к  чему  идет  дело,  -  или  не
пожелал допустить такой мысли, когда она забрезжила в его голове.
   - Встань, сэр Мэтью, -  приказал  император.  Мэт  поднялся  -  в  полном
смущении и одновременно в приливе восторженного чувства.
   - А теперь я дам тебе наставления,  -  сказал  император.  -  Остерегайся
химер и злых чар, а пуще всего остерегайся деяний Зла, что проявляют себя  в
недуге бесцельности. Ибо мы всегда имеем цель, и состоит она  в  том,  чтобы
ждать и верить, что и нас ждут в тот день, когда Зло покажется  непобедимым.
Только пребывая так, в готовности, сможет мы остановить его.
   - Я запомню это, ваше величество, -  со  склоненной  головой  пробормотал
Мэт.
   - И ни перед кем  не  склоняй  головы,  даже  передо  мной,  -  прогремел
император. - Стой прямо и гордо, ибо ты - рыцарь Гардишана.
   Мэт принял это к сведению.
   - Ну а теперь отправляйся в путь со своим  отрядом,  -  голос  императора
посуровел. - Разбей колдуна Малинго, свергни его пешку, продажного Астольфа.
Верни эту землю чистоте и Богу.
   - Я приложу к этому все усилия, ваше величество. Сэр Ги кончил засовывать
Гардишанов меч обратно в ножны и, подступив к Мэту, тихо сказал:
   - Поворачивайтесь и идемте.
   Мэт с мгновение постоял в оторопи. Повернуться спиной к императору? Потом
он пожал плечами - вернее, попытался это сделать в своем стальном панцире, -
поклонился, выпрямился, повернулся и пошел вслед за сэром Ги.
   Между делом его взгляд скользнул по  пустому  креслу,  стоявшему  одесную
императора; оно было ненамного меньше Гардишанова трона и богато  изукрашено
позолоченной резьбой. Для кого  оно  предназначалось?  Для  рыцаря,  который
погиб так, что от него не осталось и праха? Или для того, кто сейчас  просто
отсутствует? Мэта передернуло при мысли  о  восковой  фигуре,  расхаживающей
среди живых. Но он отложил эту загадку на потом.
   Они с сэром  Ги  прошли  между  двумя  рядами  мертвых  рыцарей,  и  Мэту
казалось, он слышит далекий хор, поющий  победный  гимн.  И  еще  каждый  из
древних воинов, когда они проходили мимо него, произносил свой завет  -  всю
мудрость жизни в одной фразе:
   - Никогда не вступай в бой, пока не удостоверишься в своей правоте; а  уж
тогда рази без промаха.
   - Никогда не бойся претендовать на более  высокое  место,  ибо  когда  ты
достигнешь подобающего тебе, ты это будешь знать.
   - Никогда не проси больше силы, чем дает Бог, ибо он дает  тебе  столько,
чтобы ты мог выполнить свою миссию.
   - Знай себя и всегда задавай себе вопрос, кем ты стал...
   Это продолжалось до тех пор, пока в ушах Мэта не  зазвенело  от  мудрости
железных рыцарей. Затем они  вышли  в  низкий  проход,  ведущий  во  входную
пещеру. Повернули за угол, и туманная зала исчезла из вида. Мэт почувствовал
укол сожаления.
   У выхода жужжащий светлячок спустился с потолка пещеры.
   - Я хотел согреть тебе воды, маг. Но воздержался. Мэт с грустью кивнул, -
И правильно сделал. Очень даже правильно.
   Стегоман слетел с ближайшей горной вершины по зову Мэта. Сэр Ги  озирался
вокруг, словно  ища  кого-то.  Потом  засунул  в  рот  два  пальца  и  издал
пронзительный свист. Пару минут спустя к  нему  рысью  подскакал  его  конь.
Видно, монахини выпустили его на волю, и он сам нашел  сюда  дорогу,  как  и
предполагал его хозяин.
   Они поехали в горы, позлащенные светом раннего утра. Мэт был молчалив, он
ехал верхом на драконе, устремив глаза к небу, и  снова  и  снова  переживал
мысленно только что свершившееся торжественное событие. В ушах у него стояло
далекое эхо древних, легендарных баталий.
   Вдруг потемнело: они въехали в ущелье  между  двух  отвесных  базальтовых
скал.
   Мэт встряхнулся и оторвался от грез.
   - Э-э... сэр Ги, где мы?
   Черный Рыцарь повернул к нему улыбающееся лицо.
   - Вы, я вижу, очнулись... Мы едем на  плато  Греллига.  Это  высокогорная
равнина, и езды до нее день.
   - Значит, ущелье ведет как раз туда. Мэт оглядел отвесные стены и дорогу,
которая была довольно-таки заброшенной: очевидно, по ней  путешествовали  не
часто. Пейзаж украшали лишь островки травы и разрозненные низкие кусты.  Тем
не менее в нем было величие и редкая красота.
   - Сэр Ги, тут что-то не то.
   - Вы о чем?
   - Превосходный проход сквозь горы. Почему он такой заброшенный?
   Вдруг как снежная лавина  обрушилась  перед  ними  на  дорогу:  огромный,
восьми футов в высоту, мохнатый великанище с глазами навыкате и  с  клыками,
торчащими из пасти. На груди и на ногах у него были  латы,  а  на  голове  -
шлем, отдаленно напоминающий греческий. В обеих руках у него было  по  мечу,
которыми он размахивал, как простыми кинжалами.
   - Что еще за наваждение?
   - Людоед! - Меч сэра Ги просвистел в воздухе. - Защищайтесь!
   Из какого-то неопознанного места Мэт почерпнул  отвагу  и  выхватил  свой
меч.
   Людоед пошел на них  с  диким  ревом.  Стегоман  ответил  залпом  огня  в
двенадцать футов, но людоед уклонился и тут же обрушил на голову Мэта меч.
   Тот выставил щит - и от удара слетел со Стегомана и покатился к  подножию
скалы. Как сквозь сон, он слышал боевой клич сэра Ги и ответный рев людоеда.
   Все же ему удалось с трудом подняться  на  ноги  и  повернуться  лицом  к
сражающимся. Он увидел, как великанище ловко орудует обоими мечами,  нападая
на сэра Ги буквально с двух сторон сразу. Рыцарь старательно отражал  удары,
а боевой конь помогал ему, лягаясь. Стегоман кружил возле, вытягивая  шею  и
пытаясь нацелиться в людоеда. Но тот так нажимал  на  сэра  Ги,  что  дракон
боялся, как бы не спалить своего.
   Собравшись с духом, Мэт кинулся в бой.
   Великанище с рыком повернулся к  нему  и  замахал  одним  из  мечей.  Мэт
встретил удар своим  волшебным  клинком.  Руку  его  чуть  не  вывернуло  из
сустава, но великанище остался с половиной  меча.  Даже  этой  половиной  он
поразил Мэта так, что тот покатился по земле. Однако ухитрился  подняться  и
ответным ударом содрал кусок кожи с ноги великанища.
   Людоед взвыл, отскочил, рубанул по щиту сэра Ги  и  затем  обрушил  целый
каскад ударов на Мэта, который отступал, пока не  уперся  спиной  во  что-то
твердое. Скала!
   Мэт успел  выставить  щит  как  раз  вовремя,  чтобы  отразить  еще  один
сокрушительный удар. Краем глаза он заметил, что конь сэра Ги тоже прижат  к
скале, в нескольких футах влево от него.
   - Попались, трусы в панцирях! - орал великанище, нагибаясь и  подбирая  с
земли булыжник размером с баскетбольный мяч.
   - Берегитесь! - крикнул сэр Ги, поднимая щит над головой, в то время  как
великанище мощным броском послал булыжник вверх.  Мэт  тоже  прикрыл  голову
щитом. Он услышал, как камень ударил о скалу  и  привел  в  движение  горную
породу.
   Мэт сделал шаг от скалы и крикнул:
   - Сэр Ги, прочь от скалы, быстро!
   Но лавина камней уже хлынула и заколотила по его доспехам.  Он  ухитрился
выставить щит, как крышу. Но удары по плечам, казалось, никогда не кончатся.
Наконец лавина все же поредела и иссякла.
   Мэт повернул голову.  Он  и  сэр  Ги  были  погребены  камнями  почти  до
подбородка: целый склон сполз и засыпал проход. И от коня сэра Ги  виднелась
одна лишь морда.
   Великанище победно расхохотался.
   - Пусть это послужит вам уроком! Болваны, посмевшие войти в мои  горы!  -
Он сделал шаг к ним, поигрывая мечом. - Чтобы  другим  неповадно  было  сюда
таскаться, вывешу-ка я условный знак у входа в ущелье: ваши головушки! -  Он
скакнул,  отрабатывая  сокрушительный  свинг,  который  мог  бы  обезглавить
носорога.
   Взметнулось пламя, скрыв людоеда из глаз. Мэт слышал только, как он вопит
от ярости и боли. Пламя погасло так же внезапно,  как  появилось,  обнаружив
великанище в добрых двадцати футах от них: он  потирал  обожженные  места  и
бранился на чем свет стоит.
   - Просчитался ты, кровожадное  чудище,  -  пробурчал  Стегоман  откуда-то
сбоку, вне поля зрения Мэта. - Посмей только тронуть моих рыцарей!
   Людоед выпустил в него целую обойму брани, но подойти ближе не решился.
   Мэт с облегчением перевел дух.
   - Спасибо, Стегоман!
   - Помогаю чем могу, маг. Жаль, остальное не в моих силах.
   - Не в твоих силах? - Мэт опустил  глаза  на  каменный  обвал.  -  Да,  я
понимаю, о чем ты. Многовато камней, да? Каждый надо поднять  и  оттащить  в
сторону...
   - Вот то-то и оно. А я своими когтями разгребаю хорошо, а вот  поднять  и
нести совсем не могу.
   - Вот проблемка. - Мэт  пожевал  нижнюю  губу.  -  Однако  же  нам  нужно
выбраться отсюда тем или иным способом.
   - Ничего вам не надо. - Людоед подошел так, чтобы язык пламени до него не
достал, и уселся на камень с видом человека, который расположился надолго. -
Я не могу подойти к вам, пока ваш  дракон  поблизости,  но  и  вы  выбраться
отсюда не сможете. Времечко пройдет, и вы помрете  от  голода  и  жажды.  Не
сразу, но помрете непременно. Вот тогда я и заполучу ваши головы.
   - Берегись, пародия  на  человека!  -  крикнул  Стегоман,  и  его  голова
возникла в поле зрения Мэта. Людоед отскочил на несколько футов назад.
   - Нет, ты не осмелишься отойти от них, попробуй - и я обойду тебя сзади и
снесу им головы.
   Стегоман пыхнул гневным пламенем, и оно не достало до людоеда:  он  сидел
на прежнем месте и смеялся.
   Мэт нахмурился, сосредоточился.
   -  Слушай,  ты  чертовски  здорово   сражаешься.   И,   похоже,   неплохо
соображаешь. С какой стати ты  запрятал  себя  здесь?  Не  можешь  придумать
ничего лучше, чем пугать путешественников?
   - Ты это брось, насмехаться надо мной! - крикнул великанище, вскакивая. -
Разве мало того, что я,  как  проклятый,  ношу  свое  тело?  Нашел  над  чем
издеваться!
   - Он вовсе не издевается, - спокойно сказал сэр Ги.
   Великанище уставился на него  в  полнейшей  оторопи.  Еще  мягче  сэр  Ги
продолжал:
   - Мой соратник - необычный человек,  за  любой  внешностью  он  старается
увидеть хорошее. Так что он совершенно искренне задал тебе вопрос.
   - Вы что, думаете, что с несмышленышем разговариваете? Нет, я не дам себя
провести!
   - Думай, что хочешь, - сказал Мэт. - Но сэр Ги тебя не обманывает. Да, ты
страшен, как смертный грех, но ты так ловок  в  сражении,  что  любой  барон
будет рад взять тебя в свое войско. Ты не пробовал записаться?
   - Что ты спрашиваешь? Раз люди изгнали  меня,  с  чего  бы  они  захотели
принять меня обратно?
   - Изгнали? - Мэт поднял брови. - По всей форме? Или просто  дали  понять,
что твое пребывание среди них нежелательно?
   - По всей форме. - Великанище нахмурился в  досаде.  -  Откуда  ты  такой
взялся, что не знаешь обычаев?
   - Обычаев? - Мэт обернул голову к сэру Ги. - Это что,  настоящий  ритуал?
Рыцарь кивнул, - Со святой водой, Писанием и со свечой.
   - И возглавлял это все священник. - Людоед крепко сомкнул губы, лицо  его
потемнело. - В детстве я  был  ребенок  как  ребенок,  разве  что  руки-ноги
подлиннее, чем у других. Но когда мне исполнилось тринадцать  и  у  меня  на
теле стала расти шерсть, а во рту - клыки, они раскричались, что  я  одержим
дьяволом. Они кричали, что я адово отродье,  и  даже  мой  собственный  отец
умолял меня уйти из дома. Но я боялся,  что  если  уйду,  соседи  могут  ему
что-нибудь сделать за то, что он уродил такое чудовище. И я  остался.  Тогда
мои добрые односельчане стали напирать на священника, чтобы он меня  изгнал.
Он пришел в сопровождении вооруженных солдат, со святой  водой  и  зажженной
свечой и с чтением из Писания. Я знал, что на место одного побитого  солдата
приходят двенадцать, и мне их  не  одолеть.  Ну,  я  повернулся  и  ушел  из
деревни. А двумя днями  позже,  уже  в  лесу,  я  подслушал,  как  крестьяне
говорили про то, что они сожгли дом  моего  отца,  а  его  самого  отвели  в
церковь на покаяние. Тогда я вернулся и поджег в  отместку  их  дома.  После
чего проклял весь этот злобный люд и поселился здесь.
   - Итак... - сказал Мэт.

   Я груб; величья не хватает мне.
   Чтоб важничать пред нимфою распутной.
   Меня природа лживая согнула
   И обделила красотой и ростом.
   Уродлив, исковеркан и до срока
   Я послан в мир живой; я недоделан, -
   Такой убогий и хромой, что псы.
   Когда пред ними ковыляю, лают.
   ...Раз не дано любовными речами
   Мне занимать болтливый пышный век,
   Решился стать я подлецом и проклял
   Ленивые забавы мирных дней <"Ричард III".>

   У людоеда заблестели глаза.
   - Вот-вот. В самый раз про меня. Что это за слова?
   - Шекспир, "Ричард III". - Мэт подумал, что угадал с цитатой.
   - Его звали Ричард? А меня - Бриорг. Но какая разница? Мы все  равно  что
один человек!
   Нелишне было узнать людоедово имя  -  но  нелишне  было  узнать,  что  он
отождествляет себя с Ричардом, самым злым из шекспировских королей.
   Однако же Ричард не всегда  был  средоточием  зла  даже  в  шекспировских
пьесах - он стал им постепенно. Если обратить вспять  эту  тенденцию,  можно
перевернуть и характер Бриорга.

   Не в Силах плакать я: вся влага тела
   Огня в горниле сердца не зальет;
   Не облегчить речами бремя сердца.
   Ведь самое дыханье слов моих
   В груди раздует угли и сожжет
   Меня огнем, что залили бы слезы.
   Рыданья ослабляют горечь мук...
   Нет, слезы детям; мне ж удел - отмщенье! <"Генрих VI", Часть третья,  Акт
II, сцена 1>

   Бриорг кивал с энтузиазмом.
   - Да, да, это про меня. Столько горя выпало на мою долю - можно  было  бы
пролить потоки слез. Но я сдержу слезы,  я  буду  мстить.  -  Он  взял  свой
уцелевший меч и размахнулся им, как будто собирался запустить в кого-то.
   Мэт поспешно вклинился со следующей цитатой.

   Не раз видал я, как горячий пес
   Кусался, злясь, что не пускают к зверю,
   Но, получив удар медвежьей лапы,
   Хвост поджимал и с визгом удирал.
   Такой же срам и с вами приключится,
   Коль с людоедом вы помериться дерзнете. <"Генрих VI", Часть  вторая,  Акт
V, сцена 1.>

   Бриорг криво усмехнулся.
   - Да, да, таковы они все, эти людишки. Обзывают меня чудовищем,  а  когда
наступает час показать свою храбрость, показывают только свою спину!
   - Я ошибаюсь - или его клыки пошли на убыль?
   -  Не  ошибаетесь.  -  Мэт  чувствовал  слабость  в  коленях:  напряжение
отпускало его. - Приглядитесь:  он  линяет.  И  глаза  возвращаются  в  свои
орбиты. Он отождествил себя с Ричардом, и теперь, что бы  я  с  Ричардом  ни
сделал, то же произойдет и с ним - а я поворачиваю его время вспять.  Может,
он и чудовище в "Ричарде III", но в отрочестве, в "Генрихе VI", часть II, он
был милым и добрым.
   Мэт снова обернулся к Бриоргу, ощущая холодок внутри. Начиналась  опасная
часть - принц Хел. Удержится ли тождество с Ричардом?  Хорошо  бы  -  Хел  и
Ричард были крайними точками на шкале Шекспира. Можно  даже  сделать  вывод,
что они представляли собой один и тот же характер в  двух  его  ипостасях  -
характер под названием "король".
   Что ж, рискнем...

   И в этом буду подражать я солнцу,
   Которое зловещим, мрачным тучам
   Свою красу дает скрывать от мира,
   Чтоб встретили его с восторгом новым,
   Когда захочет в славе воссиять,
   Прорвав завесу безобразных туч,
   Старавшихся затмить его напрасно. <"Генрих IV", Акт I>

   - Нет, не может быть! - Бриорг качал головой. - Под  этой  мерзопакостной
оболочкой не может быть ничего красивого.
   Но ему, конечно, хотелось  верить  в  обратное.  Глаза  его  стали  почти
нормальными, волосы на теле исчезли, а от клыков  осталось  лишь  два  белых
пятна над нижней губой.
   Мэт усмехнулся и продолжал:

   И, как в породе темной яркий камень,
   Мой новый лик, блеснув над тьмой греховной.
   Величьем больше взоров привлечет,
   Чем не усиленная фольгой доблесть.
   Себе во благо обращу я злое
   И, всем на диво, искуплю былое.

   Когда Мэт кончил, вид у Бриорга был  крайне  задумчивым.  Тишину  нарушал
только шелест отмирающих волос, осыпающихся с его тела на землю.
   - Это неправда! - Но в голосе  Бриорга  не  было  уверенности.  -  Ничего
такого доброго или заслуживающего уважения я в себе не скрываю. Я - то,  чем
был всегда: страшное чудовище со страшным нравом. Разве нет?
   - Взгляни на свои ноги, - предложил ему Мэт. Бриорг в испуге  вытаращился
на Мэта. Потом, как бы против своей воли,  опустил  глаза  долу  -  и  снова
поднял их на Мэта. Потом медленно осмотрел все свое тело.
   - Не то чтобы он был чист, как младенец, - рассудительно сказал сэр Ги, -
но я видывал деревенских эсквайров и поволосатее. А клыки совсем исчезли.
   Мэт был так занят линькой Бриорга,  что  упустил  из  виду  трансформацию
лица.
   - Ого! Да он практически красавец! У Бриорга в глазах был  страх  -  тот,
что может обернуться яростью.
   - Это что за мерзкое колдовство?
   - Волшебство, - поправил его Мэт. - Давно не смотрел в зеркало?
   - Во что не  смотрел?  -  переспросил  людоед.  В  самом  деле,  тутошние
крестьяне могли и не знать зеркал.
   - Ну, в реку с тихим течением. В пруд. В лужу, наконец!  Поди  взгляни  -
будешь приятно удивлен.
   Бриорг пошел прочь, потом в нерешительности приостановился.
   - Не беспокойся, мы будем здесь, когда ты вернешься, -  не  то  чтобы  мы
этого очень хотели, но нам некуда деться.
   Бриорг медленно повернулся и пошел. Шаг его удлинялся, убыстрялся,  потом
он взбежал вверх по склону и исчез за выступом скалы.
   Мэт наконец-то перевел дух.
   - М-да, конечно, нельзя сказать, что операция прошла полностью успешно, -
Почему же? У него теперь нормальное тело и даже  привлекательная  внешность.
Ему бы только помыться...
   - Ну, может быть. Но остается проблема с парой лишних футов роста.
   - Невелика проблема. Совершенство недостижимо. Не могу  представить  себе
такого барона, который отказался бы принять его к себе на воинскую службу.
   Загремели камни. Это Бриорг вприпрыжку сбегал со склона. Спрыгнув на  дно
ущелья, он бросился к ним и остановился в десяти футах.
   Стегоман вздохнул, как кузнечный мех.
   - Проглоти!  -  быстро  сказал  Мэт.  И  дракон  глотнул,  поперхнулся  и
окончательно смутился.
   - Это чудо! - Глаза Бриорга блистали, рот расплывался в улыбке. - Я чист!
А лицо такое, каким было до превращения. Ты, наверное, маг!
   - Ну, если уж ты сам об этом заговорил, - сказал Мэт, - да, маг. С криком
радости великан бросился  разгребать  каменный  завал.  Мэт  сначала  сжался
внутри своих доспехов, но тут же понял, что Бриорг вовсе не хочет  причинить
ему зла - напротив, он играючи отбрасывал и раскатывал камни совсем с другой
целью. Летела пыль и  осколки  камней,  и  откуда-то  из  гранитного  облака
раздался голос Бриорга: "Нога! Мне нужна твоя  нога!"  Он  отгреб  последнюю
кучу гравия и упал на колени, обхватив руками Мэтов железный башмак.  Башмак
был, как ни странно, свободен.
   Впрочем, как и все остальное. Мэт взглянул на сэра Ги. И  рыцарь,  и  его
конь стояли на расчищенном месте как ни в чем не бывало.
   - Присягаю тебе на верность до конца моих дней! - Бриорг пригнул голову и
водрузил Мэтову стопу себе на шею. - В знак этого возлагаю твою стопу на мою
голову! Я - твой слуга, пока жив!
   - М-м-м... э-э-э...
   - Господин маг! - сурово одернул его сэр Ги. Мэт посмотрел ему в глаза  и
поджал губы. Ох уж эти обычаи!
   - Принимаю твою присягу, - обратился он к Бриоргу, - и с  радостью.  Люди
мне сейчас очень нужны. Со дня на день ждем большой битвы.
   - Правда? - Бриорг бросил Мэтову ногу и взглянул снизу вверх, искрясь  от
счастья. - И я, значит, смогу сражаться за тебя?
   - Можешь, а как же!
   - Ты поймешь, о чем  речь,  -  сказал  сэр  Ги,  -  когда  узнаешь,  кому
присягнул на верность.
   Бриорг посмотрел на щит Мэта и нахмурился.
   - Я не вижу герба.
   - Он ему еще не пожалован. Мэтью - первый в своем роду рыцарь. Но, как ты
догадался, он больше чем рыцарь, он - маг. Перед тобой лорд Мэтью, верховный
маг Меровенса.
   Бриорг остолбенел, и глаза снова вылезли у него из орбит.
   Мэт приветливо кивнул.
   - Видишь, как все складывается. Мне сказали, что если я приму этот титул,
Малинго этого так не оставит.
   - Уж будьте уверены! - Бриорг вскочил на ноги. - Но  у  вас  нет  надежды
побить его! Наследница короля, которой вы присягнули, заключена в темницу  в
далеком Бордестанге!
   - Была заключена. -  Сэр  Ги  подошел  чуть  поближе  к  Бриоргу.  -  Маг
освободил ее. Бриорг зажмурился и мотнул головой.
   - Я не ослышался? Принцесса гуляет на свободе?
   - Она свободна и направляется в эти же горы, - с кивком отвечал сэр Ги.
   Бриорг откашлялся, облизнул губы.
   - Выходит, я поклялся помогать ей?
   - В сущности, да, - ответил Мэт, -  если  ты  всерьез  решил  стать  моим
вассалом.
   - Ух! - заорал великан. - Значит, я не прогадал со своей клятвой. Я  буду
сражаться за королеву! - Он завертелся, закружился,  выхватил  меч.  -  Веди
меня, господин маг! Давай мне задания - я их исполню все, и с лихвой! Я буду
бить и крушить врагов, как никто с тех пор, как Кольмейна обратили в камень!
- Он вдруг остановился, глаза заволоклись задумчивостью. - Если бы я  привел
вам отряд людоедов - вы взяли бы их на службу, как взяли меня?
   Мэт быстро прокрутил в уме это предложение. Насколько  он  знал,  коллеги
Бриорга могли быть даже вообще нечеловеческой природы.  Он  представил  себе
дюжину вооруженных существ десятифутового роста с головами чудовищ...
   - Если получится, Бриорг, - тихо сказал он, - а  большего  я  обещать  не
могу, - если получится привести их в нормальный вид... Могу обещать  только,
что приложу к этому все усилия.
   - Кто же стал бы просить от тебя большего? - вскричал  Бриорг.  -  Лучший
маг страны приложит все усилия - это по крайней мере  надежда!  Ты  получишь
отряд великанов, желающих сражаться за тебя, маг!
   Он перебежал на ту сторону ущелья, поднялся по склону и исчез в расщелине
между скал.
   Мэт хотел было отереть лоб, но только ударил металлом о металл.
   - Ой! Все время забываю!
   - Кажется, ты и про меня забыл тоже? - Яркое пятнышко света плясало перед
его лицом. - Я бы мог сразить его и раскидать камни в один миг, хозяин!
   Настал черед Мэта впасть  в  смущение.  В  пылу  словесного  поединка  он
совершенно забыл про демона,

Глава 17

   Когда  конец  ущелья  был  уже  близок,  Стегоман  внезапно  остановился,
навострил уши и обернул голову назад.
   - Я слышу лошадей... двух... нет, трех - за нами кто-то скачет.
   Мэт вопросительно взглянул на сэра Ги.
   - Не спрятаться ли нам, пока мы не поймем, враги это или нет.
   Рыцарь с минуту размышлял, потом покачал головой.
   - Нет, лорд Мэтью. Трое всадников нам не страшны. Давайте посмотрим на их
лица.
   Сзади из-за поворота показались лошадиные морды, потом голова с тонзурой.
   - По-моему... - начал Мэт.
   Слева от тонзуры возник стальной шлем, из-под которого  струились  пышные
золотые волосы. Справа - водопад черных волос.
   - По-моему, я угадал, кто это. Сэр Ги кивнул.
   - Скоро же они нас нагнали. Мэт нахмурился.
   - Прошли всего сутки...
   - Да, быстро управились с осадой монастыря.
   Первым их увидел патер Брюнел. Вспыхнул от радости и замахал руками.
   Алисанда прямо-таки  окаменела  в  своем  седле.  Саесса  только  подняла
голову, не изменившись в лице.
   Патер Брюнел пришпорил коня и через минуту был уже рядом с Мэтью и  сэром
Ги.
   - Благодарение Небесам, мы нашли вас, - вымолвил он, тяжело дыша.
   - Что-нибудь случилось? - Мэт поднял бровь. Вас кто-то преследовал?
   - Нет-нет! Но это такое тяжелое испытание - сопровождать двух леди!
   - Какая удача, сэр рыцарь, лорд Мэтью. - Алисанда тоже подъехала к ним. -
Не ожидала встретить вас уже по пути на  плато  Греллига.  -  Она  осеклась,
разглядывая Мэта. - Что это, господин маг? Что значат эти доспехи? Неужели у
тебя нет уважения к...
   - Ваше высочество, ваш маг теперь - сэр Мэтью, посвященный  в  рыцари  по
всем правилам, - спокойно объяснил сэр Ги.
   - Как это может быть? - грозно сказала Алисанда. - Кто его  посвятил?  Вы
сами, сэр Ги? Вам следовало бы...
   - Нет, не я. А кто, я сказать не могу. Но будьте уверены, это была  особа
самого высокого ранга.
   Алисанда пристально и даже с некоторым испугом смотрела на сэра  Ги.  Мэт
гадал, почему она так огорчена этой новостью.
   Наконец принцесса кивнула и отвернула лицо.
   - Значит, он теперь рыцарь. - Она скользнула взглядом по щиту Мэта. - Нет
герба... разумеется. Он тебе не пожалован. И ты  -  первый  в  фамилии,  кто
получил такой титул, так ведь?
   Это  было  обидно.  Мэт  не  мог  не  подумать,  что  его  отец,   будучи
администратором фирмы, рангом соответствовал рыцарю. Однако формально он был
просто обыватель.
   - Так.
   Нимало не колеблясь, принцесса сказала:
   - Твоим гербом станет герб придворных магов, а одну его четверть  отведем
под твой фамильный, если пожелаешь. Мы пожалуем тебе герб с  соответствующей
церемонией, когда меня коронуют.
   Послушный ребенок! Она следовала предписаниям, даже если это было  ей  не
по душе - как в данном случае. Найди он сейчас же художника для  изображения
геральдических знаков - она всячески бы это поощрила.
   - Но я думаю, -  продолжала  Алисанда,  -  мы  должны  добавить  к  гербу
придворных магов  какой-то  новый  девиз,  очищающий:  слишком  много  грязи
налипло на этот герб.
   - Грязи? На герб?
   Они  все  обернулись  к  подъехавшей  Саессе.  При  виде  Мэта  ее  глаза
округлились.
   - Ах, значит, я не обманулась, это правда серебряное сияние!  Неужели  он
теперь рыцарь? Алисанда только кивнула.
   - Мои поздравления, сэр. - Саесса говорила  низким,  мягким  голосом,  но
губы ее кривились сарказмом. - Выходит, тот титул, которым я  наградила  вас
при первой встрече так, наобум, теперь ваш по праву?
   Мэт улыбнулся.
   - Вы - прорицательница, Саесса?
   Ее лицо потемнело, взгляд скользнул в сторону.
   - Если и так, то я ничего об этом не знаю... Сэр Ги прочистил горло.
   - Мы не ожидали встретить вас так скоро, леди. Как получилось, что  осада
монастыря была снята? И как вы путешествовали в обществе патера Брюнела?
   - Вы нам помогли. - Алисанда одарила его  лукавой  улыбкой.  -  Когда  вы
прорубались  сквозь  вражеское  войско,  матушка  настоятельница   крикнула:
"Смотрите, на что способны настоящие мужчины!  Неужели  вы  не  способны  на
такое же?" Тогда мы все поднялись на стены и обрушили на  неприятеля  стрелы
из луков и арбалетов  и  ядра  из  катапульт,  а  в  это  время  сия  добрая
послушница... - Она кивнула на Саессу, и Мэт сообразил, что  экс-ведьма  все
еще носит наряд послушницы, - вместе с  аббатисой,  которая  ее  направляла,
отражали   колдовские   заклинания.    На    рассвете    сестра    Виктрикс,
предводительница бывших разбойниц, вышла со своим отрядом и очистила поле.
   - Ну да! - воскликнул Мэт. - Какая-то сотня монахинь против целой  армии?
Наверное, к этому времени неприятель здорово состарился...
   Алисанда кивнула.
   - Взошла заря, сила колдовского воинства убывала, а наша - прибывала. И в
этот добрый час подоспели рыцари Монкера во главе с нашим  добрым  пастырем.
Они врезались в самую гущу неприятельского войска и сражались без  устали  -
наш добрый патер Брюнел не уступал ни одному из них в сражении.
   - К стыду своему. - Священник печально кивнул, и Мэт вдруг заметил, что с
пояса у него свисает меч. - Но чему быть, того не миновать. И все же я унесу
крики умирающих с собой в могилу.
   - Итак, - подытожил Мэт, - враг бежал или был  побит,  каждый  по  своему
вкусу. Вы поехали вслед за нами. А вдруг неприятель  вернется  обратно  этой
ночью?
   Алисанда покачала головой, Саесса же сказала:
   - Все может быть, конечно. Но матушка настоятельница и слышать не хотела,
чтобы мы остались там. Она просто приказала нам уехать:  дескать,  все,  что
касается ее высочества, важнее,  чем  безопасность  Синестрианской  обители.
Если, как мы все надеемся, неприятель не вернется  этой  ночью,  матушка  со
всеми монахинями скоро последует за нами. Может, они уже сейчас в пути.  Она
поручила мне сопровождать ее высочество, ибо я научилась  от  нее  некоторым
заклинаниям и могу быть полезной, если  колдуны  нападут  на  нашу  законную
престолонаследницу.
   - Не хотелось бы такое предполагать, но все вполне разумно, -  согласился
Мэт. - Была ли у вас возможность проверить предположение?
   - Никакой возможности. - Алисанда не скрывала досады. - Мы переночевали в
открытом поле, у костра, и ни одна душа на нас не покусилась.  Патер  Брюнел
спал крепким сном, мы с Саессой по очереди  стояли  на  часах,  не  хотелось
будить его. Он долго был в пути, сражался не меньше нашего, а  спал  гораздо
меньше. И ночь выдалась спокойная.
   - Ни намека на опасность, - добавила Саесса. Это звучало подозрительно.
   - Не нравится мне все это.
   - Мне тоже, господин маг. - Сказала Алисанда. - Что делает колдун,  когда
все тихо?
   - Замышляет нападение на нас. - Мэт выжал из себя слабую улыбку. - На что
еще ему употребить время?
   - Тогда и мы не будем употреблять его на разговоры.  -  Сэр  Ги  повернул
коня на запад. - В путь, господа! Мы должны добраться  до  Греллига  прежде,
чем упадет тьма.
   Они выехали из ущелья тесной гурьбой. Мэт сделал ее еще теснее.
   - Стегоман, подвези-ка меня к коню сэра Ги! Дракон с  ворчанием  двинулся
вперед и, обойдя всех слева, поравнялся с боевым  конем.  Мэт  наклонился  с
высоты и сказал сэру Ги на ухо:
   - Сэр Ги, вы заметили, какое у Брюнела выражение лица?
   Рыцарь кивнул.
   - Да. Он похож на человека под пытками.
   - Его можно понять: двадцать четыре часа проехать  бок  о  бок  со  своим
главным источником искушения. А она,  кажется,  не  хочет  проявить  к  нему
никакого милосердия... Вам не кажется, что это  может  повлиять  на  военные
действия и на наш духовный климат?
   Рыцарь сверкнул улыбкой.
   - Мне что - отвести в сторонку принцессу и  священника?  Расспросить  обо
всех  подробностях  их  путешествия?  Сколько  мне  потратить   времени   на
расспросы, как вы полагаете?
   Мэт искоса взглянул на Саессу.
   - Ну, полчасика. Если эта леди не сочтет нужным  придерживаться  хотя  бы
вежливости, наша  маленькая  компания  может  распасться  из-за  внутреннего
давления, прежде чем мы доберемся до поля битвы.
   - Вы правы. А теперь отступите назад, лорд Мэтью. Мэт выпрямился в седле,
и Стегоман замедлил свой шаг. Сэр Ги обернулся и крикнул:
   - Подъезжайте ко мне, патер Брюнел! Брюнел взглянул на  него  и  направил
вперед коня. Несколько минут  они  беседовали  вполголоса,  потом  священник
беспомощно пожал плечами и кивнул на Алисанду. Сэр Ги позвал:
   - Ваше высочество!
   Нахмурясь, Алисанда подъехала к нему.
   Мэт  еще  больше  замедлил  ход  дракона,  слыша  теперь  только   слабое
бормотание трех голосов, и пошел вровень с Саессой.
   Она очень прямо держалась в седле, устремив глаза вперед, даже  не  глядя
на него. Лед был крепок нынешним летом.
   - Я... э-э...  я  хотел  бы  поговорить  с  вами  немного:  речь  идет  о
сохранности нашего отряда... - начал он.
   - О сохранности? - Саесса испуганно взглянула  на  него.  Потом  лицо  ее
прояснилось. - А, ты, верно, хочешь объединить наши  магические  усилия,  на
случай если нашим друзьям будет грозить опасность...
   - Вообще-то я имел в виду скорее внутреннюю нашу сохранность. Между  вами
и патером Брюнелом постоянно держится напряженность, и это  может  нас  всех
рассорить. Не могли бы вы просто быть вежливой с ним?
   Саесса окаменела, высоко подняв голову и снова глядя прямо перед собой.
   - Ты просишь слишком многого.
   - Почему? Он же вам не отвратителен, по-моему.
   - Тебе-то откуда знать? - взорвалась Саесса. Мэт пожал плечами.
   - Тот фантом в виде Брюнела, под стенами Синестрии, когда вы его увидели,
помните, что с вами было? Неужели вы скажете, что вы к нему равнодушны?
   - Равнодушна или нет, это значения не имеет, - отрезала Саесса.
   - Да, конечно, это просто разбивает наше маленькое счастливое  семейство!
Если  он  вам  небезразличен,  почему  вы  держитесь  так  оскорбительно  по
отношению к нему? Может, вы злитесь, что он не попался в ваши сети?
   - Ну хватит! - Саесса в гневе обернулась к нему. - Тебе-то что  за  дело?
Говори только о наших с тобой отношениях, если тебе угодно, но не о  моих  с
кем-то еще. Что было между ним и мной - это наше дело, а не твое! Ты что, не
знаешь: кто лезет в чужие жизни, может ненароком разрушить их?
   - Но две ваши личные жизни могут разрушить все остальные, - возразил Мэт.
Легкая усмешка тронула его лицо. -  И  почему  вы  так  сердитесь,  если  он
попался в ваши сети?.. Попался или нет?
   Саесса медленно поникла головой.
   - Мне кажется, вы должны этим гордиться,  -  мягко  сказал  Мэт.  -  Даже
будучи во власти злых чар, вы сумели удержать священника от нарушения одного
из его обетов. - Ничего я не сумела, - сказала Саесса так тихо, что Мэт едва
расслышал. - Да и не хотела этого. - Она  подняла  к  нему  лицо.  -  Его  и
удерживать-то не надо было. Едва я чарами склоняла его к  нежности,  как  он
вдруг начинал долго и нудно расписывать мне, какой он слабый, какой низкий и
подлый. А я в это время ничего и вполовину так не желала, как одного  только
легкого  прикосновения  его  руки.  Он  же,  разругав  себя  на  все   лады,
поворачивал к дверям, приговаривая, что  не  смеет  больше  осквернять  меня
своим мерзким  присутствием.  Я  бросалась  за  ним,  успокаивала,  просила,
умоляла, пока  он  не  переставал  рваться  прочь.  Потом  тихонько,  нежно,
исподволь снова склоняла его к объятиям. И тут он снова  вырывался  и  снова
принимался честить себя!
   - И вам приходилось идти по второму кругу?
   - Приходилось, но плодов это все равно не принесло. Он  -  святой,  и  он
слишком хорош для меня. Вот только похоть вводит его в искушение.
   - С такой девушкой, как вы, - сказал Мэт, - дело  не  может  ограничиться
одной похотью. Тут неизбежна определенная доза романтической любви.
   Она взглянула на него, удивленная, но потом кивнула.
   - Благодарю тебя, маг. Но ты смотришь со своей колокольни, не с его.  Его
привлекало только тело.
   - Ну нет, - Мэт покачал головой. - У  него  есть  интерес  к  вам  как  к
личности, и сильный интерес. Или я ничего не понимаю в жизни.
   - Ну, может быть, - допустила она. - Но его душа так  наполнена  Богом  и
призрачными обязательствами перед ним, что там нет места для  женщины.  Даже
самая прекрасная из женщин могла бы претендовать лишь на  малую  толику  его
любви. Что же говорить обо мне? Ах, если бы он только не был  священником!..
В последний раз, когда он уходил  от  меня,  в  дверях  он  сказал,  что  не
осквернит мою красоту своим скотством.  Ах,  быть  оскверненной  им!  -  Она
закрыла глаза, запрокинула голову, слезы потекли  по  щекам.  -  Нет,  я  не
должна даже думать об этом!.. И все же он благословил меня!
   - Он - что?
   - Благословил, - повторила она  с  коротким  смешком.  -  Перед  тем  как
захлопнуть  дверь  между  нами,  он  благословил  меня.  -  Глаза  ее  снова
закрылись, плечи задрожали. - Ах, если бы не его сан! Тогда у меня  была  бы
надежда завоевать его сердце даже теперь!
   - Пожалуй, перед ним стоит выбор, - пробормотал Мэт, - а?
   Саесса уставилась на него во все глаза.
   - Что ты говоришь?
   - Не будь он священником, - тихо сказал Мэт, - вы бы дали  ему  еще  один
шанс?
   - Придержи язык! - Саесса даже привстала на стременах. - В тебе что,  нет
ни рыцарства, ни галантности? Чтобы истинный рыцарь так говорил с  женщиной!
Я что, держала перед тобой зеркало, чтобы ты видел самые темные уголки своей
души? Нет! Так зачем же ты так поступаешь со мной?
   - Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил  Мэт.  Саесса  онемела.  Потом
лицо ее налилось краской, она отвернулась.
   - Ничего я тебе не скажу, - еле слышно прошептала она. - Просто  не  могу
ничего сказать. - Она подняла на него глаза. - А ты можешь?
   Мэт попытался ответить ей прямым взглядом,  но  его  вдруг  стали  мучить
угрызения совести. В конце концов, он в самом деле вел с ней нечестную игру.
Он опустил глаза и ускакал вперед.
   Сэр Ги, пытливо посмотрев на Мэта,  продолжал  беседу  с  принцессой.  Но
Алисанда скоро оглянулась, увидела, какое лицо у Саессы,  и  повернула  свою
лошадку назад.
   Она стала что-то нашептывать Саессе, но та не  обращала  на  ее  утешения
никакого внимания. Алисанда послала Мэту укоризненный взгляд, потом опустила
глаза и поехала рядом с экс-ведьмой, молчаливая и чрезвычайно серьезная.
   Сэр Ги разговаривал теперь  с  патером  Брюнелом,  и  разговор  явно  был
тяжелый. Очевидно, рыцарь остро ставил вопрос  и  не  находил  понимания.  В
конце концов он пожал плечами,  улыбнулся  и  отпустил  священника,  который
понуро отъехал от него. Мэт подъехал к сэру Ги:
   - Ну и каково это - исповедовать святого отца?
   - Необычно, прямо скажем. - Сэр Ги все еще не сводил глаз с Брюнела. -  И
безрезультатно. Позвольте дать вам один совет. Никогда не пытайтесь доказать
священнику, что он не должен быть к себе так строг. Ибо он  докажет  вам  со
всей убедительностью, что еще как должен.
   - М-да. - Мэт задумчиво смотрел в  спину  патеру  Брюнелу.  -  Но  я  тут
поболтал с Саессой и не обнаружил таких грехов,  из-за  которых  между  ними
могла бы возникнуть напряженность. В  сущности,  они  не  согрешили,  может,
это-то и есть причина напряженности.
   - Думаю, вы правы. Из нашей беседы с ним я вывел, что  он  самое  большее
поцеловал ее и, может быть, слегка приласкал. Не более того. Вообще  из  его
намеков явствует, что он не был с ней близок - ни с  ней,  ни  с  какой-либо
другой женщиной... И никогда. - Черный Рыцарь помотал головой из  стороны  в
сторону.
   - А что ж он нам лапшу  на  уши  вешал,  что  он  грешник  и  все  такое?
Послушать его - так других таких грешников не было во все времена!
   - Он по-своему прав. Потому что хоть  он  и  не  имел  дела  ни  с  одной
женщиной, но часто к этому стремился. А для совершения смертного греха нужно
не более чем стремление к нему.
   Мэт помолчал минуту, потом кивнул.
   - Да, припоминаю, это было у нас в детстве на уроках закона Божьего.  Три
компоненты смертного греха: серьезность преступления, осознание этого и  все
равно желание согрешить.
   Сэр Ги кивнул.
   - Так сказал и священник. А поступок сам по  себе  вроде  бы  не  так  уж
необходим.
   - Но он же отказался от желания! Он отступил! Не дал себе воли!
   - От одного желания, может, и отступил, но на  смену  пришло  другое.  На
грани совершения поступка он потерял уверенность. И если бы в тот момент  он
снова решился на поступок, он совершил бы второй смертный грех.
   - Перестаньте! - Мэт пришел в раздражение. - Два греха за одну цену?  Что
это, дешевая распродажа на дьявольской ярмарке?
   - Похоже на то.
   -  Выходит,  несмотря  на  то,  что  он  девственник,  он  считает   себя
развратником?
   - Выходит, так, лорд Мэтью, что поделаешь.
   Мэт хотел было возразить, но вспомнил, в каком  универсуме  находится,  и
проглотил  свое  возражение.  Даже  у  него   дома   традиционная   теология
согласилась бы с Брюнелом.  Правда,  в  наши  дни  уже  пошли  разговоры  об
относительности морали...
   Он покачал головой. Он находился в мире Аристотеля, а не  Эйнштейна.  Тут
не было ничего относительного, одни абсолюты.
   Патер Брюнел был подкован в здешней теологии, которая вплотную  подходила
к здешней науке. Вне всякого сомнения, он был прав - для данного универсума.
Вне всякого сомнения, он не превратился бы в волка.
   Солнце скрылось из виду за вершинами, осветив небо на западе,  когда  они
въехали в небольшую долину, угнездившуюся посреди гор. Алисанда сказала:
   - Здесь мы разобьем лагерь на эту ночь. Мэт огляделся и нахмурился. Место
было живописное, но его стратегическая ценность представлялась сомнительной.
   - Вы бывали здесь раньше?
   - Я - нет. Но сэр Ги наверняка.
   - Да? - Мэт вопросительно взглянул на сэра Ги. - Что вы скажете?
   - То, что мы должны встретить здесь зарю,  сэр  Мэтью.  -  Черный  Рыцарь
спешился. - Давайте разбивать лагерь.
   Мэт слез со Стегомана, все еще в сомнениях.
   - Простите за надоедливость, ваше высочество, но почему именно здесь?
   - Потому что, - ответила Алисанда, - одна из вот тех гор - Кольмейн.  Мэт
огляделся вокруг. - Которая?
   - Этого я  не  могу  сказать.  Чтобы  опознать  его,  понадобится  больше
времени, чем осталось у нас до темноты.
   -  А  как  вы  собираетесь  его  опознавать?  -  Мэт  поднял   бровь.   -
Расспрашивать аборигенов?
   - Тут никто не живет, место считается проклятым, Но я сумею  узнать  его,
маг, ведь я же знаю сейчас, что мы рядом с ним.
   - Но как... - Мэт осекся на середине фразы. В ее словах был  смысл,  хотя
она и не могла бы ничего объяснить, как невозможно объяснить чувства.  Когда
святой  Монкер  сотворил  Кольмейна,  он,  может  быть,  заключил   в   него
генетический отпечаток Гардишана или его духовный эквивалент -  своего  рода
психологический "отпечаток пальца". А будучи психическим, то есть обладающим
энергией, он входит в резонанс с "отпечатком" души Алисанды  как  наследницы
Гардишана. И, как Мэт умел почувствовать силы, собирающиеся вокруг него, так
Алисанда сумеет почувствовать Кольмейна. Что означало, что дух все еще жив в
камне... Мэт отмахнулся от этих мыслей  и  положил  ветки  для  растопки  на
плоский камень.
   - Эй, Стегоман, не дашь огонька?
   - Еще чего!
   Мэт внимательно присмотрелся к нему.
   - Ты что это грубишь? А! Опять зуб. Дракон с жалобным видом кивнул.
   - Я уж думал, он сам у  тебя  выпал,  раз  ты  так  долго  не  жаловался.
Давай-ка лучше его удалим, иначе он действительно не даст тебе жизни.
   - Еще чего! - Но в голосе Стегомана уже была примиренность с неизбежным.
   - Никаких разговоров! - Мэт стоял, упершись руками в  свои  металлические
бока. - Завтра нам предстоит битва, и зубная боль может тебя ослабить.
   - Ну, раз так... Надо - так надо! - Дракон  вздохнул.  -  Изыми  из  меня
часть моего тела, маг, только давай побыстрее.
   - О, насчет этого  не  беспокойся.  Это  мы  мигом,  ты  даже  ничего  не
почувствуешь. - Мэт сорвал пучок травы и  подошел  к  дракону.  -  Ложись  и
открывай рот.
   Стегоман подогнул ноги и положил голову на землю, широко  раскрыв  пасть.
Увидев огромные клыки, нависающие над его руками, Мэт решил, что анестезия -
великое изобретение.
   Определить больной зуб было легко: он чернел среди белых  товарищей.  Мэт
выжал на него сок из травы, наблюдая, как  капли  обтекают  больной  зуб,  и
пропел:

   Чтоб дракон стерпеть все смог,
   Пусть травы дорожной сок.
   Переборет крепость вин -
   Станет как новокаин!

   Последняя капля пролилась на зуб. Мэт убрал руки.
   - О'кей, закрой рот.
   Стегоман уронил верхнюю челюсть на нижнюю и, шевеля губами, наморщил лоб.
   - Что ткое, я не ствую ык.
   - Ык? А, язык! Средство подействовало быстрее, чем я думал. Так, подождем
еще чуть-чуть. - Он встал и обратился к сэру Ги: - Вы носите при себе  мешок
с инструментами - менять шины... э-э... подковы?
   Черный рыцарь кивнул.
   - А как же? Какой же рыцарь без этого?
   - У вас есть клещи для вытаскивания гвоздей? Сэр Ги кивнул и, покопавшись
в притороченных к седлу мешках, вернулся с парой огромных клещей.
   Взяв их в руки, Мэт обнаружил, что операция собрала всех, кроме Алисанды,
которая ушла настрелять дичи на обед.
   Мэт встал на колени, бормоча:
   - Теперь я понимаю, почему это так  называется  -  операционный  театр...
Раскрой рот пошире, Стегоман.
   Дракон повиновался, но глаза зажмурил. Мэт потрогал зуб пальцем.
   - Что-нибудь чувствуешь?
   - Не-е-е.
   Мэт слегка надавил.
   - А теперь?.. А теперь?.. О'кей, мужайся!  Он  набрал  в  грудь  воздуха,
взялся клещами за зуб и всей своей тяжестью налег на рукоятки.
   Когда он откинулся назад, клещи держали  огромный  неровный  зуб,  силуэт
которого вырисовывался на вечернем небе.
   - Bay, - сказал Стегоман, но негромко.
   - Дырка от зуба кровоточит, - заметила Саесса. - Надо ее заткнуть?
   - Заткнуть? Ну да, тампоном. Вот только...
   - Возьми. - Она протянула ему горсть корпии. - Я нащипала из своей нижней
юбки. Думала - вдруг ты забудешь.
   Мэт напихал корпию в кровоточащее отверстие.
   - О'кей, Стегоман, можешь  закрыть  теперь  свой  рот,  Дракон  осторожно
сомкнул челюсти, постепенно увеличивая нажим верхней на нижнюю. Потом открыл
глаза.
   - Больше не болит, - сказал он чисто: язык уже снова слушался его.
   - Ну, лекарство еще не совсем  рассосалось.  Потом  немного  поболит.  Но
непременно пройдет!
   - Прими мою благодарность, маг.  И  не  бойся  -  если  будет  болеть,  я
потерплю. Береги мой зуб.
   - Как алмаз... Сэр Ги, у вас не найдется куска кожи?
   - Кожа у меня припасена на случай, если придется чинить сбрую.
   С таким рыцарем не пропадешь, подумал Мэт, он подготовлен на  все  случаи
жизни.
   С помощью ремешка и куска кожи Мэт смастерил торбу такой величины,  чтобы
в ней поместился зуб дракона, и протянул ее Стегоману.
   - Могу привязать тебе на шею.
   - Давай, привяжи. Тогда его можно будет снять не иначе, как убив меня.
   Полчаса спустя Мэт решил вынуть тампон и произнес:

   Только нахмурю я бровь, бровь -
   Пусть остановится кровь, кровь!

   Рана выглядела вполне затянувшейся. Мэт понаблюдал за ней - не  покажется
ли снова кровь. Корпию он собрался было кинуть  в  костер,  но  остановился,
вспомнив про  симпатическую  магию  и  про  то,  чем  может  обернуться  для
Стегомана сожжение его крови.
   - Я ее простирну, - сказала Саесса. Взяла  тампон  и  отошла  в  сторону.
Минуту спустя Стегоман томно вздохнул.
   - Ах, как приятно,  как  прохладно!  Всякие  сомнения  Мэта  относительно
симпатической магии развеялись. Он  почувствовал,  что  устал.  Играть  роль
дантиста при драконе не представлялось ему самой удачной идеей.  Но  теперь,
когда не надо было сосредоточиваться на зубе, он мог разглядеть долину. Небо
над ней было все еще золотисто-багровым от заката.
   - О, а ведь место красивое, правда?
   - Красивое, - согласился Стегоман. -  Похоже  на  мою  родину,  маг,  она
недалеко отсюда - в нескольких лигах. Добро пожаловать к нам.  Я  совершенно
серьезно, ведь это ты дал мне возможность снова вернуться  домой.  Понимаешь
ли ты всю глубину моей благодарности?
   - Да, кажется, начинаю понимать. - Мэт  вдруг  насторожился.  -  Эй!  Что
здесь делает реактивный самолет?
   Яркая огненная полоса пересекла небо - золото на лазури.
   - Слова ты говоришь непонятные, но зрелище мне это знакомо. - Возбуждение
билось в голосе Стегомана. Он встал. - Это же дракон, дозорный...  Глогорог!
- вдруг прогремел он.
   Полоса света свернулась в клубок, потом спиралью пошла вниз. Мэт  наконец
рассмотрел извилистое тело с крыльями летучей мыши.  Голос  его  долетел  до
них, приглушенный расстоянием.
   - Кто тут зовет Глогорога?
   - Я, Стегоман! - Драконовы крылья рывком распахнулись, и он взмыл в небо,
размахивая ими поначалу тяжело, пока не вошел в ритм.
   Глогорог спустился пониже и крикнул:
   - Ты лжешь, Стегоману изрезали крылья, и он сослан.
   - Не лгу, нет! Мне вылечили крылья, и я снова летаю по поднебесью!
   - Быть того не может!.. Но однако же ты на него похож!
   Это дракон-дозорный прокричал, улетая прочь от Стегомана.
   - Как это - похож? Я и есть Стегоман! Почему  ты  улетаешь?  Ты  что,  не
знаешь меня?
   - Я тебя знаю. И не считаю больным - однако держись от меня  подальше,  я
не хочу рисковать жизнью из-за твоего фиглярства.
   Стегоман сник, вид у него стал жалкий, убитый.
   - Ты чураешься меня, как будто я какой-нибудь выродок!
   - А кто же ты еще? - возразил Глогорог. - Каким  образом  у  тебя  зажили
крылья? Что это еще за нечистое колдовство?
   - Не колдовство, а волшебство. Один маг из  другого  мира  исцелил  меня,
Глогорог! И не только крылья, всего меня  -  все  мои  завихрения  и  запои.
Теперь я могу спалить хоть целый лес -  и  голова  останется  ясной,  как  у
всякого нормального дракона!
   - Рад слышать, если это так, - скептически заметил Глогорог. - Но прости,
я сомневаюсь. Ты должен понять, ты всегда был опасной штучкой.
   - Прекрасно понимаю, - прогромыхал Стегоман. - Но если  ты  сомневаешься,
смотри!
   Он взмыл вверх, выдохнув огонь, очертив  им  широкий  полукруг  на  небе,
потом спиралью пошел все выше и выше, оставляя за собой огненный след.
   Мэт сделал глубокий вдох и скрестил пальцы. Демонстрации  не  доводят  до
добра.
   Но это  была  не  демонстрация,  а  очевидность.  Стегоман  вырубил  свою
паяльную лампу и камнем пролетел сквозь огненную  гаснущую  спираль,  громко
щелкнул крыльями, снова раскрывая их, и выкрикнул:
   - Посмотри на меня - я совершенно  трезв!  -  И  он  закружил,  грациозно
извиваясь в воздухе.
   Мэт смотрел, завороженный красотой его полета. Глогорог воскликнул:
   - Да это же танец победы! И честной  победы  -  ибо  ты  выделываешь  все
коленца без малейшей погрешности.
   Стегоман подлетел к нему поближе.
   - Ну что, больше не сомневаешься?
   - Конечно, нет! Но как это вышло,  Стегоман?  Больше  века  длилось  твое
падение, а вылечился ты в считанные годы!
   Стегоман так и расплылся в улыбке.
   - Я не сам, я тебе уже говорил, это все наш маг. Сколько мы  знакомы,  он
не унизил меня ни словом жалости. Нет, для этого он слишком благороден. Он -
лорд по манерам и по званию, а сколь учен - просто кладезь  премудрости!  Он
пропел один коротенький стишок - и крылья снова зашумели  надо  мной.  Потом
вместе с ним мы побеждали чудовище за чудовищем - и даже, о,  Глогорог,  дух
во мне ликует - даже саламандру!
   - Ну да! - Глогорога отнесло в сторону на двадцать футов.  -  Саламандру?
Это уже слишком! Как может дракон встретить  родительницу  нашей  природы  и
после этого остаться в живых и даже рассказывать о ней?
   - Это все его, мага, властью, - сказал Стегоман. - Я сбил  ее  в  воздухе
зубами и клыками. Она стала падать и слишком поздно заметила, что  падает  в
реку. Ух, какой это был всплеск! Жидкая стихия одолела огненную,  саламандра
лежала поверженная, растерявшая свой огонь. И это все властью мага!
   - Да он и в самом деле кудесник, если своей силой - через тебя  -  одолел
саламандру! Где он живет?
   - У него пока нет дома,  -  отвечал  Стегоман,  -  ибо  он  сражается  за
принцессу Алисанду, помогает ей  освободить  страну  от  подлого  Малинго  и
Астольфа. Вон он стоит там, внизу, во всем блеске серебра: рыцарь, лорд -  и
маг!
   Глогорог с почтением взглянул вниз, увидел Мэта и быстро отвел глаза.
   - Что-то уж он  больно  хлипкий  и  не  выше,  чем  любой  другой  из  их
бескрылого народа. Но у меня нет причин не доверять твоим словам.
   Он снова перевел глаза на Мэта и снизился на расстояние двадцати футов от
земли.
   - Великий маг! Благодарю тебя из самой глубины драконова сердца! Если  мы
могли бы когда-нибудь тебе помочь, рассчитывай на нас! Все драконово царство
встанет за тебя, ибо ты вернул нам одного из заблудших.
   - Э-э... хм-м... - сказал Мэт, - я просто помогал другу.
   - Нет уж, позволь тогда я скажу за тебя, - прогремел Стегоман. - Мы  идем
на колдуна и его пешку Астольфа, добрый Глогорог, и идем одни,  без  войска.
Мы принимаем любую помощь - и без промедления! Обратись к  старейшинам  и  к
Совету. Попроси, чтобы меня приняли обратно в  общество,  и  расскажи  им  о
деяниях мага! Затем, если они  согласятся  исполнить  долг  по  отношению  к
соплеменнику, попроси, чтобы нам помогли немедля  -  мне  и  этому  великому
человеку, которому я принес присягу на верность!
   - Будет исполнено! - Глогорог пошел вверх по широкой спирали. - Я  изложу
дело перед старейшинами еще до полуночи и попрошу у них помощи. Некоторые  -
мои должники по ратным делам, некоторые - твои должники по крови.
   - Взывай к их чувству долга, - согласился Стегоман. - Взывай к их  чести.
Всеми  способами  заполучи  и  приведи  сюда  завтра  же!  Собирается  буря,
разразиться она может в любую минуту.
   Глогорог повернулся и, паря, прокричал:
   - Да, мы  тоже  чувствовали,  что  какие-то  великие  силы  собираются  и
закипают вокруг нас. Но не хотели ничего предпринимать: мы не знали, на чьей
стороне нам быть, и опасались, что необдуманные действия принудят нас  снова
сражаться за каждую пядь наших высоких гор!
   - Сражайтесь сейчас, пока у вас есть союзники! - крикнул ему Мэт.
   Глогорог кивнул с высоты.
   - Я протрублю о том повсюду.  Если  старейшины  не  снарядят  войско,  по
крайней мере я сам прилечу к вам на помощь и, можете не сомневаться, приведу
команду здоровых молодых драконов!
   - Благодарность тебе и мое благословение! - проводил его Стегоман.
   - И мое тоже! -  поддержал  его  Мэт.  Глогорог  перелетел  через  горную
вершину и исчез. Стегоман спиралью пошел вниз, вычертил  дугу  над  долиной,
потом приземлился рядом с Мэтом и шумно сложил крылья.
   - Дело сделано! У меня сердце так и поет! Неужели я снова полечу в родные
горы?
   - Да, как будто бы у Глогорога было не много возражений против  этого.  -
Мэт поднял забрало, снял латунную рукавицу л вытер пот со лба. - Твой народ,
надеюсь, не слишком мешкает, принимая решения?
   - А зачем? - спросил дракон. - Действуй, и если увидишь, что промахнулся,
действуй снова, чтобы все исправить.
   - А рассуждения оставь начальству, да? - Мэт одобрительно кивнул.  -  Но,
кажется, ты сам дал маху, расхваливая мои достоинства.
   Дракон смерил его горящими глазами.
   - Ничего подобного, - сказал он. - Когда ты это поймешь?
   Мэт не знал: у него разыгралось воображение или Алисанда  на  самом  деле
весь день избегает его? Чтобы выяснить это, он за обедом сел рядом с ней.
   Она подобралась и отодвинулась, насколько это было возможно.
   - Добрый вечер, лорд Мэтью. Добрый вечер?  Они  целый  день  ехали  одной
компанией! Вонзаясь в жесткий бок куропатки, он процедил.
   - Добрый вечер, ваше высочество. Прекрасное начало. Куда оно приведет?
   - Простите мне мое невежество, но это - плато Греллига?
   Прежде чем ответить, она помолчала. Потом невольно указала подбородком на
две вершины с западной стороны гор.
   - Нет, оно там, высокогорное плато.
   - Вот за теми горами, да? - Мэт поднял  брови,  вглядываясь  вдаль.  -  А
почему вы выбрали его как место для сходки?
   - Вероятно, оно будет сценой финального сражения, - отвечала Алисанда.  -
Малинго наверняка знает, зачем мы здесь,  и  знает,  что  если  мы  разбудим
Кольмейна, он должен сокрушить нас прежде, чем мы  начнем  обратный  путь  в
Бордестанг. Ибо с каждой пройденной милей мы  будем  становиться  богаче  на
сотню человек.
   Мэт сидел, переваривая не столько обед, сколько  ее  слова.  Значит,  как
только гигант снова обретет плоть, наступят Содом и Гоморра.
   - Так скоро, да? Надеюсь, мы успеем подготовиться.
   - Аббатиса и ее войско едут за нами. - Лицо Алисанды стало каменным. -  И
аббат монкерианцев едет со своими людьми.
   - А не стоит ли нам немного подождать, пока  они  соединятся  с  нами?  -
спросил Мэт. Принцесса покачала головой.
   - Малинго попытается разгромить нас, пока мы еще не разбудили Кольмейна.
   Но Мэт тут же подумал и о другой опасности.
   - Ваше высочество... Она была сама сталь:
   - Да?
   - В этой последней битве нас может подвести внутренняя слабость...
   - Не может. - Она сказала это резко, будто захлопнула тяжелые двери.
   Но Мэт все же уловил тень сомнения. Той безусловной уверенности, с  какой
она говорила о государственных делах, тут не было.
   Значит, дело было личного порядка.
   - Вы помните, что говорила матушка настоятельница? - напомнил ей Мэт.
   Алисанда вздернула подбородок.
   - Я помню ее предупреждение, лорд Мэтью,  и  помню,  что  мне  надо  было
выбрать одно из двух.
   Ей? Неужели она в самом деле думала,  что  вправе  принять  одностороннее
решение?
   - Да, одно из двух, - осторожно согласился Мэт. - Признаться во всем  или
все кончить.
   - Я выбрала второе, - отрезала Алисанда. - Уничтожь все чувства,  которые
ты питаешь ко мне, лорд Мэтью, - так же как сделала я по отношению к тебе.
   - Что? Неужели вы вытравили все чувства ко мне?
   - Целиком и полностью.
   - Волевым усилием, да? Просто вытравили все и теперь цените  меня  только
за мои боевые качества, верно?
   - Верно. - Она, казалось, ушла в свою раковину, как улитка.
   - У нас есть для этого название - там, откуда я пришел.
   - Не хочу этого слышать.
   - Подавление, - сказал Мэт. - Это не дело, ваше высочество, и  это  очень
опасно. Подавленные чувства норовят вырваться наружу,  когда  вы  их  меньше
всего ждете, и чаще всего в самый неподходящий момент.
   - Они не подавлены, - сказала Алисанда, - их просто нет.
   - Интересная теория. - Мэт отбросил обглоданную косточку и встал. - Но  я
бы не хотел идти в бой, вооружась только теорией. Вы -  солнечное  сплетение
нашего воинства, принцесса. И если в вас есть слабость, она будет и во  всех
нас.
   - Но во мне нет слабости. - Она посмотрела ему в глаза.
   - Да? Если бы речь шла не о вашем высочестве, это было  бы  чисто  личным
делом. Но смотрите, как бы вас не подкачала ваша непогрешимость.
   И он повернул в ночь, спокойно пройдя мимо удивленного сэра Ги.

Глава 18

   Он был жесток с принцессой, думал Мэт час спустя, когда все уже  улеглись
спать и он один бодрствовал, глядя на всполохи  костра.  Когда  он  научится
держать в узде свой язык - и свой  нрав!  Если  Алисанда  когда-нибудь  даже
смутно допускала возможность какого-либо  чувства  к  нему,  то  теперь  это
исключено. Он говорил с ней в запале, он был уязвлен, а сейчас, в темноте  и
уединении, разбираясь в себе, он должен был допустить, что его чувство к ней
было гораздо сильнее того, что он себе позволял в жизни.  Он  позволял  себе
физический уровень - и то не злоупотреблял  ни  страстностью,  ни  частотой,
потому что знал инстинктивно, что любая физиология влечет за  собой  эмоции.
Ему известны были люди, которые умели расколоть себя так, чтобы желания тела
не касались сердца, но он к их числу не принадлежал.
   Уставившись в темноту невидящими глазами, он старался очистить  мозг,  не
дававший ему уснуть.
   Взгляд его вдруг сфокусировался на сверкающей искорке.
   Он похолодел. Макс, демон! Что он делает вне его кармана?
   Потом он разглядел лицо, подле которого порхала искорка. Это была Саесса:
она сидела, закутавшись в плащ, неотрывно глядя на светлое пятнышко с  почти
счастливым выражением  лица.  Слабое  жужжание  стихло,  и  она  нетерпеливо
кивнула. Губы ее задвигались, и Мэт  услышал  тихий  шепот.  Потом  -  снова
жужжание. Похоже, между ними было полное согласие.
   Это насторожило Мэта.
   Прошел час, прежде чем искорка  наконец  упорхнула,  а  Саесса  улеглась,
плотно закутавшись в плащ.
   Мэт  так  и  не  мог  заснуть:  он  чувствовал  нарастающее  вокруг  себя
напряжение, скопление  электричества,  как  перед  ударом  молнии.  Что  тут
происходило? Какие-то  огромные  силы  стягивались  сюда,  со  скрипами,  со
стонами, наполняя долину и плато за ней,  готовые  проявить  себя,  хлынуть,
сметая все и вся на своем пути.
   Которая сила победит? Добро? Зло? Возможно, обе они были безличными -  но
не с его точки зрения.
   Они кочевали прямо через его душу, окутывая ее плотным, невидимым, темным
облаком. Он почти  слышал,  как  они  толкутся  и  трутся  со  скрипом,  эти
исполинские силы, все громче и явственнее...
   Он сел, сердце стучало молотом.  Звук  стал  совершенно  отчетливым:  как
будто бы полз огромный ледник, медленно и неуклонно  прокладывая  себе  путь
сюда.
   Потом скрипящие, чавкающие, чмокающие звуки оформились в слово:
   - МЭЭЭТЬЮУУ!
   Волосы встали у него дыбом -  до  самых  звезд.  Он  сидел,  притаившись,
цепляясь пальцами за траву.
   - МЭЭЭТЬЮУУ! - задрожало все вокруг. - МААГ МЭЭЭТЬЮУУ!
   Он  диким  взглядом  оглянулся  по  сторонам.  Все  спали,  и  надо  было
хорошенько подумать, прежде чем выйти одному  в  ночь.  Он  вечно  влипал  в
историю, если выходил один. И все же...
   Он потряс головой и медленно поднялся. Колени дрожали. Что  бы  ни  звало
его, он должен это выяснить. Облачась в доспехи, он пошел на  звуки  голоса,
держа руку на эфесе меча.
   Шел он по направлению к плато Греллига.
   Но голос звал его не на самом плато - он понял это, взобравшись наверх, в
проход между двумя горными пиками. Голос исходил от южного пика. Он повернул
в ту сторону и пошел медленно, хотя звук его имени  раздавался  все  чаще  и
чаще, и низкий грохочущий голос пронзал его дрожью. Он словно принуждал себя
идти шаг за шагом, пока не оказался у подножия сорокафутовой скалы.
   В свете звезд видно было, что вершина утеса похожа на купол. Может  быть,
из-за игры света Мэту показалось, что трещины и щербины в  камне  напоминают
брови, нос, и щель рта.
   - Ты пришел! - громыхнула гора. - Наконец-то ты пришел. Я ждал тебя, маг,
ждал сотни лет. Мэт попытался обрести заново дар речи.
   - Кто... кто ты?
   - Кольмейн.
   Мэт остолбенел. Значит, вот где конец его путешествию - у этой гигантской
гранитной глыбы с голосом землетрясения.
   Но что-то было не  так.  Он  ожидал  большего  от  гиганта  с  репутацией
Кольмейна - вне всякой логики, конечно. Гиганты ведь  даже  не  человеческой
породы.
   - Откуда ты меня знаешь?
   - Знаю тебя? Я вызвал тебя, маг!
   - Ты? Так это ты - та сила, которая стоит за мной все это время?
   - Я, я, - прогрохотал исполинский голос. - Сотни веков я  искал  по  всем
мирам, пока мое тело стояло здесь, - искал место, где  маги  умеют  изменять
субстанции.
   - Трансмутация? Свинец в золото?
   - Да. Только маг из такого мира, где умеют превращать  свинец  в  золото,
может превратить камень обратно в плоть. Так что я вызвал тебя!
   - Ты вызвал не того мага. Я из правильного мира, но я ничего не понимаю в
трансмутации. Моя стихия - это слова и то, что из них делают люди.
   - То есть то, чем силен маг! - грянул голос. - Знать тебя и  не  вызвать!
Маг, преврати меня в живого!
   Ощущая непонятное сопротивление в душе, Мэт заартачился.
   - Мы планируем это на утро. Я сейчас  совершенно  разбит:  целый  день  в
седле, знаете ли. Если я начну сейчас, могу все испортить.
   - Попробуй! - прогремел гранит. - Ты должен попытаться. И  прямо  сейчас!
Грядет королевская рать. Воинство Зла близко! Ты чувствуешь их приближение?
   Так вот что такое были эти огромные силы, собирающиеся вокруг!
   - А... Да-да... чувствую - Так почему же  ты  говоришь  "нет"?  Торопись!
Сделай это немедля! Пока колдун не превратил гранит в гравий - тогда мне уже
не восстать.
   Мэт стоял неподвижно, охваченный колебаниями, - Давай  же!  -  прокричало
каменное лицо. - Не медли! Или ад победит!
   Он  был  прав.  Малинго  стягивал  сюда  свои  резервы  -  и  людские,  и
магические.  Силы  Добра   тоже   подтягивались   для   схватки.   Следовало
действовать, и немедленно.
   - Хорошо. Но я  никогда  ничего  подобного  не  делал.  Может  быть,  мне
понадобится несколько попыток.
   - Только одна! - прогремел гигант. - Или прощайся с жизнью!
   Мэт посмотрел на него с раздражением. Не в той позиции стоял этот гигант,
чтобы угрожать, - или в  той?  Ведь  сумел  же  он  вытащить  его,  Мэта,  в
Меровенс...
   Он отвернулся: придется попробовать. Даже при таком  несносном  характере
гигант необходим. Но каким же  образом  сотворить  сие  чудо?  Конечно,  ему
удалось вернуть Стегомана из каменного состояния в нормальное. Но  это  были
пустяки в сравнении с тем, что предстояло сейчас,  ведь  Стегоман  пробыл  в
камне совсем недолго, а этот - целые века.
   И все же, может быть, теория тут одна и та же? Когда гиганта превращали в
камень, углерод должен был  трансформироваться  в  кремний.  Это  привело  к
полному смещению химических связей,  к  перетасовке  молекул.  Если  кремний
снова обратить в углерод, может, процесс пойдет вспять, и каменное  создание
оживет?
   Он сгреб гравий в небольшую кучку, добавил горсть песка и набросал сверху
травы. Нужно было немного мяса, но  от  обеда  ничего  не  осталось.  Однако
главное - это иметь углерод в органических соединениях.
   Но как  вложить  достаточно  силы  в  стих?  Предположим,  если  избегать
частностей и сосредоточиться на обобщениях. На факте перемены,  перестройки,
переворота...
   Символ  инь  -  янь  живо  встал  перед  его  мысленным  взором,   вечное
перетекание одного в другое.

