Версия для печати

Михаил ПУХОВ
Рассказы

Ахиллесова точка
Восьмая посадка
Дефицитный хвост
ЗМЕЙ ИЗ-ПОД ПРОСТРАНСТВА
Звездный дождь
Картинная галерея
Коммуникабельный гуманоид
Контакт? Нет контакта...
Контратака
Костры строителей
Лидер
Машина памяти
Монополия на разум
Мы и наши родители
На попутной ракете
Над бездной
Ненужное - уничтожить
Нитка бус
ОПЕРАЦИЯ "ПРОГРЕССОР"
Окно в футурозой
Палиндром в антимир
Пирамида
Порт Перпетуум
Путь Одноклеточных
Свет звезд
Случайная последовательность
Спасение жизни
Услуга мага
Цветы Земли
Цейтнот
Человек с пустой кобурой (Цейтнот)
Черный Шар




                          ОПЕРАЦИЯ "ПРОГРЕССОР"


     Риц стоял в бытовом отсеке корабля между двумя большими параллельными
зеркалами и придирчиво изучал свое новое  тело,  покрытое  густыми  рыжими
волосами. Тело было точь-в-точь как  на  фотографиях:  здоровое,  сильное,
увитое узловатыми  мышцами.  Никаких  чувств,  кроме  восхищения,  оно  не
вызывало, да и не могло вызвать.
     Зато теперешнее лицо нравилось Рицу гораздо меньше. Короткая  жесткая
шерсть,  толстые  губы,  лба  практически  нет,  туповатый  взгляд   узких
глазок... Не лицо, а отвратная обезьянья  морда  без  малейшего  проблеска
интеллекта. Клетка плачет по такой внешности.
     Утешало одно - до прибытия в  пункт  назначения  никто  этой  мерзкой
физиономии не узрит. Кроме Рица, на борту звездолета не было ни души. Рейс
был секретным по-настоящему.
     - Тебе только что вручили  диплом,  -  сказал  Главный  Разведчик  на
аудиенции неделю назад. - Уйми дрожь и внимательно  слушай.  Или  послушно
внимай - на выбор. Буду откровенен: мои болваны ни  к  чему  не  пригодны.
Руководство Школы рекомендовало тебя.
     Здесь Риц согласно уставу опустил глаза к  голубому  стеклу  стола  и
изобразил приличествующее смущение. Главный Разведчик продолжал:
     -  Не  стану  скрывать,  ситуация  препаршивая.  Атмосфера  Галактики
отравлена конкуренцией. Развелось  жуткое  количество  сверхцивилизаций  и
этих, как их там...
     - Надкультур, - подсказал Риц.
     - Вот-вот, - кивнул Главный  Разведчик.  -  Они  вылезают  неизвестно
откуда, как грибы после дождя, но не в этом  суть.  С  Великой  Тайной  их
происхождения мы еще поработаем,  но  попозже.  Чем  они  занимаются,  эти
вконец обнаглевшие галактические сообщества?  Они,  видите  ли,  осваивают
вселенную! Они, не  испрашивая  ни  у  кого  позволения,  понаделали  себе
звездолетов и теперь  вставляют  нам  палки  в  колеса.  Окружают  планеты
кислородными  оболочками,  сажают  леса,  разводят  животных,  закладывают
города, роют метро, строят зоопарки и детские ясли! Словом, безобразничают
вовсю. Особенно усердствуют в этом так называемые земляне.
     - Мы проходили землян, - вспомнил Риц. - Они на  редкость  вредные  и
хитроумные типы.
     - Терпеть больше нет  сил!  -  взорвался  Главный  Разведчик.  -  Это
катастрофа! - Он обрушил кулак на голубое стекло и, успокаиваясь, добавил:
- Мы обязаны протянуть кому-нибудь руку помощи, иначе нас обгонят!..  -  И
вопросительно посмотрел на Рица.
     - А  если  нас  обгонят,  мы  окажемся  сзади,  -  сделал  логическое
заключение Риц.
     - Верно, - кивнул Главный Разведчик. - То есть наоборот: мы этого  не
позволим. Открою один секрет. Во все концы  бесконечной  вселенной  уходят
наши славные корабли. Задача у них  возвышенная:  найти  планету,  которую
можно взять на буксир. Энергии на это дело идет уйма. По идее в  обмен  мы
должны получать информацию. Но ты никогда не догадаешься, что привозят мне
эти болваны из-за рубежей нашей системы.
     -  Отчего  же,  -  возразил  Риц.   -   Они   привозят   известия   о
сверхцивилизациях и надкультурах, которые  окружают  планеты  кислородными
оболочками, сажают леса, строят зоопарки и детские ясли...
     - Откуда ты знаешь? - насторожился Главный Разведчик. - Вот до  чего,
значит,  дошло!  Вместо  того,   чтобы   добывать   информацию,   они   ее
разбазаривают...  Меррзавцы!  Ты  помнишь,  чем  человек   отличается   от
портрета?
     - Нет, - признался Риц.
     - Портрет сначала вешают,  потом  снимают.  Человека  -  наоборот,  -
пояснил Главный Разведчик. - Но мне  некогда  этим  сейчас  заниматься.  К
счастью, мы получаем информацию не только из глубокого космоса, но и из не
менее глубокого  прошлого.  Ведь  там  тоже  сидят  наши  люди.  Настоящие
работники, а  не  нынешние  бездельники.  И  они  аккуратно  посылают  нам
донесения.
     - Но как они ухитряются передавать нам свои сообщения?
     - И это лучший  выпускник  Школы!  Точно  так  же,  как  мы  посылаем
донесения в будущее.  Вся  объективная  информация,  до  последнего  бита,
ложится в сейфы секретных архивов и шпарит  в  будущее  своим  ходом,  без
всяких дурацких хрономобилей. Ведь ее можно прочитать и  завтра,  и  через
тысячу  лет,  и  когда  угодно.  Самая  надежная  машина  времени  -   это
бронированный сейф. Понял?
     - Кажется, да, - промямлил Риц. - Но разве она не стареет?
     - Объективная информация? - Главный Разведчик расхохотался. - Стареют
люди и механизмы, могут устареть взгляды, но информация - никогда!  Истина
или ложь, высказанные  когда-то,  останутся  таковыми  всегда,  иначе  вся
формальная логика летит к чертям! Знаешь,  что  я  обнаружил  в  одном  из
отчетов?
     Риц отрицательно мотнул головой.
     - Правильно, - усмехнулся Главный Разведчик. - Тебе и  не  полагалось
знать. А теперь полагается. Все, кроме координат -  как  пространственных,
так и временных. На самом краю Галактики наши люди наткнулись на  планету,
которая устраивает  нас  по  всем  статьям.  Там  нет  сверхцивилизаций  и
надкультур, зато есть  жизнь.  Правда,  туземные  гуманоиды  дикие,  живут
стадо-племенами в пещерах. Их всего-навсего тысяч  двести.  Тот,  кто  был
тогда Главным, не обратил на отчет внимания, идиот. То есть молодец, - тут
же  поправился  Главный  Разведчик.  -  Он  преследовал  иные  цели,  тоже
возвышенные. Но теперь другая эпоха, и мы начинаем операцию  "Прогрессор".
Сейчас ты со своим дублером направишься в биолабораторию, там вам дадут по
морде. В смысле, подработают внешность под диких  гуманоидов.  Потом  тебя
посадят, - Главный Разведчик хихикнул, - на звездолет, отвезут в те края и
посадят, - он еще раз хихикнул, - в какой-нибудь безлюдной местности.  Для
конспирации. Твоя задача: внедриться в ближайшее стадо-племя, в кратчайшие
сроки пробиться в вожди и повести соплеменников к  ведомой  тебе  цели.  А
точнее - к сияющим вершинам прогресса.
     - Зачем же к вершинам? - не понял Риц.
     - Это просто какой-то ужас! -  воскликнул  Главный  Разведчик.  -  Да
затем, чтобы твое стадо-племя воздоминировало над соседними, в перспективе
- над всей планетой... А когда вся она станет  цивилизованной,  появляемся
мы и берем ее на буксир. Теперь понял?
     - Да, - кивнул Риц.  -  Только...  Наши  люди  побывали  там-довольно
давно. С тех пор прошло значительное время...
     - Ну? - нетерпеливо сказал Главный Разведчик. -  Чего  ты  тянешь?  -
Насчет координат не проболтаюсь, и не надейся.
     -   Вдруг   за   этот   период    туда    просочилась    какая-нибудь
сверхцивилизация? - выпалил Риц.
     Главный Разведчик расхохотался:
     - Чему вас только учат! Каждый обязан знать, что у  этих  цивилизаций
есть идиотский принцип: не вмешиваться в дела менее развитых планет. Очень
правильный принцип, по-моему.  -  Он  снова  расхохотался.  -  И  я  навел
справки: несколько тысяч  веков  туда  не  прилетал  ни  один  посторонний
корабль. Понял?
     - Да, - кивнул Риц.
     - Тогда приступай, - приказал Главный Разведчик. - Желаю удачи.
     Снизу надвигались сияющие вершины гор. Их  покрывали  льды  и  снега,
кое-где торчали голые скалы. Звездолет мягко опустился в сугроб. Потом люк
распахнулся, и Риц спрыгнул наружу.
     Грубую кожу ступней обожгло холодом.  Дул  пронизывающий  ветер.  Риц
стоял на заснеженном склоне, круто идущем вниз. Справа громоздились утесы,
слева лежала пропасть. Солнце совсем не грело. Синее небо дышало  морозом.
Температура была отрицательной.
     Риц обернулся к спасительному люку. Но люка позади него не оказалось,
корабля тоже не было - только неглубокая круглая  яма  большого  диаметра.
Риц поднял взгляд. Размытое цветное пятно медленно уходило ввысь.
     Правая рука Рица автоматически нащупала  узкий  железный  браслет  на
мохнатом левом запястье. Если нажать кнопку, звездолет тут же вернется. Но
устройство одноразовое: сделать вызов сейчас - значит провалить программу,
не начиная.
     Корабль растаял в синеве неба. Риц опустил глаза. Безлюдная местность
ему не нравилась. "Что я буду пить? - думал Риц. - Где я буду спать? Что я
буду есть?"
     - Ткур ба, - произнес он на местном наречии, в совершенстве усвоенном
за неделю полета. - Ткур ткур.
     В переводе на нормальный  язык  это  означало:  "Мне  холодно.  Очень
холодно". Диковинные слова странно звучали в  разреженной  атмосфере.  Риц
задыхался, воздуха не хватало.
     "Чем я буду дышать?" - раздраженно подумал он.
     Риц обхватил себя длинными волосатыми руками. Ладони утонули в густой
рыжей шерсти. Спасибо  специалистам,  создавшим  такую  шкуру.  И  местным
гуманоидам  -  за  то,  что  они  такие  дикие  и  косматые.  Окажись  они
поразумнее...
     Могучим усилием воли Риц заставил  свой  интеллект  переключиться  на
другую тему. Тепло ли, холодно ли, но первая часть задания выполнена, пора
выходить на ближайшее стадо-племя, чтобы в него внедриться.  Но  где  они,
потенциальные соплеменники?  Один  дикий  гуманоид  на  тысячу  квадратных
километров... Где их искать?
     Только внизу - понял внезапно Риц. Там нет снега, а  воздуха  больше.
Среди сияющих вершин соплеменников не найдешь.
     Риц  побрел  вниз,  внимательно  глядя  под  ноги,   но   все   равно
проваливаясь в снег по колено, иногда по пояс, порой даже  падая.  Правда,
это его не смущало. В голове роились возвышенные мысли. "С Великой  Тайной
их происхождения мы поработаем позже", - сказал Главный Разведчик.  А  раз
мы над ней поработаем, мы ее раскроем. Разгадаем секрет сверхцивилизаций и
надкультур, которых когда-то не было, но которые вылезают  откуда-то,  как
грибы...
     Неожиданно некий посторонний звук  заставил  его  посмотреть  вперед.
Навстречу ему из долины поднимались двое. Это  были  высокие,  двуногие  и
одноголовые разумные существа, облаченные в яркие облегающие  комбинезоны.
Верхнюю половину их чистых загорелых лиц прикрывали темные очки. Еще  один
гуманоид, детеныш, смотрел на Рица большими круглыми глазами из  мешка  на
спине большого гуманоида.  Они  держали  в  руках  короткие  металлические
устройства для рубки льда.
     Риц тяжело опустился на снег. Сомнений  нет.  Это  они,  земляне,  те
самые вредные и хитроумные типы. Мало, что они понастроили  детских  садов
по всей Галактике. Информация все-таки устарела: они внедрились и сюда,  в
этот девственный мир. На планету, куда он прибыл с  чрезвычайной  миссией,
которую он должен был вести к ведомой ему цели... "Несколько сот веков,  -
вспомнил Риц, - туда не прилетал ни один посторонний корабль..." Как бы не
так!
     В его мозгу будто бы что-то щелкнуло. Когда-то,  очень  давно,  здесь
жили дикие гуманоиды, а сейчас обитают они, сверхцивилизованные земляне. И
посторонние корабли сюда ни разу не прилетали. Значит, одни  произошли  от
других - это бесспорный логический вывод. Вот и вся Великая Тайна, загадка
сверхцивилизаций, которых когда-то не было, но  которые  окружают  планеты
кислородными оболочками, роют метро, строят детские ясли и зоопарки...
     И зоопарки.
     Риц попятился. Попытался попятиться, не вставая. Он будто снова был в
бытовом отсеке между двумя большими параллельными зеркалами и  видел  свое
голое тело, бугры узловатых мышц,  свою  плоскую  волосатую  физиономию  с
щелками крошечных глаз...
     Свою обезьянью морду.
     Он нащупал узкий браслет на  левом  запястье,  надавил  кнопку  и  не
отпускал ее несколько минут, пока прямо перед ним не  опустилось  на  снег
размытое цветное пятно корабля, одетого маскировочным полем.
     "Великая Тайна, - думал он, пока корабль плавно возносился  в  быстро
темнеющее небо. - Вот тебе и вся Великая Тайна..."
     И он повторял эти слова всю дорогу назад, повторял как молитву,  даже
когда  снова  и  снова   прослушивал   разговор   на   незнакомом   языке,
перехваченный забортными микрофонами в первые миги старта, -  единственную
объективную информацию, которую вместе с разгадкой Великой  Тайны  вез  он
домой.
     ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Удивительно, Саша,  вырвешься  в  кои-то  веки  раз  в
отпуск, а столько всего увидишь. И горы, и снежный человек, и НЛО...
     МУЖСКОЙ ГОЛОС. Да, Катенька. И у нас есть  еще  две  недели!  Как  ты
думаешь, не махнуть ли нам на Лох-Несс!..
     Но Риц не понимал - он не знал этого языка. Его учили другому.




                               Михаил ПУХОВ

                         ЗМЕЙ ИЗ-ПОД ПРОСТРАНСТВА



                                    1

     - Вот и она, - сказал Гудков, даже не пытаясь скрыть свою радость. И,
помолчав, добавил: - Правда, обещанных НЛО пока что не наблюдается...
     Пинчук кивнул. Тоже обрадованно - двое суток в скафандре,  нелегко  с
непривычки. Судя по лицу, он сам  заметил  впереди  растущую  звездочку  и
теперь смотрел на экран видеолокатора не отрываясь. Именно  на  тот,  куда
следовало. Сам нашел нужный экран. Вот тебе  и  психолог.  Наблюдательный,
хоть и строит из себя детектива...
     Гудков оторвал глаза  от  цели  и  посмотрел  на  свои  руки.  Пальцы
длинные, как у пианиста. Такими женщину бы ласкать, любимую. Только откуда
ей взяться у рядового командира конвойного катера?..
     Пальцы Гудкова лежали на клавиатуре пульта,  управлявшего  торпедными
аппаратами и излучателями. Привычная  реакция  профессионала,  рефлекс  на
сверкающую точку в экране переднего вида. Эх, Гудков...  Усмехнувшись,  он
снял руку с пульта. Тот, естественно,  был  заблокирован.  Впрочем,  такую
цель, как сейчас, не возьмешь ни атомной торпедой, ни антипротонами.
     Астероид рос на глазах. Двигатели  безмолвствовали;  казалось,  катер
подтаскивает к себе планетку  на  невидимом  тросе,  будто  это  неведомая
рыбина, подцепленная в глубинах  вселенной.  Этакая  пятнистая  луна-рыба.
Темные  и  светлые   пятна   укрупнялись,   превращались   в   кратеры   и
возвышенности. Планетка действительно  походила  уже  на  Луну,  только  с
неровным лимбом. Она угрожающе надвигалась. Естественно -  настоящая  Луна
выглядит так  с  десяти  тысяч  километров.  Она  увеличилась  бы  схожими
темпами, если бы скорость сближения превышала нынешнюю на два порядка. 100
километров в секунду!.. И на  этой  скорости  они  полторы  минуты  спустя
врезались бы в Луну...
     - Берст врезался в Луну, - с подъемом сказал Гудков.  -  Хороший  был
космонавт. Вернее, был бы, если...
     Настроение у нею было просто отличное. Двухсуточный перелет закончен,
поезд скользит вдоль перрона. Приятно выйти на  сушу,  ощутить  под  ногой
камни...
     Он тронул  рычаги  тяги,  тут  же  надавив  педаль  тормоза.  Впереди
полыхнуло  пламя.  На  катер  надавило  спереди  и  одновременно   справа.
Ускорение малое, в полземного.  Давление  сбоку  исчезло,  когда  неровный
пятнистый диск отодвинулся вправо от  курса.  Теперь  три  минуты  чистого
торможения.
     - Что - если? Какой такой Берст?  -  искренне  удивился  психолог.  -
Когда случилось это... эта трагедия?
     - Да это цитата, - объяснил Гудков. Душа его пела. Еде  полчаса  -  и
конец. И двухмесячному дежурству, и этому перелету. - Цитата из Лема.  Был
такой писатель, тоже очень хороший...
     - Да, помню, - успокоившись, подхватил Пинчук. -  У  него,  по-моему,
есть рассказ о пилоте,  который  замечает  в  космосе  странный  объект  и
начинает его преследовать. А потом  выясняется,  что  светящееся  пятнышко
появилось из-за дефекта  аппаратуры,  повлекшею  за  собой  ряд  эффектов.
Объективно-субъективных, по современной терминологии...
     - Точно, - кивнул Гудков. - Аналогия с нашим смотрителем полная. Ведь
так? Но давайте поищем его келью. - Он весело ткнул пальцем в лежавшую  на
коленях психолога толстенную папку с фотографиями, документами  и  другими
бумагами. - Где она, по вашим источникам?
     Однако реакция Пинчука оказалась иной, нежели он ожидал.
     - Где-то там, -  неопределенно  показал  психолог  на  растущий  диск
астероида. И вдруг засомневался: - Или, вы хотите сказать... Разве это, вы
считаете, не Цирцея?..
     Значит, так. Что-то внутри у Гудкова оборвалось, место радости заняла
неприятная пустота. Адреналин - хорошо еще, что руки не затряслись. Ну что
ж, на это  следовало  отложиться.  Пассажиры,  как  известно,  ни  за  что
ответственности не несут...
     - Конечно, Цирцея. Но где координаты станции? - спросил он на  всякий
случай. - Карта астероида у меня есть, но на  ней  нет  маяка.  Это  новый
маяк, его поставили всего полгода назад.
     - Координаты? - искренне  изумился  Пинчук.  Вокруг  его  серых  глаз
сжались морщинки, усы хищно оттопырились. - Голубчик, какая  такая  карта?
Зачем? Я и не подумал ни о каких координатах.  Ведь  это  же  не  планета.
Просто крохотный астероид. Все видно, как на ладони гадалки.
     Планетка  уже  громоздилась  над  ними  неровной   каменной   стеной.
Двигатель вырубился, скорость упала до местной орбитальной. Дисплей  выдал
ее в удивительных для космоса единицах:  71  км/ч.  Будто  на  иностранном
языке...
     - На ладони?  -  повторил  Гудков,  подавляя  раздражение  и  пытаясь
сообразить, что  тут  можно  придумать.  Так  вляпаться!  Маяк  у  них  не
возьмешь,  он  направленный,  не  зная  координат,  не  попадешь  в   луч.
Связываться по радио поздно - слишком  близко.  Да  и  смотритель,  скорее
всего, не сидит на рации. Зачем? Он сейчас снаружи, встречает гостей.  Эх,
Гудков... Ничего, век живи - век учись, и  нечего  злиться.  Сам  во  всем
виноват...
     - На ладони? - уже спокойнее повторил он. - А вы знаете,  что  радиус
этой "крошки" 15 километров?
     - Вот видите. Всего-навсего, - простодушно сказал Пинчук.
     Как  обычно  в  таких  случаях,   Гудков   почувствовал   облегчение.
Собеседник ничего не понимает, а ты  способен  все  объяснить.  Математика
всегда успокаивает, даже самая примитивная.
     - Это четыре Джомолунгмы. Слыхали о такой горке?  Знаете,  сколько  в
ней квадратных километров?...
     - В Джомолунгме?
     - Да нет, в Цирцее.
     - Ну?
     - Тыщи три.
     - Надо же!  -  добродушно  удивился  Пинчук.  -  Вот  бы  никогда  не
предположил.
     - Посчитайте. Площадь поверхности сферы равна четыре пи  эр  квадрат.
Вот и получается. Это,  как  бы  вам  объяснить...  уже  переход  в  новое
измерение.
     - Никогда не задумывался, - беззлобно усмехнулся Пинчук. - Переход  в
новое измерение... Какая-то казуистика.
     Это было его любимое слово. Все  для  себя  непонятное  (особенно  из
области точных наук) он с детства привык считать казуистикой.



                                    2

     Они томительно медленно приближались к зданию станции. Или она к  ним
приближалась - все относительно в этом мире.  Настроение  у  Гудкова  было
вновь далеким от боевого. Глаза слипались, и даже не потрешь кулаком, шлем
мешает. Хотелось спать. Еще  бы  -  вместо  нормального  финиша  15  часов
кружения над планеткой на автомобильной скорости. А  кто  виноват?  Только
ты, и  никто,  кроме  тебя.  Эх,  Гудков...  Десять  витков  со  сдвиг  10
километров, 15 часов непрерывного безмоторного парения, словно на  планере
в Гималаях. Кругом пустота, внизу - пусто. Конечно, никаких НЛО.  Камни  и
камни. И как это смотрители маяков ухитряются годами жить  в  одиночестве,
среди  голых  скал?  Вот  и  начинают  им  мерещиться   разные   феномены.
Объективно-субъективные,  по  современной  терминологии.   От   длительной
изоляции да от старости. Правда, здешний вроде совсем не  из  старых.  Лет
пятьдесят пять, судя по фотографиям: их у Пинчука полная  папка.  Рановато
еще в лечебницу...
     Да, 15  часов  полета.  И  пялься  все  время  вниз,  плюс  следи  за
показаниями радаров. А тут еще Пинчук со своими вопросами. Иногда, правда,
психолог дремал, откинувшись в кресле  стрелка,  но  чаще  бодрствовал  и,
естественно, любопытствовал. То ли действительно ничего  не  знал,  то  ли
притворялся. Или производил тестирование. Профессионализм - великая  вещь.
Разве поймешь, что на уме у этих психологов?..
     - Но почему мы тратим на оборот полтора часа? - недоумевал он. -  Так
медленно! За полтора часа спутник  успевает  обежать  Землю.  Но  Земля-то
гораздо больше!
     - Правильно. Только у нее и масса гораздо больше.
     - Ну?
     - Значит, больше и орбитальная скорость. Вот  все  и  компенсируется.
Период обращения зависит только от плотности, а она входит в  формулу  под
знаком радикала. Знаете, за сколько спутник обегает Луну?
     - Нет. А за сколько?
     - Примерно за полтора часа.
     - Не может быть.
     - А Марс?
     - Ну?
     - За полтора часа.
     - Казуистика, - сказал тогда Пинчук.
     Сейчас они медленно летели сквозь пустоту к зданию  станции,  которое
Гудков обнаружил ровно на первом витке. Не радаром, конечно,  просто  взял
да увидел. Дело радара - небо, внизу он  пасует.  А  глаза  -  наоборот...
Блестящий металлический паучок среди однообразных  камней  -  так  станция
выглядела сверху. Теперь она была гораздо внушительнее. По  крайней  мере,
центральный купол оказался высотой метров шесть, от него и входного  блока
- головы "паучка" - к другим помещениям тянулись трубы-тоннели.
     Гудков мстительно посмотрел назад. Позади волочился Пинчук.  Прыгуном
психолог был никудышным, пользоваться  газовым  пистолетом  он  вообще  не
умел, и они летели сквозь пустоту в связке,  как  альпинисты,  скрепленные
пятиметровым фалом. Сохранять равновесие на буксире Пинчук тоже, очевидно,
не научился, и болтался туда-сюда, словно воднолыжник, которого волокут за
моторкой на тросе. Вдобавок он еще вращался вокруг всех своих  трех  осей,
как  гимнаст,  выполняющий  прыжок  высшей  степени   сложности.   Словом,
человек-Олимпиада.  Иногда  во   время   этих   спортивно-пространственных
эволюций тело психолога, сместившись в сторону, открывало ландшафт Цирцеи.
Там, далеко позади, примостился среди камней катер Гудкова, похожий отсюда
на гриб-дождевик: толстая ножка силового отсека,  прикрытая  сверкающим  в
лучах Солнца шаром рубки управления.
     Гудков снова  посмотрел  вперед,  по  ходу  движения.  Там  произошли
перемены: здание станции  сильно  выросло,  а  рядом  с  входным  тамбуром
высилась фигура в скафандре. Смотритель радиомаяка "Цирцея" уже ждал их.
     Пока  ничего  о  его  внешности  сказать  было  нельзя.  Все  люди  в
скафандрах выглядят одинаково. Даже женщины. Тем более с такого расстояния
и когда  не  с  чем  сравнить,  нет  точного  масштаба.  Смотритель  стоял
неподвижно и ждал, когда они приземлятся с ним рядом. Так могло бы  стоять
и чучело.
     Значит, их появление не осталось незамеченным.  Интересно,  какие  на
маяках локаторы?  Вряд  ли  хорошие.  Впрочем,  с  камата  наверняка  дали
радиограмму: так, мол, и так, едет ревизия, готовьте хлеб-соль.  И  хозяин
астероида послушно оделся в  парадную  форму  и  вышел  встречать  дорогих
гостей. А  гости  уже  много  секунд  приближались  к  нему  в  осторожном
горизонтальном полете: прыжок, который на Земле приподнял бы центр тяжести
тела всего  на  метр,  унес  бы  здесь  человека  на  высоту  Останкинской
телебашни и длился бы минут пять. Но пилоты конвойных катеров, как  и  все
космонавты, специально тренируются на такие полеты-прыжки  -  правда,  без
груза. На орбитальных базах проводятся даже  соревнования  по  этому  виду
спорта. Профессионализм - великая вещь. Гудков знал, что  новая  коррекция
газовым пистолетом не понадобится, хотя  ему  и  мешал  балласт  массой  в
добрый центнер на привязи.
     Главное теперь было приземлиться помягче, без отдачи, которая погнала
бы их в новый полет.



                                    3

     Едва они освободились в  тесном  тамбуре  от  скафандров,  внутренняя
дверь любезно распахнулась, впустив людей в узенький  коридор.  Смотритель
маяка - его звали Михаил Кристофорович  Штуб  -  летел  впереди,  указывая
дорогу. Впрочем, обошлись бы и без  провожатого:  коридор  узкий,  прямой,
освещение  тусклое,  по  бокам  люки  наблюдательного  поста,  радиомаяка,
складов и оранжереи, впереди - вход на жилую половину. Словом,  отнюдь  не
лабиринт. Станция типа "Астрокупол -2М", совершенно стандартная. Их делают
где-то там под Рязанью.
     Смотритель  Штуб  без  скафандра  оказался  именно   таким,   как   и
представлял Гудков: лет пятьдесят пять, не больше. Но и не меньше. Лицо  у
него было мрачное, будто ему всю жизнь что-то сильно не нравилось. Или  не
понравилось в тот миг,  когда  он  увидел  их  без  скафандров.  И  первый
вопрос-то задал не очень обычный: "Одни мужчины?". Помрачнел еще больше  и
тут же добавил: "Если говорить откровенно, что-то  вы  долго.  Я,  вы  уже
понимаете, в пятый раз выхожу". Впечатление, будто сидит на своем маяке  и
мечтает, что сию минуту к нему залетит  какая-нибудь  вечно  юная  Аэлита.
Только об атом, будто, и думает. Старый гриб. Глаза голубые, но выцветшие,
под ними мешки. Длинный отвислый нос. Впалые щеки. Типичная внешность  для
смотрителя  астероидного  радиомаяка.  По  крайней  мере,  именно  так  их
изображают авторы фантастических комиксов.
     Но сейчас лица Штуба не было видно. Он плыл по воздуху впереди  всех,
отталкиваясь руками от выступов. За ним, подобно неопытному  аквалангисту,
тыкался в стены Пинчук, все еще  переживающий  по  поводу  того,  как  его
волокли  сквозь  пустоту  на  привязи.  Замыкал   вереницу   Гудков.   Его
тренированное тело плавно скользило в воздухе.
     Штуб толкнул дверь, и они без задержки - Пинчук, впрочем, по  инерции
сделал вынужденное сальто -  влетели  в  гостиную.  Освещение  здесь  было
получше, чем в коридоре. Относительно  яркое,  на  деле  ни  к  черту.  За
иллюминаторами стояла ночь. Значит, пока они снимали скафандры в  тамбуре,
астероид успел повернуться на нужный угол.
     - Прошу к столу, - пригласил хозяин. Ничего по делу он  услышать  еще
не успел и не знал пока, как себя повести. - Или, может, сначала отдохнете
с дороги?..
     Отдых был тем единственным,  чего  жаждал  сейчас  организм  Гудкова,
однако Пинчук, уже оправившийся от недавнего унижения, его опередил:
     - Спасибо, мы уже отдохнули. Сначала летели двое суток,  потом  здесь
еще  долго  крутились.  И  отлично  выспались.   А   вот   перекусить   бы
действительно не мешало.
     - Наташенька, - распорядился хозяин, - собери покушать товарищам.
     Гудков вдруг понял, что их в  помещении  четверо.  Даже  рот  у  него
приоткрылся от изумления. Казалось,  она  отделилась  от  стены.  Небесное
существо, как выражаются  земные  поэты.  Личико  худенькое,  хорошенькое,
загорелое. Волосы темные, длинные, глаза большие и  синие.  Такие  были  у
Штуба, вероятно, лет сто назад, в  ХХ  веке.  Сама  вся  тонкая,  высокая,
длинноногая. Лет около двадцати пяти. Значит,  дочь.  Надо  же,  у  такого
старою гриба - и такая дочь. И ведь похожа, вот что  удивительно.  Понятно
даже, почему он помрачнел, увидав двух здоровых мужиков.  Ревнует,  боится
за дочку. Боится, что уведут. Правильно, однако, боится...
     Гудков не смог сразу отвести от  нее  взгляд.  Смотрел  очень  долго,
секунды три с половиной. Наконец, она опустила глаза. "Дикарь, -  ругнулся
он мысленно. - Вести себя не умеешь. Что, девушек сроду не видел?"
     - Практика у нее на Марсе, -  объяснил  Штуб.  Он  перехватил  долгий
взгляд Гудкова и помрачнел еще больше, - Сейчас  на  каникулах,  отдыхает.
Там ведь, на Марсе, если говорить откровенно... Вы знаете обстановку. Одни
мужики, голодные, как свора Змеев Горынычей...
     - Папа! - сказала Наташа, краснея. - Сейчас же перестань!..
     - Очень приятно познакомиться, - вмешался психолог, стараясь сгладить
неловкость и одновременно пытаясь отобрать у хозяина инициативу. - Пинчук,
Николай Владимирович. Я главный психолог каравана малой тяги  -  "камата".
Это такая штука, знаете ли, которая летает от Земли до Юпитера и  обратно,
- объяснил он Наташе, шевеля усами. - А это Гудков, мой пилот.
     Он так и сказал - "мой", будто представлял своего личного шофера. Или
кого-нибудь в этом роде. Отомстил, словом. Гудкову стало  смешно.  Один  -
один. Будем считать, счет сравнялся.
     - Александр, - назвал он себя.  -  Командир  конвойного  катера.  Это
такая  штука,  знаете  ли,  которая  уничтожает   все   метеориты,   какие
встречаются от Земли до Юпитера и обратно, -  объяснил  он,  передразнивая
Пинчука.
     Впрочем, Наташа на  слова  "мой  пилот"  никак  не  среагировала.  Ее
настроение изменилось мигом раньше, когда она услышала  слово  "психолог".
Еще бы, звучит как "психиатр". Синие глаза стали испуганными, но  она  тут
же отвернулась к автокухне.
     Лицо смотрителя Штуба еще более помрачнело.
     - Психолог? - вопросительно сказал он. -  Почему  же  психолог?  -  И
надолго сосредоточенно замолчал.
     Все уже сидели вокруг обеденного стола. Гудков привычно  пристегнулся
ремнем. Отметил, что Пинчук  этого  не  сделал,  внутренне  улыбнулся,  но
советов давать не стал. Хватит советов, будем жить по законам  джунглей  и
Ньютона. На  столе  появились  стандартные  бутерброды  с  сыром,  кофе  в
маленьких изящных бутылочках. И сюрприз - большой алый  плод  величиной  с
хороший  арбуз.  Видимо,  местное  производство.  Судя  по  всему,   кроме
размеров, томат. Настоящий сеньор Помидор...
     - Очень вкусно, - похвалил Пинчук,  откусывая  от  предложенного  ему
ломтя. Да, он выглядел сейчас намного солиднее. И говорил  соответственно,
веско и очень значительно: - Оторванные от земной биосферы  растения,  как
правило, приобретают самые невообразимые формы...
     - Да, - кивнула Наташа, постепенно успокаиваясь. - Хорошо растут.  То
ли почва такая, то ли свет, то ли тяжесть... Это с  томатного  дерева.  На
Земле и на Марсе они дают мелкие плоды, но очень помногу. А здесь за год -
всего штук сто. Зато какие!
     - Точно, - подтвердил Пинчук,  шевеля  усами.  Отрыв  от  глобального
биополя неизбежно приводит к таким  вот  уродствам.  -  Он  снова  откусил
помидор. - Отменные пищевые качества не должны вводить в заблуждение. Быть
вкусным - в общем-то, извращение.
     Наташа опять смутилась.  Конечно,  с  профессионалами  нс  поспоришь.
Гудкову стало ее жалко:  издеваются  все  над  ребенком,  нет  бы  сказать
комплимент.   Но    промолчал.    Не    хватает    еще    ввязываться    в
гастрономически-астрономический диспут...
     - Я-то, если говорить откровенно, рассчитывал на  бригаду  физиков  и
биологов, - проговорил наконец Штуб. - Да.  На  большую,  представительную
комиссию. А вы...
     - А прилетел я, - немедля отозвался Пинчук. - Прилетел  раньше  всех.
Там, - он показал вверх, - понимают, кого посылать.  Физика  -  это  разве
наука? Не так  ли,  Наташенька?  И,  ради  Бога,  не  огорчайтесь,  Михаил
Кристофорович. Мы же далеки от утверждения, что... Словом, никто вас ни  в
чем  не  подозревает.  Современная  психология  -  отнюдь  не  та   убогая
псевдонаука, какой она была еще в прошлом веке. Сегодня мы изучаем и такие
феномены, как снежный человек, Несси, Великий морской  змей,  неопознанные
летающие объекты. Особенно любопытно, когда они...
     - Но я... - попытался возразить Штуб.
     - Когда они наблюдаются в необычной для людей обстановке, - неумолимо
продолжал Пинчук. - Например,  за  пределами  необиологического  поля.  И,
Михаил Кристофорович, нас интересует отнюдь не влияние на  человека  новых
факторов, таких как невесомость или длительное пребывание  в  ограниченном
помещении. Нет, дорогой  Михаил  Кристофорович!  Гораздо  интереснее,  как
влияет на него отсутствие привычных  факторов  -  например,  гравитации  и
свободы перемещения на  значительных  площадях...  Современная  психология
значительно  продвинулась  в  понимании  проблем,  связанных  с  освоением
космоса.
     - Но я все-таки не понимаю, - снова попытался возразить Штуб. -  Ваша
наука куда-то продвинулась, но при чем здесь я? Я, вы  понимаете,  был  не
один. Да. Вот моя дочь  Наташа,  она  тоже  все  видела.  И  она,  Наташа,
подтвердит каждое мое слово.
     Однако отобрать у Пинчука лидерство в разговоре было не  так  просто.
Увидев, что девушка собирается что-то сказать, он  предостерегающе  поднял
ладонь:
     - Вы абсолютно правы, Михаил Кристофорович. Никто, повторяю, ни в чем
вас не подозревает. Есть основания полагать, что наблюдавшийся  на  Цирцее
феномен  относится  к  категории  объективно-субъективных  явлений,  какие
отмечались во все времена. Был, например,  случай,  когда  так  называемую
шаровую молнию в разгар  сильной  грозы  наблюдали  одновременно  во  всех
комнатах большого особняка...
     Пинчук, что называется, сел на любимого коня, того понесло и с каждой
секундой уносило все дальше. Казалось, он читает лекцию  перед  аудиторией
энтузиастов. Хозяин и  девушка  слушали  внимательно,  хотя  вряд  ли  что
понимали.  Но   с   профессионалами   не   поспоришь.   Великая   вещь   -
профессионализм. Про Гудкова  все  забыли,  это  его  радовало.  Даже  сон
куда-то пропал. Возможно, от кофе - он  опорожнил  уже  вторую  бутылочку.
Пусть так. "Мой пилот".  Извозчик.  Жрет  помидоры.  (Он  действительно  с
наслаждением  уплетал  здоровенные  куски).  Чавкает,  утирается  рукавом.
Сморкается в ладонь. Биндюжник, одним словом. Ему стало весело. Да, именно
биндюжник.  А  они  -  хорошее  общество.  Интеллигентный,   эрудированный
психолог. Неуверенный в себе хозяин. Испуганная студентка Наташа. Понятно,
жаль терять место, куда можно выехать на уик-энд.  Этакую  небесную  дачу.
Благодать  может  кончиться,  а  зависит  это,  они  считают,  только   от
Пинчука...
     - Таким образом, источником воздействия  при  объективно-субъективных
явлениях служит внешняя, объективно  существующая  реальность,  -  говорил
между тем психолог. - Или, как мы ее называем,  внешняя  среда.  В  то  же
время приемником такого воздействия может служить только психика  человека
или другого живого существа. Как мы говорим,  внутренняя  среда  субъекта.
Именно поэтому подобные процессы, как правило, не  поддаются  аппаратурной
регистрации...
     - Но я, в данном случае... - попытался вставить Штуб.  Пинчук  махнул
на него рукой:
     -  Именно  поэтому  важны  все  подробности,  Михаил   Кристофорович.
Предыстория пищи, которую вы употребили за  завтраком,  может  сыграть  не
меньшую  роль,  чем,  допустим,  режим  работы  климатизатора  в  соседнем
помещении.  Пути  тонкого  взаимодействия  внутренней  и   внешней   среды
настолько  многообразны,  что  без  комплексного  подхода  любая   попытка
ответить на произвольный вопрос не может кончиться ничем, кроме провала...
Если  бы  было  иначе,  мое   присутствие   здесь   потеряло   бы   всякую
целесообразность...
     "Как говорит! - с восхищением подумал Гудков. - Самое удивительное, в
его словах не так мало смысла, как кажется".



                                    4

     - Началось это почти ровно месяц тому назад, - рассказывал Штуб. - Не
знаю, правда, смогу ли я что-то добавить к докладной  записке,  которую  я
составил и передач по инстанции. И, вы уже понимаете, совершенно не помню,
что кушал в тот день на завтрак.  А  после  завтрака  проверял  приборы  в
астрономическом отсеке. Это, если говорить откровенно, обычная ежемесячная
профилактика. Да. Купол там совершенно  прозрачный.  Как  и  сейчас,  была
ночь.  -  Он  ткнул  пальцем  в  направлении  иллюминатора.  -  Такая   же
великолепная, звездная ночь. Да. Я поработал немного, потом  оторвался  от
аппаратуры, поглядел вверх...
     - Зачем и почему вы это сделали?  -  тоном  комиссара  Мегрэ  спросил
Пинчук, хлопнув ладонью по большому блокноту, который только что извлек из
своей объемистой  папки  и  раскрыл  на  чистой  странице.  Закон  Ньютона
сработал незамедлительно - психолог взмыл к куполу, нелепо болтая  ногами.
Наташа вскрикнула. Потолок отбросил психолога вниз. Гудков перехватил  его
над столом и усадил на прежнее место.
     - Вы пристегнитесь, -  сдерживая  улыбку,  посоветовал  он.  -  Очень
здорово помогает.
     Пинчук затянул ремень и подозрительным взглядом обвел присутствующих.
     - Зачем и почему вы это сделали? - тоном ниже повторил он.
     - Я, конечно, отвечу, - сказал, помолчав, Штуб. Веселые искорки в его
глазах  угасли,  лицо  стало  обыденно  мрачным.  -   Но   давайте   сразу
договоримся. Вы ни в чем меня не подозреваете, вы сами  это  признали.  Я,
конечно, вам верю. Но давайте с вами договоримся - не надо меня ловить. Вы
хотите внести вклад в свою науку, и я, вы уже понимаете,  с  удовольствием
вам помогу. Но только при этом условии. Мы с вами договорились?
     - Хорошо, Михаил  Кристофорович,  -  сказал  Пинчук,  раздосадованный
допущенной оплошностью. - Конечно, никто и не собирался вас... ловить.  Но
почему все-таки вы это сделали?
     - Ну, право, я затрудняюсь,  -  сказал  Штуб.  Он  почувствовал  себя
увереннее, даже лицо выглядело  теперь  менее  мрачным.  -  Впрочем,  если
говорить откровенно, меня что-то толкнуло. Да. Словно кто-то посмотрел мне
в затылок. Я работал с приборами, и вдруг какой-то подсознательный импульс
заставил меня посмотреть вверх...
     - Подсознательный импульс, -  с  удовлетворением  произнес  Пинчук  и
сделал пометку в блокноте. - Отлично. А вы говорите - к  докладной  нечего
добавить.
     - В докладной записке, которую я составил и передал по инстанции, все
это есть, - возразил Штуб. - Конечно, я мог выразиться недостаточно точно.
     - Понимаю, - мягко сказал Пинчук. - Продолжайте,  пожалуйста,  Михаил
Кристофорович.
     - Хорошо, я продолжаю. Там, наверху, сначала  ничего  не  было.  Если
говорить откровенно, я не увидел там  ничего,  кроме  этого  великолепного
звездного неба. Да. И вдруг, совсем невысоко,  прямо  надо  мной  возникла
светящаяся точка.
     - Вы уверены, что невысоко? Откуда вы это знаете?
     - Я ничего не знаю, но она очень быстро раздувалась. Не с  Юпитер  же
ей было быть.  Я  понял,  что  она  близко.  Потом,  все  это  великолепно
зафиксировали приборы.
     - Приборы? - переспросил Пинчук, почему-то разочарованно. - Эти,  что
ли, радары?
     - Нет, радиолокаторы лишь отметили появление объекта, но дистанции не
зафиксировали. И размеров. А вот оптические дальномеры - их на маяке три -
сработали великолепно.
     - И что же они показали?
     - Около десяти километров. Это  выяснилось  сутками  позже,  когда  я
смотрел их данные. Да, ни больше ни меньше. Как  и  написано  в  докладной
записке, которую я составил и передал по инстанции.
     - И это еще где-нибудь зарегистрировано? - с  непонятной  надеждой  в
голосе поинтересовался Пинчук.
     - Конечно.  Все  показания  записываются  на  магнитную  ленту.  И  с
приборов, и с голоса, когда я что-нибудь говорю.
     - Хорошо, хорошо. Записи мы посмотрим потом. А что произошло дальше.
     - Дальше, вы понимаете, светящаяся точка росла. Я  заметил,  что  это
уже не  точка,  а  светящаяся  пульсирующая  сфера  с  малюсеньким  темным
ядрышком. Вроде шаровой молнии.
     - А вы до этого ее видели?
     - Кого?
     - Так называемую шаровую молнию.
     - Но мы же с вами договорились - не надо меня  ловить!  -  неожиданно
возмутился Штуб. Пинчук поспешно сделал успокоительный жест.  -  Да,  если
говорить откровенно, то нет. Но довольно много читал...  Интересовался.  Я
очень люблю различные загадки природы.
     - Много читали. - Пинчук сделал пометку в блокноте. - Ясно. И она что
же, росла только за счет приближения?
     - Нет. Правда, невооруженным глазом это не  определишь.  Но  когда  я
сутками позже смотрел данные дальномеров - а они сработали великолепно,  -
выяснилось, что размеры сферы действительно  увеличивались.  А  расстояние
оставалось приблизительно постоянным. Да. Достигнув предельного диаметра -
около двенадцати метров -  сфера  начала  деформироваться.  Если  говорить
откровенно, она вытянулась, превратилась в длинный цилиндр. Он  все  время
извивался. Будто громадная пожарная кишка или, как там ее, анаконда.
     - Или такая большая пиявка, - вставила тихонько Наташа. Она до  этого
сидела молча, подперев  подбородок  маленькими  кулачками,  и  внимательно
слушала,  как  ее  отец  изворачивается  под  допросом   психолога.   Отец
оборонялся достойно, она уже почти  совсем  успокоилась  и  даже  изредка,
отвлекаясь, украдкой поглядывала на Гудкова. Что ж,  "командир  конвойного
катера" звучит действительно несколько лучше, чем "мой пилот"...
     - А разве вы присутствовали при этом явлении? - с подозрением спросил
Пинчук.
     - Нет, но я регулярно видела это потом. Папа говорит,  что  в  первый
раз было так же.
     - Да, она права; - подтвердил Штуб.  -  Объект  сужался  к  концам  и
выглядел полупрозрачным светящимся червяком.  Или  пиявкой,  только  очень
длинной. Как потом оказалось, ее длина была с полкилометра.
     - От! - не удержался Гудков. - А диаметр?
     - Как и раньше, не превышал двенадцати метров. Это, вы уже понимаете,
выяснилось сутками позже, когда я смотрел данные дальномеров.
     - И она, вы творите, извивалась?
     - Да, почти все время. Извивалась и пульсировала, ни на мгновение  не
оставаясь в покое. У меня появилось впечатление, что это нечто живое...
     - Стоп, - сказал Пинчук, делая очередную пометку.  -  Это,  по-моему,
важно. Что значит - живое?  Общепризнано,  что  всякая  жизнь  в  открытом
космосе невозможна. Почему вы решили, что наблюдавшийся объект имел... так
сказать, биологическую природу?
     -  Я,  конечно,  отвечу,  -  произнес  Штуб.  -  Но  мы  же  с   вами
договорились. Если вы действительно хотите во всем разобраться...
     - Конечно, конечно, - нетерпеливо махнул рукой Пинчук. -  Мне  просто
интересно, Михаил Кристофорович. Почему это... эта пиявка  показалась  вам
живой?
     - Ну, если  говорить  откровенно...  -  произнес  Штуб.  -  Право,  я
затрудняюсь. Но она вела себя как живая. Что хотела, то и делала.
     - Вы видели когда-нибудь северное сияние? - внезапно спросил Пинчук.
     - Если говорить откровенно, то нет. Я, вы уже понимаете,  никогда  не
бывал за полярным кругом.
     - А морской прибой?
     - Конечно, видел, - заявил Штуб. - Но мы же с вами...
     -  Разумеется.  Но  волны  вам  никогда  не   казались   живыми?   Не
беспокойтесь, Михаил Кристофорович, это обычный вопрос.
     - Да, если говорить откровенно, то нет.
     - А эта штука казалась?
     - Я уже говорил, что  казалась.  Да.  Это  специально  подчеркнуто  в
докладной записке, которую я составил и передал по инстанции.
     - Ну ладно, - Пинчук сделал очередную  пометку.  -  Отлично,  поехали
дальше. Вы сказали, что у сферы было темное  непрозрачное  ядрышко.  Когда
сфера вытянулась, что с ним произошло?
     -  Оно  тоже  вытянулось,  да.  Но...  Когда  эта  штука  извивалась,
непрозрачная центральная струна тоже извивалась, змеилась. Но при этом еще
и пульсировала - в  некоторых  местах  становилась  очень  тонкой,  иногда
вообще  распадалась  на  ряд  отрезков  разной  длины...  Превращалась   в
извилистую пунктирную линию.
     - И сколько это продолжалось?
     - Это змеение? Мне, если говорить откровенно, сначала показалось, что
очень  долго.  Но  когда  я  сутками  позже  смотрел  данные  дальномеров,
выяснилось,  что  всего  минут  пять.  А  потом  все  это,  вы  понимаете,
повторилось  в  обратном  порядке.  Вся  эта  кишка  начала  очень  быстро
укорачиваться и превратилась в первоначальную сферу. А в полусотне  метров
от нее появилась вторая точно такая же.
     - Что значит точно такая?
     - Мы же с вами договорились, - укоризненно мотнул головой смотритель.
- Она, вы уже понимаете, внешне выглядела точно такой же. И  все  фазы  ее
развития в точности повторяли эволюцию первой сферы.  Да.  Она  тоже  была
вначале светящейся точкой, а  потом  разрослась  в  полупрозрачный  шар  с
темным ядром.
     - И это происходило на прежнем расстоянии от вас?
     -  Да.  Так  показали  данные  оптических  дальномеров.  Потом  вдруг
появилась третья такая же сфера.
     - И все они лежали в  одной  плоскости?  -  спросил  Пинчук,  видимо,
что-то вспомнив.
     - Да, - пожал плечами Штуб. - Мы же с вами договорились. Естественно,
любые три точки всегда лежат в одной плоскости. Ведь через любые три точки
всегда можно провести плоскость.
     - Помните задачку про  трех  мух,  Николай  Владимирович?  -  спросил
Гудков. Ему опять стало весело. - Замечательная задачка. Три мухи сидят на
столе  и  с  интервалом  в  секунду  взлетают,  все  с  разными  заданными
скоростями.  Спрашивается  -  через  какое  время  все  они  снова   будут
находиться в одной плоскости?..
     Он непроизвольно рассмеялся.
     - Голубчик, да забудьте вы свою  казуистику!  -  недовольно  произнес
Пинчук. - Нам нельзя отвлекаться, мы  заняты  важным  делом.  Просто,  мне
кажется,  Михаил  Кристофорович,   в   своей   докладной   вы   специально
подчеркивали это обстоятельство.
     - Не совсем так, - возразил Штуб. - И пример с мухами  представляется
мне вполне уместным. Другое дело, в докладной записке, которую я  составил
и передал по инстанции, указано, что все  вновь  появлявшиеся  сферы  тоже
лежали в той же плоскости.  И  даже  почти  точно  на  той  же  прямой.  И
четвертая, и пятая, и шестая. И, вы уже  понимаете,  все  остальные  тоже.
Потом, конечно, они принимали и более сложные  конфигурации,  кружились  в
своеобразных пространственных  хороводах.  Это  зафиксировано  великолепно
сработавшей аппаратурой. А потом все они исчезли.
     - Вот как?
     - Да.  Но  если  говорить  откровенно,  это  происходило  в  обратном
порядке. Как будто весь процесс записали на объемное кино, а потом пустили
пленку в противоположную сторону. Но пока шаров было много, они вели  себя
как единое существо.
     - Простите?
     - Ну, мы же с вами договорились, что  кишка,  когда  она  вытянулась,
казалась живой. Теперь, когда она каким-то образом превратилась в вереницу
пульсирующих шаров, мне казалось, что она все еще остается  единым  целым.
Той самой "пиявкой", которая была вначале.
     - Почему той же самой?
     - Но мы же с вами договорились, - укоризненно произнес Штуб. -  Длина
вереницы, правда, была раза в полтора меньше, но диаметры сфер  постепенно
уменьшались к ее концам... Да. Если творить откровенно,  то  и  извивалась
она точно так же. Продолжалось  явление,  как  показала  аппаратура,  часа
полтора, потом шары исчезли в обратном порядке.  А  спустя  98  часов  все
повторилось. И теперь повторяется каждые 98 часов. Вот и все, если творить
откровенно.
     - А что можете  добавить  вы,  Наташенька?  -  спросил  Пинчук  после
непродолжительного молчания.
     - Ничего. Папа все рассказал точно. Я не  присутствовала  при  первом
явлении, но на всех остальных была.



                                    5

     - Ну, голубчик, как вам вся эта казуистика? - поинтересовался Пинчук.
     - По-моему, любопытно. А что?
     - Я, признаться, разочарован, - сообщил психолог. -  Мы  с  коллегами
ожидали более или менее типичного наблюдения НЛО, а здесь...
     Он недовольно махнул рукой и заколебался вместе со своим гамаком.
     - А что все-таки здесь?
     - Пустое, - сказал психолог. - Когда этот Штуб начал рассказывать про
подсознательные импульсы, я  было  обрадовался.  Подсознательные  процессы
очень часто  предшествуют  объективно-субъективным  явлениям.  Но,  скорее
всего, тут имеется другое, более тривиальное объяснение.
     Он замолчал. Они лежали в гамаках в комнате для  гостей,  практически
невесомые. Они только что забрались в гамаки, чтобы,  наконец,  отдохнуть,
но вся усталость  Гудкова  куда-то  пропала.  Спать  совсем  не  хотелось.
Вероятно, из-за кофе. Кофе было выпито много, чудесного бразильского кофе.
     - Но ведь от рассказ,  насколько  я  понял,  полностью  соответствует
докладной, - сказал Гудков. - Докладной записке,  которую  он  составил  и
передал по инстанции.
     - В том-то и дело, голубчик, - вздохнул Пинчук. -  Я-то  надеялся  на
другое.  Правда,  докладную  я  читал   не   очень   внимательно,   только
просматривал. Уповал на субъективный фактор. А у  него,  оказывается,  все
записано на магнитную пленку!
     - Чет же здесь плохого?
     - Все сразу становится тривиальным, - объяснил Пинчук. - НЛО, который
фиксируется радарами! Какой там НЛО! Просто  метеоритный  рой.  Подумаешь,
невидаль!..
     - Да непохоже на рой, - сказал Гудков.
     - А вы,  голубчик,  откуда  знаете?  -  удивился  Пинчук.  -  Вы  же,
по-моему, не астроном. Ну, если даже не метеориты, значит, остаток кометы.
Да мало ли! Главное - в рассказе этого Штуба  просматривается  система.  А
при  нормальных  объективно-субъективных  явлениях  никакой   системы   не
отмечаешься. На мой взгляд, система - признак ненормальности.
     - Но точные науки... - попытался возразить Гудков.
     - Точные науки, - презрительно произнес Пинчук. - Голубчик!  Сплошная
казуистика эти точные науки. Давайте-ка лучше спать. Утро вечера мудренее.
     - Давайте, - согласился Гудков.  -  Завтра  все  станет  окончательно
ясно. Причем  лучше  бы  встать  пораньше.  Ведь  Штуб  говорит,  что  при
появлении этой штуки бывает разброс плюс-минус полчаса.
     - Еще  и  этот  разброс,  -  недовольно  пробурчал  Пинчук.  -  Очень
оригинальная система. Какой-то плюс-минус...
     - А что вам не нравится?
     Пинчук шумно заворочался в гамаке.
     - Да вы, голубчик,  сами  прекрасно  знаете,  что  для  периодических
явлений характерна именно строгая периодичность.  Солнце,  скажем,  встает
себе и встает в одно и то же время. Парапсихологические явления, наоборот,
свободны от всякой периодичности. А здесь какой-то плюс-минус.
     -  По-моему,  вы  не  правы,  -  не  согласился  Гудков.   -   Многие
астрономические события повторяются, но без явной периодичности. Например,
солнечные затмения. Просто в космосе мною разных периодических явлений,  и
они накладываются  друг  на  друга.  Происходит  суперпозиция,  начинаются
биения...
     - Суперпозиция, биения... - недовольно повторил Пинчук. - И  где  это
вы, голубчик, поднахватались такой казуистики?



                                    6

     -  Оно,  -  с  облегчением  сказал  Штуб.  Пинчук  вскочил  на  ноги,
придерживаясь за скобу (опыт - дело великое!), задрал лицо к небу.  Гудков
тоже посмотрел  вверх,  однако  вставать  с  полу  не  стал.  Просто  чуть
откинулся назад для удобства.
     Они уже с час сидели втроем в астрономическом  отсеке  "Астрокупола".
Обещанный срок миновал, даже с учетом разброса. Наташа сюда не пошла. "Мне
надо  в  другое  место".  Волновалась,  ломала  пальцы  и  грызла   ногти.
Волновался и Штуб-старший. Правда, старый гриб не показывал  виду,  ногтей
не грыз. Пинчук был, как и вчера,  невозмутим  и  преисполнен  собственной
значительности. А Гудкову было просто интересно. Глазеть на них обоих,  да
и на небо. Его-то брать не собирались, сам напросился. И...
     -  Вот  уже  и  оно,  -   повторил   смотритель   радиомаяка   Михаил
Кристофорович Штуб торжественно и облегченно.
     Все смотрели, куда он показывал. Лицо Пинчука  изменилось,  перестало
походить на лицу детектива. Парадокс - именно в тот момент, когда появился
преследуемый. Светлая точка, на которую показывал  Штуб,  возникла  совсем
близко - казалось, сразу же за прозрачной крышей астрономического  отсека.
Она быстро росла.
     Гудков  поглядел  на   дисплей   дальномера.   Естественная   реакция
профессионала. У себя на катере он привык к светлым растущим  точкам.  Там
это были метеориты. Когда они появлялись,  их  следовало  уничтожать.  Для
этого нужно было знать их координаты  в  обоих  мирах  -  в  обычном  и  в
пространстве скоростей.
     Дальномеры на Цирцее стояли совсем другие. Совсем  не  такие,  как  в
кабине его катера. Здесь на  дисплей  выводились  только  пространственные
координаты объекта.  Конечно,  потом,  по  записи,  можно  восстановить  и
скорости. Только это не очень надежно, вычислять скорости по  координатам.
Производные всегда плохо вычисляются. Да и ждать долго. "Часа полтора"...
     Гудков несильно оттолкнулся ногой и  плавно,  на  ходу  опрокидываясь
навзничь, вылетел в коридор. Никто, кажется,  этого  не  заметил.  Штуб  и
Пинчук смотрели вверх, задрав головы. Будто можно что-нибудь увидеть  так,
простым глазом.  И  как  может  Пинчук  за  раз  рассмотреть  больше,  чем
обнаружил за месяц  профессионал-наблюдатель  Штуб?  А  все,  что  заметил
смотритель, есть в докладной записке, которую...
     Гудков потянул на себя внутреннюю дверь тамбура. Там,  внутри,  стоял
человек в скафандре. Так.  "Мне  надо  в  другое  место".  Знала,  что  он
поторопится сюда. Вычислила его действия, его  реакцию.  Молодец,  Наташа.
Лучшие психологи - женщины, кем бы они ни работали...
     Она держала  в  руках  еще  один  скафандр  и  протягивала  ему.  Его
собственный скафандр с личным номером. Других скафандров  в  ее  руках  не
было. Знала, что будет один. Ах, какой молодец...
     Гудков натянул скафандр, застегнул молнию на груди.  Быстро,  но  без
спешки. Опустил на голову пнем. Она уже открывала внешний люк.  Воздух  со
свистом рванул в пустоту. Этакий микровзрыв. Теперь  внутреннюю  дверь  не
откроешь никакой силой. Ничего, пусть глазеют на небо изнутри. Все равно в
кабине только два места...
     Придерживаясь за край дверного проема, Гудков шагнул наружу. Звездная
ночь, но вот он, катер, освещен нацеленным на нет прожектором. Кто включил
прожектор? Ясно, кто. Все предусмотрела.
     Он сильно оттолкнулся нова от края проема и полетел к катеру. Попал в
невидимый луч прожектора, весь засиял. Его тут же накрыла тень девушки.
     Она догнала его, пролетела совсем близко, вышла вперед. Стройная даже
в скафандре. Не все люди в скафандрах выглядят одинаково, понял он  вдруг.
Летела впереди,  тоненькая,  стройная,  длинноногая.  Луч  сверкал  на  ее
одежде. Быстро идет, уверенно. Долетит без коррекции. Молодец. Тренировка,
великая вещь... Наверняка бывала на Фобосе.
     Его собственная тень на нее не падала, шла мимо. Впрочем, у него  уже
вообще  не  было  тени.  Он  погрузился  в  темноту,  шел  вне  луча.   И,
следовательно, летел сейчас  не  к  катеру,  а  чуть  мимо.  Ничего,  дело
поправимое...
     Он достал газовый пистолет. Она уже подлетала к катеру. Он  выстрелил
назад не глядя. Никого там нет, просто не может быть.  Он  снова  вплыл  в
луч, скафандр засверкал.  Она  ждала  его,  крепко  ухватившись  за  шасси
катера. Он подплывал к ней прямо, протянул руку. Она  протянула  свою.  Их
ладони встретились. Рука девушки была сильной, легко погасила инерцию  его
движения. Сама она даже не сдвинулась с места.
     Он отнял руку, взялся за затвор  люка.  Крышка  легко  откинулась:  и
внутри, и снаружи - вакуум. Он пропустил Наташу вперед, нырнул  следом  за
ней в темноту кабины, закрыл за собой люк. Теперь они были  здесь,  у  нет
дома. Она уже пристегивалась в кресле  стрелка,  в  котором  только  вчера
сидел психолог и которое целых два месяца до этот пустовало. С ума  сойти.
Он занял свое место, дал наддув кабины, врубил аппаратуру и  пристегнулся.
И  посмотрел  на  часы.  Всего  две  минуты  назад   он   еще   скучал   в
астрономическом отсеке. Неплохой результат, хотя и не рекорд...
     Он отстегнул шлем, откинулся в кресле. Наконец-то начиналась  работа.
Его работа, в которой он был профессионалом.
     Цель он  нашел  сразу.  Светящаяся  точка  заметно  раздулась,  стала
светящимся шаром с темным ядром в центре. Не только потому, что прошли уже
две минуты. Она раздулась не сама, ее увеличили видеолокаторы.  Они  взяли
ее сразу, как только включились. Вышколенные локаторы.  Знают  свое  дело.
Что им брать еще, если не эту цель...
     Она чуть заметно пульсировала. Он  глянул  на  цифровой  индикатор  и
мысленно  присвистнул.  Цель  плясала  на  месте,  скорость  пляски   была
сумасшедшей.  Такую  никогда  не  получишь  по   записи   координат.   При
дифференцировании все усредняется напрочь.
     - Мы... полетим? Правда? - нарушила молчание девушка.
     Гудков бросил взгляд в ее сторону. Только один. Нельзя отвлекаться во
время работы. Она сидела совсем рядом,  шлем  отброшен  на  спину,  темные
волосы рассыпаны по плечам. Только силуэт в темноте, как призрак. Но  если
протянуть руку, можно потрогать. Женщина в этой кабине. С ума сойти...
     - Да, Наташа, - мягко сказал Гудков. - Сейчас полетим.
     - Только не надо стрелять, - тихо попросила она.
     Его руки работали сами, будто манипуляторы с автономным  управлением.
Катер резко втянул шасси и повис в метре над поверхностью планетки. Падать
с этой высоты он будет десять секунд и врежется в камни со скоростью  один
километр в час - на необычном для себя языке сообщило  табло.  Сумасшедшая
скорость, почти как у торопящейся черепахи. Но  катер  не  успеет  упасть,
никто ему не позволит...
     Плотная  плазменная  струя  обожгла  камень  под  днищем  катера   и,
отразившись, хлестнула его вдогонку. Он взмыл в небо, сворачивая  к  цели.
До нее было 10 километров, но цель стала уже другой.
     Все было так, как рассказывал Штуб.
     Они быстро приближались к бледному огню в небе,  горевшему  мерцающим
мертвым светом, а он на глазах деформировался.  Терял  сферическую  форму,
удлинялся, на какое-то мгновение стал похожим на дирижабль,  но  продолжал
расти, превращаясь  в  толстую  длинную  колбасу.  Она  светилась  тем  же
мерцающим светом, удлинялась и извивалась - Гудков  это  видел.  Она  была
бесплотной - он это чувствовал. Она была живой - он это знал.
     Она  играла:  причудливо  изгибалась  и  при  этом  пульсировала.  Ее
свечение  разгоралось,  тускнело   и   опять   разгоралось.   Сквозь   нее
просвечивали  звезды.  Она  укорачивалась  и  удлинялась  -  иногда  вдруг
становилась короче на сотню метров, и тут же вновь возвращалась в  прежние
габариты. И все время то уменьшалась, то увеличивалась в диаметре - словно
кольцевые волны мертвого света бежали по ее цилиндрической поверхности.  А
внутри, как спинная струна, извивалась длинная непрозрачная сердцевина.
     Она действительно  напоминала  колоссальную  медицинскую  пиявку  или
дождевого червя-выползка.
     - Так будет  долго,  -  шепнула  девушка.  -  Но  не  надо  стрелять,
спугнете...
     Подчиняясь команде Гудкова, катер затормозил неподалеку от одного  из
концов играющего чудовища.  Казалось,  оно  заметило  катер  -  изогнулось
дугой,  сложившись  почти  пополам,  и  на  мгновение  замерло,   как   бы
прицеливаясь.  И  Гудкову  вдруг  показалось,  что   кто-то   огромный   и
бестелесный загнивает прямо в него, читает его мысли. В том числе ту,  еще
не оформившуюся, которую диктовали пальцы, нащупавшие  клавиши  управления
ближним огнем...
     По бесплотному телу монстра прошла судорожная волна мертвого света. В
нескольких местах оно начало быстро сужаться, и мигом позже  распалось  на
десяток отдельных бледных огней, таких же светящихся сфер, как та, которая
появилась первой. В следующее мгновение трехсотметровая вереница двинулась
прочь, стремительно набирая скорость.
     Послушный руке Гудкова, катер пошел вдогонку.
     Спина ощутила кресло - перегрузка полторы единицы. Катер, набрав  уже
нормальную скорость, сел на хвост уходящей веренице бледных огней. Но  она
перемещалась не так, как метеориты или искусственные космические  объекты.
Бледные огни стояли на месте, покачиваясь  из  стороны  в  сторону,  будто
связанные невидимым тросом, а вдоль вереницы, от головы к  хвосту,  бежали
незримые волны. Передние  шары  росли,  задние  уменьшались.  Шла  как  бы
перекачка пульсирующею сияния от задних  огней  к  передним,  а  потом,  в
какой-то неуловимый миг, последний  шар  исчезал,  в  голове  колеблющейся
колонны появлялась новая сфера, и тут же цикл  повторялся.  За  счет  этот
весь их строй стремительно перемещался, хотя в каждый момент  времени  все
сферы стояли на месте, лишь покачивались из стороны в  сторону.  Казалось,
бледные сферические огни один за другим мгновенно  переносятся  из  хвоста
колонны в ее голову...
     - Не надо стрелять, - тихо повторила Наташа.
     Астероид остался далеко за  кормой.  Насколько  далеко,  трудно  было
сказать, но это неважно. Никуда не денется эта  планетка.  Приборы  найдут
дорогу назад...
     Время от времени Гудков чувствовал, как кто-то  в  него  заглядывает.
Смотрит в нет откуда-то извне и все видит - все, что в нем происходит. Все
его мысли и чувства. И так же смотрит в нее, в Наташу.
     А мысли были такие. То, что он видит - лишь часть  какого-то  целого,
которое он не в силах охватить  своим  убогим  трехмерным  зрением.  Часть
чего-то неизмеримого.
     Звезды плясали в экранах. Ускорения наваливались поочередно с  разных
сторон. Катер шел  сзади  и  немного  сбоку,  исправно  держа  стометровую
дистанцию.  А  вереница  бледных  огней   извивалась   в   видеолокаторах,
бессильная уйти дальше.
     И вдруг пляска звезд в экранах прекратилась.  Шары  остановились  без
видимого усилия, весь их ряд сразу. Двигатели притихли, тут же  включились
на  торможение,  но  катер  по  инерции  проскочил  вперед  на   несколько
километров. Гудков просто  не  успел  среагировать  на  остановку  бледных
огней. И тут же оказалось,  что  возращаться  не  надо.  Огни  возобновили
гонку, но  теперь  катер  Гудкова  ее  возглавлял.  Из  преследователя  он
превратился в преследуемого, но это длилось недолго.
     - Оно уходит, - сказала Наташа.
     Гудков глядел на видеолокаторы. Все, что  происходило,  фиксировалось
на магнитную пленку, но сейчас он  видел  это  своими  глазами.  Хвостовые
сферы  исчезали,  одна  за  другой.  Но  новые  не  появлялись  в   голове
колеблющейся колонны. Спустя секунду вереница огней стала вдвое короче.
     - Оно уходит, - повторила девушка.
     Гудков отрицательно мотнул головой. Нет, все было  сложнее.  Половина
огней исчезла, но с остальными ничего уже не происходило. Они, сблизившись
до прежней дистанции, продолжали невероятную гонку.  И  опять  он  испытал
томительное и дразнящее чувство, будто кто-то неведомый заглядывает в него
и видит его целиком, все его глубины души, все явное и все потаенное...
     Кабину пронзило  вспышкой  мертвого  света.  Раздался  сухой  хлопок.
Девушка вскрикнула.
     Между ней и боковой стенкой появился небольшой, с  кулак,  светящийся
предмет. Точно такая сфера, как тогда, в космосе. Но теперь  она  возникла
внутри кабины.
     Бессильные  приблизиться,  светящиеся  шары  пошли  на  такое,  чтобы
поближе познакомиться с катером.
     Гудков уже не смотрел наружу. Он впервые  видел  шаровую  молнию  так
близко. Да, она отвечала всем описаниям шаровых молний.
     Светящаяся сфера - в космосе с расстояния сотен метров  они  казались
бледными - здесь  была  ослепительной.  Она,  как  живая,  пульсировала  и
раздувалась. Она и была живой - Гудков знал это. Она дернулась к приборам,
прокатилась над пультом, задержалась у  клавиатуры  управления  торпедными
аппаратами. Она была уже с  полметра  в  диаметре.  От  пульта  она  резко
повернула к Гудкову. Он сидел как парализованный. Она парила  в  метре  от
его  лица,  будто  разглядывала.  Время,  казалось,  стояло.  Сквозь   нее
просвечивали зеленые огоньки на табло и экраны видеолокаторов.  Патом  она
вдруг отпрыгнула на метр, и чувство, что кто-то заглядывает в душу,  стало
острее и мучительнее,  стало  непереносимым.  И  тут  она  направилась  ко
второму креслу, к креслу стрелка.  Направилась  по  дуге,  отклонившись  к
стене кабины.
     Чувство, что внутрь устремлен парализующий взгляд анаконды,  исчезло.
Пронзительно вскрикнула  Наташа.  Гудков  не  понял,  откуда  в  его  руке
появился газовый пистолет. Струя  плазмы  прошла  точно  по  центру  шара,
сквозь светящуюся прозрачную оболочку и темную  сердцевину,  и  ударила  в
стену кабины, не причинив сфере видимого  вреда.  Но  та  тут  же  сжалась
рывком вдвое. Продолжала съеживаться, уменьшаться... Превратилась в  шарик
размером с кулак и исчезла с сухим хлопком.
     В воздухе кабины пахло чем-то дразнящим и необычным. На  видеоэкранах
одна за другой исчезали бледные сферы, но Гудков уже не  смотрел  на  них.
Отстегнувшись,  он  склонился  над  девушкой.  Ее   лицо   было   бледным,
безжизненным. Она была в глубоком обмороке. Было непонятно, дышит она  или
нет.
     Скафандр на ней был тесный, в обтяжку.  Он  сдавливал  ей  грудь,  не
давая дышать.
     Гудков потянул молнию на ее скафандре. Они были  одни  в  бесконечном
космосе. Вереница бледных огней исчезла, а планетка, с  которой  стартовал
катер, затерялась где-то в ночи.
     Гудков осторожно потрепал девушку  по  щеке.  Ее  глаза  открылись  -
большие, синие, как полузабытое небо Земли - и в них уже не было  и  следа
того ужаса, который заставил ее  потерять  сознание.  Она  приподнялась  в
кресле в полумраке кабины, посмотрела вперед.  Из  курсового  иллюминатора
светили яркие звезды.