   Крутится, вертится жизнь - колесо.
   Капает время, уходит в песок,
   Утром цвети, к файв-о-клоку - завянь.
   Инь превращается в янь.
   Но ведь и янь превращается в инь!
   Кремний! А ну, электроны-то вынь!
   Стань углеродом! Рахат-лукум,
   Ом мане падме хум.

   Теперь хорошо бы подбросить библейских ассоциаций.

   Помню я бедного Лота жену.
   - Не оглянись! - а она огляну...
   Камень стоит, над ним ворон кружит -
   Предупреждал ведь мужик!
   До наших дней и еврей, и араб
   Камнем пугают баб...
   Пусть даже время обратно пойдет -
   Лота жена все равно не поймет.
   Кремний скорее поймет углерод!
   Шолом. Солям. Вот!

   Теперь надо было произнести одну формулу, и поскорее.  Подбросить  ее  на
счастье.

   Все относительно.
   Время пройдет,
   Чем станет кремний?
   А чем - углерод?
   Не избежать нам энергии трат.
   Ну-ка - Эм Це квадрат!

   Взрыв потряс скалу. Мэт побежал прочь,  прикрывая  руками  голову.  Земля
дрожала под ним. Только раз он обернулся на бегу  -  осколки  огромных  скал
летели сверху.
   Кто-то еще бежал - ему навстречу. Длинные золотые  волосы  развевались  в
лунном свете.
   - Отмени заклинание, маг!
   Мэт приостановился, чувствуя, как у него внутри все похолодело.
   - Пусть станет, как был, - кричала Алисанда. - Это не Кольмейн!
   С грохотом каменной лавины гигант встал и отряхнулся, страшно хохоча.
   - Я - Болспир! - Великан отломал от скалы десятифутовую глыбу. - Болспир,
бедный ты доверчивый человечек. Расплачивайся теперь за свою глупость!
   И он зашагал к ним двадцатифутовыми шагами, а  каменная  дубина  полетела
вперед.
   Мэт оттащил Алисанду в сторону. Дубина ударила об землю в двух  футах  от
них. Они бросились бежать, а гигантская стопа настигала их.

   Раскройся земля, как голодная пасть.
   Дай этому чудищу в яму упасть.

   Земля разверзлась под  ногами  Болспира.  Гигант  взвыл,  проваливаясь  с
головой в огромную яму.  Крик  ярости  потряс  округу,  и  исполинская  рука
показалась над краем ямы, за ней - тридцать футов гигантского тела до  самых
колен. Десятифутовая дубина грозила в пятнадцатифутовой руке.
   - Бегите! - крикнул Мэт Алисанде. Она помчалась, обгоняя  его,  поскольку
он был в тяжелых доспехах. Дубина ударила в футе от его пяток.
   Болспир выбрался из ямы.

   Земля, стань жидкой под его ногами,
   И в ил и в грязь втяни оживший камень.

   Болспир потерял равновесие: его правая нога увязла в  тине.  Он  упал  на
колени и с  яростным  ревом  запустил  в  них  еще  одну  глыбу  камня.  Она
продырявила землю совсем рядом с Мэтом. Тот не остановился.
   Остановилась принцесса, поджидая его. Он крикнул:
   - Нет! Если вы погибнете, нам всем гибель!
   Болспиру явно понравилась эта идея, он вытащил ноги из тины и  направился
к Алисанде, игнорируя Мэта.
   - Бегите же! - надрывно крикнул Мэт. Принцесса послушалась.
   Болспир припустил за ней, размахивая каменной дубиной.
   - Макс! - позвал Мэт. - Сделай что-нибудь!
   - Что именно? - с любопытством пропела искорка из недр его доспехов.  Ему
нужны приказания!
   - Сломай его дубинку!
   - А как?
   -  Ослабь  молекулярные  связи!  -  крикнул  Мэт,  пускаясь  вдогонку  за
принцессой.
   Искорка порхнула к гиганту. Здоровенная дубина полетела в Алисанду, но  в
воздухе взорвалась, как граната.
   Граната! Мэт сделал судорожный выпад, подбил Алисанде колени и, когда она
свалилась на землю, накрыл ее сверху своим телом  в  доспехах.  Град  камней
забарабанил по нему. Словно в гонг, что-то ударило по его шлему.  Он  уперся
локтями в землю, Алисанда вопила где-то под  ним.  Он  встал  на  колени  и,
оглянувшись, увидел Болспира, который шел на них с перекошенным от ненависти
лицом.
   Вскочив на ноги, Мэт побежал, потянув за собой  Алисанду.  Прямо  за  его
спиной хлопали огромные ручищи, пытаясь схватить их.
   Они уперлись в скалу. Обернулись,  распластались  на  ней,  а  гигантские
ручищи тянулись все ближе и ближе, и за ними сияла шестифутовая физиономия.
   И тут снова гром потряс ночную тьму.
   - Повернись, подлое чудовище, и встреть  лицом  свою  погибель.  Кольмейн
идет!
   Другой гигант шел от северной горы. Сорока футов в высоту, он нес в  руке
тридцатифутовое каменное копье. Был он темноволос, с высоким  лбом,  глубоко
посаженными глазами, с кудрявой бородой  и  одет  в  медвежьи  шкуры.  Земля
грохотала у него под ногами.
   - Что-то - а что, я не знаю - подняло меня из  моего  вечного  сна.  И  я
вижу, что как раз вовремя, ибо теперь ты умрешь, подлый Болспир!
   - Благодарение Небесам! - судорожно вздохнула Алисанда. -  Но...  как  же
это?
   - Мое заклинание! - крикнул Мэт в озарении. - Я не сказал,  какой  именно
гигант должен ожить!
   Он вложил в заклинание  всю  свою  силу,  и  получился  перебор.  Однако,
ослабленное расстоянием, заклинание подействовало на Кольмейна позже.
   Болспир зарычал и бросился за очередной каменной дубинкой. Размахивая  ею
над головой, он атаковал  Кольмейна,  который  шел  ему  навстречу.  Дубинка
ударила, но Кольмейн отклонился, перехватил Болспира за руку и так сжал  ее,
что тот опустил дубинку и  уперся  ею  в  землю,  а  затем  копье  Кольмейна
нацелилось ему в глаза. Он взмахнул  дубинкой,  отодвинул  копье  и  поразил
Кольмейна в грудь.  Тот  зашатался  и  рухнул.  С  победным  смехом  Болспир
завертел свою дубинку над головой. Кольмейн прямо с земли  запустил  в  него
копьем.
   Болспир не успел толком отклониться, и копье пронзило ему бок. Взвыв,  он
зажал одной рукой ребра.
   Кольмейн вскочил на ноги, выдернул свое копье, и тут Алисанда крикнула:
   - Вон там!
   Мэт взглянул и увидел на  восточной  скале  силуэт:  сухопарую  фигуру  в
плаще, четко видную в свете растущей луны.
   - Малинго! - сказала Алисанда. - Он  будет  прибавлять  силы  Болспиру  и
отнимать ее у Кольмейна. Скорее, маг, останови его!
   Легко сказать! Но попытаться было необходимо.

   Дубинку Болспира ковали кузнецы,
   Рукоятку раскалили - не удержат и щипцы!

   Болспир отчаянно завопил, отбрасывая прочь свою  дубинку.  Там,  где  она
упала, задымилась трава. Болспир, засунув обожженную пятерню в рот, стонал.
   Мэт взглянул на Малинго: пальцы  колдуна  крепко  сплелись,  венчая  этим
жестом заклинание. Кольмейн пронзительно вскрикнул, упал на колени, выпустил
из рук копье и схватился руками за лодыжки.
   - Сухожилия! - закричала Алисанда. - Срасти их снова, маг!
   Мэт попробовал:

   Пусть злые слова без опоры споткнутся
   И в землю уйдут, пропадут средь камней;
   Пусть все сухожилия сразу срастутся
   И на ноги встанет здоровым Кольмейн!

   Болспир побежал за своей остывшей дубинкой, схватил ее с победным криком,
но, обернувшись, встретил поднявшегося  на  ноги  Кольмейна,  его  улыбку  и
выставленное вперед копье. Болспир завертел  дубинкой,  образовав  подвижный
щит против копья. Кольмейн старательно целился ему в брюхо.
   Малинго выделывал руками змееобразные движения.
   Нацеленное на  Болспира  копье  вдруг  стало  извиваться,  и  в  руках  у
Кольмейна оказался огромный питон. Взревев с отвращением, он швырнул  питона
в лицо Болспиру. Гранитный гигант отпрянул и обронил дубину, чтобы сорвать с
головы змею.
   Кольмейн подхватил дубину и отбросил ее на тысячу футов в сторону.  Затем
с боевым кличем пошел на Болспира. Тот бросился бежать, Кольмейн - за ним.
   Перед ним разверзлась земля, и две огромные ручищи выставились и схватили
его  за  лодыжки.  Кольмейн  дрогнул  и  повалился  на  землю,  как  лайнер,
напоровшийся на риф. С радостным ревом Болспир  обернулся,  целя  кулаком  в
голову Кольмейна.
   Мэт крикнул:

   Стучи ложечка, вертись ляжечка -
   Подвернись его коленная чашечка!

   Болспир застонал от боли, колени его подогнулись.  Кольмейн  вырвался  из
подземных рук, вылез из ямы и снова пошел на Болспира.
   Малинго занялся исправлением физического урона, который нанес им Мэт,  но
это дало последнему кое-какой выигрыш  во  времени.  Пока  Болспир  пробовал
крепость своих колен,  Мэт  сымпровизировал  адаптацию  из  пятого  действия
"Макбета":

   По счастию, пора недалека,
   Когда мы выясним наверняка.
   Кто истинный союзник, кто наш враг,
   Гаданьями тут не помочь никак.
   Исход войны решит последний бой,
   Которого и жду я всей душой.

   Болспир  помчался  к  скале,  схватил  булыжник  невероятных  размеров  и
запустил им в Кольмейна, а сам побежал следом. Кольмейн перехватил булыжник,
как таблетку аспирина, и ответным ударом хотел было направить  его  в  брюхо
Болспиру. Тот спрятался за  выступ  скалы.  Кольмейн  отбросил  булыжник  и,
подскочив к Болспиру, двинул его кулаком в челюсть.
   На вершине скалы Малинго судорожно выделывал пассы руками -  без  всякого
результата. Но магическая сила могла вернуться к нему в любую  минуту.  Мэту
нужно было свергнуть его со скалы.
   Минуточку...
   - Макс!
   - Да, хозяин! - Демон заплясал перед ним.
   - Сконцентрируй силу тяжести под этой скалой. -  Мэт  указал  пальцем  на
Малинго. - Спусти его оттуда!
   - Иду! - И демон полетел к колдуну. Кольмейн снова поработал  кулаком,  и
огромная голова Болспира запрокинулась со страшным треском.  Тогда  Кольмейн
поднял его над головой и швырнул об скалы. Вся округа содрогнулась.  Болспир
лежал бездыханный. Кольмейн склонился над ним,  потом  медленно  выпрямился,
отирая руки о свои медвежьи шкуры.
   - С ним все.
   Грянул гром - это разверзлась огромная щель в  скале,  на  которой  стоял
Малинго, и скала рухнула, осыпав землю  каменным  дождем.  С  минуту  силуэт
колдуна витал в воздухе, потом выцвел, вылинял, рассеялся.
   - Дело сделано, маг, - пропела искорка.
   - Да, и здорово сделано, Макс.  Но  какие  у  него  рефлексы!  Не  будучи
предупрежденным, он все же спас себя, не успев достать до дна!
   - Что это за штука, которая упала, но не убилась? -  спросил  исполинский
голос. Мэт обернулся: Кольмейн шел за ним.
   - Это колдун Малинго. Тот, который навел это все на нас.
   - Он вернулся к  своим  войскам,  -  тоном,  не  допускающим  возражений,
сказала Алисанда. - Теперь он приблизится  к  нам  только  со  всеми  своими
силами.
   Кольмейн смотрел на нее широко раскрытыми глазами.
   - Я узнаю  этот  голос  -  своим  нутром.  Я  чую  кровь  Каприна!  -  Он
почтительно преклонил колени, склонив голову. - Ты - королева, и это тебе  я
послужил в сражении с Болспиром.
   С королевским величием Алисанда отвечала:
   - Благодарю тебя, достойный Кольмейн. Пусть все мои враги падут так,  как
пал этот!
   - Только прикажи - так и будет! - Кольмейн поднял на нее горящие глаза.
   - Тогда в путь! - Алисанда, казалось, стала выше ростом.  -  Но  не  зови
меня королевой. Я еще не коронована.
   - И все же ты - законная королева. Моя кровь говорит мне это, -  произнес
гигант. - Но как это получилось, что королева не коронована? Объясни, ибо  я
не могу сражаться, если не буду знать, за что.
   - Слушай. - Алисанда сделала глубокий вдох и пустилась в длинный пересказ
всего, что с нею произошло. Мэт слушал перечисление имен  и  событий.  Через
несколько минут они уже подошли к его появлению на сцене. Изумлению  его  не
было предела: неужели они столько успели за считанные дни?
   -  ...и  сегодня  ночью,  когда  я  только  легла,  я  увидела,  как  маг
поднимается, - говорила Алисанда. - Не желая смущать его моим  присутствием,
но все же боясь за него, я последовала за ним  на  некотором  расстоянии.  Я
увидела, как он произносит заклинания, чтобы разбудить гору. Когда я подошла
ближе, я почувствовала, что он ошибся, и окликнула его, но было уже  слишком
поздно. Однако он загладил свою ошибкутем, что разбудил тебя, Кольмейн.
   - И тем, что помог мне выстоять против колдовства, -  добавил  гигант.  -
Однако же многое в этой истории меня беспокоит. Прошел почти год,  а  убийца
короля все еще не наказан! Этого не должно быть! Пойдем на них сейчас  же  и
сотрем их с лица земли!
   - Быть посему! - раздался бодрый голос. Показался сэр Ги верхом на  своем
коне, сбоку ехала Саесса, с другого - шел Стегоман,  патер  Брюнел  держался
позади.
   - Что вы так на нас смотрите? - улыбнулся сэр Ги.
   Он взглянул на Кольмейна, который глядел на него не отрываясь, и они  как
будто бы подали друг другу незаметный быстрый знак.
   Рыцарь соскочил с коня и преклонил колени перед Алисандой.
   - Приветствую вас, ваше высочество. Запах  воинствующей  магии  лежит  на
этой долине. Значит, час близок?
   - Да, час близок, - отвечала Алисанда, глядя ему в глаза.
   - Тогда я жду  приказаний,  моя  принцесса!  На  войне  рыцари  выполняют
приказы. И на этом витке вы - моя госпожа!
   Мэт увидел, как Кольмейн кивает. Тут что-то  подразумевалось.  Что-то  за
всем этим было...
   Раскатистое эхо донеслось до них с восточной стороны  гор.  Свет  раннего
утра заиграл на начищенных доспехах всадников, едущих на гигантских конях.
   - Что это за рыцари? - спросил Кольмейн.
   - Орден святого Монкера, - выдохнула Алисанда.  Глаза  ее  сияли.  -  Они
пришли как раз вовремя!
   -  Смотрите!  -  Саесса  махнула  рукой  на  юго-запад;  там  из-за  скал
показалась длинная ровная цепь всадниц  на  пони:  белые  воротники,  темные
накидки, развевающиеся по ветру. - Это идут мои сестры!
   - Благодарение небесам, что вы подоспели вовремя!  -  крикнула  Алисанда,
когда оба отряда подошли поближе. - Но что заставило вас пуститься в  дорогу
на ночь глядя?
   Аббат соскочил с коня и преклонил перед ней колено.
   - Ничего не могу сказать, ваше высочество, кроме того, что  в  преддверии
заката тревога овладела мной.
   - И мной. - Аббатиса тяжело спешилась. - Я почувствовала,  что  время  не
терпит.
   Она бросила на  Мэта  пытливый  взгляд,  перевела  его  на  Кольмейна,  и
благоговейный трепет зажег ее глаза.
   - Что это за гора в человеческом обличье?
   - Гигант Кольмейн, - ответил аббат, расцветая. - Нет, теперь мы не умрем.
Мы победим!
   -  Победим?  -  спросил  Мэт  принцессу.  -  Что  вам  подсказывает  ваше
безошибочное чутье?
   - Этой битвы нам не избежать, - ответила она уклончиво, отводя глаза.
   Очевидно, с божественным правом  что-то  застопорилось  -  или  принцесса
отказывалась верить в то, что оно ей подсказывало. А это могло означать...
   Она обернулась назад:
   - Смотрите - идут еще!
   Смешанный, пеший и конный, отряд выходил из ущелья в долину. Острия копий
поблескивали над головами.
   - Преданные нам бароны, - с гордостью произнес аббат. - Со своими верными
людьми. Сэр Ги озирал монахинь.
   - Как же это, ваше  преподобие?  -  спросил  он  аббатису.  -  Ваши  леди
приехали без доспехов?
   - О нет, на них кольчуги под монашеским  платьем  и  стальные  шлемы  под
накидками. - Аббатиса посмотрела на Алисанду  и  вздохнула.  -  Только  вот,
боюсь, для принцессы у нас ничего не найдется.
   - Найдется, - сказал сэр Ги.
   Он  повернул  к  северной  стороне  гор,  насвистывая  какой-то  мотив  и
несусветно фальшивя.
   - Что с рыцарем? - удивилась  сестра  Виктрикс.  Алисанда  только  пожала
плечами и вдруг ахнула. Огромный боевой конь с изукрашенной сбруей  величаво
спускался по склону. К седлу его был аккуратно приторочен большой сверток  с
чем-то блестящим. Конь подошел к рыцарю, тот потрепал его по холке,  отвязал
сверток и достал стальной шлем и мужскую юбку до колен.
   Принцесса взяла ее, приложила к себе. Юбка была ей впору.
   - Сколько уж лет прошло с тех пор, как мужчины носили  такие?  -  сказала
она с восхищением.
   - Не лет - столетий, - ответил сэр Ги. - Пусть теперь вам  послужат  этот
наряд и эта лошадка.
   Алисанда облачилась в доспехи с  удовольствием  тинэйджера,  примеряющего
первую в жизни форму.
   Мэт отвел глаза и повернулся к сэру Ги  с  вопросом  на  губах.  Но  этот
вопрос сам собой сменился тем, который уже некоторое  время  свербил  в  его
мозгу:
   - Кто пишет сценарий для всего этого? Вы не находите,, что слишком  много
совпадений - как будто все сговорились  сойтись  здесь  в  самое  подходящее
время?
   - Не нахожу. - Рыцарь решительно покачал головой. - Это всегда так: когда
бьет час решительных действий, собираются все, кто способен  бороться.  Хотя
бы им пришлось идти с другого края  света.  В  такой  час  и  Добро,  и  Зло
стягивают свои силы для решительного столкновения.
   Четкая организация, решил Мэт.  Оставалось  только  пожелать,  чтобы  его
сторона собрала больше сил.
   - Хо! Mar! - прорычал медвежий глас с северного склона гор.
   Обернувшись, Мэт увидел толпу  великанов,  катящихся,  скачущих  вниз  по
склону. Выглядели они безобразной пародией на людей: косолапые, мохнатые,  с
глазами навыкате. Это был тот самый отряд великанов-людоедов, который обещал
привести Бриорг. Они  остановились  в  десяти  футах  от  Мэта:  вооруженные
пятифутовыми дубинками и боевыми топорами внушительных размеров. Бриорг упал
на одно колено.
   - Приветствую тебя, верховный маг! Я пришел во  исполнение  моего  слова.
Вот твои солдаты.
   - Благодарю, Бриорг.  -  Мэт  тяжело  сглотнул.  -  Благодарю  вас  всех.
Сражайтесь за нас, и я постараюсь вернуть вам нормальный вид. Я  постараюсь,
но вы понимаете...
   - Понимаем, понимаем, - хрюкнул великан со свиным рылом вместо лица. - Но
знали бы мы, кто тут с тобой, мы  пришли  бы  без  всяких  с  твоей  стороны
обещаний.
   Он встал на колени перед Кольмейном.
   - Приветствую тебя, великий!
   Великан, стоящий рядом, тоже упал на колени.
   Гигант Кольмейн кивнул, улыбка тронула его губы.
   - Приветствую вас, малые! Добро пожаловать в наш стан. И знайте,  что  по
сути своей вы все равно люди.
   Затем он обратился к сэру Ги:
   - Четыре сотни рыцарей, сотня монахинь, пятнадцать  сотен  баронов  с  их
людьми и двадцать великанов, каждый их которых стоит  сотни  обычных  людей.
Всего - две тысячи с чем-то. А сколько против нас?
   - Пять тысяч по меньшей мере, - не раздумывая, сказал рыцарь.
   - Тогда нам понадобится подкрепление.  -  Кольмейн  стал  лицом  к  южной
стороне гор и громко крикнул: - Выходите, вы, те, кто живет за  камнями!  Вы
должны вступить в сражение вместе со мной, иначе Зло завладеет этими горами,
и все ваши сокровища и сама ваша жизнь перестанут принадлежать вам!
   В лучах луны задвигались камни и откатились от потайных входов в  пещеры.
Приземистые  трехфутовые  человечки  вышли  наружу  и,  построившись,  стали
спускаться вниз. Их плотные, мускулистые тела были одеты в кожаные одежды. В
руках они несли мечи и топоры.
   Множество таких же человечков появилось на  северном  склоне  гор  и  еще
больше - на восточном. Спустившись в долину, они стали перед  Кольмейном.  И
их предводитель сказал:
   - Ты призвал нас. Владыка Гор. Видно, велика угроза, раз ты  прибегнул  к
древнему соглашению! Кольмейн оглядел пять сотен гномов.  -  Я  вызвал  вас,
чтобы вы обратили оружие против колдовского воинства, которое идет на нас, и
чтобы вы постояли за вашу законную королеву.
   Гномы повернули головы к Алисанде. Затем их предводитель согласно кивнул:
   - Мы заботимся о подземной стране, а вы - о наземной, ваше величество. Мы
постоим за вас.
   Кольмейн снова совершил свои подсчеты. Вздохнул и покачал головой.
   - Две тысячи  пятьсот.  Доблестные  воины,  которые  заставят  неприятеля
дорого купить победу, но победа будет за ним. Нам нужно больше людей,  чтобы
не попасться в зубы колдуну.
   - Зубы! - Мэт  щелкнул  пальцами.  Алисанда  смерила  его  подозрительным
взглядом.
   - Ты о чем, маг?
   - О том, чтобы раздобыть еще тысячу,  -  выкрикнул  Мэт  и  повернулся  к
Стегоману. - Эй, не одолжишь ли свой зуб?
   Дракон содрогнулся.
   - Часть моего тела? Ты что, маг? - Но тут же его голова покорно  поникла.
- Я отдам тебе и тело, и душу, я дал клятву.
   - Благодарю, Стегоман. Ты не пожалеешь. Мэт отвязал у него с шеи  кожаную
торбу, вытряхнул оттуда зуб и встал на колени, держа его в руках.

   Дух Плодородия раз подмигнет -
   Будь ты хотя б табурет -
   Если уж кто размножаться начнет -
   Удержу в общем-то нет.
   Пусть этот зуб размножается всласть
   Хоть бы и тысячу раз!
   Нам Плодородьем дана эта власть -
   Употребляй, кто горазд!

   Зубов стало два, потом четыре, потом они стали множиться скорее -  и  вот
уже рядом с Мэтом лежала огромная груда драконьих зубов. Под взглядами своих
соратников Мэт вынул из ножен меч, воткнул его в землю и пошел, прочертив по
земле длинную борозду. Потом  -  на  обратном  пути  -  вторую.  И  повторил
процедуру, пока у него не образовалось шесть борозд. Затем он  взял  в  руки
несколько зубов и начал сажать их в землю на расстоянии восемнадцати  дюймов
друг от друга.  Минуту  спустя  к  нему  присоединился  патер  Брюнел,  тоже
принявшись сеять драконьи зубы. За ним - Саесса. А Мэт тем временем нараспев
говорил:

   Кто только не сеял драконовы зубы -
   Мудрец, патриот, инвалид...
   Жил в Греции Кадмус, он грекам подсунул.
   Чтоб делом занять - алфавит.
   А время текло, и минуты шуршали,
   Империи строили и разрушали,
   И даже в штабах генералы узнали -
   Слова убивают, ведь слово едва ли
   Слабее кинжала разит.
   Ах, буквы - драконовы зубы кривые!
   В вас дремлют тайфуны и гром!
   Вы встанете в ряд на листе, как живые -
   Не вырубить вас топором!
   В наш век человеку весьма оборзели -
   На слово людям - наплевать.
   Но все же и я, словно Кадмус, их сею -
   Пусть вырастет славная рать!

   Из земли позади него взошли острия копий и потянулись вверх, как  побеги,
за ними гривы и греческие  шлемы.  Суровые  лица  греков  показались  из-под
шлемов, затем - нагрудные латы, воинские юбки и  наголенники.  Когда  троица
кончила сеять, за ними уже выстроился длинный ряд  воинов.  Скоро  последний
зуб достиг своего полного роста. Греки  переглянулись  и  обратили  взоры  к
первому. Тот кивнул и, сделав шаг вперед, что-то спросил.
   Мэт думал, что два года изучения греческого пропали для него даром -  эти
бесконечные дела со стратегос, едущим верхом на своем гиппос  к  потамос,  и
все эти допотопные военные маневры. Но теперь, к своему удивлению, он понял,
о чем говорит этот стратегос: он спрашивал, что происходит.
   Мэт глубоко вздохнул, вспомнив из Эсхила, и выкрикнул:
   - Герои! Эллины! Призываю вас защитить свободу,  как  это  было  и  будет
свойственно вам!
   Предводитель насторожился, услышав греческий язык, хоть и  исковерканный,
из уст закованного в сталь чужака, но тем не менее кивнул.
   - Какой враг грозит нам сейчас?
   - Злой волшебник, - ответил Мэт, -  и  целая  орда  его  приспешников.  -
Персы! - хором воскликнули греки, а их предводитель приказал:
   - Как делали наши предки при Фермопилах - стройтесь в фалангу!
   Когда пыль осела, Мэт  оказался  перед  фалангой  греков  и  целым  лесом
четырнадцатифутовых копий. Предводитель выступил вперед и отрапортовал:
   - Мы готовы к битве, полководец! Мэт кивнул с бесстрастным, как у  игрока
в покер, лицом, не веря сам себе, что это все сотворил он.
   - Отдыхайте пока, Стратегос, но будьте готовы. Враг может напасть в любую
минуту.
   Греки опустились на землю там,  где  стояли,  вонзив  рядом  свои  копья,
терпеливо ожидая сигнала тревоги.
   Мэт сказал Кольмейну:
   - Три тысячи пятьсот, Кольмейн.
   - И два десятка великанов. - Гигант уважительно взглянул на  Мэта.  -  Ты
можешь призвать больше?
   Мэт мысленно выругался. Из драконьего зуба он мог получить и две  тысячи,
и больше, но он дал волю своему бездумному  суеверию  и  выпалил  первое  же
круглое число, какое пришло на ум.  А  теперь  было  слишком  поздно.  Он  с
горечью покачал головой.
   - Нет.
   - Что ж, можно выиграть бой и у превосходящего тебя числом противника,  -
со вздохом сказал Кольмейн. - Надежда всегда остается. Побеждают  не  только
числом, но и уменьем, и духом.
   Мэт вдруг вспомнил, что у него есть еще один резерв, и  щелкнул  себя  по
доспехам на груди.
   - Эй, Макс!
   - Да, маг!
   Демон отлетел от группы монахинь, среди которых стояла Саесса.  Мэту  это
не понравилось, но времени на досаду не было.
   - Послушай, с минуты на минуту грянет бой. Можешь сделать мне одолжение?
   - Если это в моих силах.
   - В твоих, в твоих. Просто полетай над вражеским  войском,  сконцентрируй
там и тут силу тяжести - не равномерно, а как придется, чтобы они  не  могли
вычислить, где ты будешь в следующий миг. - Умно, - прожужжал демон. -  Знай
их колдуны, где я буду в следующий миг, они бы могли мне воспрепятствовать.
   - Верно. - Мэт кивнул. - Тебе надо не столько причинить им вред,  сколько
сотворить путаницу.
   - Сотворить? По отношению ко мне это звучит как оскорбление.
   Луна, уходившая за тучи, снова показалась. Отчетливо стал виден лес пик и
копий, возвышавшийся над головами  всадников  и  пехотинцев,  вступивших  на
другой край долины. Их вел некто в богато изукрашенных доспехах.
   - Астольф! - Это имя в устах Алисанды прозвучало как ругательство.
   - Колотил он меня не жалеючи, - процедил сквозь зубы Мэт.
   - Что-что, а драться он умеет. - Ее голос зазвенел и окреп.  -  Друг  мой
Кольмейн, ты будешь командовать правым флангом, гномами  и  великанами.  Сэр
Ги, возьмите на себя левый фланг: монкерианцев и наших добрых баронов  с  их
людьми. Матушка настоятельница, пусть ваши леди  подъедут  ко  мне,  я  буду
командовать центром. А вы, лорд  Мэтью,  встаньте  к  нам  в  тыл  с  вашими
гвардейцами из драконьих зубов. - Она сделала глубокий вдох. - Командиры, по
своим местам!
   Черный щит сэра Ги метнулся влево,  и  монкерианцы  последовали  за  ним.
Саесса, привстав в стременах, махала рукой, чтобы монахини подошли к ней.
   Мет обернулся и крикнул:
   - Спартанцы! Стройтесь в фалангу. Занимайте позицию в тылу у леди, одетых
в черное!
   Греки вскочили на ноги и заняли отведенные им позиции.
   По мнению Мэта, было мало смысла в  том,  чтобы  концентрировать  главные
силы кавалерии на левом фланге, а остальные -  в  центре.  Но,  может  быть,
Алисанда лучше знала свои войска, чем он? В любом случае  он  был  рад,  что
поставлен недалеко: мало ли что Малинго задумает против нее!
   Он смотрел, как вражеская армия пересекает долину. Подсчеты сэра Ги  явно
были более чем скромными.
   - Переходим в наступление? - спросил он Алисанду.
   - Нет! Если бы сражение не состоялось, так было  бы  лучше  для  нас.  Мы
смогли бы выступить обратно на восток, с каждой милей набирая подкрепление.
   - Но они-то это, конечно, знают.
   - Да, и не потерпят. Битвы не избежать сегодня ночью. Но пусть они первые
начнут ее.
   И выиграют? Мэт снова  отметил,  что  принцесса  теряет  непререкаемость,
когда говорит о победе. Он с беспокойством оглядел полчища Астольфа. А  ведь
в ход пойдут еще и заклинания Малинго...
   Сможет ли он им противостоять? Он принялся выстраивать  в  голове  стихи.
Понадобится много силы - больше, чем когда он пробуждал  каменных  гигантов.
Он подбирал строфы тщательно и неторопливо.
   Вдруг словно облаком застлало его разум - что-то темное и злое  коснулось
его мыслей. Малинго! Колдун уже трудился  над  тем,  чтобы  вывести  его  из
строя. И не было времени ничего придумать в ответ. В отчаянии Мэт  выкрикнул
первое, что пришло в голову, не очень-то веря, что это поможет:

   Пусть голова моя слова
   Слагает будто дважды два.

   Сквозняк продул ему мозги, и темное присутствие  ослабло,  облако  нехотя
вышло из его головы и повисло над ней. Поединок между ним  и  Малинго?  Если
так,  то  по  крайней  мере  войско  Астольфа  на  время  лишено  магической
поддержки.
   И тут Астольф, достигший уже середины  плато,  пришпорил  коня,  взмахнул
мечом и дал сигнал. С громким криком его войско пошло в наступление.
   Алисанда сидела на своем  коне,  невозмутимо  поджидая,  пока  неприятель
подойдет поближе. И когда Мэт уже мог различить все до последней подробности
в убранстве Астольфа, она крикнула:
   - Вперед!
   И все ее воинство с радостным криком помчалось навстречу неприятелю.
   Сэр Ги на полном скаку привстал в стременах, и его голос  перекрыл  звуки
движения:  он  пел  торжественную  древнюю  мелодию.  Справа  ему   подпевал
Кольмейн, как молот, отбивая ритм. А слова этой песни целили в неприятеля.

   Отречемся от злого Малинго,
   Прах Астольфа стряхнем с наших ног;
   Ах, калинка моя, ты малинка -
   Сделай так, чтоб Монкер нам помог!

   О, Астольф! Ты наперсник разврата -
   Не захватят Меровенс враги.
   Мы найдем на тебя, супостата.
   Грозный суд. О, Монкер, помоги!

   А забывший навеки о Боге Ты,
   Малинго. колдуй не колдуй.
   Все равно ты получишь в итоге
   Не Меровенс, а ад, обалдуй!

   Деды билися за Грандишана,
   Вместе с Кольмейном шли воевать,
   И на зов боевой Доломана
   Собиралася Конора рать.

   Вы ж, надменные славы потомки,
   Против нас повернули полки,
   Ваших черных отрядов обломки
   Разобьем. О, Монкер, помоги!

   Вы таитесь под сенью Астольфа.
   - Ах, разлейся, тальянка-гармонь! -
   Ждет вас нынче не партия в гольф, а
   Уготован вам страшный огонь!

   Вы стоите толпою у трона -
   Вы неправильный выбрали путь!
   В ад пойдете вы с вашим патроном -
   Но не поздно еше повернуть!

   Вы ж простые солдаты, раззявы!
   Вам неверный отдали приказ!
   Поверните мечи на хозяев -
   Ну а мы не забудем про вас!

   Так вперед, за потомков Киприна,
   В райских кущах вы будете жить!
   Вас помянут в народных былинах!
   Так решайте же! Надо спешить...

   Магия таилась в этих словах, магия странного рода, она барабаном  била  в
голове Мэта, отзывалась в его крови. И к такой магии Малинго готов не был.
   Наступление  войска  Астольфа  замедлилось.  Капитаны   понукали   солдат
криками, их мечи били плашмя  направо  и  налево.  Но  войска  остановились,
сгрудились, несмотря на брань и побои.
   Затем с ревом ярости целые батальоны обратились против своих  командиров.
Удары  копий  сопровождались  словами:  "Господи,  прости  меня!",  "Господи
Иисусе, я раскаиваюсь за каждый удар, который наносил  ради  своего  подлого
властелина!", "Умри, дьявол! Небеса призывают мою душу!".
   В считанные минуты почти треть  армии  Астольфа  повернула  против  него.
Одной песней сэр Ги изменил соотношение сил коренным образом.
   - За Господа Бога и за  святого  Монкера!  -  крикнула  Алисанда,  высоко
поднимая свой меч, и два войска столкнулись.
   Принцесса и Астольф скрестили свои мечи. Но тут же  пехота  оттеснила  их
своим напором друг от друга и разнесла в разные стороны.
   На  левом  фланге  сэр  Ги  косил  врагов,  распевая  воинские  песни,  а
монкерианцы помогали ему в кровавой жатве. На правом фланге Кольмейн,  низко
наклонясь, сбивал рыцарей с их коней и бросал за спинучтобы гномы доделывали
дело. Великаны-людоеды кроили черепа по обе стороны от него.  Верноподданные
королевы сражались против тех, чья жадность перевешивала страх перед адом  и
презрением потомков. Но  к  неприятелю  подошло  подкрепление,  и  численный
перевес внес хаос  в  битву.  По  всей  боевой  линии  завязались  отдельные
схватки.
   Мэт крушил неприятеля направо и налево,  отражая  щитом  удары  и  нанося
ответные. Гул голосов стоял в воздухе: победные  крики  и  стоны  умирающих.
Копья целили в Мэта со всех сторон. Ему было недосуг употребить магию,  хотя
Малинго сейчас как раз не давал о себе знать.
   В правое ухо Мэта вливалась боевая песнь древних греков, в левое - боевой
гимн сестры Виктрикс и ее отряда. Затертый между классикой и средневековьем,
он потерял из виду Алисанду. Он всех потерял  из  виду,  кроме  Кольмейна  и
кроме Стегомана, на котором сидел верхом, и кроме  мечей  и  копий,  которые
метили в него отовсюду. Тут и там над шумом битвы раздавался скрежет металла
о металл, это Макс сбивал с ног целые части вражеского войска.  Дикие  крики
пронизывали воздух.
   Вдруг зловещее карканье прошло по небу. В тревоге Мэт поднял кверху глаза
и увидел стаю гарпий, летящих на  подмогу  неприятелю.  Впереди  них  летели
двенадцатифутовые змеи с крыльями, как у летучих мышей. Они дышали огНем.  -
Господи, защити нас! - крикнул кто-то рядом с ним.
   Адские отродья примкнули к битве. Враг встретил  их  радостным  кличем  и
бросился в бой с новой силой.
   - Ко мне! - протрубил Стегоман, поднимая голову над столпотворением.
   Мэт защитился щитом от  огненного  удара  летучей  змеи  и  проклял  свои
доспехи, которые проводили тепло. Поднявшись в полный рост в  стременах,  он
разрубил змею напополам. Брызнула сукровица, а две половинки еще по  инерции
летели в воздухе, хлопая крыльями. Капля сукровицы попала  Мэту  на  щит,  и
минуту спустя он уже мог смотреть сквозь него в дыру, которую выела ядовитая
жидкость.
   - Ко мне! - повторил свой клич Стегоман. И рев голосов откликнулся ему из
поднебесья. Мэт рискнул стрельнуть туда глазами: сотня  драконов  спускалась
вниз с высоты, веером  рассеивая  впереди  себя  пламя,  -  Глогорог  и  его
волонтеры.
   Гарпии заверещали и судорожно взмыли вверх.
   -  Капитаны!  -  Голос  Алисанды  перекрыл  сумятицу  битвы,  сотворенную
воздушным десантом. - Перестройте свои полки!
   Драконы дали им на это время: они набросились на летучих змей, поражая их
пламенем. Драконы помоложе врезались прямо в гущу гарпий,  полыхая  огнем  и
работая когтями и зубами. Гарпии с яростным визгом целыми дюжинами бросались
на драконов, но встречали решительный и гневный  отпор,  и  их  женоподобные
головы падали с воздуха прямо на войско.
   Драконы постарше летали низко, прямо над воинскими шлемами,  расправляясь
с летучими змеями.
   Воины спрятались под своими щитами от огня и ядовитой сукровицы, льющейся
с неба. Командиры  напрасно  выкрикивали  команды  и  пытались  восстановить
порядок.
   Огненный дождь постепенно затихал. Мэт  осторожно  выглянул  из-под  края
своего щита и увидел только несколько гарпий, пытающихся спастись  бегством,
и преследующих их разгоряченных драконов. Змеиные  тела,  уже  без  крыльев,
извивались по земле. Отравляя ее своей ядовитой кровью;
   - А теперь, - раздался где-то впереди голос  Алисанды,  -  проложите  для
меня дорогу к узурпатору! Леди, ко мне!
   Монахини с боевыми криками и вторящие им греки врезались в линию  обороны
врага.
   Лучи луны высветили Астольфа, который бил своих же солдат  мечом  плашмя,
расчищая себе проход к Алисанде. За ним  ехала  фигура  в  плаще  и  длинном
остроконечном колпаке - Малинго, тоже со щитом и мечом.
   Сестра Виктрикс и ее монахини окружили Алисанду. Хотя теперь их было  уже
вполовину меньше, они все так же разили врагов мечами, отражали удары щитами
и  прокладывали  путь  сквозь  битву  для  принцессы,  как  черная   стрела,
направленная острием на Астольфа.
   Вдруг длинное рыцарское копье ударило по доспехам  Алисанды,  сбив  ее  с
коня. Она скрылась из вида в мещанине битвы.
   Мэт завопил:
   - Вперед, Стегоман! Выжги их всех! К принцессе! Дракон взревел и дал залп
огня прямо вперед. Крошечная искорка подлетела к Стегомановой пасти, и  язык
пламени вырос на лишних десять футов. - Спасибо, Макс!
   Мэт свирепо орудовал мечом, прорубаясь к принцессе.
   Однако все еще верные Астольфу части, жадные на посулы и не заботящиеся о
душе, увидели, что могут сорвать большой кущ, если  одолеют  мага,  и  стали
нажимать, одержимые жаждой крови.
   Мэт крушил их своим мечом, как досадную помеху.  Его  сверхострый  клинок
рассекал доспехи и тела. Воины умирали,  но  на  их  место  вставали  новые,
алчущие заполучить его голову. Верхом на драконе Мэт неуклонно продвигался к
кольцу монахинь, окруживших  Алисанду  и  отважно  бьющихся  с  неприятелем.
Неприятель превосходил их числом, и одна за другой они погибали,  но  каждая
убивала за себя троих. Наконец осталась только горстка монахинь,  охраняющих
принцессу.
   Находясь в двадцати футах от Алисанды, Мэт с вершины  Стегоманова  хребта
мог видеть, как она пытается встать,  но  одна  нога  у  нее  была,  похоже,
серьезно  повреждена.  Сердце  его  разрывалось.  Бешено  орудуя  мечом,  он
приближался к принцессе: вот он уже в пятнадцати футах, вот - в  десяти.  Но
уже все монахини полегли - кто без чувств,  кто  без  дыхания,  и  лишь  две
фигуры в черном еще ограждали принцессу от  неприятеля  -  патер  Брюнел  со
щитом в руке и в стальном шлеме, ревя, как  раненый  зверь,  разил  мечом  с
нечеловеческой мощью, и Саесса, у которой было по мечу в каждой руке,  ловко
отражала вражеские удары.
   Несколько рыцарей разом налетели на них, мечи взметнулись вверх.
   Стегоман бульдозером прошелся по последним копьеносцам, отделяющим их  от
Алисанды, и испустил огненный вздох, усиленный Максом.  Доспехи  на  рыцарях
раскалились добела, и они с воплями отступили. Брюнел  и  Саесса  спрятались
под брюхом у дракона, пока пламя ревело над их головами.
   Соскочив со  Стегомана,  Мэт  встал  на  колени  и,  левой  рукой  подняв
Алисанду, прижал ее к своим доспехам, а  щитом  прикрыл  ее  со  спины.  Она
напряглась, пристально глядя на него. Мэт  откинул  забрало  -  и  принцесса
обвила его шею обеими руками так  порывисто,  что  у  его  шлема  отвалилась
челюсть.
   - Мой маг! Ты пришел! Я думала, ты оставил меня тут на погибель!
   - Ну что вы, леди!  -  Он  поднялся,  держа  ее  на  руках.  -  Пойдемте.
Вставайте на ноги!
   - Не могу. Нога сломана. - Она зажмурила глаза  от  боли.  -  Не  покидай
меня, Мэтью!
   - Конечно. Вам надо сначала вылечиться и  встать  на  ноги.  Я  мигом,  я
сейчас.
   - Нет, не бросай меня! Никогда  не  бросай  меня!  -  Она  всей  тяжестью
повисла на его шее. - Поклянись, что никогда не оставишь меня - никогда!
   - Вы - принцесса, вы - сердце и голова битвы. - Он изучающе  взглянул  на
ее ногу. - Я попробую вылечить вас, прямо на месте!
   - Поклянись! - крикнула она.
   - Быстро, маг! - прогромыхал Стегоман. - Они нажимают, нас окружает сотня
рыцарей. Они возьмут меня числом.
   Выпустив еще один огненный залп, он отбросил рыцарей снова назад - но  не
слишком далеко.
   Мэт бегло взглянул на  нападавших  и  решил  сделать  стишок  коротким  и
прямолинейным.

   Хоть как врач я ее и не трогал пока -
   Но пускай исцелится принцессы нога!

   Алисанда ахнула, с испуганными глазами осторожно ступила ногой  на  землю
и, сделав шаг, выпрямилась гордо и уверенно. Но лицо ее было ледяным, и  она
избегала смотреть на Мэта.
   - Да, леди. Вот оно!
   Мэт обернулся: Саесса отбрасывала в сторону меч. Такая горечь была  в  ее
глазах, что он содрогнулся.
   - Да, - продолжала она. - Вот чего я искала, сама того не зная, - полноты
любви, не одну ее телесную сторону. И в этом мне было отказано. - На миг  ее
глаза поймали взгляд Мэта, потом она подняла подбородок с самым  решительным
видом. - Что ж, пусть моя жизнь хоть на что-то пригодится. Дух!
   - Да, госпожа! - Пятнышко света заплясало перед ней.
   - Час настал. Войди в меня и надели меня своей силой.
   Губы ее раскрылись, и  демон  скользнул  ей  в  рот.  Сомкнув  губы,  она
постояла с  минуту,  словно  бы  глотая  что-то  невкусное.  Потом  сбросила
монашеское платье и кольчугу, оставшись в прозрачной короткой сорочке.  Тело
ее засветилось.
   Рыцари окаменели, все как один уставившись  на  нее.  Мэт  -  тоже.  Вот,
значит, что она задумала!
   Патер Брюнел задрожал и отвел глаза.  Саесса  бегло  скользнула  по  нему
глазами и двинулась  к  толпе  вражеских  рыцарей.  Бедра  ее  при  движении
медленно и томно покачивались в магнетическом ритме, она шла к  стене  живой
стали, и глаза ее были откровенным приглашением и зовом.  Мэт  почувствовал,
как в нем разгорается желание, и поспешно опустил взгляд, Стон  пронесся  по
рядам рыцарей. Один из них сорвал с себя шлем и рванул пряжки  на  доспехах,
его примеру последовал второй, третий и  так  далее,  пока  весь  воздух  не
наполнился звоном и звяканьем срываемых доспехов. Рыцари пошли к Саессе.
   Но взгляд ее устремился сквозь них, ища чье-то  лицо  в  задних  рядах  -
бледное  бородатое  лицо  под  остроконечным  колпаком,  возвышавшимся   над
шлемами. Малинго не сводил глаз с ее тела, конвульсивно дергая губами,  весь
в испарине.
   - Иди ко мне! - позвала она.
   Колдун, казалось, разрывался между страхом и вожделением. Но  он  слишком
долго воздерживался от женщин и теперь не мог устоять перед Саессой, даже  в
разгар битвы. Выхватив меч, он  стал  прорубаться  сквозь  ряды  собственных
рыцарей с криком:
   - Болваны! Хамы! Мусор у меня под ногами! Прочь! Пропустите меня  к  этой
женщине!
   Рыцари в оторопи отшатнулись, и Малинго бросился к Саессе.
   Она обернулась к Брюнелу.
   - За мной, пес! Мы теперь с тобой на равной ноге. Твоя жизнь, как и  моя,
годится только для искупления вины.
   Священник поднял голову - и Мэт содрогнулся. Лицо его было только отчасти
человеческим. Словно рябь пробегала по нему - след борьбы с лунным светом  и
зовом собственной плоти.
   Когда он увидел, как Малинго пробирается к  Саессе,  наступил  переломный
момент.
   С воем патер Брюнел сорвал с себя сутану. Тело его вытянулось,  он  встал
на четвереньки. Нос и рот соединились и вытянулись в пасть,  уши  выросли  и
заострились.  Вырос  хвост,  и  все  тело  покрылось  шерстью.   Превращение
завершилось, и волк прыгнул вперед с глухим рычанием.
   Тем временем вражеские рыцари сообразили, что Малинго соперничает с ними,
и потянулись к Саессе, простирая к ней жадные руки.
   Оборотень ворвался в их ряды, набрасываясь на всех без разбору, вцепляясь
в глотки и яростно урча. Ошеломленные рыцари  успевали  только  загораживать
лица руками. Волк пронесся сквозь их строй,  как  торнадо,  выйдя  прямо  на
Малинго.
   Саесса пробежала по проложенному им проходу, раскинув руки.  Волк,  когда
она поравнялась с ним, побежал рядом.
   Малинго алчно потянулся к ней. Она бросилась к  нему  в  объятия,  в  его
руки, разрывающие на ней сорочку. Их губы слились в долгом глубоком поцелуе.
Вдруг она оттолкнула его, разразясь бурным издевательским смехом.
   Малинго с минуту стоял, совершенно сбитый с толку. Потом снова  потянулся
к ней.
   Волк взвыл и прыгнул, целя ему в глотку.
   Малинго выхватил сверкающий серебром кинжал.  Но  движения  его  были  на
редкость замедленны.
   Волк прыгнул ему на грудь, сбил с ног и,  рыча.  устремился  к  горлу.  С
видимым усилием Малинго всадил сверкающий кинжал волку  под  ребра.  Тот  со
стоном отскочил и покатился по земле, из бока у него хлестала кровь.
   Малинго вынул из рукава огненный шар и вытянул руку к Саессе.
   - Ты, предательница! Какое заклятье ты наложила на меня?
   Саесса покатывалась  со  смеху.  Малинго  бросил  шар,  тот  взорвался  в
воздухе, и пламя взметнулось высоко над телом упавшей Саессы.
   Малинго с трудом встал на ноги, но тут  же  пошатнулся  и  рухнул  снова.
Раненый волк пополз к нему, издавая горлом клокочущие звуки.
   Малинго поднял нож, как будто тот весил тонну.
   - Будь проклят тот, кто украл мою силу! Но сила ненависти у меня осталась
- и я направляю ее на своего врага! Пусть плоть его пойдет страшными язвами,
а душа его пусть горит в аду!
   Волк преодолел последние дюймы и приподнялся, чтобы  броситься  на  грудь
Малинго. Колдун выставил нож так, что  волк  напоролся  на  его  острие.  Но
челюсти уже сомкнулись на горле колдуна. Крик  перешел  в  бульканье,  когда
кровь забила фонтаном. Но скоро фонтан сник и превратился в ручеек.
   Волк лежал на  груди  колдуна,  медленно  превращаясь  обратно  в  патера
Брюнела.
   На поле брани стояла мертвая тишина.  Рыцари  и  пехотинцы  окаменели  от
ужаса.
   Это все демон, подумал Мэт. Когда Саесса передала его Малинго изо  рта  в
рот с поцелуем, он высосал из колдуна всю его силу, всю энергию до последней
капли. А волк просто добил его.
   Вдруг тишину нарушил нарастающий зловещий гул.  Он  превратился  в  дикий
хохот, и небо заполнили хлопающие крылья и тела в красной чешуе. Целая  орда
бесов спикировала вниз на колдуна с криком: "Он наш!.. Вот падаль для ада!..
Берите его душу!.. Тащите в белый огонь, на веки вечные..."
   Пока они сновали вокруг, все остальные крики перекрыл один самый  громкий
крик полного отчаяния - плач души, осознающей, что она гибнет.
   Первый бес коснулся тела колдуна, и оно разверзлось.
   Небо и землю сотряс титанический раскат  грома.  Огромное  темное  облако
вылетело из тела и воцарилось в небе  над  полем  брани,  затмив  все  своей
тенью. Запахло серой. И Злом.
   Мэт почувствовал, как его душа забилась  куда-то  в  дальний  уголок  его
существа и с удовольствием втащила бы  его  за  собой.  Все  живое  на  поле
съежилось, замерло, ища укрытия там, где укрытия не было. Из облака  донесся
голос:
   - Поклонитесь, черви,  Властелину  Ада!  Облако  начало  принимать  форму
невероятных размеров дьявола. И голос его гремел над полем:
   - Я скрепил договор кровью с этим жалким колдуном. Я дал  ему  свою  силу
взамен на его душу и на согласие, что я буду жить в нем. Но теперь  я  вышел
наружу! Теперь я хозяин! Падите же ниц и поклонитесь мне, черви, или умрите!
   Чувство протеста вспыхнуло в Мэте независимо от его сознания.  Он  поднял
голову и выкрикнул:

   Помоги нам, охраняющая Сила,
   А иначе мы погибнем в этот час!
   Как столетия ты Каприна хранила,
   Так сейчас спасешь от дьявола и нас!

   - Это кто тут пищит? - разгневался дьявол. - Кыш!
   Гигантское щупальце высунулось из облака и потянулось вниз к Мэту.
   Другой голос грянул над долиной:
   - Зло должно знать свое место!
   Все глаза обратились к северной стороне гор. Там, на вершине, возвышалась
величественная фигура в раззолоченной ризе и в митре. Сияние окружало голову
фигуры, но Мэт сумел разглядеть лицо.
   - Священник, который исповедовал меня и Саессу!
   - Нет, - сказала Алисанда. - Это святой Монкер!
   - Кто тут хочет осквернить долину Господню? - прогремел голос святого.  -
Убирайся туда, откуда явился! И вы, бесы, слушайте: я пришел, чтобы  пресечь
вашу власть. Именем того, кому я служу, приказываю: убирайтесь!
   Облако заколебалось, заколыхалось и разразилось угрозами на языках  более
древних, чем человеческие. Почва долины задрожала.
   Святой Монкер простер руку и завел речитатив  на  звучной  латыни.  Языки
пламени заплясали над долиной, вытягиваясь в длину и ширину. Люди  сжимались
и стонали в страхе. Голоса на древних языках дошли до пронзительного  крика.
Но латынь крепла, гремела и перекрывала их. Святой  взял  свой  жезл  обеими
руками и поднял над головой. С громоподобным "In Nomine Domine"  он  простер
его к дьяволу. Яркий луч света  вонзился  в  недра  адского  облака.  И  оно
взорвалось с грохотом, потрясшим долину.
   Когда все стихло, Мэт увидел на поле только дрожащих, перепуганных людей,
совсем не похожих на прежнее колдовское войско.
   Посреди же  войска,  в  широком  кругу  на  выжженной  земле  лежало  два
обугленных тела - мужчины и женщины. С отчаянным  криком  Астольф  сорвал  с
себя стальной шлем и бросил в круг свой меч.
   - Спаси мою душу! Делай что хочешь с  моим  телом,  но  сначала  дай  мне
священника, чтобы он отпустил мои грехи! - Астольф упал на колени, сложив на
груди руки и склонив голову. - До сей минуты я не веровал по-настоящему ни в
небеса, ни в ад! Теперь я верю и осознаю всю мерзость моих деяний! Колесуйте
и четвертуйте меня, если пожелаете, но только причастите меня  святых  тайн,
прежде чем предать меня смерти, которую я заслужил!
   Он закрыл лицо руками, и плечи его  затряслись.  Явный  перебор,  подумал
Мэт, но потом вспомнил,  что  Зло  убрало  свое  влияние  с  этого  поля,  а
присутствие Добра все еще длилось.
   - Убейте меня, но спасите мою душу от ада! -  крикнул  один  из  баронов,
выпуская из рук меч и падая на колени.
   - Дайте мне умереть воцерковленному! - воскликнул другой.
   Мэт только  успевал  поворачиваться  во  все  стороны:  воины  неприятеля
сдавались один за другим,  и  вот  уже  все  войско  стояло  на  коленях  со
склоненными головами.
   - Они просят у вас пощады, леди! - торжественно  произнес  сэр  Ги  из-за
плеча Алисанды.
   Она  мельком  взглянула  на   Черного   Рыцаря,   потом   посмотрела   на
неприятельское войско. Спина ее выпрямилась, подбородок был гордо вздернут.
   - Принимаю вашу просьбу, - объявила она. - Гномы, соберите у них мечи!
   Дружным победным кличем встретила  это  известие  армия  Алисанды.  Гномы
пошли по полю, собирая оружие.
   - Вы должны вынести им приговор, ваше высочество. -  Аббатиса  с  суровым
взглядом подступила к Алисанде. - Вы одержали победу. Решайте же их судьбу.
   - Нет, - отвечала Алисанда, и в ее голосе было не меньше твердости.  -  Я
не имею права. Я еще не коронована, и здесь нет такого, кто был  бы  облечен
властью короновать меня.
   - Такой есть, - раздался голос Кольмейна. Он шагнул по полю к сэру Ги.
   - Да, не сомневайтесь, такой есть. - Рыцарь запрокинул голову,  и  только
одно слово пронеслось по долине, сорвавшись с его губ: - Монкер!
   - Я здесь, сэр Ги де Тутарьен! - откликнулся голос, идущий сверху, и Мэт,
обернувшись, снова увидел святого с нимбом на вершине скалы. - Все сошлось к
тому, что принцесса должна быть немедленно  коронована.  Пусть  же  Алисанда
поднимется ко мне! Сэр Ги, будьте ее сопровождающим!
   Алисанда оперлась на руку, которую предложил ей сэр Ги, и они  прошли  по
полю до подножия горы. Вглядевшись, Мэт увидел,  что  на  вершину  ее  ведет
дорожка, не слишком ровная, но вполне подходящая для подъема.  Была  ли  она
там раньше? Он не мог припомнить. Поддерживаемая  рыцарем  принцесса  начала
восхождение и скоро предстала перед святым.
   Голос Монкера мощно звучал над долиной,  хотя  говорил  он  по  видимости
спокойно:
   - Ты будешь свидетелем, сэр Ги. А у кого корона?
   Лицо рыцаря изобразило полнейшую растерянность.  Он  беспомощно  поглядел
вниз. И вдруг глаза его обернулись к магу.
   Святой тоже посмотрел на Мэта, и Мэт  поспешно  кивнул,  на  живую  нитку
смастерив заклинание:

   Нету больше беззакония -
   Век порядка и закона!
   Но нужна для церемонии
   Королевская корона,
   Чтоб размером подходящая,
   Изумруды - справа, слева.
   Бриллиантами блестящая -
   От кутюр - для королевы!

   Сэр Ги подхватил корону, появившуюся в воздухе.  Она  сияла  бриллиантами
чистой воды, отражая свет нимба над головой Монкера.
   Святой Монкер оглядел воинов, собравшихся на поле, и голос  его  зазвучал
так, чтобы слышали даже те, что стояли в отдалении.
   - Я послан, дабы этой ночью даровать вам  королеву...  Стань  на  колени,
дочь моя!
   Обретя прежнюю свою уверенность, принцесса стала перед святым на  колени.
Сэр Ги держал корону так, чтобы ее могли  видеть  все.  Воины  притихли,  не
спуская глаз с ее  сверкания.  Затем  рыцарь  передал  корону  Монкеру,  тот
благословил ее и обратился к принцессе:
   - Клянешься ли ты, Алисанда, хранить эту землю и править ею на благо всех
населяющих ее? Клянешься ли ты в правлении своем  служить  Добру  и  Богу  и
презирать Зло до конца дней своих?
   - Клянусь! - отвечала принцесса. - И пусть Господь поразит меня,  если  я
преступлю эту клятву.
   Святой возложил корону на ее голову и отступил назад.
   - Встань и правь,  Алисанда,  королева  Меровенса!  Воины  приветствовали
королеву криками, пока она поднималась,  а  святой  отступал  все  дальше  и
дальше. Минуту спустя, когда Мэт решил еще раз взглянуть на него, на вершине
уже никого не было.
   Последние  часы  ночи  прошли  в   лихорадочной   деятельности.   Те   из
монкерианцев, кто уцелел, без перерыва отпускали грехи кающемуся неприятелю.
Посреди  поля  возвели  помост  и  поставили  неподалеку   походный   шатер,
захваченный у Астольфа, для новой королевы.  Она  удалилась  туда  вместе  с
сэром Ги и несколькими другими рыцарями, пообещав  к  утру  произнести  свой
приговор.
   Мэта она в советники не взяла. Она как будто бы избегала его. Слава Богу,
ему было чем заняться: вернуть греков  в  положенное  им  время  и  место  и
исполнить обещание, данное великанам-людоедам.
   Заря осветила поле, приведенное в порядок. Тяжело раненные,  перевязанные
монахинями, лежали рядами  на  краю  поля.  Некоторые  еще  постанывали,  но
большинство заснуло сном, наведенным на них Мэтом.
   Неподалеку появились холмики свежевырытой земли, одни отмеченные грубыми,
наспех сколоченными крестами, другие не отмеченные ничем.
   Те, кого не ранило  или  ранило  легко,  стояли  на  коленях  правильными
рядами, заполняя собой центр долины. Побежденные - в центре,  под  неусыпным
надзором победителей: мера предосторожности, может быть, и излишняя,  потому
что локти их были связаны за спиной, а запястья - перед грудью. На  ногах  у
них тоже были путы.
   Астольф со своими баронами, закованные в кандалы, тоже стояли на коленях.
Они  были  самыми  рьяными  слушателями  аббата  монкерианцев,   который   с
епитрахилью на шее служил панихиду на помосте перед походным алтарем.  Когда
он завершил чтение псалмов, монахи и монахини запели реквием.  Торжественная
заупокойная служба, начатая еще при лунном свете, затянулась до зари.
   Мэт стоял на коленях позади баронов, держа наготове свой меч и заклинания
и радуясь, что в них пока нет нужды.
   Во  время  причастия   священники   разделяли   облатки   поровну   между
победителями и побежденными. Примиренные в Боге, стояли на коленях Астольф с
баронами, и казалось, их совсем  не  беспокоило,  что  будет  с  их  телами.
Глубина веры, дающая такое спокойствие,  производила  на  Мэта  все  большее
впечатление. И вот наступил момент, когда он с благоговейным трепетом постиг
смысл древнего ритуала. Он  осознал  заново  значение  и  глубину  символов,
осознал, что в этом мире ни один  символический  жест,  ни  одна  цитата  из
Писания не механическое  повторение  заученных  формул  -  но  часть  самого
могущественного из заклинаний, которое влияет на жизни прошлые и  настоящие,
изменяет мир вокруг, тем самым сохраняя его неизменным.
   Аббат повернулся к воинам, раскинув руки.
   - Ite, Missa est <Идите с миром, служба свершилась (лат.).>.
   Aместе с вновь сложившимся церковным братством Мэт ответил:
   - Deo gratias <Благодарение Богу.>.
   Aббат сложил на груди руки, склонил голову, затем взял с  алтаря  чашу  и
дискос. Медленно сошел по ступеням, пока хор пел  погребальную  песнь.  Двое
солдат взобрались на помост, сложили и унесли походный алтарь.
   Хор внезапно грянул ликующую мелодию. По ступеням  поднялась  Алисанда  в
пурпурной мантии, отобранной у Астольфа. Ее золотые волосы  венчала  корона.
Она выступила на середину помоста.
   Все замерли, потеряв дар речи.
   Сэр Ги громогласно объявил:
   - Приговор! Выносится приговор вероломным предателям -  над  Астольфом  и
его баронами!
   Темный ропот прошел по долине. Алисанда простерла руки, и ропот стих.
   - Мы не можем судить их здесь, - громко произнесла Алисанда. - Правосудие
должно свершиться спокойно и продуманно, а не по мановению чьей-то руки.  Мы
отправим этих баронов и их сюзерена Астольфа в цепях в нашу столицу. Там,  в
Бордестанге, они дождутся вердикта пэров. Там я вынесу им приговор.
   Люди на поле затаили дыхание. Они не поверили собственным ушам, Мэт же  с
удовольствием кивал. Он мог бы кое-что сказать насчет судебной процедуры как
проверки на тиранию.  Было  похоже,  что  царствие  Алисанды  начинается  на
хорошей ноте.
   - Что же касается солдат, - смягченным  голосом  продолжала  Алисанда,  -
тех, у кого не было выбора, кто сражался из страха перед  командирами,  кому
угрожали расправой  с  их  женами  и  детьми,  -  на  них  нет  вины.  Пусть
возвращаются по домам, к своим семьям, пусть бросят мечи и  возьмутся  вновь
за орала.
   На этот раз ликование чуть  не  раскололо  горы.  Верные  Алисанде  воины
братались  с  пленниками.  Похоже,  Алисанда   будет   не   просто   хорошей
правительницей, подумал Мэт, но и популярной в народе.
   Когда шум несколько стих, сэр Ги вопросил:
   - Как поступить с колдунами, ваше величество? С теми, кого Малинго собрал
на службу Зла?
   - Они будут сожжены. - Голос Алисанды прозвенел над долиной.  С  каменным
лицом она  оборотилась  и  нашла  глазами  Мэта.  -  Найти  их  мы  поручаем
верховному магу Меровенса.
   Затем монахини и двое монкерианцев поднесли к помосту носилки,  прикрытые
саванами, и сложили их перед королевой.
   - Как быть с их телами? - спросил аббат. - Как быть с  патером  Брюнелом,
нашим собратом?
   - И с ней, моей многообещающей дочерью? - Аббатиса тоже выступила вперед.
   - Заберите их в ваши монастыри,  -  отвечала  Алисанда.  -  Пусть  святые
гробницы будут возведены над их телами, ибо они умерли как мученики на  поле
боя. Их души, не сомневаюсь, уже пребывают на небесах.
   В наступившей тишине аббат с поклоном поблагодарил  королеву  и  пошел  к
ожидающему его коню. Носилки с телом патера Брюнела  были  быстро  укреплены
поверх седла, и аббат приказал оставшимся от его ордена рыцарям:
   - В путь!
   Торжественная процессия монкерианцев  двинулась  за  носилками  с  пением
погребальной песни.
   - Пойдемте, дочери мои! - крикнула аббатиса, садясь в  седло.  -  Отвезем
нашу сестру домой. Наше горе - оно наше и есть.
   Монахини привязали носилки к седлам двух лошадей  и  со  скорбным  пением
тронулись в путь.
   Два траурных  кортежа  двигались  по  долине  рядом,  везя  останки  двух
раскаявшихся: ведьмы и оборотня, которые после ужасного падения вознеслись к
славе. Когда кортежи скрылись из виду за восточными  склонами  гор,  солдаты
стали возбужденно переговариваться.
   Призывая к тишине, Алисанда громко заговорила:
   - А теперь освободите собратьев, которых принудили поднять оружие  против
вас, пусть они вернутся по домам. И вы следуйте за вашими сюзеренами,  и  да
будет на вас благословение королевы.
   Радостные крики прокатились по полю, и ряды солдат смешались.
   Мэт  стал  проталкиваться  сквозь  толпу.  Видя,  кто  он  такой,   воины
расступались, пропуская верховного мага. Но когда он приблизился к  помосту,
Алисанда в сопровождении баронов была уже у  своего  шатра.  Взглянув  через
плечо, она увидела его, но лицо ее не выразило привета.
   - Что ж, сэр Мэтью, вы уже почти дома! Сэр Ги хлопнул  его  по  плечу  со
своей обычной беззаботной улыбкой. Она напомнила  Мэту  о  его  подозрениях,
которые теперь вроде бы имеют основания.
   Он обнял сэра Ги за плечи и отвел его в сторонку,  поближе  к  Стегоману,
который расположился поодаль в гордом одиночестве. Дракон был на поле  самым
крупным существом - теперь, когда Кольмейн удалился, уведя за собой гномов и
бывших людоедов. - Итак, - сказал Мэт в решимости раскрыть загадку сэра  Ги.
- Кто же вы такой, в конце концов, сэр Всеили-Ничего?
   Рыцарь улыбнулся еще шире.
   - Почему вы спрашиваете и откуда  вы  взяли  это  имя,  которым  вы  меня
называете?
   -  Так  оно  переводится  на  мой  язык.  Тутарьен  -  французский,  язык
рыцарства. А я заметил, что здесь знать  не  пренебрегает  этим  языком.  И,
пожалуйста, не заговаривайте мне зубы, я же видел, как Кольмейн узнал вас  и
как святой Монкер откликнулся на ваш зов. Сэр Ги перестал улыбаться.
   - Но кто же я такой, по-вашему, сэр Мэтью, если не рыцарь, каким кажусь?
   - Вероятно, мне надо  напомнить  вам  одну  историю,  рассказанную  неким
Черным Рыцарем. "Когда  не  осталось  у  императора  Гардишана  наследников,
Кольмейн разыскал его потомка по женской  линии,  и  тот  стал  править.  Но
ходили слухи о потомке и по мужской линии. Кольмейн  его  не  нашел".  Слухи
оказались обоснованными, сэр Ги?
   Рыцарь с минуту изучающе смотрел на Мэта, потом пожал плечами.
   - Вы видите то, чего другие не видят, и запоминаете мельком сказанное. Но
поклянитесь мне своей честью рыцаря, что никогда не будете говорить об  этом
ни с кем другим.
   - Клянусь моей рыцарской честью, - сказал Мэт. Сэр Ги кивнул.
   - Был такой ребенок, укрытый столь надежно, что Кольмейн  не  нашел  его.
Всю свою жизнь он прожил в тайне, как и его потомки. Я - последний в роду.
   - Но в таком случае вы - законный наследник, а не Алисанда, - сказал Мэт.
   - Боже избави от такой судьбы! Я  -  законный  император,  и  я  не  могу
заявлять о своем праве на корону, пока все эти Западные земли не попадут под
власть Зла. Тогда единственным средством исцеления  станет  империя,  и  мои
потомки смогут опять взять в руки скипетр. Но только, и только, тогда.  Пока
Добро все еще правит в Меровенсе, длится время королей,  не  императоров.  И
пусть иное не наступит на моем веку.
   Мэт не сомневался, что рыцарь говорит искренне.
   - Значит, вы  вовсе  не  тот  беззаботный  бродяга,  каким  кажетесь.  Вы
посвятили жизнь тому, чтобы не допустить надобности  в  императоре.  Вам  не
нужна власть.
   - По крайней мере не ценой нового нашествия Зла. Я до  последнего  вздоха
буду бороться, чтобы отодвинуть недобрый час, как это делал мой отец и  отец
моего отца.
   - Та-ак, - протянул Мэт, пытаясь увязать вместе факты. - Предполагаю, что
это вы меня вычислили.
   - Вычислил? Нет, я всего лишь  пошел  в  пещеру  к  императору,  разбудил
святого Монкера и предупредил его, что грядет опасность. Он, конечно, знал о
том, но ему нужно было слово смертного, чтобы начать  действовать.  Он-то  и
решил поискать мага в друрих мирах - кого-нибудь, кто  имел  бы  неизвестную
здесь власть и мог справиться с Малинго. Монкер написал  несколько  строк  в
рифму на пергаменте  и  запустил  их  во  время.  Кто  их  найдет  и  сумеет
разобрать, сказал он, тот и будет магом, который спасет эту землю.
   Четко спланировано, подумал Мэт, заклинание  с  автоматическим  фильтром,
вылавливающим нужного человека.
   - Что же, можете радоваться! - Сэр Ги снова хлопнул его по плечу. -  Ваша
миссия выполнена. Я уверен, что добрый святой отошлет вас домой.
   Мэт пристально посмотрел на него.
   Сэр Ги недоумевающе нахмурился.
   - В чем дело? Разве не этого вы хотели с самого первого дня?
   - Да-а, - медленно сказал Мэт. -  Да,  я  частенько  говаривал  об  этом.
Домой.
   Он представил себе свою безалаберную комнатушку с дешевым  по-студенчески
убранством, своих друзей, пьющих пиво из кружек или сидящих  за  столиком  в
кафе...
   Все это было нереально, как будто он прочел об этом в книжке.  Глаза  его
устремились к шатру, под своды которого скрылась Алисанда. Он  вздохнул.  По
крайней мере его уход освободит ее от  напряжения  и  устранят  неразрешимую
проблему на радость матушке настоятельнице. "Да, пожалуй, я хочу домой".
   Он встряхнулся и поднял глаза на сэра Ги.
   - Значит, вы непричастны к моему  переселению  сюда.  Но  всю  экспедицию
разве не вы устроили? Сэр Ги покачал головой.
   - Я просто искал принцессу и мага, когда  они  выбрались  из  темницы,  а
потом увидел, что стал частью отряда...
   - И подтолкнули меня к тому, чтобы я вас вычислил, - подхватил Мэт.  -  И
наверняка из чистого  любопытства,  -  Нет,  затем,  чтобы  обеспечить  вашу
безопасность. А так - это ее королевство, она лучше, чем я, знает, что  надо
делать.
   Мэт совсем не был уверен в знаниях  Алисанды,  было  ясно  одно:  сэр  Ги
уважает постановления закона.
   - Вы просто решили проехаться с нами, да?
   - Я обнажал меч, когда это было надо, - спокойно сказал сэр  Ги.  -  И  я
посвятил вас в рыцари,  что  было  совсем  нелишним,  потому  что  дало  вам
воинское искусство, столь необходимое в сей трудный час.
   В этом был свой резон. В таком мире, как этот, наделение титулом  рыцаря,
вероятно, автоматически наделяло и воинским искусством.
   - Но теперь, когда война окончена, а Алисанда стала  королевой,  куда  вы
собираетесь отправиться странствовать - конечно, так, ради развлечения?
   Сэр Ги улыбнулся.
   - Туда, где творится что-нибудь интересное.  В  Айбайль,  например,  -  я
слышал, там сейчас  один  барон  набирает  рыцарей  на  борьбу  с  колдуном,
пробравшимся в короли. Справедливый и угодный Богу человек этот барон, как я
слышал. Может, отправлюсь туда. Хотя, говоря по правде, я уже привык,  когда
маг под рукой и все дается легче. Мне будет вас не хватать.
   - М-да... - Мэта вдруг осенило. - Может, я смогу вам помочь и там. Макс!
   - Я здесь, маг! - Искорка была тут как тут.
   - Макс, как насчет того, чтобы с этой минуты поступить на службу  к  сэру
Ги?
   - Служить наследному принцу, который борется, только  чтобы  не  получить
трон? - Искорка даже разгорелась ярче. - В этом есть порочность.  Но  ничего
не выйдет: он не знает внутреннюю природу  вещей  и  не  сможет  давать  мне
нужные приказы.
   А выучить сэра Ги современной физике Мэту  не  представлялось  возможным.
Однако оставался и другой путь.
   - А ты сам говори ему, какие приказы отдавать. Демон довольно закудахтал.
   - Ух, какая извращеннейшая порочность! Отдавать приказы, чтобы самому  же
их выполнять! Да, маг, я согласен.
   Искорка подлетела к Черному Рыцарю и забилась в щель между его доспехами.
   - Итак, вы отправляетесь в путь, - сказал  Мэт  сэру  Ги.  -  А  Стегоман
возвращается к своему народу. Кажется, судьба расстраивает нашу компанию.
   - Нет, - прогремел над его  головой  драконов  голос.  -  У  меня  другие
намерения, маг. Слишком долго я не был дома и  слишком  много  имел  дело  с
людьми. Я все обдумал, мне трудно  было  бы  снова  зажить  одной  жизнью  с
собратьями. С этой минуты мои пути - пути твоего народа.
   - Тогда пойдем со мной! - воскликнул сэр Ги. -  В  Айбайле  мы  вместе  с
тобой таких бы дел натворили!
   - Пожалуй. - Стегоман кивнул своей огромной головой. - Но я не должен.
   - Не должен? - Мэт уставился на дракона. - Почему?
   - Потому что я принес присягу на верность тебе, маг. Куда ты - туда и я.
   - Так ведь ты не можешь пойти с  ним  сейчас,  -  сказал  сэр  Ги.  -  Он
отправляется домой, через пустоту, которую пересечь в силах  только  он.  Он
возвращается в то время и место, откуда он пришел. А ты и я остаемся здесь.
   - Это правда, маг? - спросил дракон.
   Мэт был избавлен от ответа на этот вопрос появлением молодого воина.
   - Королева хочет поговорить с вами, господин верховный маг. -  Его  голос
замирал от трепета перед такой могущественной особой.
   Итак, она покончила со своими делами и соизволила вспомнить  о  нем!  Мэт
кивнул и направился к шатру.
   Он застал королеву одну, за грубо сколоченным столом. Она оторвала голову
от бумаг и устало поднялась на ноги.
   - Вы звали меня, ваше величество. Она слегка кивнула.
   - Я хотела принести тебе нашу благодарность, лорд. Мы высоко  ценим  твое
участие в нашей неизбежной победе.
   Ее голос был средоточием благодарности, с какой платят маклеру, а лицо  -
непроницаемой маской.
   - Победа не казалась вам предрешенной, когда я вас  о  ней  спрашивал,  -
напомнил ей Мэт. Он уже устал от этого ледяного  обращения.  Вероятно,  пора
было убираться отсюда. - Или ваша непогрешимость в суждениях  работает  лишь
ретроспективно?
   Гнев вспыхнул в глазах Алисанды,  но  она  сдержалась  и  ровным  голосом
ответила:
   - Разве вы сражались бы так рьяно, если бы знали  точно,  что  победа  за
вами? Нет, я никогда не стану ослаблять свои силы, объявляя победу до  того,
как она одержана.
   Разумно, пришлось признать Мэту. Ну что ж, он принял решение,  надо  было
кончать со всем этим.
   - Я ухожу, ваше величество. Собираюсь вернуться в свой собственный мир.
   Она кивнула с каменным лицом.
   - Отправляйтесь, сэр. Мне не нужны соратники поневоле!
   Она отвернулась. Но  теперь,  когда  он  был  отпущен,  Мэт  почувствовал
непреодолимое желание хоть немного объясниться.
   -  Это  самое  очевидное  решение  той  проблемы,  на  которую  указывала
аббатиса, - сказал он.  -  Аббатиса  не  могла  его  знать.  Чувства  нельзя
устранить, как ни старайся, но человека - можно.  Он  может  даже  сам  себя
устранить. Просто, не правда ли?
   - Был и другой путь, - тихо сказала она.
   - Пожениться и все такое? Пустой номер. Вы  дали  мне  ясно  понять,  что
надежды нет.
   - Ты никогда меня об этом  не  спрашивал!  Или  ты  тоже  претендуешь  на
непогрешимость и знание хода событий, еще не наступивших?
   Он шагнул было к ней, но взял себя в руки. Все равно последнее  слово  за
ней.
   - Ладно, - сказал он. - Если вам станет легче, когда вы  отвергнете  меня
официально, считайте, что я делаю вам предложение.
   Она качнула головой и улыбнулась - от такой улыбки свернулось бы молоко у
единорога.
   - Благороднейшее и куртуазнейшее предложение, сэр рыцарь! - сказала она с
коротким металлическим смешком.  -  Такое  предложение,  конечно  же,  может
исходить только от сердца.
   Гнев и желание закипели в нем и кипели, пока не  перемешались.  Тогда  он
схватил ее за плечи и яростно затряс.
   - Ладно, черт подери! Если тебе хочется  сполна  испить  удовольствие  от
созерцания меня дураком, пожалуйста! Что бы ты там ни думала, я люблю  тебя!
Теперь пойдешь за меня?
   Она была уже в его объятиях, и губы ее искали его губы.
   Стегоман застал их несколько  минут  спустя,  но  ему  хватило  такта  не
помешать им. Расплывшись в широкой улыбке, он  ретировался,  чтобы  сообщить
сэру Ги, что сэр Мэтью, верховный маг, вероятнее всего не покинет их.



   Кристофер СТАШЕФ
   МАГ, СВЯЗАННЫЙ КЛЯТВОЙ






   ONLINE БИБЛИОТЕКА   http://bestlibrary.rusinfo.com

Глава 1
МИЛЫЕ БРАНЯТСЯ

   От лошади шел пар, а Мэт кипел от злости. Они прогромыхали по  подъемному
мосту. Мэт промычал что-то невнятное стражникам, те только  переглянулись  и
покачали головами.
   Мэт  осадил  коня,  соскочил  с  седла  и  кинул  поводья  груму.   Резко
развернувшись на каблуках,  он  гордо  прошествовал  к  башням  королевского
замка.  Грум  проводил  его  удивленным  взглядом:  лорд  Маг  всегда  такой
вежливый, приветливый даже со слугами.
   Но сейчас Маг ее величества  был  отнюдь  не  приветлив  и  не  собирался
следовать правилам хорошего тона ни с придворной  челядью,  ни  с  самим  ее
королевским величеством. Подумать только: протрястись всю дорогу в седле! Да
одно это кого угодно взбесит! А что прикажете  делать,  если  личный  дракон
Стегоман умотал со своими разлюбезным дружком сэром  Ги  совершать  подвиги?
Надо думать, дракон вообразил себя  странствующим  рыцарем,  которому  самой
судьбой предназначено избавить королевство Ибирию  от  злых  чар.  С  другой
стороны, вышеупомянутые чары вот уже два столетия как тяготели над  Ибирией.
И надо же было Стегоману отправиться туда именно сейчас! В другое время Мэт,
может, и сам бы с ними поехал. Конечно, безопасной их затею не назовешь.  Но
что такое злые чары в сравнении с долгом? Сущие  пустяки.  То  ли  дело  тот
небольшой скандальчик, который...
   Мэт вихрем ворвался в королевские покои. Он уже ухватился за ручку двери,
но стражник сделал героическую попытку оттеснить его.
   - О нет, лорд Маг! Их величество не давали соизволения!
   - Ха! Еще бы! Даст она соизволение, жди! - прорычал Мэт сквозь зубы.
   В последнее время Алисанда что-то не жалует лорда Мага. Впрочем,  в  этом
нет ничего удивительного - ведь при каждой  встрече  Мэт  напоминает  ей  об
обещании, требуя назначить наконец день свадьбы. Оно и понятно: с момента их
помолвки прошло уже целых три года. Право  же,  так  можно  всякое  терпение
потерять! Пора окончательно выяснить этот вопрос. Мэт пинком распахнул двери
и гордо прошествовал по коридору, прокладывая себе путь  среди  шушукающейся
челяди.
   Королева нехотя оторвалась от  бумаг  государственной  важности.  Голубые
глаза удивленно распахнулись. Удивление сменилось насмешкой.
   Это почти остановило натиск Мэта. Не возмущение, разумеется,  а  неземная
красота королевы. Белокурые волосы обрамляли прелестное  личико  и  каскадом
струились по плечам. Простое платье розовато-лилового  шелка  придавало  еще
больше очарования ее облику.
   Почти остановило. Почти...
   - Что же вы не говорите, ваше  королевское  величество,  что  не  желаете
более видеть меня? Мэт швырнул на стол перчатки.
   - Не  находите  ли  вы,  что  ваше  поручение  лучше  бы  исполнил  любой
деревенский шаман? Хотя нет, для шамана это слишком  просто.  Он  послал  бы
вместо себя ученика!
   - Я не совсем понимаю вас, лорд Маг. Я не считаю нашествие саранчи  столь
уж обычным делом. - Ее голос заморозил бы и пингвина. - Для вас,  монсеньор,
саранча, может, и пустяк, но для несчастного населения данного региона - это
настоящее бедствие!
   -  Конечно,  настоящее  бедствие.  Тут  все  будет  бедствием,  если   их
деревенский колдун уже  два  года  как  переселился  в  мир  иной,  а  барон
настолько несостоятелен, что даже не может нанять  замену!  И  не  говорите,
паше королевское величество, будто вам ничего не известно.
   - Конечно, я  это  знала!  Такие  сведения  до  меня  доходят.  Однако  я
полагала, что улаживать подобные неурядицы - прямая обязанность лорда  Мага.
Возможно,  монсеньор  волшебник  считает,  что  его  королеве  больше  нечем
заняться?
   - Ладно. Хватит об этом. Могли бы сразу  сказать,  почему  у  барона  нет
колдуна, и я направил бы туда подходящего  человека.  Ну  согласитесь,  ваше
величество,  стоит  ли  личному  Магу  вашего  величества  расхлебывать  все
неурядицы?
   Взгляд Алисанды смягчился.
   - Возможно, лорду  Магу  пришлось  бы  не  только  подобрать  подходящего
человека, но и проследить за его вступлением в  должность,  -  ответила  она
почти ласково.
   - Согласитесь, ваше величество, нашествие саранчи стало удачным предлогом
отослать меня с глаз долой хотя бы на пару недель. Признайтесь, вас  слишком
утомила моя назойливость?
   Алисанда  приложила  максимум  усилий,  чтобы   вновь   придать   взгляду
суровость, но это получилось не вполне убедительно.
   - Не вижу никаких оснований беспокоиться из-за назойливости лорда Мага.
   -  А  разве  вас  не  беспокоит  то,  что  я  продолжаю   настаивать   на
необходимости назначить день нашей свадьбы? Моя настойчивость  не  покажется
столь удивительной, если вспомнить, что мы уже три года как  помолвлены.  Но
всякий раз, как я поднимаю вопрос о  свадьбе,  вы  с  завидным  постоянством
увиливаете. Согласитесь, это  просто  смешно  -  я  ведь  не  дрессированный
пудель, чтобы держать меня при себе как предмет  интерьера.  Заметьте,  ваше
величество, вы никогда не предоставляете мне возможности сделать то,  что  я
действительно хочу!
   - Ах, лорд Маг не может делать все, что ему захочется? О  Святые  Небеса,
любой из нас может делать то,  что  пожелает.  Да,  кстати,  а  чего  желает
монсеньор?
   - Как чего? Жениться!
   Алисанда попыталась справиться с волнением.
   - Всему свое время, лорд Маг. В должный час произойдет и это.
   - О да, я понимаю, что когда-нибудь это произойдет. Я помню, или мне  уже
кажется, что помню, ваши обещания, которые позволяют мне надеяться.
   - Обещания? - Взгляд Алисанды стал колючим и отчужденным. - Я  не  давала
никаких обещаний!
   - Да неужели? - Мэт вскинул брови в  непритворном  изумлении,  -  Как  же
тогда соблаговолите назвать те слова,  которыми  мы  обменялись  на  равнине
Бреден?
   - Мой вопрос и ваш ответ. Если память мне не изменяет,  именно  вы,  лорд
Маг, дали в тот день обещание, а не я. И - прошу  заметить  -  обещание  это
было дано не слишком охотно.
   - Ну и что? Зато теперь я охотно исполню его!  -  Мэт  предпочел  сделать
вид, что не понял оскорбления. - Конечно, может быть, с точки зрения  закона
ваши слова и не были обещанием, но что за ними стояло ясно как Божий день.
   Алисанда надменно вскинула голову. Во взгляде королевы мелькнула тревога.
   - В момент слабости я  подарила  вам  один  поцелуй,  не  более  того.  И
согласитесь, лорд Маг, поцелуй - это еще далеко не обещание.
   Мэту пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы  сохранить  внешнее
спокойствие. Но сердце его заныло от внезапной боли.
   - Ну что ж, если в момент слабости  вы  позволили  себе  тот  самый  один
поцелуй, - парировал он, - это означает лишь то, что вы испытываете  ко  мне
слабость и  под  маской  неприступности  пытаетесь  скрыть,  что  до  смерти
влюблены в меня. Единственное, что вам надо на самом деле,  -  это  провести
всю свою жизнь рядом со мной.
   Алисанда сдержала порыв возмущения и промолчала. Ей это было  не  так  уж
трудно, ведь Мэт сказал правду.
   - Вы переоцениваете себя, лорд Маг, - с горечью сказала она.  -  Люблю  я
вас или не люблю... Что это, в сущности, меняет? Я королева и не имею  права
поступать по велению сердца.
   Мэт застыл, пораженный.
   - Позвольте внести ясность. Стало быть, вы  меня  любите,  но  не  можете
выйти за меня замуж. Алисанда строго посмотрела на него.
   - Для  лорда  Мага  -  не  новость,  что  королева  должна  прежде  всего
заботиться о благе своих подданных.  Брак  для  нее  -  лишь  средство.  Для
заключения военного союза, например. Королевы никогда не  выходят  замуж  по
любви.
   Мэт почувствовал холод и сосущую пустоту - да, Алисанда действительно  не
сказала ничего нового. Он и сам все прекрасно знал, но с завидным  упорством
пытался переломить судьбу и  разрушить  многовековые  традиции  королевского
двора. Он опять перешел в наступление.
   - Это значит, что, будь я королем, вы бы вышли за меня замуж?
   - Да, если бы союз с вашей державой принес благо моим подданным.
   - Отлично! Именно это я и  хотел  от  вас  услышать!  Итак,  решено.  Иду
завоевывать корону, - бросил Мэт, направляясь к дверям.
   - Вы слишком опрометчивы в своих речах, лорд Маг! -  надменно  произнесла
Алисанда. - Королевства в ваших услугах не нуждаются. И  слова  ваши  звучат
кощунственно.
   - Ну-ну, что еще я от вас услышу на прощание, о моя  королева?  Не  стоит
огорчаться, в здешних краях хватает государств, которым не помешала бы смена
правителя.
   - Ну да,  зачем  далеко  ходить?  Ибирия  или  Аллюстрия,  например.  Вся
королевская конница и вся королевская рать годятся только  на  то,  чтобы  с
горем пополам защищать от их буйных набегов границы моего государства. А  вы
намерены в одиночку завоевать их! И каким же образом, позвольте узнать?
   - Не стоит беспокоиться, способ я найду.
   - Нет, не найдете!
   - Господом клянусь, я это сделаю! - в запальчивости выкрикнул Мэт,  -  Да
от одного моего пинка их негодный правитель слетит кувырком со своего трона.
А если не повезет - я потеряю жизнь, вот и все. Не о чем беспокоиться.
   Алисанда побледнела. В тронном зале стало тихо, как в могиле. Стражники и
те застыли как мраморные изваяния. Мэт искоса глянул на них, и в голове  его
явственно прозвучала фраза: "Ой, а я что, и вправду это сказал?"
   Опомнившись, королева вскричала:
   - Эй, стража!  Взять  его!  Связать  и  заставить  немедленно  замолчать!
Повелеваю приковать лорда Мага  к  самой  прочной  стене  в  самой  глубокой
темнице моего королевства!
   Мэт застыл как вкопанный, не веря собственным ушам. И  это  говорит  она,
его единственная настоящая любовь! Она хочет бросить его в темницу?!
   Стражи бросились выполнять приказ,  и  тут  Мэт  поверил.  Его  мгновенно
связали по рукам и ногам, схватили  и  потащили,  не  обращая  ни  малейшего
внимания па отчаянное сопротивление лорда Мага. Мэт собрался было прокричать
заклинание, но стражник запихнул ему в рот перчатку. Мэт в  бешенстве  начал
отплевываться, но второй стражник уже обматывал ему кушаком лицо,  завязывая
для надежности прочные морские узлы. Пленник не мог ни охнуть, ни вздохнуть.
   -  Отличная  работа,  -  сказала  Алисанда,  стараясь  не   смотреть   на
позеленевших стражников. - А теперь отнести  его  в  тюрьму  и  приковать  к
стене. Поставить стражу и в самой камере,  и  у  дверей.  А  если  попробует
открыть рот, стукните его по голове чем-нибудь тяжелым. Если  он  заговорит,
вы за это ответите! Не давайте ему произносить заклинания!
   Стражники потащили Мэта к лестнице. Алисанда, увы, была права,  стражники
налетели слишком быстро, и он не успел ничего произнести. Он  был  крепко  и
надежно связан - никакой возможности выпутаться.
   Но его единственная настоящая любовь!  Как  она  могла  сотворить  с  ним
такое? Что уж там говорить о неудобстве!
   Спокойно. Она его не любит. Мэт для нее - всего  лишь  ценное  имущество.
Стражники спускали его по лестнице, выносили из башни, тащили в тюрьму...  и
его все сильнее давила какая-то огромная  тяжесть.  Тьма.  Да,  вокруг  лишь
тьма, но не чернее той, которая начала обволакивать его душу.

Глава 2
СВОБОДОМЫСЛЯЩИЙ

   Кузнец закончил клепать кандалы, стянувшие руки Мэта за спиной.  Отступив
на шаг, он недоверчиво оглядел свою работу.
   - Ваше сиятельство, вы уж поймите, по своей воле мы бы этого  никогда  не
сделали.
   Мэт одарил кузнеца злобненьким взглядом,  но  по-настоящему  рассердиться
почему-то не получалось. Он нехотя кивнул. Дело тут было вовсе не  в  страхе
перед его колдовскими чарами - простые люди очень любили Мэта и не стали  бы
намеренно вредить ему. Ну если и не все, то по крайней мере  очень  и  очень
многие. Мэт клокотал что-то с кляпом во рту. Наверное, это должно  означать,
что он все прекрасно понимает. Кузнец аж заснял: у него  явно  полегчало  на
душе.
   - Да поможет вам Бог, лорд Маг. Господь свидетель, вы всегда  служили  ее
величеству верой и правдой и не заслужили подобного обращения!
   - Без тебя  разберутся,  Сит!  -  рявкнул  капитан  стражников.  -  А  ну
выматывайся отсюда. Хватит с тебя того, что знаешь: господин  Маг  не  будет
никогда тебе мстить.
   Мэт что-то промычал и настойчиво закивал. Ну разве можно винить  человека
за то, что тот хорошо сделал свою работу? Он пожал плечами.
   Кузнец радостно  заулыбался  и,  подхватив  свою  переносную  наковальню,
поспешил удалиться.
   - Мы вас оставим здесь, милорд, - сказал Мэту капитан стражников. - Но  я
бы хотел, чтоб вы знали, не по моей воле вы оказались в темнице.
   Мэт так и не понял,  хочет  ли  капитан  как-то  оправдаться  или  просто
поддержать его в трудную минуту. Он  снова  пожал  плечами,  пытаясь  как-то
выразить свое отношение. Капитан, верный присяге, лишь выполнял свой долг. В
конце концов Алисанда - его королева.
   Вроде бы капитану стало немного полегче на душе. Но так ли уж  хорошо  он
понял ход рассуждении Мэта? Навряд ли - Мэт, связанный и с кляпом во рту, не
мог телепатировать свое заклинание.
   - А я тем более не люблю встревать в ссоры влюбленных, - проворчал второй
стражник.
   Их недовольство понятно - ведь так повелось, что господа то ссорятся,  то
мирятся... словом, милые бранятся  -  только  тешатся.  А  достается  всегда
слугам, вечно  челядь  оказывается  между  двух  огней  в  домашних  битвах.
"Спокойно, братцы. Я на вас не в обиде". Мэт постарался подумать  эту  мысль
очень-очень прочувственно.
   Ага, видно, что стражники теперь поуспокоились.
   - Может быть, я могу как-нибудь так сделать,  чтоб  вам  поудобнее  было,
пока мы здесь?
   Мэт  кивнул,  попытался  пошевелить  губами,  но  мешал  кляп.  Тогда  он
попробовал довести до их сведения, что чертовски хочет пить.
   - Понял. - Капитан  потянулся  было  за  бурдюком,  но  тут  его  одолели
сомнения. - Только учтите, нам придется поить вас вдвоем. Ну-ка освободи ему
рот и стой рядом. Если заговорит, тут же двинь ему как следует.
   С опаской поглядывая на Мэта, стражник начал осторожно вытаскивать кляп.
   - Вы уж, лорд Маг, поймите, никакой мне  радости  от  этого,  но  что  же
делать, приказ есть приказ.
   Кляп наконец вытащили, и Мэт вдохнул живительный свежий  воздух.  Капитан
поднес бурдюк к его губам, и Мэт,  откинувшись  назад,  отхлебнул  побольше.
Поглядывая украдкой на своих тюремщиков, он решил, что, пожалуй,  рискованно
произнести даже слова благодарности, и, тяжело вздохнув, открыл рот.
   На сей раз кляп оказался  несколько  поудобнее  предыдущего.  Несомненно,
капитан решил-таки вернуть свою перчатку.  Довольно  глупо  звучит  "удобный
кляп", согласитесь, это такая же глупость, как  сказать:  "приятная  пытка".
Мэт привалился к стене и попробовал выбрать позу поудобнее. Да,  теперь  ему
долго придется так жить: во рту пересохло, а челюсти сводит от боли.
   Стражник привязал бурдюк на место. Мэт со стоном сполз по стене вниз. Уже
на выходе капитан на прощание сказал:
   - Если такое вообще возможно, то пусть у вас все будет хорошо, лорд  Маг.
Дверь с грохотом захлопнулась. В свете  факела  виднелся  силуэт  стражника,
который остался внутри камеры. Странно,  зачем  здесь  ставить  стражника  с
коротенькой дубинкой, если он не в состоянии разглядеть, выпихивает Мэт кляп
изо рта или нет.
   А Мэт, конечно же, не собирался так просто сдаваться. Внутри у  него  все
бурлило  и  клокотало:  злость,  растерянность,  горечь  обиды   от   такого
предательства, жажда мести. Что он сделал не  так?  Как  случилось,  что  он
потерял любовь Алисанды? И вообще - любила ли она его? А его любовь к ней? В
его старом мире было понятие "классовая паранойя" -  неприятие  выскочек  из
более низкого сословия.
   А может быть, они не совсем друг друга поняли: вдруг  он  как-то  не  так
сказал ей то, что она хотела услышать?
   Нет, вот уж это полная чушь! Он сто раз говорил ей о своей любви,  и  все
сто раз он находил все новые и новые слова,  чтобы  выразить  свои  чувства.
Некоторые признания были столь пылкими и романтическими, что  любая  женщина
могла бы только мечтать о таком. И эти слова находили отклик в ее  душе.  Он
мог поклясться, что Алисанда готова была разделить его  пылкие  чувства.  Но
что-то постоянно удерживало ее. Сама собой в голове его  сложилась  тюремная
песня:

   Сижу за решеткой в темнице сырой -
   Таков был приказ королевы младой,
   А мне королева - почти что жена -
   Вот тут-то вся мудрость приказа видна...

   Долго мне в темнице будет сниться
   Платье королевское из ситца!
   Все мои желанья приковали
   К платью с откидными рукавами!

   Она  даже  одевала  платье  с  зелеными  рукавами,   когда   они   вместе
путешествовали!
   Стражник  забеспокоился  и  перегнулся,   чтобы   взглянуть   вниз.   Мэт
почувствовал прилив благодарности к стражнику и  ободряюще  кивнул.  Но  его
мысли снова вернулись к Алисанде. А может, он и не переставал о ней  думать?
Мэт постарался стряхнуть с себя эту безнадежность уныния,  но  предательство
Алисанды было слишком тяжелым грузом.

   Мой верный товарищ, махая крылом, -  Дракон  Стегоман  -  не  кричит  под
окном, К Ибирии дальней умчался сэр Ги, И отсвет надежды во мраке погиб!

   Долго мне в темнице будет сниться
   Платье королевское из ситца!
   Уж не пить глинтвейн, не петь глиссандо -
   Что ж ты, королева Алисанда!..

   Снова показалась голова стражника, на сей раз он на  удивление  напоминал
хорошую ищейку. Мэт попытался весело улыбнуться в ответ, хотя на  душе  была
страшная тоска.
   Как это все нелепо! И он, и стражник чувствуют себя  такими  несчастными.
Нет, пора перестать  хныкать  и  начать  действовать!  Действовать?  А  как?
Хороший вопрос. В Меровенсе творили чудеса, произнося стихи,  иногда,  чтобы
усилить эффект заклинаний,  жестикулировали.  А  он  не  мог  произнести  ни
единого слова как следует -  как  тут  что  произнесешь,  когда  кляпом  рот
заткнули! Можно было бы, конечно,  пожестикулировать,  но  как  он  мог  это
сделать, если руки были сзади стянуты цепями. А потом,  одними  пассами  тут
ничего не добьешься.

   Хорошо бы помахать руками -
   После драки это благодать!
   От любимой поцелуй и камень
   Надо благодарно принимать...

   Цепи, кляпы для тебя, растяпы,
   Жесткую тюремную кровать,
   Даже имя ласковое - шляпа -
   Надо благодарно принимать!

   А если попробовать... На миг мелькнула смутная догадка...  И  он  увидел,
что из этого получится... Он очень отчетливо представил...

   Ну а если рыцаря без страха
   И упрека станешь упрекать
   И велишь тащить его на плаху
   Не затем, чтобы короновать, -

   Пусть меня поймут народов массы,
   Это как два пальца загибать:
   Раньше надо было делать пассы
   Или с благодарностью бросать.

   Мэт вздрогнул. Стражник засопел и, искоса глянув на Мэта, утер слезу. Мэт
решил подбодрить стражника и исхитрился пнуть его ногой -  так,  не  сильно,
просто чтобы привлечь к себе внимание.
   - Эх, ваша милость, мне ли не знать, что ничто не сможет удержать  вас  в
энтом подземелье надолго!
   Мэт весело  подмигнул  стражнику,  хотя,  по  правде  говоря,  ему  очень
хотелось зареветь в голос. Потом он снова задумался над стоявшей  перед  ним
дилеммой.   Мало-помалу   негодование   нарастало,   а   это   уже   хорошее
предзнаменование. Уж конечно, куда  как  лучше  негодовать,  чем  распускать
нюни. Ах, как это, право же,  унизительно!  Он,  самый  лучший  маг  в  этом
государстве -  благодаря  стихам,  о  которых  здесь  никогда  и  слыхом  не
слыхивали, - сидит в подземелье, прикованный цепями, и  ничего  не  может  с
этим поделать! И все из-за того, что Алисанда  вовремя  сообразила  заткнуть
ему рот стражниковой перчаткой! Ничего удивительного,  что  она  так  с  ним
поступила: он ей надоел. Но и отпускать его она не собиралась,  ну  уж  пет!
Засолите-ка этого типа  и  положите  на  хранение,  вдруг  у  ее  величества
возникнет блажь и он ей понадобится! Как же это похоже на  женщин!  Все  они
обожают коллекционировать поклонников!
   Сам  того  не  желая,  он  перестал  негодовать  и  искренне   восхитился
королевой. Какая женщина! Какое  хладнокровие!  Какое  здравомыслие!  А  как
быстро она сообразила,  что  с  кляпом  во  рту  он  не  сможет  произносить
заклинания, а значит, не сможет удрать. Какая настойчивость, какое упорство,
какой эгоизм!
   Нет-нет. Это не совсем честно. Для нее королевство - самое главное,  даже
в мыслях  оно  занимает  первое  место,  поэтому-то  Алисанда  действительно
королева. И дела государственные  для  нее  превыше  всего.  Но  мог  ли  он
смириться, если бы для его жены самым главным в жизни была работа, а не муж?
   На краткий миг перед его внутренним взором предстала Алисанда, и  он  тут
же понял - смирился бы. В конце  концов  преданность  долгу  -  неотъемлемая
часть того, что делает Алисанду столь восхитительной.
   Но, черт подери, неужто она всегда должна быть абсолютно права?
   Да, по крайней мере там, где  дело  касается  вопросов  государства.  Да,
права монарха -  помазанника  Божьего  здесь,  в  этой  вселенной,  работали
безотказно. И весьма неплохо, что его  считают  национальным  достоянием.  С
другой стороны, было бы еще лучше,  если  для  королевы  он  был  бы  чем-то
большим, чем просто ценное имущество, называемое чародеем.
   А ведь не исключено, что так оно и есть! Надо об этом подумать. Если  она
его любит, значит, все это уже личное дело, а в  личных  делах  ее  суждения
могут и не быть столь уж непогрешимыми.
   В нем наконец проснулся врожденный инстинкт исследователя.  А  что,  если
все-таки попробовать провести эксперимент? В конце концов, кто  может  знать
наверняка, что ему не удастся вырваться отсюда?
   Кто-кто? Да любой! Вот кто! Да, в этой вселенной действует магия слова, и
эта самая магия действует с помощью стихов. Но  ведь  заклинание  надо  было
произнести вслух, чтобы оно сработало. И это всем очевидно!
   Он снова приуныл и впервые за три года почувствовал, что хочет  вернуться
к своей привычной, старой жизни в студенческой среде, которую он так любил.

   Вечерний звон, вечерний звон -
   Как много дум наводит он!
   О юных днях далеких лет -
   Общага, университет!
   Стаканов звон с тех давних пор,
   Студенток смех и разговор,
   И сигаретный дым столбом
   Напоминает об одном -
   О юных днях в краю родном!

   Стражник, насторожившись, повернулся к Мэту. Мэт  нахмурился,  удивляясь,
что же в этом стишке было такого, что заставило насторожиться стражника?
   Мэт продолжил:

   Гори огнем! Здесь все не так!
   Я должность крупную - лорд Маг
   (А с ней - темницу без окон) -
   Сменял бы на вечерний звон!

   Возбуждение начало охватывать Мэта. Первый раз стражник уловил его грусть
и поэтому смотрел на него с сочувствием, теперь  же  он  заметил  стремление
Мэта вырваться отсюда сейчас!
   А почему бы и нет? Мэт начал мысленно произносить стихи:

   Мои подружки и друзья!
   Ногой в салате чуть скользя,
   Хотел бы я поднять стакан,
   Пока не гонит комендант!
   Хотя бы раз вернулся он -
   Вечерний звон, вечерний звон...

   Интересно, а почему же тогда  его  мысли  не  приводили  в  действие  его
заклинания?
   Да потому что, как правило, там не было стихов, а если  и  были,  то  они
текли плавно и размеренно, в них были только эмоции и никаких  побуждений  к
действию, никакого приказа!
   А что, если сейчас он произнесет мысленно стихотворение,  вложив  в  него
приказ действовать...
   Но ведь каждому ясно, что стихи надо читать вслух.
   Конечно, но, даже если об этом известно каждому, ссосем  не  обязательно,
что это так и должно быть.
   Мэт собрался с мыслями и попытался вспомнить  стихотворение,  которым  он
пользовался, спасая себя и Алисанду из заточения в этом самом  замке  долгих
три года назад.

   Берег, заросший и дикий,
   Розы, цветочные чащи,
   Прямо в чабрец и гвоздики
   Воздух прозрачный и тихий
   Вытолкнет кляп зудящий...

   Даже хлебать баланду
   С кляпом нельзя устами...
   Вот он, удел желанный
   Тех, что в тюрьме устали!

   Там ни тревог, ни потери,
   Заросли роз-эглантерий...
   Ну - раз, два, три - полетели!

   Он замер в ожидании, пока произойдет изменение  геометрической  проекции.
Ожидание затягивалось. Все оставалось по-прежнему.
   Ах, черт! Фокус не удался.
   Мэт с интересом наблюдал за стражником: того, видно, здорово  раздражало,
что могущественный маг все еще здесь. Нет,  совершенно  ясно,  стихи  должны
произноситься вслух.
   Потом в нем словно заговорил тихий  тоненький  голосок,  и  этот  голосок
подбадривал его. Похоже, что здесь действует еще  какая-то  сила,  и  нужно,
чтобы его заклинания слились с этой другой силой  в  единый  аккорд,  только
тогда они начнут действовать.
   В этом был некий смысл. Мэт  прекрасно  знал,  что,  если  бы  не  помощь
святого Монкера, покровителя Меровенса, вся его магия уже бы давным-давно  с
треском провалилась. А что, если у святого Монкера  на  него  другие  планы:
святой вовсе и не хочет помочь ему вырваться на  свободу,  чтобы  Мэт  потом
бродил по стране, зализывая свои душевные  рапы,  что,  если  святой  хочет,
чтобы он, Мэт... ну, например, сделал что-то совсем другое.
   Хм, если хорошенько подумать, вряд ли Мэт на  самом  деле  намерен  опять
заставить поработать святого Монкера.
   Ну ладно, если бы ему было дозволено хотя бы ознакомиться  с  контрактом,
прежде чем подписывать... Мэт сдался на милость высших сущностей, пусть сами
скажут, куда он должен теперь идти, если они лучше всех все знают.
   Ответ вдруг возник сам по себе, вызывая в  нем  неприятное  чувство,  как
будто его принуждают к действию. Но все, что ты можешь сделать ради  великой
идеи, - это пойти туда, куда тебе приказано. Мэту  ничего  не  оставалось  -
пожав плечами, он продекламировал старое народное четверостишие:

   Туда, не знаю куда, пойду -
   Направо - коня потеряю,
   Прямо - хребет сломаю,
   Налево - жену найду...
   Куда-нибудь да иду!

   Вспыхнул ослепительный свет, и он оказался в другом месте. На этот раз он
стоял спокойно, стараясь глубоко дышать, чтобы  унять  подкатившую  тошноту.
Потом попробовал найти опору для рук, все еще скованных кандалами.
   Неожиданно он почувствовал  под  ладонями  шершавую  кору.  С  удивлением
оглянулся и увидел дерево. Это свобода! Он стоял под яркими лучами солнца  и
вдыхал свежий воздух! Еще один глубокий глоток, и  улыбка  заиграла  на  его
губах. Мэт огляделся.
   Увиденное  согнало  улыбку  с  его  лица,   и   он   снова   почувствовал
подкатывающий к горлу комок.

Глава 3
ДАМА, ВПЕРЕД!

   - Но ведь есть какие-то способы, чтобы освободить человека от  данной  им
клятвы, ваше преосвященство? Неужели Небеса на самом деле могут требовать от
человека следовать словам, произнесенным необдуманно?
   - Могут, - сказал лорд-архиепископ с грустной улыбкой. -  Именно  поэтому
не следует столь опрометчиво бросаться клятвами.
   Они беседовали в большом зале. Солнечные лучи пробивались сквозь  цветные
витражи высоких окон и, дробясь розовыми и  голубыми  зайчиками,  падали  на
плиты пола. Для Алисанды эти яркие всполохи казались еле тлеющими  угольками
ее тщетной надежды.
   - Но ведь не тем словам,  что  могут  привести  на  плаху  или  к  вечной
погибели, ваше преосвященство! Небесам такое будет неугодно!
   - Что касается угрозы смерти... - Архиепископ задумался. - Насколько  мне
известно, Небесам это вполне может быть угодно - если  Господь  наш  сочтет,
что у человека есть верный шанс преуспеть в его святой цели. Мы  все  должны
вершить дела, угодные Господу, ваше величество, и  делать  столько,  сколько
благоугодно его Божественному величию. Те, кто сильнее, должны брать на себя
более трудную работу, может быть, такое  трудное  дело  и  уготовлено  лорду
Мэтью. - Слова "лорд Мэтью" как будто застряли в горле архиепископа,  но  он
смог их все-таки произнести. -  А  что  касается  вечной  погибели...  Разве
каждый из нас не живет постоянно в страхе, что будет проклят?  И  каждый  из
нас подвергается искушению, но  нам  всегда  дается  достаточно  сил,  чтобы
устоять. Так что будьте уверены, уж если Господь послал лорда Мэтью в  такое
место, где его ждут искушения, Он даст ему силы, чтобы противостоять оным.
   - Слабое утешение, - мрачно  заметила  Алисанда.  Но  его  преосвященство
отметил про себя, что разговор все-таки немного приободрил королеву.
   Тем временем королева насупленно посмотрела на архиепископа.
   - И все же вам не следует так уж радоваться его отсутствию.
   Монарший гнев разит как меч острый, и сердце его преосвященства екнуло от
страха. Тем не менее он нашел в себе силы смело ответить:
   - Прошу прощения, ваше величество, и все-таки эта новость о  добровольном
самоизгнании - самая обнадеживающая новость за все время  с  момента  вашего
восшествия на престол.
   - Обнадеживающая?! - фыркнула Алисанда.
   - Да-да, самая обнадеживающая, - твердо ответил его преосвященство, вновь
обретя обычную самоуверенность. - Ведь что собственно произошло? А  то,  что
человек, столь многим способствовавший вам в освобождении вашего королевства
от сил  Зла,  теперь  должен  выполнить  клятву  и  покончить  с  нечестивым
королем-колдуном Ибирии? Ну разве это не причина для больших надежд? Нет,  я
не могу искренне огорчаться, услышав эту новость.
   - И конечно, вы не расстроитесь при  мысли,  что  этот  человек  -  прошу
заметить,  вполне  возможно,  принц-консорт  в  ближайшем  будущем  -  может
безвременно погибнуть, - желчно заметила Алисанда.
   - Но, ваше величество, вы, право же, должны подумать о  престолонаследии,
- последовал ответ его  преосвященства.  -  Я  вас  умоляю!  Подумайте,  что
станется со всеми нами в случае вашей безвременной кончины без наследника?
   Его преосвященство был удовлетворен: ему удачно удалось  избежать  ответа
на поставленный вопрос.

***

   Стражник услышал негромкий хлопок и бросился к тому месту, где только что
был Мэт. На стене, позвякивая, висели цепи.  Некоторое  время  он  стоял  и,
выпучив глаза, пялился  на  пустое  место,  но  потом,  немного  очухавшись,
бросился стучать в дверь, вызывая капитана стражи.
   Капитан, как и положено, тут же доложил сенешалю, который открестился  от
этого дела и сказал, что вся ответственность полностью  лежит  на  капитане.
Поправив пояс и расправив плечи, капитан  с  тяжелым  сердцем  отправился  в
тронный зал. Про себя он подумал, что вряд ли ему  эта  история  так  просто
сойдет с рук.

***

   - Моя самая большая надежда на наследника только что  была  отправлена  в
подземелье, ваше преосвященство, - ответила Алисанда. - А поскольку вы очень
хотите, чтобы наследник родился, вам  бы  лучше  подумать  о  том,  как  эту
надежду вернуть.
   Похоже, его преосвященство был в замешательстве.
   - Не поймите меня превратно,  ваше  величество,  Мэтью  Мэнтрел  -  очень
хороший человек... благороднейший... Но что ни говори -  он  не  королевских
кровей.
   - И поэтому не пара королеве? - закончила за него Алисанда. - Как это  ни
смешно, но я и сама вынашивала подобные сомнения в своем сердце три года, но
как-то вдруг они оставили меня, и произошло это, как только  я  поняла,  что
могу потерять лорда Мэтью.
   У архиепископа ухнуло сердце.
   - Нет, - продолжала королева, - вы можете быть полностью уверены,  что  я
не выйду  замуж  ни  за  кого  другого.  И  его  заслуги  перед  короной,  и
покровительство святого Монкера должны были бы  открыть  мне  глаза  на  его
достоинства. В нем - вся надежда нашего государства и сейчас, и в будущем. -
Алисанда тихо добавила: - Умоляю, ваше преосвященство, сделайте  что-нибудь.
Наверное, как-то можно освободить его от клятвы, ведь он на самом деле и  не
собирался выступить в одиночку против Ибирии!
   Его преосвященство вздохнул и грустно покачал головой.
   - Ваше величество, я не могу. Он был уверен  в  своей  силе,  ведь  иначе
волшебник, знающий природу магии и принятых на себя обязательств, не  станет
так связывать себя.
   - Он просто забыл о силе слов здесь, в Меровенсе, - сказала  Алисанда,  -
ведь слова не обладают магией в том другом мире, который он  называет  своим
домом. Слова были произнесены в порыве страсти и гнева, и на самом  деле  он
ничего такого не хотел сказать.  Они  просто  выражали  его  чувства  в  тот
момент, не более того.
   - Уж не хотите ли вы, чтобы я поверил, будто Верховный Маг страны забыл о
том, что если он поклялся в чем-то здесь, в Меровенсе, то должен  будет  это
выполнить?
   - Конечно. - Улыбка угасла на лице Алисанды.  -  Он  сказал  бы,  что  мы
слишком буквально его поняли. Архиепископ понимающе кивнул:
   - И все же, поразмыслив, ваше величество, он бы прекрасно  понял,  что  в
этом вся суть данной проблемы.
   - Проблемы! - Алисанда подняла глаза, краски снова заиграли на ее лице. -
Ну что вы, это самая обыкновенная загадка, верно? И как у всякой загадки,  у
нее есть и разгадка.
   - Ваше величество, ну право же, как вы можете  такое  говорить...  -  Его
преосвященству совершенно не понравилось то, что он услышал.
   - Он не может быть связан этой клятвой! Потому  что  три  года  назад  он
поклялся служить мне! Как же он посмел покинуть меня, если я нуждаюсь в  его
услугах? Я не шучу, мне он нужен здесь!
   - Вы хотите сказать, что эти две клятвы, э-э... как  бы  это  сказать,  -
взаимоисключающие?
   - Нет, не совсем - вторая клятва недействительна, так как  она  не  может
быть принята вместо первой! - Алисанда заулыбалась. - Он не может взяться за
это дело, пока я ему не прикажу, - а я ему ведь не приказывала.
   Его преосвященство печально улыбнулся:
   - Видите ли, ваше величество, все дело в том,  что  первая  клятва  и  не
может быть нарушена, если только Господь и  Его  святые  на  самом  деле  не
захотят, чтобы лорд Мэтью очистил Ибирию от скверны. По правде говоря,  если
бы Господь действительно захотел этого, то последняя  клятва  пересилила  бы
первую - но я все же думаю, что такого не случилось.
   Хмурого вида Алисанды было достаточно, чтобы архиепископ снова струсил.
   - Как это?
   - Видите ли, - начал он, -  все  это  время  Ибирия  представляла  угрозу
благополучию Меровенса, его границам и его народу,  с  тех  самых  пор,  как
первый колдун  Гроссо  сбросил  с  престола  законного  короля  и  в  стране
воцарилось Зло. Нетнет, ваше величество, этой клятвой лорд  Мэтью  выполняет
не только волю Господа, но и вашу.
   - Нет, это не моя воля, - упрямо сказала Алисанда.
   - Но все же это Господня воля, - гнул свое архиепископ. - А вы  поклялись
исполнять волю Господа, ваше величество, когда Ему будет  угодно,  чтобы  вы
Его волю исполняли.
   Алисанда снова приуныла. Но архиепископ был неумолим.  Он  выполнял  свой
пастырский долг. - Взбодритесь, ваше величество.  Лорд  Мэтью  отправится  в
королевство Тьмы не один. С ним все силы Небесные, и я  не  сомневаюсь,  что
Небеса, ангелы и святые непременно помогут ему, потому что они хотят,  чтобы
он очистил Ибирию от этого мерзкого короля Гордогроссо н его прихвостней.
   - Но он ведь поборет их? - взмолилась  королева.  -  Небеса  осуществляют
свою волю на земле через нас, ваше  преосвященство,  но  и  Ад  не  дремлет.
Достаточно ли Мэтью добродетелен,  чтобы  устоять  перед  колдунами?  Он  же
далеко не святой!
   - О да, но у него все еще впереди. Он вполне может стать святым, скитаясь
в дальних землях. Никогда не знаешь  заранее,  кто  святой,  а  кто  нет,  -
задумчиво сказал архиепископ. - Ну а если он н не станет святым, то хотя  бы
продвинется на пути к святости. Кроме того, ваше  величество,  учтите,  что,
если Мэтью Мэнтрел свергнет Гордогроссо н очистит страну от скверны, он  тем
самым неопровержимо докажет свое право быть лордом н... и принцем-консортом,
если уж на то пошло.
   - О, ваше преосвященство... - странный блеск появился в глазах  Алисанды,
- если только он по-прежнему будет любить меня.
   В дверях появился капитан стражи и, поймав взгляд королевы,  склонился  в
поклоне.
   Алисанда почувствовала, как у нее пересохли губы. Она сразу  поняла,  что
капитан принес плохие вести.
   - Подойдите, капитан!
   Молодой капитан подошел к своей королеве.
   - Итак, что привело вас сюда? - требовательно спросила она.
   Капитан поклонился еще раз и отрапортовал, скрывая внутреннюю дрожь.
   - Ваше величество, лорда Мага больше нет в камере. Понятно, что  Алисанда
с достоинством приняла эту весть.
   На какое-то мгновение она застыла как изваяние, потом спросила:
   - Он был прикован?
   - Да, ваше величество.
   - И у него был кляп во рту?
   - Да, ваше величество.
   Ну что же, Мэт опять совершил невозможное: сотворил  чудо,  не  произнося
стихи вслух. Алисанду переполняло восхищение этим человеком, волна  безумной
любви захлестнула ее - но поздно, слишком поздно. Ей удалось  справиться  со
шквалом эмоций, и, надменно кивнув, она сказала:
   - Благодарю за службу, мой  капитан.  Вы  свободны,  ваши  солдаты  могут
оставить свой пост. Теперь в этом нет необходимости.
   - Слушаюсь, ваше величество, благодарю вас. И капитан  действительно  был
благодарен своей королеве. Дав знак солдатам, он повернулся и  направился  к
дверям. Солдаты  понуро  последовали  за  ним:  наверное,  они  должны  были
постараться сделать еще хоть что-то, чтобы достойно выполнить свой долг,  но
ведь никто не может противостоять лорду Магу. Что им оставалось делать?
   Алисанда повернулась к архиепископу и величественно склонила голову:
   - Я признательна вам за слова  утешения,  монсеньор.  Молитесь  за  лорда
Мэтью.
   - На каждой мессе. -  Архиепископ  с  поклоном  удалился  из  королевских
покоев - он всегда знал точно, когда аудиенция окончена.
   Как только тяжелые двери закрылись, Алисанда дала волю чувствам. И  очень
скоро она просто-таки  кипела  от  гнева.  Прекрасно!  Великолепно!  Это  ей
поможет пережить все и, может быть, даже избавит от горечи и раскаяния...
   Но что еще она  могла  сделать?  Прямо  сейчас?  Как  королева  она  была
наделена - или проклята? - Божественным правом. Она всегда знала, куда вести
свой народ  и  в  чем  благо  этого  народа,  и  никогда  не  сомневалась  в
правильности своих поступков, даже  если  в  конце  концов  все  оказывалось
бесполезным.  Это  просто  рок  какой-то:  наилучшее  решение  для  королевы
оборачивалось самым худшим для нее как для женщины.
   А может быть, наоборот?

Глава 4
БЕЗВОЗМЕЗДНО, БЕЗВОЗВРАТНО

   Мэт, пошатываясь, осматривал незнакомый пейзаж.  Потом  постарался  найти
равновесие и выпрямился. Несмотря на все волнения, он решил выяснять, почему
все-таки все волшебники произносят свои заклинания вслух. Неужели это  более
действенно?
   Тут он понял, что худо-бедно, по его заклинание сработало! Он же  его  не
произносил вслух, кляп-то по-прежнему торчал во рту. Но ведь сработало!
   Почему?
   Почему, почему... Не до того сейчас. Потом, когда будет  время,  надо  бы
проанализировать все более тщательно. Он займется этим как-нибудь на досуге,
а сейчас есть дела поважнее - и Мэт принялся за очень важное дело: надо было
вытащить кляп.
   Руки все еще скованы цепью за спиной. Освободить  бы  руки,  тогда  и  от
кляпа избавиться проще простого. А если бы ему удалось  выпихнуть  кляп,  то
можно было произнести заклинание и освободиться от цепей. С чего же начать?
   Сначала надо убедиться, что  поблизости  пет  врагов,  сейчас  это  самое
главное. Врагами могли оказаться и горные львы,  и  волки,  и  любые  другие
обитатели гор, для которых он неплохая закуска. Мэт медленно повернулся - он
был один на склоне горы. Он немного расслабился и  вдруг  неожиданно  понял,
что может свободно  поворачиваться.  Там,  в  подземелье,  его  колено  было
приковано к стене, по-видимому, скоба с цепью, которой  его  приковали,  так
там и осталась.
   В этом был некий смысл: ведь скоба крепилась к стене, и заклинание  сочло
ее, когда он пытался высвободиться, частью замка. Она и осталась там, а  вот
кандалы были связаны только с ним самим и поэтому пока никуда не делись.
   Но Мэт был благодарен и за это. Хотя бы ноги свободны,  и  то  лучше  чем
ничего. И вдруг,  как  яркая  вспышка,  -  воспоминание  детства:  маленький
мальчик играет в старинную игру - пытается переступить через кольцо из своих
собственных рук. Насколько он помнил,  ему  это  удавалось  сделать,  но,  с
другой стороны - тогда ему  было  десять,  а  не  двадцать  семь.  Сейчас-то
гибкость уже не та, что в детстве.
   А может, и нет? В первые несколько недель, проведенные в  Меровенсе,  Мэт
приобрел хорошую  спортивную  форму,  и  за  последние  три  года  мало  что
изменилось - Алисанда все  время  находила  для  него  дело:  он  рыскал  по
королевству в поисках неспокойных мест, ликвидируя последние  очаги  черного
колдовства. Впрочем, нельзя не согласиться, что первые  два  года  это  было
необходимо. Но вот весь третий год он только попусту мотался по королевству,
выполняя явно ненужные задания. При одной только мысли об этом  Мэт  начинал
злиться - он был уверен, что причина этих поездок не что иное,  как  желание
Алисанды держаться от него подальше.
   Стоило только об этом подумать, как сердце сжалось от невыносимой боли, и
Мэт постарался отбросить эту мысль и решил поэкспериментировать.  Осторожно,
стараясь не потерять равновесия, он согнул ноги в коленях. Руки опустил  как
можно ниже и  развел  в  стороны,  насколько  позволяла  цепь.  Затем  очень
медленно поднял левую ногу и попробовал переступить через цепь...
   И зацепился носком башмака.
   Какую-то долю секунды  он  пошатывался,  всеми  силами  пытаясь  удержать
равновесие... и с грохотом рухнул. Несколько секунд он лежал  без  движения,
стараясь утихомирить вспыхнувшую злость - ничего хорошего не получится, если
дать сейчас волю чувствам.
   А почему просто не произнести заклинание? Если уж ему  удалось  выбраться
из заточения, то, может, как-нибудь удастся избавиться и от цепи.
   Так, два довода против. Во-первых, заклинание  о  переносе  его  тела  из
башни сработало, но недостаточно  хорошо.  Честно  говоря,  заклинания  Мэта
частенько срабатывали не совсем точно, с отклонениями от намеченного  плана,
а неточность в реализации  заклинания,  вдобавок  произнесенного  про  себя,
могла принести весьма  нежелательные  результаты.  Во-вторых,  действие  его
магии каким-то образом притягивало  других  магов,  и,  конечно,  Мэту  надо
сначала высвободить руки и выплюнуть кляп, а не то  придется  в  таком  виде
выпутываться из сетей, которые могут расставить другие маги  Алисанды.  Они,
конечно, не чета ему, Мэту, но неприятностей от них уйма.
   Или он может нарваться на враждебно настроенных местных колдунов...
   С другой стороны, сейчас он лежит на земле и, следовательно, уж никак  не
может потерять равновесия. Неплохая идея - попытаться  проделать  этот  трюк
лежа. Сейчас он мог бы переступить через  цепь  спокойно,  не  торопясь.  Он
поднял левую ногу и прижал колено к  груди,  потом  осторожно  провел  цепь,
стараясь не задевать башмак. Выпрямил ногу. Победа! Теперь, если ему удастся
проделать то же самое с правой ногой... Мэт перекатился на левый бок, поднял
правое колено и проделал этот трюк еще раз. Потом сел и улыбнулся, хотя кляп
здорово мешал, он смотрел на свои руки. Вот они, перед ним. Дело сделано!
   Он закинул руки за голову. Пальцами нащупал узел повязки. Да, туговато  -
стражник завязал узел на совесть. Ноготь сломался, но повязку все равно надо
развязать. И наконец... Он вытащил кусок ткани изо рта,  выплюнул  несколько
прилипших ниток и облизал губы. У него  вырвался  вздох  облегчения,  и  сам
собой сложился короткий стишок:

   Знают и святые, и мученики,
   Что душа расстегнет все наручники!

   Наручники расстегнулись и упали на землю. Теперь он мог наконец  свободно
встать и по-настоящему оглядеться, чтобы понять, где же он очутился.
   Мэт жадно глотал холодный воздух и рассматривал крутой склон перед собой.
И вдруг до  него  дошло:  воздух  действительно  был  холодным.  Забавно,  в
Меровенсе сейчас лето в самом разгаре.
   Значит, он не в Меровенсе.
   От этой мысли его пробрала дрожь. Первое заклинание,  которое  теперь  не
сработало, освободило Алисанду из тюрьмы тогда, три года назад. И сейчас  он
надеялся оказаться у маленького ручейка под сенью мускусных роз, шиповника и
жимолости. Похоже, место, где оказался Мэт,  находилось  довольно  высоко  в
горах, и хвойная растительность никак не напоминала лиственные купы,  чабрец
и гвоздику, видевшиеся Мэту.
   Да  ладно,  разве  можно  ожидать  от  мысленного  заклинания  такого  же
результата, как от произнесенного вслух?
   Мэт снова принялся изучать окрестности, стараясь не обращать внимания  на
пустоту в желудке. В конце концов стало ясно, что  ландшафт  определенно  не
тот - конечно, сосны и  высокогорные  луга  -  это  прекрасно,  но  он  ведь
рассчитывал попасть совсем в другое место. Повсюду крутые склоны  до  самого
неба зловеще нависают над маленькой долиной, где оказался Мэт.
   Солнце светило из-за спины.
   Мэт успокоил свой желудок, пытавшийся скрутиться  в  узел  от  голода,  и
отметил про себя, что здесь было далеко за полдень, наверное, он забрался на
край земли. Ну, уж во всяком случае, его действительно  отделял  от  столицы
один временной пояс. Он приехал в замок Алисанды сразу после рассвета, а  из
подземелья исчез  поздним  утром.  Значит,  солнце  все  еще  находилось  на
востоке. Итак, если солнце на том  конце  горной  гряды,  значит,  он  -  на
западном склоне гор.
   В Ибирии. Королевство черной магии - его иногда называют Айбайль.
   Мэт отбросил все сомнения. Ведь он же сам собирался в Ибирию и  метил  на
королевский трон. Он же дал клятву сделать это и теперь не мог  винить  силы
небесные или чем бы это ни было за то, что его поймали на  слове.  Следовало
быть поосторожнее со словами. В ярости он неосмотрительно вернулся  к  своим
старым привычкам и  использовал  выражения,  которые  были  несколько  более
эмоциональны, чем следовало. Но по законам этой чокнутой вселенной он обязан
был сделать то, что пообещал. Это было нечестно - ловить на слове,  хотя  не
так уж несправедливо.
   Мэт постарался не думать об этом  и  заставил  себя  улыбнуться,  радуясь
сиюминутным приятным мелочам и упиваясь  дикой  красотой  природы.  Он  даже
позволил себе угрызения совести,  что  так  поспешно  покинул  Алисанду.  Но
чувство вины стало совсем мизерным, когда Мэт вспомнил, что его возлюбленная
могла в любую минуту, буде ей того захочется,  отдать  приказ  отрубить  ему
голову. Мысль была  весьма  устрашающей,  хотя  он  надеялся,  что  Алисанда
никогда бы этого не сделала.
   Правда, если бы только этого не потребовали интересы государства.
   Мэту хотелось смеяться, душа его будто обрела крылья. Какой свободой веет
от этих гор. Он никогда раньше не понимал, насколько он несвободен.
   И  насколько  ему  осточертел  двор.  Вполне  возможно,  что  Алисанда  -
воплощение добродетелей и  по  мере  сил  таковые  защищает,  но  при  дворе
постоянно действовали продажные силы, и закулисная  драчка  становилась  все
яростнее. Целых три года! А теперь он оказался в стороне от всего этого. Мэт
решил прогуляться по долине. Чуть выше по склону лес поредел, и стало видно,
что  дальше  тропинка  круто  уходит  вниз.  Наверное,  это   горная   цепь,
протянувшаяся вдоль границы Ибирии и  Меровенса,  а  если  прикинуть  к  его
родной вселенной, это было  похоже  на  Пиренеи.  Может,  и  здесь  они  так
назывались. Мэт остановился и увидел  три  поваленных  деревца.  Он  подошел
поближе и выбрал приглянувшееся. С размаху ударил его о  землю,  однако  для
полуторадюймового деревца оно слишком легко гнулось, хотя  выглядело  вполне
надежно. Мэт нахмурился и ударил его о колено.  Раздался  хруст,  и  деревце
переломилось пополам. Мэт поморщился - вся сердцевина давным-давно прогнила.
Отбросив обломки, он взял другое  и  опять  ударил  одним  концом  о  землю,
понаблюдав, как дрожит его макушка. На конце деревце загибалось в виде крюка
и образовался нарост. На этот раз Мэт был удовлетворен своим выбором и начал
очередную атаку склона с новым помощником.

***

   Отдуваясь, он  продвигался  к  вершине.  Жаль,  нельзя  наколдовать  себе
лошадь. Конечно, можно было бы сотворить одну, но это все равно что повесить
вывеску "Маг здесь" для кого-нибудь из его братии,  а  уж  в  том,  что  они
где-то поблизости,  сомневаться  не  приходилось:  во-первых,  Алисанда  без
промедления пошлет младших магов по его следам, чего уж говорить о  колдунах
Ибирии.
   Ох, лучше не поминать их. От одной  этой  мысли  у  Мэта  все  похолодело
внутри. Конечно,  он  не  должен  оставаться  здесь.  Разумеется,  что  Силы
Небесные не будут настаивать, чтобы он исполнил клятву, данную  во  гневе  в
тот момент, когда он совершенно собой не владел! И тем более  сейчас,  когда
он в полной мере  осознал,  с  чем  связался.  Так,  значит,  никто  его  не
заставит? Конечно, нет! Так что никаких проблем, он спокойно может вернуться
в Меровенс, просто произнесет нужное заклинание и... Мэт нашел рифму,  начал
произносить и вдруг остановился  -  последнее  слово  прямотаки  прилипло  к
кончику языка - любой странствующий маг  Алисанды  мог  совершенно  спокойно
засечь его ворожбу, не говоря уж о колдунах Ибирии.
   Ха, а какая разница, если он уже будет на месте? Мэт глубоко вздохнул и:

   Возьми меня обратно, Меровенс!
   Там солнце греет и порхают птицы,
   А небольшой моральный перевес
   Мне, грешнику, поможет возродиться!

   Мэт прижал руки к  груди  в  ожидании,  когда  вдруг  все  полетит  вверх
тормашками и земля уйдет из-под ног...
   Но все оставалось по-прежнему.
   Он проглотил подкативший к горлу комок и сделал еще одну попытку. В конце
концов, вполне возможно, что Силам Небесным не понравилось место, которое он
выбрал для своего возвращения.

   Я мчусь, как бешеный мустанг,
   Занесла в Ибирию кривая...
   Ах, верните милый Бордестанг,
   Там раскаюсь, всем святым внимая!

   Мэт слегка согнул колени, задержал дыхание...
   И опять ничего не произошло.
   Мэт тяжело выдохнул, расслабился. Ему поневоле пришлось признать, что так
просто отсюда не выбраться. Он был настолько глуп, что дал  клятву  сместить
погрязшего во грехе тирана Ибирии, и теперь Небеса  поймали  его  на  слове.
Жаловаться было некому.
   На самом деле он и не осмеливался. Трудно себе представить, что могло  бы
случиться, дай он сейчас волю своей злости.  Нет,  ему  следует  быть  очень
осторожным и следить за каждым словом, которое он впредь будет произносить.
   Так-так, если Небеса не помогут ему вернуться в  Меровенс,  ему  придется
позаботиться  об  этом  самому.  Мэт  повернулся  лицом  к  солнцу,  наметил
тропинку, которая более или менее совпадала с  нужным  ему  направлением,  и
зашагал на восток - к Меровенсу.

***

   Мэт шагал уже почти целый час, но, можно было поклясться, склоны горы  не
стали хоть сколько-нибудь ближе. Оптический обман, другого и быть не  может:
дороги-то пет-пет и придорожных кустов, по которым можно отмечать пройденный
путь. Мэт оглянулся - за ним  тянулась  длинная  цепочка  следов.  Вдруг  он
услышал крики. Визг. Бряцание оружия. Не задумываясь, Мэт опрометью бросился
на шум, скользя по неровному склону, огибая ямы и рытвины. Шумели где-то  за
холмом, чуть правее от тропы.
   Он помчался вверх по склону. Вершина  холма  заросла  чахлыми  кустиками.
Благоразумие взяло верх над безрассудной храбростью, и, припав к земле, Мэт,
извиваясь, стал пробираться между кустами.  Осторожно  раздвинув  ветки,  он
глянул вниз.
   Небольшая деревенька.  Домишки,  обнесенные  плетнями.  Соломенные  крыши
объяты пламенем, огонь уже подбирается к стенам. Два солдата  с  факелами  в
руках бегают от дома к дому и поджигают все, что может  гореть.  Похоже,  им
очень весело. Они смеются. Чуть дальше четверо солдат отлавливают  женщин  и
девушек, выбегающих из горящих домов, и сгоняют их на  середину.  Еще  около
дюжины вояк рубят саблями стариков  и  юношей,  которые  пытаются  дубинками
отогнать солдат. Дубинки - против сабель, и вот  уже  несколько  стариков  и
мальчик лежат в лужах крови, другие пытаются отползти подальше, оставляя  за
собой черные следы. Им удалось ненадолго задержать  солдат.  С  полей  бегут
крестьяне, размахивая косами.
   Солдаты разворачиваются. Залп из арбалетов. Крестьяне  падают  на  землю,
хватаясь за торчащие из груди стрелы.
   Четверо солдат сгоняют женщин и девушек в круг. В живых  остались  только
четыре крестьянина, три солдата поворачиваются спиной к кровавому  месиву  и
начинают копаться в жалких пожитках, выкинутых из  горящих  домов.  Сержант,
потеряв интерес к убитым, начинает сортировать сбившихся в кучу женщин.
   Он выхватывает из толпы  самых  молоденьких  и  толкает  их  к  солдатам.
Похоже, у него безошибочное  чутье  на  незамужних.  Молодой  крестьянин  из
оставшихся в живых вдруг кричит: "Долорес!" - и бросается к девушке. Выстрел
из арбалета, и юноша кувырком летит на землю. Его глаза стекленеют.
   "Корин!" - Девушка бросается к своему возлюбленному, но солдат ловит  ее,
наматывает на руку длинную косу и, оттянув ее голову назад, впивается  ей  в
губы. Девушка  пытается  вырваться  и  пробует  позвать  на  помощь.  Солдат
отрывается от ее губ, запрокидывает голову, смеется. Руки шарят по девичьему
телу.
   Вот уже упал последний крестьянин.
   Солдаты завалили на  землю  трех  женщин,  задрали  им  юбки  и  пытаются
развязать тесемки на панталонах.
   - Нет, вы не смеете! - кричит мать, бросаясь на колени и пытаясь прикрыть
собой дочь. - Она же такая молоденькая!
   - Для такого дела никогда  не  бывают  слишком  молоденькими!  -  Сержант
отшвыривает ее в сторону. Женщина падает.  Сержант  громко  хохочет.  -  Нам
слишком долго пришлось осаждать замок вашего хозяина,  -  рычит  сержант,  -
солдатам это здорово наскучило. Им давно пора поразвлечься. А что может быть
лучше, чем трахнуть несколько невинных девок?
   - Мы - не девственницы! - в отчаянии кричит лежащая на земле девушка. - У
пас нет ни одной девственницы в деревне!
   - Ну как, сержант? - кричит один из солдат,  улыбаясь  щербатым  ртом.  -
Похоже, нас приглашают!
   - Точно. Никогда не пренебрегай гостеприимством. Я всегда так  говорю,  -
отвечает сержант. Девушка отчаянно сопротивляется.
   - Она врет! - кричит побледневшая мать. - Все эти девушки невинны!
   - Отлично. Тем большее удовольствие мы получим, - летит  ей  в  ответ.  -
Никогда бабы не бывают слишком молоды для такой забавы.
   Мать пытается встать на ноги, сержант хватает се за подбородок:
   - И никогда не  бывают  слишком  старыми.  Похоже,  у  тебя  еще  кое-что
осталось.
   Сержант толкает женщину, она падает навзничь. Двое солдат  хватают  ее  и
задирают юбку. Сержант грохается на колени, расстегивая ремень.
   Мэт понял, что с него хватит. Если уж  заклинания  и  привлекли  внимание
преследователей, одним больше или меньше, не  важно,  он  разберется,  когда
настанет время. Мэт сорвал с рубашки кожаный ремешок  и,  завязывая  на  нем
узелки, начал произносить заклинание:

   Доктор Фрейд писал о ножнах,
   И о сабле он писал,
   Но на ножнах я из кожи
   Узелочек завязал.