                                    7

     - Современной науке по плечу любые загадки, - произнес Пинчук. Как  и
вчера, они все четверо сидели  за  столом  в  гостиной  "Астрокупола",  на
прежних местах. Как и вчера, перед ними стояли  бутылочки  с  кофе,  центр
стола украшало блюдо с  арбузообразным  томатом,  как  и  вчера,  напротив
Гудкова сидела Наташа Штуб. Она улыбалась и что-то напевала.  Штуб-старший
сосредоточенно и мрачно молчал.
     Но ситуация, разумеется, изменилась коренным образом. И  даже  Пинчук
уже не разыгрывал из себя детектива, хотя и не перестал важничать.
     - Любые загадки, - повторил Пинчук. - Жаль,  конечно,  что  находятся
люди, - он выразительно посмотрел на Гудкова, - которым ничего  не  стоит,
руководствуясь  лишь   спортивным   азартом   и   собственным   нездоровым
любопытством, сорвать тщательно запланированный  эксперимент.  Но  ничего,
подождем еще четыре дня. Только на этот раз кое-кого неплохо бы  запрятать
в изолятор. Подождем, пока явление повторится.
     Да, это, в частности, изменилось тоже: вчера Гудков сидел  как  бы  в
тени, сегодня он был в центре внимания. Никто уже не смотрел на  него  как
на извозчика.
     - Во-первых, я не уверен, что оно  повторится,  -  сказал  Гудков.  -
Во-вторых...
     - Погодите, - сказал психолог.  -  Что  значит  "не  повторится"?  Вы
полагаете, что  явление,  регулярно  происходившее  на  протяжении  целого
месяца, теперь вдруг ни с того ни с сего прекратится?  В  силу  каких  же,
позвольте полюбопытствовать,  причин?  Уж  не  из-за  вашего  ли  рокового
вмешательства?
     - Зачем вы так, Николай Владимирович? - сказала Наташа. Штуб метнул в
нее мрачный взгляд, но она продолжала: - Почему вы на него нападаете? Ведь
Саша старался для всех. И сделал все как надо. У него же на катере приборы
гораздо лучше...
     - Лучше, чем в прекрасно оборудованном астрономическом отсеке большой
астероидной  станции?  -  громогласно  усомнился  Пинчук.  -  На  каком-то
микроскопическом суденышке?.. А вы, голубчик, сами-то как считаете?
     - Что тут считать, - пожал плечами Гудков. - Конвойный  катер  -  это
специализированная машина для обнаружения, перехвата и  уничтожения  малых
небесных тел, угрожающих  межпланетным  караванам  малой  тяги...  Которые
курсируют от Земли до Юпитера и  обратно,  -  не  смог  удержаться  он.  -
Естественно,  каждый  такой  катер  оснащен  самыми  новейшими   приборами
наблюдения и регистрации. Оснащен вполне хорошо.
     - Лучше, чем обсерватория? - произнес психолог.
     - Стандартная обсерватория? Разумеется, лучше.  И  лучше,  чем  самая
лучшая. Ведь это боевое судно, от нет зависят жизни людей.
     - И вы полагаете, голубчик, что  вам  удалось  получить  какую-нибудь
принципиально новую информацию о наблюдавшемся нами феномене?
     - Конечно, - сказал Гудков. Он сделал непроницаемое  лицо.  -  Только
давайте с вами договоримся. Я с удовольствием вам помогу, но не надо  меня
ловить. Мы с вами договорились?
     Пинчук не нашел, что ответить. Наташа радостно улыбнулась.  В  глазах
Штуба, как и вчера, появились и тут же  пропали  веселые  искорки.  Гудков
достал из кармана кассету.
     - Вот результаты моего легкомысленного поступка, - сказал он. - Здесь
записаны данные  о  размерах,  абсолютных  и  относительных  перемещениях,
скоростях и оптических характеристиках множественного светящегося объекта,
наблюдавшегося сегодня утром в районе астероида Цирцея. Здесь с  привязкой
ко времени зарегистрированы мельчайшие  подробности  его  пространственных
эволюций, пульсаций, цветовых оттенков и радиоотражающей способности.  Все
это есть здесь. И здесь есть все относительно шара, появившегося в  кабине
катера.
     Пинчук недоверчиво смотрел на плоскую металлическую кассету.
     - Значит, вы считаете, абсолютно все?
     Гудков посмотрел через стол на Наташу. Девушка опять  улыбнулась,  но
ее лицо тут же стало серьезным.
     - Нет, - твердо сказал он. - Здесь есть все, кроме  самого  главного.
Здесь отсутствуют наши субъективные ощущения. Отсутствует  психологическая
среда субъекта, по современной терминологии, - не смог  удержаться  он.  -
Здесь нет нашей стопроцентной  уверенности  в  том,  что  это  было  живое
существо, причем все время одно и то  же.  И  здесь  нет  того  леденящего
чувства, когда кажется, будто оно заглядывает вам в душу.
     - Да,  -  неожиданно  сказал  Штуб.  -  Если  говорить  откровенно...
Впрочем, вы уже понимаете.
     - Так, - произнес психолог. - Но что они дают, все  эти  субъективные
ощущения? Их ведь, как говорится, к делу не  подошьешь.  Что  прикажете  с
ними делать?
     - Вы профессионал, вам виднее,  -  сказал  Гудков.  -  От  себя  могу
добавить одно. Вы видели когда-нибудь озеро в безветренную погоду?
     - Разумеется, - недоуменно проговорил Пинчук. - Но...
     - А рыбу, резвящуюся на его зеркальной поверхности? А лучше  -  змею,
плывущую рядом с берегом?
     - Да... То есть  нет,  -  совсем  растерялся  психолог.  -  То  есть,
разумеется, да. Рыбы видел сколько угодно. А вот змей, по-моему, как-то не
довелось. Но зачем...
     - А еще лучше - картинку с изображением Великого морского змея?
     - Конечно, видел, - оживился Пинчук. - Знаете,  сейчас  общепризнано,
что Великий морской змей суть такой  же  объективно-субъективный  феномен,
как и шаровая молния. В обоих случаях для успешного наблюдения  необходимо
присутствие воспринимающего субъекта. Так и в квантовой механике,  творят,
прибор иногда влияет на результат измерения... Вы, наверное, знакомы  и  с
квантовой механикой?
     - Изучал, - кивнул Гудков. - Так вот,  морской  змей,  как  и  многие
водные животные, имеет,  грубо  говоря,  форму  тела  вращения.  В  первом
приближении, форму трехмерного цилиндра. Но вы помните, как обычно  рисуют
плывущего морского змея?
     - Да, конечно, - заторопился психолог. -  Обычно  рисуют  так,  -  он
показал рукой. - В виде этакой извилистой линии...
     - Правильно, - сказал Гудков. - Плывущий  морской  змей  имеет  форму
вертикальной синусоиды. Над водой при  этом  выступает  несколько  горбов,
остающихся неподвижными относительно друг друга. На деле змей очень быстро
извивается, и поэтому быстро плывет, а  его  тело  пересекает  поверхность
воды в нескольких местах. Какую форму, по-вашему, имеют эти пересечения?
     - Пересечения тела змея с поверхностью? - переспросил психолог. - Ну,
они... По-моему, они круглые.
     -  Правильно.  В  первом  приближении  это  окружности  или  эллипсы,
поскольку, как мы уже знаем, тело змея в первом приближении - цилиндр.  Но
поскольку это цилиндр неправильный, постепенно сужающийся,  то  и  радиусы
этих окружностей неодинаковы...
     - Понятно, - отозвался психолог. -  Вы  объясняете  очень  доходчиво.
Никогда в жизни бы не поверил, что смогу разобраться в  такой  казуистике!
Но зачем вы, голубчик, так подробно нам об этом рассказываете?
     - Этот простой пример  позволит  нам  с  ходу  решить  проблему,  над
которой вы и ваши коллеги ломали голову не  один  десяток  лет,  -  твердо
сказал Гудков.
     Он посмотрел на Наташу. Она слушала очень  внимательно,  было  видно,
что она все понимает, и это означало - он выбрал правильный путь изложения
своих мыслей.
     - При чем здесь мои коллеги? Никто из них, по-моему, даже не слыхал о
Цирцее.
     - Я имею в виду проблему НЛО, - объяснил Гудков. - Представьте  себе,
что в плоскости,  которой  является  поверхность  воды,  живут  двухмерные
существа.
     - Двухмерные? - переспросил Пинчук. - Какие такие двухмерные? Что  вы
хотите этим сказать?
     - Двухмерные - значит, плоские. Плоские, как бесконечно  тонкий  лист
папиросной бумаги. Существа, живущие  только  в  двух  измерениях.  У  них
двухмерные тела, и органы чувств  тоже  двухмерные.  Они  не  воспринимают
ничего, находящегося за пределами плоскости, в которой живут.  Ничего  вне
пределов  бесконечно  тонкой  пленки  воды.  Как  они  воспримут  Великого
морского змея?
     - Ну, не знаю, - признался Пинчук. - Мне, право, трудно сообразить. А
вы, голубчик, сами-то как считаете?
     - Я? - сказал Гудков. Он говорил  все  более  убежденно,  потому  что
мысль, которая возникла у него во время погони за вереницей бледных огней,
до  сих  пор  была  всего-навсего  мыслью.  Теперь   она   осуществлялась,
превращалась в высказанные слова. - Естественно, они воспримут его  только
как эти окружности, как вереницу окружностей, которые получаются в  местах
пересечения тела нашего змея с их плоским двухмерным миром.
     Он снова посмотрел на Наташу. И опять взгляд  ее  внимательных  синих
глаз придал ему вдохновения.
     - Ну, допустим, что так, -  согласился  Пинчук.  -  Только  зачем  вы
все-таки это рассказываете? Ведь ваши слова не имеют отношения не только к
теме нашего разговора, но и вообще к миру, в котором мы с вами живем.  Это
просто игра ума, фантазия, но не более. Какие-то двухмерные  вещества,  то
есть существа...
     - Вы так думаете? - спросил Гудков. - А теперь представьте себе,  что
наш мир является частью более сложного, четырехмерного мира, точно так же,
как произвольная плоскость - это лишь ничтожная часть  нашего  трехмерного
пространства. Представьте себе, что в этом высшем четырехмерном мире  наша
вселенная суть то же самое, чем  представляется  нам  плоская  поверхность
озера или моря. Представьте себе, что этот мир,  невидимый  и  неосязаемый
нашими  органами  чувств,  населяют  существа,  тоже  лежащие   в   другом
измерении, четырехмерные. Они - если это  аналоги  наших  птиц  -  носятся
где-то над нашим миром, любуются своими отражениями в нем, но остаются для
нас непознаваемыми. А аналоги наших рыб плавают под нашим пространством  и
дышат своими четырехмерными жабрами, не подозревая о нашем  существовании.
Но есть и другие. Они, как Великий морской змей, живут где-то в пучине,  в
бездне глубоко под нашим миром, но иногда всплывают к нему - к поверхности
своего моря - подышать, глотнуть свежего воздуха...
     - Четырехмерного воздуха? - язвительно поинтересовался психолог.
     - Конечно, - кивнул Гудков. - И еще представьте себе, что они, как  и
наши змеи,  тоже  имеют  форму  тела  вращения  -  только  четырехмерного.
Например, форму четырехмерного цилиндра. И когда такое существо, всплывая,
пересекает наше пространство, его сечение нашим пространством дает  сферу.
А если такое существо пересекается с нашим миром несколько раз - например,
когда изгибается, чтобы быстро плыть, - то цепочку  сфер.  Это  совершенно
аналогично веренице окружностей, которой является в  плоскости  воды  тело
Великого морского змея...
     - Так, - сказал Пинчук. - И значит, вы полагаете...
     - Да, - продолжал Гудков. -  Представьте  себе,  что  одно  из  таких
существ наделено любопытством. Ему, этому существу, интересно.  Трехмерные
предметы - такие, как наш астероид - для него то же, что для нас  радужные
пятна нефти на поверхности воды. И  вот  однажды  оно  случайно  всплывает
подышать рядом с таким пятном. Ему любопытно, что это за пятно. Наш космос
для него - поверхность необъятного  океана,  граница  раздела  двух  сред.
Одной, в которой оно плавает, другой - в которой дышит.  И  оно  всплывает
каждые сто часов - именно настолько хватает ему его четырехмерного воздуха
-  и  плещется  на  поверхности  своего  океана,  и  разглядывает   всякие
разноцветные пятна - нам кажется, что оно заглядывает к нам внутрь, ибо мы
так же раскрыты ему, как полностью видны нам плоские пятна нефти... А  нам
это  существо  представляется  то   шаром,   то   вытянутым   извивающимся
эллипсоидом вращения, то колеблющейся вереницей разнокалиберных сфер.
     Гудков умолк. Несколько секунд за столом царило молчание.
     - Я, конечно, не могу дать исчерпывающей  оценки  вашей  гипотезе,  -
произнес наконец  психолог.  -  Однако  фантазия  у  вас,  надо  признать,
поставлена хорошо. Поверьте слову  профессионала.  Рассуждаете  вы  вполне
убедительно. Только, по-моему, слишком  большое  место  занимают  в  вашем
воображении   всякие   эллипсоиды   вращения,   четырехмерные    цилиндры,
пространственные сечения и прочая  казуистика.  Вот  когда  вы,  с  вашими
способностями, научитесь строить свои фантазии на  основе  вещей  попроще,
тогда мне придется с вами согласиться. И если бы вы придумали что-нибудь в
этом роде...
     - С  удовольствием,  -  сказал  Гудков.  -  Как  вам  нравится  такая
гипотеза, действительно попроще.  Вообще  все  астероиды  -  всего-навсего
разные сечения  одною  и  того  же  четырехмерного  объекта,  какой-нибудь
четырехмерной водоросли. И, например, все  планеты.  И  все  звезды,  само
собой. И, естественно, все животные.
     - А люди? - тихо спросила Наташа.
     - И люди тоже. А что, отличная мысль.  Все  мы  -  просто  трехмерные
сечения одною и тот же четырехмерного человека, какой смысл нам спорить  и
ссориться? Но можно и подругу. Скажем,  не  все,  но  какой-то  мужчина  и
какая-то женщина - это два сечения одной четырехмерной личности.  И  когда
такой мужчина встречается с такой женщиной...
     Гудков  замолчал.  Наташа   покраснела.   Пинчук   размышлял,   какую
профессиональную оценку дать последней гипотезе.
     - Ну ты и змей, если говорить откровенно, -  вдруг  нарушил  молчание
Штуб, пристально и мрачно посмотрев на Гудкова.



    Михаил ПУХОВ
    Цейтнот

    Мы  познакомились  в  порту.  Рейс задерживался, детектив я забыл дома и
    скучал.   Публика   была   обычная   -  человек  двадцать  туристов,  их
    сопровождающий  и толпа командированных вроде меня. Поговорить не с кем,
    послушать некого. И вдруг в зале появился совсем другой человек.

    Опытный  взгляд различает таких сразу. Он был разведчик дальнего космоса
    или что нибудь в этом роде.

    Его  пояс  оттягивала огромная желтая кобура. На лице, покрытом неровным
    космическим  загаром,  красовался  большой  белый  шрам  в виде ущербной
    луны.  При  ходьбе  владелец  шрама  прихрамывал  на  левую ногу. Словом
    истинный   ас,   битком   набитый   разными  байками  и  нуждающийся  во
    внимательном слушателе.

    Он  взял  в  автомате кофе и сел за мой столик. В разговоре важен дебют.
    Правильным  первым  вопросом вы разрешаете собеседнику выкладывать любые
    небылицы о его похождениях. Все зависит от вас.

    Я спросил:

    - Откуда у вас такой замечательный шрам?

    -  Хоккей,  -  объяснил  он.  По его галактическому загару стекали узкие
    струйки пота - В юности я увлекался хоккеем.

    - Стояли в воротах?

    -Сидел  на  трибуне - Он тронул белый шрам пальцем - Ничто его не берет.
    Хоть гримом замазывай. Сорок дней загорал на море - все без толку.

    Оставалось ждать, что он еще скажет.

    -  На  море мне не понравилось, - сообщил он. - Камни острые, скользкие.
    Вчера полез купаться, упал, ушиб ногу. Он осторожно пощупал левое колено.

    - До сих пор болит. И жара там, на море. Почти как здесь.

    Он  расстегнул  свою  огромную  кобуру.  Порывшись  в  ней, извлек мятый
    платок  и  вытер лицо. Многих на моем месте это смутило бы окончательно.
    Но я не из тех, кто отступает.

    - Вы разведчик дальнего космоса? - спросил я.

    - Да.

    - А где вы потеряли пистолет?

    - О, это длинная история. Вы видели когда-нибудь разведочный звездолет?

    -  Много  раз,  по  телевизору.  Это  здоровенный корабль, больше любого
    другого. Но я никогда не видел, как он садится на космодром вроде этого.

    Прикинуться простаком выгоднее - рассказчики любят простаков.

    -  Наши  звездолеты  перемещаются только в гиперпространстве, - объяснил
    он.  -  Для контакта с космическими объектами корабль оснащен небольшими
    ракетами - десантными зондами. Я пилот такого зонда.

    - Вероятно, вы-то и делаете все дело?

    -  Очень  редко,  -  усмехнулся  он.  -  Обычная работа - осмотр планет.
    Десантники  при  этом  отдыхают.  Съемка занимает часа полтора, потом мы
    летим  дальше.  Задержки  бывают  редко.  В  сезоне,  о  котором  я хочу
    рассказать,  их  не  было вообще. Мы работали в одном шаровом скоплении.
    Самая  плохая  работа. Звезды похожи, да и планеты. Жизнь не встречалась
    нигде.

    - Почему?

    Он усмехнулся.

    -  Спросите  биологов.  В  звездных  скоплениях  слишком  светлые  ночи,
    суточные  ритмы  ослаблены. А жизнь основана на контрастах. Так говорят.
    Да. Ну, а потом мы наткнулись на звездолет Пятой культуры.

    - Сразу пятой? - спросил я.

    Он кивнул, не заметив иронии.

    -  Сначала  мы  решили,  что  это астероид. Больно уж он был велик - шар
    диаметром   километров   десять.  Но  шар.  Это  был  корабль  одной  из
    исчезнувших   цивилизаций  -  Пятой  галактической  культуры,  брошенный
    экипажем миллионы лет назад. Собственно, мы в него чуть не врезались.

    Он замолчал, и я спросил:

    - А почему команда ушла с корабля?

    -  Не  знаю.  Возможно,  она  никуда  и  не  уходила. Через миллионы лет
    строить  догадки  глупо.  Мы  начали  готовиться к высадке. Никто нас не
    заставлял.  Мы  разведчики. Мы нашли корабль. Остальное не наше дело. Но
    смешно, если бы мы сразу ушли. Продолжать съемку планет? Дико было бы.

    Вскоре  мы,  десантники,  уже  шагали  к  своим  суденышкам.  Настроение
    приподнятое,  как  на  Олимпиаде.  Это  своего  рода  спорт - кто первым
    проникнет  в  Корабль.  В  звездолетах  Пятой культуры несколько входных
    тамбуров,   но  корабль  велик.  Многие  тысячи  гектаров  полированного
    металла,  и  где-то  затерян  вход.  Ориентиров  нет.  На каждого из нас
    приходилась  площадь  побольше этого космодрома. Вот и ищи. Мы разошлись
    по ангарам и стартовали.

    Я  остался один на один с космосом. Силуэт нашего звездолета сжимался за
    кормой зонда, открывая звезды. Незабываемое небо той галактики.

    - Это естественно, - вставил я.

    - Почему?

    - Будь оно другим, вы бы о нем не помнили.

    -  Вы  правы,  -  сказал  он  невозмутимо.  -  Оно именно такое. Даже не
    скажешь,  что оно черное, так много звезд. Кругом звезды. И все крупные,
    яркие.  Не  небо  -  застывший  фейерверк.  И только тень нашего корабля
    сжимается  за  кормой, да впереди вспухает пятно. Черное, круглое. Это я
    приближаюсь  к чужому. Моих товарищей, конечно, не видно. Нет их. Полное
    одиночество.

    А  пятно надвигается. Медленно, конечно. Скорость небольшая, самолетная.
    Ощущение, будто все застыло, да и время почти стоит.

    Но  потом  оно  опять  появилось. На последних километрах. Чужой корабль
    закрывает полнеба, зонд тормозит - то ли посадка, то ли швартовка. И все.

    И  я  уже  стою  рядом  с  зондом  в  центре плоской равнины. Корабль-то
    круглый,  но  большой.  Такой,  что  выпуклость  не ощущается. Стоишь на
    плоской  равнине,  до  горизонта  метров  сто  или двести. И над головой
    звезды.  Под  ногами тоже звезды, только размытые. В обшивке отражаются,
    а она матовая, металл немного изъеден.

    Когда  видишь  это,  понимаешь,  что  время  состоит  из событий. Каждое
    пятнышко  на  обшивке  -  это  след  столкновения с пылинкой. Происходят
    такие  встречи,  скажем,  раз  в минуту. А сколько минут в миллионе лет?
    Столько,  что обшивка сплошь матовой стала. Я стою, размышляю об этом, и
    нужно  куда-то  идти. И немного жутко. Старый звездолет похож на замок с
    призраками. Страшные истории рассказывают об этих кораблях.

    -  Что вы имеете в виду? - прервал я его. - Звездолет был мертв, вы сами
    об этом сказали.

    Он тронул пальцем шрам на лице.

    -  Нет. Жизнь всегда остается. Такой звездолет - это целая искусственная
    планета.  Своя  атмосфера,  своя  флора, своя фауна. Там живут не только
    микробы.   Центр   корабля  занят  оранжереями.  Но  это  не  заповедник
    прошлого.  Жизнь  на  покинутых  кораблях  миллионы  лет развивается без
    помех.  Эволюция идет зигзагами, плодит чудовищ. Так говорят. Кстати, не
    будь этого, наша находка не представляла бы интереса.

    - Почему?

    -  Кораблей  Пятой  культуры  найдено  много.  Они  почти  одинаковы. Но
    эволюция  на каждом из них шла по-своему - клад для биологов! Я стоял на
    поверхности  корабля  и  не  мог  сообразить,  где  искать вход. И пошел
    наугад, и мне повезло.

    - На вас напали чудовища?

    -  Нет.  Просто  я посадил зонд в нужное место. Я сделал всего несколько
    шагов,  и  металл  подо мною задрожал. Ускорения не ощущалось, но звезды
    исчезли, стало темно и огни зонда тоже скрылись из виду.

    Потом   вспыхнул  свет.  С  трех  сторон  меня  окружали  слепые  стены.
    Четвертая стена была прозрачной.

    Собственно,  дальше  я  мог  не  идти.  Нашу маленькую Олимпиаду я и так
    выиграл.  Чтобы  вернуться,  достаточно было остаться в подъемнике, и он
    вынес  бы меня наверх. Но ждать я не стал. Торопясь, чтобы лифт не ушел,
    я шагнул внутрь корабля сквозь прозрачную стену.

    - И на вас напали чудовища?

    Он поморщился.

    -  Я  вынул  из кобуры пистолет и шагнул внутрь. План звездолета я знал.
    Все  входы соединены тоннелями с рубкой управления. Раньше я много читал
    о  навигационных  приборах  Пятой  культуры. Да и очевидцы рассказывали.
    Мне  хотелось  увидеть это своими глазами. Профессиональное любопытство,
    если  угодно.  Главное  было никуда не сворачивать. Особенно в переходы,
    ведущие  вглубь,  к оранжереям. До рубки было километра полтора. Воздуха
    в  скафандре  оставалось  на  два  часа.  Стены тоннеля, загибаясь, вели
    вдаль.  Странные  стены.  Там  ветерок дул вдоль тоннеля - слабый такой,
    почти  неощутимый.  Вентиляция  или  просто сквозняк. Но за миллионы лет
    этот  ветерок  такое  сделал со стенами - никогда не поверил бы, если бы
    кто  рассказал.  Он  все  скруглил, загладил все неровности. Отполировал
    стены до блеска.

    В  общем,  там  было  чисто  и светло. Я вложил пистолет в кобуру и даже
    застегнул  ее.  Возможно,  не  так  уж  страшны  эти  старые звездолеты.
    Никакого  движения не замечалось даже в боковых ответвлениях - дорогах в
    глубь  корабля.  Я шел и размышлял о разных вещах. В основном о том, как
    попроще  представить  себе  миллион  лет. Задумавшись, я не заметил, как
    обстановка  в  тоннеле  изменилась. Стало темнее, от сглаженных выступов
    потянулись  длинные  тени. И моя собственная тень извивалась впереди, на
    магнитном  полу и стенах. Я брел неизвестно куда. Справа зияли отверстия
    боковых  ответвлений.  Незащищенный,  я  шагал  по открытому месту, а из
    узкой черноты нор за мною кто-то следил.

    Это  было  как  наваждение  -  от  тишины,  полумрака,  ритма шагов... Я
    остановился.  Но  впереди,  сливаясь  с  моей  тенью,  шевелилось что-то
    черное, длинное.

    Как  толстая  слепая  змея, оно двигалось там, неуклюже тыкаясь в стены.
    Оно  меняло  форму  у  меня  на  глазах, а потом размеренно закружилось,
    становясь  вывернутым  наизнанку  смерчем  с нацеленной на меня глубокой
    воронкой. Вращение замедлялось.

    Отступать  я не привык. Я вновь расстегнул кобуру и приблизился к черной
    воронке.

    Она  уже  не  вращалась.  Как  чья-то  симметричная  пасть,  она застыла
    поперек  тоннеля,  и  ее  края  сливались  с  его стенами. По внутренней
    поверхности воронки бежали концентрические волны.

    Я стоял перед ней неподвижно.

    Черные  волны сходились в центре воронки, утихая. Я заметил, что воронка
    мелеет.  Она распрямлялась, становясь гладкой мембраной, отделявшей меня
    от цели.

    Я  торопился,  но  время и кислород у меня еще были. Я стоял неподвижно.
    Мембрана  была живой и упругой. Время от времени она вздрагивала, словно
    чего-то ждала.

    Я положил руку на пистолет.

    Мембрана напряглась, стала заметно тверже.

    Я   снял   руку.  Мембрана  снова  расслабилась,  она  стояла,  боязливо
    подрагивая,  и  почему-то напомнила мне собаку. Бездомную собаку, ждущую
    чтобы с нею заговорили.

    Она  загораживала  мне  путь,  но я к ней хорошо относился. Время у меня
    пока было. Я сел перед нею на гладкий пол.

    "Я  тороплюсь,  -  сказал  я ей. - Мне хочется попасть в рубку, и у меня
    мало воздуха. Ты меня понимаешь?"

    Казалось, она внимательно слушает.

    "Пусть  это  прихоть,  -  сказал я, - но мне очень хочется там побывать.
    Пропусти меня, пожалуйста".

    Она заколебалась.

    "Пожалуйста, пропусти меня в рубку", - еще раз попросил я.

    Задрожав, она медленно расступилась. И я пошел дальше.

    -  А  пистолет?  -  напомнил  я,  когда он замолчал. - Куда он делся? Вы
    обещали...

    -  Да,  -  сказал  он неопределенно. - Потом я оказался в рубке. Я долго
    пробыл  там,  разглядывая диковинные приборы, назначение которых знал из
    книг.  Самый любопытным был шар в центре рубки. Специальной тонкой иглой
    я  прокалывал  в  нем  отверстия,  и  против  них  на сферических стенах
    загорались  звезды, как изображение в планетарии. Если бы я нарисовал на
    шаре  настоящее  звездное  небо какого-нибудь района, корабль немедленно
    перенес  бы  меня туда. Но вероятность случайного совпадения ничтожна, и
    я  мог  забавляться  сколько  угодно.  Вдруг  в  разгаре своих занятий я
    обнаружил,  что прошло уже больше часа и что нужно срочно возвращаться к
    зонду, если я не собираюсь остаться здесь навсегда. Я побежал к выходу.

    -  Понятно.  - Разумеется, я был разочарован. - Короче говоря, вы забыли
    пистолет в рубке.

    -  К  сожалению, нет. В тоннеле я снова наткнулся на мембрану. Она ждала
    меня,  виляя  несуществующим хвостом. Мы хорошо относились друг к другу.
    Казалось,  все  было  как  в  прошлый раз. Но вы понимаете, что ситуация
    изменилась.

    "Пропусти меня, пожалуйста, - сказал я ей. - Я очень тороплюсь".

    Она уловила нетерпение в моем голосе и заколебалась.

    "Пожалуйста, пропусти", - еще раз попросил я.

    Она напряглась, стала плотнее.

    "Пропусти", - повторил я. Спокойно, как мне казалось.

    Она  сделалась  еще  тверже.  Я ее понимал, но у меня не было времени. Я
    уже ничего не мог с собой поделать.

    "Немедленно пропусти меня! - крикнул я. - Ты меня слышишь?"

    Она  вздрогнула,  подалась назад, уплотнилась, и стала глухой, как стена
    крепости.

    - И вы...

    -  Да,  -  сказал  он.  -  Если бы у меня не было пистолета, все было бы
    по-другому. Я нашел бы нужные слова. Но пистолет был.

    Он замолчал, потом сказал:

    -  С  тех  пор  нигде и никогда у меня не было случая, чтобы оружие было
    действительно   необходимо.  Я  убежден,  что  таких  ситуаций  нет.  Вы
    применяете оружие только потому, что оно висит у вас на поясе.

    Потом он сказал:

    - А когда его нет, лучше.

    Потом  он  ушел, а через полчаса объявили рейс на Солнечную систему, и я
    в толпе других двинулся на посадку.

    "Химия и жизнь", 1977, № 7.