   Над страной горят пожары,
   Топчут кони в поле рожь -
   Ты клинок, тупой и ржавый,
   В ножны уж не протолкнешь!

   Солдаты у подножия холма застыли. Один  из  них  начал  заваливаться,  но
второй  быстро  подхватил  его.  Двое  вояк  начали  завывать,  а   сержанта
переломило пополам.
   - Ведьминские штучки! Какая старая карга сделала это?
   - Что сделала? - переспросила самая старая из женщин. Ее лицо окаменело.
   - Сама знаешь что! - прорычал сержант и замахнулся рукой,  чтобы  ударить
ее по лицу. - Но это не сработает, бабуля! Если мы  не  сможем  поиздеваться
над вами таким образом, мы придумаем что-нибудь еще! Взять их!
   Солдаты повернулись к женщинам, рыча от неудовлетворенного желания.
   Мэт сообразил, что изнасилование на самом деле имело больше  отношения  к
преступлению, чем  к  сексу.  Не  раздумывая,  он  снова  начал  произносить
заклинание:

   Здесь похожи бандит и солдат -
   Каждый нагл и мордат,
   Что за жизнь: раз увидишь их в деле -
   И сам как в дерьме с головы и до пят...
   Се ля ви, се ля ви - потревожим солдат:
   Пусть солдаты просто поспят -
   Мы постелим...

   Солдаты застыли, а потом один за другим стали медленно валиться на  землю
с остекленевшими глазами.
   Женщины ничего не понимали и только ошарашенно смотрели на происходящее.
   Мэт решил не ждать, что будет дальше. Женщины  очень  быстро  разберутся,
что к чему. А он и сам не  знает,  уснули  солдаты  на  какое-то  время  или
навсегда. И какая  в  общем-то  разница?  Там,  внизу,  находились  женщины,
которым оставалась только свести счеты с  насильником,  и  никто  бы  их  не
обвинил, сделай они это. Кстати, если они этого не сделают, а солдаты придут
в себя, то уж точно отомстят, как только что собирались. Нет, Мэт  никак  не
мог осуждать женщин за самозащиту, и, наверное, никто другой  не  сделал  бы
этого.
   Он успел пробежать около ста  ярдов  по  противоположной  стороне  холма,
когда услышал громкий многоголосый взрыв ярости. Мэт побежал быстрее.
   Полчаса спустя стало ясно, что теперь он в безопасности - не  важно,  кто
мог появиться там, у холма, пусть даже злой колдун, сумевший проследить  его
заклинания. Мэт  не  осмелился  позволить  себе  долгий  отдых,  но  немного
передохнуть надо. Он присел у ручья и глубоко вздохнул. Понемногу внутренняя
дрожь  стала  униматься.  Мэт  делал  глубокие,  медленные  вдохи,  стараясь
успокоиться. О Боже, до чего же погрязла во грехе эта страна!
   Его беспокоили угрызения совести, хотя он и убеждал себя, что ни в чем не
виноват. Конечно, ему надо было придумать, как утихомирить солдат, не убивая
их. Впрочем, он их и не убивал, но деревенские женщины наверняка довели дело
до конца. Да, как ни крути, все кончилось печально.
   Мэта смущала собственная нерешительность, но увы, он знал свой характер и
никогда не вставал на чью-либо сторону, пока уже не было слишком поздно.
   Ему показалось, что отдых занял около  получаса,  на  самом  деле  прошло
всего минут десять. Мэт поднялся на ноги и направился вниз по дороге. Ходьба
помогла ему  немного  вернуть  самообладание.  Мэт  не  мог  останавливаться
надолго на одном месте, тем более там, где произнес заклинание. Но силы  уже
были на исходе, и он с трудом переставлял ноги.
   Наконец тропинка поползла вверх. Он  с  неимоверным  усилием  преодолевал
подъем, вытирая пот со лба. И как ему  могло  прийти  в  голову,  что  здесь
прохладно? Мэт взглянул на солнце, пребывая в полной уверенности, что  после
полудня прошло совсем немного времени. Каково же было его  удивление,  когда
он увидел, что солнце уже на полпути к закату. Конечно,  если  сложить  час,
пока он шел, потом несколько минут, когда он ввязался в потасовку в деревне,
плюс еще пара часов ходьбы по дороге, так и получалось.
   Он не мог избавиться от ощущения, что вел себя как дурак. Кроме того, что
он  не  очень-то  удачно  выступил  в  этом  деле  с   деревней,   он   ведь
просто-напросто сам сунулся в петлю. Ему не стоило вмешиваться, он  рисковал
напороться на неприятности с местными властями - ведь  это  были  не  просто
какие-то бандиты, а хорошо вооруженные, одетые в военную форму солдаты.
   Бандиты! Не так просто было отделаться от  этой  мысли.  Мэт  внимательно
оглядел крутые склоны, уходящие вверх от тропы, и скалистые  утесы  ближе  к
вершине.
   Он поймал себя на том, что каждый выступ, каждую складку он подозрительно
рассматривает, прикидывая - можно ли там устроить засаду. Что  ж,  такое  не
исключено, и лучше быть начеку.
   Мэт шагал на восток. И ощущение, что повсюду прячется враг,  не  покидало
его.
   Время текло, и вот его собственная тень уже стала длиннее его  самого,  а
сухую  траву  на  склоне  горы  вызолотили  лучи  заходящего   солнца.   Мэт
остановился. Уставший как последняя собака, он все же был  доволен:  вершина
горы уже близко. Отличное место для отдыха. И пока еще  не  стемнело,  нужно
было поискать ручей и какую-нибудь пещеру. Мэт огляделся и увидел, как слева
что-то поблескивает. Это могла быть вода. Он сделал шаг...
   Весь мир вдруг поплыл перед глазами, к горлу подступила тошнота. Мэт упал
на колени и оперся о склон рукой, чтобы  хоть  как-то  удержать  равновесие.
Тепловой удар. Истощение. Еще секунда, и все встало на  свои  места.  Мэт  с
облегчением выпрямился. Наваждение прошло...
   И он увидел склон горы. Далеко-далеко.
   В ужасе Мэт посмотрел по сторонам: опушка соснового бора, альпийский луг.
Он стоял точно на том самом месте, откуда утром начал свой поход.
   Очень быстро подступала ночь, в глубине ущелья  уже  все  погрузилось  во
тьму.
   Кто-то не хотел, чтобы он вернулся в Меровенс.
   Мэт догадывался, кто это, и в какое-то мгновение был на грани того, чтобы
высказать в адрес этого кого-то самые нелестные слова.  Потом  он  вспомнил,
что  было  изначальной  причиной  всех  его  злоключений,  и  ему   пришлось
утихомирить свою ярость. Тяжело вздохнув,  Мэт  развернулся  и  пустился  па
поиски ягод. А может, и кролика.

***

   Его разбудили солнечные лучи, резвившиеся  на  тлеющих  углях  маленького
костра. Ночь была не из спокойных. Он  просыпался  при  каждом  шорохе,  ему
везде мерещились злые колдуны, но, похоже, они пока его не выследили.  Может
быть, потому, что он оказался далеко от того  места,  где  в  последний  раз
творил магию. А может, они  просто  не  считали  его  опасным  и  не  хотели
дергаться по пустякам.
   Внутренний голос обиженно сказал: "Ты заставишь их изменить свое мнение".
   Мэт едва не расхохотался. В эту минуту его  бы  никто  не  счел  опасным.
Бессонная ночь, пробирающий до костей предрассветный холод, горстка  ягод  -
вряд ли все это могло способствовать  повышению  боевого  духа.  Мэт  нехотя
встал, на всякий случай закидал землей угли костра и зашагал на  восход.  На
этот раз он отклонился от тропы и направился к ближайшему склону горы.
   Шагая, Мэт все время думал об осаде, о которой  вчера  говорили  солдаты.
Похоже, еще  много  таких,  как  они,  рыскают  по  округе.  Ему  надо  быть
поосторожнее.
   Мэт так и сделал, и день прошел без приключений, правда, и без еды.  Если
на склоне и обитала какая дичь, то, видно, она уж больно ловко пряталась.  А
вполне возможно, что осаждавшие солдаты давным-давно съели  все,  что  можно
было есть. Все это не. способствовало  хорошему  настроению,  и  Мэт  угрюмо
шагал вверх по склону, золотившемуся в лучах заходящего солнца, наступая  на
пятки своей собственной тени, бежавшей впереди...
   И вдруг... опять!.. мир завертелся.
   Это было так неожиданно, что на этот раз Мэт  даже  не  успел  встать  на
колени. Он упал, стукнувшись подбородком о землю, и покатился... Он лежал на
спине и ждал, когда пройдет дурнота. Наконец  вечернее  небо  прояснилось  -
розоватое по краям с первыми блеклыми звездами.
   Можно было не подниматься. Он знал наверняка, что снова увидит все ту  же
опушку и альпийский луг. Желудок заныл от голода. Но  ничего,  днем  удалось
закусить  горсткой  ягод,  кроме  того,  ему  посчастливилось  найти  орехи,
припрятанные с прошлого года белками. Голод сейчас не так терзал  Мэта,  как
чувство полной опустошенности. Не поднимаясь, он закрыл глаза. Спать!

***

   Он проснулся на рассвете, замерзший и промокший от росы.  Сел.  Все  тело
затекло. Мэт  обхватил  себя  руками  и  угрюмо  воззрился  на  великолепный
альпийский луг. Да, он снова был там,  откуда  начал  свой  поход.  Два  дня
хождения по дорогам и тропинкам потрачены напрасно.
   Ну, положим, не совсем напрасно. Теперь он  знал  совершенно  точно,  что
этот кто-то не хочет, чтобы он вернулся в Меровенс.  Наверное,  этот  кто-то
будет просто счастлив, если Мэт отправится дальше на запад,  хотя  это  была
прямая дорога в Ибирию. Но этот кто-то не  считал,  что  Мэта  будет  просто
заменить, и это давало надежду.
   Мэт со вздохом поднялся на ноги, дотащился  до  ручья,  чтобы  попить,  и
отправился в лес, рассчитывая, что  трудолюбивые  белочки  забыли  про  свои
прошлогодние запасы орехов. Он был уверен,  что  найдет  их,  и  все  больше
чувствовал себя одним из них.
   Ему удалось найти горстку орехов и  немного  ягод.  От  голода  кружилась
голова, но он снова пустился в путь, теперь  вдоль  гор.  Мэт  не  собирался
заходить далеко  в  глубь  Ибирии.  По  крайней  мере  не  дальше,  чем  ему
предназначено. Но, может быть, здесь, в  долине,  удастся  найти  деревню  с
постоялым  двором  или  хотя  бы  крестьянский  дом,  где  хозяева   изъявят
готовность расстаться с миской каши. В голове мелькнула мысль вернуться в ту
деревню и попросить милостыни, но он тут же подумал, что оставшиеся в  живых
женщины вряд ли встретят незнакомого  мужчину  с  распростертыми  объятиями.
Лучше пока остаться в долине и  держаться  подальше  от  тропы.  Может,  ему
повезет, и он найдет другую деревню, а может быть, и другую дорогу.
   Полчаса спустя провидение наконец улыбнулось ему: он буквально налетел на
яблоню. Ему действительно понадобилось какое-то время, чтобы понять, во  что
он врезался. Мэт поднял глаза, увидел красные плоды  и  с  радостным  криком
сорвал одно яблоко. За ним последовало еще два, и только после этого  в  нем
стало просыпаться любопытство, как это среди хвойных лесов высокогорья вдруг
объявилось фруктовое дерево. Он решил, что это Небеса посылают ему знак, что
они не забыли о нем, и сорвал еще одно яблоко.  Немного  утолив  голод,  Мэт
вдруг вспомнил, что случается, если переешь  после  длительного  голода,  и,
сняв плащ, решил завернуть в него с десяток яблок. Теперь он снова  повернул
на юг, ощущая на спине приятную ношу.
   Но это ощущение длилось совсем недолго. Неожиданно тяжесть исчезла.
   Он остановился,  кинул  перед  собой  плащ,  развернул  его  и  увидел...
подкладку. Все, там больше ничего не было!  Ни  листочка,  ни  веточки!  Мэт
вздохнул и набросил плащ на  плечи.  Он  вспомнил  о  народе  израильском  в
пустыне, о манне, о том, что они могли взять с собой только то, что нужно на
день. Совершенно очевидно, ему тоже нельзя делать  запасов.  Бог  в  должное
время позаботится о нем.  Мэт  отправился  в  путь,  препоручив  себя  своей
судьбе.
   Но чувствовал он себя сейчас гораздо лучше.

Глава 5
РАССЕРЖЕННОЕ ЧУДИЩЕ

   Солнце  стояло  почти  над  головой,  а  яблоками   Мэт   лакомился   уже
давным-давно. Снова появилась  слабость,  и  настроение  Мэта  стало  быстро
портиться. Опять захотелось проклясть  свое  невезение,  а  заодно  и  Силы,
которые настойчиво мешали ему выбраться из этой ситуации.  Конечно,  это  по
собственной глупости он дал клятву, совершенно неосознанно - и теперь Мэт  с
трудом удержал на кончике языка уже готовые сорваться слова.  Главное  -  не
дать волю своему языку.
   Ему самому и не надо было этого делать. Мэт нахмурился, прислушиваясь,  -
какие-то звуки. Потом снова все стихло. Он готов был поклясться, что  где-то
вдалеке кто-то бранится самыми последними словами...
   Ой, нет, только не "поклясться". Нет, никогда он не произнесет его снова.
Никогда. По крайней мере не обдумав все тысячу раз.
   Так что это был за звук? Может быть, просто ветер шумит?..
   Мэт нахмурился, склонил голову набок и прислушался. Нет,  это  не  ветер.
Какое-то живое существо стонало от ярости и боли.
   Мэт медленно двинулся вперед, приготовившись в любой момент  спрыгнуть  с
тропы.
   Опять этот странный звук. Мэт похолодел. Он не мог различить слов, но  по
тону можно было догадаться, что существо в ярости. Вопль перешел в ворчание,
и Мэт стал потихоньку подкрадываться.
   Ничего не видно, кроме  тропы,  которая  круто  поворачивала  за  высокую
скалу. Ворчание стало чуть громче. Мэт прижался к  скале,  продвинулся  чуть
вперед и осторожно выглянул.
   Раздался дикий рев, и  Мэт  быстро  отпрянул:  он  был  уверен,  что  его
заметили.
   Теперь можно было различить слова. Мэт нахмурился: он не  мог  совершенно
точно понять их, но это было похоже на  какой-то  диалект  языка  Меровенса,
которым Мэт владел столь же свободно,  как  и  английским.  Мэт  прислушался
повнимательнее, стараясь сделать скидку на акцент, и это сработало - он стал
различать слова.
   - Этот беспородный выродок-колдун, вот кто заманил меня в эту дьявольскую
ловушку! Да я разорву его на сотню кусочков! Да я шкуру с него спущу! Я  его
с самой вершины горы сброшу вниз головой!
   Кто бы это ни был, он мало походил на джентльмена. Мэт осторожно вышел из
укрытия и медленно двинулся вперед: если это  существо  попало  в  беду,  он
очень хотел бы ему помочь. Не важно, что голос мало походил на человеческий.
   Слова самые что ни на есть человеческие, такой поток ругательств  достоин
отъявленного  морского  волка,   который,   вволю   нагулявшись   в   порту,
возвращается на корабль. Мэт обошел еще  один  выступ  и  увидел  совершенно
необычное существо. Он даже засомневался, не двое ли их  там  было,  и  если
действительно двое, то у второго крыло было придавлено куском скалы.
   Зверь яростно размахивал свободным крылом, пытаясь высвободиться.  Крылья
были  орлиные,  хотя  и  фантастического  размаха,  по  меньшей  мере  футов
тридцать. Но голова, шея и хвост явно походили на драконьи, что же до самого
тела, оно явно принадлежало льву.
   Мэт не удержался:
   - Во имя Небес, кто вы? Зверь с ревом повернулся.
   - Дракогриф. А ты кто?
   - Я - маг, - не задумываясь ответил Мэт и тут же поспешил  спрятаться  за
скалу, потому что зверь с ревом рванулся в его сторону.
   - Хотел незаметно ко мне подкрасться, да? - прогромыхало из-за скалы, где
нашел укрытие Мэт. - Хотел усыпить  меня  и  высосать  мою  кровь,  так?  Не
удалось добыть крови младенца, так решил поймать хоть кого-нибудь помоложе?
   - Нет! - Мэт рискнул высунуть  голову  и  крикнуть:  -  Ты  напоролся  на
плохого волшебника!
   - Плохого волшебника? Все вы плохие! Где это видано, чтобы  были  хорошие
волшебники?
   - Послушай, - крикнул Мэт, стараясь быть терпеливым. -  У  тебя  сплошная
путаница в голове. Маги - хорошие ребята. Они черпают свои силы из знаний  и
праведной жизни. Колдуны, это да, они черпают силы у Зла.
   - Обычно говорят, у дьявола!
   - Правильно. Но только не я, клянусь всеми святыми.
   - Ну-ну. И конечно, не ты заставил эту скалу свалиться мне на крыло, пока
я спал, чтобы уж точно застать меня, когда сюда доберешься, а?
   - Точно не я.
   - Ну да, так я и поверил. И конечно,  это  не  ты  вот  уже  четыре  года
гоняешься за мной по всему Меровенсу и в этих горах, да?
   - Нет. И кстати, раз уж ты заговорил об этом, последние три года я провел
в королевском дворце.
   - Ах вот как! Тогда как же случилось,  что  ты  оказался  здесь  как  раз
тогда, когда меня вот так пригвоздили, ну?
   - Ну... - Мэт сглотнул. - Помнишь, я тебе тут говорил "клянусь святыми".
   - Хм. - В голосе зверя появилось сомнение.
   - Видишь ли, когда я так клялся последний  раз,  меня,  как  бы  сказать,
увлекло...
   - Увлекло? Куда?
   - В Ибирию. Понимаешь, я поклялся: либо я  свергну  короля  Ибирии,  либо
погибну.
   Неожиданно наступила  мертвая  тишина.  Потом  вдруг  на  противоположной
стороне камня раздался кашляющекаркающий звук. Прошла пара  минут,  пока  до
Мэта дошло, что это смех.
   Нахмурившись, Мэт вышел из укрытия:
   - Ладно, хватит, не вижу в этом ничего смешного.
   - Тебе, может, и не смешно! Бедняга! Это  же  животики  можно  надорвать.
Ха-хр-ха! - Дракогриф сморгнул слезы. - Парень,  ты  точно  хочешь  помереть
молодым!
   - Эх, - Мэт тяжело вздохнул, - я не очень-то тогда соображал.
   - Это точно! Небось не подумал, что святые не позволят тебе увильнуть  от
выполнения клятвы?
   - По крайней мере не в тот момент...
   - Не очень-то ловко для мага, а?
   Это здорово задело Мэта. Он выпрямился во весь рост.
   - Угодно ли тебе узнать, что я лорд Маг Меровенса!
   - А не врешь?  -  Дракогриф  уставился  на  Мэта,  видимо,  на  него  это
произвело впечатление. - Слушай, если ты такой уж великий и  могущественный,
как же ты умудрился сморозить такую глупость?
   - Понимаешь, сработали привычки, - пробормотал Мэт. - Я вырос не  в  этой
стране. Я родился в другой вселенной.
   - Вселенной?  -  Дракогриф  нахмурился.  -  Как  это  может  быть  больше
вселенных, чем одна?
   - Ну, понимай, как знаешь, - Мэт развел руками, - но так оно  и  есть.  Я
вырос там, где вера не столь сильна, как у вас.
   - Вера? - Дракогриф закинул голову и посмотрел па Мэта как-то странно.  -
А во что тут верить-то? Есть хорошая вера, а есть плохая, и  каждая  из  них
дает магическую силу. Это всем известно.
   - Да я знаю, - со вздохом сказал Мэт. - Ну это как если  сказать  "верю",
когда ты бросаешь что-то вверх, и рано или поздно оно снова упадет вниз.
   - Гр-р-р, - прорычал Дракогриф. - Или если сказать, например, ты "веришь"
в ветер или в духов. - Точно. Ладно,  так  или  иначе,  я  начал  переводить
стихотворение - ловушку для дураков...
   - Ловушку для дураков?
   - Ну да, оно оказалось заклинанием в скрытом виде. Но дело в том, что  мы
и в заклинания не верим...
   - Что-то ты глуповат, как я погляжу? Мэт вспыхнул.
   - Мог бы и не грубить. Так вот, когда мне удалось  его  более  или  менее
удачно перевести, я начал его произносить вслух... А потом вдруг  оказалось,
что я стою в центре Бордестанга.
   Дракогриф молча глазел на него. Потом открыл пасть, и...
   - Пожалуйста. - Мэт поднял руку и поморщился, как от  боли.  -  Я  и  так
чувствую себя дураком.
   - Ладно, ладно, - буркнул Дракогриф, стараясь скрыть улыбку. - А  как  же
тебе удалось стать такой шишкой среди  волшебников,  если  ты  не  веришь  в
волшебство?
   - Может быть, именно поэтому. Я ведь рос совсем по-другому и,  понимаешь,
смог взглянуть на это как бы со стороны. А потом мне  пришлось  разбираться,
как действует это волшебство.
   - Поэтому ты мог колдовать  лучше,  чем  любой  из  здешних  чародеев.  -
Дракогриф понимающе кивнул. -  Это  звучит  настолько  глупо,  что  в  этом,
похоже, что-то есть.
   Мэт глянул на скалу.
   - Знаешь,  похоже,  не  твое  время  разбрасывать  камни.  Чувство  юмора
незамедлительно покинуло дракогрифа.
   - Ой, заткнулся бы ты, - проворчал он, оглянувшись на камень. - Ведь надо
когда-нибудь поспать.
   - Конечно, о чем речь. Но тебе просто повезло, что  он  не  шлепнулся  на
твою голову.
   - Везение здесь ни при чем, ему просто нужна свежая кровь, когда он здесь
объявится.
   Он  неожиданно  бросился  на  свое  крыло  с  разинутой  пастью,  -   Эй,
остановись! - закричал Мэт. Вздрогнув, Дракогриф замер:
   - Пожалуйста, не так громко.
   - Не нервничай!
   - Я это как раз и пытаюсь сделать. - Он снова открыл пасть.
   - Подожди, - закричал Мэт в ужасе. - Как же  ты  будешь  летать  с  одним
крылом?
   - Уж лучше проковылять на лапах всю оставшуюся  жизнь,  чем  сдохнуть,  -
прохрипел Дракогриф.
   - А почему бы тебе его просто не столкнуть?
   - А как ты думаешь, чем я здесь занимался все утро?
   - Может, тебе просто не удается подобраться к нему под  нужным  углом.  -
Мэт подошел к придавленному крылу зверя. - Так, давай я попробую.
   - Да не получится ничего! - Дракогриф снова начал сердиться. - Это кто-то
из таких вот ребят, как ты, пригвоздил меня здесь! Подпустить тебя  поближе?
Ну да, а ты меня заколдуешь, и окажусь я вверх брюхом! Отвали, ублюдок!
   - Но я же только хочу тебе помочь....
   - Помочь  поскорее  улечься  в  могилу!  Моей  кровушки  домогаешься,  а?
Конечно, полными ведрами! Подойдешь чуть ближе  пяти  футов,  и  я  из  тебя
завтрак сделаю!
   - Подожди, подожди минутку. - Мэт сделал шаг. - Я же  не  собираюсь  тебе
вредить. Ведь вполне возможно, что твои враги - мои враги.
   - Ты один из них! Убирайся! - Дракогриф оскалил зубы и сделал выпад.
   Мэт отпрянул, а Дракогриф упал всем телом на  свое  крыло  и  зарычал  от
боли: - Смотри, что ты наделал!
   - Совершенно ничего. - Мэт, нахмурившись,  смотрел  на  голову  зверя.  -
Странно, но валун и на сантиметр не сдвинулся под твоим весом. Забавно...
   - Ох, ха! Обсмеешься!
   -  Нет-нет.  -  Мэт  с  раздражением  отмахнулся  от  ехидного  замечания
дракогрифа. - Я говорю о камне. Этот кусок гранита всего  сантиметров  сорок
толщиной и достаточно округлой формы. Он должен был хоть как-то пошатнуться.
А он ни-ни. - Мэт бросил взгляд на  дракогрифа:  -  Ты  говорил  что-то  про
колдуна, который за тобой охотился?
   - Да, браток, уж это был не малыш, пасший овечек.
   - Значит, он заколдован!
   - Потрясающе! - засопел Дракогриф. - Ну просто  отпад!  До  тебя  наконец
дошло! Выдать великому волшебнику гребешок на его герб!
   Мэт нахмурился.
   - Послушай,  я  же  тебе  говорил,  что  для  меня  это  не  так  уж  все
естественно. Так, значит, он волшебный. Теперь дай-ка мне  подумать,  что  я
могу сделать.
   - О чем это ты говоришь? - Дракогриф уставился на Мэта.
   - О том, чтобы спихнуть с твоего крыла этот валун, -  бросил  нетерпеливо
Мэт.
   - С помощью заклинания? - прорычал Дракогриф. - Да  такой  недотепа,  как
ты, может совсем лишить меня крыла!
   - Немного терпения. - Мэт поднял руку.
   - Терпения! Какого черта, отойди от моего крыла, ты что, не слышишь?
   - Слышу-слышу. - Мэт неотрывно смотрел на камень. - Твои размеры  я  тоже
знаю.
   - Размеры! Никаких размеров! Отвали! Мэт не отвечал, и Дракогриф  перешел
на визг:
   - Отойди! Вон! Я говорю,  сейчас  же!  Мне  от  таких,  как  ты,  никаких
одолжений не надо! Я не хочу иметь с тобой никакого дела! Отвали! Слышишь?
   - Ага, ни в коем случае, - бормотал  Мэт.  -  Похоже,  я  знаю,  как  это
сделать.
   - Убирайся, или я тебя сожру! - ярился дракогриф. - Я не хочу быть  ничем
тебе обязанным!
   - Конечно, это твоя жизнь, но это не значит, что я позволю ею швыряться.
   - Не твое дело! - рыкнул Дракогриф, заклацал челюстями и рванулся к Мэту.
   Маг отпрыгнул в сторону, а Дракогриф опять повернулся к прижатому  крылу.
Он зарычал от боли, а Мэт спокойно заметил:
   - Видишь, так или иначе, но с этим придется что-то делать.
   - С камнем, - прорычал дракогриф, - или с крылом?
   - Лично я подумывал об этом камне, но ты, похоже, несколько  минут  назад
хотел отделаться от своего крыла.
   - Это мое личное дело, - опять рыкнул дракогриф, - не поглядывай на  меня
с такой жадностью.
   Сдвинув брови, Мэт задумчиво рассматривал валун и  несколько  раз  обошел
его, чтобы разглядеть все получше, при этом стараясь держаться на безопасном
расстоянии от дракогрифа. Он был так занят, что не  заметил,  как  в  глазах
зверя затеплилась искорка надежды.
   - И у меня есть заклинание, - начал он  медленно,  -  но  мне  как-то  не
хочется им пользоваться.
   - Не хочется - не надо, - пробурчал дракогриф. - Давай-ка убирайся отсюда
и оставь меня в покое.
   - Не торопись. Я не хочу произносить заклинание, потому что,  как  только
осколок скатится с твоего крыла, ты окажешься на свободе  и  можешь  сожрать
меня.
   - Неплохая мысль. - Дракогриф засопел. - Конечно, неплохо закусить,  пока
добыча свеженькая.
   - Ну-ну, я же не просил тебя о чем-то особенном, просто пообещай, что  ты
не навредишь мне.
   - А почему ты не хочешь, чтобы я поклялся? - Дракогриф насторожился.
   - У меня в настоящий момент просто аллергия на клятвы, - ответил Мэт. - А
потом я в жизни повидал немало людей, которые нарушали самые что ни на  есть
торжественные клятвы, особенно клятвы, которые они давали у алтаря. Уж  если
ты не выполнишь обещания, то и клятва не поможет.
   - А ты прибыл из забавного местечка,  -  хмыкнул  дракогриф.  -  Как  это
человек может нарушить клятву? Ты должен выполнить все, к чему бы  она  тебя
ни обязывает.
   Мэт несколько мгновений внимательно смотрел на дракогрифа.
   - Интересная мысль, - заметил он. Мэт повернулся к необыкновенно тяжелому
осколку скалы. - Я так понимаю, мне никак не придется рассчитывать  на  твою
помощь, да?
   - Помощь, чтобы ты добрался до меня? Ну уж нет, браток!
   - Это как раз то, чего я боялся. - Мэт  тяжело  вздохнул.  -  Похоже  нам
придется положиться на веру. Веру - во что? Вот этого-то  он  и  не  сказал.
Дракогриф следил за ним глазами:
   - Ну и что ты делаешь?
   - Просто рассматриваю. - Мэт начал  ходить  взад-вперед  у  придавленного
крыла. Все ясно. Мэт кивнул, отошел назад и, воздев руки, начал  произносить
заклинание:

   Туда, сюда, обратно -
   Тебе и мне приятно...
   Качайся, камушек-скала,
   И поскорей катись с крыла!

   И камень действительно начал раскачиваться. Сначала очень  медленно,  как
будто дрожа. Мэт нахмурился и прочитал заклинание еще раз, чуть помедленнее,
теперь он сконцентрировал все свое внимание только на этом куске скалы,  все
остальное как будто потонуло в дымке. Мэт чувствовал, как  собираются  силы,
которые всегда сопровождали любое заклинание, но на этот раз они  показались
ему слабее по сравнению с той огромной  силой  инерции,  которую  он  ощущал
вокруг себя. Мэт снова сконцентрировал все свои мысли  на  осколке  и  начал
читать четверостишие еще медленнее - камень слегка пошатнулся влево,  застыл
и снова встал.
   Потом - вправо и снова на прежнее место. Вправо - на место - влево  -  на
место, вправо - на место - влево - на место, все быстрее и  быстрее,  и  вот
когда Мэт произнес "катись", сделав на этом слове особое ударение, камень на
какое-то  мгновение  застыл,  а  потом,  перевернувшись,  покатился  сначала
медленно,  а  потом  постепенно  набирая  скорость.  Крыло  дракогрифа  было
свободно.
   - Наконец-то! - закричал зверь, и его крыло со свистом взметнулось вверх.
- Оно свободно, и для этого понадобилось только произнести стишок!  Отлично,
я признаю: ты на самом деле маг!
   Мэт расслабился, с него градом катил пот.
   - Очень приятно слышать. На какую-то минуту у меня возникли сомнения.
   - Ты что, не знал, что ты маг? - Дракогриф уставился на Мэта.
   -  Нет,  почему  же.  Просто  на  этот  раз  оказалось  гораздо   труднее
произносить заклинание, чем обычно.
   "И гораздо труднее, - подумал Мэт, - чем два дня назад  там,  в  деревне.
Интересно почему?"
   - Может быть, это потому что... - Дракогриф пожал плечами. - В чем дело?
   - Камень! - Мэт смотрел вслед куску скалы. - Он же все еще катится!
   - Ну и что? Остановится!
   - Да нет, он не остановится. Я ведь не дал ему этого приказа.
   - Ну и пусть катится. - Дракогриф с гордостью посмотрел на свое крыло.  -
Похоже, все цело.
   - Но он же так и будет катиться. Этот несущийся булыжник  может  поранить
кого-нибудь!
   - Ой, не будь таким мрачным пессимистом, - раздраженно сказал  Дракогриф.
- Ну кого он может ранить?
   - Да любого, на кого налетит, он же набрал  такую  огромную  скорость.  А
ведь мы в горах, и он может вызвать лавину!
   Камень перекатился через тропинку и исчез из виду.
   - Ну тогда останови его! Ведь ты же маг. -  Я  слишком  долго  придумывал
заклинание. Я бы мог его остановить, но он исчез. - И Мэт  бросился  бежать,
но, споткнувшись о выступ скалы, растянулся на склоне.
   - Эй, ты там! Спокойнее, малыш! - закричал дракогриф.  -  Ты  не  сможешь
догнать его на горной дороге!
   - Но я должен его догнать! - Мэт  с  трудом  поднялся  на  ноги,  потирая
ушибленное место. - Если начнется обвал, может погибнуть целая деревня! -  И
он, прихрамывая, побежал дальше.
   - Ладно, ладно! - взорвался Дракогриф. - Чего уж там... - Он догнал  Мэта
в два прыжка и встал перед ним. - Давай, левой ногой - мне на колено, правой
взмах и верхом!
   - Ты это о чем? - Мэт от неожиданности замер.
   - О чем, о чем? О поездке верхом! Знаешь, малыш, для мага ты что-то  туго
соображаешь. Давай ко мне на спину! Ты сам никогда не догонишь этот камень!
   - Это не твоя забота...
   - Это мое  крыло  было  придавлено  камнем!  Это  для  меня  ты  сотворил
заклинание! На спину, братец! Уж не думаешь ли ты, что я  захочу  оставаться
перед тобой в долгу?
   - Ты мне ничего не должен, - резко бросил Мэт.
   - Ну конечно, ничего, ты только вернул мне свободу и спас мне  жизнь!  Не
говори, что это ничего! Давай взбирайся!
   Мэт с опаской посмотрел па  львиную  спину:  то,  что  произошло  с  той,
которая ехала на  спине  тигра,  могло  бы  произойти  и  ним,  собиравшимся
прокатиться на львиной спине. Но на самом деле выбирать не приходилось.
   - Ну ладно, спасибо.
   Мэт встал на колено дракогрифа и закинул ногу на спину зверя.  Ушибленная
нога побаливала.
   - Ну теперь мы сровняли счет.
   - Черт побери, сровняли, - рыкнул дракогриф. - Ну, браток, держись.
   - Буду держаться, как пиявка, - пообещал Мэт.
   - Ненавижу летать, - проворчал дракогриф, но его огромные крылья  сделали
взмах, потом последовал еще один и... они уже летели.
   - О-о, я тебя понимаю. - Желудку Мэта этот  полет  явно  не  пришелся  по
вкусу. - Я бы сам предпочел ездить на поезде.
   - И не думай, что тебе удастся меня объездить!
   - Мне и в голову это не приходило. - Мэт глянул вниз и с трудом сглотнул,
к горлу подкатила тошнота. - Ого, далеко лететь, да?
   - Только до подошвы горы, а кусок, за которым ты охотишься, всего  в  ста
футах под нами.
   "Всего" сто футов  казались  Мэту  огромным  расстоянием.  Он  постарался
вспомнить, что ему приходилось уже ездить на  спине  дракона,  но  это  было
слабым утешением.
   - Не спустишься пониже? Мне надо оказаться рядом с ним.
   - Ладно, но пеняй на себя, если я попаду в нисходящий  поток  воздуха.  -
Дракогриф заложил вираж и начал спускаться.
   Мэт видел, как осколок, подскакивая, несется с уступа на уступ.  Как  раз
на его пути оказался огромный валун, и Мэт мог бы поклясться,  что  осколок,
врезавшись в такой валунище, разлетится на куски, - но осколок,  подпрыгнув,
весело покатился дальше.
   - Неужели его ничто не остановит?
   - Конечно, - раздраженно заметил дракогриф. - Он же заколдован.
   Зверь, несомненно, был прав. Ведь четверостишие  Мэта  приказало  осколку
катиться, но в нем ничего не было сказано о том, чтобы тот остановился.
   Осколок направлялся прямо на каменный столб, который стоял,  наклонившись
под таким острым углом,  что  трудно  было  себе  представить,  как  он  мог
удерживаться в таком положении.
   - Обойди вокруг! - закричал Мэт.

   Ну-ка, камень, отклонись
   И на месте покружись!

   Мэт произнес эти слова очень осторожно, сконцентрировав все свое внимание
на камне. Но на этот раз ему показалось,  что  сделать  это  гораздо  легче.
Камень медленно, но  послушно  отклонился  от  своего  пути,  обежал  вокруг
столба, скатился с края выступа и полетел вниз по склону.
   - Смотри-ка, получается! - закричал в изумлении дракогриф.
   - Ага, - пробормотал Мэт, - если я только вовремя произношу заклинание.
   - А почему просто не приказать ему остановиться, а?
   - Неплохая идея, - и Мэт нараспев произнес:

   Камень! Стоп!
   Остановись!
   Ляг и больше не катись!

   Он совершенно автоматически опять сконцентрировал все  свое  внимание  на
заклинании, но почувствовал, как  много  сил  потратил  и  насколько  ослаб.
Почему же на этот раз потребовалось так выложиться?
   Камень остановился так  резко,  что  Мэту  пришлось  задуматься  о  силах
инерции.
   - Не могу поверить своим глазам! - Дракогриф опустился  ниже,  закладывая
вираж прямо над камнем, а потом резко взмыл вверх. - Эй! Он  же  горячий!  -
заметил он с удивлением.
   - Естественно! - закричал Мэт. - Вот что произошло со  всей  кинетической
энергией, она вся перешла в тепло!
   Камень светился тусклым красным светом.
   - Такой горячий, что может подогреть воздух и дать  восходящий  поток,  -
проворчал дракогриф. - Ты в следующий раз, парень, предупреждай!
   - Прости, мне и в голову не пришло... Я еще  ни  разу  не  творил  такого
заклинания.
   - А ты не можешь прервать заклинание на полпути?
   - Пока еще нет, - вздохнул Мэт. - Я еще не отработал  заклинания  на  все
случаи.
   - Лорд верховный  дилетант,  -  рыкнул  дракогриф,  -  а  теперь  я  могу
спуститься вниз? Высота заставляет меня нервничать.
   - Ой, конечно! Но не прямо здесь, ладно? Здесь будет сильная тяга назад.
   - Смешной человек, -  прорычал  дракогриф,  заложив  очередной  вираж,  -
возьми на заметку: мне нужно по меньшей мере ярдов сто, чтобы  взлететь  или
приземлиться, если только, конечно, не понадобится резко спуститься вниз, но
это очень вредно для здоровья.
   - Я тебе верю, - нахмурившись, ответил  Мэт,  пытаясь  решить  для  себя,
будет ли его вопрос бестактным. Но любопытство взяло верх, как это обычно  с
ним случалось.  -  Послушай,  ну...  скажи,  а  для  тебя  это  естественное
состояние, я имею в виду полет?
   - Гораздо более естественное, чем для тебя творить заклинания. - В голосе
дракогрифа послышалось напряжение. - Я имею в виду, что лазанье по  деревьям
приходит к вам, обезьянам-переросткам, совершенно естественно, но разве  это
значит, что вам это нравится делать?
   - Да, большинство из нас...
   - Ой, только не говори мне о тех, кто  любит  это  дело,  -  прервал  его
зверь.
   Мэт  почувствовал,  что  затронул  щекотливую  тему,  и  постарался  быть
поосторожнее:
   - Да ладно! Ведь должны же быть и другие такого вида, как ты.
   - Это не вид, все,  что  угодно,  только  не  вид!  -  Дракогриф  немного
разозлился на Мэта. - Мы - гибриды! Но Мэта уже понесло, и он продолжил:
   - Но ведь должны быть и другие похожие на тебя.
   - Если и есть, то, во всяком случае, я их не встречал. Так, это объясняло
многое.
   - Дракогрифы рождаются не у мамы-дракогрифа и папы-дракогрифа,  -  угрюмо
сказал зверь. - Маленькие дракогрифы появляются на свет, когда  какой-нибудь
меднолобый,  подлый  сукин  сын  -  дракон,  для  которого  его  собственные
похотливые чувства гораздо важнее совести, находит самку  грифона  во  время
течки, когда она бродит одна, - вот тогда все и случается, потому что  самок
грифонов гораздо больше, чем самцов.  -  А  самки-грифоны  находят  драконов
привлекательными?
   - Браток, в такой период самке-грифону  понравится  даже  обломок  камня,
если только он мужского рода. Они  в  это  время  совершенно  обезумевшие  и
пойдут  за  чем  угодно,  если  только  оно  мужского  рода.  Одного   этого
достаточно, чтобы задуматься, а  знает  ли  Мать-Природа,  что  значит  быть
женщиной.
   - Среди особ женского пола  моего  вида  некоторые  тоже  задаются  таким
вопросом. А самка-грифон не пытается отбиваться от дракона?
   - Но у грифона столько же шансов отбиться от дракона, сколько  у  пескаря
от акулы. А каков результат? Я. Понравилось ли ей это, или нет.
   - Так вот откуда ты получил тело льва и крылья орла.
   -  Голову  и  хвост,  -  кивнул  дракогриф,  -  я   получил   от   своего
папаши-производителя, чтоб ему линять каждый час. И  если  мне  когда-нибудь
придется с ним встретиться, я с него шкуру спущу.
   - Встретиться? - Мэт сдвинул брови.  -  А  разве  он  не  обитает  где-то
поблизости?
   - А почему он должен быть где-то поблизости? Он получил, чего хотел! Нет,
он взмыл ввысь и исчез. Уж не думаешь ли ты, что он привел бы своей  мамочке
в дом девицу-грифона? Нет, они хороши только для минутного удовольствия,  но
связать себя с ней навсегда? Ни в коем случае! Эти  высокомерные  святоши  -
лицемеры!
   Тут Мэт вспомнил о своем друге - драконе Стегомане. Он был  действительно
хорошим парнем, спасал ему жизнь, и не раз. Но похоже, что было бы неразумно
упоминать о нем сейчас.
   - Но твоя мать осталась с тобой?
   - Святая! Она была просто святая! Да,  она  осталась  со  мной,  хотя  ей
пришлось провести всю свою жизнь в изгнании, вдали от своих сородичей.  Я  у
них вызывал чувство отвращения. Но сказать по правде, она и не возражала - я
сделал все возможное, чтобы она не чувствовала себя  изгоем.  Она  вырастила
меня в диком лесу. Мы не могли жить на вершине горы, грифоны выставляли  вон
всех таких.
   - Похоже, вам было очень одиноко...
   - Спрашиваешь! Но я быстро вырос и отправился скитаться по белу свету,  а
мама смогла вернуться к своим и жить с ними вместе. Но когда  я  вернусь,  я
найду ее.
   - Нет-нет, я не это имел в виду. Я имел в виду тебя самого!
   - Никогда не скучаешь но тому, чего никогда  не  имел.  -  Дракогриф  так
дернул плечами, что Мэт чуть не свалился. - Я привык снижаться поблизости от
таких, как ты, - лесорубов, лесников, ну и прочих. Их ребятня любила  играть
со мной. Потом они вырастали и считали все это детскими забавами.
   - Так это у них ты научился нашему языку?
   - У лесных детишек? Ну да. - В голосе дракогрифа послышалось удивление. -
А как ты догадался?
   - О, заметил кое-что  в  твоем  акценте.  -  Мэт  не  хотел  вдаваться  и
подробности, пока ехал верхом без седла на дракогрифе,  -  как-никак  высота
пятьдесят футов, и, если он  вылетит  со  своего  места,  последствия  могут
оказаться достаточно серьезными.
   Через какое-то время он уже думал, что мог бы  удобно  устроиться  где-то
еще, даже не где-то еще, а где угодно.
   - О, мы уже добрались до верха тропы.
   - Ну. Так куда ты хотел отправиться?
   - Вниз! Послушан, с твоей стороны было очень любезно подбросить меня,  но
я совсем не хочу, чтобы ты отклонялся от своего пути.
   - Послушан, браток! Я тебе говорил: я не хочу быть должен ни-ко-му.
   - Ты мне ничего и не должен. Ты только что со мной расплатился!
   - За мою жизнь? Не будь ослом! За такое одной поездкой  не  расплатишься.
Ладно, говори, куда ты хотел отправиться.
   - Послушай, на самом деле...
   - Хоть я это жутко ненавижу, но мог бы проторчать здесь весь  день.  -  В
голосе дракогрифа послышалась угроза. - Ты обожаешь пешеходные переходы?
   - Нет, конечно, верхом быстрее, - ответил Мат со  вздохом.  -  Ну  ладно,
спасибо. Мне будет приятно путешествовать в твоем обществе.
   - Вот так-то лучше. - Дракогриф полетел вниз вдоль склона.
   - Эй, а ты куда собирался лететь?
   -  А  я  ничего  по  этому  поводу  не  говорил.  А  куда  ты   собирался
отправиться?
   - В Ибирию.
   Дракогриф резко перешел на бреющий полет. Прошло несколько минут,  прежде
чем он сказал:
   - Так ты что, совершенно серьезно говорил об этом?
   - Увы, - вздохнул Мэт, - совершенно серьезно. Ну как, не раздумал?
   - Эх, - Дракогриф решительно тряхнул головой, - если ты  горишь  желанием
это сделать, что ж, я тоже.
   - Если только тот колдун тебя не поймает.
   - Для него ничего хорошего из этого не выйдет,  -  ухмыльнувшись,  сказал
Дракогриф. - Теперь я путешествую с лордом Магом!
   "Интересно, - подумал Мэт, -  откуда  такое  ощущение,  что  меня  просто
надули?"

Глава 6
КАКОВО БЫТЬ ДРАКОГРИФОМ

   Даже не в полете, а передвигаясь но  земле,  дракогриф  развивал  хорошую
скорость. Сейчас он вроде  бы  просто  шел  упругой  львиной  походкой.  Мэт
подскакивал при каждом шаге. Интересно, что  будет,  если  эта  тварь  решит
перейти на бег? Но сейчас, пока они еще были на горе, Мэт не решался  задать
этот вопрос.
   Ему хотелось еще кое о чем спросить, но он никак не мог задать  вопрос  в
лоб. В конце концов Мэт не выдержал:
   - А не остановиться ли нам  на  привал?  Дракогриф  резко  затормозил  и,
нахмурившись, повернулся к Мэту:
   - Всего через полчаса? Да мы так никогда никуда не доберемся, если у тебя
силенок хватает всего на полчаса!
   - Я просто не в форме.
   - Ладно, ладно, - проворчал зверь и пригнулся,  чтобы  Мэт  смог  с  него
слезть.
   Мэт слез. Болели и руки, и ноги. Он уперся  руками  ч  бока  и  прогнулся
назад.
   - Охо-хо! Я надеюсь ты, не обидишься, если я скажу...
   - Конечно, нет. - Дракогриф сурово посмотрел па Мэта. - А что?
   - Знаешь, у тебя очень сильный позвоночник... Несколько  минут  дракогриф
пристально смотрел на Мэта, переваривая услышанное, а потом Мэт услышал  уже
знакомый кашляюще-квакающий звук.
   - Умоляю. - Мэт зажмурился. - Не смейся. Ты даже не  представляешь  себе,
каково приходится у тебя па спине.
   - Конечно, я и  не  могу  себе  этого  представить,  мне  тогда  придется
завязаться в узел. Ты намекаешь на то, что мои позвонки  наподдали  тебе  по
самым нежным местам?
   - Я бы этого не сказал...
   - Конечно, ты бы этого не сказал. Именно поэтому мне пришлось  так  долго
обдумывать твои слова, чтобы понять, что имелось в виду.  Ну  и  что  теперь
делать будем?
   Мэт с опаской взглянул на зверя:
   - А ты бы не возражал против седла?
   - Седла? - Дракогриф нахмурился. - Ты говоришь о тех штуках,  которые  на
себе носят лошади?
   - Ну что-то вроде того...
   - Ха, я бы возражал, - прорычал дракогриф, - но, думаю, и это выдержу.  Я
бы хотел, чтобы на нем была застежка, которую я смогу  расстегнуть  сам,  на
случай, скажем, если тебе вдруг захочется пройтись пешком.
   - Я думаю, это нетрудно будет устроить, - с облегчением ответил Мэт.
   - Но я не уверен, что есть седла моего размера.
   - Да-а, придется немного попортняжннчать...
   - И где же ты собираешься найти портного для кожаного седла?
   - Да прямо здесь, - усмехнулся Мэт. - Стихи любого размера и длины.  Если
я правильно раскрою слова, у нас будет как раз такое седло, какое мы хотим.
   - Когда-нибудь ты уже наколдовывал седло? - Зверь прищурился и  посмотрел
на Мэта.
   - Нет, не приходилось, - честно признался Мэт. - Но я думаю, это будет не
так уж и сложно.
   - Да уж, - пробормотал дракогриф.
   - Да ладно, кончай. Можно же  хоть  чуть-чуть  в  меня  поверить...  Так,
посмотрим...  -  Мэт  поднял  к  небу   глаза   и   свел   брови,   стараясь
сосредоточиться.
   "Коня, коня! Полцарства за коня!" Нет-нет. Это не пойдет.  Ему  же  нужна
была оснастка, а не само средство передвижения. Наконец  он  остановился  на
следующем:

   У Мэри была овечка,
   А Джек построил дом,
   Гордится дом крылечком,
   Овечка - хвостом-колечком,
   А дракогриф - седлом!
   С серебряными пряжками,
   Ременными затяжками,
   Чтоб гарцевать на нем!

   Воздух перед глазами замерцал, и в нем начало вырисовываться  нечто,  что
постепенно становилось все более четким и материальным, -  огромное  кожаное
кольцо, расширявшееся кверху почти  до  четырех  футов.  Они  молча  стояли,
уставившись па него.
   - Убрать и взорвать! - Мэт отвернулся от седла. - И когда  же  я  научусь
помнить о мелочах!
   - А что? Оно очень ничего...
   - Еще бы, со всеми этими серебряно-золотыми пряжками, но оно, скажем так,
слегка великовато. Конечно, за последние три года я набрал  вес,  но  не  до
такой же степени.
   - А что произошло-то?
   - Я же творил седло для дракогрифа - ну вот и получил такое,  что  в  нем
мог бы скакать ты.
   Дракогриф  уставился  на  Мэта,  потом  его   пасть   начала   постепенно
растягиваться.
   -  Пожалуйста,  не  смейся!  -  Мэт  зажмурился.  -  Только  не   смейся!
Пожалуйста, не надо. Я легко все исправлю.
   -  Ого!  Да  неужели?  -  Зверь  ухмыльнулся.  -  Очень  хочется  на  это
посмотреть!
   - Ладно. Начали! - Мэт пристально уставился на седло,  потом  начал  свое
заклинание:

   Прежний стих - из апокрифа, Будем мы размер менять:
   Стань, седло, для дракогрифа, Но при этом - для меня!

   -  Похоже,  заклинание  не  очень-то  хорошо  действует,  -   с   видимым
удовольствием отметил зверь.
   - А чего еще ждать от самодельных стишков? - рявкнул Мэт. -  Я  что  хочу
сказать-то, это ведь тебе не разделывать - фу ты, не подгонять стихи великих
поэтов под ситуацию. Ведь никто из них не описывал  взахлеб  свое  седло  до
мельчайших деталей.
   Седло стало меркнуть.
   - С другой стороны, - поспешил добавить Мэт,  -  это  может  быть  просто
замедленной реакцией.
   Седло начало превращаться в коричневатое облачко, но огромная  кипа  кожи
по-прежнему сохраняла свою форму и четкость. Потом кипа  проделала  какие-то
движения - и перед ними возникло  то  же  самое  седло,  только  нормального
размера.
   - Ну, просто отлично! - произнес восхищенный дракогриф.
   Мэт же смотрел на уменьшившееся седло с испугом. Потом он  отвернулся  от
него:
   - Чтоб тебе провалиться! Напомни мне в следующий  раз  сделать  некоторые
уточнения!
   -  А  мне  кажется,  оно  очень  даже  ничего!  -  прищурившись,  заметил
дракогриф.
   - Это же английское седло, а я езжу, по крайней мере  пытался  ездить,  в
ковбойском.
   - Ну и в чем же разница?
   - Ковбойское гораздо удобнее, особенно если тебе предстоит долгий путь. А
потом у него есть впереди что-то вроде ручки, за которую можно держаться.
   - Ох-хо-хо, - засопел дракогриф, - ладно, я понимаю, нам  опять  придется
подождать, пока ты теперь это седло не переделаешь, точно?
   - Ну конечно, я могу прожить и с этим...
   - Ну уж нет, увольте! - Дракогриф закатил глаза.  -  Мне  только  еще  не
хватало везти великомученика! Давай действуй! Нам торопиться некуда.
   Как ни странно, от этих слов Мэт ощутил  какой-то  суеверный  страх.  Но,
отбросив его, он снова повернулся к седлу, стараясь полностью отделаться  от
этого чувства.
   - Прекрасно, давай теперь так:

   Только джентльмены с ледями
   Ездят в парк в седле таком,
   Мы ж прогулочками этими
   Насладимся лишь "эт хом".
   Нам, увы, скакать по прериям,
   По пампасам и горам,
   И ковбойское, проверенное
   Мы седло желаем нам!

   Контуры седла снова стали терять свои очертания, вся масса  стала  больше
походить на облачко дыма, что-то зашипело, и...  облачко  материализовалось,
приобрело четкие формы, и перед ними появилось  прекрасное  седло,  которому
мог бы позавидовать любой ковбой из голливудских фильмов. - Ну что, все? - с
надеждой в голосе спросил дракогриф.
   - Ох! - Мэт с довольной ухмылкой смотрел на  новое  творение  рук  своих,
вернее, языка. - Ну и как оно тебе?
   - Ах, оно великолепно! Ах, оно прекрасно! И это все - ты! Ну теперь-то мы
можем ехать?
   - Ладно, ладно. - Мэт взялся за седло и повернулся, чтобы надеть  его  на
зверя. - Не хотел бы ты примерить свой новый наряд?
   - Честно говоря, не очень-то, - проворчал дракогриф.  -  Но  я  сам  тебе
предложил и теперь должен сдержать слово.
   Мэт застыл с седлом в руках:
   - Ты ничего не должен. Я совсем не хочу насильно...
   - Ой, да ладно! Я так хочу это седло! Пожалуйста, надень его на  меня!  -
заорал дракогриф. - Ну неужели же зверю нельзя  хотя  бы  время  от  времени
немного поскулить.
   -  Ну  конечно!  -  Мэт  приподнялся,  чтобы  опустить  седло  па   спину
дракогрифа. - Я просто не думал, что это у тебя такая манера. Прости. -  Мэт
наклонился, чтобы подтянуть подпруги.
   Несколькими минутами позже он верхом на дракогрифе мчался вниз по  склону
горы.  Какое-то  время  Мэт  восхищался  окружающей  природой,  его   пьянил
прохладный горный воздух. Он  чувствовал  себя  обновленным  и  снова  почти
полностью здоровым.
   Мэт дернулся, обеспокоенной своими мыслями. "Почти  полностью  здоровым"?
Когда же он начал себя чувствовать  так,  как  будто  его  пропустили  через
мясорубку? И почему?
   Мэт несколько минут обдумывал эту мысль, а потом плюнул и оставил ее  для
своего подсознания, пусть поработает над ней, пока он наслаждается красотами
природы. Как все-таки здорово иметь такого спутника, который  не  настаивает
на бесконечных  разговорах.  Несмотря  на  чрезмерную  сварливость,  похоже,
дракогриф будет хорошим товарищем в дороге.
   Интересно, а насколько разговорчивым окажется это  чудище,  если  у  Мэта
возникнет желание поболтать? А что, если попытаться?
   - Я не представляю себе более приятной прогулки.
   - Это пока  мы  в  горах,  -  откликнулся  дракогриф.  -  Подожди,  скоро
доберемся до равнины. Там совсем другое дело.
   - Да, мне пришлось ездить верхом по равнине, я с тобой согласен -  там-то
путешествия пешком не доставляют  никакого  удовольствия,  как,  впрочем,  и
здесь. Я бы предпочел летать.
   - А я бы предпочел не летать никогда, -  огрызнулся  дракогриф.  -  Давай
поставим точки над "i" сразу же. Я никогда не летаю, если  без  этого  можно
обойтись.
   - Но ведь это так же безопасно, как и ходить пешком, - заметил Мэт.
   - Ну конечно, тебе легко  говорить!  Ты  никогда  не  пытался  летать  на
территории драконов!
   - А что ты там делал? - нахмурившись, спросил Мэт.
   - А знаешь, что такое вырасти одному, без таких же, как ты? Я тебе скажу:
чувствуешь себя очень одиноким!  Особенно  после  того,  как  я  узнал,  что
грифоны не хотят иметь со мной ничего общего.  Они,  конечно,  очень  жалели
маму, но даже с ней не хотели общаться до тех  пор,  пока  я  был  рядом.  И
конечно, я начал подумывать о моей  второй  половине.  Я  мечтал  вырасти  и
присоединиться к драконам!
   В конце концов, эти проклятые твари такие страшные, что мой  внешний  вид
никого бы не удивил, даже несмотря на то что я  так  фантастически  выгляжу!
Поэтому,  когда  я  вырос  и  покинул  дом,  куда  же  еще  мне   оставалось
отправиться?
   - Ты совсем уж и не такой фантастический, - мягко заметил Мэт.
   - Ну конечно! - Но в голосе зверя уверенности не было.
   - А потом, самое главное, что у тебя за душой.
   - Да ну? Тебя никогда не ловили в небе их  караульные?  Тебе  никогда  не
приходилось удирать, когда дракон висит на хвосте и  гонит  тебя  через  все
небо, выпуская двадцатифутовые языки пламени? Тебя никогда не раздраконивали
и не поджаривали так, что ты падал полумертвый на верхушки деревьев, а потом
еще проваливался вниз футов на двадцать, продираясь сквозь ветви!
   - О Боже! Бедное животное! - прошептал Мэт.
   - Но он и тогда не оставлял тебя в покое, нет!  Этот  огнедышащий  монстр
пикировал, как ястреб, выплевывая вместе с зарядом огня самые мерзкие слова,
которые вообще можно услышать! И он получал от этого удовольствие! А когда я
спустился на землю и бросился наутек, и это его не остановило, он  продолжал
налетать на меня, и чем дальше я бежал, тем  злее  он  становился.  В  конце
концов мне удалось найти небольшую пещеру, она была так мала, что в нее едва
можно было проползти, но здесь я мог спрятаться. Но и тут он не  унялся.  Он
кружил у входа в пещеру целый день, время от времени пикируя вниз и  обливая
вход потоками пламени. И он кричал, что я... "отвратительная  горгулья".  Он
именно так меня обзывал.
   - А разве ты не мог выстрелить в него зарядом огня?
   - Но у меня не такой уж сильный заряд, - нетерпеливо бросил дракогриф.  -
В хорошие дни я могу поддать огоньку. Дело  в  том,  что  все,  что  во  мне
плохого, я получил от драконов, а все, что во мне хорошего, - я  получил  от
своей мамы-грифона! Но может быть, как раз такова природа зверей.
   - Ты просто налетел на самый худший образчик  дракона,  -  мягко  заметил
Мэт. - Все-таки и среди них бывают хорошие ребята.
   - Ну конечно,  точно  так  же,  как  бывают  хорошие  колдуны  и  хорошие
стервятники! Тебе-то почем об этом знать?
   - Потому что у меня есть друг - дракон.  Дракогриф  буквально  взвился  с
ревом. Мэт сжался.
   - Прочь! - заорал зверь. - Сию же секунду пошел прочь!  Друг  дракона  не
может быть моим другом!
   Он на секунду замер, чтобы дать Мэту возможность соскочить с его спины  и
отпрянуть в сторону.
   - Конечно, конечно, это твоя спина, тем более после  того,  что  с  тобой
сотворила эта скотина...
   - Не со мной! - зарычал дракогриф. - С мамочкой!  Что  бы  ты  подумал  о
мерзавце, который  позволил  себе  сотворить  такое  с  бедной,  беззащитной
женщиной?
   - Будь моя воля, я бы его четвертовал или утопил бы, - последовал быстрый
ответ Мэта. - Но я бы не стал ругать всех подряд из-за одного подлого типа.
   - Легко говорить, - буркнул  дракогриф,  и  небольшое  голубоватое  пламя
вырвалось из его пасти. - Легко говорить,  когда  все  это  случилось  не  с
тобой.
   - Женщину, которую я любил, преследовали  несколько  мужчин,  -  спокойно
заметил Мэт. - Я их всех разогнал и с легким сердцем устроил бы им работенку
на маисовом поле, но это совсем не значит, что я виню  всех  мужчин.  И  мой
друг дракон на самом деле хороший  зверь  -  верный,  искренний  и  храбрый.
Стегоман никогда бы не остался стоять  в  стороне,  видя,  как  эта  скотина
обстреливает тебя огнем!
   - Я не верю этому. Если уж он такой хороший, как же  так  случилось,  что
его не было там, чтобы отогнать этого монстра?
   - Видимо, в это время он был со мной,  помогая  спасать  Меровенс.  Очень
жаль, что его там не было. Возможно, он и не принял бы тебя с распростертыми
объятиями, но уж отогнать эту скотину - отогнал бы  точно  -  Все  равно  не
верю! - настаивал дракогриф, но по тону можно было  догадаться,  что  ярость
его утихла и теперь он пребывал в угрюмом настроении. -  Хотя  на  тебя  мне
жаловаться грех.
   - Послушай, если ты не хочешь путешествовать вместе со мной, я...
   - Нет-нет! - Дракогриф повернулся боком и пригнулся. - По коням и вперед!
Только давай больше не будем о драконах, ладно?
   - М-да... конечно.  -  Мэт  медленно  залез  в  седло.  Он  молчал,  пока
дракогриф развернулся и пошел вниз по склону, потом снова заговорил: - Из-за
этого у тебя трудности с возвращением домой?
   Дракогриф тряхнул головой:
   - Ну. Пойми, у меня ушло какое-то время, прежде чем я снова отправился  в
путь: к тому моменту, когда этот червякпереросток отстал от меня  и  улетел,
мои ожоги начали болеть, и я тебе скажу, это была еще та боль. Да прибавь  к
этому обожженные перья. Прошло два месяца, прежде чем у меня зажили раны,  а
кроме того, мне и поесть не удавалось как следует за все это время  -  очень
редко попадался какой-нибудь случайный кролик, который  имел  неосторожность
слишком близко подойти ко мне. Поэтому,  когда  я  смог  передвигаться,  мне
понадобился еще месяц, чтобы набраться  сил.  И  все  изза  этой  безмозглой
твари, огнедышащего идиота!
   - После этого ты зашагал домой?
   - Ни в коем случае, я собирался лететь! Ты и представить себе не  можешь,
какое это расстояние, пока не попытался бы сам прогуляться пешком! Через три
дня я был уже у границ Ибирии, а галопом с трудом делал бы всего сотню  миль
за три дня! А потом я напоролся на  мерзкого  типа  с  фальшивой  улыбочкой,
красной мордой и громким голосом, и он гнал меня назад целых двадцать  миль!
Мне с трудом удалось  от  него  оторваться.  А  следом  откуда  ни  возьмись
выскочил этот колдун со своим бурдюком и трубкой, и мы здорово с ним  водили
хороводы, прежде чем до меня дошло: надо  поскорее  смываться,  пока  он  не
начал бормотать свои заклинания!
   - Вот так и мыкаешься с тех самых пор?
   - Точно. Я только успел наверстать тридцать миль, как  встретил  монстра,
какого в жизни не видывал. И чего они только делают  в  Ибирии?  Соревнуются
что ли, кто выведет монстра пострашнее?
   Мэт поежился.
   - Не знаю. Хотя это меня нисколько  бы  не  удивило:  чего  я  только  не
наслышался о здешних краях. А как тебе удалось отделаться от колдуна?
   - Ну, я думаю, просто он был не очень-то силен, - признался дракогриф,  -
за что я благодарен Небесам. Каждый раз, когда ему удавалось подобраться  ко
мне со своими заклинаниями, я находил в них лазейку. Один раз  он  нарисовал
магическую фигуру с футовым зазором  на  одной  из  сторон,  спрятался  там,
ожидая, когда я войду в эту дырку, чтобы потом  замкнуть  линию  и  проорать
свое заклинание.
   - А ты сообразил, в чем дело, и решил его обойти?
   - Ни в коем случае! Не забывай, что я ничего такого  не  ожидал.  Нет,  я
просто взлетел.  В  какое-то  мгновение  почувствовал  опасность,  взмыл  на
пятнадцать футов и пролетел пару ярдов. Это было впервые после моей  встречи
с этим безжалостным драконом.
   Зверь погрузился в печальные раздумья. Вопрос Мата  вывел  его  из  этого
состояния:
   - Ну а второй раз?
   - Хм, второй раз? - Дракогриф повернул голову и нахмурился. -  А  тебе-то
что?
   - Но ты же сам говорил, что  злой  колдун  по-прежнему  преследует  тебя,
может, мне придется искать заклинания, чтобы сразиться с ним. Так что же  он
сделал во второй раз?
   - О, во второй раз он сотворил этакую  соблазнительную  грифониху,  чтобы
поймать меня на приманку. "Приди ко мне". Дубина, он не знал, что я в  жизни
себе никогда не позволю чего-нибудь подобного по отношению к даме. Особенно,
если эта дама - грифон!
   В том, каким тоном это  было  произнесено,  Мэту  послышались  эдиповские
нотки - боги будут обмануты. Интересно, сколь долгим будет это "никогда".
   - Ты, конечно, развернулся и пошел от нее прочь?
   - Черт подери! Бегом! Этот  идиот-колдун  не  знал,  что  я  вырос  среди
грифонов, которые избегали меня, как будто я зачумленный!
   "Интересно, - подумал Мэт, - мог ли этот "идиот-колдун" оказаться  кем-то
вроде  "идиота-ученого"".  Если  это  так,  то   впереди   могли   поджидать
неприятности, несмотря на отсутствие здравого смысла у этого типа.
   - А как ты узнал, что это был он?
   - Ха, проверил. Я прошел несколько сотен ярдов вперед, потом прошмыгнул в
сторону и тихонько вернулся назад - тамто он и стоял, спрятавшись за  валун,
ждал, когда его приманка сработает. Ну я ему и выдал  такой  заряд  огня  по
заду, что он заверещал и умчался.
   Похоже,  этот  тип  не  представлял  никакой  опасности,  но  Мэт   решил
приготовиться так, будто его ожидал достойный соперник.
   - То есть он не смог тебя поймать, но жутко задержал?
   - Точно, но с каждым разом он срабатывает все лучше и лучше. После  этого
он на дороге сотворил трясину, такую, что сразу и не разглядишь. Я  уж  было
занес ногу, чтобы сделать шаг, но в это время сзади кто-то закричал:
   "Королевский гонец! Прочь с дороги!" - и проскакал мимо прямо в грязь.  Я
вам скажу, сэр, в жизни не видел, чтобы колдун так быстро кинулся  наутек...
А королевский гонец успел произнести заклинание прежде, чем пойти ко дну,  и
потом гнался за мной миль десять, думая, что это я устроил ловушку...
   - Но ты же видел колдуна дважды. - Мэт нахмурился. -  Как  же  ты  спутал
меня с ним? Неужели мы так похожи?
   - Почем мне знать? Я же видел его со спины! А ты мог  снять  плащ,  чтобы
обдурить меня. Единственное, что я знаю точно,  -  он  служит  силам  Зла  и
охотится за мной.
   - И в этот раз он преследовал тебя всю дорогу в горах.  -  Мэт  понимающе
кивнул. - А не хочешь рассказать еще об одной попытке?
   - Точно не знаю, может, это был он, а может, и нет, - пробормотал  зверь,
- но на этот раз явилась огромная змея. Клянусь,  футов  десять  толщиной  и
сотню - длиной, а дыхание у нее было таким, что могло сбрить с деревьев  всю
кору. Своими глазами видел, как она сотворила это, -  передо  мной  тянулась
полоса леса с голыми стволами. А как же она быстро  передвигалась!  Когда  я
попытался сбежать, она выскочила впереди меня, а когда попытался обежать  ее
хвост, она так хлестнула! Я собрал все свое мужество и решил перелететь  ее,
по она взмыла вверх, налетела на меня  сзади  и  хотела  укусить.  Я  просто
вовремя успел отскочить! Тогда я пролетел милю назад, приземлился и  рванул!
Но змея продолжала за мной гнаться и уже догоняла меня. По склонам  гор  ей,
правда, было не подняться.
   - Слишком толстая?
   - Нет, у нее возникла проблема с камнями, которые  я  сбрасывал  вниз  по
склону. Иногда, оказывается, хорошо иметь когтистые лапы. Она уползла, когда
зашло солнце, - ну, думаю, уж теперь-то я в безопасности. Сам знаешь, каково
змеям в темноте да холоде. Но я все равно забрался повыше на гору и,  прежде
чем устроиться на ночлег, нашел место, окруженное каменной осыпью, чтобы  уж
точно услышать змею, если она решит напасть снопа.
   - И чтобы колдуну было бы проще закатить небольшой камень  и  пригвоздить
тебя.
   - Ладно! Не мог же я псе предусмотреть! - обиделся дракогриф.
   - Конечно, нет. А потом тебе надо было поспать какое-то время, а то бы ты
свалился от истощения.
   - Эх. - В голосе зверя послышалось  некоторое  удивление.  -  точно  так.
Похоже, ты видишь чуть дальше своего носа.
   - Ну спасибо. Мне тоже хотелось бы так думать. -  Мэт  надеялся,  что  он
покраснел не очень заметно. Надо было быстро сменить тему  разговора.  -  Ты
знаешь, я тебе очень благодарен за то, что ты меня подбросил.
   - Мне все равно в ту же сторону. Слушай, похоже, мы будем  путешествовать
какое-то время вместе, ты мог бы звать меня по имени. Зови меня Нарлх.
   - Нарлх, - произнес Мэт, старательно выговаривая последний звук. Он вдруг
понял, что приобрел нового друга, но и бремя  ответственности  стало  теперь
тяжелее, хотя такой друг того стоил. - Меня зовут Мэтью, зови меня Мэт.
   - Мэт, - повторил дракон так,  как  будто  у  этого  имени  был  странный
привкус. - Слушай, парень, у вас, люден, очень забавные имена.
   -  Они  в  какой-то  степени  видоизменяются.  -  Мэт   говорил   это   с
осторожностью,  чтобы  не  сболтнуть  ничего  лишнего   относительно   имени
дракогрифа. - Слушай, а ты не знаешь поблизости хорошего  местечка,  где  мы
могли бы позавтракать?