   Михаил Пухов.
   Свет звезд

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - Я так не могу, - сказал штурман, когда капитан появился в рубке. -  Я
этого больше не вынесу. Вам придется высадить меня в ближайшем порту.
   - А в чем дело? - спросил капитан.
   - Я не могу больше работать с вашим шкибером, - сказал штурман.
   - Почему?
   - Он меня раздражает, - объяснил штурман. - Я  не  знаю,  кто  его  так
запрограммировал, но мне от этого не легче. Вы только послушайте.
   Он нажал кнопку переговорного устройства.
   - Летим косо, - послышалось из динамика. - Пустота. Мрак.
   - Это называется текущее донесение, - объяснил штурман. - И  так  целый
день.
   Капитан улыбнулся.
   - По-моему, неплохо.
   - Возможно, - сказал штурман. - Но мне нужна информация.
   - По-моему, ее и так много, - сказал капитан.
   - Возможно, - сказал штурман. - Но мне от этого не легче.  Это  значит,
что я должен брать секстант и выяснять, что там с курсом.
   - Вы так считаете? - сказал капитан.
   - Да, - сказал штурман. - Но скорее всего окажется, что с курсом все  в
порядке, и он сказал "косо" просто потому, что это слово не хуже других.
   - Ну,  это  невозможно,  -  сказал  капитан.  -  Ложную  информацию  не
пропустит контрольный блок.
   - Для вашего шкибера нет ничего невозможного, - сказал штурман.  -  Что
для него какой-то там блок? Он всегда отыщет линию,  относительно  которой
мы летим "косо".
   - Да? - сказал капитан. - Так вы думаете, что это линия?
   -  Да,  -  сказал  штурман.  -  Причем  любая  линия.  Это  может  быть
направление на Солнце, или направление на базу, или  на  центр  Галактики,
или еще куда-нибудь. А расхлебывать всю эту кашу придется мне.  С  помощью
банальных навигационных инструментов.
   - Что делать, - сказал капитан. - Такова жизнь.
   Капитан вышел в коридор и открыл первую дверь  налево.  Там  размещался
пункт связи. Капитан склонился над  столом  и  написал  что-то  на  листке
бумаги.
   - Сеанс скоро? - спросил он связиста. - Передай на базу вот это.
   Связист пробежал глазами написанное.
   - А почему? - сказал он. - По-моему, он ничего.
   - Возможно, - сказал капитан. - Но он сам этого хочет.
   - Да? - сказал связист. - Ему что, не нравится наш корабль?
   - Ему не нравится наш шкибер, - сказал капитан.
   - Понятно, - сказал связист. Он  положил  листок  бумаги  с  написанным
текстом под глаз шифратора. Капитан сел рядом. Связист  включил  шифратор.
Шифратор тихо запел. Некоторое время они сидели молча.
   - Хорошая песня, - сказал потом капитан.
   - Еще бы, - отозвался связист.
   - А вот со штурманом нам не повезло.
   Они дослушали песню.
   - Я еще зайду, - сказал капитан. - Забегу, чтобы узнать о результатах.
   Связист молча кивнул. Капитан вышел в коридор, открыл дверь  следующего
помещения и сел напротив своего помощника.
   - Ты был прав, - сказал он, когда  тот  освободился.  -  Я  уже  послал
рапорт.
   - А когда я был не прав?
   - Никогда, - сказал капитан. - Но все-таки.
   - Тебя самого надо списать в ближайшем порту, - сказал его помощник.  -
Не бойся, я шучу. И у нас будет хороший штурман.
   - Точно?
   - Мне так кажется, - сказал помощник. - А  сейчас  тебе  лучше  быть  в
рубке.
   - Зачем?
   - На всякий случай.
   - Что-нибудь случится?
   - Может быть.
   - А что случится? - спросил капитан.
   - Ты слишком многого от меня хочешь, - сказал его помощник. - Я  и  сам
этого еще не знаю.
   - Смотри у меня, - сказал капитан.
   - Ничего, - сказал помощник. - Иди лучше в рубку. И захвати кого-нибудь
из пилотов.
   - Это будет контакт?
   - Вряд ли. Но не огорчайся.
   - Хорошо, - сказал капитан. - Я пойду.
   - Еще увидимся.
   Когда капитан снова вошел в рубку,  он  увидел,  что  штурман  сидит  у
секстанта, вращая рукоятки и вполголоса чертыхаясь.
   - Вы уже определили курс?
   - Нет, - сказал штурман. - Я незнаком с этой моделью. Вашему  секстанту
лет сто. Сейчас мне придется идти в библиотеку и целый день разбираться  в
его конструкции.
   - Библиотека не убежит. Что нового у шкибера?
   - Ничего, - сказал штурман. - Плюс шизофрения. Теперь он  несет  разную
несвязную чушь про наш корабль, про одиночество, которое кончится,  и  еще
про какие-то звездные тени.
   - Звездные тени? - спросил капитан. Он выдвинул  кресло  из-под  пульта
управления  и  сел.  Прозрачная  крышка  послушно  отодвинулась,   обнажив
многочисленные клавиши и тумблеры.
   - Да, - сказал штурман. - Этот образ кажется  вашему  шкиберу  особенно
удачным.  Он  вставляет  его  чуть   ли   не   в   каждую   строку   своих
формалистических донесений.
   -  Почему  же  образ?  -  сказал  капитан.  -  Разве  вы  незнакомы   с
конструкцией пассивного локатора?
   - Нет, - сказал штурман. - Я не бортинженер. Я не обязан знать локатор.
   - Разве для этого обязательно быть бортинженером?
   - Я знаю современные локаторы, - сказал штурман. - А  ваш  локатор  еще
древнее вашего секстанта. Мне пришлось бы разобрать его, чтобы разобраться
в его устройстве.
   - Не надо, - сказал капитан. - Лучше выведите сигнал сюда. - Он показал
на пока еще темный центральный экран.
   - Сейчас, - сказал штурман. Он щелкнул тумблером. - Но  зачем  вам  это
понадобилось? Неужели из-за такого нелепого образа?
   - Почему же образа? - сказал капитан. - Это точный термин.
   На экране засветилась звездная пыль. Экран тихо запел.
   - Хорошая песня, - сказал капитан.
   - А что означает этот термин? - спросил штурман.
   Капитан посмотрел на него с сожалением.
   - Он означает, что нужно смотреть на экран, - сказал он.
   - Как много  звезд,  -  сказал  штурман.  -  Я  не  знал,  что  впереди
скопление. Но я не вижу никаких теней.
   Капитан нажал три кнопки на радиофоне.
   - Жду тебя в рубке, - сказал он.
   Капитан смотрел на экран, на плотную россыпь мелких далеких  звезд.  Он
увидел то, что хотел. Штурман смотрел в том же направлении, но он этого не
видел.
   Сзади хлопнул входной люк.
   - Иди сюда, - сказал капитан. - Устраивайся.
   Пилот выдернул кресло из-под своего пульта.
   - Вижу, - сказал он, взглянув на экран. - Это корабль?
   - Да, - сказал капитан. Он повернулся к штурману. - Что он там говорил?
Одиночество, которое кончится?
   - Кажется, - сказал штурман. - Это и еще какую-то чушь про тени далеких
звезд. Но что вы там такое увидели?
   - Там не хватает звезды, - сказал пилот. - В самом центре экрана.
   - По-моему, там их слишком много, - сказал штурман.
   Пилот посмотрел, на него с сожалением. В отличие от штурмана он считал,
что тому здорово повезло, когда он попал на их  корабль.  Впрочем,  раньше
штурман тоже так думал.
   Экран тихо пел. Пилот сказал:
   - Какая хорошая песня.
   - Да, - согласился капитан. - Вот она вспыхнула.
   - Кто?
   - Звезда, которой не хватало, - сказал пилот. Штурман смотрел на  экран
во все глаза, но ничего не видел.  Звезды  спокойно  светили  впереди,  не
мерцая. Звезд было очень много, они покрывали все  поле  экрана.  Если  бы
какая-нибудь из них и  исчезла,  не  в  человеческих  силах  было  бы  это
заметить. А пилот с капитаном переговаривались.
   - Пропала.
   - Да, погасла.
   - Сейчас вспыхнет.
   - Да.
   - Он близко.
   - Но почему он идет без огней?
   - Не знаю. Следующая погасла.
   - Вспыхнула.
   - Как быстро перемещается.
   - Необычная конструкция.
   - Не сказал бы.
   - Все равно пора пощупать радаром.
   - Да.
   - Включите радар, - сказал капитан штурману.
   - Сейчас. - Штурман щелкнул тумблером. Он ничего не видел, и никто  ему
ничего не объяснял. Все равно он щелкнул тумблером.
   - Выведите сигнал на второй экран, - сказал ему капитан.
   Штурман  нажал  нужную  клавишу.  Вспомогательный  экран  был  чист   в
противоположность главному.
   - Вам показалось, - сказал штурман. - Там ничего нет.
   Пилот не повернулся.
   - Десять секунд, - сказал он капитану. - Хочешь пари?
   Капитан не успел ответить, потому что  на  экран  вернулось  отраженное
эхо. Это была просто светлая точка.
   - Вот он, - сказал капитан.
   - Послушайте, - сказал штурман. - Да, раньше я действительно  не  видел
того, что видели вы. Но сейчас-то мы видим одинаково.  Откуда  вы  знаете,
что это корабль? Это ведь просто точка.
   Пилот посмотрел на него.
   - И что же это такое?
   Штурман замялся.
   - Не знаю. Возможно, метеорит.
   - А откуда ему здесь взяться? - сказал пилот.
   Капитан добавил:
   - И появление метеорита совсем не означает конец одиночеству.
   Штурман ничего не сказал. Он сидел в рубке перед экранами. На одном  из
них было очень много светлых неподвижных звезд, а на  втором  только  одна
маленькая светящаяся точка, и он  не  знал,  что  это  такое,  а  пилот  с
капитаном переговаривались:
   - Это чужой корабль. Посмотри, как он гасит звезды.
   - Он гасит слабые звезды.
   - Все равно.
   - У него незнакомый корпус. Он с новых планет.
   - Какая необычная конструкция.
   - Но движется быстро.
   - Это мы движемся быстро.
   - Хорошо, когда корабль без огней.
   - Да. Так красивее.
   - Интересно, как он в эфире?
   - Вероятно, молчит.
   - Нужно спросить у связиста.
   Капитан набрал номер на радиофоне.
   - Это я, - сказал он. - Мы видим корабль.
   - Знаю.
   - Он идет без огней.
   - И без позывных.
   - Понятно, - сказал капитан.
   Он замолчал, и в рубке стало тихо. И так же тихо пели экраны.
   - Послушайте, - сказал  штурман.  -  Может,  мне  пересчитать  курс?  Я
быстро.
   - Зачем? - сказал капитан.
   - Чтобы подойти ближе.
   - Мы и так пройдем чересчур близко, - сказал пилот.
   - Послушайте, - сказал штурман. - Надо же что-то делать.  Надо  узнать,
что там у них. Вдруг у них авария?
   - Нет, - сказал пилот. - Если бы у него была  авария,  мы  бы  об  этом
знали.
   - Каким образом?
   - Он давал бы SOS.
   - А вдруг у них неисправен передатчик?
   - И двигатель, и передатчик? - сказал капитан.
   Люк позади них открылся. Вошел помощник капитана и сел в свое кресло.
   - Это с новых планет, - сказал он. - У нас таких не делают.
   - Он не отвечает, - сказал пилот.
   - Как неудобно, - сказал помощник.
   - Что делать, - сказал капитан. - Не включать же нам двигатель.
   - Послушайте, - сказал штурман.  -  Объясните  же  наконец:  о  чем  вы
говорите? И почему они идут без огней?
   - А зачем ему огни? - сказал пилот.
   - Есть же определенные правила.
   Пилот пожал плечами.
   - Объясните же, - сказал штурман. - Я вижу  там  только  точку.  Но  вы
говорите, что это корабль.  А  если  это  корабль,  мы  должны  что-нибудь
делать.
   - Зачем? - сказал капитан.
   - Но ведь вы говорите, что это корабль.  Вы  говорите,  что  это  чужой
корабль. А если так, то мы должны что-то делать. Должны установить с  ними
контакт. Разве вы не хотите установить контакт?
   - Хотим, - сказал пилот.
   - В контакте участвуют двое,  -  сказал  капитан.  -  И  мы  свое  дело
сделали.
   - Он уходит, - сказал помощник.
   - Почему? - сказал штурман. Он смотрел на экран. На экранах  ничего  не
изменилось. - О чем вы говорите?
   - Слушайте, - сказал помощник капитана.
   Штурман  прислушался,  но  ничего  не  услышал.  Зато  он  увидел,  как
вспыхнула яркая звезда на центральном экране,  на  фоне  далеких,  слабых,
красивых звезд, и как светлая точка на боковом экране двинулась и пошла  -
сначала почти незаметно для глаза, а потом все быстрее  и  быстрее,  пошла
прочь, за край экрана.
   - Объясните же наконец, - сказал штурман, - что происходит?
   - Выключайте локатор. Уже ничего. - Капитан был спокоен.
   Штурман обиженно потянулся к тумблеру.
   - Погодите, - сказал помощник. Экраны тихо пели дуэтом. - Какая хорошая
песня!



   Михаил Пухов.
   Костры строителей

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - Не успеем, - сказал Егоров.
   - Вы все-таки пристегнитесь, - сказал Бутов. - Скорость  большая,  мало
ли что. Потом - темнеет.
   Егоров послушно затянул ремень безопасности. Солнце уже зашло, и,  хотя
небо на западе еще играло красным, впереди сгущалась ночь. Глайдер  мчался
над зеленой стрелой шоссе, пронизывающей тайгу. Деревья подходили к  самой
дороге, но сейчас слились в высокие стены, лес потерял глубину, и осталось
только шоссе - бесконечный коридор с искаженной от скорости перспективой.
   - А насчет остального не  беспокойтесь,  -  продолжал  Бутов.  -  Будем
вовремя, я гарантирую. Мне сегодня еще домой нужно попасть.
   Бутов полулежал  в  водительском  кресле,  повернув  загорелое  лицо  к
Егорову. На дорогу он не смотрел - машина сама их везла. На вид Бутов  был
настоящий сибиряк, и познакомились они  всего  два  часа  назад  -  Егоров
расспрашивал всех на автовокзале,  как  побыстрее  добраться  до  Станции,
никто не мог посоветовать ничего путного, но тут появился  Бутов,  потащил
его к стоянке, втолкнул в  глайдер,  запер  снаружи  и  удалился,  сказав:
"Ждите. Я скоро".
   И ушел. И не появлялся целый час, и это стоило  Егорову  много  нервов,
потому что времени оставалось в обрез, и Егоров по  инерции  нервничал  до
сих пор.
   - А хоть бы и не успели, - продолжал Бутов.  -  Подумаешь,  пуск  новой
электростанции. Каждый день появляются новые объекты.
   - Это не какой-нибудь объект, - объяснил Егоров. - Это Станция, Станция
с большой буквы. Станция,  которая  даст  энергии  больше,  чем  остальные
электроцентрали мира, вместе взятые.
   - Каждый день тоже не какие-нибудь пускают, - возразил Бутов. -  Каждый
раз что-то новое, что-нибудь "самое". Зачем куда-то спешить? События  сами
происходят вокруг.
   Егоров усмехнулся. Спокойствие Бутова постепенно передавалось ему, и он
уже верил,  что  они  успеют  вовремя,  хотя  до  пуска  оставалось  менее
получаса, а впереди лежала еще сотня километров с лишним. Но  мысленно  он
был уже  на  месте.  Он  знал  -  что-то  произойдет,  и  хотел  при  этом
присутствовать, и теперь уже верил, что это ему удастся.
   - Потом, что вы хотите увидеть? - продолжал Бутов. - Обычная, банальная
церемония. Станция  заработает  -  толпа  закричит  "ура!".  Когда  "Томь"
выигрывает у "Спартака", ликования куда больше.
   -  Для  физика  Станция  -  это  уникальный  объект  с  очень   высокой
пространственно-временной концентрацией  энергии,  -  объяснил  Егоров.  -
Особенно в самом начале, сразу же после пуска, еще  до  выхода  на  режим,
Здесь  может  наблюдаться  ряд  побочных  эффектов  -  новых,   совершенно
неизученных.
   - Почему - неизученных?
   - Физики не занимались  Станцией,  -  объяснил  Егоров.  -  Ее  строили
инженеры, и никто не знает,  что  произойдет,  когда  эта  энергия  начнет
выделяться в фиксированной точке пространства.
   - Взорвется, что ли? - усмехнулся Бутов.
   - Нет, пуск Станции безопасен. Этим как раз занимались, и это доказано.
Но освобождение такой колоссальной энергии исказит геометрию  мира.  Может
быть, это будет длиться мгновение, но так будет.
   - Фантазия какая-то. Вы где про это читали?
   - Я это считал. Вчера вечером, на клочке бумаги. И  сегодня  утром,  на
ЭВМ. Результат, по-моему, любопытен. Как я и думал, пока  Станция  выходит
на  режим,  возможны   ограниченные,   строго   локализованные   нарушения
причинно-следственных связей. Как это будет выглядеть, я не знаю.  Но  это
будет.
   - А я фантазий не уважаю, - заявил Бутов. - Все помешаны на  фантазиях.
А что в них такого?..
   - Говорят, фантазия будит мысль.
   -  По-моему,  она  ее  усыпляет,  -  сказал  Бутов.  -  Если  вам  надо
проснуться, сделайте глубокий выдох. Вберите в легкие лучший воздух  Земли
и посмотрите вокруг. Вы увидите только лес, тайгу на тысячи километров.  И
вы можете блуждать по этим лесам целый год, питаться  грибами  и  ягодами,
которых здесь уйма, и не догадываться, сколько тонн руды  перерабатывается
ежесекундно у вас под ногами.
   - Да, это хорошо придумано, - согласился  Егоров.  -  Двухэтажный  мир.
Промышленность в подземелье - остальное снаружи. Мы  получаем  необходимое
сырье, и природа остается нетронутой. Когда-то делали по-другому.
   - Когда-то автомагистрали строили из асфальта, - сказал Бутов.
   Егоров ничего не сказал, глядя вперед, на дорогу, Наступили сумерки,  и
травяное  покрытие  наполовину  потеряло  свой   неповторимый   изумрудный
оттенок.  Гордость  сибирских  селекционеров  -  вечное  покрытие,   мечта
дорогостроителей.  Когда  ее  создавали,  эта  трава  предназначалась  для
футбольных полей. Но оказалась незаменимым дорожным материалом, не имеющим
соперников. Конечно, когда  над  шоссе  проносится  глайдер  на  воздушной
подушке, все равно - трава или бетон, и то и другое не пострадает. Но если
проходит тяжелый трактор или, допустим, танк - плохо  придется  бетону.  А
трава примнется, и встанет снова, и ничего с ней не случится.
   - Просто счастье, что освоение Сибири  чуть-чуть  запоздало,  -  сказал
Бутов. - Прежде наступление на новые территории проводилось стихийно,  без
оглядки на будущее. Результаты вы знаете. А здесь все идет по правилам, по
науке, и иначе нельзя. Современная техника - она любую природу в состоянии
искалечить. Потом уже не исправишь.
   Егоров молчал, глядя вперед. Прямой участок  шоссе  закончился,  дорога
плавно вильнула вправо и по широкой дуге вылетела на берег  реки.  Плотный
многотонный поток с трудом угадывался  под  невысоким  обрывом,  было  уже
темно, и только кое-где на черной воде лежали двойные огоньки бакенов.
   - Выходит, вы у нас отдыхаете, -  сказал  вдруг  Бутов.  Не  спросил  -
сказал утвердительно. Егоров усмехнулся.
   - В командировке.
   - А то у нас многие отдыхают, - сказал Бутов. -  Почти  из  всех  стран
мира. И нельзя сказать, чтобы я этого не понимал.
   Дорога взлетела вверх, темная лента реки осталась позади, и шоссе вновь
превратилось в прямой коридор с отвесными стенами на  фоне  почти  черного
неба. Бутов включил дальний свет, по  шоссе  побежали  тени,  и  вне  двух
световых цилиндров стало совсем темно.
   - Что вы собираетесь делать после пуска? - спросил Бутов.
   - Еще не знаю.
   - Хотите, заглянем ко мне. В  моем  хозяйстве  много  интересного.  Все
время иностранцев возят, в порядке обмена опытом.  Только  никакого  опыта
они не перенимают, восхищаются и грустно вздыхают. У нас, говорят, так уже
не получится. Слишком поздно спохватились, говорят.
   - А это далеко? Впрочем, вам  незнаком  этот  термин.  Для  вас  тысячи
километров - по соседству.
   - Нет, действительно  близко.  Недавно  поворот  был.  150  километров,
полчаса ходу. Собственно, все эти леса мои.
   - Наверное, здесь и родились? Вы, сибиряки, оседлый  народ.  Живете  на
одном месте. Или это наше предвзятое, неверное представление?..
   - Не знаю, -  сказал  Бутов.  -  Мне  до  настоящего  сибиряка  далеко.
Приезжий  я.  Москвич,  если  вам  интересно.  Окончил  лесной   институт,
направили сюда по распределению. Жена была недовольна. Глушь, говорит. Три
года, говорит, жить в этой глуши. И было это 15 лет назад.
   В кабине было еще темнее, чем  снаружи,  темноту  подчеркивали  зеленые
огоньки на приборной панели, и лица Бутова Егоров не видел. А  впереди  он
видел только прямоугольный вырез звездного неба в отвесных стенах тайги  и
вдруг понял, что небо  подсвечено  снизу,  будто  за  горизонтом  прячется
большой город, к которому они приближаются.
   - Посудите сами, какая же здесь глушь? - продолжал  Бутов.  -  Глушь  -
значит глухое место, тупик, и деться некуда. А если здесь  глушь,  где  же
тогда простор?..
   Егоров  не  ответил.  Сначала  ему  показалось,  что  в  голосе  Бутова
мелькнуло  сожаление,  но  потом  это  ощущение  исчезло.  Бутов   говорил
искренне, и иначе быть не могло.
   - И еще дети, - сказал  Бутов.  -  Детишкам  здесь  больно  уж  хорошо.
Поймите меня правильно. Я никого не осуждаю. Центр есть Центр,  и  природу
там сейчас охраняют. Охраняют и лечат, если можно так  выразиться.  Но  во
многих местах лечить-то нечего. Ведь лес  -  он  как  лошадь  или  собака,
хорошее обращение любит. А если с  кнутом  -  остается  бесплодная  земля,
прикрытая слоем мусора. Культурный слой, как говорят археологи.
   Он надолго замолчал. Егоров тоже молчал, глядя вперед, на слабое зарево
в узком проеме дороги. Свечение не усиливалось - скорее  наоборот,  потому
что глайдер вместе с дорогой поднимался сейчас по склону плоского холма, и
невидимый источник свечения из-за этого опускался глубже за  горизонт.  Но
через несколько минут глайдер вынес пассажиров на вершину,  дорога  отсюда
полого стремилась вниз, и, если бы был день, перед ними открылась  бы  вся
панорама мира. Но равнина пряталась в темноте, и только  громадное  здание
парило на горизонте,  квадратное,  белое,  озаренное  светом  прожекторов.
Здание, которым кончалась дорога.
   Станция.
   Дорога стремительно неслась вниз. Здание Станции стояло над горизонтом,
выхваченное светом из темноты. Оно плавало над невидимым  лесом  -  белое,
как теплоход,  громадное,  как  пирамида,  хотя  его  главные  этажи,  как
подводные части айсберга, уходили далеко в землю. Станция была уже  совсем
близко, не выдвигалась из-за горизонта, а  увеличивалась  только  за  счет
приближения. Как стремительный призрак, глайдер мчался  вниз  над  стрелой
шоссе, распарывая тьму ножами прожекторов.  Стены  леса  уносились  назад,
потом впереди под прожекторами  сверкнул  рыжий  комочек,  дорога  куда-то
исчезла, ремни перерезали грудь, а сбоку уже  вновь  надвигалось  шоссе  -
медленно, страшно. Удар - скрежет металла - мрак.
   - Жив?
   Егоров открыл глаза. Он лежал на  мягкой  траве  на  обочине,  по  лицу
разгуливал ветер, неярко светили звезды. Бутов стоял перед ним на коленях,
уже улыбаясь.
   - Обошлось, слава богу.
   Да, обошлось. Ныло плечо, мысли метались. Рядом на  дороге  угадывалась
темная груда глайдера. Он лежал днищем вверх, распахнув  пасть  кабины.  В
кронах невидимых деревьев шелестел ветер.
   - Лисица, - сказал Бутов. - Выскочила на дорогу, машина пошла в прыжок,
но...
   Бутов махнул рукой. Егоров помнил.  Мрак  -  скрежет  металла  -  удар.
Опрокинутое шоссе, рыжее пятно под ножами прожекторов. Но  что-то  было  и
раньше.
   Он приподнял голову и посмотрел  вниз  вдоль  шоссе.  Белый  освещенный
квадрат отгораживал половину неба. Раньше,  из  кабины  глайдера,  Станция
казалась ближе. Там, где дорога упиралась в ее основание, все было  усеяно
разноцветными точками. Люди.
   - Потеряла устойчивость, - сказал Бутов. - Скорость, вы понимаете?..
   Егоров смотрел вдоль дороги. Что-то произошло. Кажется, свечение вокруг
Станции неуловимо изменилось. Нет,  там  все  осталось  как  было.  Что-то
произошло, но не там.
   Егоров по-прежнему лежал на земле, но одновременно ощущал, как  сильный
восходящий поток как бы приподнимает его в воздух и уносит высоко вверх  -
вверх в пространстве и  времени,  вверх  над  эпохами  и  просторами,  над
людьми, событиями и судьбами - вверх, помогая окинуть  взглядом  мир,  над
которым он поднимался. Он поднимался все выше, и все  менялось,  становясь
неоднозначным, туманным, таинственным, и многоликая жизнь текла  в  каждой
клеточке пространства, раскинувшегося вокруг на тысячи километров.
   В лесах горели костры. И лес изменился, стал совершенно другим. Вернее,
он оставался прежним, но  одновременно  был  первобытным  дремучим  лесом,
древней тайгой, по которой бродили  саблезубые  тигры  и  мамонты  трубным
гласом сотрясали предутренний воздух. И там горели костры.
   У костров сидели люди. Одетые в тяжелые шкуры, с каменными топорами  на
коленях. Красные блики пламени лежали на их  волосатых  лицах,  обращенных
туда, где высоко над землей поднималось белое здание Станции. В их  глазах
была не тревога. Другое, новое чувство.
   А немного поодаль по вольной бурливой  воде  плыли  на  север  казацкие
струги под белыми парусами в манящую неизвестность.  Казаки  гребли,  пели
песни и одобрительно усмехались, глядя туда, где в  ночи  вдруг  вспыхнуло
невиданное доселе сияние.
   И уже совсем в другом месте геологи XX века устало смотрели на странный
свет, разлитый над горизонтом. А  по  чистому  небу  полуночи  проносились
диковинные летательные аппараты, и прекрасные  дети  грядущего  невесомыми
мотыльками стремились к  призрачному  сиянию,  исходившему  от  работающей
Станции.
   Так  было  всюду,  по  всей  территории   необъятного   края.   Станция
заработала,   и   концентрированный   поток   энергии   изменил   свойства
пространства, сломал время, соединил будущее и прошлое. И люди этой  земли
- нефтяники и лесорубы, сплавщики и  золотоискатели,  водители  поездов  и
автомобилей, землепроходцы, охотники, строители - со всех сторон и из всех
эпох  одобрительно  смотрели  на  дело  рук  своих  потомков,  предков   и
современников.
   Потом видение померкло, растаяло, растворилось. Егоров снова  лежал  на
земле, рядом стоял "На коленях Бутов, их окружали ночь и тайга, а издалека
несся многоголосый ликующий крик.
   - Все, пустили вашу Станцию, - сказал Бутов.
   Вверху шелестел ветер.



   Михаил Пухов.
   На попутной ракете

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Десятикратная  перегрузка  все  так  же  вдавливала   испытателя   Юрия
Воронцова в окаменевшее кресло,  а  небо  впереди  оставалось  холодным  и
черным, лишенным звезд, слабый свет которых  терялся  в  лучах  маленького
отсюда Солнца, вмороженного в экран курсового телевизора.
   Да, оно так и висело там, неподвижное, неприближающееся, хотя, если  бы
все шло как следует, корабль на своей скорости давно вонзился  бы  в  него
или прошел рядом, скользнув по краю хромосферы,  и  находился  бы  уже  на
противоположной границе системы. Нет, уже оставив систему, шел бы сейчас в
холодном пустом пространстве, направляя свой бег в ставшее звездным  небо,
а Солнце превратилось бы в обыкновенную звезду позади.
   Однако Солнце не приближалось. Несмотря на то, что  Юрий  Воронцов  вел
корабль на немыслимой скорости, расстояние между ним и Солнцем  оставалось
неизменным, будто оно само обрело фотонный двигатель и удирало  вместе  со
своими планетами, двигаясь  по  той  же  программе,  что  и  корабль  Юрия
Воронцова. Не только Солнце, не только Солнечная система - и звезды,  даже
ближайшие, оставались на своих местах, а это означало, что  вся  Вселенная
уходит от  Юрия  Воронцова  на  десятикратном  ускорении,  проваливаясь  в
какую-то гиперпространственную дыру. И угнаться за ней он не мог,  не  мог
увеличивать и  без  того  предельное  ускорение,  потому  что  существовал
барьер, переступать который было опасно.
   А начиналось не так, все началось как следует, и, когда испытатель Юрий
Воронцов, выйдя из внешнего кометного пояса, положил корабль  на  обратный
курс, он не ждал никаких неожиданностей, потому что полет  заканчивался  -
программа была выполнена полностью.
   Все  было  подтверждено   -   все   предварительные   теоретические   и
экспериментальные результаты. Испытания показали, что системы управления и
жизнеобеспечения  нового  звездолета  безупречны,  энергетические  ресурсы
неисчерпаемы,   что   метеоритная   защита    обеспечивает    безопасность
субсветового полета даже в таких тяжелых районах, как  пояс  астероидов  и
внешняя кометная зона,  что  тяга  легко  регулируется,  двигатели  быстро
выходят на нужный режим, а вся система очень перспективна и корабль уже  в
теперешнем виде вполне пригоден для полета к звездам.
   К сожалению, об этом знал пока только один человек  -  испытатель  Юрий
Воронцов, и, выходя из внешней кометной  зоны,  он  рассчитывал  доставить
вскоре на Землю впечатанную в  магнитные  ленты  бортовых  ЗУ  информацию,
чтобы конструкторы корабля смогли порадоваться за свое творение.
   Да и сам он с удовольствием отдохнул бы на  Земле,  вдали  от  небесных
пространств, потому что не  такое  уж  большое  удовольствие  носиться  на
субсвете по границам Солнечной системы, где ничего особенного произойти не
может. Перемены обстановки нет, все, вплоть до самого ничтожного  маневра,
идет строго по программе, а если уж случается что-нибудь  неожиданное,  то
это всегда ЧП.
   Потому что вот она, неожиданность, - когда до финиша остаются считанные
часы, цель вдруг начинает удирать. И ты  помимо  своей  воли  оказываешься
вовлеченным в дикую игру в пятнашки и понимаешь в происходящем только  то,
что оно совершенно бессмысленно.
   И смысла в этом ты не найдешь, как  ни  ломай  себе  голову,  и  нельзя
искать причину даже в возможной поломке телевизионных систем,  потому  что
случай, когда испорченный телевизор начинает показывать  то,  чего  нет  и
чего никогда не было, еще менее вероятен, чем внезапное бегство  Вселенной
куда-то в тартарары.
   И остается лишь мысль, что все это просто галлюцинация.
   - Теперь вы можете выключить двигатель, - произнес  голос  из-за  спины
Юрия Воронцова. - Двигатель больше не нужен. Он поработал достаточно.
   Вот так подтверждаются гипотезы. Можно  только  пожалеть  докторов,  не
слишком тщательно обследовавших Юрия Воронцова перед ответственным рейсом.
   - Этого делать нельзя, - спокойно сказал Юрий Воронцов. - Солнце  уйдет
еще дальше, и тогда я его точно не догоню.
   - Нет, - возразил голос. - Никуда оно не денется.
   Голос был безусловной реальностью, он  звучал  откуда-то  из-за  спинки
кресла, но Юрий Воронцов не оглянулся. На него давил пресс  десятикратного
ускорения, и даже шевелить языком было нелегко. Кроме того, Юрий  Воронцов
был скован сложной системой привязных ремней, на распутывание которых даже
в невесомости полагалось не менее часа. Но даже если бы  ничего  этого  не
было, оборачиваться не стоило. Свободное место за  креслом  отсутствовало.
Его спинка смыкалась с задней стенкой кабины, образуя сплошной монолит.
   - Прошу вас, не  волнуйтесь,  -  мягко  произнес  голос.  -  Ничему  не
удивляйтесь и не стройте необдуманных предположений. Это сбережет  вас  от
тяжелого нервного потрясения.
   Голос был хорошо поставлен, он звучал  вежливо  и  корректно.  Когда-то
Юрий  Воронцов  неоднократно  слышал  похожие  голоса,  оставалось  только
вспомнить, где он их слышал. И все перевернулось, и его наполнило сознание
горькой обиды.
   Юрия Воронцова просто  обманули.  Он  никуда  не  летал,  не  испытывал
никакого звездолета  и  не  играл  с  Солнцем  в  пятнашки.  Вместо  этого
несколько месяцев  он  сидел  в  обыкновенном  тренажере  на  обыкновенной
космической станции, а весь этот полет  был  подделка,  фальшивка,  обман.
Просто кому-то захотелось исследовать  влияние  фактора  неожиданности  на
человеческую психику. Кому-то это понадобилось. Вот этому самому  товарищу
с хорошо поставленным голосом. Теперь эксперимент закончен, товарищ собрал
материал. Правда, испытателю Юрию Воронцову от этого вовсе не легче.
   Бесспорно, такие эксперименты нужны. Но зачем понадобилось  на  полгода
отрывать от работы одного из  лучших  испытателей  Земли?  Неужели  только
затем, чтобы исследовать влияние неожиданности не на человеческую  психику
вообще, а на психику конкретного человека  -  испытателя  Юрия  Воронцова?
Отлично, но что же они выяснили в результате своего  эксперимента?  Только
то, что испытатель Юрий Воронцов готов к любым неожиданностям.  Но  это  и
так всегда всем было известно.
   Правда, разве совсем недавно знаменитый  испытатель  Юрий  Воронцов  не
сетовал на врачей, недостаточно тщательно обследовавших его перед стартом?
Так зачем же  судить  кого-то,  если  сам  во  всем  виноват?  А-двигатель
действительно стоит выключить. Хотя какой  это  теперь  двигатель  -  так,
привод от центрифуги.
   Юрий Воронцов надавил кнопку, и перегрузка стала ослабевать.  Послушный
сигнал побежал по проводам к исполнительному реле злосчастной  центрифуги,
и она выключилась, и  заработали  магнитные  тормоза,  и  вращение  начало
замедляться, а здесь, в кабине тренажера, это ощущалось  так,  будто  тяга
постепенно ослабевает. И исчезает совсем.
   - Вскоре мне предстоит пересадка, - произнес человек за его спиной, - и
я вынужден вас покинуть.
   - Буду очень рад, - сказал Юрий Воронцов.
   - Понимаю ваше состояние. Тем не менее я оставлю вас только после того,
как все объясню.
   - Зачем?
   - Я считаю это своим долгом.
   - Можете не стараться, - сказал Юрий Воронцов. - Я и так все понял.
   - Но я хотя бы должен объяснить, как отсюда выбраться.
   - Можете не стараться, - повторил Юрий Воронцов. - Я и сам найду выход.
   - И как же вы отсюда выберетесь?
   - Так же, как и вы, - сказал Юрий Воронцов. - Через дверь.
   За его спиной послышался смех.
   - Наконец-то я понял, - сказал человек. - Я понял,  что  вы  ничего  не
поняли, хотя и утверждаете обратное. Посмотрите на экраны.
   Юрий Воронцов послушался и  впервые  за  время  разговора  взглянул  на
телевизионные экраны.
   Картинка там изменилась. Она походила на прежнюю, но  некоторые  звезды
сдвинулись со своих мест, и рисунок созвездий был немного другой. Солнца с
большой буквы на экранах не было видно, а вместо  него  по  правому  борту
горели сразу два  -  голубые,  яркие.  Видимо,  это  было  небо  одной  из
ближайших планетных систем.
   - У вас хорошая техника, - сказал Юрий Воронцов. - Это что за небо?
   - Система звезды Сириус.
   - Что ж, качество изображения неплохое, - сказал Юрий Воронцов.  -  Вот
только цвета немного неестественные.
   - У меня мало времени, - нетерпеливо проговорил голос из-за его  спины,
- но я заставлю вас понять, что мы  находимся  в  системе  Сириуса,  а  вы
впервые в истории человечества совершили межзвездный полет.
   Самое  удивительное,  что  Юрий  Воронцов  поверил  в   это   сразу   и
безоговорочно.  Не  мог  он  не  поверить  этим  словам,   и   снова   все
перевернулось, он  опять  находился  в  кабине  своего  корабля  вместе  с
неизвестно как поместившимся  здесь  представителем  чужой  высокоразвитой
цивилизации.
   Теперь надо было что-то говорить, потому что упускать такой случай было
нельзя, но в голове у Юрия Воронцова все смешалось,  и  он  задал  поэтому
первый вопрос, который пришел ему в голову.
   - Вы говорили о пересадке. Куда вы собираетесь пересаживаться?
   - На попутную ракету, - сказал представитель другой цивилизации.
   - Куда?
   - Я все объясню, только не перебивайте. Сейчас мы находимся  в  системе
Сириуса, а через четверть часа я  должен  пересесть  на  попутную  ракету,
которая довезет меня до Проциона, где я смогу сделать еще  одну  пересадку
на  корабль,  идущий  к  центру  Галактики.  За  четверть  часа  я  должен
объяснить, как добраться до вашей системы.
   Не раз уже Юрий Воронцов опережал человечество. Через его  руки  прошло
большинство  современных  планетолетов,  он  первым   достиг   субсветовых
скоростей, первым сел за пульт фотонного корабля. Правда, все это была его
работа. А теперь он стал  первым  человеком,  встретившим  чужое  разумное
существо. В этой области он не был специалистом и  вряд  ли  мог  принести
людям много пользы. Но он не имел права упускать такой случай.
   - Вы видите яркую звезду на экранах  левого  борта?  Это  и  есть  ваше
Солнце.  В  принципе  вы  могли  бы  нацелиться  прямо  туда  и  идти   на
максимальной тяге, особенно если торопитесь. Трудность здесь в том, что на
трассе есть несколько метеоритных  полей,  и  вам  придется  их  обходить.
Сейчас я объясню, как это сделать.
   - Не надо о метеоритах, - сказал Юрий Воронцов. - С ними  я  как-нибудь
справлюсь. Скажите лучше, как вы попали на мой корабль?
   За его спиной представитель высокоразвитой цивилизации засмеялся.
   - Так же, как и вы, - сказал он. - Через дверь.
   - А где ваш собственный корабль?
   - У меня его нет.
   - Как же вы добрались до Солнечной системы?
   - На попутной ракете.
   - Я не понимаю, что это значит, - сказал Юрий Воронцов.
   - Это значит,  что  маршрут  одной  экспедиции  пролегал  вблизи  вашей
системы и я прибыл к вам на ракете этой экспедиции.
   - Понятно, - сказал Юрий Воронцов. - Вас оставили исследовать Солнечную
систему, а экспедиция отправилась дальше.
   - Приблизительно так.
   - А что потом случилось с экспедицией?
   - Почему вы думаете, что с ней что-нибудь случилось?
   - Они же за вами не вернулись!
   - Ну и что?
   - Но вы были участником экспедиции. Не могли  же  они  бросить  вас  на
произвол судьбы!
   - Откуда вы взяли, что я был участником  экспедиции?  Просто  они  меня
немного подбросили. Какое им до меня дело?
   - Ладно, - сказал Юрий Воронцов. - Но почему же те, кто  послал  вас  к
нам, не выделили специальной ракеты?
   - Меня никто не посылал.
   - Зачем же вы у нас появились?
   Представитель другой цивилизации помедлил.
   - Вы задали очень сложный вопрос. Чтобы понять это,  вы  должны  знать,
какую  роль  играет  туризм  в  жизни  моего  народа.  Мы  -  прирожденные
путешественники и не можем жить без инопланетных  красот.  Вам,  землянам,
тоже  нравится  путешествовать,  но  у  нас  это   гораздо   сильнее.   Вы
ограничиваетесь в основном поверхностью своей планеты, космический  туризм
у вас не культивируется. Мы же без этого  не  можем,  жизнь  без  перемены
обстановки для нас не имеет смысла. А конкретно  к  вам  меня  привел  мой
маршрут, в общем-то достаточно  произвольный.  Но  я  доволен  -  в  вашей
системе так много прекрасных пейзажей!..  Кольца  Сатурна,  льды  Плутона,
металлические реки Меркурия... Да одна Земля чего стоит!..
   - Так, - сказал Юрий Воронцов.  До  сих  пор  он  несколько  по-другому
представлял себе разумную деятельность других высокоразвитых  цивилизаций.
На миг перед ним возникла картина - темная ночь и фонарь, вокруг  которого
носятся глупые мотыльки, светясь отраженным светом. Но усилием  воли  Юрий
Воронцов прогнал видение. Не стоит сгущать краски.
   - Так,  -  повторил  он.  -  Вы  прибыли  в  Солнечную  систему,  чтобы
полюбоваться прекрасными  пейзажами  наших  планет.  Но  мне  до  сих  пор
непонятно, каким образом вы собирались вернуться?
   - В смысле продолжить путешествие?
   - Пусть так.
   - На попутной ракете.
   - Так вот оно что! - сказал  Юрий  Воронцов.  Видение  вновь  вспыхнуло
перед его глазами. - Выходит, моя ракета для вас тоже попутная?
   Представитель высокоразвитой цивилизации замялся.
   - Строго говоря, нет. Но, поймите, у меня не было выбора. Другая ракета
прошла бы в вашем районе минимум через несколько лет, а  я  не  мог  ждать
столько. Я просто умер бы без перемены обстановки.
   - Вот оно что, - сказал Юрий Воронцов. - А как удалось  заставить  меня
лететь именно сюда?
   -  Для  подобных  целей  у  меня   есть   специальное   вспомогательное
приспособление. Устройство для ввода ложных сигналов в  бортовые  системы.
Вы только не обижайтесь. Все это время вы гнались за воображаемым Солнцем,
а в действительности летели к Сириусу. Поймите меня правильно. Разумеется,
это крайняя мера, но у меня не было другого выхода.
   - Понятно, - сказал Юрий Воронцов. Он  чувствовал  себя  обманутым,  но
совсем по другой причине. Раньше встреча с чужими цивилизациями рисовалась
ему совершенно в ином свете. Мотыльки, думал он, вот  они  кто.  Мотыльки.
Бабочки-однодневки.
   - И часто вы применяете подобные крайние меры?
   - Нет, обычно они излишни. При правильно  составленном  маршруте  ждать
почти не приходится.
   - Все ясно, - сказал Юрий Воронцов. - Только почему все-таки у вас  нет
собственных звездолетов?
   - Видите ли, у каждой  цивилизации  свой  путь.  Мы  шли  не  по  линии
создания средств передвижения, а разрабатывали  различные  вспомогательные
приспособления.  Мы  можем  становиться  невидимыми,  невесомыми,  мы   не
нуждаемся в пище и воздухе, мы получаем энергию непосредственно от  звезд,
у нас есть отличные переводные машины и аппараты  вроде  того,  который  я
использовал в данном случае. Приплюсуйте к этому факт,  что  во  Вселенной
очень  много  планетных  систем,  почти  в  каждой   системе   есть   своя
цивилизация,  и  почти  каждая  цивилизация  рано  или  поздно  изобретает
звездолет. Посудите сами, зачем нам после этого ракеты?.  На  мой  взгляд,
ракета - просто ненужная роскошь.
   - А как относятся к вам другие? Те, на чьих кораблях вы путешествуете?
   - По-моему, хорошо. Мы же им не мешаем.
   - Даже когда вмешиваетесь в управление?
   - Ну, такое бывает редко. И потом - они же в нас  тоже  заинтересованы.
Почти  каждая  цивилизация  почему-то  считает  своей  целью  установление
контакта с другим разумом. Мы сами предоставляем такую возможность,  да  и
общение с нами не представляет никакого труда. Кроме того, иногда мы  даем
информацию о различных планетах или что-нибудь еще. Например, вы впервые в
истории человечества совершили межзвездный полет.
   - В ущерб основной работе, - сказал Юрий Воронцов. - И  кому  от  этого
польза?
   - Вы ошибаетесь. Вы  должны  были  провести  испытания  звездолета.  Вы
провели их в реальных условиях межзвездного полета. От этого выиграли все,
в первую очередь создатели корабля. А вы сами? Да  вы  только  посмотрите,
какая здесь красота! Взгляните на игру лучей солнц Сириуса! А ведь вы  еще
не были на четвертой планете.
   - Разве вы здесь не впервые?
   - Оттого я и тороплюсь. Через пять минут стартует ракета на Процион,  а
следующая будет только через несколько лет. Я бы не смог сидеть в знакомой
системе столько времени.
   - Тогда я вас не буду задерживать, - сказал Юрий Воронцов.
   - Но я могу дать вам информацию о любой системе. У меня есть  еще  пара
минут.
   - Может, вас немного подбросить?
   - Благодарю вас, уже не нужно. Через минуту ракета на Процион пройдет в
точке, где мы сейчас находимся. Еще  раз  советую  побывать  на  четвертой
планете. Там леса дивной красоты. Прощайте.
   В кабине воцарилась тишина.
   Вот так он и полетит к Проциону, подумал  Юрий  Воронцов.  На  попутной
ракете, с полным комплектом различных вспомогательных приспособлений...
   А теперь нужно поймать вот эту изумительную по красоте звезду  в  центр
курсового экрана и ускоряться на пределе, потому что  надо  торопиться,  а
обходить метеоритные поля необязательно.
   Ведь у  Юрия  Воронцова  тоже  есть  вспомогательные  приспособления  -
безупречный блок управления и метеоритная защита,  испытанная  во  внешней
кометной зоне Солнечной системы.



   Михаил Пухов.
   Нитка бус

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Словно  разбуженный  чудовищным  рыком,  утес  сбросил  камни,  и   они
провалились в дымную яму кратера, стремительно  уменьшаясь.  Гулкая  дробь
лавины быстро затихла внизу, среди микроскопических  копошащихся  фигурок.
Гаммадонт ревел.
   С гребня полукруглого цирка, отрезавшего ущелье  от  моря,  он  казался
неосторожной сколопендрой, выползшей опасно близко от муравьиного  города.
Но, уступив оптической  силе  телеобъектива,  декорации  театра  насекомых
рушились, обнажая танцующий ряд туземцев у пойманного в ловушку гиганта.
   А стон гаммадонта тряс скалы.
   Упорный поток стрел долбил его многоногое туловище, не иссякая. Колючий
град бумерангов и факелов, копий и каменных ядер обрушивался на необъятную
спину, сжатую предательской щелью. Конец был близок,  но  потайные  центры
исполина  прятались  глубоко  под  непробиваемой  шкурой,  служившей   ему
надежной защитой. И гаммадонт боролся, ворочался в узкой траншее, внезапно
возникшей на его обычном маршруте на водопой. Он не  сдавался,  не  поняв,
что побежден.
   - Так выглядит детство человечества, -  сказал  телохранителю  человек,
который следил за охотой из удобного углубления на самом краю цирка. -  Но
пойдем. Не следует взрослым слишком долго подглядывать за детьми.
   Человек поднялся навстречу холодному ветру с вершин и минуту  стоял  на
краю кратера лицом  к  пропасти,  с  наслаждением  ощущая,  как  все  тело
наполняется упругим дыханием гор. Потом повернулся и зашагал вниз  по  еле
намеченной тропке, проложенной его подошвами за год пребывания на планете.
Телохранитель бесшумно  шел  сзади.  Ветер  прекратился,  как  только  они
спустились на два метра по пологому склону,  но  далекие  перистые  облака
продолжали вибрировать в его невидимых струях.
   Человека, который наблюдал за охотой  и  шел  сейчас  вниз  по  склону,
заросшему колючей травой, звали Игорь Горин, он был  биологом,  участником
3-й Комплексной экспедиции в систему Пратта, расположенную в южных широтах
Галактики. Яркая звезда Лега, солнце архипелага, дала  жизнь  восемнадцати
крупным планетам, каждая из которых служила пристанищем и  рабочим  местом
одной из биологических групп, наводнивших систему. Группы были  небольшие,
по  два-три  человека,  и  Игорь  Горин  направлялся  сейчас   к   заранее
условленному месту, чтобы встретиться там со своим напарником.
   - У Кости Баскакова странная специальность, - сказал он  телохранителю.
- Правда? Но говорить ему об этом не стоит.
   Впереди сгустились кусты, и телохранитель обогнал Игоря  Горина,  чтобы
расчищать путь. Он ничего не ответил, так как не умел говорить,  но  Игорь
Горин всегда разговаривал с ним, когда они были  одни,  потому  что  робот
очень походил на стального человека и всегда хорошо выполнял все мысленные
распоряжения.
   Они быстро  миновали  полосу  кустарника  и  вошли  в  лес,  совершенно
непролазный, отчего здесь была прорублена узкая  прямая  дорога.  Крутизна
склона уменьшилась, он стал почти горизонтальным, и по обе стороны  дороги
корячились причудливые стволы низкорослых хвойных растений, будто они  шли
по музею деревянной скульптуры.
   Телохранитель снова отстал, чтобы  прикрывать  спину  Игоря  Горина,  и
скоро они достигли конца горизонтального участка. Дорога здесь завершалась
обрывом, с которого открывался вид на море и на прибрежные заросли. Отсюда
хорошо просматривались миниатюрные строения их временного дома  на  берегу
моря и игрушечная фигурка ракеты в километре от станции.
   - Но где же наш бабочник? - сказал Игорь Горин, удобно  устраиваясь  на
траве рядом с обрывом. - Что-то он сегодня задерживается.
   Вверху, далеко в зарослях, послышался шум,  и,  повернувшись  на  звук,
Игорь Горин  увидел  своего  напарника  Костю  Баскакова,  который  быстро
скользил по кронам приземистых  деревьев,  будто  спускался  на  роликовых
лыжах по густому покрову леса. Он сделал несколько поворотов  и  выкатился
на расчищенное  место  совсем  близко  от  Игоря  Горина.  Лыжи,  конечно,
отсутствовали.  Костя  Баскаков  спрыгнул  с   головы   своего   стального
телохранителя и с наслаждением потянулся.
   - Ты прямо как цирковой наездник, - сказал ему Игорь Горин.
   - Им до нас далеко, тысяча парсеков,  -  сказал  Баскаков,  устраиваясь
рядом. - Устал. Шар отнесло в горы, пришлось за ним  лазить.  Зато  собрал
почти тонну. Я их пока там и оставил. А ты из стойбища?
   Напарник Игоря Горина был энтомологом и занимался  сбором  насекомых  в
специальные ловушки, которые запускал на  аэростатах  вверх  в  атмосферу.
Аборигенам  Гаммы,  легийцам,  очень  нравились  прозрачные  баллоны,  они
принимали их за какие-то диковинные небесные тела, вроде Луны, и  величали
поэтому Костю Баскакова не иначе как  Верховным  Повелителем  Сфер.  Игорь
Горин считался существом рангом  пониже,  чем-то  вроде  посредника  между
богами и смертными.
   - Нет, - сказал Игорь Горин. - В стойбище сегодня нельзя. Я наблюдал за
ними сверху, с гребня цирка.
   - А что случилось?
   - Они изловили гаммадонта.
   - Жертвы были?
   - Нет.
   - Ну так будут, - заявил Баскаков.  -  Разгул  кровожадных  инстинктов,
сопутствующий охоте, неизбежно влечет за  собой  драку  и  смертоубийство.
Особенно у дикарей.
   - Зачем ты так говоришь? Это ведь дети, молодость человечества.
   - Ничего себе дети, - сказал Баскаков. - Обыкновенные взрослые  дикари.
Вот сейчас  твои  дети  поймали  зверя.  Месяц  рыли  яму,  сколько  труда
угробили! Но приди туда завтра, когда страсти  остынут,  и  за  несчастную
нитку бус они отдадут тебе добычу. Разве это разумно? Зачем дикарям бусы?
   -  Они  им  нравятся,  -  сказал  Игорь  Горин.  -  Детям   свойственна
непосредственность. Если  ребенку  приглянулась  вещь,  до  которой  можно
дотянуться, он ее хватает.
   - Все равно форменные дикари, - упорствовал Баскаков. - То ли дело наши
роботы. Кстати, я до сих пор не  понимаю,  отчего  твой  телохранитель  не
подчиняется моим мысленным командам? И наоборот.
   Игорь Горин усмехнулся.
   - Такова особенность телепатического привода. Каждый робот настроен  на
мозг своего хозяина.
   - Почему же корабельные роботы подчиняются чьим угодно приказам?
   Игорь Горин опять усмехнулся.
   - Все системы корабля, в том числе и роботы,  выполняют  желания  того,
кто сидит в командирском кресле,  под  колпаком.  Технические  подробности
тебя интересуют?
   - Нет,  -  сказал  Баскаков.  -  Меня  интересует  принцип.  Принцип  -
привилегия принцев.
   - Тогда пошли к кораблю. Принцы на свидание не опаздывают.
   - Куда спешить? - возразил Баскаков. - До стоянки  минут  двадцать.  До
орбиты еще сорок пять. Плюс мелочи. А что делать оставшиеся три часа?
   Игорь Горин  посмотрел  на  ракету,  похожую  на  шахматную  фигуру  из
карманного  комплекта.  Обрыв  был  крутой,  каменистый,  но   вниз   вели
ступеньки, вырубленные стальными ногами роботов.
   - Нужно проверить бортовые системы.
   - Действительно, - сказал Баскаков. - Я  совсем  забыл.  Там  что-то  с
внешним люком. Когда я уходил... По-моему, он не закрылся.
   - Видимо, опять неисправность внешнего приемника, - сказал Игорь Горин.
- Придется поковыряться, но ничего, починим. Было  бы  хуже,  если  бы  он
вышел из строя при закрытом люке. Заявку на  новый  приемник  я,  кажется,
подал.
   - Ясно, - сказал Баскаков и полез на голову своего телохранителя.
   - Погоди, - сказал Игорь Горин. - Смотри. Нет, рядом  с  кораблем.  Там
что-то шевелится.
   -  Один  из   твоих   размалеванных   дикарей,   -   сказал   Баскаков,
приглядываясь.  -  Явился  за   обещанными   бусами.   Дай-ка   что-нибудь
оптическое.
   Игорь Горин протянул ему  бинокль,  а  сам  приставил  к  глазу  окуляр
кинокамеры.
   Легиец стоял, рядом с ракетой. Он был мускулист,  мощные  руки  свисали
почти до земли. Он обернулся, показав широкую физиономию,  покрытую  рыжей
растительностью.
   - Знакомая личность, - сказал Игорь Горин. - Кого он мне напоминает?
   - Этого, басовитого, - отозвался Баскаков. - С базы.
   Игорь Горин засмеялся.
   - Действительно похож.
   - Наследственность, - пояснил Баскаков. - Общий  генетический  фонд.  А
что, если ему  вздумается  не  пускать  нас  в  корабль?  Впрочем,  у  нас
телохранители.
   Он снова полез на робота и вдруг повернул к Игорю Горину  встревоженное
лицо.
   - Послушай, - сказал он. - А люк-то не заперт.


   Урс отделился от дырявой стены леса. Притворился зверем. Молния  стояла
тихо. Небо спало, закрыв глаз облаками.
   В Молнии узкая щель. Там пещера.  Там  живут  боги.  Там  есть  шарики,
соединенные, как змея.
   Звери боятся пещер, где живут люди и боги.  Зверь  не  сможет  войти  в
пещеру богов.
   Урсу нужны шарики. Он подарит их Лаа.
   Люди не обижают богов, когда те приходят в  стойбище.  Боги  и  люди  -
братья, сказали  боги.  Надо  перестать  притворяться.  Молния  не  успеет
ужалить Урса.
   Урс, снова став человеком, прыгнул в пещеру.
   Шариков нигде нет. Пахнет богами.  В  стенах  пещеры  дыры,  заделанные
прозрачным камнем. Кусты волнуются не только от ветра.  Там  идут  большие
хищные звери.
   Нет, это возвращаются боги. Страшно. Боги и неживые люди. Боги покарают
Урса. Сделают его неживым человеком. Нельзя, чтобы боги добрались до Урса.
   Щель пещеры исчезла. Выход закрылся, как рана зверя. Боги поймали  Урса
в ловушку.
   Неживые люди приближаются, чтобы связать Урса. Надо остановить  неживых
людей. Пусть станут мертвыми, как камни.
   Огонь, вырвавшись из пещеры богов,  поразил  неживых  людей.  Упали  на
землю. Нужно вернуть их богам, чтобы простили Урса. Подарили шарики Урсу.
   Молния послушалась Урса. Два  неживых  человека  выпрыгнули  из  пещеры
богов и отнесли мертвых неживых людей к богам в тень леса.  Это  помощники
Урса. Они вернулись в пещеру.
   Молния слушается Урса!
   Но  Урс  убил  помощников  богов.  Боги  гневаются  на  Урса.   Деревья
рассказали им многое.  Как  покарать  Урса,  одолеть  Урса,  сделать  Урса
неживым человеком. Надо бежать в стойбище, к Лаа.
   Молния послушалась Урса. Взлетела,  как  птица,  чтобы  выклевать  глаз
неба. Направилась к стойбищу, к Лаа.
   Молния слушается богов. И она слушается Урса.
   У богов были помощники. Теперь они служат Урсу.
   Возможно, Урс сам стал богом и ему следует жить на небе?


   - Нет, не отвечают, - сказал Серов. - Глушь.
   - А в локаторе?
   - Бесконечность.
   - Ладно, - сказал старший пилот ракетобуса "Лунь" Вершинин. - Дадим  им
еще полчаса. Не возражаете?
   - Мы-то нет. Но вот пассажиры...
   - А что пассажиры?
   - Пассажиры пассажирят, - отозвался Птицын, как всегда, непонятно.
   Задачей  грузопассажирского  ракетобуса  "Лунь"  было  раз  в   квартал
развозить по системе Леги  людей  и  припасы.  Сейчас  ракетобус  ждал  на
условной, орбите близ пятнистого шара  Гаммы.  Но  рандеву  откладывалось.
Местный орбилет не появлялся.
   - Мне не нравится твоя беспечность. Люди опаздывают на час. На  стоянке
ракеты нет. Ни станция, ни ракета не откликаются. Вдруг с ними  что-нибудь
случилось?
   - Просто промазали, - сказал Вершинин. - С  телепатическим  управлением
всегда так. Подумал немного не то - и привет.
   - Тогда продолжим. Тема - телепатия. Твоя очередь, Алексей.
   - Опять? - удивился Вершинин. - Ну ладно. В прошлом веке  биоусилителей
не существовало, и первые эксперименты по передаче  мыслей  на  расстояние
были обречены на неудачу. Однако  в  некоторых  сериях  по  передаче  карт
Зенера процент  угадываний  намного  превышал  значение,  рассчитанное  по
теории вероятностей.
   - Закон направленного отбора, -  сказал  Серов.  -  Ученые,  получавшие
положительные  результаты,  публиковали   их,   а   остальные   прекращали
исследования и переключались на что-нибудь другое.
   - Верно, - согласился Вершинин. - Но,  поскольку  количество  остальных
было никому не  известно,  оценить  величину  предполагаемого  эффекта  не
удавалось.   У   некоторых   даже   возникли   сомнения   в   применимости
математической  статистики  к  расчету  подобных  вещей.  Тогда  поставили
машинный эксперимент. Электронный компьютер должен был  отгадывать  цифры,
которые считывались подряд из случайной таблицы.  Отработанная  информация
вводилась в машину,  чтобы  та  могла  строить  стратегию.  Сначала  число
совпадений в пределах погрешности соответствовало теоретико-вероятностному
прогнозу. И вдруг компьютер стал угадывать все задаваемые цифры.
   - Ну и ну. Машина-телепат. Мистика. А в чем разгадка?
   - Никакой мистики, - сказал Вершинин. - Оказалось,  что  несколько  лет
назад именно этот компьютер составлял ту самую таблицу. Он  откопал  ее  у
себя в памяти, заметил совпадение и заработал в режиме мага.
   - Что ж, годится, - сказал Серов. - Получай свои два очка. Теперь  твоя
история, Гриша.
   - Я не государство, - отозвался Птицын. - У меня вопрос. Вы знаете, что
такое телепат?
   - Выкладывай.
   - Вид ничьей в шахматной партии на расстоянии.
   - Остряк ты, Гриша,  -  сказал  Вершинин.  -  Зачтем?  Впрочем,  ничего
другого от него все равно не дождешься. Твой ход, Юра.
   - Дай осмотреться, - сказал  Серов.  -  Что-то  не  появляются.  Может,
сбросим груз в контейнере? У нас есть прекрасные  сферические  контейнеры.
Человек поместится, не то что груз. Заложим и сбросим. Как?
   - Это распаковывать ящики, - сказал Вершинин. - Да еще угодим  в  море.
Ну его, лучше подождем этих. И вообще не отвлекайся. Твоя очередь.
   - "Помню, - сказал Серов.  -  Значит,  так.  Телепатическое  управление
сначала испытывали на животных. Построили симпатичный летательный аппарат,
антиграв, кажется, и стали сажать под колпак представителей  фауны.  Крыс,
кроликов и так далее. Заодно получили возможность изучать  их  сокровенные
желания по классу перемещений. Поначалу ничего выдающегося  не  было.  Вот
только курица несколько часов носилась в небе с ласточками.  Была  у  нее,
оказывается, такая мечта. А потом под колпак посадили  обезьяну.  Шимпанзе
по имени Шимп. Продолжать?
   Вершинин показал Серову кулак. Тот продолжал:
   - Ну, аппарат  постоял,  постоял,  да  и  улетел.  А  куда  улетел,  не
заметили. Оператор на кого-то загляделся. Сигнал исчез. Что делать? О  чем
может мечтать шимпанзе? Об  Африке,  о  бананах.  Снаряжают  экспедицию  в
Африку. Нет нигде старины  Шимпа.  Как  сквозь  землю  провалился.  Дальше
рассказывать?
   Вершинин снова показал кулак.
   - Словом, нашли его только через неделю. Знаете  где?  На  Луне,  возле
кратера Архимед.
   - Архиложь, - немедленно среагировал Птицын.
   - Святая правда, - сказал Серов. - Значит, была у старика  Шимпа  такая
сокровенная мысль. Глядел он ночами на Луну из клетки зоопарка и мечтал...
   - Животное погибло? - прервал его Вершинин.
   - Что ты, - сказал Серов. - Это-то  они  предусмотрели.  Герметичность,
двухмесячные запасы... А вдруг  зверюге  захочется  искупаться  в  Мировом
океане?..
   - Тогда все в порядке. Согласен на ничью. Какая у вас  следующая  тема?
Пришельцы?
   - Погоди, начальник, - сказал Серов. -  Не  заводись.  Мы  все-таки  на
работе.
   Он показал на экран локатора.
   - Появился наконец, голубчик.  Только  идет  как-то  странно.  Зачем-то
рыскает.
   -  Телепатическое  управление,  -  объяснил  Вершинин.   -   Я   как-то
попробовал. Не успеешь подумать, а тебя уже ведет, как утопленника. Но  не
будешь же каждого обучать нормальному пилотажу. Они что-нибудь передают?
   - Нет, - сказал Серов,  глядя  на  панель  радиостанции.  -  Глушь.  Но
маневрируют своеобразно. Так нам и часа не хватит.
   - Может, поможем?
   - Да, - сказал Птицын. - Руки на пульт.
   - Что такое?
   - Он предлагает пульту руку и сердце, - перевел Вершинин.  -  Присмотри
за рацией. Давай, Гриша.
   Ладони Птицына неподвижно лежали на клавиатуре.  Он  смотрел  на  экран
локатора.  Его  пальцы  дрогнули.  Ракетобус  развернулся  вдоль   местной
вертикали, "носом к планете.
   - Здорово, - сказал Серов. -  Никогда  не  смогу  вести  машину  слепым
методом. Обязательно ошибусь.
   - Смотри за рацией, - сказал Вершинин.
   Планета внизу была испещрена облаками, опоясана кругом  радуги.  Сквозь
голубое небо просвечивали пятна лесов, лысины пустынь,  четкий  изрезанный
силуэт береговой линий.
   - Тридцать девять, - непонятно сказал Птицын.
   Возник вес.
   - Ноль, - сказал Птицын.
   Пол провалился.  Ракетобус  снова  встал  параллельно  пятнистой  стене
Гаммы.
   Из радуги на горизонте показалась блестящая точка.
   - Тютелька в тютельку, - сказал Вершинин. - Молодец, Гриша.
   Сверкающая  точка  над  прозрачным  провалом  атмосферы   приближалась,
приобретая очертания стандартного орбилета среднего тоннажа.
   - Так ничего и не передают?
   - Нет.
   - Странно, - сказал Вершинин. - Ну ладно. Здесь я пока не нужен.  Пойду
предупредить пассажиров. Смотри за рацией. Я быстро.
   - А вводные? - сказал Птицын.
   - Я сейчас вернусь, - сказал Вершинин. - Работайте, ребята.
   Он отстегнулся, встал с кресла и пошел  к  выходу,  неловко  переступая
ботинками со специальными подошвами, пристающими к полу. Неприятный  метод
перемещения,  хотя  есть  и  любители.  На   базе   регулярно   проводятся
соревнования по ходьбе на этих самых подошвах.  Рекорд  -  пять  минут  на
стометровке.
   Прикрыв  дверь  кабины,  Вершинин  очутился  в  круглом,   как   труба,
десятиметровом коридоре, вдоль стен которого тянулись поручни, облегчавшие
передвижение. Изредка из  стен  выступали  люки  пассажирских  и  грузовых
помещений. Пассажиров было двое, они следовали  до  Дзеты,  чтобы  сменить
улетавших в отпуск. Пассажиры жили в последней каюте и, по выражению Гриши
Птицына, "пассажирили", то есть не занимались ничем  существенным.  Сейчас
их следовало предупредить, хотя стыковка у  Птицына  всегда  проходит  без
осложнений. Просто так, на всякий случай.
   Вершинина бросило в стену туннеля, когда он не миновал еще  и  полпути.
Руки крепко ухватились за поручень. Что-то они рано колобродят,  мелькнула
мысль. Вес на секунду исчез,  и  вдруг  коридор  стал  глубоким  колодцем.
Вершинин повис над ним на поручне, соскальзывая вниз,  ища  ногами  опору.
Тяжесть не исчезала.
   Уходят на полной тяге, определил Вершинин,  пять  метров,  расшибусь  в
лепешку,  надо  держаться.  Ноги  нащупали  крышку  люка.  Кажется,  склад
контейнеров. Он стоял, прижавшись лицом к стене. Тяга не ослабевала.
   Что они? Услышали SOS? Тогда это надолго, но  вроде  не  от  кого.  Или
увидели летающее блюдце? Или что? Что там у них происходит?
   Тяжесть исчезла. Вершинин  пополз  по  стене  коридора,  крепко  сжимая
поручень, ожидая возобновления работы двигателей. Пассажиры? Ничего с ними
не случилось. Каюта тесная, отделались легким ушибом. Но вот наконец дверь
кабины.
   - Что происходит? - спросил Вершинин, закрывая ее за собой.
   - Происшествие, - сказал Птицын.
   - Бред, - сказал Серов. - Во сне не приснится.
   - Почему вы от них сбежали?
   - Это не они, - сказал Серов. - Они окопались  на  станции.  Я  с  ними
разговаривал. Ракетой управляют легийцы.
   - Местные астроантропы, - пояснил Птицын.
   Не в форме сегодня ребята, подумал Вершинин.  Он  опустился  в  кресло.
Ракетобус "Лунь" уходил прочь от Гаммы, в пустое звездное небо.
   - Вас разыграли, - сказал Вершинин. - Так всегда делают. Один  полетел,
а другой остался на станции, чтобы устроить розыгрыш. Это ему удалось.
   - Они оба на станции. Я разговаривал с обоими. В  основном,  правда,  с
Баскаковым. Но и с Гориным тоже.
   - А кто пилотирует орбилет?
   - Я же объясняю, легийцы, - сказал Серов. - Ракету оставили незапертой,
они проникли туда и остались наедине с биоуправлением. Как старина Шимп.
   - Вы шутите?
   Но они не шутили. Вершинин рассмеялся.
   - Чего же вы испугались?  Несколько  любопытных  туземцев  забрались  в
ракету, чтобы прокатиться. Пусть себе катаются. Это смешно, а не  страшно.
Только надо будет снять их оттуда.
   - Их снимешь, - сказал Серов. - Это же...
   - Роботоеды, - сказал Птицын.
   - Точно подмечено, - сказал Серов. - Они напали на биологов и вывели из
строя двух роботов-телохранителей.  Сейчас  люди  укрываются  на  станции.
Атака может возобновиться в любой момент.
   - Вывели телохранителей? - переспросил Вершинин. - Чем - дубинками?
   - Противометеоритными лазерами, - сказал  Серов.  -  Понял,  начальник?
Ла-зе-ра-ми. Лазерами. Есть там такие установки. Кстати, дальнобойные.
   - А они разве тоже управляются телепатически?
   - Конечно. Кнопок там нет. Подумал - и порядок.
   - Но как может машина причинить вред человеку?
   Серов пожал плечами.
   -  Почему  бы  и  нет?  Машина  не  рассуждает.  Ты  командуешь  -  она
подчиняется.
   - И нет никакой блокировки?
   - Зачем? Автоматика не рассчитана на воинственных  легийцев,  -  сказал
Серов. -  Имеется  только  автоблокировка.  Так  что  бортовые  системы  в
безопасности. Например, корабельные роботы.
   - Так у них есть и роботы?
   -  Конечно.  Мощные  универсальные  роботы  с  ракетными   двигателями.
Совершенно беспрекословные.
   - Но зачем они забрались в небо?
   - Уж не знаю, - сказал Серов. - Видимо, надоело быть  роботоедами,  как
говорит Гриша. Решили податься в ракетоеды.
   Так, подумал Вершинин, ну  и  ситуация.  Голова  кружится.  Доигрались,
растяпы.
   - Какие у них ресурсы?
   Серов пожал плечами.
   - Как у всех. Неограниченные.
   - Ладно, -  сказал  Вершинин.  -  Людей-то  мы  выручим,  спустим  бот.
Рискованно,  но  что  поделаешь.  Впрочем,  у  нас  тоже   есть   кое-что.
Маскировка, дымовая завеса... Но как быть с орбилетом?  Так  это  дело  не
оставишь. Войдут во вкус, начнут пиратствовать по системе. Сколько их там?
   - В точности  неизвестно.  Они  видели  одного,  но  может  быть  любое
количество.
   - Двадцать пять, - сказал Птицын.
   - Нет, меньше, - сказал Серов. - Кабина  маленькая,  легийцы  здоровые,
мускулистые. Не поместятся.
   Вершинин повернулся к Птицыну.
   - Чего двадцать пять?
   - Километров, - сказал Птицын.
   - Что такое? - сказал Серов. - Господи, да они за нами  гонятся!  Этого
только не хватало. Сидят на хвосте, как заправские китобои.
   Вершинин посмотрел на экран локатора.
   - Пусть, - сказал он. - Так даже лучше. Отвлечем  внимание.  Оторваться
при желании мы всегда сможем. Кто поведет бот?
   Птицын встал со своего места.


   Кабина ракетобуса "Лунь" была рассчитана на трех  человек,  но  сейчас,
кроме членов экипажа и только что доставленных со станции  биологов,  сюда
втиснулись  оба  пассажира  до  Дзеты,  и  свободной   оставалась   только
прозрачная передняя стенка. Ракетобус шел по орбите кормой  вперед,  чтобы
можно было наблюдать за следовавшим в нескольких километрах орбилетом.
   - Этот  вариант  отпадает,  -  сказал  Вершинин.  -  Помощи  нам  ждать
неоткуда. Мы должны сделать это своими силами.
   Все посмотрели назад, на игрушечную фигурку,  купавшуюся  в  бесплотных
слоях верхней атмосферы.
   - Здорово наловчились, - сказал Серов.
   - Ничего удивительного здесь нет, - сказал Горин. - Мы мыслим  словами,
а машина воспринимает образы. Образное  мышление  лучше  всего  развито  у
племен, живущих в постоянном контакте с природой. И, разумеется, у детей.
   - Опять заладил, - сказал  Баскаков.  -  Дети  да  дети.  Скажи  еще  -
ангелочки.
   - Давайте не будем отвлекаться. Нам нужно найти решение.
   - Чего там думать? - сказал Баскаков. - На войне как на войне. Рубануть
лазером, да и дело с концом.
   - Ты понимаешь, что ты говоришь?
   - Ваш товарищ просто не подумал, - сказал Вершинин. - Об этом не  может
быть и речи. Какие еще предложения?
   - Почему бы не послать роботов? - сказал Серов. - Они сами все сделают.
   -  Один  раз  посылали,  -  возразил  Баскаков.   -   Получилась   куча
металлолома. По-моему, достаточно.
   - Опять отпадает, - с сожалением сказал Вершинин.
   - Мне кажется, что главное -  проникнуть  внутрь  грузового  отсека,  -
сказал один из пассажиров до Дзеты.  -  Дальше  задача  допускает  простое
решение.
   - Но как туда проникнуть?
   - Есть предложение,  -  сказал  пассажир  до  Дзеты.  -  Я  одеваюсь  в
скафандр,  вы  сбрасываете  меня  за  борт,  я  притворяюсь  мертвым,   им
становится любопытно, они меня подбирают,  чтобы  получше  рассмотреть.  Я
оказываюсь внутри корабля и навожу порядок.
   - Не понял, как вы попадаете внутрь.
   - Это как раз ясно, - сказал Вершинин. - Его  втащат  роботы.  Но  что,
если их человек пять?
   - Они не знают самбо, - сказал пассажир.
   - А если они  вас  для  профилактики  резанут  лазером?  -  предположил
Баскаков.
   Пассажир не ответил.
   - Здесь есть рациональное зерно, - сказал Серов. - Смысл в  том,  чтобы
применить хитрость. Необязательно притворяться мертвым. Можно спрятаться в
какую-нибудь вещь, которая им понравится.
   - В непарнокопытное животное, выполненное из досок, - предложил Птицын.
   - Правильно, - сказал Серов. - Метод троянского коня. Идеи не умирают.
   - А вдруг они посмотрят на вас в телескоп и заподозрят неладное?
   - И лазером, - добавил Баскаков.
   - Ну нет, - сказал Вершинин.  -  Чтобы  задействовать  телескоп,  нужно
отдать совершенно недвусмысленное мысленное приказание, это не так просто.
Даже Юра, по-моему, не умеет.
   - Не спорю, - сказал Серов. - Словом, предложение мне нравится.  Только
нужно действовать наверняка.
   - То есть? - поинтересовался Баскаков.
   - Вам лучше знать, -  сказал  Серов.  -  Это  вы  с  ними  общались.  Я
предлагаю принцип. Есть же у них к чему-нибудь  слабость.  К  каким-нибудь
креслам, цистернам...
   Баскаков неожиданно засмеялся.
   - Они любят бусы.
   Вершинин посмотрел на второго биолога, Горина. Тот молча глядел наружу,
на далекую фигурку ракеты. Ракета была как игрушечная.
   - Да, за бусы не спрячешься, - сказал кто-то.
   Горин повернулся к Вершинину.
   - Я знаю, как сделать это, - сказал он. - Мне нужны добровольцы. У  вас
не найдется несколько лишних грузовых контейнеров?


   Урс стоял на корточках у стены, сжимая в ладони шарики, пряча  лицо  от
богов. Боги обманули Урса.  Одолели  Урса.  Сидели  в  мягких  сиденьях  и
разговаривали. Советовались, как лучше наказать Урса.
   - Все, счастливой орбиты, - сказал в микрофон Игорь Горин. - Спасибо за
помощь. Всего хорошего.
   - Счастливой посадки, - отозвалось из динамика.
   - Толкаюсь, - предупредил Баскаков.
   Короткий лязг расстыковки, и орбилет  начал  падение  в  небо  планеты.
Ракетобус "Лунь" уменьшался, в его кормовой части вспыхнуло  пламя,  и  он
ушел за иллюминатор, продолжая прерванный путь к Дзете.
   - Ничего не забыли? - озабоченно спросил Баскаков. - Груз взяли,  почту
взяли...
   Он посмотрел на легийца в углу у люка.
   - Все на месте. А теперь рассказывай, как ты нашел такое решение.
   - Я его не искал, - сказал Игорь Горин. - Когда ты заговорил о бусах, я
смотрел на ракету  в  иллюминаторе.  Она  была  совсем  крошечная,  и  мне
вспомнилось, как один  маленький  мальчик  сказал,  показывая  на  далекую
дорогу: "Вон идет игрушечный автомобиль". Понимаешь? Сферический контейнер
издали  выглядит  бусинкой,  а  десять  соединенных   вместе   контейнеров
неотличимы от ожерелья: Детям свойственна непосредственность. Раз выглядит
- значит, так оно и есть.
   - Ясно. Но почему он не среагировал, когда роботы  подтащили  "бусы"  к
ракете?
   -  Абориген  решил  завладеть  желанными  бусами.  Корабельные   роботы
немедленно  бросились  исполнять  приказ,  схватили  контейнеры  вместе  с
содержимым и потащили к кораблю. Когда легиец понял, что это  не  то,  ему
захотелось избавиться от нежелательных предметов. Но  бортовые  лазеры  не
могут причинять вред корабельным  роботам.  Из-за  противоречия  сработала
автоблокировка, и пульт на некоторое время  отключился.  Роботы,  выполняя
старое распоряжение, втащили нас в грузовое отделение. Дальше ты знаешь не
хуже меня.
   -  Да,  он  молодец,  -  сказал  Баскаков.  -  Уметь  проигрывать  тоже
искусство. Но он получил что хотел.
   Орбилет пробил  облака,  спланировал,  повис  над  поляной  и  медленно
опустился. Люк широко  распахнулся.  Легиец  выпрыгнул  наружу.  Некоторое
время он стоял неподалеку, принюхиваясь и прислушиваясь.
   - Досталось бедняге, - сказал Баскаков. - Теперь не скоро забудет.
   - Наоборот, свежие впечатления очень быстро вытеснят  прежние.  Это  же
дитя природы, ребенок с прекрасным будущим.
   Урс стоял на краю Небесного Ожога, вдыхая  ветер,  выветривая  из  себя
запах пещеры богов. Потом растворился в зарослях.
   Он нес шарики Лаа.