***

   Дракогриф двигался гораздо быстрее человека,  и  уже  после  полудня  они
въехали в сосновый лес. Темные деревья, теснившиеся вдоль дороги,  заставили
Мэта насторожиться - прекрасное место  для  засады,  буквально  каждый  метр
дороги мог таить опасность. Да  еще  этот  колдун,  который,  как  утверждал
Нарлх, идет по его следу. Уж чего там говорить о колдуне посильнее,  который
вполне мог  засечь  заклинания  Мэта,  когда  он  скатывал  камень  с  крыла
дракогрифа; правда, сейчас они были уже далеко от того  места.  Итак,  перед
ними хорошо различимая дорожка...
   Сумерки  сгущались,  солнце  клонилось  к  закату,  и  настроение  Нарлха
следовало за светилом. Он  начал  что-то  недовольно  бормотать,  и  Мэт  не
испытывал ни малейшего восторга, что ему приходится скакать на  раздраженном
звере.
   - Похоже, там лес реже. Как насчет привала?
   - Отлично! - Нарлх так резко повернул в ту  сторону,  что  Мэту  пришлось
обеими руками вцепиться в седло.
   - Я совсем не хотел причинять неудобства...
   - Это была моя идея, не так ли? - рявкнул Нарлх. Он рванул через кусты, и
Мэт увидел перед собой поляну длиной футов пятьдесят.
   - Слушай, да это гораздо лучше, чем я мог рассчитывать! - Он  спрыгнул  с
шеи Нарлха и замер. - Может, слишком удобная полянка?
   Но Нарлх уже не  слушал  Мэта,  он  шел  вдоль  опушки,  разминая  плечи,
расправляя  сложенные  крылья  и  бормоча  что-то  себе  под  нос.  Мэт  мог
расслышать только обрывки отдельных фраз:
   - Обезьяна у меня на спине - самоуверенный сморчок... мускулы, я даже  не
подозревал об их существовании... - быть должником одного  из  этих  вонючих
двуногих...
   Мэт решил, что ему  лучше  не  знать,  что  еще  говорил  дракогриф.  Его
пробирал озноб: в горах с приходом ночи воздух  все  холоднее.  Мэт  накинул
плащ и отправился искать сухие ветки. Скоро у него была небольшая охапка. Он
сложил их посреди поляны, притащил и разложил вокруг будущего костра десятка
полтора больших камней. Мэт оглянулся на Нарлха в надежде попросить  у  него
огонька, но зверь по-прежнему вышагивал, а его бормотание  стало  еще  более
невнятным. Пожав плечами, Мэт начал искать в мешочке, пристегнутом к  ремню,
кремень  и  огниво.  Несомненно,  можно  было  воспользоваться  каким-нибудь
быстрым заклинанием, но он все еще опасался привлечь  чье-либо  внимание,  а
остаться здесь хотелось подольше.
   Мэт настругал немного лучинок и сложил их на  кучку  сухой  травы.  Искра
вылетела только после третьего удара, трава задымилась. Мэт дул на маленький
огонек, стараясь поддержать его  жизнь.  Огонек  разгорался  все  сильнее  и
сильнее, пока не взметнулись языки настоящего костра. Мэт сел  на  корточки.
Он испытывал такое же большое удовольствие от совершенного им дела, как и от
своих чудес. Теперь можно было отклониться назад и отдохнуть, по  вдруг  Мэт
уперся  во  что-то  твердое.  Он  осторожно  оглянулся  и   увидел   Нарлха,
заглядывавшего через его голову. Зверь смотрел па огонь.
   - Неплохо, - буркнул дракогриф. - Твои заклинания рождают огонь?
   Да, но это было не волшебство, - пояснил Мэт. - Просто кремень и металл.
   Дракогриф глянул на него сверху, в его взгляде читалось уважение.
   - На самом деле? Слушай,  я  думаю,  ты  делатель  огня.  -  Конечно.  Но
большинство людей тоже умеют добывать огонь.
   Дракогриф повернул голову к костру:
   - Точно. Я совсем забыл об этом. Может, вы и не умеете выдыхать огонь, но
делать его вы умеете точно. - Он снова взглянул  на  Мэта.  -  А  с  помощью
волшебства ты можешь делать еще большее пламя, да?
   - Ну, вполне  ощутимое,  -  осторожно  заметил  Мэт,  порадовавшись,  что
настроение Нарлха стало немного лучше.
   - А как насчет еды? - Дракогриф отвернулся от Мэта, не дожидаясь  ответа.
- Вот так путешествовать... и поесть-то нечего... Вся дичь уничтожена...
   Мэт нахмурился:
   - Все правильно, ты же знаешь, в округе бродят солдаты.
   - Еще бы не знать! Эти жадные вояки отловили все, что  хоть  чуть  больше
мыши. Но ведь надо же чего-нибудь... - Он рванул через кусты, все еще что-то
бормоча.
   Мэт вздохнул и поднялся на ноги. Настало время поискать хоть какую  пищу.
Но из того, что пробурчал Нарлх, можно было  понять,  что  вряд  ли  удастся
найти много. Мэт порыскал в  кустах.  Ему  не  хотелось  уходить  далеко  от
костра. Несколько упавших орехов и куст, на котором  сохранилось  достаточно
ягод. Мэт вернулся к огню. Живот подводило от  голода.  Разбив  камнем  один
орех, Мэт раздвинул скорлупки и увидел копошащуюся массу.
   - Так, червяки успели побывать  здесь  раньше  меня.  Настоящий  воин  не
нуждается в пище, так?
   Мэт взял следующий орех, положил его на камень и... Что-то плюхнулось  на
землю прямо перед ним. У костра валялся кусок оленины.
   - Мне весь олень не нужен, - прозвучал голос Нарлха. - Я так подумал, что
ты, может быть, сделаешь что-нибудь с этим куском. Я уже сыт.
   Мэт поднял глаза и увидел чешуйчатую морду Нарлха.
   - А я-то думал, что здесь волшебник я! Как тебе удалось его разыскать?
   - Он умел хорошо прятаться, - рыкнул Нарлх, - а  я  умею  хорошо  искать.
Ешь! Мэт был очень тронут.
   - Огромное тебе спасибо, Нарлх, но ты уверен?..
   - Дракогрифу непозволительно быть медлительным, - оборвал его Нарлх. -  Я
слышал, что тебе подобные должны обжигать мясо перед едой.
   - Да, так гораздо вкуснее. - Мэт принялся разделывать оленину. - Спасибо,
Нарлх... огромное.
   Через несколько минут мясо жарилось  на  импровизированном  вертеле.  Как
только оно приобрело коричневатый цвет, Мэт начал срезать с  него  маленькие
ломтики. Вкус был отменный,  просто  преотличный  -  с  последнего  завтрака
яблоками прошло ох как много времени.
   Когда острое чувство голода немного притупилось, Мэт вспомнил  о  хороших
манерах и взглянул на Нарлха:
   - Не хочешь попробовать кусочек?
   - Не возражаю, - согласился зверь. - Наверное, это что-то  стоящее,  судя
по тому, как ты это лопал.
   Мэт протянул большой кусок. Потребовалось достаточно храбрости, чтобы  не
отдернуть руку, когда огромная голова дракогрифа  наклонилась,  чтобы  взять
кусок из его руки. Нарлх сделал всего  только  одно  движение  челюстями,  а
потом отвернулся, чтобы выплюнуть мясо.
   - Фу! Как ты только можешь есть такое!
   - Прости. - Мэт чувствовал себя достаточно жалко.
   - Я так понимаю, на запах оно гораздо лучше,  чем  па  вкус,  -  прорычал
Нарлх.
   - Должно быть. - Мэт продолжал отрезать  кусочки  до  тех  пор,  пока  не
наелся. После этого он прожарил оставшееся мясо так, что с одной стороны оно
почти обуглилось. Отлично, в таком виде его можно хранить пару дней. И  хотя
было похоже, что Нарлх умел отыскивать  дичь  даже  там,  где  се  не  было,
рисковать не хотелось.
   Пока мясо дожаривалось, Мэт выкатил из костра несколько угольков, дал  им
остыть и начал чертить длинные магические линии. Он не доверял лесу.

***

   - Так это точно? - Королева сидела, плотно сжав губы, крепко вцепившись в
бархатные подлокотники трона. - Значит, он пересек границу Ибирии?
   - Ну не совсем пересек, ваше величество,  а  скорее  оказался  по  другую
сторону границы. - Гонец нервно мял  в  руках  шляпу,  его  беспокоило,  как
королева отнесется к побегу своего возлюбленного. - Часовой на самом дальнем
утесе горы Дамоклес отвернулся, чтобы посмотреть на противоположный склон, а
когда повернулся обратно - лорд Маг уже был там. Страж  говорит,  что  может
поклясться - это точно был лорд Маг, и вы можете ему верить, ведь он  был  в
вашей армии там, на равнине Вреден, и сражался бок о бок с его светлостью.
   - Наверное, у него необычайно хорошее зрение, раз он уверен, что это  был
лорд Маг. - У него действительно необычайно острое зрение, ваше  величество,
поэтому-то он и служит на горной границе. - Гонец не стал упоминать  о  деде
часового - горце, который оставил ему в наследство не только острое  зрение,
но и теплый прием во всех горных деревушках.
   Но в этом и не было необходимости:  Алисанда  сама  отбирала  солдат  для
несения службы на горной границе именно по этим критериям.
   - Мне не нужны его клятвы, я и так верю его сообщению.
   - Он еще сказал, что узнал лорда Мага по его цветам:  золотисто-лазурному
костюму и знакам, мерцавшим на его шапке.
   На мантии волшебников естественно ожидать наличие магических символов, но
для Алисанды всегда оставалось загадкой, почему Мэтью выбрал  заглавное  "М"
вместо обычных звезд и полумесяцев. Понятно, если б это была его монограмма,
но  Мэтью  не  производил  впечатления  человека,  переполненного   чувством
собственной значимости.
   В любом случае его нельзя было спутать ни с кем другим.
   - Спасибо тебе, добрый гонец, - сказал  королева  со  вздохом.  -  Теперь
оставь меня и ступай на кухню, тебя там накормят.
   Гонец удивленно уставился на королеву, потом в поклоне попятился к двери.
Когда ему показалось, что он отошел на достаточное расстояние от  трона,  он
опрометью вылетел  из  зала.  Уж  кому-кому,  а  ему  хорошо  известно,  как
королевские особы вымещают досаду на гонцах, прибывших  с  плохими  вестями.
Поэтому его тем более удивило, что у королевы хватило  самообладания  и  она
даже нашла силы выразить благодарность! Его преданность  трону  возросла  во
сто крат.
   - Он все-таки сделал это, - пробормотала про себя  Алисанда.  Как  же  ей
хотелось, чтобы сейчас рядом оказался Канцлер, с которым она могла обсуждать
такие важные вопросы. Но на  сегодняшний  день  Канцлер  сам  был  предметом
обсуждений, и Алисанде ничего не оставалось делать, как разговаривать в  его
отсутствие сама с собой. - Ты сделал это, любовь моя. Ты без оглядки  шагнул
в логово зверя и, может  быть,  скоро  лишишься  головы.  -  Она  задрожала,
почувствовав, как ужас переполняет со, - И какой же  выбор  остается  мне  -
только следовать за тобой со всей моей армией в слабой надежде увидеть  тебя
живым. - Она задрожала и тряхнула головой. - Ах, Мэтью, мой Мэтью! Ну почему
же ты не подумал прежде, чем давать эту клятву?
   Ей не нужен был ответ. Она его знала. Если быть честной, все дело было  в
ней самой. Она поднялась, чтобы позвать своих герольдов и запустить  военную
машину в действие.

Глава 7
СЛУГА, СЛЕДУЙ ТУДА, КУДА Я ТЕБЯ ПОСЫЛАЮ

   Ночь сгущалась вокруг лагеря, ветер играл пламенем костра. Мэт вздрогнул,
бросил последние горсти белой пудры, замыкая двадцатифутовый  круг,  который
он нарисовал в пыли.
   - Интересно, ну и какой прок от него? - фыркнул Нарлх.
   - Очень большой, если какое-либо волшебство попытается подобраться к  нам
ночью. - Мэт выпрямился, стряхивая с рук пудру. - Или  что-нибудь  не  очень
волшебное.
   - А что это за пудра? Мел? Известка?
   - Тальк, - немного растерявшись, ответил Мэт. - Это единственное, на  что
мне впопыхах пришла в голову рифма.
   - Ну и как она звучит?
   - Я бы с  удовольствием  продекламировал  тебе  весь  стих,  но  ненавижу
громкую рекламу. А потом мне не нужна еще одна упаковка талька прямо сейчас.
   - Не думаю, что он очень-то поможет от колдунов. - Напомни мне, и я  тебе
расскажу, как уберечься от слонов, - А что это такое - слоны?
   Мэт начал было объяснять, но, немного подумав, нашел более краткий  ответ
-  мифический  зверь.  Он  взглянул  на  луну  и  поспешно  дорисовал   пару
концентрических окружностей.
   - А чего ты боишься? - прорычал Нарлх. - Чего-то, что и мне стоит знать?
   - Я думаю, что теперь  да.  Чем  ближе  полночь,  тем  большую  опасность
представляют колдуны.
   - Ага, даже так? - Нарлх поднял голову и сверкнул глазами. - теперь-то  я
понимаю, почему этому бездельнику всегда удавалось меня выследить! Что же ты
мне раньше об этом не сказал?
   - Да ведь мы с тобой встретились только сегодня.
   - Ох, - Нарлх нахмурился и отвернулся, - ну конечно, в этом все дело.  Но
мне кажется, что сейчас нам не о чем волноваться. - Он улегся и, свернувшись
внутри круга калачиком, положил голову на лапы.
   - Никакой опасности со стороны клыкастых и когтистых?
   - И никакой опасности от заостренных палок с железными наконечниками.  На
самом деле поблизости ни души.
   - Ты знаешь, именно вот это "ни души" и беспокоит меня,  а  особенно  те,
кто эту самую душу продал. Нарлх поднял голову и прищурился.
   - И меня это тоже беспокоит, - пробурчал он и взглянул  на  двойной  круг
вокруг лагеря. - И  это  все,  что  тебе  следует  сделать,  чтобы  избежать
нападения колдуна? Просто так посыпать пудрой?
   - Нет, почему же. Я должен произнести стихотворение. - Мэт медленно ходил
по периметру внутреннего круга.

   Мы у костра в кругу друзей
   Мимо поста враг-ротозей
   Через магический этот круг
   К нам не пролезет: огонь наш друг!

   И снова Мэт почувствовал, как вокруг него  сгущаются  силы  магии  -  все
ощутимее и явственнее, как будто пробиваешься через вязкую  патоку.  Но  ему
удалось протолкнуться до самого последнего слова четверостишия.
   - Звучит совсем неплохо, - признался Нарлх.
   - Это было заклинание, а не концертный  номер,  -  рявкнул  Мэт;  ему  не
хотелось признаваться в том, что  эту  манеру  он  позаимствовал  на  модных
некогда поэтических вечерах. Каждый нерв  в  нем  был  натянут  как  тетива:
вспоминались дни далекой юности.
   Вдруг вокруг них взвились языки пламени, как  раз  между  двумя  меловыми
окружностями.
   Нарлх, остолбенев, уставился на пламя.
   Мэт расслабился и удовлетворенно улыбнулся. Он старался  отогнать  мысль,
что же  он  будет  делать,  если  потребуется,  чтобы  заклинание  сработало
мгновенно. Здесь, в Ибирии, что-то не так с заклинаниями, и  время  задержки
катастрофически увеличивалось раз от разу.
   Как же с этим бороться?
   Нарлх прервал его размышления. Он смотрел на Мэта с большим уважением,  в
его глазах можно было прочесть прямотаки благоговение.
   - Ты никогда не останавливаешься на полпути, так?
   - Напротив,  я  всегда  предпочитаю  золотую  середину,  я  вообще-то  не
сторонник решительных мер.
   - Ну знаешь, если у тебя такие представления о золотой середине, не хотел
бы я оказаться рядом, когда ты выйдешь из себя.
   - Дельная мысль, - согласился Мэт.
   "Интересно, - подумал  он,  -  хватит  ли  у  меня  на  это  когда-нибудь
мужества, а может... глупости?"
   Прекратив разговор на эту тему, Мэт повернулся к Нарлху:
   - Ну что ж, пора ложиться. Я буду сторожить первым.
   - Сторожить первым? Это что такое? -  Дракогриф  нахмурился.  -  Что  это
значит?
   - Это значит - не спать и выслеживать врага, -  пояснил  Мэт.  -  Я  тебя
разбужу, когда будет самая высокая луна, а потом ты сможешь постеречь меня.
   - Очень разумно, - задумчиво согласился Нарлх. - Очень-очень разумно.
   - Просто вдохновение, - отпарировал Мэт. - Эволюция заботится о тех,  кто
о ней и не думает. Может, мне спеть колыбельную?
   - Нет-нет, все в порядке, - быстро ответил Нарлх. Он снова положил голову
на лапы и закрыл глаза.
   - Уже слышал, наверное, как я пою, - пробормотал Мэт.
   В надежде, что он контролирует ситуацию, Мэт сел у костра в позе лотоса и
принялся  созерцать  темноту,  глядя  поверх  языков  пламени.  Он  медленно
переводил взгляд с одного края прогалины к другому, потом оглядывался  назад
- и снова от края до края поляны. Больше всего опасений ему внушали деревья,
никогда не знаешь,  что  из-за  них  вдруг  может  выскочить.  Он  запоминал
положение каждого куста, каждого выступа, на случай,  если  враг  попытается
спрятаться под ними. На самом деле он и  не  ожидал  увидеть  кого-нибудь  -
единственными врагами, которых не испугает стена огня,  воздвигнутая  Мэтом,
были те, кто не крадется, а  вырывается  из  зарослей  с  шумом  и  треском.
Никакой возможности заранее предугадать их появление не было - но по крайней
мере, пока он не спит, можно хотя бы позаботиться об этом.
   Мэт сидел в дозоре, его глаза внимательно следили за лесом и опушкой,  но
часть его сознания погрузилась в воспоминания о событиях дня  и  предстоящих
трудностях.
   Конечно, первой он вспомнил Алисанду. Сейчас, в  наступившей  тишине,  он
вдруг понял, как скучал, и вспомнил все: ее смех... блеск глаз... как иногда
она сдержанно заигрывала с ним... ее неожиданные вспышки гнева, которые  она
умела быстро подавлять... ее непреклонность в некоторых случаях... и то, как
она настаивала  на  соблюдении  правил  приличия...  как  она  увиливала  от
свадьбы...
   Мэт глубоко вздохнул, почувствовав, что в нем снова закипает  гнев.  Нет,
нельзя отвлекаться, он должен быть предельно внимателен.
   Странно, но его досада никак не могла заполнить той пустоты,  которую  он
ощущал в себе, думая о своей королеве. Даже если его отловят  и  отправят  к
ней обратно, он понимал: встретиться с ней - счастье.
   Как бы устроить так, чтобы его поймали? Только хорошо бы после этого  его
не казнили.
   Пламя полыхнуло.
   Возник огромный шар света, слишком  яркий  и  слишком  ослепительный  для
того, чтобы быть  пламенем.  Настолько  яркий,  что  пламя  костра  казалось
совершенно бесцветным по сравнению с ним.
   Мэт вскочил на ноги, десятки  стихов  проносились  в  голове.  Может,  он
успеет, разглядев, что за существо проникло за  его  круги,  выбрать  нужное
заклинание и произнести его? Яркий, чистый свет вряд ли принадлежит колдуну.
Но кто же еще, кроме колдунов, мог существовать в Ибирии?
   Вроде бы ядро шара начинает уплотняться,  и  уже  различимы  очертания  -
нечто похожее  на  гуманоида  с  крыльями.  Лица  Мэт  разглядеть  не  смог,
настолько ярким было свечение. Он попытался прикрыть глаза рукой, но в то же
самое мгновение в голове  зазвучал  голос:  "Как  смеешь  ты  глумиться  над
Господом, давая клятву и не исполняя се?"
   В полном ступоре Мэт, не отрываясь, смотрел на свечение.  Потом  медленно
опустил руку и спросив:
   - Простите?
   - Даже сейчас ты ищешь путей, чтобы не сдержать клятвы. - Голос  зазвучал
как-то жестче, суровее, в нем явственно слышался гнев. - Эй-эй,  минутку!  -
Мэт поднял руку и с удивлением увидел, что волоски на тыльной стороне ладони
стоят дыбом. Тут же он почувствовал, как начало покалывать кожу  на  голове.
Кем бы ни было это существо, в нем скопился огромный заряд. -  Мне  кажется,
что вы поняли меня слишком буквально.
   - Ах, буквально! - Это прозвучало как удар хлыста.  -  Да,  до  последней
буквы! А ты что, не отвечаешь за слова, которые произносишь?
   - Конечно, нет! Я был британским...
   - Но твое ремесло связано с ними - со слонами,  с  буквами  и  совершенно
точно с духом!
   - Нет, я не имел в виду...
   - Ты получил предупреждение. Разве учил тебя Господь говорить "да",  если
ты не хочешь сказать "да", или "нет", когда ты не хочешь сказать "нет"?
   - Насколько я помню, нет.  Но  если  честно,  я  и  не  уверен,  что  мне
когда-либо доводилось с Ним разговаривать...
   - Разве ты никогда не молился? Вот тогда ты и  разговаривал  с  Господом!
Разве не приходилось тебе, пребывая в  долгой  тишине,  вдруг  почувствовать
порыв сделать что-то хорошее? Вот тогда ты разговаривал с твоим Господом!  И
когда ты читал Евангелие, ты внимал Его словам! С оборвавшимся  сердцем  Мэт
вспомнил, как однажды на воскресной мессе читали отрывок о молящемся.
   - Э-э, минутку, - заторопился Мэт. - Вы  же  можете  оказаться  дьяволом,
посланным, чтобы искусить меня. Откуда мне знать, что вы посланы Господом?
   - Неужели ты смеешь сомневаться в этом? - гневно спросил огненный дух.  И
по правде  говоря,  в  Мэте  начало  расти  чувство  уверенности.  Но  голос
продолжал: - Неужели ты сомневаешься, что я  послан  Богом?  Богом  Авраама,
Исаака и Иакова и сыном Его - Иисусом Христом?
   При упоминании священного имени Мэт враз успокоился. В конце концов он  и
огненный посланник по одну сторону баррикад, чего ему  страшиться?  "Господь
сказал, что мы узнаем друг друга, преломив хлеб".
   Из центра света  протянулись  руки  со  сверкающим  в  них  хлебом.  Руки
преломили хлеб и протянули Мэту одну половину.
   "Тогда возьми и съешь, если сочтешь себя достойным".
   Мэт застыл, застигнутый врасплох.
   - Там что-то говорилось о моих поступках, не так ли?
   - Скорее, о твоих словах.
   - Ну ладно, моих словах. - Мэт внимательно  смотрел  на  столб  света.  -
Тогда, значит, ты ангел?
   - Да.
   Почему-то Мэт не мог усомниться в этом.
   - О, да простит мне Господь, но мои намерения не соответствовали словам.
   Ангел застыл в неподвижности, никак  не  реагируя  на  его  слова,  через
некоторое время до Мэта донесся странный гул, а потом раздался голос:
   - Это правда: ты вырос в нечестивом мире, где народ  давно  забыл  третью
заповедь - Ага, забыл. Никто не помнит, даже те, кто считает себя  верующим,
поминают Его имя всуе.
   - Так оно и есть, как ты говоришь. - Теперь  в  голосе  ангела  слышалось
скорее огорчение, чем гнев. - Но ты, который узнал силу слова,  ты,  который
своими глазами видел, как Меровенс был очищен силою слова три года назад, ты
должен был бы понимать всю недопустимость такого нечестивого поведения.
   - Да. - На сердце у Мэта потяжелело. - Конечно, я должен был  знать,  что
делаю. Но я был очень расстроен и  в  гневе  наговорил  глупостей,  даже  не
задумываясь...
   Ангел молчал. Мэт слышал едва уловимый гул, который, как  он  подозревал,
имел  чисто  физическую  причину  -   возможно,   это   удары   молекул   об
электромагнитное поле вокруг ангела?
   Эта мысль  неожиданно  вызвала  абсолютную  уверенность  в  том  чувстве,
которое неосознанно бродило в нем с самого начала всех  его  приключений,  -
ему казалось, что им кто-то управляет, манипулирует. Мэт прищурился:
   - А не слишком ли Господь торопится, так буквально принимая  мою  клятву?
Разве Он не учитывает мои намерения? Да, я согрешил, поминая Его  имя  всуе,
но разве Он не простит меня и не освободит  от  обещаний,  данных  в  порыве
расстроенных чувств?
   - Он простит любой грех человеческий, ты сам это знаешь! Но как посмел ты
набраться наглости просить Его освободить тебя от данного тобою слова!
   - Я виноват. - Мэт понурил голову. - Но дело в том, что я совсем не  имел
в виду на самом деле то, о чем говорил, и только потом, когда  понял,  какое
бремя  взвалил  на  свои  плечи,  я  совершенно  точно   захотел   от   него
освободиться! Неужели Господь действительно заставит меня пойти на это? Ведь
это равносильно самоубийству!
   - Что значит жизнь по сравнению с бессмертием души?
   - Вам легко говорить, - Мэт снова рассердился, - ведь у вас нет  тела!  -
Приступ гнева прошел, и Мэт снова опустил глаза. - Простите, но не так уж  и
просто встретиться лицом к  лицу  со  смертью  и  мучениями,  зная,  что  ты
смертен. Я всегда думал, что Господу угодно, чтобы на такое  шли  по  доброй
воле.
   - Да, это так. - Голос ангела  звучал  мрачно.  -  Твой  грех  прощен,  и
Господь не помянет его более. Ты волен вернуться.
   Мэт почувствовал слабость во всем теле. Он свободен.
   - Да святится имя Его!
   - Но подумай, - строго продолжал ангел, - ты же поклялся, и  то,  что  ты
поклялся  совершить,  очень  нужное  дело,  и  не  для  Него,  а  для  твоих
друзей-смертных. Ты разве не любишь Бога?
   - Да, но...
   - Тогда возлюби и ближних своих! Разве Он не сказал: "То, что ты  делаешь
для малых сих, ты делаешь для меня"?
   - Да, конечно. Я, кажется, действительно помню этот отрывок, но...
   - Разве ты не хочешь служить Господу Богу?
   - Но это же невозможно!
   - Все возможно для Бога.
   - Но я же не Бог! Я даже не Его  ближайший  родственник!  И  кроме  того,
когда бы я ни произносил молитву Господню, то всегда прошу  Его  не  вводить
меня во искушение! Разве здесь, в Ибирии, моя душа не в  большей  опасности,
чем тело?
   - Да, опасность велика, потому что в Ибирии любой  творящий  магию  может
стать колдуном и приобрести огромную власть! И все же, когда  ты  произносил
имя Господа всуе, ты  подвергал  свою  душу  большей  опасности!  Ладно,  ты
прощен, ведь все это  исходит  из  другого  мира,  отодвинутого  во  времени
довольно далеко и не познавшего истину в полном объеме, хотя, казалось,  мог
бы и познать! Ибо разве Бог твоего универсума не есть Бог этого? И разве  не
то же здесь Писание? И не тот же Закон? Разве этого  не  достаточно?  Вот  и
следовал бы им, тогда бы и уберег свою душу от греха!  Но  смотри,  чародей!
Еще один такой грех - и ты  попадешь  в  руки  врага!  И  если  ты  лишишься
благодати, враг использует твою собственную силу магии, чтобы  соблазнить  и
погубить тебя!
   Мэт застыл, чувствуя  весь  тот  ужас,  который  ощущал  и  ангел.  Потом
осторожно спросил:
   - Но где же мне взять силы, чтобы дерзнуть бросить вызов полчищам  Сатаны
там, где не только правители, но и многие из народа верно ему служат?
   - У Бога, чародей! Ибо Он не оставит тебя. Он будет с тобой, он даст тебе
такие силы. И пока благодать Господа с тобой, все, что тебе  нужно  сделать,
это обратиться к Нему в трудную минуту.  Он  даст  тебе  силы  противостоять
искушению! Бог не допустит, чтобы  ты  подвергался  испытаниям,  превышающим
силы твои.
   - Звучит  весьма  обнадеживающе.  Действительно,  так  оно  и  было:  Мэт
чувствовал, как к нему возвращается уверенность в своих силах.
   - Но скажи мне, ангел, как я должен противостоять колдовским  силам  Зла?
Может Бог дать мне... Нет, конечно, может, что это я? Но захочет ли? Даст ли
он мне силы победить колдовского короля? И все  подвластные  ему  колдовские
воинства? Ведь ясно, никто, кроме святого, не может получить так много силы,
идущей от Бога!
   - А тебе не хотелось бы стать святым?
   - О да,  конечно...  То  есть  я  хочу  сказать,  что  намерен  им  стать
когда-нибудь. Но я, естественно, предположил, что там, в чистилище,  на  это
уходит очень много времени, и...
   - Ни один святой не может вмешаться в дела этой  страны  Тьмы,  -  сурово
сказал ангел. - Господь никогда не пошлет никого из  обитателей  Небес,  дав
ему телесную оболочку, против простых смертных, как бы ни был велик их грех.
Нельзя настолько нарушать равновесие здесь, на земле. Его  святые  действуют
через человеческие существа, которые открыли себя Богу и всем близким Его.
   - Ну, я хочу сказать, я стараюсь...
   - Этого достаточно, если ты стараешься изо всех сил быть хорошим.
   - Но у меня такой нрав! Такая похоть! Такая ужасная, чрезмерная  гордыня!
Да что говорить, я почти готов был принять все грехи Ибирии, потому что  так
я мог стать королем и... - Голос Мэта постепенно смолк. - Это ведь не  самое
лучшее побуждение, правда?
   - Ты себе сам дал ответ. Но будь уверен, ты способен стать лучше. Бог  не
требует, чтобы ты никогда  не  ошибался,  Он  хочет  только,  чтобы  ты  был
настойчив. - Но это как раз то, что я и делаю все время! Всю свою жизнь! Все
время пытаюсь быть хорошим, но у меня появились сомнения  насчет  того,  что
есть добро... и добродетель, и грех...
   Мэт замолчал. Ангел все стоял  так  же  неподвижно,  и  был  слышен  лишь
обычный гул.
   - Я действительно нашел некоторые ответы, - заметил Мэт после паузы.
   - Не все.
   - Да, не все. Хотя прямо сейчас я нашел еще один.  -  Мэт  нахмурился.  -
Конечно, мне следовало бы понять власть символов над человеческой душой, мне
следовало бы понять, что имя Бога - один из самых  могущественных  символов,
которые только существуют.
   - Лучше скажи не один из самых, а самый могущественный.
   - Единственный? - Мэт поднял голову. До него  начинало  доходить,  откуда
берется такой поток вопросов. - Я все еще чего-нибудь не понял?
   - Да. Спроси сам себя, что несет в себе имя Бога, что оно утверждает, - и
ты станешь немного мудрее.
   Мэт помнил легенду о големе. Он подумал об именах Бога и изумился.
   Когда он осознал свое изумление, его прорвало:
   - Это абсурд! Я ведь правда не могу быть героем! Я ни в чем не уверен!
   - Ни в чем?
   - Ну, во всяком случае, недостаточно.
   - Достаточно. И эта уверенность будет расти с каждым испытанием.  Ну  так
как, ты исполнишь волю Господа?
   - Послушайте! - воскликнул Мэт в отчаянии. - Но у  меня  даже  магических
знаний недостаточно, чтобы справиться с этим делом! Стоит мне только  начать
творить заклинание, и каждый раз у меня такое чувство, как будто я  плыву  в
клею! Когда в конце концов мне удается его  произнести,  раз  от  разу  надо
ждать все дольше и дольше, пока оно сработает!  У  меня  просто  не  хватает
магической силы!
   - Конечно, - согласился ангел. - Ибирия так долго пребывала во грехе, что
сейчас здесь все просто насыщено  колдовством.  Поэтому  заклинания  хороших
волшебников и кажутся такими слабыми, ведь  им  же  приходится  преодолевать
гораздо более сильное противодействие зла.
   Мэт тут же осознал эту  концепцию  -  что-то  вроде  магической  инерции,
изменяющейся в зависимости от противодействующего зла.
   - Может... Нет-нет, не  то.  Даст  ли  мне  Бог  еще  силу,  которая  мне
понадобится для борьбы с таким колдовством, как это?
   - Он даст тебе силу скорбящего покровителя Ибирии, который всегда  придет
тебе на помощь, если ты только его позовешь. Имя ему - святой Яго.
   "Не самое лучшее из имен", - подумал про себя Мэт.
   - Но не обманывайся, - строго добавил ангел.  -  Если  ты  возьмешься  за
выполнение этой задачи из любви к Богу, Он тебе даст силы - и уже твое  дело
использовать эти силы так, чтобы уничтожить черную магию в Ибирии!
   - Один к тысяче, - пробормотал Мэт, - может, пять, а может, и  десять.  Я
не такой уж и способный.
   - Бог будет направлять тебя Своей милостью, если сердце твое открыто  для
Него.
   Мэт подумал о случаях,  когда  поддавался  гневу  или  другим  искушениям
плоти, и вздрогнул. Но он чувствовал, что, если сейчас  он  не  примет  этот
вызов, он никогда не станет тем, кем мог бы стать.
   - Я об этом не просил.
   - Нет, - ответил ангел,  -  просил  не  словами,  вырвавшимися  в  глупой
поспешности, а движением твоей души, которое привело тебя к этим словам.
   И Мэт понял, это правда. Он всегда думал, что не такой уж  он  и  стоящий
человек, но победа в Меровенсе заставила его понять, что  он  мог  бы  стать
гораздо лучше. В этом походе даже небольшая победа над колдунами вызывала  в
нем подъем, хотелось совершить нечто большее - пусть даже противник окажется
сильнее, он померяется с ним силами! Но только не такой сильный противник!
   - Да я просто не смогу этого сделать! По крайней мере один!
   - Но ты не будешь одинок, - заверил его ангел. - Один уже пришел  к  тебе
на помощь, - и он простер руку свою, указывая на мирно посапывающего Нарлха.
- Будут и другие, ибо многие стонут под игом злого колдовства.
   Мэт неотрывно смотрел на свет. Трусость в нем  боролась  с  храбростью  и
желанием показать себя. Время застыло...
   - Я просто не могу этого сделать, - сказал Мэт уныло.
   Ангел безмолвствовал... Потом послышался звук, похожий  на  вздох,  и  он
исчез.
   Мэт опустился на колени, ощущая прикосновение холодного ночного  воздуха,
который как-то проник через его охранные круги.  Потом  он  понял,  что  это
холод его  души,  чувство  оставленности,  одиночества,  чувство,  что  тебя
отстранили от посланника Бога, от возможности  соприкоснуться  с  источником
всего живого...
   Мэт начал было говорить, но тут же замолчал, тщательно  обдумывая  каждое
слово. Может быть, он и не такой уж большой дурак, как думал. Мэт сглотнул и
выговорил:
   - Да, я мог бы попробовать...
   Холодный озноб  прошел.  Казалось,  теплая  волна  обволакивает  Мэта,  и
неожиданно  он  понял,  что  именно  сейчас  им  установлена  связь  с  теми
героическими душами, которые побеждали или погибали в этой борьбе до него. И
он явственно ощутил, что его отказ сразу же прервал бы эту связь.
   Вполне справедливо - хочешь быть членом клуба, плати членские взносы.
   - Святой Яго, - выдохнул Мэт, - помоги мне. Я чувствую,  что  нет  никого
трусливее меня во всем мире.
   И помощь не замедлила появиться. Это  было  ощущение  тепла,  утешения  и
успокоения, ощущение уверенности, ощущение своей собственной смелости начало
заполнять самые потаенные уголки его сознания, изгоняя оттуда страх.
   Пошатываясь, Мэт поднялся на ноги и, обратив лицо к небу, улыбнулся.  Все
его чувства слились в безмолвной молитве благодарения. Он понимал, что снова
связан клятвой, как и тогда, когда поспешно произнес те глупые слова.
   Немного погодя Мэт начал осознавать мир вокруг. Луна уже почти в  зените.
И Мэт отправился будить Нарлха - теперь его очередь дежурить.

Глава 8
НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ЦИКЛОП

   Мэт не помнил, чтобы он спал в ту ночь и уж тем более ходил  куда-нибудь.
Но его мозг работал без устали: обращался то к одной,  то  к  другой  мысли,
притрагивался то к одной, то к другой идее, но не останавливался подолгу  ни
на одной.  В  конце  концов  после  такой  ночи  он  должен  был  бы  встать
измочаленным, но, к его удивлению, когда Мэт  увидел  посветлевшее  небо  на
рассвете, он чувствовал себя прекрасно отдохнувшим и был преисполнен  жаждой
деятельности. Он приписал это маленьким чудесам, которые  происходили  здесь
постоянно и не всегда замечались. С другой стороны, может, эпизод с  ангелом
не более чем  сон.  Или  такое  различие  между  сном  и  явью  имеет  чисто
академический интерес? После тою, как было покончено с завтраком, состоявшим
из великолепной оленины, он обратился к Нарлху:
   - Я передумал.
   - Ну и что у тебя на уме теперь? - Дракогриф оторвал  очередной  кусок  и
начал его жевать.
   - Я отправляюсь в самое сердце Ибирии. И со временем собираюсь  добраться
до замка самого колдуна-короля.
   Нарлх чуть не подавился куском мяса и закашлялся. Мэту пришлось  вскочить
на ноги, потому что от этого кашля его начало подбрасывать,  как  мячик,  на
спине зверя. Нарлх сделал глубокий вдох и потом промычал:
   - Ты совсем рехнулся?
   - Возможно, - согласился Мэт.
   Нарлх заглотил кусок и требовательно спросил:
   - Нет, скажи, ты хоть имеешь представление, какого черта ты будешь делать
в Орлекведрилле?
   - Ни малейшего представления, - пожал плечами Мэт. -  Но  я  думаю,  что,
когда доберусь туда, я уже буду знать.
   - Ну конечно, потому что ты туда доберешься в разобранном виде. А  может,
и в связанном и готовом для камеры пыток, если, конечно, ты везунчик. Король
Гордогроссо хорошими пленниками не швыряется, это тебе не  раз-два,  отрубил
голову и все. Он убивает свои жертвы медленно, причиняя им как можно  больше
страданий. Как он обожает наблюдать за их мучениями!
   Мэт вздрогнул, задумался. Потом еще раз представил себе  свое  будущее  и
решительно тряхнул головой:
   - Ну что ж, я все же попытаю счастья.  Слишком  много  людей  пострадает,
если я этого не сделаю.
   - И очень много монстров, которые начнут страдать, если ты это  сделаешь!
- Нарлх поднялся на ноги. - Я - пас, Маг!  Это  слишком  опасная  затея  для
любого разумного человека или даже зверя!
   - Я и не буду уговаривать тебя. - Мэт старался говорить спокойно. - Я  не
могу просить кого-либо совершить самоубийство со мной за компанию, тем более
если это будет медленная смерть.
   - Отлично! Видишь ли, я знаю тут одну прекрасную долинку, ни тебе  людей,
ни драконов, ни омерзительных колдунов, охотящихся за  твоей  кровью!  Ты  -
своей дорогой, я - своей! Пока!
   - Ни пуха ни пера!
   Слова Мэта были обращены  к  удалявшемуся  хвосту  дракогрифа.  Несколько
минут он смотрел  ему  вслед,  потом  со  вздохом  встал  на  колени,  чтобы
забросать костер землей. Костер потух. Жаль, что нет заплечного  мешка.  Мэт
взял свои вещи и зашагал вниз по склону, лучи солнца пригревали его спину.
   Вообще-то неплохо иметь попутчика, особенно сейчас,  когда,  несмотря  на
солнечное тепло, стало вдруг как-то зябко и неуютно. Пришлось  обратиться  к
святому Яго за  помощью.  В  то  же  мгновение  Мэт  почувствовал,  как  его
наполняют тепло, уверенность и спокойствие. Он  с  удивлением  заметил,  что
спокойно думает о смерти: если ему и суждено умереть, то умрет он по крайней
мере, сделав все, что в его силах. А эта жизнь не так  уж  много  значит  по
сравнению с той, последующей. В этом мире он мог бы и не состояться,  по  уж
если он погибнет, то, во всяком случае, попытается сделать это  достойно,  с
пользой для жизни будущей.
   Да, надо перейти в иную жизнь, пытаясь стать лучше и чище. Теперь мысль о
том,  что  великомученики  автоматически  попадали  в  сонм  святых,  начала
приобретать некоторый смысл.
   - С другой стороны, возможно, что и нет  никакой  будущей  жизни,  а  эту
придется закончить так печально, вдалеке от друзей...
   Мэт подпрыгнул чуть ли не на десять футов:
   - Ой-ей-ей! Это что еще такое? Тут он понял: у  него  под  локтем  торчит
огромный нос Нарлха - и вздохнул с облегчением.
   - Тебе никогда не говорили, что ты уж очень тихо подкрадываешься?
   - Ну уж не как мышка, - парировал дракогриф. - А если ты не можешь  вести
себя поосторожнее, парень, то быть тебе зажаренным.
   - Учту на будущее. - Мэт  глянул  на  зверя.  -  Помнится,  ты  собирался
отправиться в маленькую симпатичную долинку.
   - Ну да, пока я не вспомнил вдруг, что у меня на хвосте по-прежнему висит
колдун. Наверное,  какое-то  время  я  буду  в  большей  безопасности,  если
останусь с тобой.
   - Кроме того, ты хотел бы отыскать людей, которые обидели тебя?
   - Об этом я тоже подумывал.  Если  мне  это  удастся,  то  они  наверняка
постараются с тобой разделаться, а раз они дурные люди,  а  ты  -  нет,  вот
тогда у меня и были бы все основания поджарить их.
   Мэт нахмурился.
   - Не строй планов мести, Нарлх. Она может погубить тебя так же, как и их.
   - Чего это вдруг ты заделался проповедником? Я, между  прочим,  знаю  это
сам! Каждый в Ибирии знает  об  этом!  Попытайся  отомстить,  и  ты  тут  же
окажешься в лапах Зла, а король и его прихвостни - слуги Дьявола! Нет уж,  в
Ибирии месть делает тебя сразу же добычей темных  сил,  если  только  ты  не
главный колдун.
   Мэт нахмурился:
   - Тогда почему...
   - А потому что я не  мщу,  а  защищаю  тебя.  -  Огромная  морда  дракона
ухмыльнулась. - Дорога впереди длинная... Я разделываюсь с теми, на  кого  у
меня зуб. Чисто сработано?
   - Очень чисто, - заметил Мэт с расстановкой, - но не  забывай,  что  твои
истинные побуждения могут существенно ослабить твои  силы  -  Но  только  не
тогда, когда я действую как представитель Добра. Послушай, а  что  заставило
тебя так резко изменить свое решение?
   Мэт сделал глубокий вдох и сказал:
   - Ангел.
   - Ну ты даешь! - Нарлх  начал  издавать  странные  звуки,  которые  снова
перешли в жуткий смех. - Нормально!
   - Так и было, - вздохнул Мэт. - И я должен признать, что очень рад такому
товарищу, как ты. Но увы, очень вероятно, что нас с  тобой  может  поглотить
огонь.
   - При условии, что это не адское пламя, - вздрогнув, добавил Нарлх.  -  С
этим колдуном на хвосте скорее всего я кончу тем, что из меня высосут кровь.
Но с помощью мага мои шансы растут.
   - Да, если только не считать, что я впутываю тебя в гораздо более опасную
историю, - заметил Мэт. - Но давай будем оптимистами - может, мои заклинания
окажутся достаточно сильными, чтобы они смогли нас  быстро  прикончить,  как
говорится, в целях самозащиты.
   - Опять ты за свое! Конечно, если  ты  передумал  и  решил  вернуться,  я
ничего не имею против. - Но ты будешь несколько разочарован, а?
   - Нет,  на  самом  деле  нет.  -  Дракогриф  повернул  к  нему  голову  и
нахмурился. - А почему ты это сказал?
   - Потому что, будь я на твоем месте, я бы разочаровался.  -  Мэт  опустил
голову. - Ну ладно, пошли. У нас впереди долгий день.

***

   Они прошагали по дороге всего пару часов, а Нарлх уже начал  раздражаться
из-за медленного темпа и слетал обратно  в  лагерь  за  седлом.  Мэт  уселся
верхом, и дракогриф помчался со скоростью, которая, с его точки зрения, была
вполне приемлема. На самом деле и  Мэт  чувствовал  себя  совсем  неплохо  в
седле, уже  приноровившись  сидеть,  наклонившись  чугь-чуть  вперед,  чтобы
смягчить резкие толчки, когда зверь бежал  растянутыми,  ленивыми  прыжками.
Кроме того,  важно  было  поймать  необходимый  ритм.  Может  быть,  "совсем
неплохо" было слишком сильно сказано, потому что походка  Нарлха  напоминала
бег лошади со вставленными в нее пружинами.
   - Я так понимаю, если бы мы летели, это было бы гораздо быстрее?
   - Да, немного быстрее, - согласился Нарлх. - Но  я  ненавижу  летать.  Но
если ты настаиваешь...
   Мэт засомневался, он вспомнил, как низко над землей они летели в  прошлый
раз. Но тогда все это происходило на склоне горы, среди нагромождения  скал,
а сейчас дорога ровная, да и склон не так крут.
   - Если ты не возражаешь. Ну совсем чуть-чуть, мне надо  бы  привыкнуть  к
ритму на случай, если вдруг нам придется неожиданно взлететь.
   - А, ну ладно, - пробурчал дракогриф и пустился бежать.  Быстрее-быстрее,
крылья широко расправлены... И вот они в воздухе.
   Мэт глянул вниз и увидел, как под ними  мелькает  земля.  Но  не  так  уж
далеко.
   - Ты бы мог подняться еще выше, если надо, да?
   - Не беспокойся, - огрызнулся зверь. -  Если  увижу  дерево,  я  перелечу
через него.
   Дракогриф повернул голову и  посмотрел  на  небо.  Мэт  замер  от  ужаса.
Интересно, что произошло бы, окажись то дерево на их пути в данный момент?
   - Я... так понимаю, ты  предпочитаешь  держаться  этой  высоты,  если  уж
нельзя избежать полета?
   - Хо, если уж нельзя избежать... Нормальная высота. - Нарлх повернулся  к
Мэту и хмуро глянул на него. - А чего ты так нервничаешь?  В  конце  концов,
кто из нас летит, а?
   - Я! Поэтому будь любезен смотреть на дорогу. Нарлх бросил быстрый взгляд
на небо, потом снова стал  смотреть  на  дорогу,  бормоча  что-то  о  людях,
которым надо, чтобы все было по-ихнему. Наконец Мэт сдался:
   -  Ладно,  для  тренировочного  полета  достаточно.  Теперь   ты   можешь
опуститься обратно.
   - Уф, слава Богу! - пробурчал Нарлх.  Как  только  они  коснулись  земли,
дракогриф перешел на галоп. Он  напомнил  Мэту  альбатроса,  которому  нужно
большое пространство для разбега. Приземление было достаточно  жестким,  но,
как решил Мэт, в конце концов так безопаснее, чем полет с Нарлхом.

***

   Уже настал полдень, когда они обнаружили семью беженцев.  Отец  с  трудом
толкал тачку, налегая всем телом. Мать несла на руках ребенка,  а  остальные
ребятишки, хныча, брели рядом.
   Сердце Мэта сжалось при виде их.
   Тут мать увидела  Нарлха.  Она  закричала,  и  через  секунду  на  дороге
осталась стоять только тачка, а вся семья бросилась в придорожные кусты.
   - Эй, подождите! Не убегайте! Я  -  хороший  парень!  -  заорал  Нарлх  и
бросился за ними. Мэт едва успел его остановить:
   - Нарлх, может быть, будет лучше, если ты не будешь их преследовать?
   - Да при чем тут преследовать? Я просто пытаюсь догнать их!
   -  Да,  конечно.  Но  для  несведущих  людей  это  может  выглядеть   как
преследование. И ты кажешься немного рассерженным.
   - Рассерженным? Конечно, я рассержен! А как бы ты себя  чувствовал,  если
каждый раз при встрече с тобой люди разбегаются в разные стороны?
   - Мне бы это не понравилось. И мне это действительно не нравится.  -  Мэт
сразу вспомнил пару девчонок в университете, которые были ему небезразличны.
- Но поверь, лучше будет, если ты сядешь и подождешь, пока они сами  к  тебе
не подойдут.
   Нарлх выпустил когти и затормозил у тачки.
   - Тоже скажешь! Я попытаюсь по старинке! - Он  сунул  морду  в  кусты.  -
Ау-ау? Где вы? Выходите! Выходите!
   Послышался шум, удалявшийся в глубь кустарника.
   - Эй! Кончайте! - выйдя из себя, заорал Нарлх. - Я не собираюсь есть  вас
за то, что вы кричали!
   - Мне кажется, это как раз то, что их и беспокоит. - Мэт  соскользнул  со
спины зверя и вышел на середину  дороги.  -  Эй,  народ!  У  него,  конечно,
мерзкий характер, но золотое сердце. А я - маг из Меровенса. Мы не  причиним
вам никакого вреда. Почему бы вам не выйти и не поболтать с нами?
   Нарлх смотрел на него, нахмурившись, как будто перед ним ненормальный, но
молчал.
   Наконец из кустов послышался голос, явно принадлежащий сельскому жителю:
   - Если вы хотите причинить нам вред, умоляю, поезжайте дальше.
   - Но, похоже, вы очень устали, - запротестовал Мэт. - Я подумал, мы могли
бы вас посторожить, пока вы отдохнете.
   Ответа не последовало, слышно было только, как в кустах переговариваются.
Потом совсем неподалеку от них из зарослей появился отец:
   - Добрый вам день.
   - Господь с вами, -  ответил  Мэт.  Из  кустов  раздались  многочисленные
вздохи и шуршание.
   - Если вы произносите имя Господа, - сказал отец, вы должны  быть  добрым
волшебником, если вы вообще волшебник.
   - Так оно и есть. - Мэт не упомянул, что сам отец произнес это  слово,  и
не последовало никаких неприятностей.  -  Но  что  привело  вас  на  дорогу,
хороший человек?
   Мужчина тяжело вздохнул, остатки сдержанности покинули его:
   - Солдаты, господин. Они грабили соседние хутора неподалеку от нас, ну мы
похватали что могли и ушли.
   За его спиной раздался плач, крестьянин исчез в кустах и через  несколько
минут вернулся со своей женой: она вытирала глаза и пыталась улыбнуться.
   - Это не ваша забота, господин.
   - Да, да, я понимаю, что вам пришлось пережить, -  с  сочувствием  сказал
Мэт. - Конечно, тяжко покидать родной дом.
   - Это хорошо, что мы так сделали. - Женщина покусывала губы. - С  горного
склона, когда мы оглянулись назад, было видно,  как  солдаты  поджигали  наш
хутор. - Она отвернулась и, уткнувшись в плечо мужа, заплакала.
   Малыш выглянул из-за ее юбки, а мальчишка постарше подошел к Мэту  просто
для того, чтобы сообщить:
   - Они угнали нашу свинью и овец. И все подожгли! Женщина зарыдала.
   - Ш-ш-ш, дурень. - К ватаге присоединилась сестра. -  Своими  разговорами
ты только вызываешь у мамы слезы!
   Мальчик  засмущался  и  замолк.  Нарлх  засопел.   Все   повернулись,   а
испугавшийся  малыш  приготовился  удирать.  Сестра  поймала  его  и   начал
успокаивать.
   - Не дразни ребенка, - нахмурился Мэт.
   - А я и не дразнил, - огрызнулся Нарлх. - Я просто попытался  завязать  с
ним дружеские отношения.
   Слезы высохли мгновенно, и малыш, повернувшись к дракогрифу, уставился па
него широко открытыми глазами.
   - Его "дружеские", - пояснил Мэт, - не совсем то, к чему привык ты.
   - Эй, полегче на поворотах! А то  от  таких  слов  может  пострадать  моя
репутация.
   - Мне казалось, я ее повышаю!
   Старший мальчик сделал нерешительный шаг к зверю, еще шаг и еще.
   Нарлх глянул на него поверх своего носа и нарочито отвернулся.
   Мальчик вытянул руку и коснулся его бока.
   Нарлх даже глазом не моргнул.
   Мальчик начал гладить гладкую кожу, постепенно продвигаясь  все  ближе  к
голове.
   Нарлх повернулся, и его круглый глаз уставился на  мальчика.  Тот  замер.
Нарлх фыркнул и снова отвернулся.
   Пятилетний малыш просто заверещал от восторга.
   Его старший брат сделал еще пару шагов вперед.
   Мэт отвел взгляд от игравших в прятки.
   - Мне и в голову не приходило, что он на такое способен.
   - Он такой огромный, - нервно сказала женщина.
   - Да, именно поэтому я и подумал, что мы могли спокойно вас  посторожить.
Почему бы вам всем не присесть и не перекусить, пока мы вас стережем?
   - Да благословит вас Бог, добрый господин. -  Женщина  неверной  походкой
направилась к тачке.
   - Но я имел в виду, что вы сойдете с дороги, - заметил  Мэт,  оглядываясь
на полоску грязи, как будто там вот-вот должен был появиться  тяжелый  танк,
клацая гусеницами. - Так, на всякий случай.
   - Да, да. - Мужчина наклонился, чтобы помочь жене. - Ну, всего  несколько
шагов, Джуди. Вот так, моя девочка. Вон там полянка,  всего  пара  шагов  от
дороги. Ну?
   Джуди вздохнула и, с трудом выпрямившись, направилась в тень дерева.  Муж
поддерживал ее.
   Раздалось громкое фырканье,  за  которым  последовал  восторженный  визг.
Обеспокоенный  Мэт  быстро  повернулся,  Нарлх  стоял,  высоко  задрав  нос:
смотреть на то, что происходило вокруг его хвоста,  он  считал  ниже  своего
достоинства. Мэт улыбнулся и снова повернулся к тачке.
   Из обрывков разговора ему удалось понять, что солдаты отобрали у семьи  и
ослика.
   Он отогнал тачку с дороги поближе к лесу, где  женщина  баюкала  ребенка.
Нарлх, все так  же  задрав  нос,  проследовал  мимо.  Мэту  было  интересно,
действительно ли зверь следил за небом в ожидании атаки с воздуха.
   - Да благословит вас Бог, добрый  господин!  -  Теперь  на  лице  женщины
появилась настоящая улыбка.
   - Спасибо. - Мэт уселся в позе лотоса и заговорил с мужчиной: - Итак,  вы
направляетесь в Меровенс?
   - Да, если только сможем добраться до тех гор! - взволнованно ответил он.
- Эти горы кажутся такими близкими, но все время как бы удаляются.
   - Просто чистый воздух увеличивает  их,  и  поэтому  они  кажутся  рядом.
Пожалуй, вам предстоит еще пара дней пути, пока вы доберетесь  до  тропы  на
вершине.
   - Вы пришли оттуда? - Глаза мужчины широко открылись.
   Мэт кивнул.
   - А кроме того, вам следовало бы облегчить поклажу, местами дороги  очень
круты.
   Женщина снова начала покусывать губу, но ее муж быстро сказал:
   - Мы не так уж и много взяли с собой. Все,  что  при  нас,  это  вещи,  с
которыми мы не могли расстаться, ведь они слишком нам дороги.
   У Мэта не укладывалось в голове, как эти семейные пары умудряются набрать
так много дорогих им вещей, расставание с  которыми  совершенно  невыносимо.
Может быть, просто потому, что оставшихся вещей было гораздо больше.
   Мэт встал на ноги:
   - Отдыхайте, пока есть возможность, а я пришлю детей.
   И он отправился, чтобы шугануть ребятню со спины Нарлха и отправить их  к
матери. Когда дети убежали на поляну, Мэт пробормотал:
   - Никогда не думал, что ты можешь быть так ласков с ребятишками.
   - Хм, мне просто показалось, что они очень аппетитно выглядят!
   - Да ладно тебе врать-то! Ты веселился точно так же, как и они.
   Трескотня крыльев, пожимание плечами.
   - Мне всего этого недоставало, когда я сам был неоперившимся юнцом.  Ведь
любой из нас может попытаться наверстать упущенное, не так ли?
   - Более чем согласен. - Мэт оглянулся через плечо:  отец  резал  ветчину.
Рот наполнился слюной. - Ух ты, а они... хорошо запаслись.
   - А? - Нарлх тоже посмотрел туда и, фыркнув, отвернулся.
   - А мне кажется, что это выглядит очень заманчиво!
   - Каждому - свое, - последовал ответ зверя.
   - Ну и что здесь не по тебе?
   - Мало крови.

***

   Мэт  ходил  по  кругу,  охраняя  покой   отдыхавших   беженцев.   "Нарлх,
безусловно, предпочитает, чтобы его еда бегала до последнего момента. Именно
это и имеется в виду, когда он говорит, что любит свежатинку". Мэт определил
по солнцу, что прошло уже около  часа.  Он  вернулся  к  беженцам  и  слегка
толкнул отца:
   -  Солнце  уже  перевалило  за  полдень.  Вы,  наверное,  захотите  снова
отправиться в путь.
   - Да, - согласился крестьянин и со вздохом поднялся на  ноги.  -  Джордж!
Сесиль! Рампот!
   Дети перестали играть в прятки и собрались вокруг отца.
   - Да благословит вас Бог за доброту, - улыбнулась  женщина,  и  на  глаза
навернулись слезы. - Так хорошо знать, что существуют еще души, способные на
добрые дела.
   - Там, куда вы идете, они будут попадаться все чаще и чаще.
   - Я должен верить в это, - со вздохом сказал отец. - У нас нет ни  денег,
ни фермы. Нам остается уповать только на доброту людей.
   - У вас нет денег? - Мэт поднял голову. - Послушайте... может, мы  сможем
ударить по рукам?
   - Ударить по рукам? - Отец сразу же насторожился.
   - Да, я остаюсь здесь, а вы сами видите, с едой тут небогато.
   - Да, конечно. - Женщина  сморгнула  вновь  навернувшиеся  слезы.  -  Эти
солдаты... - До нее вдруг дошло, о чем говорил Мэт. - Вы должны взять у  нас
немного еды! У нас  гораздо  больше  того,  чем  надо,  чтобы  добраться  до
Меровенса!
   - Джуди, - нервничая, заметил отец, -  мы  же  не  найдем  изобилия,  как
только пересечем горы...
   - Вы совершенно правы, - согласился Мэт. - И я не  смогу  позволить  себе
просто так взять у вас еду,  она  вам  еще  пригодится.  Но  я  мог  бы  вам
предложить несколько монет Меровенса, тогда вы смогли бы  купить  себе  все,
что потребуется. Таким образом вы облегчите свой груз, что очень  важно  для
перехода  через  горы,  а  потом  еще  и  избежите  неприятностей  с  порчей
продуктов. На лице отца появился интерес, но Джуди запротестовала:
   - Мы не можем взять денег с того, кто был к нам так добр.
   - Уверяю вас, вы окажете мне не меньшую услугу, продав немного провианта!
Вот, подождите...
   Мэт полез в кошелек.
   Через несколько минут Мэт и Нарлх уже двигались вниз по склону,  а  семья
удалялась вверх. Теперь в тачке недоставало двух  кусков  копченой  свинины,
полбушеля винограда, бутылки домашнего вина, полкруга сыра и буханки хлеба.
   - Ты уверен, что тебе хочется все это тащить на себе?
   - Ну а что ты собираешься делать, хочешь, чтобы к обеду все это раздавило
тебя всмятку? - проворчал Нарлх. - Смотри на вещи реалистично, ладно?
   - Я все время пытаюсь...
   - Как угодно, - засопел дракогриф. - Но тебе не кажется, что два  золотых
- это многовато за такое количество провизии?
   - Вполне возможно...
   - Ты все это мог бы купить за два медяка.
   - Это точно, - передернул плечами Мэт. -  Но  чего  стоят  эти  монеты  с
портретом Алисанды здесь, в Ибирии?
   - Да, и то правда.
   - А потом эта семья сможет их потратить на хорошее дело. Купить все самое
нужное...
   - Самое нужное! За два золотых они смогут купить себе маленькую ферму!
   - Да, я думаю, смогут, - согласился Мэт.

***

   До заката солнца они проделали не такой уж большой путь. Во-первых, Нарлх
мог нестись и скакать, если возникала необходимость, достаточно  быстро,  но
на небольшие расстояния. А кроме того, путешествовать, долго сидя в седле  и
приноравливаясь к бегу Нарлха, было утомительно и для самого Мэта.  Так  что
они перешли на обычный для Нарлха шаг, который можно было сравнить  с  шагом
уставшего путника.
   Хорошей стороной этого дела было то, что, когда наступил  вечер,  Мэт  не
испытывал усталости, по крайней мере не падал с  ног.  Сил  вполне  хватало,
чтобы раскинуть лагерь и произнести нужные заклинания.
   Лучше было бы как можно реже произносить их: каждый раз, когда он  творил
заклинание, ему казалось, что он зажигает сигнальную лампочку. Если  удастся
разбить лагерь, не прибегая к волшебству, тем  лучше.  Мэт  нашел  дерево  с
развилкой и воткнул туда конец сломанной ветви.
   - И что это должно быть? - поинтересовался Нарлх. - Ловушка для медведя?
   - Нет, укрытие для людей. - Мэт показал на небо. -  Сегодня  ночью  может
пойти дождь.
   - Прекрасно. Давно хотел принять ванну.
   - Правда, правда.
   - Ладно, делай как знаешь, а я собираюсь поискать что-нибудь на ужин!
   - Ты будешь весьма удивлен, когда вернешься и увидишь,  что  мне  удалось
сделать, - сказал Мэт.
   - Ты хочешь сказать, что у тебя тоже будет  ванная?  -  рявкнул  Нарлх  и
умчался прочь.
   Мэт  улыбнулся,  покачал  головой  и  направился  к  мешку  с  провизией.
Замечание Нарлха по поводу медвежьей  ловушки  напомнило  ему  о  проблемах,
связанных с возможными ночными посетителями, он имел в виду  обычных  лесных
обитателей. Эх, была бы у пего веревка!  Но  не  произносить  же  заклинание
из-за этого - слишком велик риск. Без применения магии он нашел на ближайшем
дереве сломанную ветку и водрузил мешок  на  сук.  Ну  не  так  хорошо,  как
хотелось бы -  любой  проходящий  медведь  мог  сбросить  мешок,  а  волк  с
легкостью  допрыгнул  бы  до  этого  сука,  но  уж  еноты  или  там  барсуки
какие-нибудь точно не доберутся.
   Потом Мэт принялся срезать ветки. Он накидывал их наклонно - одним концом
они упирались в землю, другим - в  ветку,  вставленную  в  развилку  дерева.
Сооружение напоминало чем-то щенячью будку. Мэт  отступил  немного  назад  и
полюбовался творением рук своих Теперь можно заняться костром и  ужином,  но
он передумал и решил оглядеть окрестности,  пока  еще  не  совсем  стемнело.
Когда они с Нарлхом присматривали удобное  место  для  лагеря,  Мэт  обратил
внимание на небольшой взгорок. Он бы устроил там лагерь, не будь  эта  горка
такой лысой. Она выглядела как небольшой травянистый холм на  вершине  горы,
ну а Мэт был немного застенчив и не испытывал  желания  выставлять  себя  на
всеобщее обозрение.
   Но такая вершина - удобное место для наблюдения. Он  взобрался  наверх  и
огляделся вокруг. Местность по-прежнему  оживляли  холмы,  но  лес  уже  был
лиственным. Тут и там виднелись заплатки ферм. Но все фермерские  дома  были
сожжены, сараи и стойла пустовали, а поля под конскими копытами превратились
в месиво грязи. Непроизвольно на ум пришли киплинговские стихи:

   Их кони вытопчут хлеб на корню,
   Зерно солдатам пойдет,
   Сначала вспыхнет соломенный кров,
   А после вырежут скот.