   Михаил Пухов.
   Ненужное - уничтожить

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Голос робота-информатора:
   - Лифт-экспресс на систему Пратта отбывает с главной платформы.
   И - старт. Тяжелые створки люков отделили пассажирский салон от  людных
лунных перронов. Пассажиры занимались своими делами. Все  стояли,  сидячие
места отсутствовали. Потом люки открылись, и Дымов вместе с другими  вышел
под небо Дельты.
   Оно напоминало земное, лишь место Солнца занимала Лега,  звезда  синего
света. Архипелаг Пратта. Есть системы побольше, но все 18  здешних  планет
относятся к земному типу, а многие  окружены  кислородными  атмосферами  и
пригодны  для  жизни  человека.  Хотя   первая   экспедиция   побывала   в
окрестностях Леги два века назад, человечество  лишь  недавно  взялось  за
освоение архипелага.
   Дымов шагал по  улице  под  ослепительно  синим  небом.  Он  знал,  что
нетронутые,  заповедные  уголки  сохранились  на  всех  планетах  системы,
названных по традиции буквами греческого алфавита. Альфа,  Бета,  Гамма...
Каждая по-своему хороша, но королева, бесспорно, Дельта.
   Почти такая же, как Земля. Светлый и добрый мир. Степи, моря,  леса.  И
всего миллион жителей.
   Улица спускалась  от  астровокзала  в  город.  Мимо  изредка  пролетали
машины. Люди на  улицах  гуляли  -  счастливые,  беззаботные.  Двухместный
киберт обогнал Дымова, свернул к тротуару,  затормозил.  Из  кабины  вылез
человек. Совсем другой человек. Он был на работе, чувствовалось.
   Он ждал на краю тротуара,  щурясь  от  яркого  света.  Потом  остановил
Дымова жестом руки.
   - Вы Дымов, не так ли? Моя фамилия Крамаренков, я представитель Совета.
Нам требуется ваша помощь.


   - О других происшествиях я не подозревал, - сказал Дымов. - Конечно,  у
вас есть места, в которых небезопасно. Но люди  там  вооружены,  соблюдают
осторожность. Я думал, вы говорите о Дзете.
   В течение последних десятилетий на Дзете размещались  экспериментальный
полигон и несколько генетических лабораторий. Здесь создавали и испытывали
образцы флоры и фауны, которыми предполагалось заселять миры,  непригодные
для обычных  форм  жизни;  В  прошлом  году  на  Дзете  что-то  произошло,
свидетелей  не  осталось,  планету  объявили  закрытой,  и   теперь   даже
космические корабли обходили ее стороной.
   - Дзета... - повторил Крамаренков. - На Дзету нам с вами рано.  Что  вы
знаете об Эпсилоне?
   - Ничего, - признался Дымов.
   - Неудивительно, - сказал Крамаренков. - Когда нога человека ступила на
планеты архипелага, Эпсилон был мертвым каменным шаром.
   - И там есть для меня работа?
   - Теперь да, - сказал Крамаренков. -  Двадцать  лет  назад  генетики  с
Дзеты создали скалоеда - существо, способное жить в любых условиях.
   - Они действительно едят скалы?
   - Они пожирают все, - сказал Крамаренков. - И все, что попадает  к  ним
внутрь, превращается в кислород и выделяется в атмосферу. За  сутки  такое
животное перерабатывает сотни тонн. Полюбуйтесь.
   Крамаренков положил на стол  фотографию.  Дымов  содрогнулся.  На  него
смотрела пасть, похожая на пропасть.
   - И ваши генетики заселили этими тварями Эпсилон?
   Крамаренков кивнул.
   - Да. Они мечтали дать человечеству новую Землю.  Много  новых  земель.
Эпсилон был первым опытом.
   - Я слышал, что для подобных  экспериментов  предполагали  использовать
бактерии, - сказал Дымов. - Но высшие животные...  Сколько  же  их  нужно,
чтобы создать атмосферу в приемлемые сроки? Биллионы?
   Крамаренков молча кивнул.
   - Тогда мне непонятно, как вы решили проблему доставки.
   - Вы недооценили наших ученых,  -  сказал  Крамаренков.  -  Скалоед  не
просто живая фабрика. Это шедевр прикладной генетики. На  Эпсилон  завезли
всего несколько животных, но  они  размножались,  как  инфузории.  Планета
получила воздушную оболочку за считанные годы. Теперь там леса, степи...
   Он замолчал.
   - В чем же дело? Заселяйте ее.
   - Пока это невозможно, - сказал Крамаренков. - Скалоеды. Именно поэтому
нам нужен ваш карабин.
   Дымов усмехнулся.
   - Биллионы карабинов.
   - Нет, - сказал Крамаренков. - Генетики с Дзеты умели работать.  Первые
скалоеды жили около  пятнадцати  лет.  В  следующих  поколениях  их  жизнь
укорачивалась.   Темпы   размножения   падали.    Искусственный    генкод.
Запрограммированная эволюция.  К  настоящему  времени  стадо  должно  было
полностью исчезнуть. Но этого не произошло.
   - Почему?
   - Мутации, - объяснил  Крамаренков.  -  Когда  идет  лавина,  всего  не
предусмотришь. К счастью, сохранилось лишь несколько десятков.  Но  мы  не
знаем, сколько им осталось жить.
   - Понятно, - сказал Дымов. - Но вы уверены, что это необходимо?
   - Да, - сказал Крамаренков. - Вы видели фотографию. Они  пожирают  все.
Один такой монстр опаснее дюжины ваших людоедов.
   - И ждать вы не можете?
   - Мы ждали пять лет. А теперь еще Дзета. Наш долг -  довести  до  конца
дело погибших.
   - Ладно, - сказал Дымов после короткой паузы. -  В  конце  концов,  вам
виднее. Это работа для одного?
   -  Нет,  вас  будет  трое.  Руководитель  группы  -  наш   промысловик,
профессионал. Второй - доброволец, появился в последний момент. Спортсмен.
Прилетел сюда с кучей лицензий.
   - Спортсмен? - переспросил Дымов.
   - Других вариантов не было. И мне показалось, он не так плох. Во всяком
случае, стрелять он умеет.
   - Думаете, это главное? - сказал Дымов.


   Видеть это они не могли, но казалось,  чувствовали  напор  и  медленное
сгущение бесплотного вначале воздуха, горение абляции,  сплетение  ударных
волн в море огня. И наконец - рывок  и  стремительное  змеение  тормозного
парашюта.
   - Внимание, -  сказал  радиоголос  пилота,  сбросившего  их  высоко  на
орбите.
   Но они были готовы заранее, все трое давно уже готовы к тому, что через
секунду капсула развалится на четыре отдельных обломка, тремя  из  которых
будут они сами, а четвертый уйдет встречать их на незнакомой земле.
   Капсула спускалась наклонно, почти над намеченной  точкой,  замедляясь.
Ленточный парашют знал свое дело.
   Взрыв.
   Все смешалось и изменилось. Дымов остался один  в  необъятном  небе,  и
лямки на его плечах ослабли, потому что исчезла тяжесть давившего  на  них
груза, но ему казалось, что ремни стали ему велики и он  сейчас  вывалится
из парашюта. Так длилось вечность, а потом его потянуло вверх.
   Далеко внизу расцвели купола грузового  контейнера.  Небо  было  синее,
незагрязненное. Другие двое висели рядом, играя стропами, целясь на груз.
   Земля долго не приближалась, но рванулась  наконец  вверх,  уносясь  за
спину, зеленая, травянистая, а потом был толчок согнутыми ногами, короткий
горизонтальный полет за ветром и парашютом, и листья травы  за  прозрачным
стеклом шлема.
   Потом усмиренное полотнище лежало белым пятном на лугу, а  Дымов  стоял
над ним с открытым забралом, вдыхая воздух планеты, которую  он  и  другие
двое должны были сделать пригодной для заселения.


   В лесу затрещало. Рука привычно потянулась к карабину. Остановилась. Из
кустов появился Горский. Вид у Горского  был  измученный.  Его  элегантный
охотничий костюм был выпачкан белой каменной пылью.
   - Пустой номер, - произнес он.
   Он устало опустился рядом с Дымовым.
   - Пустой номер, сэр, - повторил он. И замолчал.
   - Вы что-нибудь видели? - спросил Дымов. Горский вздрогнул, очнувшись.
   - Видел ли я что-нибудь? - Он усмехнулся. - О да. Но все  равно  -  это
пустой номер.
   Он снова замолчал, и Дымов не стал его торопить. Собственно, Горский  и
так все сказал.
   - Настоящее кладбище динозавров,  -  произнес  наконец  Горский.  -  Но
динозавров, которые вымерли перед самым вашим появлением. Я не  знаю,  что
видели вы, и где вы были, и какие эмоции вызвало в вас то, что вы  видели,
но я испытал чувство глубочайшего отвращения.
   - Да, - согласился Дымов. Сам он вернулся час назад. Лагерь был  разбит
в центре леса, но лес кончался в сотне метров от лагеря. Дальше начиналось
то, о чем говорил Горький, - каменные  катакомбы,  котлованы,  уходящие  к
границе коры.
   И все остальное.
   - Это противоестественно, - продолжал Горский, -  когда  зверь  умирает
своей смертью. Я видел там такие зубы... Божественные зубы. Я знаю многих,
кто отдал бы жизнь за подобный трофей.
   Дымов ничего не сказал. Горский продолжал:
   - Я не палеонтолог и не мародер. Для меня зубы скелета не имеют никакой
ценности. Но мне обидно, что все они погибли зря. А живых здесь нет.
   - Посмотрим, - сказал Дымов. - Вернется Филин, и все прояснится.
   - Филин, - повторил Горский. - А что он может, ваш Филин? Вы никогда не
видели, как охотятся промысловики?
   Дымов отрицательно покачал головой.
   - Начнем с того, что они охотятся на коров, - сказал Горский.  -  Пасти
этих коров им лень. Они выгоняют коров в  пампасы,  те  нагуливают  жирок.
Через год  эта  публика  погружается  в  вертолет,  подлетает  к  стаду  и
отстреливает что пожирнее.
   - Вы преувеличиваете.
   - Нет, сэр, - сказал Горский. - Нисколько. Эти мясники не  подозревают,
что существует копье, или лук, или нож. Для них есть только многозарядка с
оптическим прицелом. По-моему, это извращение. Ведь настоящая охота -  это
риск,  это  смертельная  опасность.  Это   дикие   пейзажи   планет.   Это
единоборство, когда оба равны. Впрочем, вы знаете все это не хуже меня.
   Филин вышел из леса бесшумно. Они не заметили, как он появился, и  было
неясно, слышал ли он  что-нибудь  из  их  разговора.  Сейчас  он  стоял  у
палатки, опершись о высокий кол. С плеча у него свисал карабин.  Некоторое
время он молча смотрел на них из-под лохматых бровей.
   - Можно свертывать лагерь, - проговорил он наконец. - Я их нашел.
   Горский поднялся и пошел к  палатке  за  щеткой  -  почиститься.  Филин
присел на корточки, положил карабин на траву  и  расстелил  перед  Дымовым
фотокарту, отснятую еще сверху.
   - Смотрите. Мы здесь. Оказывается, они сместились сюда, на новое место.
По-моему, там есть еще несколько, ближе к холмам.  Надо  торопиться,  пока
они не удрали еще дальше.
   Дымов встал, подошел к палатке и отвернул  колпачок.  Зашипело.  Каркас
ослаб, полотнища провисли. Потом  все,  пошатнувшись,  рухнуло  на  траву.
Филин принялся молча вытаптывать воздух, оставшийся в трубах каркаса.
   Рядом Горский небрежно забрасывал вещи в  рюкзак.  Он  затянул  шнур  и
взвалил мешок на плечи. Дымов и Филин укладывали палатку.
   - Посмотрим, как вы в деле, мистер Мясник, - с вызовом сказал Горский.
   - Любитель-потребитель, - сказал Филин. Он подтянул лямки. - Двинулись.
   - Это я потребитель?
   - Да, - кивнул Филин. - Тушенку жрешь, а паясничаешь.
   Они уже шли через лес.
   - Если ее не будет, я удовольствуюсь десертом, - сказал Горский.  -  Но
такие, как вы, этого не допустят.
   -  Умолкните,  -  сказал  Филин.  -  Когда  животных  убивают  во   имя
необходимости - это одно. Для развлечения я не убиваю.
   - Но...
   - А если ты спортсмен, - сказал Филин, - гоняй мяч. Хоть польза будет.
   - Логика мощная. Вы где ее изучали - в Оксфорде или в Кембридже?..
   - В вашем детском  садике,  -  сказал  Филин.  -  Мне  надоело  с  вами
препираться.
   Они шагали бок о бок, метрах в десяти впереди Дымова. Деревья росли  не
густо, но и не слишком редко. Подлесок почти  отсутствовал,  и  идти  было
приятно. Голубой диск Леги прятался в зелени.
   - То, что вы называете развлечением,  часто  сопряжено  со  смертельной
опасностью, - сказал Горский. -  Но  вам  этого  не  понять.  Вы  привыкли
работать на специально оборудованной площадке.
   Филин молчал.
   - Например, вы  когда-нибудь  видели  песчаного  дракона?  -  продолжал
Горский. - Они водятся неподалеку, на Гамме. Сойдитесь с ним  на  открытом
месте, попытайте счастья. Возможно, останетесь живы.
   Филин молчал.
   - Странный он  человек,  -  пожаловался  Горский,  подождав  Дымова.  -
Неразговорчивый. Как вы считаете, не пора ли бросить ему перчатку?..
   - А мне не пора?..
   - Вам? - удивился Горский. - За что? К вам, сэр,  у  меня  нет  никаких
претензий. Вы мститель, сэр, а это благородное занятие.
   - Вы так считаете?
   - Конечно,  -  сказал  Горский.  -  Опасный  хищник  убивает  человека.
Где-нибудь, все равно где. Что делают остальные, еще не убитые?  Бросаются
искать вас. И находят, и падают в ножки, и вы соглашаетесь. И  выходите  с
людоедом один на один. С одной стороны, здесь есть необходимость,  которую
любит Филин. С другой - риск, часто очень значительный. На мой взгляд, это
самая благородная из всех охотничьих профессий. Разве не так?
   Дымов ответил не сразу. Лес впереди светлел, будто там начиналось поле.
Филин уже стоял на опушке, поджидая. Они молча остановились рядом с ним  и
посмотрели перед собой.
   Но  здесь  начиналось  не  поле.  Перед-ними,  под  невысоким  обрывом,
простирался каменный лабиринт.  Поверхностный  слой  был  снят,  и  гранит
изъеден, но не эрозией. По камню петляли  бесчисленные  глубокие  траншеи,
как следы циклопических древоточцев.
   - Вы действительно считаете, что ремесло палача  самое  благородное?  -
сказал Дымов.


   Филин медленно шел впереди, тщательно выбирая путь  в  хаосе  угловатых
обломков. Стенки траншеи были неровные, в рост человека, с  них  осыпалась
белая пыль.
   - Слава богу,  здесь  ровнее,  -  сказал  Филин,  когда  они  оказались
наверху. - Этот мальчишка смеет называть меня мясником. Если я мясник,  то
кто же тогда он?..
   Дымов промолчал.
   - Ведь он любитель, - сказал Филин. - Осторожно, здесь  трещина.  Охота
для него так, забава. Но у него есть и основное занятие. Он биолог,  и  не
просто  биолог,  а  биохимик.  И  после  этого  он  смеет  называть   меня
мясником!..
   Дымов ничего не сказал.
   - Вы хоть раз были в одном из  биологических  институтов?  -  продолжал
Филин.
   - Нет.
   - А я был, и с меня достаточно, - заявил Филин. -  Здесь  скользко,  не
оступитесь. Я был там случайно, час или два, но с меня достаточно.  Я  там
на многое насмотрелся. Например, вы слышали слово "декапитация"?
   - Нет, - сказал Дымов.
   - А я слышал, - сказал Филин. - Я знаю, что оно значит. Это когда живой
морской свинке отрезают голову.
   Дымов ничего не сказал.
   - Но они этим не ограничиваются, - продолжал Филин. - Они извлекают  из
трупа мозг, сердце и другие органы. Они берут ступку,  растирают  все  это
наподобие пюре и исследуют то, что им нужно. Потом они  пишут  статьи.  Не
наступите на этот камень.
   Дымов шел молча, внимательно глядя себе под ноги.
   - Когда я там был, - продолжал  Филин,  -  на  первый  этаж  спускалась
симпатичная девочка, спрашивала пилу. Зачем, по-вашему? У  них  наверху  -
эксперименты поинтереснее. Там работают с кошками и собаками. С обезьянами
работают мало - обезьян трудно достать.
   Дымов молчал.
   - И они набирают статистику,  -  продолжал  Филин.  -  Вы  думаете,  он
декапитирует одно животное и на этом успокоится? Нет. Для получения  одной
достоверной цифры ему нужно  декапитировать  их  штук  двадцать.  В  любой
приличной статье этих цифр тьма. И после  этого  он  смеет  называть  меня
мясником!..
   Дымов молчал. Он не подозревал, что Филин может так разволноваться.
   - Он называет меня "мистер Мясник", - повторил  Филин.  -  А  сам  жрет
тушенку, отправляясь на свои паршивые эксперименты. Если  охотник  нарушит
правила,  он  браконьер.  Если  ты  подстрелил  с  вертолета  какое-нибудь
двуглавое чудище - ты  преступник.  Тебя  посадят  в  тюрьму  и  правильно
сделают. Но на этих вивисекторов нет ни правил, ни тюрем. Для  нужд  науки
они могут декапитировать кого угодно. Ну вот, кажется, пришли.
   Они стояли на небольшом возвышении в центре гранитного лабиринта. Лега,
пройдя зенит, клонилась к  закату.  Кругом  извивались  глубокие  каменные
канавы. Вдали дымилась гряда холмов.
   - Вот так, - сказал Филин. - Выскажешься - и легче станет.  Теперь  нам
тоже лучше разделиться. Вы идите к холмам. По-моему, там есть парочка. А я
направо, здесь дело верное. Счастливо. Ни пуха ни пера.
   Дымов следил, как Филин уменьшается на  фоне  тронутого  закатом  неба.
Потом отвернулся и начал спуск.


   Сильный порывистый ветер дул прямо в лицо вдоль  извивающейся  траншеи.
Она была свежая, проложенная совсем недавно.  Ее  стенки  были  высокие  и
крутые. Она здесь была широкая - метра три, но к повороту сужалась.
   Хорошо,  что  ветер  в  лицо,  подумал  Дымов,   остановившись,   чтобы
передохнуть. Конечно, если бы ученые знали, что их придется добивать,  они
сделали бы им обоняние похуже. И  "они  могли  еще  что-нибудь  придумать,
шедевр прикладной генетики получился бы куда более  выдающимся.  Например,
окраска. Что им стоило сделать бока скалоеда черно-белыми, как у зебры?  И
чтобы полосы шли кругами. Чтобы бок животного был разрисован,  как  мишень
для спортивной стрельбы. Недоработочку допустили наши доблестные ученые.
   Дымов отдыхал, прислонившись к каменной стенке, а ветер поднимался  ему
навстречу размеренными волнами. Ритмичными, как удары маятника. Как  пульс
сердца. Как спокойное дыхание спящего исполина...
   И вдруг Дымов понял, откуда взялся ветер. Скалоед перерабатывает породу
в воздух и выбрасывает его в атмосферу. Вот что имел в виду Филин.  Ветер.
Откуда ни подходи к скалоеду, ветер всегда будет в лицо.
   Дымов  стоял,  размышляя  над  своим  открытием,  вдыхая  волны  ветра,
несущиеся из-за поворота. Возник  образ  -  там,  за  поворотом,  работает
машина, могучая металлическая установка. Но образ сразу исчез. Если бы там
стояла машина, воздух не был бы таким  ароматным,  насыщенным  кислородом.
Все обстояло бы наоборот.
   Дымов стоял и  вдыхал  ветер,  когда  внезапно  новый  воздушный  поток
обрушился на его спину. Он обернулся.
   И попятился.
   Прямо на него из-за поворота траншеи спускалось чудовище. Оно было  как
уродливый бронированный  механизм.  Оно  передвигалось  на  четырех  парах
массивных когтистых ног. Его гигантская пасть была широко разинута, нижняя
челюсть погружена в скалистый грунт. Оно занимало почти всю ширину траншеи
и быстро ползло, перебирая толстыми лапами,  вниз  по  траншее,  прямо  на
Дымова.
   Безразличное, равнодушное, оно  надвигалось  с  неторопливой  быстротой
танка. Спина Дымова уперлась в стену. Отступать дальше было некуда.  И  он
вспомнил про карабин.
   Его карабин стоял, прислоненный к противоположному борту  траншеи,  где
только что был и сам Дымов, и его уже не было видно за тучей пыли, которую
гнали вдоль траншеи порывы ураганного ветра.
   Нижняя челюсть, как плуг бульдозера, вспарывала грунт  совсем  рядом  с
Дымовым. Он вжался в  скалу,  ощущая  ее  твердую  шероховатость.  Мимо  с
равнодушным спокойствием проплывал необъятный бок, и лапы одна  за  другой
вздымались в воздух с размеренностью часового  механизма.  Поднимались,  а
потом  опускались,  вновь  вцепляясь  в  камень  крепкими   растопыренными
когтями. Перед Дымовым проходила уже крупная чешуя высокого  волочившегося
хвоста, и в каждой пластине он видел свое искаженное отражение. Потом  все
кончилось, и лишь клубящаяся стена пыли  вниз  по  траншее  отмечала  путь
удалявшегося чудовища, да каменная канава стала на метр глубже,  чем  была
раньше.


   - Собственно, пока им не на кого было нападать, -  сказал  Горский.  Он
сидел на гнилом пне рядом с обрывом и протирал тряпочкой ствол карабина. -
Но я  не  подозревал,  что  знаменитый  охотник  на  людоедов  может  быть
сентиментальным.
   - Нет, - возразил Дымов. Он лежал на траве  лицом  вверх  и  смотрел  в
синюю яму неба. - Я не сентиментален. Но зарубок на прикладе я никогда  не
делаю.
   - Я тоже этим не увлекаюсь, - сказал Горский. - Разве  только  в  самых
исключительных случаях.  По-моему,  если  вы  вышли  на  медведя  с  одной
рогатиной и победили его, вовсе не зазорно поставить зарубку. Пусть не  на
прикладе, а на рогатине, не в этом суть.
   Дымов ничего не сказал.
   - Или песчаный дракон, - продолжал Горский. - Он совершенно неуязвим. У
него непробиваемая броня, и точка  на  его  голове,  куда  нужно  попасть,
гораздо меньше копеечной монеты. И голов у него  две.  А  водятся  драконы
только в пустынях, на открытом месте, где спрятаться некуда.
   - Кому - некуда? - спросил Дымов.
   - Охотнику, кому же еще, - объяснил Горский. -  Когда  на  меня  пополз
первый скалоед, я даже обрадовался. Когда я увидел этот  разинутый  зев  и
вспомнил, что в его глубине все превращается в воздух, меня прямо затрясло
от возбуждения. Вы знаете, какая это  пасть?  Божественная  пасть.  Телега
въедет, без преувеличения. Жалко, что вам не повезло и вы ни одного из них
не выследили. Потому что это уникальное зрелище.
   Дымов молчал.
   - Ничего, еще повезет, - сказал Горский.
   Дымов молчал, глядя в синюю яму неба.


   Он стоял, прислонившись к неровной стенке, и смотрел вниз, на  поворот.
На него обрушивались волны чистого воздуха. Ветер дул прямо в лицо  и  все
время усиливался.
   Здесь когда-нибудь вырастет город, думал  он.  Ты  не  должен  забывать
этого, обязан помнить об этом. Здесь будет царство добра  и  света,  здесь
поднимутся стеклянные горы зданий и протекут бетонные реки, оправленные  в
подстриженную зелень бульваров. И здесь будут жить люди.
   Здесь  будут  жить  миллионы  счастливых  людей,  думал  он,  глядя  на
клубящееся облако, выползающее из-за поворота. Вы  будете  здесь  жить,  и
работать, и наслаждаться жизнью, и воспитывать счастливых  детей,  которые
когда-нибудь станут счастливыми взрослыми. Но будете ли вы помнить?..
   Не нас - нам забвение не грозит. Вы начертаете  наши  имена  на  стенах
своих светлых строений - навечно, рядом с  именами  генетиков  Дзеты.  Или
воздвигнете памятник - один или несколько. Или придумаете что-то  еще.  Но
будете ли вы помнить, откуда  взялся  воздух  в  вашей  светлой  и  доброй
стране?..
   Сквозь прицел карабина Дымов смотрел  на  приближающееся  животное.  Он
знал, что не промахнется.



   Михаил Пухов.
   Случайная последовательность

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Эр-17 шел впереди.
   В  его  черной  полированной  спине  Греков  угадывал  свое  искаженное
изображение. Ковальский в зеркале спины не помещался - вернее,  был  скрыт
фигурой Грекова. Но он двигался сзади, почти рядом, и Греков  слышал,  как
хрустят камни под его башмаками. Сам Греков и особенно робот шагали  почти
бесшумно, и было  отчетливо  слышно,  как  ветер  завывает  среди  скал  и
шелестит в кронах деревьев.
   Ветер крепчал.  Белая  пыль  вырывалась  из-под  ног  Грекова,  робота,
который шел впереди, и Ковальского,  который  двигался  сзади,  и  улетала
вперед,  сливаясь  в  клубящееся,  прижатое  к   земле   длинное   облако,
указывающее им путь. Ветер был южный, он постепенно усиливался и дул вдоль
ущелья, в спину, облегчая подъем. Но плохо, если это не просто ветер, если
небо над южным горизонтом черно, если идет полярная буря.
   Оглядываться не имело смысла. Ущелье, по которому они шли,  извивалось,
и горизонт был скрыт зелеными от леса вершинами  скал.  Разумеется,  можно
взобраться наверх, на какой-нибудь высокий утес, но это требует времени. А
если надвигается ураган, время дороже всего.
   Греков потрогал пояс, где согласно  инструкции  должен  был  находиться
бластер. Но бластер отсутствовал. Бластер весит два килограмма, а  рассвет
сегодня был обычный, зеленый, без  розово-красных  прожилок,  предвещающих
южный  шторм.  Хорошо,  хоть  Ковальский  вооружен.  Хорошо,  что  новички
обладают замечательным свойством цеплять на себя оружие во  всех  случаях,
когда им это разрешают.
   Ковальский прибыл на Гамму всего два дня назад, и робот Эр-17,  который
шел впереди, был первым, которого они  должны  были  отправить  в  Туннель
вместе.  Последние  шесть  месяцев  Греков  был  единственным   человеком,
посылавшим в Туннель роботов и  встречавшим  их,  если  они  возвращались.
Возвращалась приблизительно половина.
   Сейчас они поднимались в  горы  по  дну  узкого  ущелья,  продавленного
прошедшим когда-то здесь ледником. Скалы справа  и  слева  были  красивые,
молодые, почти не тронутые эрозией. Но среди них имелись проходы, так  что
в случае нужды можно уйти в горы и вернуться на станцию, сделав  небольшой
крюк. Верхушки скал были плоские, сглаженные. Там  зеленели  стонущие  под
ветром деревья.
   Маленький отряд приближался к цели.
   Станция, откуда они шли, была расположена не очень далеко  от  входа  в
Туннель. Пустяки,  десять  километров.  Хотя  строители  могли  установить
станцию поближе, в ущелье. Но когда строили станцию, никто не подозревал о
существовании Туннеля.
   Станцию строили для изучения обычаев аборигенов южного полушария,  а  в
непосредственной близости от входа в Туннель нет поселений аборигенов.  На
равнине аборигенов тоже нет - они строят свои шатры из древесных  веток  в
горах, на плоских вершинах скал, но не в ущелье. Они боятся Туннеля,  хотя
он и служит у них предметом религиозного культа.
   Аборигены верят, что время от времени  из  Туннеля  появляются  боги  и
чудовища. Чудовища остаются надолго, пока не находятся герои,  которые  их
побеждают. Боги уходят сами. Аборигены нисколько не удивились, когда  люди
пришли на Гамму. Сейчас они ждут, когда мы вернемся назад, в Туннель.
   Конечно, не мешает хотя бы теперь перенести станцию.  Это  не  сложнее,
чем регулярно два раза в неделю  встречать  очередного  робота-разведчика,
если  он  вернулся,  и  посылать  в  Туннель  следующего.  Иногда  роботам
приходится подолгу ждать  -  если  они  предназначались  для  Феникса  или
Лигурии, но вернулись на первом цикле. Из восьми таких  роботов  выполняет
задание один, половина возвращается преждевременно, а остальные  теряются.
Роботам, которые возвращаются раньше, приходится  ждать.  Но  роботам  это
нетрудно.
   Да и сама прогулка от станции - десять километров сюда, десять  обратно
- не представляет труда. Просто иногда она бывает опасна. Когда  небо  над
южным  горизонтом  темнеет  и  поднимается  ветер  с  полюса,  из  пустынь
приползают стада песчаных драконов. Случается,  что  некоторые  экземпляры
проникают в ущелье. Редко, но случается.
   Аборигены не зря разбивают шатры на плоских вершинах скал.
   Робот, который шел впереди, остановился.
   Вверху, в лесу на вершинах, выло и свистело, но у подножия  скал  ветра
уже не чувствовалось, пыль из-под ног не летела вперед, потому что  ущелье
здесь кончалось, задушенное каменными стенами.  Скалы  были  действительно
как  стены  или  даже  как  стеклянные  стенки  аквариума  -   гладкие   и
неприступные. Как ни удивительно,  овальное  отверстие  Туннеля  прекрасно
гармонировало с дикой природой. Оно казалось обыкновенной пещерой, глубоко
уходящей в твердь.
   В  действительности  в  метре  от  входа  Туннель  заканчивался  глухим
тупиком,  непроницаемой  поперечной  перегородкой.  Чтобы  воспользоваться
Туннелем, следовало дотронуться до перегородки, повернуться кругом и выйти
в другой мир. Но люди никогда не делали этого, они  посылали  вместо  себя
автоматы.
   Эр-17 стоял в двадцати метрах от входа, ожидая распоряжений.
   - До контрольного срока пять минут. Подождем здесь,  -  сказал  Греков,
опускаясь на плоский валун. Впервые с  того  момента,  когда  в  верхушках
деревьев засвистел ветер, он рискнул посмотреть назад. Как  он  и  ожидал,
над южными скалами было черно, как ночью.
   Ковальский остался стоять, восторженно  глядя  на  овальное  отверстие.
Эр-17 тоже не шелохнулся. Роботу было все равно как ждать - стоя или сидя.
   - Дверь в другие миры, - сказал Ковальский с восхищением.  -  Вот  она,
рядом.
   Греков не ответил. Полгода назад он  сам  испытывал  подобные  чувства.
Сейчас он смотрел на траурную кайму над зеленью южных скал и  ждал,  что-с
минуты на минуту из отверстия за его спиной появится робот Эр-31, которого
он послал в Туннель трое суток назад, и отрапортует  о  прибытии.  Сегодня
лучше бы иметь лишний бластер, но телохранитель тоже не помешает.
   - Это феноменально, - сказал Ковальский. - Чем занимаются люди? Что они
изучают? Зачем? Ведь перед нами дверь в другие миры!
   - Мы изучаем эти миры, - неохотно ответил Греков. Он смотрел в сторону,
откуда  они  пришли.  Ущелье   выглядело   отсюда   извилистой   бороздой,
проложенной резцом гиганта. Ближайшая расселина,  по  которой  можно  было
подняться, скрывалась за поворотом.
   - Изучаем, - повторил Ковальский. - Теперь это называется "изучаем". Вы
работали здесь полгода один, а на других планетах архипелага заняты  толпы
исследователей. Непостижимо.
   - Они тоже изучают другие миры, - сказал Греков. - Планеты, которые они
исследуют, ничем не хуже тех, с которыми мы связаны посредством Туннеля.
   - Как вы можете сравнивать? - возмутился  Ковальский.  -  Не  говоря  о
непосредственном общении  с  сотнями  миров,  мы  имеем  здесь  уникальное
сооружение  неизвестной  сверхцивилизации.   Изучение   одного   механизма
переноса даст нам информацию, которую нельзя переоценить.
   - Нет, - сказал Греков. - Когда  Туннель  обнаружили,  в  систему  Леги
слетелись  лучшие  физики  человечества.  Они  работали   несколько   лет,
сформулировали свои выводы в  довольно  объемистом  документе  и  улетели,
откуда прилетели. Вы должны это знать.
   - Да, я читал этот документ, - согласился Ковальский. - Но я нашел  там
всего два содержательных вывода. Первый -  что  существует  некая  цепочка
планет, соединенных с помощью Туннеля, причем о количестве планет  цепочки
и о принципе их объединения ничего пока не известно. И второй вывод -  что
с  любой  планеты  цепочки  можно,  воспользовавшись  Туннелем,  совершить
переход на одну из двух соседних планет, неизвестно, на какую именно.  Как
это действует, естественно, тоже неизвестно.
   - Правильно, - сказал Греков. - Здесь и кроется  третий,  самый  важный
вывод. Земная наука просто не готова для понимания этого механизма.
   Можно махнуть рукой на план, подумал он, и не посылать Эр-17 в Туннель.
Чует мое сердце, что тридцать первый не вернется.  Но  Эр-17  сегодня  так
запрограммирован, что телохранитель  из  него  не  получится.  Сегодня  он
исследователь, а это слишком разные специальности. И мне не нравится,  что
мы так много говорим. От болтовни притупляется бдительность.
   Но Ковальский был настроен по-боевому.
   - Сегодня не готова - значит, будет готова завтра! - заявил  он.  -  Не
понимаю, как можно было прекратить такие исследования. Все равно  -  перед
нами дверь в сотни миров. Чтобы изучить их, достаточно сделать шаг.
   - Нет, - сказал Греков. - Наш предел - Альвион и Мирза, наши  соседи  в
цепочке, которую объединяет Туннель. Войдя в Туннель, вы выходите на одной
из этих планет. На какой точно, никто не знает. Вы выходите  на  одной  из
них с вероятностью одна вторая, и все. Допустим,  вы  попали  на  Альвион.
Тогда при повторном входе в Туннель вы с равной вероятностью окажетесь или
снова на Гамме, или на Лигурии - это следующая за Альвионом планета. Таким
образом, вероятность добраться до Лигурии  равна  одной  четвертой.  Шансы
дойти до Лигурии и вернуться на Гамму уменьшаются до  одной  шестнадцатой.
Вот почему Лигурия и Феникс - это следующая планета за Мирзой  -  для  нас
практически закрыты. Роботы - не  люди.  Вы  не  можете  запрограммировать
робота таким образом, чтобы он исследовал и Мирзу, и Альвион, и Феникс,  и
все, что попадется. Это слишком разные планеты. А не родился еще  человек,
который бы сам, по доброй воле вошел в Туннель.
   - Вы ошибаетесь, - сказал Ковальский. - Ходят слухи, что некто  Березин
набирает добровольцев для похода в Туннель.  Они  собираются  сюда  совсем
скоро.
   - Не знаю, на что они рассчитывают. Риск очень  велик.  Туннель  -  это
лабиринт, из которого нелегко выбраться. Чем дальше вы удалились от Гаммы,
тем меньше у вас шансов вернуться.
   - Березин - известный математик архипелага, - не унимался Ковальский. -
Говорят, он утверждает, что ему удалось найти стратегию, исключающую риск.
Было  бы  естественно,  чтобы   такая   стратегия   существовала.   Трудно
предположить, что строители Туннеля никогда им не пользовались.
   - Не так просто разобраться в  прихотях  чужих  цивилизаций,  -  сказал
Греков. - Даже  столь  примитивных,  как  аборигены  Гаммы,  не  говоря  о
хозяевах Туннеля. Возможно, они умели управлять вероятностью переходов, но
это выше  нашего  понимания.  Туннель  есть  Туннель.  Как  видите,  время
истекло, а это значит, что мы лишились еще одного разведчика.
   Он продолжил, обращаясь к роботу:
   - Эр-17! Вам известна схема маршрута?
   - Да, - ответил робот. -  Войти  в  Туннель.  При  выходе  на  планетах
Альвион или Мирза действовать по программам П-1  или  П-2  соответственно.
Через 72 часа совершить обратный вход. При  выходе  на  Гамме  ждать.  При
выходе на другой планете  -  примкнуть  к  базовой  группе  и  действовать
согласно универсальной программе П-3.
   Он замолчал.
   - Правильно, - сказал Греков. - Выполняйте, Эр-17.
   Несколько  секунд  они  смотрели  вслед  роботу.  Эр-17  приблизился  к
отверстию Туннеля и исчез, растворившись в полутьме.
   - Что такое базовая группа? - спросил Ковальский.
   - Об этом потом, - сказал Греков. - Сейчас нам следует торопиться.
   Он встал с валуна.
   И услышал негромкий скрежет внизу за поворотом ущелья.
   Проблемы, связанные с эксплуатацией Туннеля,  отошли  на  второй  план.
Остался только изогнутый коридор ущелья, похожий  на  желоб  титанического
бобслея, и  лязгающий  звук  внизу,  и  два  маленьких  человека  с  одним
бластером на двоих. Не успеем, подумал  Греков  и  вдруг  ясно  представил
себе, чем все кончится. Он увидел это  вторым  зрением,  так  отчетливо  и
подробно, будто перед ним приподняли некую завесу, будто на  мгновение  он
приобрел дар ясновидения.
   В принципе увиденное было естественно, он мог это рассчитать  со  всеми
подробностями, пусть на уровне подсознания. Но картина держалась на  одной
маленькой детали, которую его подсознание знать не могло.
   - Бластер, - приказал Греков. Ковальский послушно отстегнул оружие. Да,
бластер был легковат. Греков потянул рычаг зарядовой камеры.
   Все сходилось - бластер был пуст, как космический вакуум.
   - Разве он не заряжен? - простодушно сказал Ковальский.  -  Как  жалко!
Мне так хотелось пострелять на обратном пути.
   Греков ничего не сказал. Он  взял  бластер  за  толстый  ствол,  широко
размахнулся, и бластер бумерангом сверкнул над ущельем, на фоне клубящихся
черных смерчей, а потом запрыгал вниз по тропе, по которой они  пришли.  И
когда он в последний раз поднял облачко пыли, скрежет  у  поворота  ущелья
стал отчетливей, и что-то длинное и шевелящееся выдвинулось из-за отвесной
скалы.
   - Зачем вы так?  Он  же  был  совсем  исправен,  -  укоризненно  сказал
Ковальский. - Мы бы перезарядили его на станции.
   Греков не ответил. Он смотрел на ядовито-зеленое, длинное и  змеящееся,
выползающее из-за поворота. Теперь у нас один путь, думал он. Куда он  нас
приведет - неизвестно.
   - Смотрите! - вскрикнул Ковальский. - Что это?..
   Песчаный дракон выполз уже весь на открытое место и был  виден  как  на
ладони. Ряды уродливых  лап  подпирали  его  многометровое  туловище.  Две
головы с жадными жабьими мордами болтались на  длинных  шеях,  высматривая
добычу.  Громадный  ящер  перемещался,  неестественно  переламываясь.   Он
приближался. Он еще не видел людей. Он просто полз вверх по ущелью.
   - Ведь это песчаный дракон, правда? - сказал Ковальский. - Я думал, они
водятся только в пустынях...
   Он осекся. Видимо, вдруг осознал, что здесь не зоопарк и  не  съемочный
павильон, что они стоят на  узкой  площадке  среди  отвесных  скал  и  что
единственная тропа, ведущая отсюда, занята. Он попятился.  Греков  остался
на месте, глядя на приближающееся чудовище.
   А потом он увидел крупную грязную  чешую  на  груди  и  боках  монстра,
услышал  глухое  урчание,  доносившееся  из  недр  исполинского  туловища,
почувствовал тошнотворный запах разлагающейся в глыбообразных зубах  гнили
и вдруг понял, что его спина упирается в стену, что отступать  ему  больше
некуда.
   Тогда он сделал усилие  и  оторвал  взгляд  от  двух  зубастых,  широко
разинутых ртов, которые знали теперь, что  им  надо,  и  повернул  голову.
Ковальский стоял рядом с ним, справа, прижавшись к скале.  А  слева  зияло
отверстие Туннеля.
   Греков  поймал  руку  Ковальского  и  потянул  его  за  собой.   Дракон
протягивал к ним хищные шеи, он был уже в двадцати метрах,  он  торопился.
Греков попятился.
   Над ними был свод Туннеля, а чудовище,  скалы  и  небо  растворились  в
дрожании  призрачной  пелены.  Спина   Грекова   наткнулась   на   упругую
перегородку.
   Не выпуская руки Ковальского, он шагнул вперед.


   Они стояли на пологом скате холма, покрытом ласковой изумрудной травой.
Перед ними до самого горизонта простиралась волнистая равнина, и слева  от
холма, на котором они стояли, медленно извивалась река.  Оправа,  недалеко
от них, темнели компактные группы деревьев, сливавшиеся ближе к  горизонту
в сплошной лиственный лес. Небо над их головами было  спокойного  голубого
оттенка, на нем курчавились облака. Дул освежающий ветерок.
   Ковальский сел на траву. Лицо у него было бледное.
   - Это Альвион, - сказал Греков и не узнал своего голоса.  -  Я  боялся,
что мы попадем на Мирзу.
   Было бы гораздо хуже, если бы мы оказались на Мирзе, подумал он.  Мирза
негостеприимна. Это мир вечной ночи, мир черного солнца, и жизнь там  тоже
темная и злая, ничем не лучше песчаных драконов Гаммы. Альвион - спокойная
и безобидная планета. Своего рода рай.
   Греков посмотрел на Ковальского и отвел глаза. Да,  подумал  он,  но  я
ведь тоже здорово перепугался. Как глупо. Я же с самого начала  знал,  что
мы уйдем в Туннель. Но потом я об  этом  забыл.  Трудно  было  не  забыть.
Все-таки это было слишком страшно.
   Он снова взглянул на Ковальского. Тот по-прежнему сидел на траве, глядя
вверх, но его лицо уже приобрело нормальное выражение. Греков посмотрел по
направлению его взгляда.
   Стая больших белых птиц бесшумно прошла над их головами, перестраиваясь
на лету. Они долго следили за птицами, пока те не исчезли в синеве неба.
   - Все равно ситуация не из легких, - сказал  потом  Греков.  -  Альвион
расположен в центральной области Галактики, очень далеко и от Солнца, и от
Леги.  Помощи  нам  ждать  неоткуда.  Через  Туннель  мы  можем  с  равной
вероятностью попасть или обратно на Гамму, или на Лигурию, откуда возврата
практически не будет.
   -  А  что  такое  эта  Лигурия?  -  спросил  Ковальский,  и  Греков   с
удовольствием услышал интерес в его голосе.
   - Планета вроде Плутона, - сказал Греков. -  Мертвая  ледяная  пустыня,
лишенная следов биосферы.
   Зато там есть кое-что другое, подумал он. И это может нам пригодиться.
   - Вот как, - помедлив, сказал Ковальский. - Приятная альтернатива.
   - Лучше некуда, - согласился Греков. - Все равно торопиться  в  Туннель
необязательно. Даже если нам повезет и мы вернемся на  Гамму,  мы  рискуем
встретиться с одним нашим знакомым. К тому же мы очутились на планете,  на
которую еще не ступала нота человека. Почему бы  не  воспользоваться  этой
возможностью?
   - И что мы будем делать?
   - Я предлагаю спуститься вниз, - сказал Греков тоном экскурсовода. -  У
подножья холма справа от нас вы видите  очень  красивую  зеленую  рощу.  Я
открою вам небольшой секрет. Плоды некоторых деревьев, которые там растут,
очень вкусны.
   - Заманчивое предложение, - сказал Ковальский, но с земли не  встал.  -
Но вдруг в лесу нас ждет кто-то, кому мы тоже покажемся очень вкусными?
   Греков засмеялся.
   - Нет, - сказал он. - Альвион - исключительно безобидный мир. Здесь нет
никаких  хищников.  Более  того,  здесь  вообще   отсутствуют   сухопутные
животные. По крайней мере, в этой части планеты.
   Но Ковальский не торопился расстаться с насиженным местом.
   - Зачем же тогда на деревьях растут  съедобные  плоды?  Специально  для
инопланетных туристов?
   - Я как-то об этом не размышлял, - признался Греков. - Впрочем,  вот  и
ответ.
   Он показал вверх. Большая стая беззвучных  птиц  снова  показалась  над
ними, вынырнув из глубины неба.
   - Пожалуй, вы правы, - согласился Ковальский.
   Они опять долго следили за птицами, пока те не растворились  в  синеве.
Потом Ковальский все-таки поднялся.
   - Ваш гостеприимный  Альвион,  -  сказал  он  недовольно.  -  Все  руки
порезал. Не трава, а осока.
   Греков повернул голову. Ладони Ковальского были в крови. Он  достал  из
кармана платок, вытер кровь и принялся отряхивать налипшую  к  комбинезону
траву.
   - Впредь надо быть осторожнее, - бодро  сказал  Греков.  -  Но  это,  в
сущности,  мелочь.  Посмотрите  лучше,  какая  здесь  красота.  Изысканный
сельский пейзаж. Великолепный воздух. Стаи птиц, бороздящие небо. На какой
еще планете вы найдете что-нибудь подобное?
   Ковальский  кончил  отряхиваться,  еще  раз  вытер   руки   платком   и
выжидательно посмотрел на Грекова.
   - Двинулись, - сказал Греков. Ковальский кивнул, и они зашагали вниз по
склону холма к темнеющей вдали роще.
   Альвион, думал Греков. Какая прекрасная планета! Сколько  моих  роботов
побывало здесь и вернулось? Не помню точно, но наверняка больше десяти.  И
на всех пленках одно и то же. Теплый чудесный мир. Ни  одного  хищника.  И
действительность ничем не отличается от пленок. А ведь находятся еще люди,
утверждающие, что робот как исследователь не может заменить человека.  Еще
как может. Нужно только снабдить его полноценной программой,  и  он  будет
вам выдавать полноценную информацию. Иначе зачем  было  вообще  изобретать
робота?
   До рощи, которая была целью их перехода, осталось  каких-нибудь  двести
метров, и трава здесь была гуще,  чем  на  вершине  холма.  Да  и  воздух,
которым они дышали, был здесь густой, насыщенный ароматами.
   - Нам повезло, что строители Туннеля  были  похожи  на  нас,  -  сказал
Греков.
   - Что вы имеете в виду?
   - Все планеты, соединенные Туннелем,  имеют  кислородные  атмосферы,  -
сказал Греков. - Все они пригодны для жизни человека. Кстати, и этот вывод
содержится в документе, о котором мы говорили.
   Некоторое время они  передвигались  молча,  пока  не  достигли  опушки.
Деревья в роще стояли плотно, поровну разделяя между собой  свет  и  тепло
своего солнца. Здесь преобладали стройные белоствольные деревья с  тонкими
ветвями и изящно изрезанными листьями, напоминавшие чем-то земные  березы.
Плотные толстые стволы других служили основанием  сплошной,  непроницаемой
для глаза массы мелкой листвы.
   - Эти деревья тоже приносят съедобные плоды, - сказал Греков,  чувствуя
себя гидом. - Правда, к ним нелегко добраться, да это и  не  нужно.  Самые
вкусные фрукты растут на дереве с желтой корой. Мои роботы всегда приносят
мне это лакомство, если возвращаются. Не могу утверждать, что помногу,  но
вполне достаточно, чтобы распробовать.
   Ковальский снял с себя куртку, аккуратно ее свернул и положил на траву.
   - На десерт меня что-то не тянет. Сейчас я бы с  удовольствием  прилег.
Может быть, сначала отдохнем, а потом уже  двинемся  грабить  ваш  райский
сад?
   Греков и сам чувствовал усталость. Это  было  странно,  потому  что  за
сегодня они прошли в общей сложности гораздо меньше, чем  намечали  утром,
когда проснулись. Правда, последнюю сотню метров они шли по высокой густой
траве, и у Грекова не раз возникало ощущение, что они идут не по  лугу,  а
по зарослям ежевики.
   Однако воспоминание о нежной мякоти  плодов  желтого  дерева  заставило
Грекова забыть усталость.
   - Я принесу на вашу долю, - пообещал он. - Отдыхайте.
   Ковальский растянулся на траве,  подложив  под  голову  туго  свернутую
куртку. Несколько секунд Греков с легкой завистью смотрел, как он лежит на
спине, прикрыв глаза и предусмотрительно скрестив руки  на  груди,  и  как
ласковые травинки покачиваются над его лицом. Потом двинулся на поиски.
   Ему не пришлось долго блуждать. Он наткнулся на желтое дерево сразу, не
успев потерять из виду место, где лежал Ковальский. Оно стояло  в  стороне
от других. Его  листья  были  крупные,  продолговатые,  они  трепетали  от
скрытых движений воздуха. Гладкие упругие ветви начинались у самой  земли,
и у основания ветвей, возле толстого  желтого  ствола,  пламенели  крупные
ярко-красные плоды.
   Большая белая птица вырвалась из травы из-под ног Грекова так внезапно,
что он не успел испугаться. Он проводил ее взглядом, пока она не  потеряла
индивидуальность, став элементом стаи, беззвучно парящей невысоко над  его
головой.
   Странная птица, подумал Греков. Что она  здесь  делала?  Гнездо  у  нее
здесь, что ли? Мои роботы ничего не рассказывали о гнездах здешних птиц.
   Он пошарил глазами вокруг. У его ног  в  высокой  густой  траве  белела
груда костей.
   Он огляделся. Перед ним лежала прохладная тень рощи,  и  грозди  спелых
плодов светились из глубины шелестящей кроны.  За  его  спиной  до  самого
горизонта простиралась волнистая равнина,  а  вверху  было  синее  небо  с
белыми облаками. Кости с этим пейзажем как-то не гармонировали.
   Вот тебе и Альвион, подумал Греков. Мои роботы никогда не  рассказывали
об  этом.  Трава,  о  которую  можно  порезаться.  Птицы,  взлетающие  так
внезапно, что рискуешь стать заикой. А теперь еще какие-то  кости.  Почему
именно кости? И что делала птица возле костей?..
   Он посмотрел вверх. Стая бесшумно кружила низко над его головой.  Птицы
не улетали. Они словно чего-то ждали.
   Греков перевел взгляд на дерево с вкусными плодами, которые  так  часто
приносили ему роботы. Аппетит у него пропал. Но плоды  следовало  сорвать.
Теперь это просто работа, которую необходимо сделать.
   Не сходи с ума, сказал он  себе.  Ты  что,  никогда  не  видел  костей?
Подумаешь,  кости.  Здесь  летают  громадные  стаи  птиц.  Вряд   ли   они
бессмертны. Должны же где-то лежать их останки. А ты боишься  этих  костей
так, будто они твои собственные.
   Греков  приблизился  к  желтому  дереву  и  раздвинул  упругие   ветви.
Когда-то, еще на Гамме, он написал программу для роботов, чтобы они  могли
добывать "специальные образцы  флоры".  Теперь  Греков  сам  действовал  в
соответствии со своей программой. Нет, не совсем  -  он  прятал  плоды  за
пазуху, а у роботов для этого был специальный контейнер. Наконец он решил,
что собрал достаточно, и попятился от ствола дерева.
   Он не смог  сделать  и  одного  шага.  Его  что-то  держало,  будто  он
зацепился, запутался в глубине кроны. Но ведь не за что было цепляться!..
   Греков дернулся - безрезультатно. Казалось, все ветви дерева тянулись к
нему, липли к его одежде, держали его в своих упругих объятиях.  Несколько
трепещущих листьев приблизилось к его  лицу.  Он  ощутил  на  щеке  и  шее
ласковые прикосновения. И тогда он рванулся по-настоящему.
   Он боролся за свою жизнь, потеряв голову, обезумев от ужаса, рвал ветви
и листья, судорожно цепляющиеся за его одежду, рвал одежду, запутавшуюся в
ветвях, и неожиданно для себя самого очутился на траве.
   Он встал, ничего не понимая, глядя перед собой. Ветви  дерева  спокойно
возвращались к  исходной  позиции.  Они  медленно  раздвигались,  открывая
доступ к спелым кроваво-красным плодам.
   Взгляд Грекова упал на  груду  фруктов,  рассыпанных  на  траве.  Рядом
белела аккуратная кучка костей. Несколько секунд он тупо смотрел  на  них,
не понимая, откуда они взялись, а потом с размаху пнул их ногой.
   Кости были тяжелые. Это были не птичьи кости.
   Греков посмотрел вверх. Стая оставалась на  месте,  не  улетала.  Птицы
бесшумно, как белые призраки, кружились над его головой. Теперь  он  знал,
чего они ждут.
   - Стервятники, - сказал он с отвращением. - Воронье поганое!..
   Он стоял мокрый от пота, и его  бил  озноб.  Видимо,  он  устал,  когда
боролся с деревом. Лицо у него было тоже мокрое. Пот заливал глаза.
   Он вытер лицо руками - и не узнал своих рук. Его ладони  были  красные,
как плоды, которые он недавно собирал. Но это был не сок. И,  конечно,  не
пот. Это была кровь.
   Его ладони были в крови, как недавно у Ковальского.
   Греков бежал не разбирая дороги, густая трава  жадно  цеплялась  к  его
ногам, а перед глазами стояли травинки, ласково склонившиеся над лицом его
товарища.
   Когда он выбежал на опушку,  где  оставался  Ковальский,  то  в  первый
момент решил, что ошибся. Опушка была пуста.
   Прошло несколько мгновений, прежде чем Греков увидел нечто  похожее  на
плотный травяной кокон, куколку гигантского насекомого. Он закричал, кокон
заколыхался,  раздался  треск  рвущейся  травы,   и   из   нее   вынырнуло
окровавленное лицо Ковальского.
   Греков окончательно оправился только на вершине  холма,  перед  зияющим
отверстием Туннеля. Ковальский уже долго что-то ему говорил.
   - Существует масса вещей, для исследования которых робот  принципиально
непригоден, - говорил Ковальский. - Сегодня мы встретились только с  одной
из них. Робот никогда не распознает людоеда, потому что ни один людоед  не
станет есть робота. Таких примеров можно привести тысячи.
   - Если вложить в него полноценную программу... - начал было Греков,  но
не стал продолжать. - Впрочем, вы правы.
   Они шагнули в Туннель.


   Из груди Грекова вырвался вздох  разочарования.  До  этого  момента  на
одной или двух кинопленках он видел это плоское заснеженное  пространство,
исчерченное тенями колоссальных ледяных  скал,  причудливое  нагромождение
голубых и зеленых торосов, маленький диск  далекого  солнца  в  фиолетовом
небе.
   Закон бутерброда, подумал он. Самый подлый закон природы. Видимо, в эту
лотерею выиграть невозможно. Впрочем, как и в любую другую.
   - Значит, Лигурия, - сказал Ковальский, плотно застегивая куртку. -  Вы
правы, это не тропики.  Но  ничего.  Оказывается,  я  не  люблю,  когда  у
лужайки, на которой я лежу, вдруг разыгрывается аппетит.
   - Съесть или быть съеденным, - усмехнулся Греков.  Он  полез  рукой  за
пазуху и протянул Ковальскому крупный красный плод. - К  счастью,  у  меня
осталась парочка. Угощайтесь.
   - Борьба за существование - золотое правило  эволюции,  -  провозгласил
Ковальский и впился  зубами  в  сочную  мякоть.  -  Действительно  вкусно.
Впрочем, это же почти мясо.
   Ковальский покончил с едой, облизал пальцы и вытер руки о комбинезон.
   - У нас прекрасная одежда, - произнес он. - В воде не тонет, не горит в
огне. А сейчас в ней почти жарко.
   Греков тоже с наслаждением прислушивался, как по всему телу разливается
такое желанное тепло. Это заработали автоматические обогреватели костюма.
   - Я прожил в этом комбинезоне всю свою  жизнь,  -  признался  он.  -  Я
никогда не задумывался, что может быть иначе.
   - А я еще помню обычную одежду, - сказал Ковальский. -  Но  перейдем  к
делу. Что вам известно о планете, на которой мы  оказались?  Ведь  на  нее
тоже еще не ступала нога человека.
   - Разумеется, - подтвердил Греков. - Однако мы  знаем  о  ней  кое-что.
Немного, но достаточно, чтобы  утверждать,  что  задерживаться  нам  здесь
необязательно.
   - Вам рассказали это роботы?
   - Да.
   - С недавних пор полученная таким образом  информация  не  кажется  мне
абсолютно достоверной, - сказал Ковальский.
   - На Альвионе было исключение, - миролюбиво  проговорил  Греков.  -  Но
почему бы действительно не познакомиться с планетой?
   - А где она находится? - спросил Ковальский. - На Млечном Пути?
   Греков пожал плечами.
   - Не знаю. Снимки звездного неба  отсюда  еще  не  анализировались.  Во
всяком случае, о результатах анализа мне ничего не известно.
   - То есть не исключено, что мы сейчас в другой Галактике?
   - Да.
   - А ведь это вы втащили меня в Туннель, - сообщил Ковальский.
   Греков не среагировал на выпад. Задерживаться  здесь  нам  не  следует,
думал он. Жить на Лигурии  нельзя.  Туннель  может  либо  вернуть  нас  на
Альвион, либо переправить на следующую планету цепочки, никаких сведений о
которой мы не имеем. Но у нас здесь есть еще одно дело. Я о  нем  чуть  не
забыл, хотя это пришло мне в голову еще на Альвионе.
   Греков огляделся. Вокруг них  простирался  мертвый  пейзаж  -  обширная
снежная равнина, усеянная ледяными скалами, унылая и  безжизненная.  Но  у
Грекова был острый слух, и он мог бы поклясться, что слышит легкий  шорох,
неожиданный в снежном безмолвии.
   - Будь по-вашему, - сказал он Ковальскому. -  Только  нужно  хорошенько
запомнить место. Если потеряем Туннель, для нас все будет кончено.
   За их спиной возвышался огромный айсберг, очень старый, пожелтевший  от
времени. Вход в Туннель  на  Лигурии  выглядел  глубоким  ледяным  гротом.
Подозрительное шуршание доносилось из-за выступа айсберга, справа от них.
   - Я запомню, - пообещал Ковальский. - Чувство ориентации у меня развито
очень хорошо.
   - Откуда вы знаете?
   - На Земле... - начал Ковальский.
   - Здесь не Земля, - прервал его  Греков.  -  Никому  не  известно,  как
человек  находит   нужное   направление.   Возможно,   в   этом   замешаны
гравитационные и магнитные поля. Вы знаете, какое здесь магнитное поле?
   - А вы? - спросил Ковальский и, не дожидаясь ответа, добавил: - Значит,
придется полагаться на ориентиры. Этот айсберг - единственный на  равнине,
имеющий желтый цвет.
   - Этот айсберг - единственный, который находится рядом с нами, - оказал
Греков. - Я не знаю оптических свойств здешней атмосферы. Я не уверен, что
издали он не будет выглядеть зеленым. Или голубым.
   - Тогда мы сориентируемся по солнцу и звездам.
   - Не  советую,  -  сказал  Греков.  -  Из-за  тех  же  неизвестных  нам
оптических  свойств  атмосферы.  Ориентируясь  по  солнцу,   вы,   значит,
предполагаете,  что  пути  световых  лучей  прямолинейны.  А  вдруг  здесь
сверхрефракция, как на Венере?
   Он замолчал прислушиваясь. Шорох за выступом айсберга стал  явственней,
различимей.
   - Великолепно работают ваши роботы, - сказал  Ковальский.  -  Не  будем
вспоминать Альвион. Но вы даже не  знаете,  где  расположена  Лигурия.  Не
знаете свойств ее магнитного поля и параметров атмосферы...
   - Вы  ошибаетесь.  Мне  известно,  что  в  здешней  атмосфере  тридцать
процентов кислорода.
   - Ценные сведения, -  сказал  Ковальский.  -  Чтобы  их  получить,  мне
достаточно сделать вдох. Ваши роботы  тратят  на  такой  вывод  не  меньше
суток.
   - Роботы ничего не анализируют. Они  только  приносят.  Пробы  воздуха,
почвы, образцы флоры и фауны. Некоторые  анализы  я  провожу  сам,  другие
делают в Центре, на Дельте. Но мы отвлеклись. Мы говорили об ориентации.
   - И вы почти убедили меня, что положение безвыходно.
   - Проще всего ни на  минуту  не  терять  из  вида  вход  в  Туннель,  -
предложил Греков.
   - Логично, -  усмехнулся  Ковальский.  -  Однако  все,  что  мы  сможем
увидеть, путешествуя таким образом, мы разглядим и  отсюда.  Не  лучше  ли
сразу вернуться в Туннель?
   Вдруг  Ковальский  насторожился.   Видимо,   и   он   услышал   наконец
подозрительный  шорох  за  выступом  айсберга.  Прижавшись  к  поверхности
ледяной скалы, Ковальский осторожно прокрался к выступу. Он заглянул  туда
и повернул к Грекову встревоженное лицо.
   - Наверное, померещилось. Здесь никого нет.
   Греков отрицательно покачал головой.
   - Смотрите.
   От массивной полупрозрачной скалы  в  сотне  метров  от  них  отделился
неясный вертикальный силуэт. Некоторое  время  он  оставался  неподвижным,
теряясь в тени айсберга. Потом беззвучно исчез.
   - Чертовщина какая-то, - сказал Ковальский, озираясь. - Скорее сюда!  -
позвал он вдруг, скрываясь за ледяным выступом.
   Греков последовал за ним. Ковальский  стоял  на  четвереньках,  и  снег
рядом с ним был усеян крупными прямоугольными отпечатками.
   Ковальский медленно встал и отряхнул снег с колен.
   - Вот вам и Лигурия, - сказал он. - Я слегка понимаю  в  следах.  Здесь
стояло двуногое существо, судя по глубине отпечатков -  гигант.  Смотрите,
какая каша. Оно следило за нами. Теперь взгляните сюда.  Вы  представляете
размеры существа, идущего таким шагом?..
   - Нет, - солгал Греков, внутренне улыбаясь.
   - Смотрите, что там творится,  -  сказал  Ковальский.  Греков  повернул
голову. Ледяная равнина жила. От скал беззвучно  отделялись  черные  тени,
стояли неподвижно, перемещались, снова исчезали в торосах.
   Ковальский положил руку на плечо Грекова.
   - Да, Лигурия обитаема, - сказал он. - Здесь живут существа, похожие на
нас. Мне это не нравится. Вдруг они тоже людоеды?..
   - Нет, - сказал Греков, наблюдая, как Ковальский испуганно озирается. -
Это не людоеды.
   - Откуда вы знаете?
   - Это роботы, - спокойно сказал Греков. - Вы помните, что сказал  Эр-17
при входе в Туннель?
   - Примкнуть к базовой группе, - сказал Ковальский.  -  Его  слов  я  не
понял. А вы ничего не объяснили.
   - Лучше поздно, чем никогда, - сказал Греков. - Робот Эр-17 принадлежал
к группе А, то есть предназначался для исследований Альвиона и  Мирзы.  Из
четырех таких роботов в среднем два попадают на Альвион.
   Ковальский кивнул.
   - При повторном входе в Туннель, - продолжал  Греков,  -  один  из  них
возвращается на Гамму, а другой переносится на Лигурию.
   - Понятно.
   - И остается там навсегда, - закончил Греков.
   Ковальский хлопнул себя по лбу.
   - Как просто! Я должен  был  догадаться  сам.  Четверть  всех  роботов,
которых люди посылают в Туннель, остается на Лигурии.
   - И столько же на Фениксе, - подхватил Греков. -  Но  это  относится  к
роботам группы А. С теми,  что  предназначаются  для  Феникса  и  Лигурии,
немного сложнее. Из шестнадцати таких роботов  в  среднем  восемь,  пройдя
Туннель, оказываются на Альвионе. При повторном  входе  в  Туннель  четыре
робота возвращаются на Гамму, а остальные четыре попадают на  Лигурию.  На
третьем цикле два из этих четырех выходят из Туннеля на Альвионе, а два  -
на следующей планете. Затем один из роботов  с  Альвиона  возвращается  на
Гамму, а другой - на Лигурию. Один из роботов со  следующей  планеты  тоже
возвращается на Лигурию, а другой переносится еще дальше.
   - Все ясно, - сказал Ковальский. - Из восьми таких  роботов  в  среднем
один оказывается на Лигурии.
   - Совершенно верно, - подтвердил Греков. - Один остается на  Лигурии  и
один на Фениксе, пополняя  соответствующие  базовые  группы.  В  настоящее
время на Лигурии находится приблизительно тридцать роботов.
   - Так много? - удивился Ковальский. - Вы же работаете всего полгода.
   - Роботов отправляли и раньше, - пояснил Греков. - Еще во время  работы
Комиссии.
   Минуту Ковальский молчал, разглядывая следы на снегу. Потом сказал:
   - Все логично. Вы меня почти убедили. Ваша теория не  объясняет  только
одного.
   - А именно?
   - С какой целью они от нас скрываются, - сказал  Ковальский,  глядя  на
Грекова в упор. - Зачем они от нас убегают? Наконец,  почему  ваши  роботы
следят за нами? Вы это понимаете?
   - Нет, - признался Греков.
   - Я тоже, - резко сказал  Ковальский.  -  И  это  не  приводит  меня  в
восторг.
   Греков ничего не сказал. Да,  есть  здесь  что-то  противоестественное.
Очень странно ведут себя роботы - если это действительно роботы. Но кто же
еще?..
   Внезапно земля под их ногами дрогнула, с ледяного утеса потекли снежные
ручейки. На миг люди оглохли от грохота,  донесшегося  оттуда,  куда  вела
цепочка прямоугольных отпечатков на девственном снеговом покрове.
   Два  человека  обменялись  тревожными  взглядами.  Когда  снежная  пыль
улеглась, они молча пошли по следам в обход ледяной скалы.
   Они не успели пройти и ста шагов, когда за очередным поворотом путь  им
преградила многотонная глыба льда. Следы, припорошенные еще  клубящимся  в
воздухе снегом, вели прямо под нее.
   Они обогнули глыбу и остановились. Черные металлические руки скребли по
снегу, подгребая его к неуклюжей кубической голове.  Остальное  скрывалось
под ледяной глыбой.  Ритмичные  движения  металлических  рук  замедлялись.
Греков склонился над роботом.
   - Это Эр-31, - сказал  он,  выпрямившись.  -  Тот,  которого  мы  ждали
сегодня. У него раздавлен мозг. Он у них в груди, под панцирем. Теперь нам
придется искать другого робота.
   Ковальский молчал, потрясенный.
   Греков, снова посмотрел на  черные  неподвижные  руки.  Из  такой  руки
получится  неплохая  дубинка.  Нужно  только  разъединить  ее  в  локтевом
суставе. Это делается просто, но...
   - Пошли отсюда, - сказал он Ковальскому. - Здесь ничем не поможешь.
   Он повернулся и зашагал назад по своим следам. Ковальский на  мгновение
задержался у раздавленного робота, но вскоре присоединился к Грекову.
   - Вы сказали - искать другого робота. Зачем?
   - На всякий случай, -  неохотно  ответил  Греков.  -  Неизвестно,  куда
заведет нас Туннель. Робот нам пригодится.  Пусть  мои  роботы  никудышные
исследователи, но вы должны согласиться, что телохранители они неплохие.
   - У вас замечательные роботы, - сказал Ковальский. Он все еще  выглядел
потрясенным, будто присутствовал при гибели человека. Греков понимал  это,
и он хотел успокоить Ковальского, и они огибали  последний  поворот  перед
входом в Туннель, когда что-то обвило грудь Грекова, последовал  рывок,  и
он оказался на земле.


   Когда Греков пришел в себя, он лежал  на  снегу,  аккуратно  обмотанный
длинной эластичной веревкой, а  над  ним  возвышалась  неподвижная  черная
фигура.
   - Ваши роботы, - услышал Греков  приглушенный  голос  Ковальского.  Тот
лежал рядом, тоже лишенный движения. - Теперь я понимаю, зачем они от  нас
прятались.
   Греков перевел взгляд на стоящую над  ними  черную  фигуру.  Робот  был
невысокий, коренастый,  со  сплюснутой  головой  и  длинными  суставчатыми
руками. Он стоял неподвижно. Кого-то ждал.
   - Это не мой робот, - сказал Греков. - Это робот  серии  Эль,  один  из
тех, кто попал сюда еще во время работы  Комиссии.  Все  равно  ничего  не
понимаю.
   - Бунт машин, - сказал Ковальский. - Им надоело  быть  рабами.  Или  им
тоже понадобились телохранители. Или еще что-нибудь. Кстати, откуда у  них
лассо?
   - Лассо? -  не  понял  Греков.  -  Ах,  эти  веревки!  Это  стандартное
снаряжение роботов. Вернее, один из элементов стандартного снаряжения.
   - И зачем роботам лассо?
   - Для Мирзы. Для ловли крупных животных, которые там водятся.
   - А что они потом делают с пойманными животными?
   Греков задумался.
   - Какая чушь! - сказал он,  вдруг  поняв,  куда  клонит  Ковальский.  -
Сейчас все уладится. Роботы всегда подчиняются человеку. Дружище, что  это
значит? - продолжил он, обращаясь к роботу. - Немедленно развяжи нас!..
   Тот безмолвствовал.
   - Он не послушается, - сказал Ковальский. - Обыкновенный бунт машин.
   Откуда-то сбоку послышались скрипящие шаги. Греков  с  трудом  повернул
голову. Из-за ледяной скалы показались две высокие черные фигуры.
   - Вот это мои роботы, -  обрадовался  Греков.  -  Приятели!  Немедленно
развяжите меня. Что здесь у вас происходит?
   - Похоже на голос Хозяина, - сказал один из новых роботов.
   - У тебя галлюцинация, - сказал другой.  -  Бред,  рожденный  в  Начале
Координат.
   - Это моя добыча, - вмешался в их разговор робот  серии  Эль.  -  А  вы
должны мне помочь. Так гласит Закон.
   Он говорил, приплясывая на месте и делая  ритмичные  движения  длинными
суставчатыми руками.
   - Не суетись, - сказал один из двух других. - Законы мы знаем.
   - По-моему, он похож на Хозяина, - сообщил другой.
   - Ты тоже не суетись, - сказал первый.  -  Ты  сам  похож  на  Хозяина.
Беритесь лучше за веревки, вы оба.
   - Это моя добыча, - запротестовал  длиннорукий  робот,  приплясывая  от
возбуждения.
   - Зачем же ты нас звал?
   - Мне полагается охрана.
   Робот взялся за концы веревок, которыми были  обмотаны  тела  людей,  и
Греков почувствовал, что его волокут ногами вперед по  заснеженной  почве.
Хорошо, что не по булыжникам.
   - "Это моя добыча", - услышал он  голос  Ковальского.  -  Как  вам  это
понравилось?
   Греков не ответил. Он приподнял голову и увидел игру тусклых бликов  на
спине робота серии Эль. Другие шагали  сзади  и  не  были  видны  Грекову.
Процессия удалилась уже на несколько десятков метров от желтого  айсберга.
Почва сменилась льдом, слегка припорошенным снегом,  и  длиннорукий  робот
перешел на бег. Но Греков  не  ощущал  неудобства  от  необычного  способа
перемещения. Он летел ногами вперед по гладкому льду и,  повернув  голову,
мог видеть, как  рядом  с  ним,  словно  сани,  скользит  Ковальский.  Они
болтались, как маятники, на длинных веревках.
   -  Слышите?  -  сказал  Ковальский,  когда  они  на  несколько   секунд
приблизились друг к другу. - Наш завоеватель - поэт. Он рифмует по системе
"ботинки-полуботинки". Вы не рассказывали, что ваши роботы умеют  сочинять
стихи.
   Греков прислушался. Робот, тащивший их, действительно что-то кричал  на
бегу. Слышно было плохо, но изредка до Грекова доносилось:

   Отдав полжизни
   Не для проформы,
   Нашел я жизни
   Иные формы.