   Но Киплинг писал о солдатах, воевавших с бандитами.  Здесь  же  бандитами
были сами солдаты. Мэт отвернулся,  пытаясь  сохранить  хорошее  настроение,
которое готово было мгновенно улетучиться.
   - Послушай! Жестокий зверь! Опусти меня на  землю!  Мэт  взглянул  вверх,
вырванный из своих видений.
   - Да не виноват я ни в чем! Я бедный странник, ищущий спасения!  Освободи
меня сию же минуту!
   Ответом было разъяренное рычание.  Мэт  бросился  бежать.  Он  узнал  это
рычание - Нарлх. Вскоре появился и сам дракогриф. Он двигался навстречу Мэту
и тащил в зубах что-то большое.  Это  что-то  извивалось  и  корчилось.  Мэт
пригляделся и в сумерках разглядел нечто, похожее на человека.
   - Ну это просто возмутительно! Я не имел в виду ничего дурного, поэтому и
не... Ой! - Незнакомец задрал голову  и  увидел  Мэта:  -  Приветствую  вас,
добрый господин! Не могли бы вы убедить этого зверя отпустить меня?
   Мэт стоял в некотором остолбенении - у человека был один глаз. Нет, не то
что он лишился одного глаза, он был рожден с одним глазом. Как  будто  прямо
посреди лба сидела плюшка.
   Она как бы висела над  всем  остальным  лицом,  Мэт  слегка  улыбнулся  и
сказал:
   - Это будет зависеть от того, почему он вас схватил.
   - Ну не было совершенно никакой разумной причины! Просто...
   Нарлх вытянул голову с ношей вперед и приглушенно зарычал.
   - Похоже, мой друг с вами не согласен, - заметил  Мэт.  -  А  как  насчет
того, чтобы пообещать не удирать, если он вас опустит? По  крайней  мере  до
тех пор, пока мы не выясним, что же вы такого сделали.
   - Я ничего такого не делал! Я... Ох, ну ладно, даю слово.
   - Пф-ть-фф. - Со вздохом, который скорее напоминал плевок, Нарлх отпустил
маленького человека на землю.
   Циклоп перевернулся и встал на ноги.
   Нарлх тем временем подвигал немного челюстями и воскликнул:
   - Пф-ть-фф! Ну и запашок!
   - А тебя никто и не просил мной закусывать! -  возмутился  циклоп.  -  На
самом деле я всегда считал себя человеком с хорошим вкусом.
   - Ага, с хорошим вкусом к нашей провизии!
   - Ты поймал его на краже? - спросил Мэт.
   - Ни в коем случае! Я даже не дотронулся до вашей еды!
   - Нет, не дотронулся, но явно пытался! - заметил Нарлх.  -  У  него  была
большая длинная палка, и он как раз собирался сбить твой мешок с провизией!
   - Ну это совсем не по-товарищески! - заметил Мэт. Циклоп вздохнул:
   - Я знаю и очень сожалею об этом. Но у меня крошки во рту не было вот уже
два дня: птицы, увидев меня, разлетаются, а кролики и близко не  подпускают.
Я даже ягод никаких не нашел! И  я  бы,  конечно,  попросил  разрешения,  но
никого поблизости не было, а я был так голоден...
   На самом деле циклон не показался Мэту  уж  очень  отощавшим.  Достаточно
плотный, но ни капли жира. В этом легко можно было убедиться,  так  как  вся
его одежда состояла из подобия меховой шотландской юбки. Он  был  необычайно
мускулист, особенно руки, плечи и грудь, а ноги - как будто позаимствованы у
носорога.  На  самом  деле  он  представлял  собой  прекрасную   иллюстрацию
неандертальца, каким его воображал Мат, но крайней мере от шеи и  ниже.  То,
что шло выше шеи, было, можно сказать, хорошо  вылеплено,  если  не  считать
своеобразного размещения органа зрения. Будь у него два глаза,  он  выглядел
бы очень мужественным. Портрет довершала  огромная  густая  борода.  За  ней
можно было многое спрятать. В общем, он не производил впечатления  человека,
которому можно было довериться.
   - Уже подобрел, - заметил Нарлх.
   - А почему бы и нет? - вздохнул Мэт. - Я и сам был так голоден,  что  мог
бы украсть, хотя мне никогда не представлялась  такая  возможность.  Мы  вам
дадим хорошей еды, незнакомец. Скорее, продадим. - Мэт  улыбнулся  пришедшей
неожиданно  идее.  -  Может  быть,  вы  сможете  немного  рассказать  нам  о
местности.
   - О чем речь! С удовольствием! Между прочим, к кому я  имею  удовольствие
обращаться? Меня вот называют Фадекортом.
   Мэт обратил внимание на "меня называют".  По-видимому,  циклоп  не  хотел
раскрывать своего настоящего имени. Что ж, вполне разумно, тем более в  этом
мире, где действует магия слова.
   - Приятно с вами познакомиться, Фадекорт. Я - Мэтью Мэнтрел.
   - Лорд Маг Меровенса? - Брови циклопа поползли вверх.
   - Да.
   Этот парень слишком быстро все схватывал, чтобы понравиться Мэту.
   - О! Это для меня великая честь!
   - Не говорите так. - Мэт не был уверен, хотелось ли ему иметь  союзников,
на  которых  его  титул  производил  бы  большое  впечатление,  но   немного
любезности никогда не помешает. - А мы как раз собирались поужинать. Знакома
ли вам походная жизнь?
   - Весьма поверхностно, - заметил циклоп с иронией. - За  последнее  время
мне много приходилось путешествовать.
   - И не всегда добровольно? - Мэт шел к лагерю. -  Какие-нибудь  особенные
причины?
   -  Так,  просто  меня  лишили  некоторых  пустячков:  моего  дома,  моего
положения. - Циклоп пытался выглядеть равнодушным. - Да еще такой  пустячок,
всем солдатам королевства  приказано  следить  за  мной.  Мне  только  стоит
ступить в деревню, сразу слышишь: "Лови его, хватай его!" -  да  и  судя  по
некоторым выпущенным в меня снарядам, надо понимать, мне не светит защита со
стороны закона.
   - Ого? - Мэт заинтересовался. - В Ибирии существуют законы?
   - Сказать точнее - желание короля. А может, и  прихоть.  В  любом  случае
Гордогроссо считает своим правом  лишать  человека  жизни,  для  большинства
других это запрещено. Судя по  тому  рвению,  с  каким  меня  преследуют,  я
догадываюсь, что в моем случае он решил воспользоваться этой привилегий, но,
похоже, я не главная цель.
   Мэт вздрогнул, услышав имя короля, произнесенное вслух.  Он  ожидал,  что
колдовское поле ответит каким-то движением,  но  ничего  не  произошло.  Мэт
расслабился.
   - Я сам по себе достаточно приметный человек. Фадекорт. Думаю, не в  моих
интересах иметь компаньона, у которого прямо на лбу  написана  цена  за  его
поимку. - Тут его заинтересовала другая  сторона  этого  дела.  Мэт  склонил
голову набок. - А что вы натворили, чтобы обратить на себя внимание  короля,
а?
   - Ну, так, обычные, можно сказать, преступления, вы же понимаете...
   - Но не в Ибирии. Просветите меня.
   - Да обычные дела: спасал невинных девушек от злых  развратников,  убивал
отвратительных огромных змей, нападавших  на  крестьян,  защищал  слабых  от
сильных, ну все в таком роде...
   Что ж, звучало вполне  разумно,  решил  про  себя  Мэт.  Любые  действия,
которые  были  бы  хорошими  поступками  в  Меровенсе,  здесь,  естественно,
считались преступлениями  -  тем  более  если  развратники  были  в  хороших
отношениях с королем, а змей нагоняли на те деревни, где  хоть  как-то  было
проявлено  неуважение  к  королю  или  его  знати.  Мэт  принял   для   себя
окончательное решение и бросил через плечо:
   - Ты можешь поохотиться, Нарлх. Я думаю, мы поладим.
   Дракогриф немного поворчал по  поводу  снующих  повсюду  врагов,  готовых
всадить нож в спину, потом исчез в темноте. Фадекорт проводил его удивленным
взглядом и, повернувшись к Мэту, сказал:
   - Я ценю твое доверие.
   - Ты правильно наживаешь себе врагов. Они подошли к месту привала, и  Мэт
снял с сучка мешок с провизией.
   - Ты что предпочитаешь - оленину или копченую свинину?
   - Все, что угодно.
   Мэт достал кусок оленины и подал циклопу. Тот с жадностью  набросился  на
мясо.
   - Э-э, потише, - предупредил Мэт, -  так  и  колики  заработать  недолго.
Фадекорт замер.
   - Приношу свои извинения. Голод не лучшее оправдание для плохих манер. Но
если ты не возражаешь, я все-таки еще немного поем.
   - Да нет, все в порядке. Просто не перестарайся. Ладно?
   Мэт отвернулся и начал ходить вдоль опушки. Фадекорт  проглотил  кусок  и
спросил:
   - А что ты там ищешь?
   - Камни, - бросил Мэт, - для очага. Фадекорт  отложил  оленью  ногу,  что
потребовало от него большого усилия воли, и присоединился к Мэту.
   - Ну уж это по крайней мере я смогу сделать! Вон тот, похоже, подойдет. -
Он наклонился и поднял здоровущий валун. Потом  на  глаза  ему  попался  еще
один, чуть побольше первого. Фадекорт перекатил первый на  согнутую  руку  и
подхватил второй. - Ну и куда их класть?
   - На середину поляны, - показал Мэт.
   - О-очень хорошо. - Фадекорт легко подошел к указанному месту и осторожно
опустил сначала один, а затем второй камень. -  Не  беспокойся,  оставь  эту
работу мне. А сам отправляйся за сушняком, ладно?
   - Э-э... конечно, - с запинкой произнес Мэт. Каждый из валунов  весил  по
меньшей мере сотню фунтов, да и форма у них  была  такой,  что  не  очень-то
удобно было нести. Сам Мэт, возможно, смог бы перетащить только один,  да  и
то обеими руками, да и то в случае крайней необходимости. А скорее всего  он
бы его перекатил, пользуясь рычагом.
   Мэт пошел за сушняком, раздумывая, не  стоило  ли  ему  попросить  Нарлха
задержаться чуть подольше, а не отправлять его сразу на охоту.
   Мэт набросал хвороста, взял размочаленную веточку, выбил искру огнивом  и
начал осторожно раздувать огонь.
   - Маг, а почему ты не разводишь огонь с помощью волшебства?
   - Заклинания - как деньги, - назидательно ответил Мэт. -  Их  не  следует
тратить, пока не появится необходимость. -  По  каким-то  причинам  Мэту  не
хотелось рассказывать незнакомцу о том, что заклинания притягивают  внимание
злых колдунов. Мэт вытащил свинину, достал нож и начал отрезать куски. Потом
удивленно  остановился.  Полное  впечатление,  будто  режешь  деревяшку.  Он
постучал костяшками пальцев по куску и услышал жесткий звук.
   - Может, тебе лучше сварить ее?  -  предложил  Фадекорт.  -  Она  здорово
подсушена и пересолена.
   - Похоже, мне тогда придется  воспользоваться  заклинаниями,  -  вздохнул
Мэт. - У меня нет котелка.
   - Да ну же, сэр! Ты что, никогда не делал ведра из коры?
   - Да нет, вроде никогда. - Мэт удивленно взглянул на циклопа.
   - Ну, это работка на пару минут! Глазом не  успеешь  моргнуть,  а  я  уже
вернусь. - Циклоп выпрямился, из-за пояса достал кремневый  нож  и  исчез  в
ночи.
   Мэта такой поступок Фадекорта приятно удивил: он  думал,  что  незнакомец
будет с нетерпением ждать, когда маг начнет творить свои заклинания. Похоже,
у него не было сомнений в способностях Мэта.
   Или для него это ничего не значило?
   Мэт пожал плечами и начал возиться у костра, собираясь связать треногу.
   Где-то слева раздался рев, как будто кто-то прочищал огромное горло.
   Мэт удивленно взглянул вверх, потом улыбнулся:
   - Спасибо за предупреждение, Нарлх. Дракогриф появился у костра и сбросил
на землю дикого кабана.
   - Послушай, почему это люди никогда не слышат, когда кто-нибудь с треском
пробирается через кусты? В чем тут дело?
   - Уши маловаты, - отшутился Мэт. - А как тебе удается раздобыть дичь там,
где ее никто не может найти?
   - Наверное, дичь не хочет прятаться, когда видит, что  я  приближаюсь.  -
Нарлх улегся около костра. - Может, тебе  лучше  отвернуться,  я  как-то  не
очень горазд насчет манер за столом.
   - Наверное, было бы неплохо, если бы был стол, - заметил Мэт, но все-таки
отвернулся.
   - А где этот непрошеный гость?
   - Я пригласил его отобедать с нами. Он в лесу, делает для меня  ведро  из
коры, чтобы я мог немного оживить эту свинину.
   - Выслуживается, да? Если тебе хочется немного свининки с сочком,  можешь
отрезать себе кусок!
   Мэт повернулся к дракогрифу  и,  проглотив  подкативший  к  горлу  комок,
отрезал мякоть от задней части кабана.
   - Ну спасибо. - Он снял шкуру с мяса, разрезал его на несколько кусков по
футу длиной и повесил над огнем. - Это мне очень нравится.
   - Я никогда не промахиваюсь.
   - Ого! Я смотрю, ты справился! - Фадекорт появился из леса и направился к
костру, неся ведро.
   - Да, но мы могли бы пожарить свинину на завтрак, если нам только удастся
сделать его доступным для наших зубов. - Мэт протянул руку  и,  взяв  ведро,
повесил его на треногу. - Спасибо, что набрал воды.
   - Не за что. - Циклоп уселся рядом, глядя голодными глазами  на  свинину.
Он взял заднюю часть оленины, отрезал кусок и начал жевать.
   То, что циклоп попытался  придерживаться  каких-то  правил  поведения  за
столом, произвело на Мэта гораздо большее впечатление, чем ведро.
   -  Если  позволите,  -  церемонно  сказал  Мэт,  поднялся  и   отправился
покопаться в своем мешке.
   - Конечно. - Взгляд Фадекорта последовал  за  Мэтом,  который  достал  из
мешка банку с тальком и подошел к границе освещенного костром круга и ночной
темнотой.
   Высыпая тоненькой струйкой  тальк,  Мэт  двигался  вокруг  костра.  Когда
первый круг замкнулся, Мэт принялся за второй. Второй круг был готов, и Мэт,
отправив банку с тальком обратно в мешок, вернулся к костру.
   - Просто хочу, чтобы все было готово, если вдруг что-то случится.
   - Конечно, конечно, - несколько озадаченно заметил Фадекорт.
   Неожиданный порыв ветра прошел по  вершинам  деревьев.  Мэт  вздрогнул  и
поплотнее закутался в плащ.
   - Похоже, ночью здесь будет сыро.
   - Ага, достоинство моей одежды в том, что она быстро высыхает.
   - А почему бы перво-наперво не позаботиться о том, чтобы она не промокла?
Уж не так-то и трудно соорудить из веток укрытие.
   - Вижу, - ответил циклоп, бросив взгляд на шалаш Мэта. - Я  могу  сделать
такой же.
   - О чем речь, ты мой гость. Как я понял,  ты  направляешься  в  Меровенс,
чтобы избежать преследования?
   - Да, но ненадолго, пока не соберу необходимые средства на возвращение.
   - А что тебе надо?
   - Да я как-то и не представляю себе. - Циклоп опустил плечи. - Армию  мне
не собрать, да я и не думаю, что жители  Меровенса  будут  готовы  выступить
против злых сил в Ибирии. Самое большее, на что я могу рассчитывать, так это
найти мага, который согласился бы подучить меня волшебству.
   Мэту все это совсем не понравилось.
   - Подучиться волшебству так, чтобы суметь защитить себя  в  этой  стране,
потребует слишком много времени.
   - Ну что ж, - циклоп вздохнул, - если на это потребуются годы, значит,  я
потрачу на это годы, но я не оставлю своих соотечественников без  помощи!  -
Он взглянул на Мэта. - А как это ты умудрился оказаться в  самой  глуши,  да
еще в такую страшную ночь?
   - А я ищу-брожу. Видишь ли, это сейчас очень модно.
   - Не знал. - Циклоп нахмурился. - Но по  крайней  мере  бродить  в  таком
опасном месте, как эти горы в Ибирии, да в сопровождении дракогрифа,  а  эти
звери чертовски ершисты, я бы не рекомендовал.
   Ответом было сопение за спиной Мэта.
   - Без всяких обид, - весело заметил циклоп, - сам видишь, я такой же, как
ты.
   - Имеешь в виду - очень ершист?
   - Нет, я имею в виду, тоже брожу-ищу. Можно сказать, кое-что потеряно.
   - О, - Мэт нахмурился, - и где же потеряно?
   - В королевском замке, - последовал ответ. - Дружок, у  которого  есть  в
замке знакомый, шепнул словцо на ушко.
   Мэт решил, что циклоп хочет  произвести  на  него  впечатление,  поэтому,
услышав слово "знакомый", тут же развенчал этого знакомого из  придворных  в
слугу.
   - Я догадываюсь, что тот, кто потерял это кое-что, по-королевски наградит
тебя, если ты это вернешь?
   - О, конечно! Вернее, если я вернусь без шанса восстановить  это,  он  уж
меня так наградит, что страшно подумать. - Фадекорт блеснул улыбкой. У  него
были большие, очень ровные и очень белые зубы.
   - Понятно, - заметил Мэт, стараясь не думать об этих зубах. - А оно имеет
цену само по себе, или  это  чисто  эстетическая  ценность  и  ты  занят  ее
поисками из сентиментальных соображений?
   - О, могу заверить тебя, из  чисто  сентиментальных,  а  не  практических
соображений. - В  единственном  глазу  циклопа  возник  тот  блеск,  который
появляется, когда вы  узнаете  родственную  душу  или  предвкушаете  хорошую
задушевную беседу. - По крайней мере я не верю,  что  кто-нибудь  согласится
заплатить за нее больше, чем несколько медяков. - Я так понимаю,  -  заметил
Мэт, - что, если ты обнаружишь местонахождение  этого,  тебе  будут  грозить
опасности, как только ты попытаешься его достать.
   - Да, вполне возможно. Видишь ли, у меня мало  волшебства  и  еще  меньше
колдовства.
   - И это все? - Мэт пристально смотрел на циклопа, совершенно  изумленный.
Но быстро пришел в себя и попытался улыбнуться. - Я думаю, у тебя  возникнут
проблемы с охраной, если таковая имеется.
   - Да нет, совсем  нет!  Я  хочу  сказать,  что  там,  возможно,  и  будут
вооруженные люди, но они меня совершенно не беспокоят. Сила рук, разве ты не
знаешь?
   - Нет, - сказал Мэт, оглядывая почти  обнаженную  фигуру  циклопа,  -  не
знаю. У тебя же нет никакого оружия, кроме кремневого ножа.
   - Да я говорю про мои руки, ну, конечности, понимаешь?
   - А, да, конечно.  -  Мэт  вспомнил,  как  Фадекорт  собирал  валуны  для
кострища. - Но тебе не следует переоценивать  свою  силу.  Твои  способности
поднимать тяжести не помогут тебе против вооруженной охраны.
   - Э, в них есть кое-что еще, кроме того, что ты видел. Смотри.
   Циклоп встал, плавно развернулся и направился  к  огромному  валуну.  Он,
должно быть, весил не меньше полутонны. Фадекорт даже не присел,  он  просто
ухватился руками за неровности по обеим  сторонам  валуна,  поднял  его  над
головой (Мэт отпрянул в сторону,  боясь,  что  циклоп  откинется  назад  под
тяжестью камня) и бросил в темноту ночи  Мэт  завороженно  смотрел  на  это,
судорожно глотая воздух. За спиной Мэта раздалось шипение - у  Нарлха  глаза
прямо-таки горели.
   Где-то в отдалении раздался слабый звук удара. Циклоп повернулся к ним  и
пожал плечами:
   - Вот такие дела с моими руками.
   - Потрясающе, - пробормотал Мэт, все еще не придя в себя.
   Скажем, уж чересчур потрясающе. Но это выглядело как  демонстрация  своих
способностей, чтобы произвести впечатление и получить дружеское  приглашение
к костру. Циклоп, по-видимому, и сам почувствовал это по интонациям Мэта.
   Неужели он на самом деле думал, что Мэт бросится к нему в объятия,  когда
он только что  доказал,  что  для  него  вполне  возможно  завязать  в  узел
дракогрифа, стерегущего Мэта. А может, он думает, что Мэту очень  нужна  его
сила, и этого будет достаточно, чтобы заключить между ними союз? Ну что  же,
здесь он, может быть, был и прав. - Ну вот и все. - Циклоп снова  сел.  -  Я
могу свалить целую армию, если понадобится.  Конечно,  мне  бы  не  хотелось
делать больно бедным парням, но я могу, если надо. Если надо, могу  и  брешь
пробить в стене  замка.  Но  если  они  нашлют  на  меня  самого  захудалого
колдуна-ученика, мне - крышка.
   - И, - медленно проговорил Мэт, - ты  решил,  что  я  могу  противостоять
колдуну?
   - Точно. У тебя очень высокая репутация среди волшебников. - Но я  мог  и
соврать, ты же не знаешь точно, что. я лорд Маг. - Мэт нахмурился. -  Почему
ты решил, что я что-то смыслю в волшебстве?
   - Хотя бы потому, что ты едешь верхом на дракогрифе. Этот зверь настолько
редок, что любой колдун охотно убил бы его из-за крови, да что там его, всех
вокруг. У себя за спиной Мэт снова услышал шипение и шорох крыльев. - И  это
заставило тебя подобраться поближе?
   - А я ничего не боюсь.
   А может, он был слишком глуп, чтобы бояться?
   Но Мэт был уверен, что циклоп был далеко не глуп.
   - А как ты понял, что я маг?
   - Да кто же еще может сидеть внутри волшебного охранного круга на  склоне
горы в стране, погрязшей в злом колдовстве... ну и прочее...
   - Просто несколько мелких фактов, - кивнул Мэт. Он  поднялся  на  ноги  и
прочистил горло: - Когда-нибудь рисовал?
   - Что? - Циклоп ошарашенно уставился на мага. - А что, на  самом  деле...
да, достаточно много. Откуда ты знаешь?
   - Просто так, безумная догадка. На каких инструментах ты играешь?
   - На флейте и фаготе. - Циклоп нахмурился. - А как ты догадался?
   - Да так вот, просто по твоему общему виду. А какая твоя любимая книга?
   - Я бы сказал "Одиссея", - медленно проговорил Фадекорт, - хотя знаю, что
в этой части света более разумным было бы сослаться на положения Гардишана.
   Мэт постарался скрыть свое удивление.
   - И где же ты отыскал перевод?
   - Да я не мог его отыскать, пришлось выучить греческий.
   Про себя Мэт отметил: "Нет, он сделал гораздо больше..."
   - А как насчет Некрономикона?
   - Никогда не слышал, - нахмурился циклоп. - А что - хорошая книга?
   - Сплошное безумие и зло, как я слышал. Сам, конечно, никогда не читал. А
о Каббале слышал что-нибудь?
   - Это не для меня, - покачал головой циклоп, - стыдно сознаться,  но  мне
интересны только рассказы и история.
   Незаметно было, чтобы при этих словах он покраснел, но ведь Мэт видел его
только в отблесках костра.
   - История? Ага, мне всегда хотелось узнать, когда короновался Гардишан?
   - В 862 году и умер в 925-м, полный добродетелей и все еще сильный телом.
Во времена своего правления он выгнал из всех здешних земель силы Зла,  и  в
этих странах царило Добро и порядок.
   - Даже в Ибирии?
   - Даже здесь, - подтвердил Фадекорт. - До его прихода  власть  удерживали
люди, погрязшие во зле, но он и все добрые императоры, его  наследники,  так
смогли управлять страной, что в течение  двух  поколений  народ  Ибирии  был
очень дружелюбным, мирным и образованным.
   - Да, пока наследники Гардишана управляли империей, - нахмурился  Мэт.  -
Но последний император пал, и снова появились короли.
   - Все правильно, это было в 1084 году. Мэт в изумлении поднял глаза:
   - Они так долго смогли удержать Европу объединенной? -  В  его  вселенной
империя Карла Великого не продержалась и одного поколения после его  смерти,
хотя название сохранилось до восемнадцатого столетия.
   - Да, им это удалось, но Лорнхейн,  последний  правивший  император,  был
глуп и слаб. Мэт удивился:
   - Что значит "последний правивший"? Есть наследники?
   - Да, это так. По преданию ветвь Гардишана  все  еще  жива,  его  потомки
бродят по Европе, ожидая  времени,  когда  империя  будет  восстановлена,  в
противном случае все остальные земли окажутся под властью Зла и колдовства.
   Мэт  кивнул:  он  слышал  эту   легенду.   Ему   действительно   пришлось
повстречаться с таким наследником, который путешествовал под именем сэра  Ги
Лособаля, но тот как-то не горел желанием отыскать свои владения.
   - Значит, Лорнхейн оставил после себя наследника?
   - Да, но его увезли,  чтобы  воспитать  вдали  от  человеческих  глаз,  в
противном случае наследника убили бы тотчас после смерти отца. Дело  в  том,
что последние годы правления Лорнхейна были жалкими, во всей  империи  царил
хаос. Но у него хватило  мудрости  назначить  королей  в  Ибирию,  Меровенс,
Аллюстрию и во все северные земли и острова. Он сделал это, чтобы прекратить
вражду  между  баронами  и  хоть  как-то  сохранить  порядок,  царивший  при
Гардишане в этих землях. Лорнхейн успел это сделать до своей смерти.
   - И эта королевская  ветвь  до  сих  пор  существует  в  Меровенсе,  -  с
расстановкой заметил Мэт.
   - Да, хотя силы Зла чуть не покончили с ней. Я  слышал,  что  возвращение
королевы на трон во многом было делом твоих рук.
   - Ну это сильно преувеличено. - Мэт  отмахнулся  от  лестных  слов.  -  Я
сделал то, что должен был сделать. Честно говоря, у меня не очень-то было из
чего выбирать.
   - Достаточно было ее предать и перейти на сторону Зла, тебе стоило только
захотеть этого. - Глаза Фадекорта блеснули. - У  того,  кто  творит  чудеса,
всегда есть такая возможность.
   - Да, - резко ответил Мэт. - Такой соблазн постоянно существует, и с  ним
надо все время бороться.
   - Конечно, - спокойно, тихим голосом заметил циклоп, но у  Мэта  осталось
неясное чувство, что ему только что удалось пройти какое-то испытание.
   - Как долго существовала династия императоров в Ибирии?
   - О, династия не угасла и по сей день, хотя никто не знает, где настоящий
наследник. И я могу заверить тебя, что  самые  великие  колдуны  делали  все
возможное чтобы найти его.
   - Наверное, существует какое-то заклинание, которое оберегает его.
   - Должно быть. Что касается меня, я  думаю,  что  это  дело  рук  святого
Монкера - видимо, это он  наложил  заклятие,  чтобы  уберечь  всех  потомков
Гардишана независимо от того, как слабы их родственные связи.
   - Но раз он  скрывается,  значит,  не  правит  страной,  -  нахмурившись,
заметил Мэт.
   - Истинная правда. Правившего короля предали и убили двести лет назад,  а
его корону захватил гнусный узурпатор.
   - И теперь правит его внук?
   - Нет, такой порядок престолонаследия не  соблюдается  у  этих  людей,  -
покачал головой Фадекорт. - Узурпатора Узырпырза тоже убили, а трон захватил
еще более подлый колдун Дредплен. Он правил долго, хотя и жил  в  постоянном
страхе, и все же погиб от руки еще  более  подлого  колдуна.  Им  был  тиран
Гордогроссо, чьи потомки до сих пор правят в Орлекведрилле.
   Мэт вздрогнул:
   - Пожалуйста, сделай мне одолжение, не произноси имени короля вслух,  оно
может привлечь его внимание. Фадекорт пожал плечами:
   - Да его это совершенно не беспокоит, я для него слишком мелкая сошка - А
я, может быть, и нет. Фадекорт забеспокоился:
   - Вот это правда! Прости меня, Маг. Но, будь уверен, он не знает, что я с
тобой.
   - И все же...
   - Ладно. - Похоже было, что циклоп не на шутку заволновался. - Даже  сама
земля может донести ему о твоем присутствии!  С  каждым  днем  его  подлость
разрастается, и может настать день, когда она проникнет  даже  в  деревья  и
скалы.
   - Да,  становится  все  хуже  и  хуже,  -  ответил  Мэт,  чувствуя  некое
оцепенение.
   - Это  будет  продолжаться  до  тех  пор,  пока  не  найдется  человек  с
благородным сердцем и не свергнет его с трона. -  Фадекорт  бросил  на  Мэта
пристальный взгляд.
   Мэт выдержал взгляд, пытаясь принять решение. Он не должен доверять тому,
кого совсем не знает, не так ли? Ведь Фадекорт  может  оказаться  шпионом  и
попытается  спровоцировать  признание  того,  что  Мэт  планирует  свержение
короля, и тогда это используют  как  доказательство  вины  на  суде.  Циклоп
вызовет подмогу, и Мэт окажется по дороге на виселицу прежде, чем  придет  в
себя. Конечно, королю Гордогроссо не нужны какие-либо доказательства, но так
все будет выглядеть гораздо убедительнее.
   Но этот чертов циклоп практически знал...
   Тут Мэт решил немного успокоиться и прислушаться,  что  подсказывает  его
внутренний голос. Божественное указание,  на  него  вся  надежда,  хотя  Мэт
согласился бы на подсказку и святого Яго. Неожиданно  он  почувствовал  себя
свободнее, улыбнулся и попытался довериться своим мыслям. В его  собственном
мире такой способ поиска правильного решения  был  бы  верхом  глупости,  но
здесь это был верняк... Что-то подтолкнуло Мэта изнутри. Господи, хоть бы он
оказался прав - Ну что ж, раз уж ты упомянул об этом... Случилось  так,  что
это и есть цель моего похода.
   -  Что?  -  Фадекорт  взглянул  на  него  с  нескрываемым  восторгом.   -
Освобождение Ибирии?
   - Удачно сформулировал, - заметил Мэт. - Да, мне нравятся твои слова.  Ты
бы не мог мне подсказать, против чего я иду?
   - С удовольствием, хороший человек! Конечно, кое-что  тебя  порадует,  но
гораздо больше ты услышишь того, что тебя огорчит.
   - Звучит очень ободряюще, - пробормотал Мэт. -  Расскажи  мне  что-нибудь
хорошее.
   - Так, начнем. Самое приятное то, что с тех пор, как Гордогроссо захватил
власть, он не покидает своего замка.
   - Агорафобия? - Мэт взглянул на циклопа с интересом. - Или он  уже  такой
параноик, что боится прислушиваться к своим советникам?
   - Ничего не могу сказать по этому поводу, но только он вот уже пятнадцать
лет не выходит из своего замка. Поэтому не приходится  беспокоиться  о  том,
что столкнешься с колдуном нос к носу.
   - Пока мы не доберемся до его замка. - Мэт поднял вверх палец.  -  Боюсь,
что это часть его плана. Нарлх зарычал.
   - Храбрец! - воскликнул Фадекорт. - И что ты  собираешься  делать,  когда
наконец туда доберешься?
   - Быстро соображать. Честно, я надеюсь, что к тому  времени  у  меня  уже
сложится какая-то стратегия. А ты веришь,  что  мы  сможем  беспрепятственно
пробраться туда?
   - Э, я этого не говорил! Видишь ли,  паутина  зла  Гордогроссо  настолько
опутала все королевство, что даже те, в ком  осталась  хоть  капля  доброты,
вынуждены скрывать это.
   - Так, значит, каждый мужчина в этой стране - против меня, так?
   - Да и каждая женщина. Нормальные люди так и норовят убежать  из  страны,
но чаще всего их попытки оказываются неудачными.
   Мэт вспомнил семью фермера, которую они повстречали днем, и был рад,  что
смог как-то им помочь.
   - Уж конечно, у него прекрасная шпионская сеть.
   -  А  она  ему  не  нужна.  Потому  что  здесь  все  настолько  пропитано
продажностью и подлостью, что король всегда  все  знает  о  каждом.  Если  и
суждено чему-то произойти, он всегда может увидеть это.
   Волосы зашевелились у Мэта на голове:
   - Что? Неужели страна срослась с его нервной системой? Он  что,  вот  так
просто знает?
   - Нет, конечно, все не так плохо,  -  успокаивающе  заметил  Фадекорт.  -
Говорят, он шпионит с помощью волшебного  зеркала,  поэтому  ему  приходится
заглядывать в него, чтобы знать. И он должен  быть  уверен  в  существовании
того или иного человека,  чтобы  шпионить  за  ним.  Несомненно,  существуют
места, куда даже сам Гордогроссо не может проникнуть, но никто не знает, где
эти места находятся.
   У Мэта возникло ощущение, как будто кто-то ползет но спине.
   - Все это как-то не слишком обнадеживает.
   - Но ты не должен отказываться от этого! - Циклон наклонился к Мэту. - Ты
- единственная надежда Ибирии за многие годы! Нет, доблестный  Маг!  Я  тебя
умоляю! Не оставляй народ Ибирии прозябать в нищете и горе! Торопись  прийти
к нам на помощь! Победи Гордогроссо и его блюдолизов!
   - Я бы... я бы с радостью сделал это, - с трудом  выдавил  Мэт,  -  но  я
один. Даже если бы я был слишком самоуверен, мне не пришло бы в голову,  что
возможно победить всю силу и волшебство целой страны!
   - Ты получишь помощь, мы, народ Ибирии, отдадим  тебе  все  до  последней
капли! Я сам встану от тебя по правую руку  и  сделаю  все,  чтобы  побороть
врагов! Но только сделай то, что ты должен сделать для спасения нашей страны
от Зла и порока, а если для этого потребуется  надеть  на  себя  корону,  да
будет так!
   Что ж, лучшего приглашения и не придумаешь. Не то что он уже отказался от
мысли выиграть королевство для себя и, не забудем,  таким  образом  выиграть
Алисанду, но подобное приглашение все-таки было очень кстати.  Какой  бы  ни
была в данном случае  политика,  его  положение  становилось  гораздо  более
прочным, приобретая некоторую долю законности. Это могло бы  усилить  и  его
магию, потому что даже  она  в  этом  мире  основывалась  на  "правильно"  -
"неправильно".
   - Ладно, - великодушно согласился Мэт, - я попытаюсь.
   В конце концов, ангел же ничего не сказал, что он не сможет, не так ли?

Глава 9
УЖАСЫ ОСАДЫ

   Солдаты сожгли деревню и оставили  гнить  трупы.  Многие  были  настолько
сильно обожжены, что там уже нечему было гнить, остались только  почерневшие
кости, а несколько необожженных ярко свидетельствовали о  том,  как  солдаты
понимали веселье.
   Это зрелище привело Нарлха в состояние ярости:
   - Куда они ушли? Злодеи! Подлецы! Распутные, подлые выродки! Покажите мне
их след! Я выслежу их! Я их всех зажарю! Я их порву на куски и поджарю!
   - Спокойнее, Нарлх, спокойнее! - Такая вспышка ярости дракогрифа напугала
Мэта. - Они сделали это неделю назад,  а  может,  и  больше,  и  теперь  уже
далеко. Не будет ничего хорошего...
   - Мне будет хорошо!
   - Месть не поможет бедным жертвам, - добавил Фадекорт.
   - Но если убить этих двуногих монстров, в следующий  раз  они  не  смогут
сотворить такое ни с одной женщиной! Ужасно, когда такое  творят  с  самками
другого вида, по ведь женщины такие же люди, как они сами!
   Теперь Мэт понял, что увиденные Нарлхом следы насилия ярко напомнили ему,
как он сам появился на свет.
   - Тогда на останавливайся на убийстве одной банды, Нарлх. Убей их короля,
того, кто позволяет своим солдатам творить эти ужасы.
   - Позволяет? - с усмешкой заметил Фадекорт. - Нет, он их  вдохновляет  на
это! Он толкает их на это! И никто не смеет восстать против него.  Прибереги
свой гнев для того, кто подает пример таким подлым прихвостням!
   - "Подлые" - не  то  слово!  Посмотри  на  эти  тела!  Даже  мужчины!  Им
недостаточно было изнасиловать, им надо было еще помучать этих бедных людей!
И чем же они такое заслужили, а?
   - Служили своему господину, которого невзлюбил король, - последовал ответ
Фадекорта. - Нет, все сводится к тому, что не было никого,  кто  мог  бы  их
защитить от извращенного вкуса этих солдат.
   Глаза Нарлха метали искры:
   - Нет, ваши сородичи просто свихнулись! Извратились! Опустились!
   - А мы и не спорим, - пробормотал Мэт. - Только давай уберемся отсюда.  Я
очень зол, но боюсь, что меня скоро начнет тошнить от этого зрелища.
   Мэт зашагал, стараясь не глядеть  по  сторонам,  пока  они  не  вышли  из
деревни.
   - Люди могут быть хорошими, дракогриф, - увещевал Нарлха  Фадекорт,  пока
они выбирались из деревни. - То, что ты увидел в деревне, происходит,  когда
люди дают волю своим инстинктам.
   - И когда кто-нибудь подзуживает их быть  жестокими,  -  добавил  Мэт,  -
когда кто-то начинает говорить им, что  веселье  заключается  в  том,  чтобы
сделать больно другому, и что ничего не стоит веселиться  за  счет  другого.
Чем хуже они становятся, тем больше им хочется погрузиться во Зло.
   - Да, - громыхнул Фадекорт, - когда им говорят, что хорошо -  это  плохо,
что белое - это черное.
   - Я сдеру с него кожу, - зарычал Нарлх. - Я разорву его на части!
   - Люди могут быть настолько извращены, что доставлять боль  другим  будет
им в радость, Нарлх, - сказал Мэт. - Это называется садизм.
   - Садизм? Они что, вынуждены это делать?
   - Нет, но это очень сильное побуждение, и оно становится  потребностью  у
самых худших из них. Большинство людей умеют сдерживать в себе эти  чувства,
потому что к моменту, когда они становятся взрослыми, они уже знают, что это
плохо. Но эти люди выросли под  властью  короля,  который  говорит  им,  что
жестокость - это то,  что  надо.  А  так  как  здесь  предоставляются  такие
возможности, вот они и...
   - То есть, если дашь им хороший пример, они прекратят это делать! Ну  что
ж, самый лучший пример - убить тех, кто это сделал!
   - Все бесполезно, пока есть тот, кто защищает  их  от  правосудия.  Нужно
начинать сверху!
   - Так дайте мне его!
   - Я постараюсь, - сказал Мэт, - но сначала мы должны до него добраться.
   Их все еще преследовали ужасы разгромленной деревни. Мэт  сделал  бы  все
возможное, чтобы избежать этого зрелища.  Если  бы  он  знал  заранее...  Но
деревня вынырнула из-за леса совершенно неожиданно, и эта сцена до  сих  пор
стояла в их глазах. Интересно, через сколько таких деревень им придется  еще
пройти, прежде чем они доберутся до Орлекведрилла. "Нет, -  яростно  твердил
про себя Мэт, - их не будет так уж много.  Ведь  должны  же  вассалы  короля
сохранить хоть сколькото налогоплательщиков? Какая польза от земли,  если  у
вас  нет  никого,  кто  бы  обрабатывал  ее?"  Размышления  заставили   Мэта
насторожиться. Солдаты Гордогроссо находились, очевидно, где-то  поблизости,
и если Фадекорт был прав, утверждая, что король мог видеть все, происходящее
в Ибирии, тогда почему же случилось так, что Мэта и его друзей не  атаковала
армия?
   В конце концов Мэт решился произнести это вслух, но так, походя:
   - Есть какие-нибудь соображения, почему это король еще не послал за  нами
целую армию?
   - С чего бы? - ответил удивленно Фадекорт. - Он, возможно,  и  не  знает,
что мы здесь. Он же должен посмотреть в свое волшебное  зеркало,  чтобы  нас
увидеть. Ты сам знаешь.
   Мэт помотал головой.
   - Я пытался воздержаться от  волшебства,  но  за  последние  дни  все  же
несколько раз прибегал к помощи заклинаний, и большей частью заклинания были
направлены против Зла. Это обязательно должно было привлечь его внимание.
   - Почему? - нахмурившись, спросил Фадекорт.
   - Да любой волшебник может определить, что где-то поблизости  совершается
волшебство, - пояснил Мэт. - По крайней мере  в  Меровенсе  со  мной  так  и
происходило, и я думаю, что здесь то же самое.
   - Оно, может, и так, как ты говоришь, - медленно процедил Фадекорт, -  но
ты  сказал  "поблизости".  Как  ты  думаешь,  смог  бы  король,  находясь  в
Орлекведрилле, почувствовать твое волшебство через всю страну?
   - Может, и не смог бы, - проговорил Мэт. - Но л думаю,  что  какой-нибудь
местный барон смог бы и должен был бы сообщить об этом Гордогроссо. Да он  и
сам, возможно, явится сюда со своей армией.
   - Здешний барон загнан в свой собственный замок, - пояснил Фадекорт, -  и
солдаты короля  осадили  его.  То,  что  ты  говоришь,  было  бы  правдой  в
каком-нибудь другом месте. Ты ведь против короля,  и  местному  владыке  это
выгодно. Чем больше неразберихи в рядах его противника, тем ему лучше.
   - Хорошая мысль, - медленно проговорил Мэт. - Но разве  среди  осаждающих
не может быть колдуна?
   - Может, но он и двинуться не смеет без команды  Гордогроссо.  Он  только
может сообщить королю о  твоем  присутствии,  но  его  Злодейство  не  может
ослабить осаду, послав за тобой солдат. Разве только горстку.
   - Отлично, - сказал Мэт. - Ну и где же эта горстка?
   Фадекорт пожал плечами:
   - Может, они считают, что ты слишком мелкая рыбешка, чтобы беспокоиться.
   - Похоже, эти ребята ничего не пропустят мимо, они  не  погнушаются  даже
мелкой рыбешкой. Фадекорт снова пожал плечами:
   - Если спросить меня, я  бы  объяснил  твою  безопасность  вмешательством
святых. Они же не полностью отказались от Ибирии.
   - Тем более что и Ибирия не отказалась от святых окончательно.  Вот  ведь
как.
   - Но святые благоволят и тебе и хотят помочь в твоем деле!
   - Можно и так сказать, - Мэт иронично улыбнулся, вспомнив ангела.  -  Да,
можно сказать.
   Больше он ничего не прибавил, пусть пока все останется как есть. Пока.
   Они спускались по горной тропе, и вдруг Мэт неожиданно воскликнул:
   - Стоп! О чем это я думаю?
   - Я укушу! - прорычал Нарлх. Фадекорт и Мэт в ужасе  взглянули  на  него.
Нарлх поспешил закончить свою мысль:
   - Нет-нет! Я имею в виду, что укушу, если не задам сейчас  вопрос.  Итак,
Маг, о чем ты думаешь?
   Мэт немного успокоился и попробовал объяснить:
   - К сожалению, важно то, о чем я не  хочу  думать.  Осада!  Здесь  где-то
рядом идет осада, осаждающие обладают всеми достоинствами пираний, а  мне  в
голову все время лезет  одна  и  та  же  мысль:  "Очень  интересно.  Хорошее
местечко, но от него надо держаться подальше!" А ведь если я на  самом  деле
собираюсь бороться  со  Злом  в  этой  стране,  мне  следует  направиться  к
осажденным и посмотреть, не могу ли я хоть чем-нибудь им  помочь.  Фадекорт,
раз ты пришел из этого района, не можешь ли провести нас к замку?
   Фадекорт обменялся взглядом с Нарлхом.
   - Могу, но... я бы еще поспорил, благоразумно это или нет.
   - Все что угодно, только не благоразумие! Я хочу  сказать,  что  во  всей
этой затее нет ни капли благоразумия. Будь я благоразумен, разве я  поклялся
бы свергнуть Гордогроссо, ведь так?
   - И все же, - заметил циклоп, - может быть, тебе лучше пройти  мимо  этой
заварушки? Ну подумай сам: чем крупней  негодяй,  тем  достойней  победа?  И
стоит ли рисковать, вступая в борьбу с  таким  ничтожным  врагом?  Я  уж  не
говорю о том, что необходимо сохранить свою анонимность...
   - Да ну тебя, надоело слушать эту  ахинею!  Именно  такие  рассуждения  и
привели эту страну к полной неразберихе! Несомненно, мы должны  бороться  со
Злом, где бы его ни встретили! Если  все  время  осторожничать,  то  сам  не
заметишь, как станешь трусом, а это как раз на руку Злу!
   - Может, и так, - рыкнул Нарлх, - но хорошо бы подумать и о том, что тебе
могли подсунуть приманку.
   - Приманку? -  Мэт  нахмурился.  -  Уж  не  думаешь  ли  ты,  что  король
организовал осаду целого замка только для того, чтобы заманить меня?
   - Почему бы и нет? А если он знал, что ты идешь? Я слышал,  он  устраивал
еще и не такие розыгрыши и по более мелким поводам!
   - Зачем бить по мухе хлопушкой, когда можно выпалить  из  дробовика,  так
по-твоему? - Мэт усмехнулся. - Что-то не похоже на разумного правителя.
   - А ты подумай об этом, как об игре кошки с мышкой, - пояснил Фадекорт. -
Он ведь получает такое гнусное удовольствие, расставляя  ловушки  для  своих
жертв. - Звучит весьма убедительно. - Мэт нахмурился.
   - Ха,  а  потом  может  оказаться  и  так,  что  ни  одна  из  сторон  не
заслуживает, чтобы за нее сражались, - подметил  Нарлх.  -  Ты  знаешь,  как
здесь выбиваются в благородное сословие?
   - Ну... рождаются такими. Нет?
   - Конечно, но с наследником быстро разделаются, если он не проявит  такой
же жестокости, как и его папаша, - просопел Нарлх. - Благородное сословие  в
Ибирии представляют те, кто более жесток, чем  самая  последняя  скотина,  и
более безжалостен, чем самый распоследний наемник.
   - Он говорит абсолютную правду, - тихо подтвердил Фадекорт. - Только  те,
кто получает удовольствие от  жестокости,  только  те,  кто  готов  в  любую
минуту, не задумываясь, нанести удар, а для того,  чтобы  покаяться,  у  них
никогда не хватает времени, только  такие  становятся  рыцарями  при:  дворе
Гордогроссо. А чтобы стать бароном, ты должен, помимо этого, быть.  большим,
искусником в интригах и: подлых делах, - Так как же тогда Гордогроссо  может
доверять своим вассалам? - нахмурившись, спросил Мэт.
   - А он им и не доверяет. Он позволяет  им  искать  собственную  выгоду  и
властвует над ними, используя их жадность.
   - Все ясно, - до Мэта постепенно начало доходить, - он  делает  так,  что
все приказы отдаются в их интересах, и поэтому они им следуют.
   - Так-так, - подтвердил Фадекорт. - Поэтому выступить на  стороне  лорда,
который находится в осаде, означает помочь одному мерзавцу против другого.
   - Выбирай из двух зол меньшее, так что ли?  Гордогроссо  позволяет  своим
баронам драться друг с другом, когда бы они этого ни: захотели?
   - Э, нет! Они должны получить его одобрение... или быть  уверенными,  что
он закроет на это глаза.
   - Иначе говоря, междоусобная война должна  вестись  в  его  интересах,  -
резюмировал Мэт. - Но разве это не доказывает, что один барон менее порочен,
чем  другой?  По  крайней  мере  настолько,  чтобы  навлечь  на  себя   гнев
Гордогроссо?
   Нарлх и Фадекорт озадаченно переглянулись.
   - Возможно, - задумчиво сказал циклоп. - Но скорее  всего  это  означает,
что один из  них  рассердил  Гордогроссо  своим  нахальством  или  тем,  что
перехитрил его.
   - Может, и так, - согласился Мэт. - А может,  он  рассердил  Гордогроссо,
пытаясь сотворить добро.
   - Эх, и такое случается, - заметил Нарлх. - Но как ты определишь, который
из них был хорошим парнем?
   - По  тому,  кому  в  подмогу  Гордогроссо  дал  свои  войска,  -  Нарлх.
протестующе зафырчал, и: Мэт поспешил пояснить: - Я понимаю,  он  мог  и  не
давать спои войска в подмогу ни тому, ни другому. Но мы ведь ничего  никогда
не узнаем, если не пойдем и не посмотрим, а?
   - Это не самый безопасный путь получения информации, - пробурчал Нарлх.
   - Даже если это так, лорд Маг, тебе-то что с того, и как  это  поможет  в
нашем деле, если ты выступишь на стороне одного из них? - спросил Фадекорт.
   - Подобные мысли приводят к тому, что люди сдаются силам  Зла,  -  сказал
Мэт, патетически ткнув пальцем  в  циклопа,  -  а  точнее,  это  приводит  к
предательству. Но для нас теперь любой враг Гордогроссо  -  наш  союзник.  А
союзники нам нужны.  Послушайте,  это  не  займет  много  времени  пойдем  и
проверим, а?
   Нарлх и Фадекорт еще раз переглянулись. Потом циклоп вздохнул и свернул с
дороги.
   - Как тебе будет угодно, лорд Маг. Идите за мной... это  на  севере,  вон
там.

***

   Четыре осадные башни расположились у замка, и  арбалетчики,  стоявшие  на
платформах наверху башен под прикрытием толстых кожаных щитов,  обстреливали
стены. Мэт увидел, как один из них полетел  вниз.  Наверное,  солдат  что-то
кричал, но вершина холма, за  которой  укрылись  наблюдатели,  была  слишком
далеко. Они  могли  слышать  монотонный  рев,  в  который  иногда  врывалось
клацанье металла. Несмотря  на  свои  потери,  арбалетчики  почти  полностью
очистили  заградительный  вал,  и  на  стену  хлынули  рыцари,  за  которыми
последовали солдаты. Немногочисленные защитники  замка  пытались  преградить
путь, до атакующие мгновенно окружили их и  изрубили  в  куски.  Мэт  и  его
спутники увидели, как подъемный мост с грохотом опустился.
   - Стражник у ворот убит, - пояснил Фадекорт, - и они  подрезали  веревки.
Теперь уже не имеет значения, сколь благородны были твои порывы,  лорд  Маг.
Мы пришли слишком поздно, - Очень плохо, - сказал Мэт, хмуро глядя  вдаль  и
ругая себя в душе за то, что они не подоспели раньше.  Ему  хотелось  знать,
сколь велика его вина. - Вы  не  можете  разглядеть,  есть  ли  там  солдаты
короля?
   - Я могу, - ответил Нарлх. - Помнишь, я же родился с глазами,  способными
оглядывать все с высоты.
   - У тебя глаза, как у орла? - растерянно спросил Мэт.
   - Орлы! Эти близорукие паразиты! Ой, не смеши меня. Вижу: арбалетчики  на
осадных башнях все одеты одинаково. И первые шеренги - те же цвета.
   - А какие? - спросил Фадекорт.
   - Красный и черный.
   - Кровь и скорбь. - По лицу Фадекорта пролегли глубокие  складки.  -  Это
точно войска Гордогроссо.
   - А может, владелец этого замка оказался менее подлым, чем  остальные?  -
спросил Мэт.
   - Скорее всего он просто претендовал на большее. Но хоть он и помог  нам,
отвлекая королевские войска, пока мы пробирались сюда, я все равно не жалею,
что мы пришли слишком поздно.
   - А что, если мы не совсем опоздали? -  Мэт  старался  не  слушать  вопли
отчаяния, раздающиеся со стен. - Может быть, владельцу замка удалось бежать?
   - Оставив своих людей, чтобы они приняли  на  себя  удар.  -  Сжав  губы,
Фадекорт помотал  головой.  -  Да,  это  уж  точно  смахивает  на  поведение
подданного Гордогроссо. И ты помогал бы такому, да?
   - Какое-то время,  чтобы  задать  ему  несколько  вопросов.  Если  же  он
настолько плох, как ты думаешь, мы всегда могли бы оставить его па  произвол
судьбы. Но если он оказался бы нам полезен, следовало бы помочь ему.  Может,
нам удастся найти потайной ход?
   - Ну что ж, если мы должны, - Фадекорт вздохнул, - пойдем  сейчас,  а  то
ведь случая больше не  представится.  Я  не  собираюсь  спорить.  Пошли,  мы
обойдем стену. Но лучше пройти по краю горы.
   - Конечно. - Мэт взволнованно оглянулся. - Я... мне кажется,  я  не  могу
ничего сделать, чтобы остановить происходящее.
   - Еще бы, - прорычал Нарлх. - Ты же Маг, не так ли? Но можешь  биться  об
заклад на свой колпак, что целая шайка колдунов там  на  стороне  короля.  В
этой стране они, может, поэтому и победили - все вокруг заколдовано. Неужели
ты думаешь, что, если сразишься с ними  со  всеми  сразу,  из  этого  выйдет
какой-нибудь толк?
   - Разве скажешь заранее? - вздохнул Мэт. - Но Я бы попытался, будь у меня
уверенность, что дело стоящее. Пошли, давайте выясним.
   Они обошли замок, держась на расстоянии полумили, в  отдалении  слышались
звуки битвы. Это заставляло Мэта нервничать: он все  еще  испытывал  чувство
вины за то, что вовремя не вмешался и не  рискнул  спасти  фермеров  там,  в
первой деревне. Его больше не привлекала  прежняя  философия:  "Это  не  мой
бой". Он чувствовал, что сейчас должен вмешаться, а не прятаться  здесь,  на
склоне холма. Но и его друзья были правы: нет смысла помогать одному негодяю
против другого, тем более когда не знаешь,  кто  из  них  хуже.  Ему  нельзя
рисковать успехом своей миссии, действуя по первому побуждению и кидаясь  на
помощь неудачнику.
   Наконец до него дошло, что они прошли  огромное  расстояние  и  потратили
очень много времени на поиски потайного хода.
   - Эй, Фадекорт...
   - Да, Маг?
   - Ты точно знаешь, где эта потайная дверь?
   - Этот замок я не знаю. Я знаю, где ей следовало бы быть, но не  где  она
на самом деле.
   - И где же? - нахмурился Мэт.
   - Где-то на задворках замка или по крайней мере в самом дальнем месте  от
башни с мостом - какой смысл иметь две двери рядом? Кроме того,  она  должны
быть где-то рядом с водой или, допустим,  с  холмами,  чтобы  беглецы  могли
спрятаться.
   - И то, и другое делает  это  место  удобной  мишенью  для  нападения,  -
заметил Мэт. - И тогда оно будет очень хорошо охраняться.
   - Да, или потайным местом, и тогда оно будет очень хорошо скрыто.
   - Ну и как же мы... - Мэт нахмурился. - Вон!
   - В чем дело? - резко спросил Нарлх.
   - Я их вижу, - мотнул головой Фадекорт. Два рыцаря мчались галопом  вверх
по склону по направлению к ним, а за рыцарями десятка два лучников. - За кем
же они гонятся?
   - Нетрудно догадаться - за беглецами.
   - За рыцарями? Но на них же форма королевской армии.
   - Да нет же. Они вместе преследуют беглецов!
   - Я тоже так думаю, - согласился Фадекорт. - Так что давайте  поторопимся
найти их первыми, и тогда мы, может, узнаем...
   В сотне футов от них из зарослей вырвались три всадника:  первой  скакала
женщина, за ней - два рыцаря.
   - В сторону, - бросаясь в кусты, крикнул Фадекорт. - Пусть они  проскачут
мимо. Мы не знаем, кто они такие.
   Но оба рыцаря не были так добродушно настроены. Завидя Мэта и  Фадекорта,
они повернули коней и поскакали прямо на них. Вид Нарлха  их  совершенно  не
устрашил, и, взяв копья наперевес, они ринулись в атаку. Женщина  проскакала
мимо Мэта. Каштановые волосы, разметавшиеся от быстрой езды. Осунувшееся,  с
огромными глазами личико. И грациозность испуганной газели. Минутное видение
- и дама скрылась.
   - А чего им от нас-то надо? - завопил Мэт.
   - У нашего друга, да и  у  меня  самого  внешность,  скажем  так,  весьма
устрашающая, - заорал Фадекорт. - Давайте-ка их аккуратненько разоружим.
   - Разоружим? Нет, я исчезаю с их пути. - С этими словами Мэт  отпрянул  в
сторону.
   - Это правильный шаг,  -  согласился  с  ним  Фадекорт,  но  с  места  не
сдвинулся.
   - Прыгай! - закричал Мэт. - Они же из тебя шашлык сделают!
   Но Фадекорт продолжал стоять на пути рыцарей, внимательно глядя на копья.
Мэт начал быстро придумывать заклинание, но оно не понадобилось. В последнюю
минуту Фадекорт вдруг крикнул: "Давай!" и отпрыгнул в сторону.
   Нарлх, сделав изящный двойной пируэт, тоже отпрянул в сторону.  В  ярости
рыцари закричали и промчались мимо - они неслись слишком быстро, чтобы сразу
остановиться или развернуться.
   - Теперь мы снимем их с коней, - спокойно сказал Фадекорт, возвращаясь на
прежнее место.
   -  Ты  что,  свихнулся?  -  закричал  Мэт.  -  Эти  парни  -  ну   просто
средневековые паровые катки!
   - А это что за звери? - вдруг заинтересовался Нарлх.
   - Теперь они уже так быстро не поскачут, - заметил Фадекорт.
   Но он ошибся. Рыцари снова появились  на  краю  поляны,  развернулись  и,
изготовив пики, ринулись в атаку, яростно пришпоривая коней.
   - Это не  то,  что  им  следовало  бы  сделать,  -  нахмурившись,  сказал
Фадекорт.
   - Они не за тобой! Перед ними дичь покрупнее! - закричал Мэт, оглянувшись
назад.
   Фадекорт не сразу поверил. Он был возмущен и оскорблен. Потом посмотрел в
ту сторону, куда показывал Мэт, и увидел двух рыцарей. Рыцари неслись  прямо
на него. За ними следом бежали лучники.
   Циклоп охнул от неожиданности и заорал Нарлху:
   - Прочь!
   Мэт тоже поспешил убраться с дороги.
   - А может, сейчас самое время помочь хорошим ребятам, а? - крикнул он.
   - Мы не знаем, кем они могут оказаться! Маг, отойди подальше!
   Какими  бы  достоинствами  или  недостатками  ни  обладали  два   рыцаря,
храбрости им было не занимать. Они галопом скакали на двух преследовавших их
рыцарей, совершенно не обращая внимания на толпу лучников. Но и  враги  были
столь же храбры, а их пики столь же длинны. И вот  они  сшиблись  на  полном
скаку... Пики разломались в куски. Кто-то вскрикнул. На землю рухнуло  тело.
Мэт зажмурился. Когда он снова открыл глаза, оба преследуемых рыцаря и  одна
лошадь лежали на земле, второй конь убегал В лес.  Не  обращая  внимания  на
поверженных, преследователи устремились в лес. Лучники  остановились,  чтобы
убедиться, что оба рыцаря мертвы. Они несколько раз ткнули  копьями  в  щели
между доспехами и побежали за своими командирами. Мэт скривился:
   - Не очень-то уж милосердны,  да?  -  Неожиданно  он  сообразил,  что  не
понимает, за кем погнались рыцари, по крайней мере он никого  не  увидел.  -
Эй! А куда же помчалась дама?
   - В лес, - ответил Фадекорт, сжав губы. - Если ты хочешь ее спасти,  Маг,
тебе сейчас же надо сотворить заклинание.
   - Минутку. Все время вы оба мне говорите, что я не должен соваться ни  во
что, пока не узнаю, где добро, а где зло.  Как  же  ты  так  неожиданно  все
определил?
   - Как-как, да ведь она - женщина. Мэт молча уставился на Фадекорта, потом
вздохнул и сказал:
   - Как-нибудь на днях я постараюсь понять логику всего этого. В  противном
случае мне придется признать, что  рыцарство  -  нечто  вроде  рефлекса.  Ну
ладно, попробую ей немного помочь.

   Громко каркает ворона,
   А кругом - сплошная жуть!
   Стань туманней Ахерона
   Для врагов беглянки путь.
   Пусть преследователь знает,
   Как черна в аду вода,
   За беглянкой поплутает,
   Но не встретит никогда!

   Казалось, огромная сила начинает сгущаться вокруг него.  Мэт  чувствовал,
что звуки замедлялись по мере того, как  он  их  произносил.  Но  все  же  с
усилием закончил стих. По лбу струился  пот.  Он  прерывисто  вздохнул  и  с
усилием произнес:
   - Похоже, это все, что я могу сделать.
   - А может быть, и нет, - с этими словами Фадекорт бросился к  поверженным
рыцарям, - ну просто воплощение благородства.
   - И верно, - пробормотал Мэт, нехотя  повинуясь  призыву  циклопа.  -  Ну
какое имеет значение, что они пытались проткнуть тебя насквозь?  Теперь  они
лежат поверженные и беспомощные, и это самое главное сейчас. - Тем не  менее
он остановился позади циклопа и  стал  смотреть  из-за  его  спины,  пытаясь
понять, чем он может помочь.
   - Здесь делать нечего, он мертв. - С этими словами циклоп  повернулся  ко
второму рыцарю. - Хм, а этот жив!
   - Нет... это пытка, -  сквозь  зубы  прошептал  рыцарь,  -  скорее  бы...
смерть.
   - Никакой надежды? - спросил Нарлх, подходя сзади к Мэту.
   Фадекорт молча показал на струящуюся из доспехов  кровь,  красная  лужица
росла на глазах.
   Нарлх кивнул, на его носатой морде не дрогнул ни один мускул.
   - Ну, здесь от меня никакого проку, пойду посмотрю, что там с женщиной. -
Он повернулся и отправился по следу.
   - Хорошо.
   Умиравший рыцарь на какое-то время полностью вытеснил все мысли о  судьбе
женщины, но Нарлх был прав, возможно, ей нужна защита.  А  может,  дружеская
поддержка: просто подбодрить, утешить, хотя, по правде говоря, дракогриф  не
лучший кандидат в утешители. Вполне возможно, она попытается спрятаться  при
первом же взгляде на Нарлха, и тем более если учесть,  что  ее  преследовали
рыцари.
   Конечно, хотелось  думать,  что  она  невинная  жертва,  и  уж  никак  не
средоточие всего зла в этой части Ибирии. Хотя Мэт не мог  себе  вообразить,
чтобы в этой стране у рыцарей были бы какие-то моральные  доводы  для  того,
чтобы преследовать эту женщину.
   Однако  человек  умирал.  Мэт  прекрасно  понимал,  почему  Фадекорт  был
совершенно уверен, что у рыцаря не было  никакой  надежды  выжить.  Не  будь
солдаты столь усердны, у него бы остался шанс. Странное это было общество. В
его средневековой Европе солдата-крестьянина тут же  бы  повесили,  убей  он
кого-нибудь выше по званию, даже случайно.
   - Мы путешественники, - обратился Фадекорт к рыцарю, - и не  сделаем  вам
ничего дурного. Мы можем как-то вам помочь?
   - Да... исповедуйте... меня.
   - Мы  должны  выслушать  ваши  признания  и  отпустить  вам  грехи?  -  с
удивлением спросил Мэт.
   - Но мы же  не  можем  этого  сделать,  -  Фадекорт  выглядел  совершенно
беспомощным, - мы не священники.
   - Достаточно и раскаяния. - С этими словами Мэт опустился на колени рядом
с Фадекортом. - Если вы сожалеете о  содеянных  грехах,  то  уже  не  будете
прокляты.
   - Я... раскаиваюсь... - По телу рыцаря пробежали конвульсии... - А-а-а!
   - Это слышит его хозяин, - сказал Фадекорт, плотно сжав губы, - и вот  он
наказывает его за то, что рыцарь раскаивается.
   - Раскаяние. - Гнев начал закипать в груди Мата - проклятые колдуны могли
бы по крайней мере дать этому человеку спокойно умереть. Ну  конечно,  тогда
это было бы отступлением от их главной цели, не так ли?  Им  нужно  погубить
как можно больше душ.
   Мэт поднял голову, в нем зрела мрачная решимость. Он уже успел  сотворить
на этом  месте  одно  заклинание.  Ну  что  ж,  теперь,  во  всяком  случае,
осторожничать поздно.

   А куда попадает убитый солдат?
   Осыпается небо под шорох лопат,
   И не наши дома слишком ярко горят...
   Это рай? Это рай?.. Виноват!
   Но разбойник раскаялся и полюбил,
   И Раскольников, тот, что старуху убил,
   Очень даже возможно, что выпал им рай...
   Умирая, май френд, выбирай!

   Мэт почувствовал, как  из  него  струится  магическая  сила,  преодолевая
упорное сопротивление. И пока не иссякнет поток  его  волшебства,  он  будет
делать свое дело - ограждать умирающего от черного колдовства, чтобы он  мог
умереть мирно и обрести покой.
   - Благодарю! - тяжело дыша, произнес рыцарь.  -  Я  должен...  за  все...
заплатить.
   - Вы должны умереть спокойно. - Мэт положил свою ладонь на руку рыцаря. -
Думайте о Небесах.
   - Нет... о земле. Никаких... долгов. - Он не сможет спокойно  умереть,  -
прервал их Фадекорт. - Мы должны дать ему хоть маленькую надежду,  что  свой
последний долг он выполнил.
   - Ты имеешь в виду девушку, с  которой  они  бежали?  -  спросил  Мэт.  -
Радуйтесь, сэр рыцарь, ей удалось скрыться в  лесу,  оставив  далеко  позади
своих преследователей. Им придется продираться сквозь  густые  заросли,  так
что она скорее всего спасется.
   -  Благодарю.  -  Лицо  рыцаря  исказилось  от  внезапной  боли.  -  Я...
выполнил... - Его лицо застыло,  глаза  начали  стекленеть.  Тело  выгнулось
дугой, потом обмякло... слабый предсмертный вздох.
   - Ты выполнил свой долг, - закончил за него Фадекорт и наклонился,  чтобы
закрыть глаза умершего. - Спи спокойно, сэр рыцарь,  и  пусть  твой  труд  в
Чистилище будет легким. - Фадекорт  постоял  некоторое  время  молча,  потом
взглянул на Мэта. - Пошли. Мы должны сделать все, что можем, чтобы выполнить
его последний долг. - Ты прав. Мэт встал и последовал за Фадекортом к  лесу.
Войдя под сень листвы, среди треска и шума они услышали  несколько  голосов.
Фадекорт отпрянул назад и вместе с Мэтом прижался к стволу дерева.  Из  леса
на поляну, яростно ругаясь,  вышли  три  солдата.  Фадекорт  с  любопытством
посмотрел на Мэта:
   - Что же они там видели?
   - Одному Богу известно, - ответил Мэт, - и мне,  похоже,  не  очень-то  и
хочется узнать об этом. А ты можешь сказать, куда поскакала дама?
   Как оказалось, Фадекорт знал, в какую сторону  идти.  Помимо  его  прочих
достоинств, он был еще  и  прекрасным  следопытом.  Не  требовалось  больших
навыков, чтобы догадаться, что лошадь пронеслась там, где  не  было  никакой
тропы, но циклоп как-то умудрился узнать, на какой лошади  скакала  женщина.
Мэт этого не мог. Циклоп безошибочно шел по следу. Наконец  они  набрели  на
небольшую поляну и увидели лошадь, спокойно щипавшую траву. Мрачный Фадекорт
начал обследовать поляну,  продвигаясь  по  кромке  леса...  потом  еще  раз
прошелся по поляне, глядя себе под ноги, и вернулся к  Мэту.  Он  озадаченно
хмурился.
   - Я нашел след, но потом понял, что это не тот.  Снова  поискал  и  нашел
этот след, но и он оказался ложным. Потом я напал  на  настоящий  след...  и
вдруг засомневался...
   Что-то с ужасным шумом и треском приближалось к  поляне.  Лошадь  подняла
голову, поглядывая в ту сторону, откуда был  слышен  шум,  втянула  ноздрями
воздух и, жалобно заржав, бросилась прочь.
   - Осторожно! - Фадекорт поднял руку, - То, что движется...
   Треск перешел в рев, а тот, в свою очередь, вылился потоком слов:
   - Эти не оставляющие следов эльфы!  И  как  только  можно  различить  эти
запутанные следы? Мэт расслабился:
   - Я думаю, нам нечего бояться.
   Нечто огромное прорвалось  сквозь  заросли...  они  услышали  разъяренный
вопль и из пасти зверя вырвался двухфутовый язык пламени.
   - Ну как можно ожидать, чтобы  бедный  дракогриф  нашел  запутанный  след
девушки, если эта нехоженая тропа все время петляет и водит меня за нос.
   - У нас та же проблема, Нарлх. - Мэт вышел на поляну. - По крайней мере у
Фадекорта, а мне вообще не удалось найти никаких следов,  поэтому  и  голову
ломать не над чем.
   - Хо, это вы, ребята? - Нарлх зашагал к друзьям, из пасти его все еще шел
дым. - Ну и неблагодарную работенку ты мне дал, Маг!
   Неожиданно все разрозненные фрагменты происходящего соединились воедино в
голове Мэта.
   - Простите, - признался Мэт, - я так думаю, вся эта неразбериха моих  рук
дело.
   - Твоих что? - проблеял Нарлх, а Фадекорт озадаченно посмотрел на него.
   - Это как же могло случиться, Маг?
   - Дело в том, что я сотворил заклинание, а оно будет  запутывать  любого,
кто идет по следу девушки, - пояснил  Мэт,  на  его  лице  появилось  жалкое
подобие улыбки. - Я совершенно забыл, что мы сами захотим найти ее.
   - Ну, я вам скажу, очень  умно,  Маг!  Ну,  прямо  очень  умно!  -  Нарлх
продолжал плеваться огнем. - Мог бы подумать об этом чуть раньше, прежде чем
посылать меня на поиски диких гусей, понял?
   Фадекорту это сообщение тоже не очень-то поправилось, но он сказал:
   - Да, я и сам слышал  это  заклинание,  и  мне  тоже  следовало  над  ним
подумать.
   - Ты очень добр ко мне, - со вздохом заметил Мэт, -  но,  как  ни  верти,
боюсь, что во всем виноват только я.
   - А ты бы не мог рассеять свое собственное заклинание?
   - Конечно, могу, но тогда и рыцари, идущие по ее следу, смогут найти  ее.
А рассеять это заклинание только для нас и так, чтобы  оно  сохранилось  для
рыцарей, я не смогу. Для этого мне нужно было бы знать ее имя или.  какие-то
особые приметы.
   - Как это? - потребовал ответа Нарлх, но Фадекорт прервал его:
   - Не спрашивай, а то он начнет тебе отвечать,  и  на  это  уйдет  гораздо
больше времени, чем нам бы хотелось.
   Губы Мэта сжались, он  почувствовал,  как  в  нем  забродили  его  старые
преподавательские наклонности, и он уже готов выдать целую лекцию.
   - Правильно.  -  Мэт  снова  вздохнул.  -  Самое  лучшее,  что  мы  можем
придумать, так это разбить здесь лагерь и ждать, если  она  вдруг  закричит,
когда ей понадобится помощь.
   -  Хорошо  придумано,  -  согласился  Фадекорт,  -  но  по  крайней  мере
остановимся не посреди леса, когда тут и там бродят враги. Давайте-ка найдем
более безопасное место.
   - Неплохая мысль, - согласился Мэт.  -  Поищем  какое-нибудь  возвышение,
если уж мы не можем выйти из-под прикрытия деревьев. - Мне было бы  приятнее
от мысли, что нашим противникам придется карабкаться по горе, прежде чем они
набредут на нас, - подтвердил  Фадекорт.  -  Пойдемте,  джентльмены,  поищем
какой-нибудь склон.
   Он зашагал прочь, а Нарлх пристроился к Мэту:
   - Джентльмены? Кого это он назвал джентльменами?
   - Тебя и меня, - заверил его Мэт.
   - Это комплимент или оскорбление?
   - Он считает, что комплимент, и тебе  не  следует  воспринимать  это  как
оскорбление. Нарлх ошарашенно засопел:
   - То есть то, что слышу я, может оказаться совсем  не  тем,  что  говорит
он?
   - Такое случалось, я знаю, - вздохнул Мэт. - Давай-ка просто искать место
для лагеря, Нарлх.

Глава 10
БЕГЛЯНКА

   - Как там дела с обедом?
   Нарлх взглянул на жарящихся фазанов и слегка полыхнул на них огнем:
   - Совсем неплохо. Но интересно, что я буду есть на обед?
   - Потерпи, - нахмурился Мэт. - Как это тебе удалось вычислить, что они не
для тебя?
   - Для меня даже два  вместе  могли  бы,  да-да,  только  могли  бы  стать
небольшой закуской перед обедом. Может, я могу теперь отправиться на охоту?
   - Нет, подожди, сейчас ты отсюда не выберешься. Нарлх  бросил  взгляд  на
небо и с нескрываемым неудовольствием заметил:
   - Я мог бы попытаться осуществить вертикальный взлет.
   - Нет, и не пытайся. - Мэт все еще хмурился.  -  Силовое  поле  -  э-э...
волшебная защита - как купол,  прикрывает  нас  на  высоте  двадцати  футов.
Похоже, мне придется выпустить тебя. - Мэт повернулся и ногой стер  в  одном
месте насыпанный тальк. - В следующий раз предупреждай меня заранее, до того
как я создам защитное поле, ладно?
   - И делов-то? - Дракогриф уставился на Мэта.
   - И делов-то. - Мэт, нахмурившись, посмотрел  наверх.  -  Ну  и  чего  ты
ждешь? Счастливой охоты.

***

   - Не беспокойся, лорд Маг, - постарался подбодрить Мэта  Фадекорт.  -  Он
вернется цел и невредим. Еще не так темно.
   - Да, еще не так темно.
   Мэт стоял около охранного круга и внимательно  осматривал  поляну.  Трава
ковриком тянулась вверх по склону между деревьями.
   - Разве ты не почувствуешь, если какой-нибудь  колдун  поблизости  начнет
над ним колдовать?
   - Думаю, что так... Вот оно! Нарлх,  дожевывая  свой  бифштекс,  появился
рядом с кругом.
   - Поторапливайся, - прикрикнул на него Мэт.
   - Вылазка удалась. - Нарлх оглянулся на Мэта. - А ты  с  чего  это  вдруг
всполошился?
   - Колдун преследует тебя. Я уж начал беспокоиться, не случилось ли  чего.
- Мэт подсыпал еще талька в то место, где магический круг был разорван.
   - Прошлой ночью я обратил внимание, - сказал Фадекорт, - что ты  начертил
круг,  но  не  произнес  никакого  заклинания.  Ты  что,  ожидаешь  каких-то
неприятностей сегодня ночью?
   - Да нет, - ответил Мэт. - Я не жду особых неприятностей, по крайней мере
больших, чем прошлой ночью.
   - Ага, - Фадекорт поднял голову, - значит, ты все-таки  ожидал  нападения
вчера вечером.
   - Давай скажем так: я считал, что существует большая вероятность, что  на
нас нападут, - ответил Мэт, стараясь уклониться от прямого ответа. - Но  так
как мы с Нарлхом дежурили прошлой ночью, я мог бы  произнести  заклинание  в
последний момент, если бы такая опасность вдруг возникла.
   - Мне вы, конечно, не доверили стоять на страже.
   - Видишь ли, ты все-таки новенький  в  нашей  компании.  -  Мэт  смущенно
заерзал. - Но если бы  нам  не  грозила  опасность,  я  бы  предпочел  вовсе
обойтись без заклинания, чтобы не дать возможности неприятелю вычислить нас.
   - Что ж, придется поверить тебе на слово, - сказал со вздохом Фадекорт. -
У меня нет никакого опыта в вопросах магии, я обычно  вижу  только  конечный
результат. И все же мне бы очень хотелось, чтобы вы мне доверили  сторожить,
когда настанет моя очередь.
   - Уверен, так оно и будет через пару дней. А теперь как насчет фазанов?
   Быстро расправившись с обедом, они растянулись на земле. Мэт завернулся в
свой плащ, а Фадекорт улегся так, чтобы  пятки  были  поближе  к  костру,  и
устроился поудобнее, подложив руки под  голову.  Мэт  посмотрел  на  Нарлха,
вышагивающего вдоль магического круга, и  невольно  улыбнулся:  дракогриф  в
роли недремлющего часового -  ведь  забавно,  правда?  Мэт  закрыл  глаза  и
провалился в сон.

***

   Резкий, звенящий крик прорвался сквозь сон, и Мэт проснулся.
   - Какого черта, Нарлх...
   - Это не я. - Дракогриф напряженно всматривался в  темноту  ночи.  -  Это
где-то там, к востоку. Но крик может быть и приманкой.
   - Приманкой?
   - Маленькой хитростью, чтобы заставить броситься сломя голову  в  темноту
леса, где у тебя не  будет  никакого  магического  круга.  -  Фадекорт  тоже
проснулся. - Лорд Маг, позволь мне сходить на разведку.
   - А что, если ты не вернешься?
   - Давай поговорим потом, когда это случится, ладно? -  Циклоп  перешагнул
через круг и исчез в темноте прежде, чем Мэт успел что-либо  сказать.  Через
секунду он уже повернул обратно, пытаясь схватить  девушку,  которая  бежала
мимо него с криком неподдельного ужаса. Фадекорт стоял спиной к  лесу  и  не
видел  преследователя  -  прозрачный  белый  силуэт,  струившийся  вслед  за
девушкой.
   - Эй, сюда! - закричал Нарлх.
   Девушка подняла голову, увидела Нарлха и окаменела.
   - Он хороший! - крикнул Мэт. - Сюда! Мы - хорошие парни!
   Девушка оглянулась на  привидение,  потом  снова  посмотрела  на  Мэта  и
Нарлха... Она стояла как вкопанная, не  решаясь  шагнуть  в  ту  или  другую
сторону, и кричала, кричала...
   Фадекорт подхватил ее  на  руки,  как  ребенка,  и  направился  к  кругу.
Перепрыгнув через магический круг, он подошел  к  Мэту  и  поставил  девушку
рядом с ним.
   Она вцепилась в мага так, как будто он был веткой  дерева  над  бездонной
пропастью. Постепенно ее крики перешли во всхлипывания.
   Привидение подплыло чуть ближе, казалось, оно мерцает. Пустые глазницы  и
широко открытый в беззвучном крике рот. При этом оно махало руками.
   Как   только   привидение   увидело   Мэта,   оно    стало    ожесточенно
жестикулировать. Мэт напрягся в тревожном ожидании - такие жесты могли  быть
аккомпанементом к заклинанию. Быстро, почти не задумываясь, он выпалил:

   Вылезая из могилы,
   Ты забыло в ней все силы,
   Разорвись, растай и тресни -
   Привидение, исчезни!

   Глазницы призрака расширились от ужаса, оно замотало головой, и Мэт  смог
рассмотреть, как беззвучно открывавшийся рот  повторял:  "Нет!  Нет!"  Порыв
ветра подхватил его,  закрутил  и  разорвал  в  клочья.  Обрывки  привидения
растворились в воздухе.
   - Ну теперь все в порядке. Оно ушло. - Мэт не мог не заметить, как  уютно
девушке в его объятиях, как доверчиво она прижимается к нему, всхлипывая  от
рыданий... Он  решительно  отогнал  недостойные  мысли.  -  Ну-ну,  не  надо
плакать. Привидения больше нет, и никто вас не  обидит.  Мы  хорошие  парни,
если, конечно, вы ничего не имеете против нашего внешнего вида.
   - А при чем тут наш внешний вид? - возмутился Нарлх.
   - А при том, что я уже три дня не брился, -  быстро  начал  выкручиваться
Мэт, поняв, какую ляпнул глупость, - да к тому же  поблизости  не  оказалось
никакой мало-мальски приличной лужи, чтобы отмыться  за  целую  неделю.  Вам
придется нас извинить, юная леди.
   - Ах, что вы! - Она наконец выпустила Мэта из объятий  и  рукавом  утерла
слезы. Мэт протянул ей носовой платок:
   - Вот, пожалуйста, а то вы рискуете испачкать платье. - Он позволил  себе
украдкой посмотреть на юную Даму, пытаясь разглядеть ее в отблесках  костра.
Похоже, он сказал что-то явно не то - ну, про  грязную  одежду,  -  вся  эта
беготня по зарослям ежевики да вдобавок несколько падений в грязь не  лучшим
образом отразились на ее наряде. - Наверное, это было ужасно, надо же такому
приключится, а вы тем более оказались совсем  одна...  вы  ведь  были  одна,
правда?
   Она опять расплакалась:
   - Ах, совсем одна, с того самого момента,  как  лорд  Бруитфорт  захватил
замок моего отца! Мне удалось бежать, но весь сегодняшний день  и  всю  ночь
мне пришлось скитаться в полном одиночестве. Да благословит вас Бог,  добрые
господа, но за мной все еще гонятся!
   Мэт предположил, что осада кончилась, правда, это совсем не значило,  что
для крестьян наступит хоть какое-то облегчение.
   - Да, мы видели. Но привидение  исчезло.  Сами  посмотрите,  если  вы  не
верите мне.
   - Нет, дело не только в призраке... но есть еще и солдаты! И колдун,  это
уж точно. Я могу заверить вас, что они не дадут мне просто так  ускользнуть!
Нет-нет, добрые рыцари! Я должна вас покинуть, иначе вам придется  разделить
со мной мою несчастную судьбу.
   - С кем и случится несчастье, так это с ними, - рявкнул Фадекорт, -  если
они только попробуют захватить вас! Ничего не бойтесь, прекрасная леди, - мы
не позволим им разделаться с вами!
   Нарлх открыл было пасть, чтобы высказать свою точку зрения, но Мэт быстро
перебил его:
   - Ну разумеется, мы не можем бросить леди  в  беде,  тем  более  если  ее
пытаются похитить! Дракогриф захлопнул пасть.
   - Все правильно. Никак иначе.  Даже  в  голову  не  может  прийти,  чтобы
отпустить леди одну.
   "Особенно такую, как эта", - подумал Мэт. Наконец ему удалось  хорошенько
разглядеть юную беглянку. То, что он увидел, словно приворожило его: овал ее
лица  напоминал  по  форме  сердечко,  из-под  островерхой  шляпы   каскадом
струились  каштановые  волосы.  Одеяние  небесно-голубого   цвета   облегало
фигурку, ради которой не жалко было бы отдать жизнь. Мэт перевел  взгляд  на
ее лицо - надо сказать, ему удалось это сделать лишь большим усилием воли, и
вспомнил, что он уже обручен.
   У Фадекорта, впрочем, таких проблем не возникало, наверное, именно сейчас
он пожалел об отсутствии второго  глаза.  Его  единственный  глаз  неотрывно
смотрел на девушку. Мэт легонько толкнул его в плечо, и,  вздрогнув,  циклоп
очнулся  от  своего,  не  иначе  как  гормонального,  шока,  чтобы  галантно
раскланяться.
   - Мы к вашим услугам и сделаем все, чтобы помочь вам, леди, для  нас  это
счастье. Кто вы?
   - Если вы не будете возражать, - добавил Мэт, - нам  бы  хотелось  знать,
кого мы защищаем, миледи Про себя он  подумал,  что  Фадекорт  напрасно  так
уверен, что дама не может быть очередной  приманкой,  чтобы  заманить  их  в
ловушку.  Но  ее  рассказ  об  опасностях,  которым  она  подвергалась,  был
достаточно убедительным, и, похоже, инстинкты Фадекорта его еще ни  разу  не
подводили.
   До этого момента.
   - Меня зовут  Иверна,  господа,  -  начала  свой  рассказ  девушка.  -  Я
единственная дочь герцога Томмары. Герцог Бруитфорт, его владения граничат с
нашими с севера, - сказать по правде,  омерзительнейшее  соседство  -  начал
войну против моего отца. Подкупив солдат нашего гарнизона, он одержал победу
над отцом, взял его  в  плен  и  заточил  в  самом  глубоком  подземелье.  -
Воспоминания о тех ужасных днях  снова  всплыли  в  памяти  девушки,  и  она
опустила голову, стараясь сдержать рыдания.
   Фадекорт приблизился к ней и положил руки на ее плечи, приговаривая:
   - Ну-ну, девочка, это были ужасные дни, но теперь ты в безопасности .
   Когда всхлипывания стали чуть тише, Мэт ласково спросил:
   - Вы упоминали о подкупе ваших солдат... скажите,  в  этой  стране  можно
хоть кому-нибудь доверять?
   -  Герцог  Томмара  -  хороший  человек  по  меркам  Ибирии,  -  медленно
проговорил Фадекорт. - Он хранил верность до тех пор, пока его господин  был
с ним честен, и поддерживал порядок  в  своих  владениях,  хотя  прибегал  к
крутым мерам и не склонен был проявлять милосердие.
   Иверна бросила на Фадекорта оскорбленный взгляд и негодующе воскликнула:
   - Может быть, он бывал слишком жесток, возможно, но никогда он не  творил
зло ради самого зла.
   - А что, это абсолютно неизбежно в Ибирии? - спросил Мэт.
   - Видимо, - заметил Фадекорт, - как многие другие отцы, он  хотел,  чтобы
его дочери не были присущи пороки, свойственные его согражданам.
   - Что можно счесть  доказательством  того,  что  втайне  он  тосковал  по
добродетели. - Мэт в упор посмотрел на Иверну, она покраснела и отвернулась.
Что ж, это могло быть  свидетельством  либо  невинности,  либо  законченного
лицемерия. Интуитивно он выбрал первое. - Итак, все  сводится  к  тому,  что
враги ее отца считали его слабым человеком, потому что он не был  злодеем  в
полной мере.
   - Точно, и похоже, он творил справедливый суд, а в  этой  стране  сильным
считается лишь абсолютно безнравственный человек.
   - Ну что, друзья, как считаете, удастся нам изменить такие представления?
- Мэт повернулся к Иверне. - Как я понимаю, этот герцог  Бруитфорт  пытается
поймать вас, чтобы тоже заточить в своих подземельях.
   - Вы правы, он хочет поймать меня, - согласилась с Мэтом Иверна -  но  не
для того, чтобы заточить в своих подвалах. Он требует,  чтобы  я  стала  его
женой, хочу я того или нет.
   Фадекорт выругался, а Мэт почувствовал, как  стынет  кровь  в  жилах  при
одной  только  мысли  о  том,  что  это  чистое  создание  попадет  в   руки
безжалостного садиста. Даже Нарлх не смог сдержать негодующий вопль.
   - Лорд Мэтью, да свяжите вы его в узел!
   - Так-так, в любом случае мы  можем  расстроить  его  планы.  Как  далеко
отсюда этот герцог, миледи?
   - Я не знаю, ведь прошел целый день с тех пор, как мне удалось убежать от
его солдат. О, господа, умоляю вас, не бросайте меня, без вас я погибну!
   - Что вы, об этом не может быть и речи, вы отправляетесь с нами, - быстро
проговорил Мэт. - Каких солдат послал герцог в погоню? Мы тут столкнулись  с
парочкой рыцарей, но, может быть, это не  все.  Девушка  растерянно  развела
руками:
   - Я не знаю.
   - Ей как-то не довелось присутствовать при том, как  ан  отдавал  команды
преследователям, - проворчал Фадекорт. - Но тем не менее я  бы  предположил,
что он послал не меньше дюжины рыцарей, а колдуна уж точно. В это  мгновение
позади раздался звук рога.  Мэт  тревожно  оглянулся  и  увидел  человека  в
мантии, стоявшего на  опушке  леса.  Человек  ожесточенно  жестикулировал  -
скорее всего произносил заклинание, -  он  простер  руки,  направив  на  них
трехфутовый сверкающий жезл. Мэт нахмурился -  это  было  что-то  новенькое.
Похолодев от страха, он пытался вспомнить все, что ему  пришлось  слышать  о
магических жезлах, - почему они магические, что они могут сотворить.
   По обе  стороны  от  колдуна  выстроились  люди  в  доспехах,  совершенно
безликие в своих консервных банках и мало похожие на живых существ. Пока Мэт
наблюдал за ними, рыцари  пришпорили  своих  коней  и  стали  спускаться  по
склону.
   - Быстрее, быстрее! - закричал Мэт.  -  На  нас  надвигаются  кровожадные
ищейки!
   Его обалдевшие спутники машинально прошли несколько шагов. - Лорд  Мэтью,
- оглянувшись, крикнул Фадекорт, - тебе тоже надо бежать!
   - Да-да, я сейчас же последую за вами, - заверил его Мэт,  -  мне  только
надо отразить заклинание этого приятеля в мантии.
   Тут Мэт почувствовал, как  слова  стали  сами  собой  замедляться,  а  уж
последние пару слогов он произносил  несколько  секунд,  да  и  голос  вдруг
зазвучал на октаву ниже. Этому колдуну как-то удалось  сгустить  вокруг  них
воздух, его друзья с трудом продирались вперед, как сквозь черную патоку!  А
что хуже всего - Мэт с трудом смог бы выговорить одноединственное слово,  не
говоря уж о целом стихотворении!
   А тем временем вот они, рыцари Зла, прут на них со скоростью паровоза.
   Но вдруг они будто споткнулись и застыли, налетев на магический круг,  за
которым время тянулось как патока.
   Но Мэт не унывал - хотя колдун почти полностью парализовал его магическую
силу, эти исчадия ада, эти псы-рыцари не  могли  добраться  до  Мэта  и  его
друзей пока они внутри круга! А ведь у Мэта может уйти. масса времени, чтобы
как  следует  произнести  заклинание,  но  и  рыцарям  придется  еще  дольше
добираться до него.
   Мэт сделал глубокий вдох, по крайней  мере  то,  что  он  вдыхал  о-очень
медленно, это точно. Теперь пришло время подумать о противоядии.

   Битву с колдуном сегодня
   Мы не выиграли покуда...
   Пусть их каждая секунда
   Станет длинной, словно сотня
   Или тысяча секунд;
   Наши - пусть быстрей бегут!
   Глянь - и выиграем тут!

   Движения его друзей стали убыстряться,  а  вражеские  рыцари  все  еще  с
трудом прокладывали себе путь  сквозь  тягучее  время.  Все  хорошо,  все  в
порядке, но колдун в любую минуту может сообразить, в  чем  дело,  и  начать
колдовать снова. Видно было, что происходящее вызвало у  него  недоумение  -
ведь никто до сих пор не мог справиться с его заклинанием.
   - Ты, мерзкая тварь. Я ненавижу тебя, - злобно зашипел колдун.

   Обращаясь к темным силам,
   С уважением прошу:
   Доведите до могилы
   Эту мелкую паршу!
   Вы уж будьте так любезны,
   А то мне же отвечать!
   Вам сподручней там, из бездны...
   Моя подпись и печать.

   - Не сомневайся, - вцепившись  в  руку  Мэта,  заговорила  Иверна,  -  он
призывает на помощь своего  господина,  ужасного  Гордогроссо!  Теперь  тебе
придется встретиться лицом к лицу с  королем-колдуном!  А  может,  и  с  его
хозяином!
   - Хм, все может быть. Но пока все в руках подмастерья, -  храбро  заметил
Мэт, хотя его пробрала дрожь от страха.
   Фадекорт осторожно разжал руки Иверны:
   - Давайте  оставим  его  одного,  миледи.  Ему  нельзя  сейчас  думать  о
посторонних вещах,  он  должен  сосредоточиться,  чтобы  противостоять  силе
колдуна.
   Колдун поднял жезл и прокаркал заклинание на каком-то  незнакомом  языке,
потом, взмахнув жезлом, направил его острие точно на Мэта.
   - Воинство Небесное, защити нас всех! - закричал Мэт.
   С кончика жезла сорвался сгусток света и покатился к Мэту, разрастаясь  и
разгораясь все ярче. Когда волна пламени  была  совсем  близко,  в  пляшущих
огненных языках проступили головы гиен. Они хищно скалили зубы и  сатанински
хохотали.
   И тут-то Мэт понял, что не успел придумать  никакой  рифмы.  Он  поспешно
пробормотал:
   - Чары пусть рассыплются и отступит грех!  Неожиданно  пламя  ослабло,  и
между двумя противоборствующими силами появились призрачные фигуры  монахов.
Они пели, и голоса этого хора возносились все выше и выше, достигая небес.
   Гиены взвыли и с поспешностью метнулись  обратно  к  жезлу,  огрызаясь  и
кусая друг друга  по  дороге.  Но  сквозь  призрачное  видение  монахов  Мэт
разглядел рыцарей и вооруженных солдат, готовых к бою. У Мэта сжалось сердце
- он не смог ничего сделать, чтобы остановить  их!  В  момент,  когда  гиены
подлетели к жезлу, колдун новым двустишием заставил их развернуться обратно,
а  затем  прокричал  новое  заклинание,   размахивая   жезлом   взад-вперед.
Призрачный хор начал потихоньку таять.
   - Продолжайте гимны петь! - закричал Мэт. - Нам не дайте умереть!
   Неожиданно Мэт понял, что хора монахов здесь не было, на самом  деле  все
это происходило в каком-то монастыре в  Меровенсе,  и  все,  что  он  увидел
здесь, было откликом  на  его  зов  о  помощи.  А  солдаты,  сквернословя  и
богохульствуя, рванулись прямо сквозь видение.
   Фадекорт уже стоял, приготовившись встретить  неприятеля,  рядом  с  ним,
плечом к плечу, занял  позицию  Нарлх,  причем  он  тоже  весьма  непотребно
ругался.  Но  совершенно  неожиданно  вся  богохульственная  ругань   солдат
сменилась криками тревоги. И рыцари, и солдаты буквально  врылись  в  землю,
пытаясь резко затормозить. По рядам пробежал шепоток страха, вызванного тем,
что они вдруг увидели. А все было  очень  просто:  снова  появился  призрак,
преследовавший Иверну, но теперь он был раза в три больше прежнего.  Призрак
стоял лицом к наступавшим, поднимаясь все выше и выше, и  при  этом  отрывал
свою голову. Одной рукой он бросил ее, с полыхающими пламенем  глазницами  и
оскаленным ртом, в рыцарей, другую руку, которая у  всех  на  глазах  начала
раздуваться до ужасающих размеров, он протянул в сторону солдат. Как  только
вторая рука приблизилась к солдатам, пальцы начали превращаться  в  страшные
щупальца. Все завопили и бросились врассыпную. Хор исчез, и его божественное
пение потонуло в криках ужаса. Солдаты взлетели вверх по склону, сбив с  ног
колдуна в своем стремительном отступлении. Падая, колдун наткнулся на дерево
и  отчаянно  вцепился  в  ствол  обеими  руками.  Потом  оглянулся:  призрак
неумолимо надвигался прямо на него. Колдун разинул рот в немом  вопле  ужаса
и, развернувшись задом к  противнику,  дал  стрекача,  путаясь  в  мантии  и
спотыкаясь.
   - Ничего себе! - присвистнул в изумлении Фадекорт, глядя им вслед.  -  Ты
на самом деле бесстрашный волшебник, лорд Мэтью!
   - Не стоит преувеличивать. Хор - действительно моих рук  дело,  ну  а  уж
призрак заявился сюда совершенно самостоятельно.
   - Я испугалась, что  он  пришел  похитить  меня,  -  с  дрожью  в  голосе
проговорила Иверна.
   - Да нет, что вы, миледи, совсем нет! - запротестовал Фадекорт,  взяв  ее
ладони в свои огромные ручищи. - Он защищал нас, а не охотился за вами!  Тем
не менее, памятуя, что он вас преследовал, я не сомневаюсь, что лорд Маг его
изгонит.
   - Похоже, он это уже и сделал, - проворчал Нарлх.
   - А? - Мэт взглянул вверх. - Эй, погодите минутку, я не хотел...
   Но призрак исчез. Растаял. Полностью.
   - Ну-ну, вот так шарада. - Мэт, нахмурясь, почесал затылок. - Господи,  я
так и не понял, на чьей же он стороне?
   - В настоящий момент на нашей, - последовал ответ Фадекорта.
   - Но не торопись записывать его в хорошие парни, - рыкнул Нарлх. - Вполне
возможно, что этот лакомый, нежный кусочек  он  хочет  оставить  только  для
себя.
   Заметив хищный блеск в глазах дракогрифа, Иверна отпрянула назад.
   - Ах, не беспокойтесь. Таких я не ем, - обиженно засопел дракогриф. -  Вы
совсем неаппетитно пахнете.
   Иверна  замерла,  по  ее  лицу  было  видно,  что  в  ней  борются  самые
противоречивые чувства.  Мэт  мог  бы  ей  посочувствовать  -  после  такого
выступления трудно решить: то ли тебя успокоили, то ли оскорбили.
   Потом  у  Мэта  появилось  неприятное  подозрение.  Он  переступил  черту
охранного круга и стал осторожно продвигаться вперед в темноту ночи.
   - Эй! - Нарлх затрусил следом. - Куда это ты направился?
   - Хочу убедиться, что преследователи на самом  деле  убежали.  Они  могли
просто спрятаться на той стороне горы, переждать и начать все снова.
   - Ага, точно. И ты отправляешься прямо к ним в лапы, если они там! Э, так
дело не пойдет, человече! Подожди-ка своего монстра-хранителя, слышишь?
   Мэт замедлил шаг и остановился, улыбаясь.
   - Знаешь, ты говоришь очень успокаивающе.
   - Ладно, давай без сантиментов, - предупредил  Нарлх.  -  Потихоньку,  до
вершины горы, но только до вершины! Точно?
   - Только до вершины, -  согласился  Мэт.  Вдвоем  они  добрались  туда  и
осмотрели противоположный склон.  Совершенно  пустой,  он  мерцал  в  лунном
свете.
   - Я так припоминаю, когда  они  улепетывали,  не  было  похоже,  что  они
собираются где-то остановиться, - хрюкнул Нарлх.
   - Очень рад, что они этого не сделали, - заверил его Мэт. -  Мне  впервые
пришлось попробовать на вкус колдовство Ибирии, и  я  тебе  скажу,  мне  оно
как-то не понравилось.
   - Да ну? - Нарлх глянул на Мэта с высоты своего  роста.  -  Что,  местные
поганцы отличаются от меровенских?
   Мэт кивнул.
   - Понимаешь, осталось какое-то противное  скользко-липкое  ощущение.  Как
будто этот колдун отмокал во зле многомного лет.
   - А как насчет нескольких столетий?
   - Похоже на то. А потом, он еще пользовался этим жутким жезлом.
   - А ты что, нет? - Нарлх ошарашенно уставился на Мэта. - А ведь точно! Ты
жезлом не пользуешься! Тогда, братец, тебе лучше достать себе такой  же,  да
побыстрее. Они все пользуются жезлами.
   - Все? А зачем они это делают?
   Нарлх молча уставился на Мэта. Потом сказал:
   - Если ты этого не знаешь, тогда мы все здорово  влипли.  Слушай,  сделай
мне одолжение, а? Постарайся получить пару уроков. - Не  думаю,  что  у  них
будет настроение подучить меня, - медленно ответил Мэт. - И даже если бы они
готовы были это сделать, я не уверен, что сам  захотел  бы  у  них  учиться.
Пошли. Я тут видел нож, оброненный одним из  солдат.  Спорим,  мне  от  него
будет гораздо больше проку.

***

   Королева созвала всех своих подданных, за исключением тех, кто  пострадал
во время правления узурпатора.
   - Но, ваше величество! - запротестовал герцог Монмартр. - Что же  это  за
награда за нашу преданность и службу? Разве мы не имеем права на долю в этой
победе?
   - У вас будет самая большая доля в  нашей  будущей  победе,  высокочтимый
герцог, - ответила Алисанда, - поскольку вы  и  ваши  друзья  должны  будете
заботиться и охранять благополучие  нашего  Меровенса  от  черных  хищников,
которые, несомненно, сразу поднимут головы, как только я отправлюсь на войну
в сопровождении лордов, которым я доверяю, только  пока  они  защищают  свои
интересы.
   - Но как же тогда ваша безопасность, если за вами будут  следовать  такие
скоты?
   - Ну, такие люди, как граф Норвилля, не могут  быть  скотами,  милорд,  -
пояснила Алисанда. - Если бы это было  так,  они  бы  смогли  возвыситься  и
получить власть из рук лжекороля Астольфа.
   - И умерли бы с ним, я не сомневаюсь, как герцог Лачейза и граф  Эннудид,
- пробормотал Монмартр, - и все же большинство  остальных  служили  в  армии
Астольфа, ваше величество, и сражались против вас на равнине Бреден.
   - Но им пришлось это сделать, - ответила Алисанда. -  Ведь  только  вы  и
небольшая  горстка  лордов,  которые  последовали  за  вами   в   заточение,
отказались тогда выступить в поход.
   - После чего Астольф забрал наших солдат и отправился с ними в поход.
   - Да, но так я узнала, что вы мой самый верный вассал.
   - И именно поэтому мы должны прикрывать вас в бою!
   - Вы это и будете делать, мой лорд, потому что  моя  королевская  столица
Бордестанг и есть мой тыл, а весь Меровенс - это все остальное мое тело. Моя
рука дрогнет, если вы не будете охранять меня.
   Герцог со вздохом смирился:
   - Как будет угодно вашему величеству. И все же, кто  будет  охранять  вас
лично? Боже упаси, если с вашей головы упадет хоть один волосок!
   - Я вам очень благодарна, герцог, - ответила Алисанда с улыбкой, - хотя у
меня целая копна волос.  Но  не  грустите,  я  возьму  вашего  соратника  по
заточению барона де Арта. Он будет командовать моей личной охраной.
   - И возьмите моего  старшего  сына,  Совиньона!  Теперь  настала  очередь
Алисанды уступить герцогу.
   - Как вы того пожелаете, милорд, - сказала  она  со  вздохом.  -  Хотя  я
думаю, что его невеста не поблагодарит меня за это.

Глава 11
СПЕЦИАЛЬНОЕ КОЛДОВСТВО

   Никуда не денешься, Мэту  пришлось  согласиться,  что  это  действительно
проблема. Она мучила его, опустошая болью, которую  он  даже  не  осознавал,
глядя на закутанную в  одеяло,  но  все  же  очень  привлекательную  фигурку
Иверны,  вырисовывавшуюся  в  свете  костра.  Он  на  самом  деле  настолько
испорчен,  что  считает  Иверну  привлекательной?  Или  это   нормальная   и
неизбежная реакция? Он же помолвлен с не менее красивой женщиной, но  именно
это "помолвлен" и заставляло его чувствовать себя каким-то чудовищем.  "Хотя
тебе следует признать, - упрямо  твердила  его  худшая  часть,  -  что  твоя
возлюбленная бывает иногда  немного  жестокой".  И  это  действительно  так,
особенно если учесть, что по праву королевы она могла бы отрубить ему голову
в любое время, стоит ей только пожелать, и он из  этических  соображений  не
смог бы ничего с этим поделать Итак, к черту такую этику!
   Нет, не совсем - в этом мире, где магия исходит либо от  Добра,  либо  от
Зла, однажды неосмотрительность в таких вопросах уже привела к тому, что  он
взвалил на себя больше, чем мог выполнить. Хотя у него  и  возникала  мысль,
что, если бы дело и дошло до казни, он бы уж точно  не  околачивался  где-то
поблизости только для того, чтобы узнать, хорошо ли  заточен  топор  палача.
Нет, он никогда не нанес бы Алисанде ответный удар, только от одной мысли об
этом ему становилось не по себе. Но он нашел бы способ ускользнуть.
   Об этом стоило подумать, но это и было как раз то, что он делал.
   Его второе "я", любившее бродяжничать, снова настойчиво заявило  о  себе.
Он получал, черт побери, и некоторое  удовольствие  от  этого  второго  "я",
конечно, за исключением всяких там опасностей, а на сегодняшний день  только
один  Гордогроссо  для  него  по-настоящему  опасен.  В  конце  концов,  ему
нравилось ощущать,  что  он  сноса  сам  управляет  своей  жизнью.  Все-таки
Алисанда, если уж совсем откровенно, весьма властная особа.
   А что еще ожидать от королевы?
   Вдруг раздался странный, булькающий звук.
   Мэт насторожился и, нахмурившись, стал всматриваться в ночную  тьму.  Что
за существо оказалось в беде? И что это за беда?  Он  оглянулся  на  Иверну,
чтобы убедиться, что с ней все в порядке - но...
   Что-то было не так.
   Костер?
   Да-да, было такое впечатление,  что  она  сидела  уж  слишком  близко  от
костра. Мэт застыл. Нет, этого не может быть!
   Но это происходило на самом деле. Ее  фигурка  начала  размягчаться,  как
воск, который положили  слишком  близко  от  огня.  Контуры  ее  тела  стали
несколько размытыми, а Мэт, оцепенев,  наблюдал  за  ней,  в  то  время  как
постепенно здравое восприятие всего  происходящего  начало  просачиваться  в
мозг: колдун пытается уничтожить Иверну. Он, видимо, решил, что уж если  она
не достанется ему, то и никому другому?
   Или в борьбе за власть, которая велась в этой стране, леди  играла  более
важную роль, чем думал Мэт?
   Фигура Иверны становилась все  более  расплывчатой  и  начала  постепенно
оседать, как будто это был кусок желе, положенный на горячую батарею. А Мэт,
застыв, наблюдал за происходящим. Ее субстанция исчезала, ее отнимали у него
точно так же, как раньше у него отняли его друзей, его мир...
   Эта мысль буквально вырвала его из оцепенения. Уж в этом  случае  он  мог
что-то сделать: здесь он не был связан никакой зависимостью. Мэт перекатился
и встал на колени, произнося заклинание:

   Не тай, не тай, как снег весною,
   Как воск свечи, себя губя,
   Не уходи, побудь со мною -
   Печально жить мне без тебя!

   Тело Иверны не стало более упругим, но оно уже  больше  и  не  плавилось.
Казалось, от нее в разные стороны расходится странное ощущение, как волны от
брошенного в воду камешка. Мэт чувствовал  это  каждым  нервом.  Было  такое
впечатление, что все его тело обволакивала какая-то  слизь,  ноздри  щекотал
омерзительный запах, барабанные перепонки лопались от какофонии  звуков.  Он
должен был вытащить ее из этого. Его последнее четверостишие было не ахти уж
какое, но по крайней мере дело сдвинулось. Мэт вдохнул, вытирая со лба  нот,
и произнес:

   Чем мне колдуну ответить,
   Как нам отвести беду?
   Мой костер в тумане светит,
   Искры гаснут на лету...
   Пусть дрожит колдун-собака,
   Не сдадимся мы в беде!
   Пусть появятся из мрака
   Груди, бедра и т.д...

   Тело Иверны стало немного тверже, и в восковом потоке  стали  проявляться
грудь, бедра, но совсем чуть-чуть. Мэт  глотнул  воздуха  и  вытер  лоб,  он
чувствовал, как враждебное поле  обволакивает  его.  Две  противоборствующие
магические силы сосредоточились вокруг, набирая мощь с каждой минутой.  Мэта
пробирала дрожь при мысли,  что  одно  неправильное  слово  может  послужить
толчком к высвобождению страшной энергии, и что тогда произойдет?
   Если бы он только мог увидеть колдуна, он смог  бы  заставить  магическое
поле откатиться  назад.  Но  все,  что  он  мог  разглядеть,  -  три  ветки,
колыхавшиеся в лунном свете, на склоне горы, выше ручья...
   Вот он! У дерева. Черный  силуэт  на  сером  фоне  неба,  черная  фигура,
заслонившая звезды и размахивающая жезлом, с которого сыпались снопы искр. У
Мэта перехватило дыхание - еще один колдун с  жезлом!  Пока  он  разглядывал
колдуна, на конце жезла как  будто  расцвел  огненный  шар  и,  оторвавшись,
покатился вниз по склону, к Иверне!
   Не было сомнения, колдун решил, что такой ощутимый символ,  как  огненный
шар, сделает более сильным  его  заклинание,  чтобы  расплавить  Иверну,  и,
наверное, он был Прав. Мэту пришлось быстро соображать:

   Я - как год, ты - колдун-часик,
   Я - река, ты - колдун-тазик,
   Ты - Урюпинск, я - как Европа,
   Я - фонтан, ты...

   Сработало! Прямо на границе охранного  круга  из  земли  вырвалась  струя
воды. Огненный шар с налета врезался в нее и, проскочив насквозь,  выкатился
мокрым кусочком окалины к полурастопившейся фигуре у  костра.  Нарлх  поднял
голову, ворча и  лупая  глазами.  Фадекорт  тоже  проснулся  и  озирался  по
сторонам. Он увидел полурастопленную фигурку и в  гневе  закричал.  Но  Мэту
было не до него, он сейчас слишком занят своим противником. Он проговорил:

   Колечко, колечко,
   Выйди на крылечко!
   Закрутись ты, жезл, кольцом,
   Колдуна ударь концом,
   Зашипи змеюкой старой
   И разрушь его же чары!

   Жезл вдруг обмяк, превращаясь во что-то живое, у него  появилась  голова,
которая повернулась в сторону своего хозяина-колдуна. Тот отшвырнул  оживший
жезл  и  замахал  руками,  а  Мэт,  воспользовавшись  этой   паузой,   начал
произносить второе заклинание:

   Пробудитесь, силы гор,
   С колдуном вступите в спор -
   Добрых дел, конечно, для...

   Почти заканчивая строфу, Мэт задумался, почему колдун не сбежал, и туг он
увидел, как тот наклонился и поднял вновь отвердевший жезл.

   Пусть дрожит под ним земля!

   Земля под ногами колдуна  задрожала  и  прогнулась.  Колдун  зашатался  и
растянулся на земле. Мэт усмехнулся и принялся за следующее стихотворение:

   Вышел месяц из тумана -
   Заклинанье из кармана
   Я достану, чтобы бить.
   Колдуну уже...

   И вдруг он почувствовал, что не может  произнести  следующего  слова.  Он
застыл с открытым ртом, уставившись  на  колдуна,  который  снова  стоял  на
ногах, и его жезл был направлен точно на Мэта. Мэт не мог  шевельнуться.  Он
напрягся, пытаясь пошевелить  языком,  двинуть  пальцем...  ногой,  ну  хоть
чем-нибудь - но этот светящийся жезл приковал его взгляд,  и  казалось,  что
его конец  начинает  расти  и  превращаться  в  раздувающийся  шар,  который
заслонял, заполнял все вокруг Мэта... Рядом с собой он  услышал  разъяренный
рев и увидел, как навстречу огненному шару вылетел небольшой камень... Потом
вдруг шар исчез, а с места, где  он  только  что  был,  раздался  вой.  Мимо
проскочил Нарлх и, перепрыгнув охранный круг, исчез в темноте. Мэт мог снова
двигаться: "Что... как?"
   - Камень из кострища, - радостно сказал Фадекорт. - Временами,  Маг,  вы,
работники  магического  фронта,   забываете,   что   старомодная,   надежная
физическая сила может вывести из строя врага не хуже  любого  заклинания.  Я
ему попал точно под дых. Он станет хорошим  бифштексом  для  нашего  монстра
прежде, чем успеет набормотать еще какую-нибудь гадость.
   Похоже, колдун придерживался такого  же  мнения.  Увидев  приближающегося
Нарлха, он дико завопил,  подскочил  на  месте  и,  развернувшись,  бросился
наутек, подволакивая ногу.
   - Ага, попал в бедро - отметил Фадекорт, - ну да ладно, по  крайней  мере
не сильно промахнулся.
   - Отличный удар! - сказал Мэт, следя за убегавшим колдуном.
   Вдруг всполох пламени объял черную фигуру,  а  скакавшему  во  всю  прыть
Нарлху пришлось жать на тормоза, чтобы и его не опалило огнем.  Пламя,  ярко
вспыхнув, погасло так же неожиданно, как и появилось... и снова вокруг стало
темно.
   - Это что? - удивленно глядя на  происходящее,  спросил  Мэт.  -  Вот  уж
точно, эти местные колдуны очень впечатляюще обставляют свой уход, да?
   - Ага, - нахмурился Фадекорт. - Если он только на самом деле ушел.
   - Ну что ты, - Мэт повернулся к  Фадекорту,  -  ну  что  еще  он  мог  бы
сделать?
   - Да не он, а его хозяин мог бы сделать это с ним, - пояснил Фадекорт,  -
в наказание за провал. Мэт в ужасе застыл. Вскоре появился Нарлх.
   - Ничего, - заметил он, еще не отдышавшись после пробежки,  -  ничего  не
осталось, даже кучки золы.
   Это сообщение немного успокоило Мэта, хотя он знал, что это еще ничего не
доказывает. Тут он вспомнил, из-за чего собственно началась вся заварушка.
   - Девушка - скорее! Мы должны ее слепить обратно, пока не слишком поздно!
   -  Да!  -  Фадекорт  развернулся   и   бросился   на   колени   рядом   с
полурасплывшейся  фигурой.  -  Торопись,   Маг!   Что   же   надо   говорить
полурастопленной  даме?  Это  должна  быть  какая-нибудь  метафора,  как  ты
считаешь?
   Мэт напряг все свои мыслительные способности...

   Я помню, жил Пигмалион.
   Он без жены весьма страдал.
   Из мрамора девицу он
   Себе в отчаянье создал.
   Но холодна его жена -
   А он ведь так ее любил!
   Нам плоть горячая нужна -
   И чем он камень оживил?
   Мне этот способ незнаком -
   Но пусть воскреснет воска ком!

   Воск сначала немного размягчился, потом  стал  постепенно  формироваться,
снова приобретая контуры тела Иверны.  Уже  можно  было  различить  цвет  ее
одежды, ее лица и волос.  Ее  грудь  начала  вздыматься  и  опускаться.  Она
дышала.
   Фадекорт опустился перед ней на колени и почти смущенно дотронулся до  ее
руки.
   - Проснись, девушка! - пробормотал он. "Ему совсем плохо", - подумал  про
себя Мэт. Иверна повернулась на спину, ресницы затрепетали,  и  она  открыла
глаза. Оглядела троих мужчин,  собравшихся  вокруг  нее,  и,  встревоженная,
села.
   - Что-нибудь случилось? Они молча смотрели на нее.
   - Скажите мне, - потребовала Иверна. - На нас напали враги?
   Нарлх отвернулся с протяжным вздохом, а Фадекорт мягко сказал:
   - Теперь уже все прошло, миледи. Мы разбудили вас только для того,  чтобы
убедиться, что с вами все в порядке.
   - А почему со мной должно  было  что-то  случиться?  Фадекорт  пристально
посмотрел ей в глаза, прежде чем сказал:
   - А вы ничего не помните? Иверна покачала головой:
   - Я помолилась, легла спать и стала вспоминать события прошедшего дня,  а
потом уснула. Что произошло, пока я спала?
   Фадекорт переглянулся  с  Мэтом  -  тот  помотал  головой.  Циклоп  снова
повернулся к девушке:
   - Снова появился колдун, который вас преследовал, но маг прогнал его.
   - Нет, говори правду! - Мэт повернулся к Иверне. - Я только сбил с  толку
злодея, миледи. А вот Фадекорт запустил в него камнем и вывел из строя.
   - О, вы спасли меня! - Иверна переводила взгляд с одного на  другого,  но
при этом благодарно сжимала руку Фадекорта.
   Мэт отвернулся. Внутри у него все кипело. Вот тебе, он  за  нее  боролся,
его чуть не заморозили, а потом чуть не взорвали мозги, он спас ее от  того,
чтобы она не растаяла и не превратилась в лужу, - а  она  об  этом  даже  не
узнает!  Он  был  героем,  спасшим  девицу,  а  она   ничего   не   помнила!
Спрашивается, зачем совершать такие подвиги? Совершенно без толку. Все равно
никто не оценит. Таким был его вывод.
   Нарлх слегка толкнул его в плечо.
   Мэт  встрепенулся,  выпутываясь  из  приятного,  убаюкивающего  состояния
жалости к самому себе.
   - Что такое?
   Дракогриф зубами вытащил что-то из-под крыла, потом открыл пасть и бросил
это к ногам Мэта.
   - Нашел там, где был колдун. Он слишком поспешно удирал и забыл взять это
с собой. Подумал, что он может тебе понадобиться.
   Мэт пристально смотрел па валявшийся у его ног жезл колдуна.
   - Давай, давай, - подзуживал Нарлх. - В этой стране тебе необходимо иметь
магический жезл, или нам каюк.
   Вспомнив, как жезл его прямо-таки заворожил, а потом чуть  не  вышиб  все
мозги, Мэт уже готов был согласиться, но что-то мешало ему сделать это.
   - Это орудие мертвого человека, Нарлх. А потом,  оно  использовалось  для
черного колдовства.
   - Возможно, - согласился Фадекорт, отводя взгляд от Иверны, - и все равно
я умоляю тебя, возьми его и научись им пользоваться.
   - Ну  ладно.  -  Мэт  наклонился  и  поднял  жезл,  но  его  не  покидало
беспокойство, что он делает что-то не то, хотя от жезла исходило лишь легкое
ощущение чего-то  не  очень  приятного,  ну,  как  запах  в  давно  закрытом
помещении. - Если честно, я не обещаю, что смогу научиться пользоваться им.
   - Научишься, - с полной уверенностью заверил его Фадекорт.
   Мэт такой уверенности не испытывал.
   - Сказать по правде, Фадекорт, мне совсем не хочется  использовать  вещь,
которая служила Злу.
   - Сама по себе эта вещь ни хороша, ни плоха, - заверил его Фадекорт.
   - Мне кажется, эти доводы я уже слышал и раньше - никакой предмет сам  по
себе ни хороший, ни плохой, самое главное, как мы его используем.
   - Э, нет, друг Мэтью! По крайней мере в этом мире  есть  некоторые  вещи,
которые по сути своей порочны, например, демоны или ведьмы,  или,  наоборот,
вещи, которые сами по себе хороши, например,  церкви  и  колокола.  Конечно,
можно осквернить хорошую вещь и использовать  ее  во  зло,  это  правда,  но
согласись, что волшебной палочки из святого дерева ты среди них не  найдешь,
хотя это дерево обладает силой, точно так же, как рябина или орешник.
   - Как дуб, ясень и терновник? Уж не говоря об омеле, плюще и...
   - Я тебя понял. Возможно, что каждое дерево  обладает  своей  собственной
определенной силой. Мне не дано знать о таких  вещах,  я  ж  не  чародей,  -
удрученно заметил Фадекорт.
   Мэту стало очень неловко, друг не заслужил такого обращения.
   - Прости, Фадекорт. Я просто обычно  очень  нервничаю,  когда  приходится
иметь дело с тем, что я не могу понять.
   - Ничего, скоро все поймешь, друг Мэтью, я уверен. Мэт посмотрел на жезл.
Несомненно, это очень мощное устройство, которое  можно  использовать  и  во
зло, и во благо. Мэт взял его и попробовал делать  медленные  пассы.  Вокруг
них тихо бормотала ночь.
   Он был очень осторожен, нельзя было произнести ни слова, по крайней  мере
пока.

Глава 12
РАБОТА ВО ИМЯ ПРОГРЕССА

   В тот вечер, к счастью,  Мэт  решил  попытаться  сотворить  заклинание  с
помощью волшебного жезла  -  уложить  спать  своих  друзей.  Он  по  очереди
направлял на каждого из них жезл и произносил:

   Дрема, Дрема, Сна сестра,
   Ты ходи вокруг костра,
   Чтоб, продрав с утра глаза,
   Мы б творили чудеса.
   Пусть тревоги канут -
   Все с улыбкой встанут!

   И в каждом случае тот, на кого был направлен жезл,  начинал  зевать,  его
веки тяжелели, и через считанные минуты он спал крепким сном. Сам же Мэт  не
уснул, мысль о том, чтобы направить  жезл  на  себя,  вселяла  в  него  мало
оптимизма. У него было такое чувство, что тогда мог бы возникнуть  контур  с
обратной связью, а это был как раз один из тех эквивалентов физики в  магии,
о котором он ничего не хотел выяснять, по крайней мере на собственном опыте.
А потом ведь кто-то должен  был  оставаться  на  часах.  Это  было  отличным
предлогом. На самом деле после той атаки он совсем не мог заснуть.  Как  Мэт
подозревал, скорее всего и его друзьям не очень-то хотелось спать, но он  не
мог предоставить им выбора - надо было отдохнуть  и  утром  быть  бодрыми  и
полными сил.
   То, что Мэт в своем заклинании не забыл упомянуть  улыбку,  было  хорошей
мыслью, потому что когда они на следующий день начинали вспоминать  события,
развернувшиеся ночью, так сразу начинали нервничать. Подбадривая друг  друга
шутками  и  смехом,  они  как-то  умудрялись  поддерживать  подобие  бодрого
настроения, но стоило только замолчать, как оно тут  же  омрачалось.  Каждый
начинал с подозрением вглядываться в кусты и  низкую  траву,  расстилавшуюся
перед ними. Мэт несколько раз пытался  втянуть  их  в  какой-нибудь  веселый
разговор, но каждая такая попытка быстро увядала.
   Наконец и Фадекорт понял, что все попытки поднять настроение спутников ни
к чему не приведут, и начал рассказывать им историю о  Ворлейне,  величайшем
паладине Гардишана, о его безответной любви к восточной принцессе Лалаж и  о
том, как эта любовь свела его с ума, когда он узнал, что она вышла замуж  за
другого. Фадекорт  оказался  отличным  рассказчиком,  и  скоро  его  легенда
захватила слушателей, заставив их забыть о своих собственных невзгодах.
   Примерно через час они наконец достигли вершины горы. Вдали на  горизонте
виднелась полоса леса, по которой пробегали волны, лишь только ветер начинал
трепать кроны деревьев. Мэт остановился:
   - Это что - дремучий лес на пашем пути?
   - Похоже на то. - Фадекорт озадаченно нахмурился. - Конечно,  я  проходил
здесь не неделю назад, но все равно тогда на этом месте  были  лишь  луга  и
небольшие заросли.
   - Твои заросли здорово подросли за это время. - Мэт насторожился,  почуяв
опасность. - Мне кажется, здесь пахнет колдовством.
   - Ты что, прямо-таки чувствуешь запах  колдовства?  -  Иверна  озадаченно
взглянула на Мэта.
   - Нет, конечно, не в прямом смысле слова, - признался Мэт,  -  но  что-то
очень похожее... Это даже не ощущение, нет... -  Поняв,  что  ему  никак  не
удастся объяснить, Мэт только развел руками. -  Ну  что  могу  вам  сказать?
Этого не расскажешь словами. Я так подозреваю, это некое  шестое  чувство  -
то, которым я пользуюсь, когда совершаю чудеса. - Мэт посмотрел на Иверну. -
Это что-нибудь тебе объясняет?
   - Вполне достаточно, - ответила девушка, хотя по ее глазам было  понятно,
что сбивчивый лепет Мэта мало что прояснил.
   - Ладно, пошли. - Мэт отвернулся. - Мне хочется поближе  разглядеть  этот
лес.
   Фадекорт и Нарлх обменялись отчаянными взглядами  -  это  путешествие  не
предвещало ничего хорошего, но последовали за Мэтом.
   Мэт остановился в нескольких сотнях футов от кромки леса. Ему  совершенно
не понравилось то, что он увидел. Искривленные дубы, огромные  старые  елки,
повсюду торчали острые шипы. Темное, мрачное место. С  первого  взгляда  это
показалось ему  подозрительным  -  во  всяком  смешанном  лесу  всегда  есть
подлесок, а здесь - ну хоть бы один молоденький дубок или вяз. Какой бы  лес
ни был, но он появился здесь не сам по себе.
   И вправду, от него так и несло духом колдовства  -  подозрительные  тени,
мрачные, кривые дубы.
   - Могу поклясться, лорд Мэтью, не было здесь этого леса никогда, -  хмуро
заметил Фадекорт.
   - А ты прав, - сказал Мэт, указывая на огромный старый ствол.
   Вьюн, вырвавшись из кустов, карабкался по корявому стволу  вверх,  ни  на
минуту не прекращая  своего  движения.  Прямо  на  глазах  друзей  он  начал
обвивать ствол дерева и толстеть. Этот вьюн был не единственным, точно такие
же ползли вверх по стволам тут и там и, добравшись до первых ветвей, свисали
вниз.
   - Работа кипит, - пояснил Мэт, - этот лес все еще создается.
   - Вот уж правда, могу поклясться звездами! Лес еще не готов полностью, он
все еще строится!
   - Интересно, как это он может быть совсем новым, - повернувшись  к  Мэту,
спросила Иверна, - и в тоже самое время очень старым?
   - Да, вот так он выглядит на первый  взгляд,  -  пояснил  Мэт.  -  Я  так
подозреваю, на самом деле он начал, так сказать,  свое  существование  после
того, как мне удалось выиграть небольшую стычку с местным колдуном  и  снова
собрать воедино Иверну.
   - Но зачем? - спросил Фадекорт.
   - Чтобы остановить нас, - нахмурился Мэт. - У меня всего один вопрос: для
чего им надо остановить нас?
   - Чтобы прикончить, - рявкнул Нарлх, наполовину раскрыв крылья.
   - А как? - Мэта очень интересовала  практическая  часть  вопроса.  -  Они
могли бы  послать  против  нас  армию,  еще  там,  в  горах,  они  могли  бы
давным-давно перехватить нас в одной из лощин.
   - Это так, - подтвердил  Фадекорт,  -  но  у  армии  не  было  достаточно
времени, чтобы поспеть вовремя.
   Мэт обдумывал эту мысль несколько минут, прежде чем заключил:
   - Значит, этот лес появился здесь для того, чтобы задержать  нас  до  тех
пор, пока не подойдут все силы. Фадекорт молча кивнул.
   - Значит, все, что нам остается сделать, это оставаться на месте.
   - Хорошо сказано. - С этими  словами  Фадекорт  решительно  направился  к
лесу.
   - Хм, а может  быть,  и  нет.  -  Мэт  протянул  руку,  чтобы  преградить
Фадекорту путь. - Я как-то не уверен, очень ли мне хочется войти туда,  куда
меня так настойчиво приглашают.
   - Что ты хочешь этим сказать? - Фадекорт остановился и посмотрел на Мэта.
- Что-то я не вижу, чтобы нас кто-то приглашал.
   Иверна судорожно вздохнула, а Мэт лишь кивнул в  сторону  леса.  Фадекорт
повернулся, чтобы посмотреть, куда указывал Мэт.
   На их глазах появилась едва различимая  тропинка,  ни  больше  ни  меньше
оленья тропа, рядом с тропой стоял старик в плаще, который  уже  лет  двести
назад вышел из моды. Мэт прищурился, но никак не мог получше  разглядеть  ни
орнамента на плаще, ни лица старика, но он точно видел длинную седую бороду.
   - Странно, - нахмурился Фадекорт. - Согласен? - Мэт  тоже  нахмурился.  -
Ведь не мог  же  он  вырасти  в  лесу  и  не  знать,  что  такие  плащи  уже
давным-давно не носят, а?
   - Нет, я не говорю о его одежде, я имею в виду его  лицо.  Я  где-то  его
видел, по крайней мере его портрет. Я мог бы поклясться.
   - Не надо. -  Мэт  положил  руку  на  плечо  товарища.  -  Здесь  повсюду
происходят очень странные вещи, когда человек  начинает  давать  клятвы.  Уж
можешь мне поверить, я-то знаю это наверняка.  Не  делай  этого,  если  есть
возможность избежать клятвы.
   - А как же насчет этого парня в сером?
   - Ему не следует этого делать тоже. - Мэт обошел циклопа. - Но думаю, что
мне следует узнать, чего он хочет.
   Старик протянул руку ладонью вперед в сторону Мэта и Фадекорта.
   - Похоже, он не хочет, чтобы я подходил. - Мэт остановился.
   - Может, нам не обращать на него внимания? - нервно заметила Иверна.
   - Может быть, - нахмурился Мэт. - Но я постараюсь узнать у него побольше.
Прошу прощения, друзья.
   Мэт прошел мимо Фадекорта и направился прямо к старику.
   Он успел сделать всего несколько шагов, когда старик совершенно  спокойно
поднял руки и снял с плеч свою голову.
   Мэт застыл, холодная волна  ужаса  начала  захлестывать  его.  Надо  было
переждать эти минуты.
   Пока Мэт стоял неподвижно, старик подсунул голову себе под мышку  и  стал
перевоплощаться в свое первозданное состояние - не в старика,  которого  они
только что видели, а в призрак, тот самый, который только вчера  преследовал
Иверну.
   Девушка взвизгнула и зажала рот рукой. В мгновение ока Фадекорт  оказался
рядом и, поглаживая по руке, попытался ее успокоить.
   Мэту было интересно, каким образом он  мог  видеть  призрак  при  дневном
свете. Наконец он догадался: призрак стоял в глубине леса, а там было темно,
почти как ночью.
   Мэт решительно сжал челюсти и направился  туда.  Призрак  начал  отчаянно
жестикулировать. Мэт снова  остановился  и,  оглянувшись  назад,  спросил  у
Фадекорта:
   - У твоего народа существует язык жестов?
   - Нет, - без колебаний ответил циклоп и снова вернулся к Иверне.
   Мэт  нахмурился  и  стал  вспоминать  всевозможные  шарады,  которые   он
когда-либо разгадывал. Конечно, от таких вопросов, как: "А что это за вещь?"
или "Из скольких слов?" -  не  будет  никакого  проку,  но  некоторые  жесты
призрака были настолько выразительны, что, казалось, они несут  определенный
смысл, если воспринимать их как пантомиму, например, согнутая  вниз  рука  с
двумя шевелящимися пальцами могла бы означать  "кто-то  шагает".  Но  почему
этот кто-то шел по такой странной траектории, имевшей подковообразную форму?
И что могла означать рука, по диагонали пересекшая грудь? Он  что,  грозился
им поотрубать головы? Потом как будто что-то  щелкнуло  в  голове  Мэта,  он
прищурился и... почувствовал, что вот-вот ему все станет понятно. Мэт  стоял
неподвижно,  прислушиваясь  к  легкому  ветерку,   стрекоту   насекомых,   и
постепенно ужас, сковывавший его, начал проходить.
   - Что это значит. Маг? Мэт взглянул на Нарлха:
   - Я почти начинаю понимать все это.
   - Но ты еще не совсем врубился? Мэт помотал головой.
   - Ну что, пойдем, лорд Мэтью? - К нему подошли Фадекорт и Иверна.
   - Пойдем в лес или прочь от него? - спросил Мэт - А разве призрак не  дал
нам понять, что мы должны идти в лес? - спросила девушка, нервно  поглядывая
на шелестевшую листву.
   - Я и этого не смог понять, - покачал головой Мэт. -  Его  поднятая  рука
могла означать, что нам следует остановиться, потому что он хочет поговорить
с нами, а может, он хотел сказать, что мы должны повернуть и  не  входить  в
лес.
   - Но он же напугал тогда Иверну и заставил ее бегать от него весь день. -
Фадекорт стиснул зубы и глянул  на  лес.  -  И  что  же,  мы  теперь  должны
позволить ему помешать нам? Я говорю: нет! - С этими словами Фадекорт сделал
шаг в сторону леса. - Да пусть этот лес сделает  самое  плохое,  на  что  он
способен!
   Мэт протянул руку и удержал Фадекорта за плечо:
   - Подожди, друг. Самое худшее может оказаться таким страшным, что  нам  и
во сне не снилось. Ты обратил  внимание  на  желтые  глаза,  вспыхивающие  в
листве повсюду? Они так и горят злым огнем. И мне совсем  не  нравится,  как
вон то дерево уставилось на меня.
   - Глупости, лорд Мэтью. Дерево не может... - Тут  Фадекорт  посмотрел  на
дуб, на который ему указывал Мэт. Некоторое время он молча рассматривал его,
а потом сказал: - Теперь я понимаю, что ты имел  в  виду.  Он  действительно
смотрит на нас, да?
   - Бесспорно, - заверил его Мэт. - И у него, совершенно очевидно, не самые
благие намерения.
   - А как нам может навредить дерево? - спросила Иверна.
   Перед Мэтом пронеслись видения  деревьев,  валившихся  на  дома,  корявых
веток, хватавших кого-то за горло.
   - Не забывайте, что это волшебный лес, лес, сотворенный злым колдовством,
замешенным на злобе. Такие деревья могут сотворить все, что угодно!
   По-видимому, у Иверны было богатое воображение, судя  по  тому,  как  она
задрожала.
   - Вот об этом-то я как  раз  и  подумал.  -  Мэт  повернулся  направо.  -
Давайте-ка посмотрим, не сможем ли мы обойти этот лес справа?
   Все утро они видели одно и тоже: слева стена леса, справа -  горы.  Когда
прошло около получаса с момента, как они тронулись в путь, Мэт  обратился  к
Иверне:
   - Вы очень  благородная  девушка  и...  прочее-прочее,  но,  похоже,  нам
предстоит долгий путь. Не лучше ли будет, если вы поедете верхом на Нарлхе?
   - Нет, мне очень нравится шагать! - запротестовала Иверна.
   - До сих пор, может быть, и нравилось,  но  я  не  хочу  дожидаться  того
момента, когда вы скиснете. Даже верхом ехать и то утомительно.
   - Да, но бедный зверь...
   - О, да вы почти ничего не весите, - ухмыльнулся Нарлх, - это  все  равно
что везти легонькое перышко на спине, а вы сами видите, у меня  перьев  и  у
самого предостаточно.
   - Но это несправедливо: я буду ехать верхом, а вы будете идти пешком.
   - У каждого свои привилегии: вам - скакать верхом, а  мужчинам  -  шагать
пешком. Давайте-давайте, миледи, мы уже отшагали немало длинных миль, и  еще
несколько не составят для нас никакого труда. А вы к  таким  упражнениям  не
привыкли, да и туфельки у вас для этого дела не самые подходящие.
   - Нет смысла дожидаться,  пока  ваши  туфли  развалятся  окончательно,  -
согласился с ним Мэт.
   - Конечно, на мне нет сапог, - согласилась Иверна. Им пришлось  потратить
еще немного времени, чтобы уговорить девушку ехать верхом.
   И слава Богу,  что  она  согласилась,  потому  что  их  пеший  поход  все
продолжался и продолжался. Наконец к середине дня они  решили  остановиться.
Иверна с трудом слезла с  дракогрифа.  Сам  дракогриф  выглядел  не  намного
бодрее: чешуя не блестит,  в  глазах  печаль.  Фа-декорт  старался  казаться
бодрым, но это явно давалось ему с трудом. Что касается Мэта, так он  просто
исходил негодованием:
   - Будь оно проклято! Да когда же наконец этот лес кончится?
   - Все в конце концов кончается, лорд Мэтью, - со вздохом сказал Фадекорт.
- И этот лес кончится тоже.
   - Меня волнует, сможем мы его пройти или нет. - Мэт посмотрел на  угрюмые
деревья. - Я мог бы поклясться, что в  четвертый  раз  проезжаю  мимо  этого
мрачного дерева. Помнишь, то, которое уставилось на меня?
   - Да. И все же этого не может быть. - В голосе Фадекорта звучала страшная
усталость. - Это, наверное, какой-то очень похожий дуб.
   Но Мэта пронзила страшная догадка, и он  почувствовал  нечто  похожее  на
ужас.
   - И все же это возможно. Для магии возможно все. Ну или почти все.  -  Он
махнул друзьям рукой. - Отправляйтесь вперед и начинайте ужин. А я посмотрю,
что мне удастся состряпать здесь.
   Иверна оторвала взгляд от открытой седельной сумки:
   - Но тебе тоже надо отдохнуть.
   - Я не задержусь.
   Его действительно не пришлось долго ждать.  На  самом  деле  он  потратил
совсем немного времени на то, чтобы отыскать в траве палку дюймовой  толщины
и фута полтора длиной. Он достал свой кинжал, сделал зарубку, воткнув  палку
в землю, и вернулся к своим спутникам очень довольный своей работой.
   Иверна раздавала хлеб и сыр.
   - Ну и какой прок от того, что ты сделал?
   - Угу, - согласился Нарлх. - Пытался установить дурацкую ловушку для тех,
кто идет по нашему следу?
   - Вовсе нет, я даже не заострил конец палки. - Мэт  взял  протянутые  ему
хлеб и сыр.
   - И какой от нее прок? - спросил Фадекорт.
   - Ну, скажем так, я очень надеюсь, что не увижу ее снова.
   Прошло много времени, не менее четырех часов, и  Мэт  подумал  было,  что
ошибся, что у него, видимо, разыгралось воображение и что лес на самом  деле
такой огромный. Потом солнце стало клониться к закату, собираясь па покой, а
Фадекорт начал ворчать:
   - Я восхищен твоим упорством, лорд Мэтью, - всегда отрадно  видеть  такое
рвение, но, если мы в  ближайшее  время  не  устроимся  на  ночлег,  темнота
застанет нас врасплох.
   - Если бы это была только темнота, - мрачно заметил Мэт. - Нет, Фадекорт,
мы должны узнать, что же нас ожидает, прежде чем...
   И тут он увидел ее.
   Он остановился как вкопанный. Иверна подняла на него  усталый  взгляд,  и
только она собралась спросить Мэта, почему он остановился, как тот опрометью
бросился вперед. Он вырвал из земли палку и выкрикнул:
   - Будь ты проклята!
   Иверна побелела как полотно, Фадекорт застыл, как  каменное  изваяние,  и
даже Нарлх что-то пробурчал.
   Мэт зашагал обратно, потрясая палкой, словно это был трофей:
   - Ну что скажете? Нет, вы только на это посмотрите!
   - Да, - отсутствующе отозвался Фадекорт.  -  Это  та  палка,  которую  ты
срезал и посадил.
   - Точно, посадил, а  теперь  вот  она  выросла.  Ты  понимаешь,  что  это
значит?
   - Ну, - сказал Нарлх, - какой-то колдун перенес  ее  вперед  -  Колдун...
перенес вперед,  нет!  Она  оставалась  все  время  на  своем  месте,  а  мы
двигались! Мы совершили полный круг! Мы весь день шли по кругу,  по  той  же
тропе!
   - Но как это могло случиться? - запротестовала  Иверна.  -  Мы  шли  так,
чтобы с утра солнце было у нас за спиной, а после обеда оно  светило  нам  в
лицо.
   - И лес у нас все время был слева, - добавил Фа-декорт. - Разве что  этот
лес растет по кругу?
   - А почему бы и нет. Ведь он - порождение злого колдовства!
   - Но солнце! - снова запротестовал Фадекорт. Мэт кивнул:
   - Это и есть доказательство. В том-то все и дело. Гордогроссо  перекрутил
над нами пространство, отделив нас и весь этот лес от  остального  мира,  он
образовал замкнутую петлю.
   - Перекрутил пространство? - Иверна с широко  открытыми  глазами  сделала
прерывистый вздох, а Фадекорт нахмурился. - Пространство  над  нами  не  что
иное, как просто воздух! Как же его можно скрутить?
   Мэт начал было отвечать, но, посмотрев на их лица, решил, что  сейчас  не
время для лекции по математике и физике.
   - Колдовство, - просто пояснил он. - Мы все время знали, что  против  нас
работает колдовство, но сила Гордогроссо оказалась несколько больше,  чем  я
ожидал. Поверьте мне, здесь все возможно. И он постарался...
   Мэт вдруг разъярился и, размахнувшись, зашвырнул палку  так  далеко,  как
только смог. - Черт бы ее побрал!
   Иверна опять побледнела, а лицо Фадекорта застыло как гранит.
   - Ну ладно, мы потеряли целый день, и я не сомневаюсь, что король смог  с
успехом воспользоваться этим временем. Но что сделано,  то  сделано,  и  нам
этого не изменить, но ведь можно что-то сделать теперь?
   - Нет, - признался Мэт. - Ничего, до утра по крайней мере и  пытаться  не
стоит. Если я  начну  произносить  заклинание,  чтобы  выбраться  отсюда  до
наступления ночи, я тем самым дам королю Гордогроссо время, чтобы  натворить
что-нибудь похлеще. Сейчас лучшее - поесть  и  устроиться  на  ночлег.  -  И
создать линию обороны, - мрачно заметил циклоп.  -  Нам  теперь  понадобится
очень мощная линия обороны, это уж точно.
   Мэт удивленно взглянул на него. Потом сказал:
   - Да, конечно. А что, на то есть какие-нибудь особые причины?
   Но Фадекорт уже повернулся к нему спиной и вышагивал по  лугу  в  поисках
удобного места для ночлега, хотя большого выбора у  них,  похоже,  не  было.
Поведение Фадекорта, надо сказать, граничило с откровенным  хамством,  если,
конечно, не принимать во внимание, что он повернулся к Мэту  спиной  прежде,
чем тот успел что-либо сказать, но  тем  не  менее  Мэт  был  шокирован.  Он
попробовал обратиться к Иверне, но она уже успела  слезть  с  Нарлха  и  шла
прочь, подбирая но дороге сухие ветки для костра. В отчаянии Мэт обратился к
Нарлху:
   - Почему вдруг ни с того ни с сего я стал персоной нон грата ?
   - А чего же ты ожидал. Маг? - рявкнул дракогриф. - Ты только что  подверг
нас всех опасности и сам поставил себя на сторону Зла.
   Мэт изумленно смотрел на Нарлха. Тот закивал головой.
   - Наверное, я и впрямь это сделал, сам того не заметив. Но что я сделал?
   - Ты чертыхнулся на палку, - объяснил Нарлх.
   - Чертыхнулся на палку?
   - Ну да, когда послал се в Ад.
   - Но я не... О-о. - Глаза Мэта расширились. - Ты  хочешь  сказать...  это
когда я сказал: "Черт побери эту палку"?
   Нарлх аж вздрогнул, когда услышал, как Мэт повторил эти слова.
   - Да,  да!  И  зачем  тебе  понадобилось  повторять?  Послушай,  если  ты
проклинаешь что-нибудь, ты посылаешь это в Ад, так? И ты произнес  наихудшее
проклятие над беззащитным куском дерева.
   - Но я не имел это в виду буквально! Это просто такое выражение!
   Нарлх перекосился:
   - Но то, что ты говоришь, здесь может произойти на самом деле. И уж  если
ты взвалил такие пытки на такое бедное, маленькое, беззащитное существо,  ты
поступил очень-очень плохо.
   - Но она же даже не живое существо!
   - Это не имеет значения. То, что выразили эти слова,  грешно,  и  ты  дал
колдуну лазейку в нашей обороне, встав па сторону Зла, и  совсем  не  важно,
сколь незначительны были твои слова.
   Мэт, совершенно сраженный, смотрел на дракогрифа.
   Нарлх склонил голову набок.
   - Как же это случилось, что ты ничего не знал об этом? Ты же маг!
   - Да, конечно, - ответил Мэт, -  но  мне  все  еще  не  удалось  поменять
мировоззрение, мое представление о мире  не  оченьто  и  изменилось  с  моим
перемещением в мирах. Ты совершенно прав, мне следовало об этом подумать.
   Нарлх собрался было о чем-то спросить, но Мэт развернулся  и  побежал  по
направлению к лесу. Он остервенело шарил  в  траве,  пока  не  нашел  палку.
Схватив ее, он снова начал что-то искать, пока не нашел три камня. Он сложил
ид них подобие кострища, сгреб всю лежавшую поблизости сухую траву и  достал
огниво. Потом выбил искру и осторожно раздувал пламя до тех пор, пока  палка
не занялась огнем. Когда костерок разгорелся по-настоящему, Мэт  со  вздохом
присел на корточки. Почувствовав  чье-то  присутствие,  он  поднял  глаза  и
увидел Иверну, которая с горечью смотрела на него.
   Мэт развел руками:
   - Ну вот, палки больше нет, и нет проклятий. Она смотрела на него, как на
умалишенного:
   - Неужели ты на самом деле так думаешь - и это ты, лорд Маг?
   Мэт молча  смотрел  на  нее.  Пламя  костра  начало  постепенно  угасать,
полыхнули последние язычки огня, оставив после  себя  лишь  небольшую  кучку
пепла. Наконец Мэт произнес:
   - Так, ну и какой основной, элементарный факт я просмотрел теперь?
   - Материю жизни, - сказала она, - или  скорее  тот  факт,  что  жизнь  не
материальна. Все палочки, камни вокруг нас - это не более чем иллюзия,  плод
воображения, так же, как и мы сами. Настоящий мир - это мир духа.
   Мэт в ужасе уставился на Иверну. Потом с усилием сказал:
   - И в том истинном мире духа я проклял эту  деревяшку  на  вечный  адский
огонь?
   - Да, ты сделал это, - подтвердила  Иверна.  -  Поэтому  какой  же  смысл
уничтожать саму палку?
   У Мэта  было  странное,  безрассудное  чувство,  что  она  ждет  от  него
объяснения некоторых тайн колдовства, которые в силах уничтожить  проклятия.
Но что он мог ей объяснить? Через несколько минут молчания Мэт  увидел,  как
потух блеск в ее глазах, рот снова искривился в  горькой  усмешке  -  Иверна
отвернулась. Мэт  уставился  на  жалкую  кучку  пепла,  он  чувствовал  себя
по-дурацки, и мало того - откуда-то возникло еще и чувство вины.
   Да ведь это же всего-навсего палка!
   В конце концов он встал на ноги и оглянулся вокруг, чтобы посмотреть, что
его товарищи успели сделать за то время,  пока  он  пытался  исправить  свою
ошибку. Первое, что ему бросилось в  глаза,  -  ряд  заостренных  кольев  на
вершине холма, ощетинившихся  навстречу  любому,  кто  рискнул  бы  подойти.
Фадекорт уже успел найти колья и, заострив их, выстроил частокол. И  теперь,
когда Мэт смотрел на него, он прилаживал последний кол,  замыкая  круг.  Мэт
смотрел на него с благодарностью, улыбаясь и виновато пожимая плечами.  Если
и можно было что-то придумать и построить для обороны, Фадекорт это  сделал.
Мэт направился к нему и спросил:
   - Я могу чем-нибудь помочь?
   - Ага, - ответил Фадекорт, все  еще  занятый  последним  колом.  -  Поищи
вокруг булыжники и подтаскивай их сюда.
   Мэт принял немой упрек и отправился на поиски камней. Нарлх уже  был  при
деле: он подтаскивал  валуны  к  вершине  холма,  причем  действовал  весьма
оригинально - он их не катил, а просто брал в пасть и нес  к  частоколу.  Он
выплюнул очередной камень и сказал:
   - Как глупо, лорд Маг, я могу таскать их гораздо быстрее, чем  ты,  но  у
меня уходит очень много времени на то, чтобы отыскать их. Давай,  ты  будешь
их разыскивать, а я - носить!
   Дракогриф оказался совершенно прав -  дело  сразу  же  пошло  быстрее.  К
закату солнца все было готово, и вся компания собралась внутри частокола  за
стеной из камней и веток высотой около восьми футов.  Напряженность  немного
спала, и теперь можно было поговорить: в конце концов, каким бы грешником  и
глупцом Мэт себя ни показал, он все же на их стороне. Все еще обиженный,  он
спросил Фадекорта:
   - И откуда ты так много знаешь о военных укреплениях?
   Так как Мэт задал этот вопрос чисто риторически,  то  совсем  не  обратил
внимания, что циклоп ему так и не ответил.

***

   Алисанда и ее армия,  следовавшая  за  своей  королевой,  приблизились  к
западной границе. Долгий горький опыт  заставлял  крестьянок  разбегаться  и
прятать своих детей. Они уже слышали, что королева  приказала  казнить  двух
солдат за изнасилование, но солдаты - это солдаты.
   Королева действительно подошла к западной границе со всей  своей  армией,
но единственное соединение, которому она доверяла, -  это  подразделение  де
Арта. Ну и, конечно, Совиньона, по крайней  мере  она  была  уверена  в  его
моральных и бойцовских качествах. В свое время маркиз сидел в тюрьме  вместе
с ее отцом, у него за плечами опыт десятков рыцарских турниров. Но  вот  как
он себя покажет в настоящей битве - это еще вопрос. Из-за  своей  лояльности
ему пришлось отсиживаться в тылу во время последней войны, и тогда он не мог
встать под знамена Алисанды.
   Но теперь он с ней. Глаза его сверкали рвением и благоговейным восторгом,
когда он смотрел на свою королеву. Алисанда обернулась направо - он был там,
как щит у плеча королевы, и взгляд его прикован только к ней.
   Но он видел в ней, к сожалению, только свою королеву.
   Да, к сожалению, потому что он отважный и красивый молодой человек, всего
на несколько лет  старше  Алисанды,  с  правильными  чертами  лица,  сильным
подбородком и яркими голубыми глазами. Про себя Алисанда отметила, что  трон
бывает весьма неудобен. Уже не говоря о том, что, пребывая на троне,  всегда
находишься под неотступным взглядом  окружающих.  Алисанду  шокировало,  как
вообще такое могло ей прийти в голову, и она решила никогда больше не  сметь
думать ни о чем подобном. В конце концов, он женат! Да и она сама  обручена!
Ах, если бы только ее Мэтью был сыном герцога...
   Если бы только он был такого же благородного происхождения, как Совиньон!
Ее Мэтью, он  никогда  не  смотрел  на  нее  с  благоговением,  а  только  с
обожанием, обожанием и страстью.
   И снова ей пришлось  себя  останавливать.  Такие  размышления  делали  ее
слабой, в ней  просыпалась  женщина  со  всеми  соответствующими  чувствами.
Алисанда окинула взглядом горы и приграничные земли; вокруг вздымались скалы
и утесы. Над вершинами гор парил дракон, поглядывая на  них  с  нескрываемой
подозрительностью.  Она  улыбнулась  и,  вспомнив  друга  Мэта   -   дракона
Стегомана, помахала рукой, приветствуя его. Она хорошо помнила, как помог им
Стегоман в той давней  битве.  А  сколько  им  сделано  по  дороге  к  месту
сражения!
   И вообще, есть ли хоть что-нибудь, что не напоминало бы ей о Мэте? Дракон
взмахнул крыльями и исчез за горами.
   - Нас обнаружили, ваше величество, - громогласно доложил Совиньон.
   Его голос взволновал ее, как  когда-то  голос  Мэтью.  Но  лицо  осталось
непроницаемым.
   - Нас обнаружили наши друзья, маркиз, ибо каждый, кто сражается  за  свою
свободу, волей-неволей становится врагом  Ибирии,  а  враги  Ибирии  -  паши
друзья - Так, может, они сообщат нам что-нибудь о наших врагах? - с надеждой
спросил Совиньон.
   - Это вполне возможно, - задумчиво сказала Алисанда. - Но они -  не  наши
подданные, я не могу ими командовать, они наши союзники, я имею право только
просить их о помощи.
   - Храбрые и доблестные союзники, -  пробормотал  герцог.  Алисанде  очень
хотелось верить, что он не ошибся.

Глава 13
ГОРЯЩЕЕ БРЕВНО

   Друзья всегда остаются друзьями, и поэтому отношения между ними не  могут
долго оставаться напряженными. С другой стороны,  они  и  теплыми  не  могут
стать сразу. Весь обед прошел в  нарочито  вежливой  беседе.  Мэт  прекрасно
чувствовал это, да в конце концов, он ведь  совершил  такую  непростительную
ошибку и последствия его поступка могут быть гибельны и ужасны для  них  для
всех. При таком стечении обстоятельств Мэт с ярым энтузиазмом вызвался нести
первую вахту. Он был рад, когда его  друзья,  завернувшись  в  свои  одеяла,
улеглись спать, оставив его один на один с ночью. В  костре  догорали  угли,
бросая отблески на спавших  вокруг  костра,  слышно  было  ровное,  глубокое
дыхание, изредка прерывавшееся всхрапами Фадекорта.
   Постепенно  в  душу  Мэта  пришло  умиротворение,  или  по  крайней  мере
успокоение.  Он  чувствовал,  как  под  звездным  пологом  ночи   его   душу
переполняет восторг. Тишина ночи несла успокоение. Даже нависшая стена леса,
черная тень на фоне звездного неба, казалась всего  лишь  невинной  шалостью
капризного ребенка.
   Однако у Нарлха эта мирная, убаюкивающая ночь и то, как она подействовала
на Мэта, вызвали  некоторые  подозрения.  Он  особенно  насторожился,  когда
увидел, как маг пристально разглядывает лежащий рядом с ним  жезл.  А  когда
Мэт взял его в руки, дракогриф решил, что сейчас самое время  вмешаться.  Он
прочистил глотку и рыкнул:
   - Ты уверен, что тебе хочется нести первую  вахту?  Тут  же,  разбуженный
рыком дракогрифа, проснулся обеспокоенный Фадекорт. Даже Иверна  проснулась,
тревоги дня не дали ей крепко уснуть.
   - Да-да, уверен. - Мэт отмахнулся от Нарлха, его глаза были  прикованы  к
трехфутовому жезлу, лежавшему у него на коленях.
   Нарлх с сомнением поглядел  на  Мэта,  но  снова  свернулся  калачиком  у
костра. Однако Иверна и Фадекорт не были настроены  столь  же  оптимистично.
Они обеспокоенно переглянулись.
   - Он знает о той силе, которой обладает жезл? - спросила Иверна.  -  Если
нет, то совершенно ясно, это может навлечь на наши головы страшные беды.
   - Мэт -  маг-экспериментатор,  -  последовал  ответ  Фадекорта,  -  но  я
разделяю твои опасения. - Он повернулся к Мэту и  позвал  его:  -  Эй,  лорд
Мэтью! Тебе что-нибудь известно о магических жезлах?
   - Кое-что. - Мэт по-прежнему смотрел на жезл. -  Там,  откуда  я  пришел,
чародеи обычно размахивали им, и это было частью их магии. - Правда, Мэт  не
сказал,  что  волшебники,  о  которых  говорил  он,  были  на   самом   деле
фокусникамииллюзионистами и что палочкой пользовались лишь для отвода  глаз.
- И я читал  истории,  в  которых  волшебники  совершали  ими  "таинственные
пассы", я так понимаю - жесты, которые каким-то образом усиливали их чары.
   Фадекорт и  Иверна  снова  обменялись  взглядами  -  их  худшие  опасения
подтверждались.
   - Это не совсем так, лорд Мэтью, - повернувшись к нему, сказала Иверна. -
Просто, когда чародей хочет совершить  магическое  действие,  он  нацеливает
жезл на того человека, на которого хочет воздействовать, и тогда  его  магия
многократно усиливается.
   Мэт все смотрел и смотрел на жезл, пытаясь вспомнить, что же делал колдун
во время их магического поединка.
   - Все правильно, колдун не размахивал жезлом. Он  держал  его  все  время
прямо вверх и только с последними слогами заклинания  выбросил  его  вперед,
как будто ловил рыбу.
   - Ну нет, - нахмурилась Иверна, - этот жезл вовсе не сеть.
   - Да нет, я имел в виду рыболова-спортсмена  с  удочкой,  -  нахмурившись
пояснил Мэт, - а не промысловиков. Вы уверены, что эта штука не орудие Зла?
   - Ты у нас маг, - разводя руками, ответил Фадекорт,  -  тебе  видней.  Но
скорее всего мы правы:  если  бы  было  иначе,  ты  бы  руками  почувствовал
исходящее от жезла Зло.
   - Что правда, то правда. - Мэт задумчиво кивнул. -  Я  и  на  самом  деле
ничего  не  чувствую,  кроме,  может  быть,  какого-то  оставшегося   налета
неприязни. Но я должен освободиться от этого с помощью очищающего заговора.
   - Только, пожалуйста, когда будешь это делать, убери его от нас подальше,
- торопливо попросил Фадекорт.
   - Не беспокойтесь. Я не собираюсь ничего делать до тех пор, пока не  буду
достаточно четко себе представлять, как он работает. - Мэт покачал  головой.
- Но я никак  не  могу  понять,  как  он  усиливает  заклинание.  Я  однажды
заговаривал рой насекомых, и они повалили со всех сторон. Ну как я тогда мог
бы нацелить на них жезл, если они летели отовсюду?
   - Ты на самом деле собрал стаю саранчи? - Иверна пристально посмотрела на
него.
   - Ну уж не знаю, была ли это саранча, но какие-то насекомые точно были, -
начал изворачиваться Мэт, чувствуя себя очень неудобно от того благоговения,
которое он прочитал в ее глазах. - В  следующий  раз  мне  пришлось  немного
подправить погоду, я вызвал  тогда  бурю,  и  мне,  конечно,  надо  было  ею
управлять. Ну и как мне  мог  бы  помочь  жезл  в  этом  случае?  Ведь  буря
застилает все небо, и жезл...
   - Представления не имею, - произнесла потрясенная Иверна. - Я  рассказала
тебе все, что знала, но, по-моему, в этом не было необходимости, раз  уж  ты
такой могущественный маг. С вашего позволения я удалюсь. - С  этими  словами
Иверна поспешила вернуться на свою еловую перину.
   Фадекорт продолжал стоять, покачивая головой:
   - А я еще осмеливался давать советы! Ты уж прости меня, лорд  Маг.  -  Да
что ты! Я очень ценю твою помощь! Нельзя сказать, что я  провел  всю  жизнь,
изучая волшебство. Мне пришлось достаточно быстро осваивать премудрости этой
науки, и я нимало не сомневаюсь, что в моих знаниях осталось немало прорех.
   - Ну, не мне их латать, - сказал циклон. - Мало ли, много ли ты знаешь, в
любом случае твое искусство магии далеко превосходит все то, что дано  знать
мне. Ну нет, теперь я буду заниматься только своими камнями. Спокойной ночи,
лорд Мэтью. - С этими словами он  отправился  на  поиски  места,  где  трава
погуще и помягче.
   Мэт смотрел ему вслед и чувствовал себя немного виноватым. Он  совсем  не
хотел их как-то обидеть или  показать  свое  превосходство.  Он  просто  был
искренен. Ему и в голову не приходило, что его признания ни в коей  мере  не
вселяли уверенности в людей, которые зависели от него. Кроме того, хотя он и
не обучался искусству магии всю свою  жизнь,  он  изучал  способы  управлять
магической силой, вовсе не думая ни о какой магии,  по  литературе.  В  свое
время он без особого энтузиазма стал студентом, и на младших курсах колледжа
мисс Гринд умудрилась выбить из него всяческую любовь  к  поэзии,  заставляя
читать слащавые сентиментальные опусы каких-то  незначительных  стихоплетов,
убеждая, что все это образцы величайшей поэзии. Однако уже на старших курсах
мистер Льюс и мисс Солейл смогли возродить в нем интерес к старинным песням,
а парочка профессоров помогла понять и современную литературу. Что  касается
всего остального, он по крайней мере переносил эти  муки  молча.  Содержание
самих предметов искупало методы их преподавания. Все его преимущество  перед
магами Меровенса заключалось в знании поэзии, о  которой  они  не  имели  ни
малейшего представления. И не только в этом. Если уж быть совсем  искренним,
во  многом  его  превосходство  проистекало   из   способности   досконально
анализировать те законы, по которым действует  магия.  Он  всегда  задавался
вопросом: "А как это срабатывает?" - и потом выискивал ответ. И  как  же  он
это делал? Да самими что ни на есть научными методами: он наблюдал, выдвигал
гипотезы, экспериментировал, проверял все снова и снова и только потом делал
выводы. И где же он всему  этому  научился?  Мэт  до  сих  пор  помнит  того
великолепного  преподавателя  физики  в  старших  классах  школы   и   курсы
естественных наук в колледже, где ему просто-таки вдолбили  основы  научного
подхода ко всем явлениям мира. Так что, если уж на то пошло, и  в  этом  ему
следовало признаться, он, сам того не зная, уже давным-давно изучал все,  на
чем основывалась магия в Меровенсе. Вот поэтому дела  у  него  и  пошли  так
хороню. Ну что ж, следует применить свои знания и теперь. Ведь  он  выяснял,
как  магия  действует  в  Меровенсе,  не  используя  ничего,   кроме   своих
собственных  наблюдений.  Позднее  он  дополнил  свои  познания   множеством
полезных сведений, которые сообщали ему  люди,  но  свое  первое  заклинание
вывел сам. Если ему удалось это сделать тогда,  он  ног  бы  сделать  это  и
сейчас.  Ладно,   используем   научные   методы   при   рассмотрении   этого
фантастического предмета. Попробуем выяснить, как работает  этот  магический
жезл.
   Лежа по другую сторону костра, Нарлх тихонько наблюдал за Мэтом. Судя  по
тому, как напряженно он рассматривал гладкую палочку,  дракогриф  мог  точно
сказать, что маг не собирался заниматься ничем другим весь вечер.  Незаметно
для Мэта дракогриф поднялся и начал тихонько бродить. Маг  собирается  нести
первую вахту? Прекрасно. Ну а Нарлх последит за магом и за всем,  что  может
случиться.
   Не подозревая, что за ним наблюдают, Мэт изучал жезл,  пытаясь  применить
научные методы. В конце концов  с  такими  методами  можно  было  подойти  к
решению любой проблемы, которая имела хоть какие-то  видимые  проявления,  а
эти проявления, в свою очередь, могли указать путь возможного решения. А это
решение подлежало экспериментальной проверке.
   Итак, первое - наблюдения.
   Мэт видел, как жезл был использован  при  заклинании,  он  видел  и  даже
почувствовал результат, когда жезл был направлен на него, но последствия  не
очень-то отличались от тех, которые достигались и обычными заклинаниями, так
сказать, без применения технических средств. Конечно,  они  предположительно
должны были быть слабее, чем те, что  творились  с  жезлом.  А  может,  жезл
просто усиливал волшебство какого-нибудь уж совсем захудаленького колдуна?
   Усилитель? Нет, совершенно очевидно, простая деревянная  палка  не  может
работать как усилитель.
   Но эта идея все-таки засела у Мэта в голове, по крайней мере теперь можно
было провести аналогию между электроникой и магией. Мэт  перешел  ко  второй
стадии  научного   метода   -   построению   гипотезы.   В   конце   концов,
электромагнетизм - это сила поля, а исходя  из  того,  что  Мэт  чувствовал,
творя свои заклинания, точно так же дело  обстояло  и  с  магией.  Здесь,  в
Ибирии, ощущение какого-то поля, которое начинало  концентрироваться  вокруг
него, приобретало почти удушающую силу. Итак, если эта  аналогия  верна,  то
сила поля может собираться узким пучком. Не  это  ли  осуществлял  жезл?  Ну
конечно!  Жезл  был  "антенной"  для  "передачи"  волшебства,  а  заклинание
преобразовывало силу поля в форму, которая могла быть  принята  человеческим
разумом! Такая сила могла излучаться во всех направлениях, что и  получалось
всегда у Мэта - он "радиовещал"  магическую  энергию.  А  жезл  делал  такое
вещание  направленным,  точно   как   параболическая   тарелка,   собирающая
электромагнитные  волны  в   луч.   Он   вспомнил   опыты   со   статическим
электричеством,  которые  наблюдал   в   лаборатории   колледжа   во   время
лабораторных работ по обязательному курсу естественных наук. Итак, если  его
размышления верны, то жезл будет бесполезен, когда собираешься иметь дело  с
тучей насекомых или управлять погодой, то есть во всех случаях, когда  магия
должна охватить все вокруг, во  всех  направлениях.  Может,  именно  поэтому
некоторые маги и пользуются жестами, "таинственными пассами" - чтобы творить
чудеса большего радиуса действия. Может, такое перемешивание воздуха  руками
действительно имело определенный смысл. Сам Мэт  всегда  считал,  что  таким
образом чародей помогал сам себе сконцентрироваться или  как-то  подстегнуть
свою  уверенность  в  собственных  магических  силах.  А  слова   оставались
символами, и именно эти символы модулировали  и  манипулировали  магическими
полями. Как сам Мэт имел возможность недавно  убедиться,  даже  думать  было
достаточно, если сконцентрироваться на том, чтобы заставить все  происходить
в соответствии с этими символами. Но для большинства людей, да и для  самого
Мэта такая концентрация давалась  гораздо  легче,  когда  все  произносилось
вслух. Он даже в колледже, готовясь к экзаменам, всегда ходил по  комнате  и
бормотал вслух.  Вот  вы  и  подумайте,  волшебники  могли  писать  книги  с
заклинаниями, и при этом не возникали никакие природные катаклизмы, пока они
все это писали, потому что рифмы преднамеренно  не  произносились  вслух,  и
заклинания становились неэффективными. Мэт и сам уже заметил, что при чтении
стихотворения вокруг него начинало собираться магическое  поле,  но  оно  не
находило выхода, если только он не заканчивал заклинание каким-то  приказом,
выражением сильного желания. Если  выведенная  им  аналогия  с  электроникой
здесь работала, значит, стихотворение аккумулировало и модулировало это поле
точно  так  же,  как  обычный  усилитель  усиливает  сигнал,  а   передатчик
модулирует его, но подготовленная таким образом радиоволна не  может  никуда
отправиться, если только  вы  ее  не  пропустите  через  антенну.  Вот  этот
"приказ" в  конце  строки  был  подобен  нажатию  кнопки  "пуск"  на  пульте
управления.  И  если   Мэт   передавал   заклинания   подобно   передатчику,
неудивительно,  что  любой  маг  или  колдун  мог  обнаружить,  что   где-то
поблизости на его территории действует волшебник! Они бы его просто засекли,
быстро и точно. Возможно, именно поэтому колдуны Ибирии пользовались жезлами
- чтобы даже король не узнал, чем они  занимаются.  Несомненно,  жезл  также
усиливал силу  колдовства,  делая  его  более  направленным.  Так  что  если
использовать жезл, Мэт мог бы направить разряд волшебства на гораздо меньшую
площадь, и тогда королю Гордогроссо было бы невозможно его засечь.
   Жезл позволял Мэту творить чудеса, и при этом ни король, ни его знать  не
могли догадаться, что он где-то здесь. Кроме того, концентрируя поле в  луч,
жезл значительно усиливал силу магии. Конечно, это срабатывало бы только для
заклинаний, которые должны действовать на очень маленькой площади. От них не
будет проку при сражении с целой армией, как, например,  в  тот  раз,  когда
Мэту удалось заразить сальмонеллой  множество  вражеских  солдат  или  когда
нужно воздействовать магией на все,  что  находится  поблизости.  Но  обычно
большинство  заклинаний  направлены  на  вполне  конкретных  людей  или   на
конкретные вещи. Будь у Мэта жезл,  можно  было  бы  не  беспокоиться,  что,
сталкивая камень с крыла Нарлха, он встревожил  местных  колдунов-жандармов.
Если только жезл работал так, как предполагал Мэт. И, судя по всему, это  не
просто предположение, а вполне обоснованная гипотеза. У него были  некоторые
основания так полагать.
   Отлично. Гипотеза построена, но она основана на аналогиях, которые  могли
и не соответствовать тому, что есть  на  самом  деле.  А  вдруг  это  только
кажущаяся аналогия и его гипотеза неверна?
   Узнать это можно только одним  путем  -  проверить  ее  экспериментально.
Эксперимент - это третья  ступень  во  всяком  научном  методе.  На  чем  бы
попробовать?
   Мэт оглянулся и увидел валун, который Фадекорт подтащил для кострища, но,
когда тот оказался слишком велик, отбросил его прочь. Валун был  около  двух
футов в диаметре и лежал неподалеку от охранного круга. Мэт начал пристально
смотреть на камень и быстро проговаривать  стишок,  приводивший  в  движение
камни.

   Без рук, без ног -
   Из ямки - скок!
   То налево, то правей
   Катись, камень, по траве!

   Он  снова  почувствовал,  как  вокруг  него  собираются  силы.  Вот   они
становятся  все  гуще,  враждебнее.  Усилием  воли  Мэт  оттолкнул  их  чуть
посильнее, чтобы они не так давили на него. Все, чего он хотел  добиться,  -
это чтобы камень немного прокатился, но не стал вечным двигателем,  как  тот
камень, который он сбросил с крыла Нарлха.
   Камень завибрировал, потом двинулся немного направо,  потом  скатился  на
свое прежнее место, потом качнулся чуть дальше налево - снова на свое  место
- и, раскачиваясь туда-сюда,  наконец  выкатился  из  своего  углубления  и,
немного продвинувшись вперед, остановился. На этот раз не было склона  горы,
который дал бы ему возможность разогнаться. Ну что ж, все шло так, как он  и
ожидал. Теперь - за эксперимент. Он ввел новую переменную  -  жезл.  Тут  он
решил немного пошутить и  действительно  представил  эту  новую  переменную.
"Камень, - пробормотал он,  -  позвольте  представить,  жезл.  Жезл,  -  это
камень". Жезл подпрыгнул, а камень закачался. Мэт почувствовал, как  у  него
на голове зашевелились волосы.  Здесь  было  гораздо  больше  силы,  чем  он
предполагал! Он призвал все свое самообладание, направил жезл  на  камень  и
проговорил тот же стишок. Камень  прямо-таки  взвился  на  несколько  футов,
приземлился, еще раз подскочил, но теперь не  так  высоко,  и,  подпрыгивая,
покатился к лесу. Он действительно катился, но в основном... по  воздуху.  У
Мэта пересохло в горле. Гипотеза подтвердилась! Теперь,  если  он  проделает
это десяток раз и получит такой же результат в каждом из  этих  случаев,  он
сможет дополнить  свою  теорию  магии.  Ну  ладно,  хватит  глазеть.  Нельзя
допустить, чтобы  камень  катился  бесконечно,  этого  он  как  раз  пытался
избежать в своем контрольном эксперименте. Мэт направил жезл в сторону, куда
укатился  камень  и  попытался  вспомнить  стих,  которым  он  уже  когда-то
воспользовался. Но не успел он извлечь стих из  памяти,  как  услышал  треск
ломавшихся  кустов,  рев  боли  и  несколько  громких  голосов,   посылавших
всевозможные проклятия. Он кому-то навредил! Скорее, скорее...

   Труд Сизифа бесконечен,
   Но кричу: остановись!
   Эй, валун, твой путь не вечен!
   Стой! Замри! Не шевелись!

   Шум ломающихся кустов затих,  но  ругань  была  слышна  по-прежнему.  Тут
только до и Мэта дошло, что кто-то прятался в подлеске.
   - Подъем! - закричал Нарлх. - Враги с северо-востока! И возможно, что  их
много!
   Фадекорт был уже на ногах, прежде чем Нарлх успел докричать фразу. Иверна
приподняла голосу и щурилась спросонья. Тут  только  Мэт  вспомнил,  что  он
караульный, и, вскочив на ноги, закричал:
   - Фадекорт, подъем! Опасность! Враги!
   - Я уже готов! - рявкнул Фадекорт. - Ну и где же враги?
   - Там, за деревьями, - прошипел дракогриф, размахивав  крыльями  на  фоне
ночного неба.
   Иверна поднялась легко, одним грациозным движением.  Она  была  настолько
прекрасна, что у Мэта перехватило дыхание. Он с трудом отвел взгляд и,  взяв
свою саблю, потащился за Фадекортом к частоколу. Помедлив, он крикнул ей:
   - Иверна! Наблюдая за другой стороной круга! Они  могут  зайти  к  нам  с
тыла!
   Цокот копыт и топот сапог наполнили ночную тишину. Раздался  воинственный
вопль, десятка два пехотинцев высыпали из леса и бросились к частоколу.  Мэт
подумал  было  отступить  назад,  но  почти  сразу  же  рванулся   навстречу
нападавшим, потому что Фадекорт уже врезался в авангард нападавших,  которые
пытались пробраться между заостренными кольями. Черт подери, неужели  циклоп
заметил его слабость? Кроме того, за его спиной  стоял  Нарлх.  Мэт  вытащил
свой  кинжал  и,  потрясая  им  в  воздухе,   издал   пронзительный   вопль.
Наклонившись вперед, он выбил из рук первого встречного солдата алебарду,  и
та, завертевшись, исчезла в ночи. Сердце так и подскочило к  горлу:  не  дай
Бог, она попадет в Иверну. Он рискнул оглянуться назад  и  увидел,  что  был
прав в  своих  опасениях  -  оружие  летело  прямо  на  нее.  Но  хрупкая  и
беззащитная девушка ловко отступила в сторону и перехватила  алебарду  -  не
прошло и секунды, как она уже  летела  обратно.  Иверна  раскрутила  ее  над
головой и, издав боевой клич, от которого у Мэта похолодела кровь, метнула в
самую гущу схватки. Фадекорт вышиб еще одну пику из рук солдата. Тот пытался
пролезть вперед, но не тут-то было: Фадекорт воткнул  колья  слишком  часто,
чтобы между ними  можно  было  так  просто  пролезть.  Пока  солдат  пытался
выбраться из ловушки, циклоп успел развернуться и схватить  руку  следующего
копьеносца, который рядом лез в щель между кольями. Оба  солдата  уже  почти
прорвались через заграждение, и Мэт  бросился  на  одного  из  них  с  таким
криком, который сделал бы честь повстанцу Джорджии, а Нарлх занялся  вторым.
Дракогрифу не пришлось затрачивать на это больших усилий, он  просто  сделал
шаг вперед... Увидев дракогрифа, солдат побелел и попытался  рвануть  назад.
Но  сзади  напирали  следующие  ряды,  и  те,  которых  успели   обезоружить
оборонявшиеся,  буквально  продавливались  сквозь  частокол.  Позади  солдат
скакали рыцари в доспехах. Своими окриками: "Вперед!", "Круши их, или я тебя
саблей попотчую!", "Давай вперед, а то я  сам  тебя  убью!",  они  подгоняли
солдат.
   В Мэте всколыхнулось чувство классовой неприязни. Даже продолжая отражать
наступление солдат, он думал о рыцарях. Интересно, будут ли эти рыцари столь
же храбры, если оставить их без доспехов  и  оружия?  Эта  мысль  прямо-таки
заворожила Мэта. Он отскочил назад на свободное пространство. Но прежде, чем
он успел составить рифму, он увидел такое, от чего  у  него  дух  захватило.
Иверна  боролась  с  солдатом,  успевшим  пролезть  через  заграждение.  Мэт
собрался было броситься к  ней  на  помощь,  но  девушка,  блокировав  выпад
солдата, влепила ему в челюсть древком копья, а потом нанесла сильный удар в
грудь. Солдат начал падать, и придавленное ногой Иверны копье  вырвалось  из
его руки.  Мэт  притормозил,  похоже,  в  его  помощи  здесь  не  нуждались.
Интересно, где Иверна научилась боевым искусствам? Мысль была мимолетной,  и
в следующую минуту Мэт начал вспоминать, что же он собирался сделать. Ах да,
произнести заклинание! Наслать чары на рыцарей. Он начал:

   Рыцарь, рыцарь - консервная банка,
   В шлеме с гребнем, совсем как у панка,
   Ты еще не видел, где зимует рак?
   Ну-ка, с лошади на землю - бряк!

   Неожиданно оба рыцаря свалились со  своих  коней  и  исчезли  за  спинами
солдат. Раздался звук брякнувшихся  о  землю  лат.  Попытка  Мэта  оказалась
успешной.  Солдаты  отпрянули  от  свалившихся  командиров,   и   Мэт   смог
рассмотреть,  как  они  барахтаются,  пытаясь  подняться.  К  ним  подбежали
ординарцы и начали помогать им.
   Если им дать достаточно времени, они успеют поднять  рыцарей,  а  это  не
входило в планы Мэта.

   Консервные банки - пузаты, горбаты,
   Зачем тебе, рыцарь, тяжелые латы?
   Ох, как нелегки твои ночи и дни!
   Небось не помыться и не почесаться...
   Ты шлем нацепил, чтоб солидней казаться,
   Стальные доспехи - ну ты извини!
   Так пусть моментально исчезнут они!

   Сквозь пелену боя Мэт отчетливо услышал два  изумленных  вопля.  Это  оба
рыцаря обнаружили исчезновение нагрудников, теперь их защищали лишь  толстые
кожаные куртки. Мэт злорадно ухмыльнулся.  Как-то  вот  так  случилось,  что
теперь он уже не слышал угроз и  проклятий,  сыпавшихся  на  головы  солдат.
Некоторые из них даже опустили свои пики. Мэт снова бросился к укреплению  и
схватился за появившуюся между кольями пику, в темноте не разглядев, что это
была алебарда. Мэт отскочил назад, но  лезвие  успело  задеть  его  ногу,  и
страшная боль растеклась по телу. Он закричал и, стиснув  зубы,  бросился  в
зазор между кольями, собираясь нанести ответный удар солдату.  Тот  проворно
отскочил, а Мэт с удовлетворением отметил, что теперь уже никто  не  погонял
солдат идти в атаку. Выскочивший справа воин выбил из его  руки  саблю.  Мэт
отпрянул, уклоняясь от схватки. Быстро  взглянув  в  сторону  Фадекорта,  он
увидел, как тот, орудуя отобранной  в  схватке  пикой,  расшвыривал  солдат.
Нарлх хватал их пастью и вышвыривал прочь. У Иверны  было  две  раны,  но  с
упорством и ловкостью опытного бойца она продолжала сражаться. При  виде  ее
ран у Мэта вскипела кровь. Он подхватил упавшую алебарду и снова бросился  в
бой.  Налетев  на  пролезавшего  сквозь  частокол  солдата,  он   замахнулся
алебардой, но тот заблокировал удар и  с  размаху  ткнул  древком  копья  по
колену. Взорвавшаяся боль согнула Мэта, и он непроизвольно  упал  на  колени
перед врагом, острие копья было нацелено прямо ему в сердце. Просвистевшее в
воздухе древко ударило солдата по челюсти.  Он  свалился,  и  через  секунду
рядом был Фадекорт, чтобы добить упавшего, молниеносный удар -  и  все  было
кончено. И циклоп уже снова орудовал, на своем участке обороны.
   - Кончай, лорд Мэтью! Для тебя непривычно иметь дело с алебардами!  Лучше
займись заклинаниями в нашу защиту!
   Мэт с трудом поднялся, стараясь не обращать  внимания  на  боль  в  ноге.
Пользуясь алебардой, как костылем, он заковылял в сторону от места боя.  Его
лицо горело от стыда: мало того, что женщина превзошла его  в  ратном  деле,
так он еще не помог своим друзьям в их битве своим самым  мощным  оружием  -
магией. И ему лучше было сейчас же приняться за  это;  весьма  странно,  что
колдуны еще не начали оказывать поддержки атакующим. Если  поторопиться,  то
можно их опередить... С помощью метеора.

   Камень небесный, блесни метеором,
   Корень подземный, явись, мандрагора...

   Ночь взорвалась страшным ревом. Мэт застыл с разинутым  ртом,  так  и  не
закончив четверостишия, - на него надвигалась громада бушующего  огня.  Ряды
нападавших  раздвинулись  с  громкими  криками,   чтобы   освободить   место
полыхающему колоссу. Мэт вдруг услышал  свой  собственный  голос:  "Нет!  Не
может быть! Неужели  это  сделал  я?"  Нет,  это  было,  вот  уж  точно,  не
результатом его заклинания о метеоре, потому что,  когда  полыхавший  колосс
приблизился,  Мэт  смог  разглядеть  двенадцатифутовый  ствол  дерева,  ярко
горевший,  словно  рождественским  костер.  Бревно  приближалось   к   Мэту,
медленномедленно переставляя ноги. Два больших  наплыва  на  верхнем  конце,
сверкая, смотрели на Мэта. Глубокий прорез чуть ниже глазниц-наплывов  вдруг
раскрылся и заревел: "Ты! Мерзкий колдун! Самый мерзкий  из  всех  колдунов!
Никогда и ничем я тебя не обижал! Ни в чем грешном я не повинен! За  что  же
ты проклял меня и я должен терпеть страшные муки?"
   Мэт был в таком замешательстве, что только молча смотрел на бревно.
   Наконец оно врезалось в ограду, и  три  ближайших  кола  занялись  огнем.
Бревно глянуло на них и, снова найдя глазами Мэта, закричало ему: "И что же,
теперь ты обречешь и эти невинные  создания  вечно  гореть  в  огне?  Ты  их
проклянешь, так же, как и меня?"
   - Но я не делал этого! - закричал Мэт. - Я в жизни тебя не видел!
   - Еще как видел, - захрипело в ответ горящее  бревно,  -  хотя,  конечно,
силы Ада увеличили меня в размерах так, что я теперь могу стать  той  силой,
которая уничтожит тебя! Я был тем маленьким прутиком, который ты  воткнул  в
землю, чтобы отметить место, тем маленьким безобидным прутиком, который ты с
проклятиями выкинул!
   Даже панический страх, обуявший Мэта, не помешал ему сообразить, что  это
не иначе как дело рук Гордогроссо. Король-колдун увеличил маленький  прутик,
который Мэт недавно вышвырнул со словами: "Будь ты проклят!"  -  и.  вытащил
его из Ада, чтобы запугать Мэта.
   Минутку-минутку... Но ведь вечные мучения  не  для  всех,  а  только  для
проклятых душ...
   - Но ты не мог быть обречен на вечные муки! - закричал Мэт. - У  тебя  же
нет души!
   Бревно замерло на месте, глаза расширились от удивления.
   Мэт еще настойчивее продолжал:
   - Ад существует только для душ грешников! И никто другой  не  может  тебя
послать гореть в Аду,  только  ты  сам,  отказавшись  от  Господа  Бога!  Ты
когда-нибудь отказывался от Него?
   - Нет, - призналось дерево.
   - И у тебя нет души, которую можно было бы  послать  в  Ад!  Материальные
вещи, будь то плоть или камень, дерево или железо, не попадают в Ад!  Только
души!
   - Если это правда, - сказало дерево, - значит, я не могу быть проклято.
   Пламя начало ослабевать.
   - Правильно! - закричал Мэт. - А если ты не было проклято, ты  не  можешь
гореть в огне!
   - Да... точно. - Языки пламени стали еще слабее.
   -  На  самом  деле,  -  продолжал  кричать  Мэт,  -  ты  не  можешь  даже
передвигаться! Просто какой-то идиот-колдун вбил тебе в голову, что ты живое
существо, чтобы подвергнуть пыткам!
   Получилось. Последние искорки пламени потухли  в  глазах  дерева,  и  оно
начало падать.
   - Древесина! - закричал Мэт, и  тлеющее  бревно  с  грохотом  рухнуло  на
землю.
   Уф... Наконец-то... Но  в  результате  этого  инцидента  в  линии  защиты
осталась брешь - три сломанных кола.
   Впрочем, пламя горевших бревен  заворожило  и  солдат,  которые  в  ужасе
взирали на них.
   Мэт не замедлил воспользоваться случаем:
   - Быстро! Бегите! Прячьтесь в горы и кайтесь! Иначе вы все будете  пылать
в вечном огне Ада!
   Объятые ужасом солдаты издали дружный вопль и,  развернувшись,  бросились
наутек.  Они  пробежали  мимо  двух  рыцарей  в  кожаных  куртках,  которые,
размахивая своими саблями, яростно кричали им вслед:
   - Не верьте этому сумасшедшему! Остановитесь! Вернитесь! Что  значат  все
ужасы в ином мире по сравнению с гневом короля Гордогроссо здесь?
   Но, похоже, солдаты вполне осознали, что их ожидает в мире ином, и  никто
не вернулся.
   Один из рыцарей обратился ко второму:
   - Я по крайней мере больше боюсь Гордогроссо, чем Господа Бога! Я  скорее
готов погибнуть в бою, чем предстать перед королем.
   - И решительно настроенный продолжать  бой,  он  повернулся  к  горевшему
частоколу.
   С большой неохотой второй рыцарь решил последовать его примеру.
   - Остановитесь и подумайте! - Мэт вытянул вперед руку. - Если  вы  умрете
солдатами Гордогроссо, вы незамедлительно попадете в Ад.
   Второй рыцарь заколебался.
   - Дурак! - закричал первый. - Ты что, готов потерять все свои поместья  и
земли, которые дал тебе король? Я - нет! - С криком он бросился в пролом  и,
оказавшись внутри круга, широко замахнулся саблей.
   Фадекорт отпрянул, уклоняясь от удара, и прежде, чем рыцарь  приготовился
ко второму  удару,  его  пронзило  копье  циклопа.  Рыцарь  дернулся,  чтобы
прикрыться щитом, которого у него уже не было,  но  пика,  оставив  глубокий
кровавый след на  руке,  пронзила  ему  горло.  Фадекорт  действовал  как  в
лихорадке. Он быстро выдернул копье и приготовился нанести смертельный удар.
   - Я не оставлю тебя умирать медленной и мучительной смертью, будь ты друг
или враг!
   - А  как  же  его  душа?  -  Иверна  потянула  циклопа  за  рукав.  -  Ты
раскаиваешься во всех своих грехах? - застыв на мгновение, спросил циклоп.
   Рыцарь едва смог кивнуть головой.
   - Мы можем его спасти! - крикнул Мэт, но тут он увидел, как  много  крови
потерял рыцарь. - Нет, уже поздно.
   Копье прошло через сердце рыцаря и воткнулось в землю.
   Фадекорт выдернул копье  за  древко  и  медленно  повернулся  ко  второму
рыцарю.
   Рыцарь пристально посмотрел на него, его лицо  побелело,  и,  издав  крик
отчаяния, он, спотыкаясь, побежал. Фадекорт отступил чуть назад, наступив на
хвост дракогрифа. Рыцарь бежал прямо к Иверне. Мэт закричал  и  прыгнул  ему
наперерез, точно так,  как  это  ему  не  раз  приходилось  видеть  в  кино.
Приземляясь, он сбил рыцаря с ног, и тот распростерся на земле. Новая боль в
плече теперь вполне уравновешивала боль в ноге. Мэт попытался подняться,  но
все, что ему удалось, это перекатиться и упереться в землю локтями. Когда он
поймал взглядом Иверну, она стояла над рыцарем, занеся над ним копье.
   - Ты, ублюдок! Жалкий хвастун! Никуда не годный рыцарь! До  какой  же  ты
докатился подлости, чтобы ударить бедную, беззащитную девушку?
   - Точно, - согласился Мэт, - это омерзительно.
   - А вы, сэр, помолчали бы! - бросила  ему  Иверна.  -  Вы  тот,  кто,  не
задумываясь, наносит подлые удары!
   -  А  он  тоже,  -   парировал   Мэт.   Фадекорт   положил   конец   этим
препирательствам, выступив вперед и выбив саблю из рук рыцаря.
   - Ваша жизнь - в руках этой дамы, сэр. Просите ее о снисхождении.
   - Сдаюсь, - закричал рыцарь. - Требуйте от меня, чего хотите.
   В глазах Иверны сверкала радость победы, но копье она продолжала  держать
над лицом рыцаря.
   - Коли так, я требую, чтобы вы преклонили колени пред  Господом  Богом  и
поклялись вести праведную жизнь, защищая слабых и наказывая  злых  так,  как
это и подобает настоящему рыцарю.
   Рыцарь взмолился:
   - Пощады, миледи! Вести праведную жизнь в королевстве Гордогроссо  -  это
равносильно самоубийству!
   - Не говоря уже о потере замка, земель, да? -  вставил  Мэт,  а  Нарлх  с
омерзением фыркнул.
   - И это тоже, - угрюмо согласился рыцарь.
   - Вам только остается сделать свой выбор, - ласково проворковала  Иверна.
- Короткая, но добродетельная жизнь или вечные муки в Аду.
   - А может, и нет, - задумчиво заметил Мэт.  -  Ведь  мы  же  недалеко  от
границы, и если вы поторопитесь, то сможете переправиться в Меровенс прежде,
чем король Гордо... - прежде чем король поймает вас.
   Рыцарь задрожал:
   - Вы не знаете силы Гордогроссо.
   - Я знаю, что он никогда не осмелится сделать что-нибудь на земле святого
Монкера, - резко бросил Мэт. -  Постарайтесь  пробраться  в  глубь  владений
Алисанды, и король не сможет до вас добраться.
   - Даже здесь, в Ибирии, от него можно защититься, - посоветовал Фадекорт.
- Ищите веру в самых сокровенных уголках души,  пусть  в  вас  всегда  живет
милосердие, и вы станете недосягаемым для злого короля.
   - Может, моя душа, - печально сказал рыцарь, - но уж никак не плоть.
   - Можно защитить даже  свое  бренное  тело,  совершая  обряды,  -  носите
одежду, которую косят монахи, и распятие,  носите  с  собой  святую  воду  и
четки.
   - Это по крайней мере хоть какой-то шанс, - с жалостью произнесла Иверна.
   Некоторое время рыцарь лежал неподвижно - Конечно, -  сказал  Мэт,  -  вы
могли бы заставить его покаяться, а потом быстренько прикончить.  -  Как  не
стыдно, сэр! - воскликнула Иверна.
   - Чтобы вот так хладнокровно убить! - Фадекорт  был  просто  возмущен.  -
Первому рыцарю я нанес смертельную рану в бою, лорд Мэтью! А  мой  последний
удар был сделан из милосердия, чтобы все закончилось как можно скорее!
   - Да я ведь не настаиваю. - Мэт вздохнул. - Это была просто так - идея.
   - И я не сомневаюсь, сэр, вы предложили это с самими лучшими намерениями,
- сказал поверженный рыцарь, - но меня охватывает страх при мысли о вечности
в Преисподней, которая ожидает человека, прожившего  такую  порочную  жизнь.
Нет, я благодарю вас всех и принимаю сделанное  вами  предложение.  Я  смело
встречусь с королем, и, если мне суждено умереть в мучениях, по крайней мере
они будут длиться недолго.
   Мэту представилась средневековая камера, и он вспомнил все, что слышал  о
том, как мучеников заставляли выносить пытки, длившиеся по  несколько  дней.
Но рыцарь был прав, это все равно было не  так  долго  по  сравнению  с  тем
приговором, который ожидал его в мире ином.
   - Тогда встаньте на колени. - С этими словами Иверна убрала острие пики.
   Рыцарь встал на колени и сложил руки, склонив голову в молитве.
   Друзья застыли в ожидании.
   Через несколько минут рыцарь поднял голову.
   - Мне кажется, я теперь примирился с Господом. Клянусь всем  святым,  что
только есть, - с этого дня я буду стараться вести праведную  жизнь,  защищая
слабых и наказывая злых. Теперь мне надо найти священника.
   - Встаньте, - сказала Иверна.
   Рыцарь поднялся, и Фадекорт обнял его рукой за плечи:
   - Добро пожаловать обратно в мир живущих заботой о своей душе, брат.
   - Я благодарю вас, - рыцарь попытался улыбнуться, - но простите  меня  за
поспешность, теперь я должен отправиться в путь как можно скорее.
   - Ладно, - отступая, сказал Фадекорт. - Скачи! Рыцарь огляделся вокруг  в
некоторой растерянности:
   - Маг... если мне позволено...
   - О чем речь! Конечно. - Мэт щелкнул пальцами.

   Стихи нужны для жизни прозы -
   Чтоб ускользнуть от Гордогроссо.
   По полю и сквозь бурелом
   Лишь конь несет нас напролом.
   Явись нам, конь! И под седлом!

   Резкий порыв ветра пронесся в ночь,  и,  цокая  копытами,  появился  конь
рыцаря. Он остановился  около  своего  хозяина  и  заржал.  По  лицу  рыцаря
пробежало подобие улыбки, он похлопал по шее коня и мигом вскочил в седло.
   - О, - выдохнула Иверна, - не все в нем погибло еще до нашей встречи.
   Мэт не вполне уверен, правильно ли он понял слова Иверны, но, похоже, она
не имела в виду, что любовь хотя бы к коню - лучше, чем вообще ничего.
   - Я попытаюсь найти святилище прежде, чем приспешники Сатаны найдут меня.
- С этими словами рыцарь развернул коня на восток.
   - Не забывайте о священных вещах, - посоветовал Мэт.
   - А что же такого я могу взять отсюда? -  с  печальной  усмешкой  спросил
рыцарь.
   - Гимны, - сказал Мэт, - или даже лирические стихи. Вполне возможно, что,
например, псалмы защитят Вас хоть немного.
   Рыцарь озадаченно посмотрел на него, потом кивнул:
   - Хм, то, что вы говорите, не лишено смысла, в любом случае  это  мне  не
повредит. Благодарю вас, Маг. - Не стоит благодарности Кстати, а  вы  знаете
какие-нибудь гимны?
   - Один или два. Еще с детства. Мир вам: Маг, дама  и  циклоп!  Мир  тебе,
большой зверь! И прощайте!
   С этими словами рыцарь пришпорил коня и исчез в ночной тьме. Но  какое-то
время они еще могли слышать, как он  громко  распевает  по-латыни  церковный
гимн. Со слухом у него явно было плоховато.
   - Я теперь уверен, что с ним все будет  в  порядке,  -  сказал  Фадекорт,
поморщившись от невыносимо фальшивых завываний, тревожащих тишину ночи.
   - Это уж точно, - согласился Мэт. -  Вряд  ли  кто-нибудь  осмелится  без
крайней необходимости приблизиться к такому певцу.
   В глубине души Мэт подозревал, что, как только рыцарь  отъедет  подальше,
он забудет о всех своих клятвах и вернется в замок своего хозяина.  О  каком
благородстве можно было говорить здесь, в Ибирии?
   Но ему очень хотелось ошибиться.

Глава 14
НЕОБЫЧАЙНЫЙ СЛУЧАЙ НАРЦИССИЗМА

   Когда на следующий день, слегка подлечив раны и немного отдохнув,  друзья
отправились в путь, среди них царили мир и согласие и они весело болтали Для
себя Мэт решил, что должен как-то загладить свою ошибку с прутиком  и  вновь
завоевать их доверие Склон круто  уходив  вниз,  и  та  местность,  где  они
скакали еще вчера, предстала перед их глазами как гора, но уже без  плато  с
заколдованным лесом. Лес исчез, и теперь они спускались по тропе,  петлявшей
среди могучих вечнозеленых деревьев. Головы  кружил  чистый  запах  сосен  и
елей.
   К полудню они уже выехали из этого леса, а вскоре после обеда  им  начали
попадаться на пути н лиственные деревья Их  искривленные  стволы  как  будто
задыхались в объятиях  вьюнов,  листья  которых  по  своей  причудливости  и
красоте  напоминали  скорее  мох,   между   стволами   ощетинились   заросли
чертополоха, терновника и каких-то мелких белых цветков  -  Весьма  странная
растительность у них здесь, - отметил Мэт.
   Фадекорт кивнул. Он все  время  пристально  вглядывался  в  чащу,  и  его
напряжение было почти физически ощутимым.
   - Мы прошли через приграничные земли, лорд Маг. Теперь мы уже в Ибирии.
   Ниже по склону он увидел плоский  камень  и  остановился.  Это  произошло
настолько неожиданно, что Мэт чуть не  налетел  на  него.  Он  проследил  за
взглядом Фа-декорта и с удивлением увидел на  огромном  камне  греющуюся  на
солнце ящерицу. Ящерица сидела к ним спиной, и  поэтому  Мэт  никак  не  мог
разглядеть  ее  морды.  У  нее  был  огромный  нарост  на  голове  с   пятью
здоровенными шипами, похожими на рога оленя,  ярко  блестевшими  на  солнце.
Нет, такого ему точно никогда не приходилось видеть. Мэт глаз не мог отвести
- ящерица с оленьими рогами, вот это да! Он о таком даже и не слышал.
   Иверна тихо охнула, а Фадекорт шикнул на нее:
   - Тс-с... это кокатрисса, и горе нам, если это существо повернется к  нам
мордой.
   Василиск, или кокатрисса, мог бы превратить их в камень лишь одним только
взглядом. Даже более того, эта рептилия не могла не превратить их в  камень.
Ее нельзя было винить и за то, что время от времени она оглядывалась,  чтобы
посмотреть, не подкрадывается ли там кто-то сзади, но это  происходило  лишь
тогда, когда ящерица  была  напугана.  Правда,  испуг  длился  пока  она  не
определит, что именно ей угрожает, впрочем, Мэт предположил, что  уже  давно
ни один хищник не рискует подкрадываться сзади к таким ящерицам.
   Фадекорт махнул рукой, чтобы они отошли назад, и друзья  стали  отступать
как можно бесшумнее за ближайшие деревья. Но  все  происходило  недостаточно
быстро. Вот  у  кого-то  под  ногой  хрустнула  ветка,  и  василиск  тут  же
развернулся к ним мордой.
   - Прячьтесь! - рявкнул Фадекорт, и все зарылись в листву.
   Потом все затихло. Наконец Мэт прошептал:
   - Все целы?
   - Ага, - прихрюкнул Нарлх, все еще не совсем оправившись от испуга.
   Мэт с облегчением вздохнул. Потом он услышал приглушенные всхлипы  Иверны
и прерывающийся голос Фадекорта:
   - Ничего, я еще жив. - Что случилось? - растерянно спросил Мэт. В ответ с
дороги послышалось шипение. Высунувшись немного из-за дерева, Мэт  сдавленно
прошептал:
   - Фадекорт! В чем...
   Тут он увидел циклопа и замолчал ..
   - Тихо, Маг! - Циклоп потряс своим каменным кулаком - Со мной  ничего  не
случилось. Я могу идти, я могу сражаться!
   Мэт сглотнул и отвернулся.
   - Я думаю, опасность очевидна и всем понятна. Нам надо вернуться назад  и
поискать обходной путь.
   - Мы не можем этого сделать. - Фадекорт поднял камень левой рукой. -  Это
единственная дорога со стороны гор. Оставайтесь в укрытии,  пока  я  все  не
закончу.
   С этими словами он вышел из-за дуба.
   - Эй! - Мэт ухватил его за плечо. - Стой на месте, парень! Если эта тварь
тебя обнаружит, нам придется иметь дело с гранитом вместо тебя!
   - А разве мужчина может желать лучшей смерти? - заспорил с ним  Фадекорт.
- И даже если я умру, может быть, прежде я успею очистить  дорогу  от  этого
чудовища. - Он приготовился идти, но почувствовал руку Мэта на своем  плече.
- Отпусти меня, лорд Мэтью.
   - Не дури. Без твоих рук у нас нет  никакого  шанса.  Давай-ка  попробуем
что-нибудь получше.
   Рассерженный циклон вернулся, и как раз вовремя: краем глаза Мэт  увидел,
как ящерица снова начала поворачиваться в их сторону. Он  затащил  Фадекорта
под прикрытие дерева:
   - Не смотри туда, наша огненная игуана только  что  развернулась  к  нам,
чтобы выяснить, из-за чего весь этот переполох.
   Фадекорт побледнел, но снова вернулся к прежней теме:
   - Ты вроде говорил, что есть другой способ, ну и?..
   - Ну... так... - Мозги Мэта  заработали  на  бешеной  скорости,  пока  он
импровизировал. - Что-то такое, что польстило бы тщеславию этой бестии.
   Фадекорт все еще хмурился:
   - Я что-то никогда не слышал, что они тщеславны.
   - Я тоже нет. - Слово "бестия" так и закрутилось у него в мозгу. -  Давай
посмотрим на дело следующим образом:  если  бы  сему  извращенному  творению
природы когда-нибудь пришлось столкнуться с самим собой,  оно  бы  этого  не
вынесло. - Мэт недоумевал, почему Фадекорт так пристально  смотрит,  но  его
уже несло  дальше.  -  Поэтому  давай  предоставим  ей  возможность  разочек
взглянуть. - Мэт повысил голос и начал творить заклинание:

   Ах, кокатрисса-василиск
   Себя не видит и не знает -
   Ну, ты не права!
   Явись устройство, на которое пеняет
   Всяк рожа крива!

   Воздух перед василиском вдруг затуманился, засветился и начал сгущаться в
мерцающий диск.
   - А это что за устройство, лорд Мэтью? - нахмурившись, спросил Фадекорт.
   - Да это же зеркало, - ответила Иверна.
   Широко  открытыми  глазами  кокатрисса  уставилась  на  свое  собственное
отражение, и чем дольше она смотрела, тем быстрее ее  зеленовато-серая  кожа
теряла зелень и приобретала серый оттенок.
   - Почему она не отвернется? - полюбопытствовал Нарлх.
   -  Почему?  Да  она  не  может  отвернуться.  -  Иверна  как-то   странно
улыбнулась. - Она очарована своей красотой. Смотрите, она оцепенела!
   Кокатрисса стала уже почти  полностью  серого  цвета,  глаза  подернулись
поволокой, это была смесь экстаза и... кремния.
   -  Неужели  она  на  самом  деле   думает,   что   столь   прекрасна?   -
поинтересовалась Иверна.
   - Конечно, - пробормотал Мэт, - самокритика -  удел  лишь  высокоразвитых
существ. Кокатрисса вздрогнула, по ее телу  пробежала  судорога,  по  поляне
прокатился странный звук. Она стояла, застыв. Серое изваяние.
   - Окаменела, - выдохнул Мэт. - До чего доводит экстаз.
   Потом Мэт поднял руку и стал делать круговые движения, как будто  пытался
протереть замерзшее стекло.

   Не будь разбившихся зеркал -
   Мне б целый век везло!
   Чтоб я тебя всю жизнь искал,
   Коварное стекло!

   - Почему ты решил убрать зеркало, лорд Мэтью?  -  нахмурившись,  спросила
Иверна.
   - Потому, что я не хочу оставлять его висеть там.
   - А разве мы не могли бы взять его с собой?
   - Да, конечно. Но оно могло бы разбиться.
   Иверна смотрела  на  него  широко  открытыми  от  испуга  глазами.  Нарлх
зашипел, а Фадекорт сказал:
   - Все правильно. Нам еще только не хватало семи лет невезения.
   - Точно, только этого и не хватало. - Мэт хмуро смотрел  на  окаменевшего
монстра.
   - Да не жалей ты эту ящерицу, - громко проворчал Фадекорт. - Она получила
по заслугам.
   - Она же не хотела сделать нам ничего плохого, - покачал головой  Мэт.  -
Она просто повиновалась своим инстинктам.
   - Как это? - спросил циклоп.
   - Смотреть на все, что может ей угрожать, - это  врожденный  инстинкт,  -
начал объяснять Мэт. - Я видел такие машины, которые  могли  сотворить  все,
что  угодно,  реагируя  на  то,  что  делали  люди.  Они  просто   следовали
инструкциям э-э... магов, которые их создали.
   - А это не значит, - Фадекорт даже задрожал от такой  мысли,  -  что  эти
маги оживляли доспехи?
   - Нет-нет, хотя если вы на них глянете, то такая  мысль  может  прийти  в
голову. Они могут даже сражаться с воином, автоматически парируя его  удары,
выпады, ну вот люди и думают, что они живые. Но на самом деле  это  не  так,
они просто следуют заложенным в них программам.  -  Тут  Мэт  остановился  и
увидел непонимающие, пустые глаза своих спутников. Со вздохом он  сказал:  -
Ладно, не берите это в голову, поверьте мне на слово.
   - Ну конечно, - ответил Фадекорт, - ведь ты же маг!
   - И то правда, - вздохнул Мэт. - Но пока мы не отошли от темы, как насчет
того, чтобы я снова оживил твой кулак?
   Фадекорт сдвинул брови и посмотрел на свою руку. Потом посмотрел на  Мэта
и с хитрой улыбкой ответил:
   - Нет, пожалуй, нет, но я  тебе  все  равно  признателен.  Мне  почему-то
кажется, что каменный кулак нам еще пригодится.
   - Ну что ж, это твоя рука. - Мэт как-то не очень понял, на  что  сгодится
каменный кулак циклопа, но решил не спорить. -  Теперь  давайте-ка  займемся
кокатриссой. Надо убедиться, надежно ли сработало заклинание.
   Мэт взял палку и запустил в ящерицу. Фадекорт  и  Иверна  вздрогнули,  но
кокатрисса просто свалилась на бок, беспомощно растопырив окаменевшие лапки.
   - Ох-хо-хо... похоже, все в порядке, - поджимая хвост, вздохнул Нарлх.
   -  Послушай,  ты  сам  рептилия,  по  крайней  мере  наполовину.  -  Мэт,
нахмурившись, глянул вверх: дракогриф, видно, здорово расстроился. - Что  ты
так волнуешься - родство душ?
   - Ах родство, говоришь, оторви мне хвост! Ни в коем случае.  Маг!  Почему
это я должен питать  родственные  чувства  к  какому-то  мутанту?  Просто...
это... - Нарлх набрал воздуха, - ты вообще-то хоть представляешь,  насколько
опасными могут быть эти твари?
   - Ну кое-что я о них слышал.
   - Он кое-что о них слышал, - пробормотал дракогриф. - Почему  ты  мне  не
говорил, что ты такой могущественный маг?
   Мэт растерянно развел руками:
   - Да уж не такое это великое дело.
   Какое-то время Мэт пытался понять, почему так странно  смотрели  на  него
спутники.
   Он чувствовал себя  неловко  и,  улучив  минутку,  подошел  к  василиску,
правда, не без страха. Он  встал  прямо  перед  застывшей  кокатриссой  и...
остался жив. - Все в порядке, ребята.
   Дружный вздох был ему ответом, после этого все трое приблизились к Мэту -
Эй, Маг, - рявкнул дракогриф, - в следующий  раз  пусть  кто-нибудь  из  нас
будет рисковать, ладно?
   - Но это же было мое заклинание, - нахмурился Мэт.
   - И поэтому, если бы первый, кто  прошел  мимо  кокатриссы,  окаменел,  -
объяснил ему Фадекорт, - только ты смог бы вернуть его к жизни.
   Иверна кивнула:
   - Если бы ты окаменел, лорд Маг, как  бы  остальные  смогли  пройти  мимо
василиска?
   - Разумно, - неохотно согласился Мэт, - но и у меня должна быть своя доля
риска.
   - Я не сомневаюсь, что так и будет, - немного сурово заметил Фадекорт,  -
тебе еще предстоит  много  рискованных  приключений,  их,  к  сожалению,  не
избежать. И все же я должен попросить тебя, лорд Маг,  по  мере  возможности
поберечься.
   У Мэта испортилось настроение, но он уже вел своих спутников мимо камня.
   Они спускались по петляющей  горной  тропе.  Прошло  немного  времени,  и
Иверна подошла к Мэту, озабоченно поглядывая на него.
   - Почему ты все молчишь, лорд Мэтью?
   - А что это - впервые?
   - Да нет. - Иверна попыталась улыбнуться.  -  Нет,  но  мне  кажется,  ты
чем-то озабочен.
   - Будешь тут озабочен...  -  Мэт  пожал  плечами,  стараясь  скрыть  свою
реакцию на близость Иверны. - Просто пытаюсь понять логику этой страны.  Вот
и все. Пока эта логика не вычислила меня.
   - Логика? - Иверна нахмурилась. - Да какая может  быть  логика  в  стране
Зла?
   - Вот то, что мне и надо было услышать! Простите, миледи, но  я  из  тех,
кто  пытается  вершить  чудеса  из  добрых  побуждений.  Что   же   я   могу
противопоставить тому, чего не понимаю?
   - Только добродетель, - ответила Иверна, - дело в  том,  что  такой  силы
здесь не существует вообще.
   -  Звучит  почти  разумно.  Но...  скажи  мне,  ведь   сверхъестественное
существо, на которое я наткнулся в горах, совсем не обязательно должно  было
быть таким жутким. Похоже, что этот  монстр  -  гибрид,  порождение  чего-то
ужасного и неестественного.
   -  Я  не  спорю,  что  это  ужасно,  но   как   кокатрисса   может   быть
неестественной? - Иверна озадаченно посмотрела на него.
   Мэт посмотрел в ее чистые невинные глаза и заколебался.
   Увидев его растерянность, она засмеялась:
   - Ты меня совершенно не смутишь, думаешь, я не  знаю,  как  два  существа
порождают на свет третье? Я - дочь сельского лорда, и я видела, как животные
спариваются весной.
   - Ну... это не совсем... спаривание... - Мэт набрал  побольше  воздуха  и
решил рискнуть. - Дай-ка я тебе расскажу, как выводить кокатрисс. Сначала ты
берешь петушиное яйцо...
   - О Боже! - воскликнула Иверна и поджала  от  изумления  губы.  -  Курицы
несут яйца, а не петухи.
   - Вот-вот, это как раз первое, что необычно  во  всем  этом  деле.  Итак,
берешь снесенное петухом яйцо... Могу себе  представить,  сколь  извращенные
заклинания требуются для того, чтобы получить это яйцо! И кладешь  это  яйцо
туда, где его может оплодотворить жаба,  потом  берешь  это  оплодотворенное
яйцо и кладешь его в навозную кучу, проходит некоторое время, - и  вот  дело
сделано - в полнолуние вылупилась кокатрисса! - Мэт забеспокоился,  так  как
Иверна слегка посерела. Он поторопился  сменить  тему  разговора.  -  Теперь
понимаешь, почему мне хочется узнать, откуда взялись эти монстры?
   - Хороший вопрос, - охотно согласилась Иверна. - Мне он  и  в  голову  не
приходил. Я всегда думала, что раз уж это порождение  зла,  то  так  тому  и
быть. Я ведь никогда не жила там, где царит добро.
   - Может, я смогу кое-что прояснить, - встрял в разговор Фадекорт.
   - Ну разумеется. - Мэт удивленно посмотрел на циклопа. - Я хочу  сказать,
что буду рад любой дополнительной  информации,  но  мне  казалось,  что  это
как-то не по твоей части.
   - Вполне возможно, и все же это часть жизни каждого, кто живет в  Ибирии.
Нет, это скорее условие жизни здесь, и, если об этом не знать, можно  начать
играть с очень опасными тварями, которые на первый  взгляд  не  такие  уж  и
страшные, как тот маленький монстр, которого мы  встретили.  Если  этого  не
знать, можно погибнуть.
   Мэт мог представить ватагу шумных деревенских мальчишек, направляющихся к
василиску, чтобы помучить его,  потыкать  в  него  палками,  мгновение  -  и
василиск всех их превращает в камень.
   - Прекрасно. Самого главного, чтобы выжить здесь, я и не знаю!
   - К сожалению, это легко наверстать, -  сказала  Иверна.  -  Ведь  мы  же
теперь двигаемся  у  подножия  гор,  большая  часть  земли  здесь  испорчена
воздействием Зла. Хотя, надо сказать,  не  все  горы  подпадают  под  власть
Сатаны.
   - Но я думал, что Ибирия занимает половину горных территорий. Да я просто
уверен в этом, ведь заклинание, должно было перенести меня через границу.
   - И все же, - настаивала Иверна, - король Ибирии не может насаждать  свои
законы так близко от Меровенса, но и твоя королева не может властвовать  над
этими пограничными землями. Горы принадлежат горному  народу.  Мэт  радостно
закивал, давая попять, что ему все ясно:
   - Конечно! Это серая территория, так?
   - Ты хочешь сказать, там серые камни? - Иверна нахмурилась. - Хотя у  них
склоны довольно хорошо орошаются и очень зеленые.
   - Да нет! Я хотел сказать, что  это  место,  где  ни  Зло,  ни  Добро  не
властвуют в полной мере.
   - А! Это правда, и правда то, слава Небесам, что Зло  никогда  не  сможет
стать полновластным хозяином  до  тех  пор,  пока  найдется  хоть  несколько
храбрых душ, у которых хватит сил  ему  противостоять.  -  Правда-правда.  И
всегда найдется  паратройка  испорченных,  самовлюбленных  людишек,  которые
посвятят себя Дьяволу, даже если будут жить  там,  где  остальные  посвятили
себя служению Добру.
   - Ну а что насчет самих горцев? Кому преданы они?
   - Да никому! Друг другу, это все, что я о  них  слышала,  и  поэтому  они
рьяно охраняют свою независимость, уничтожая любую армию, у которой  хватило
глупости ступить на их земли.
   - Но если они преданы друг другу, - Мэт задумался, - значит, они  преданы
Добру.
   - Да, - Иверна кивнула. - Они совершенно безжалостны с теми,  кто  желает
им зла, и очень добры по отношению друг  к  другу.  Со  всякого,  кто  хочет
пройти через горы, они берут дань,  но  не  грабят  караваны  и  не  трогают
путников. - Возможно, они достаточно умны, чтобы понять: не будет  купцов  -
не будет дани. - Мот задумался - И понимают, что бандитизм погубит торговлю.
   - Мне кажется, - Иверна нахмурилась, - это какое-то  странное  понимание,
не совсем доброжелательное.
   - Может быть, но зато точное - Позволю себе усомниться. Но зато они очень
гостеприимны, и всем известно, что горцы не раз помогали путникам,  попавшим
в бурю на их земле.
   - Похоже, они хорошие ребята. Все в порядке, и самое главное,  я  немного
знаком с такими народами. Мне  приходилось  слышать  о  таких,  как  они,  в
некоторых горных странах. Но если они хорошие люди, разве они тем  самым  не
принадлежат Меровенсу?
   - Они не подчиняются приказам королевы Алисанды, - улыбнулась Иверна.
   - Да, но в борьбе Добра и Зла они на стороне  ангелов.  -  Перед  глазами
Мэта мелькнул образ его любимой.
   - Это правда, - согласился Фадекорт. - Но  даже  в  странах,  где  правит
Добро,  Зло  никогда  не  спит,  оно  всегда  искушает  души,  старается  их
разрушить. Поэтому-то эти силы как-то уравновешены в горах, и здесь  Зло  не
может полностью уродовать саму природу животных.
   - Но у подножия гор силы Зла преобладают, вот и появляются такие страшные
уродцы, как кокатрисса. - Мэт кивнул. - Конечно, это не их вина. Но во  всех
объяснениях есть одна загвоздка, миледи.
   - И что же это, лорд Маг?
   - Небольшое затруднение в том, чтобы понять, какое  действие  принадлежит
какой из сил. Вы могли бы доверять магу, который  не  может  точно  провести
границу между Добром и Злом?
   Иверна и Фадекорт остановились, ошарашенно глядя на него.
   - Я думаю, что нет. - Мэт виновато опустил голову.
   - Но кто же может ошибиться? - выдохнула Иверна.
   - Очень многие, миледи, - мрачно ответил Фадекорт. - Особенно молодежь  и
дети, потому что плохое всегда  можно  представить  как  нечто  хорошее.  Но
Господь сказал: "И по плодам вы узнаете их..."
   - Да, если плоды дурные, то, возможно, это Зло, - согласился  Мэт,  -  но
как об этом можно судить прежде, чем все дурное покажет себя?
   - Есть различные признаки, - задумчиво ответил Фадекорт.
   - Да, если ты можешь их распознать, - с грустной улыбкой сказал Мэт. - Ну
ладно, едем дальше и будем надеяться, что не напоремся ни на  что  такое,  о
чем мы еще ничего не знаем.
   Мэт  погрузился  в  размышления.   Конечно,   пояснения   Фадекорта   все
значительно упростили, теперь Мэту только и оставалось, что выяснить, что же
это за признаки, по которым можно узнать о преданности человека Богу.  Он-то
вырос со стандартным списком, да и как отличить настоящее от подделки?
   Мэт вздохнул. В конце концов, жулик - всегда жулик, а уж в  какой  стране
это происходит - дело десятое.

***

   - Да не так уж и много солдат, - говорил  крестьянин.  -  Они  расставили
своих приспешников на тропе у перевала, а так там не больше горстки солдат -
конвой для сопровождения, ваше величество.
   - А горстка - это сколько? - требовательно спросил Совиньон.
   - Десяток - на посту, - испуганно ответил крестьянин, - еще  десять  спят
или чистят оружие.
   - Ну что ж, - брезгливо заметил Совиньон, - это нам только на закуску.
   - Потерпите, мой лорд, - успокоила его Алисанда. - Скоро их будет больше.
Как только король Гордогроссо  узнает,  что  наш  лорд  Маг  где-то  на  его
территории, он ударит по Меровенсу всеми своими силами.
   - Так вот почему мы здесь! Да как посмел лорд Маг  так  бесцеремонно  нас
покинуть?
   На самом деле Алисанда и сама задумывалась над этим, но у