   - Мои роботы не пишут таких стихов, - сказал Греков. -  Когда  работала
Комиссия, в Туннель посылали всех, которые попадались под руку.
   Темп передвижения замедлился. Приподняв голову, Греков увидел, что  они
приближаются к черному отверстию в громадном  айсберге.  Робот  серии  Эль
исчез внутри, однако натяжение веревок не ослабло. Люди медленно въехали в
отверстие. Снег здесь кончился, поверхность,  по  которой  они  скользили,
была абсолютно гладкой. Это чувствовалось, хотя Греков и не  мог  пощупать
лед беспомощной рукой.  Их  окружала  плотная  тьма.  Под  ногами  роботов
потрескивал лед.
   Грекова волокли по извилистому  коридору,  изобиловавшему  неожиданными
поворотами. Вскоре впереди забрезжил свет, и Греков ногами вперед въехал в
просторную ледяную  пещеру  -  настоящий  подземный  дворец.  Разноцветные
наросты льда переливались в свете  невидимых  источников.  Пол  грота  был
гладкий, как паркет. Длиннорукий Эль двигался вдоль одной из  стен  грота,
так что ноги Грекова изредка упирались в переплетение ледяных сталагмитов.
В такие моменты Эль приостанавливался, нога одного из  конвоиров  небрежно
толкала Грекова к центру зала, и движение возобновлялось.
   Наконец все кончилось. Приподняв голову, Греков увидел, что длиннорукий
Эль остановился перед возвышением,  на  котором  восседал  Эр-3,  один  из
первых роботов, посланных Грековым в Туннель.
   - Я обнаружил на Лигурии новые формы жизни, - доложил Эль. - Я  угробил
на  это  полжизни.  Это  моя  добыча,  мои  образцы.  Я  сам   должен   их
препарировать. Так гласит Закон.
   Он опять принялся приплясывать и  изгибать  руки  от  нетерпения.  Эр-3
молчал. Он разглядывал опутанные веревками тела Грекова и Ковальского.
   - Они похожи на нас, - подал голос  один  из  конвоиров.  -  Они  умеют
говорить.
   - Один из них похож на Хозяина, - сказал другой.
   Эр-3 медленно встал.
   - Галлюцинация, - загремел под сводом пещеры его раскатистый  голос.  -
Псевдореальность,  скрытая  за  Началом  Координат.  Бред,  рожденный  при
переходе. Мы не нуждаемся в религии.
   Он медленно сел и  уставился  на  Грекова  неподвижными  искусственными
глазами.
   - Развяжите им ноги, - приказал он.  -  Пусть  встанут.  Однако  будьте
настороже.
   Он все время смотрел на Грекова. Ковальский его не интересовал.
   Конвоиры склонились над людьми.
   - Это моя добыча! - запротестовал длиннорукий Эль.
   - Пусть встанут, - приказал Эр-3.
   Греков стоял в просторной ледяной  пещере.  Здесь  сходилось  множество
коридоров, и стены чернели пятнами выходов.  К  месту,  где  стояли  люди,
приближалось несколько высоких черных фигур.
   Ковальский стоял рядом с Грековым, слева от него. На секунду  их  глаза
встретились.  Ковальский  сделал  незаметное  движение   головой.   Греков
оглянулся. Ковальский  указывал  ему  на  темное  отверстие  коридора,  из
которого они появились.
   Эр-3 все еще смотрел на Грекова не отрываясь. Видимо, внешность Грекова
вызывала в  электронном  мозгу  вполне  определенные  ассоциации.  Грекову
казалось, что робот готов перекреститься, чтобы избавиться от наваждения.
   Вместо этого Эр-3 сделал величественный жест рукой.
   -  Развяжите  их,  -  торжественно  прогремел  он.  -   Нас   собралось
достаточно.
   Греков стоял уже в толпе роботов.  Его  окружали  неуклюжие  кубические
головы, украшенные голубоватыми  кристаллами  галанита.  Роботы  серии  Эр
проталкивались к нему, оттесняя низкорослых Элей. Кристаллы вправлялись  в
лоб роботов для того, чтобы они могли опознать друг друга в блужданиях  по
мирам, соединенным Туннелем.
   Греков снова почувствовал на  своем  теле  прикосновение  металлических
рук. Путы упали на лед. Внезапно в толпе роботов  возникло  волнение.  Они
что-то говорили, все одновременно, почти  невозможно  было  разобраться  в
хаосе взволнованных голосов, но слово  "Хозяин"  в  нем  не  фигурировало.
Внимание роботов переместилось к Ковальскому. Они  обступили  его,  что-то
возбужденно тараторя.
   - Расступитесь, - услышал Греков величественный голос Эр-3. - Мне плохо
видно.
   Шеренга роботов  отодвинулась  от  Ковальского.  Некоторое  время  Эр-3
внимательно его разглядывал. Потом  повернулся  к  затерявшемуся  в  толпе
длиннорукому роботу.
   - Недоумок! - величественно произнес он. - Ты кого сюда  привел?  Разве
ты не видишь, что это наш товарищ, готовый примкнуть к базовой группе?..
   Длиннорукий Эль обошел вокруг Ковальского. Потом повернулся к Эр-3.
   - Но он непохож на нас, - растерянно пробормотал он.
   - Наш новый товарищ похож на нас не меньше, чем ты, - прогремел Эр-3. -
Он говорит на нашем языке. Он отомстит тебе за то,  что  ты  притащил  его
сюда ногами вперед!..
   Греков повернул голову. Лицо Ковальского было спокойно.
   - Извините  его,  -  ласково  пророкотал  Эр-3.  -  Он  несовершенен  и
примитивен. Добро пожаловать на Лигурию!..
   Роботы   одобрительно   загудели.   Длиннорукий   Эль,   смущенный    и
пристыженный, хотел было исчезнуть в толпе, но его взгляд упал на Грекова.
   - Но это моя добыча! - торжествующе закричал он. - Я сам обнаружил  эту
форму жизни! Я сам буду препарировать пойманное мною чудовище!..
   Внимание толпы вновь переключилось на Грекова. Греков  чувствовал,  что
его узнают, но хорошо понимал, почему роботы  стараются  подавить  в  себе
это.
   - Это моя добыча! -  вновь  завопил  низкорослый  Эль,  и  его  крепкая
металлическая пятерня вцепилась в правое предплечье Грекова. Но  на  своей
левой руке Греков почувствовал мягкие человеческие пальцы.
   - Он лжет! - услышал он твердый голос Ковальского. - Это моя добыча!
   Ковальский стоял, окруженный роботами, и смело смотрел на Эр-3.
   - Это моя добыча! - твердо повторил он. - Я буду ее препарировать сам!
   - Новый товарищ! - ласково прогремел Эр-3. - Почему не заявили об  этом
раньше?
   - Он заявлял, - торопливо вмешался один из конвоиров. -  Он  утверждал,
что это его добыча,  когда  недоумок  тащил  его  сюда  ногами  вперед.  Я
свидетель.
   - Я тоже, - эхом отозвался другой.
   Под гневным взглядом Эр-3 длиннорукий робот, казалось, стал еще  меньше
ростом. Он  стоял,  опустив  приплюснутую  голову,  почти  касаясь  руками
гладкого пола пещеры.
   - Недоумок! - яростно загрохотал Эр-3. - Так ты еще  пытался  обокрасть
нашего нового товарища, присвоив его добычу! Ты хочешь, чтобы  мы  выгнали
тебя за Начало Координат?
   Роботы возмущенно загудели.  Длиннорукий  Эль  попятился  под  взглядом
Эр-3, пытаясь скрыться среди других. Но спрятаться  провинившемуся  роботу
не  удалось.  Он  все  время  оставался  на  открытом  месте  и   пятился,
согнувшись,  по  коридору,  образованному  расступавшимися  роботами.  Его
толкнули, и он упал. Потом  зашевелился  и  приподнялся,  пытаясь  встать.
Несколько металлических ног  одновременно  нанесли  ему  тяжелый  удар  по
нижней части корпуса, и он  на  четвереньках  поехал  по  ледяному  катку,
сопровождаемый улюлюканьем.
   Эр-3 повернулся к Ковальскому.
   - Что вы собираетесь делать с пойманным зверем? - спросил он, махнув  в
сторону Грекова.
   - Я уже говорил, - отозвался Ковальский. - Чудовище  -  моя  добыча.  Я
должен исследовать его сам. Так гласит Закон.
   - Хорошо. Мы выделим вам отдельное помещение.
   - Нет, - твердо сказал Ковальский. - Я буду работать снаружи, при свете
звезд. Но чудовище велико. Мне потребуются дополнительные контейнеры.
   Из толпы притихших роботов отделилось несколько высоких  фигур.  Роботы
отстегивали от своих ног узкие длинные цилиндры и протягивали Ковальскому.
Другие, как  показалось  Грекову,  неодобрительно  следили  за  действиями
товарищей. Но молчали.
   - Двух достаточно, - сказал Ковальский. - Спасибо.
   Он поднял веревку, которой был недавно опутан,  и  принялся  обматывать
грудь и руки Грекова.
   - А ноги? - спросил Эр-3.
   - Прежде чем разложить образцы по контейнерам,  необходимо  исследовать
перемещательный механизм чудовища, - объяснил Ковальский. -  Пускай  ходит
само. И это потребует меньших затрат энергии.
   Наконец Греков снова был плотно увязан веревкой  и  не  мог  пошевелить
рукой. Ковальский нетерпеливо толкнул его в спину.
   - Пошел!..
   Они двинулись к выходу из пещеры. Роботы потянулись за ними, заглядывая
в лицо Грекова. Но их остановил властный окрик Эр-3:
   - Останьтесь! Наш новый товарищ хочет работать один, при  свете  звезд.
Это его право.
   Цепочка сопровождающих рассеялась. Роботы уныло разбрелись  по  пещере,
собираясь небольшими группами и о чем-то переговариваясь.
   Люди шли по темному  коридору,  ведущему  на  свободу,  Вскоре  впереди
забрезжил свет, и они оказались снаружи, под фиолетовым небом.  Ковальский
тихо рассмеялся.
   - Проблема ориентации, - сказал он. Греков понял. Вдаль по заснеженному
пространству уходили две широкие темные полосы - свидетельство  того,  что
недавно здесь протащили два тяжелых тела.
   - Нужно торопиться, - сказал Ковальский. - Они почему-то  приняли  меня
за робота. Если ошибка обнаружится, нам придется несладко.
   Греков  и  так  почти  бежал  по  гладкому  льду.  К  счастью,  башмаки
совершенно  не   скользили.   Создатели   комплекта   действительно   были
предусмотрительны.
   Они быстро шагали по плоской  равнине,  держа  направление  на  большой
желтоватый айсберг. Когда они прошли несколько  сотен  метров,  Ковальский
спросил:
   - Может быть, снять веревку?
   - Пусть будет, - отозвался Греков. - Она почти не мешает.
   Удивительное приключение, думал он, пока они шли быстрым шагом в облаке
снежной пыли. Совершенно невероятное. Можно  еще  догадаться,  почему  нас
взяли в плен. Таинственный Закон - это, видимо, программа П-3, которой  мы
снабжаем роботов на случай, если они где-нибудь застрянут.  Роботы  должны
исследовать  планету,  на  которой  остаются,  придавая  главное  внимание
поискам жизни. Из той же программы роботам известно,  что  они  не  должны
встретить здесь человека. Но они могут столкнуться с существами,  похожими
на людей, и провести необходимые наблюдения. Все ясно, и непонятно только,
почему  им  обязательно  хочется  "препарировать"  эти  существа.  Видимо,
недоработка в программе. П-3 ни разу не испытывалась в  мирах,  населенных
разумными существами. Но почему они нас все-таки отпустили? Вернее, почему
они освободили Ковальского?
   - Наконец-то, - сказал Ковальский. - Я даже  вспотел.  Но  зато  теперь
можно и отдышаться.
   Греков тоже  распарился  от  быстрого  перехода.  Они  стояли  рядом  с
отверстием  Туннеля.  Ковальский  положил  контейнеры  для   биологических
образцов  на  землю  и  развязал  веревку  на  груди  Грекова.  Греков   с
наслаждением  потянулся.  Ковальский  нагнулся,  подобрал   контейнеры   и
протянул один Грекову.
   - Я думаю, нам это не помешает.
   - Пристегните к поясу. Там есть специальный карабин.
   - Смотрите! - вскрикнул Ковальский.
   По равнине к ним бежали высокие черные тени.
   - Кажется, нам пора, - сказал Ковальский. -  Или  прихватим  парочку  в
телохранители?..
   Группа бегущих роботов покрыла уже половину разделявшего их расстояния.
Греков повернулся к Ковальскому.
   - Пошли.
   Они стояли  у  входа  в  Туннель,  лицом  друг  к  другу.  На  груди  у
Ковальского, на его наглухо застегнутой куртке что-то  голубело.  Кристалл
галанита.
   - Откуда вы это взяли? - быстро спросил Греков.
   - Этот камешек? - улыбнулся Ковальский. - Я снял  его  с  раздавленного
робота. На счастье. А что?
   Греков  уже  слышал  тяжелый  топот.  До  группы   бегущих   оставалась
какая-нибудь сотня метров.
   - Ничего, - сказал Греков.
   Они снова вошли в Туннель.


   И вновь вокруг них была сплошная трава до  самого  горизонта,  ласковая
трава Альвиона. Они переглянулись.
   - Опять эта мерзость, - содрогнулся Ковальский.  Он  попятился.  Греков
положил руку ему на плечо.
   - Спокойно. Если мы вернемся на  Лигурию,  то  попадем  под  скальпель.
Теперь ваш камень вас не спасет.
   - Вы считаете, что это камень?..
   - Безусловно, - пожал плечами Греков. - Галанит -  это  опознавательный
знак, по которому роботы узнают друг друга. Они приняли вас за  своего,  а
потом, видимо, обнаружили останки тридцать первого и поняли ошибку.
   - Но наш внешний вид? Разве мы похожи на роботов?
   - Жизнь групп рассчитана не на полгода, - сказал  -  Греков.  -  Старые
модели постоянно сменяются другими, более совершенными. Ни внешний вид, ни
другие конструктивные особенности не имеют значения.
   - И остается только этот камень?
   - Да, - кивнул Греков. - На вашем месте я бы его снял. Он радиоактивен.
   Ковальский бережно отодрал галанит  от  клейкой  полоски  над  карманом
куртки. Он повертел голубой кристалл в руках.
   - Куда бы его деть? Жалко выбрасывать такую красивую и полезную вещь.
   - В контейнер. Вы специально запаслись контейнером.
   Ковальский отвинтил крышку и опустил кристалл галанита на дно.
   - Подходящая квартира для такого заслуженного камня.
   - Я предлагаю подселить к нему жильцов, - сказал Греков.  -  В  прошлый
раз я растерял почти все фрукты, которые собрал.
   - Это ваша добыча, - засмеялся Ковальский, - но мы будем  препарировать
ее вместе. Я не против.
   Они двинулись вниз по склону холма, и все было как в прошлый раз -  над
головами слышалось шуршание белых крыльев, трава жадно цеплялась за  ноги,
но отступала, наткнувшись на плотную кожу высоких башмаков и непроницаемую
ткань комбинезонов.
   Когда они вышли на опушку, здесь все  тоже  было  по-старому:  ласковый
шелест листвы, изумрудная зелень лужайки. Ничто не напоминало о  том,  что
произошло  здесь  всего  несколько  часов  назад.   Люди   быстрым   шагом
направились в обход рощи, повторяя маршрут Грекова.
   За знакомым поворотом также не произошло никаких  изменений.  Прохладно
манила тень рощи. Среди упругих ветвей  алели  многочисленные  плоды.  Над
головой что-то шептали нетерпеливые крылья.
   Под ногами в высокой  траве  по-прежнему  белели  кучки  костей.  Рядом
валялись рассыпанные в беспорядке фрукты.
   - Что это? - спросил Ковальский, указывая на кости.
   - Как видите,  -  ответил  Греков.  Он  наклонился,  собирая  фрукты  и
укладывая их в контейнер. Ковальский последовал его примеру. Хищная  трава
норовила ухватить их за руки.  Иногда  ей  это  удавалось,  и  на  ладонях
оставались красноватые полоски.
   Оказалось, что в прошлый раз Греков отобрал  у  дерева  ровно  столько,
сколько было необходимо. Емкости для биологических образцов были заполнены
доверху, но на траве тоже ничего не осталось. Люди пристегнули заполненные
контейнеры к поясам и двинулись в обратный путь.
   -  Бесхозяйственность,  -   сказал   Ковальский,   когда   они   прошли
приблизительно полдороги и приближались к подножию холма.
   - Что вы имеете в виду?
   - Лигурийских роботов,  -  продолжил  Ковальский.  -  Это  непостижимо.
Огромные толпы роботов сидят на  Лигурии  и  работают  на  холостом  ходу.
Неужели никто не думает над тем, как вернуть их на Гамму?
   - Отчего же, - сказал Греков. - Такие предложения были. Но какой в  них
смысл? Вы же знаете, что вероятность вернуться с Лигурии составляет  всего
двадцать пять процентов.
   - И прекрасно, - оживился Ковальский. - Значит, можно вернуть  четверть
группы, что-то около  десяти  роботов.  Разве  этого  мало?  Нужно  только
снабдить их соответствующей программой...
   Они достигли цели  без  дополнительных  приключений  и  остановились  у
входа. Греков  смотрел  в  темное  отверстие  Туннеля  с  почти  суеверным
страхом. Впервые за сегодня он по-настоящему осознал, что  возвращение  на
Гамму реально, что сейчас шансы равны, что все зависит от них самих.  Если
войти в Туннель в нужный момент - они вернутся на Гамму. Но через миг  все
будет упущено.
   Он стоял в нерешительности перед черным отверстием в невысоком песчаном
обрыве.
   - У меня четкое предчувствие, что сейчас мы окажемся дома, - проговорил
Ковальский. - Предчувствие меня редко обманывает.
   - Плюньте через плечо, - серьезно сказал Греков.
   Они вошли в Туннель. Но вместо узкого желоба ущелья  вокруг  них  опять
расстилалось  огромное   заснеженное   пространство,   усеянное   ледяными
айсбергами.
   -  У  меня  от  этих  переходов  скоро  откажет  мозг,  -   пожаловался
Ковальский. - Очень уж они неожиданны.
   Греков окинул взглядом равнину. Он сразу нашел то, что искал.
   - Смотрите. Они уходят.
   Цепь высоких черных фигур, ритмично покачиваясь, удалялась, направляясь
к ледяному утесу.
   - Они еще могут вернуться, - озабоченно сказал Ковальский. - А я  сунул
галанит на самое дно контейнера!
   - Вряд ли он вам понадобится, - сказал Греков.
   Они снова вошли в Туннель.


   Первое, что увидел Греков, было море - бескрайнее, серое, изборожденное
барашками.  В  уши  ворвался  полузабытый  мерный   гул,   всепроникающий,
успокаивающий. Греков ощутил на лице мелкие холодные брызги, и его  ноздри
затрепетали, встретив ни с чем не сравнимый запах соленой  воды,  влажного
ветра, выброшенных на берег водорослей.
   Они стояли на узком галечном пляже в нескольких метрах от линии прибоя.
Пляж изредка прерывался тесными группами валунов, окутанных  тучами  пены.
Галька на берегу была мокрая, так как набегавшие волны  время  от  времени
подползали к ногам людей и касались основания обрыва, отмеченного сплошной
полосой бурых водорослей.
   Голый каменистый обрыв, у которого они  стояли,  вертикально  вздымался
вверх, постепенно  переходя  в  высокий  пологий  склон,  поросший  жухлой
травой, редким кустарником, низкорослыми хвойными деревьями.
   Вверху нависало свинцовое небо, и рваные края облаков проносились низко
над головами.
   Ковальский потянул Грекова за рукав. Они переглянулись, и Греков понял,
что они думают об одном. Но он боялся высказать вслух то, что вертелось на
его языке. Не сговариваясь, они двинулись вдоль берега в ту сторону, где в
сотне метров от них обрыв опускался к морю.
   Вскоре они вышли на край узкой лощины, по дну которой извивалась  лента
ручья. Склоны лощины были  зеленые,  поросшие  густым  кустарником.  Ручей
впадал в море, образуя небольшую бухточку. Гальку на берегу бухты  заменял
чистый песок, и там, где ручей впадал в море,  красовалось  мутное  пятно.
Волнения здесь почти не было.
   - Смотрите, крабы! - крикнул Ковальский. Он стоял на коленях возле воды
и переворачивал плоские камни. Его глаза возбужденно блестели.
   Греков приблизился. Ковальский, запыхтев от натуги, приподнял очередной
камень. Из-под камня боком побежали юркие существа.  Ковальский  счастливо
засмеялся.
   - Крабы! - повторил он восторженно. - Смотрите, какая прелесть!
   Ковальский встал на ноги. На коленях у  него  расплывались  два  мокрых
пятна. Весь он  был  мокрый,  забрызганный  морской  пеной.  И  совершенно
счастливый. Он ударил себя ладонью по лбу.
   - Овод! - радостно закричал он,  показывая  Грекову  зажатое  в  кулаке
насекомое. - Он меня укусил!
   Греков опустился на песок у самой воды, с наслаждением  подставив  лицо
соленому ветру. Он закрыл глаза. Его одолевала мягкая дремота, но какая-то
часть его сознания бодрствовала, оставалась напряженной, сопротивлялась.
   Ему здесь что-то не нравилось. И он никак не мог понять что.
   Когда он открыл глаза, Ковальский сидел на камне, стаскивая комбинезон.
Его куртка лежала рядом. Ковальский остался в одних трусах, подошел к воде
и осторожно потрогал ее ногой.
   - Прекрасная теплая вода, - сообщил он и побежал, расплескивая брызги.
   - Стойте! - крикнул Греков. Он вдруг понял, что именно ему не нравится.
   Ковальский повернул к нему удивленное  лицо.  Он  засмеялся,  зачерпнул
ладонью воду и бросил в лицо Грекова. Вода была холодная,  горько-соленая.
Ковальский снова повернулся к морю.
   - Вернитесь, - повторил Греков.
   Ковальский недовольно поморщился, но вернулся и молча лег на песок.  Он
не смотрел на Грекова.
   - Мы опять начинаем вести себя неосмотрительно, -  начал  Греков  после
минутной паузы. - Как на Альвионе.
   Ковальский долго молчал.
   - Альвион - другое дело, - проговорил он наконец.
   - Почему?
   - По-моему, это ясно, - сказал Ковальский. - Вы же сами видите, где  мы
находимся."
   - Но почему вы так уверены в этом?
   - Я совсем недавно начал  работать  в  космосе,  -  помолчав,  объяснил
Ковальский. - Землю я ни с чем не перепутаю.
   Греков пожал плечами.
   - Бывают же похожие планеты.
   - Ошибиться невозможно, - твердо сказал Ковальский. - Она неповторима.
   - К сожалению, это только слова.
   - Слова? - повторил Ковальский. Он приподнялся на локте, в  упор  глядя
на Грекова. - А море, запахи, ветер? Вы просто забыли. Ошибка исключена.
   - А вдруг это связано с сенсорным голоданием? - сказал Греков.  -  Мозг
дополняет показания органов чувств. Иногда такое случается.
   - А крабы? - помолчав, спросил Ковальский.
   - Животные, похожие на крабов.
   - Что я, не помню, как выглядит краб?  -  возмутился  Ковальский.  -  А
овод, который меня укусил?
   - Животное, похожее на овода. Вы слышали когда-нибудь о конвергенции?
   Ковальский не ответил. Греков продолжал:
   - Теория конвергенции - фундамент сравнительной экзобиологии. Животные,
обитающие в одинаковых условиях, должны походить друг на друга.
   Ковальский молчал.
   - Например, рыбы и дельфины, - продолжал Греков. - Никаких  родственных
отношений между ними нет, но условия жизни у них одинаковы,  и  они  очень
похожи по внешнему виду.
   - Я думал, вы изобретете что-нибудь поновее,  -  сказал  Ковальский.  -
Дельфина отличит каждый.
   Греков продолжал:
   - Глаз человека и глаз кальмара. Природа независимо конструировала  эти
органы. Но у них одинаковое назначение, и поэтому они очень похожи.
   - Вы видели когда-нибудь живого кальмара? - поинтересовался Ковальский.
   - Или сумчатые Австралии, - продолжал Греков. -  Каждое  из  них  имеет
аналог  среди  высших  млекопитающих.  Я  могу  привести  массу   подобных
примеров.
   - Я тоже, - сказал  Ковальский.  -  Один  мой  приятель  был  похож  на
гориллу. Но какое отношение он имеет к нам? Зачем вы все это говорите?
   Греков не ответил. Он повернул голову и посмотрел в ту сторону,  откуда
они пришли, - на пустынный берег, окутанный брызгами  волн.  Он  вобрал  в
себя пьянящий воздух,  потрогал  мокрый  песок,  прислушался.  Невероятно.
Чтобы все органы чувств так дружно врали...
   - Зачем вы меня пугаете? - сказал Ковальский. - Зачем вы  затеяли  этот
разговор? Я не  принадлежу  к  числу  ваших  роботов  и  поэтому  не  могу
ошибиться.
   - А вам не  кажется  странным,  что  мы  еще  не  встретили  ни  одного
человека? - спросил Греков. - Вас не удивляет, что на  этом  пляже  никого
нет? Вы недавно с Земли. Вы видели где-нибудь такие безлюдные места?
   Ковальский молчал.
   - Мы находимся здесь уже около двух часов, - продолжал Греков. - За это
время над нами не пролетело ни одного реактивного самолета, в море  мы  не
видели ни одного корабля. Посмотрите на берег. Никаких следов цивилизаций.
Разве на Земле так бывает?..
   - А вдруг мы находимся на острове? - несмело предположил Ковальский.  -
Есть же необитаемые острова.
   - Только не на Земле, - твердо ответил Греков. - Там  нет  сейчас  даже
необитаемых пустынь.
   - Но разве может другая планета так походить на Землю?
   - Следовательно, может, - ответил Греков. - Когда вы летите куда-то  на
звездолете, вероятность встретить такую планету ничтожна.  Другое  дело  -
миры, соединенные Туннелем. Все они пригодны для жизни, имеют  кислородные
атмосферы. Все планеты, на которых мы побывали, чем-то напоминают Землю.
   Ковальский встал на ноги и начал натягивать комбинезон.
   - Напоминают. - В его голосе  снова  появилась  уверенность.  -  А  это
Земля. Я не знаю ответов на ваши вопросы, но не могу ошибиться.
   Он стоял над Грековым, уже полностью одетый.
   - Пожалуй, поднимусь на-обрыв. Сверху лучше видно. Как бы то  ни  было,
нам следует осмотреться.
   - Я пойду с вами, - сказал Греков.
   Вскоре они, срезав угол, вышли на берег ручья, покрытый ковром короткой
травы. Ручей был чистый, прозрачный, быстрый. Его вода бежала по укатанным
камешкам. Журчание ручья терялось в мерном рокоте моря.
   - Стрекозы, - тихо сказал Ковальский.
   Близко к устью  от  ручья  отделялась  глубокая  заводь.  Над  водой  в
характерном танце кружились грациозные насекомые.
   Греков ничего не сказал. Из-под его ноги кто-то бросился в воду. Вскоре
по поверхности заводи поплыли осторожные круги,  и  на  него  глянули  два
больших лягушачьих глаза.
   Люди в молчании обогнули заводь и,  пройдя  еще  немного  вдоль  ручья,
начали подниматься по склону. Гул моря был  еще  слышен,  но  не  заглушал
остальных  звуков.  Под  ногами  в   сухой   траве   раздавалось   громкое
стрекотание,  там  прыгали  крупные  насекомые,   с   треском   расправляя
разноцветные крылья.
   - Кузнечики, бабочки, - перечислял Ковальский.
   Греков молчал, шагая по жесткой траве. Они вступили  в  полосу  густого
кустарника. Колючие ветки царапали лицо, из  зарослей  неслось  оживленное
чирикание.
   - Но почему? - крикнул Ковальский. - Почему это  невозможно?  Ведь  они
были похожи на нас. Они могли соединить все пригодные для жизни планеты. В
Галактике таких мало, но ведь Земля тоже находится в их числе!..
   Греков  не  отвечал.  Ужасно  хочется  верить,  думал  он,   пока   они
поднимались по склону,  шурша  ногами  по  жесткой  траве.  Очень  хочется
верить, думал он, отводя от лица  колючки,  прислушиваясь  к  пению  птиц.
Возврата на Гамму нет. А если это Земля... Но эта планета  не  может  быть
Землей. Она слишком чиста и нетронута.
   - Смотрите, - сказал Ковальский.
   Греков остановился. Подниматься дальше было некуда. Они стояли на  краю
обрыва. Горизонт раздвинулся, открыв бесконечную морскую  пустыню.  Линия,
где вода смыкалась с небом, была почти неразличима и проходила  неожиданно
высоко. И она окружала их со всех сторон.
   Они действительно находились на острове, вернее, на крошечном  островке
размером в несколько километров. Он был слегка удлиненной  формы  и  лежал
перед ними как на ладони. Ясно было, что он необитаем.
   Некоторое время люди молча смотрели на окружавшее их водяное кольцо.  В
небосводе над западным горизонтом проступали багровые полосы.
   Близилась ночь.
   - Вы умеете добывать огонь? - спросил Греков.
   - Собирайте дрова, - отозвался Ковальский.
   Они разделились и углубились в колючие заросли. Вскоре Греков вернулся,
согнувшись под грудой хвороста. Он сбросил его  рядом  с  Ковальским,  уже
хлопотавшим над кучкой тоненьких веток.
   - Смотрите, какая красота, - сказал Ковальский.
   Солнце вынырнуло из-за туч над краем  горизонта  и  окунулось  в  море.
Между тучами и горизонтом пролегала узкая голубая лента.  Багровые  полосы
стали ярче, слились в сплошное неровное поле. Полнеба пылало.
   Греков пожал плечами.
   - Закаты везде красивы.
   Несколько минут он молча смотрел, как Ковальский  ломает  сухие  ветки,
укладывая  их  в  аккуратную  стопку.  Греков  с  любопытством  ждал,  что
последует дальше.
   Ковальский извлек что-то из кармана  куртки  и  поднес  тонкий  голубой
язычок к кучке хвороста. Потом спрятал зажигалку.
   - Я думал, вы будете добывать огонь трением, как полагается  Робинзону,
- разочарованно сказал Греков.
   - Всегда ношу при себе зажигалку, - пояснил Ковальский. - К  сожалению,
ее заряд не вечен.
   Он  осторожно  подкладывал  ветки  в  костер.  Сначала  слабый,   огонь
разгорелся, и уже длинные языки пламени лизали потемневший воздух. Хворост
трещал. Ковальский растянулся  на  боку,  подперев  рукой  голову.  Греков
последовал его примеру.
   - Хорошо, - неторопливо сказал Ковальский. - Давно не лежал у костра.
   - Я видел костры только в кино, -  признался  Греков.  -  Действительно
очень хорошо...
   Вокруг быстро темнело. Они лежали неподвижно, глядя на пляшущее  пламя,
расслабив мускулы,  отдыхая.  Потом  Греков  откинулся  на  спину  и  стал
смотреть вверх. Вскоре он нашел то,  что  искал.  Над  ним  слабо  мерцала
светлая точка. Он долго глядел на нее.
   - Звезда, - услышал он голос Ковальского. - Тучи расходятся.
   - Да, - откликнулся Греков. Он смотрел на светящуюся точку. Рядом с ней
зажглось еще несколько. - Скоро мы все узнаем.
   - Понимаю, - отозвался Ковальский. - Но теперь это не  имеет  значения.
Путь назад закрыт. Вероятность добраться до Гаммы  ничтожна.  Мне  надоели
бунтующие роботы, ледяное безмолвие, трава, которая норовит укусить. Пусть
окажется по-вашему, и это просто  похожая  на  Землю  планета.  Я  остаюсь
здесь. Я устал от бессмысленных блужданий.
   Греков смотрел вверх, слушая, как в тишине потрескивает пламя костра  и
как шуршат ветки, которые подкладывает в огонь Ковальский.
   - Сходите еще за дровами. Если вам нетрудно.
   Греков послушно встал и полез в кусты в том направлении, где заметил  в
прошлую  вылазку  скопление  сушняка.  Он  подцепил  хворост  и  осторожно
двинулся назад, следя, чтобы не напороться лицом на колючие ветви кустов.
   Когда он вернулся к костру, Ковальский сидел, обхватив руками колени, и
на его лице играли красные блики.
   - Звезды, - тихо  сказал  Ковальский,  поворачиваясь  на  шум  падающих
веток. - Они совершенно незнакомые.
   Греков посмотрел вверх. Пока он  ходил  за  хворостом,  небо  полностью
очистилось, но рисунок созвездий был чужой,  отличный  от  всего,  что  он
когда-либо видел. Греков опустился на землю. Внезапно он понял, что  очень
устал, что его кости гудят, ноют мышцы, что ему хочется просто заснуть.
   - Все равно это Земля, - убежденно  сказал  Ковальский.  -  Просто  нам
подсунули неправильное звездное небо.
   Греков молчал. Он устал и хотел спать. Ему не хотелось говорить.
   Ковальский размышлял вслух:
   - Ведь мы ничего не знаем. Что, если Туннель соединяет не только  миры,
но и эпохи? Что, если он перебрасывает нас в прошлое или  будущее  планет?
Вдруг это действительно Земля, но тысячи лет назад? Или наоборот  -  через
тысячи лет?..
   - Вы верите в Машину Времени? - лениво спросил Греков.  Он  уже  закрыл
глаза, и слова Ковальского доносились до него через полупроницаемую пелену
сна.
   - Машина Времени ничем не хуже Туннеля,  -  услышал  он  далекий  голос
Ковальского. - Что им стоило пробить  Туннель  во  времени,  не  только  в
пространстве? Ведь мы ничего не знаем. Не  исключено,  что  иначе  Туннель
просто не стал бы функционировать...
   Ковальский продолжал говорить, постепенно воодушевляясь, о  Туннеле,  о
его создателях, о принципе его действия, о Земле и о чем-то еще, но Греков
уже не слышал. Он спал.


   Греков поплевал на насадку и взмахнул удилищем.  По  тихой  поверхности
заводи побежали круги. Греков осторожно положил удилище на рогульку и стал
ждать.
   Снасть, которой  он  пользовался,  была  устроена  просто.  Из  крепкой
древесной колючки получился  отличный  крючок.  Леска  представляла  собой
длинную синтетическую нить из куртки комбинезона. Наживка на  крючке  была
мясом крупного краба, пойманного накануне. И понятно, из чего были сделаны
удилище и поплавок.
   Правда, Ковальский, когда Греков познакомил  его  со  своим  творением,
остался недоволен. Он похвалил крючок, но сказал, что выдергивать нитки из
одежды - извращение.  Он  утверждал,  что  гораздо  лучше  для  этой  цели
подходят длинные древесные волокна, из которых он, Ковальский, изготовляет
тетиву для луков. Он высказал предположение, что рыбы разбегутся,  понюхав
нить из комбинезона Грекова, и Грекову очень  повезет,  если  ему  удастся
зацепить  хотя  бы  одну  за   хвост.   Посмотрим,   как   оно   будет   в
действительности.
   Греков опустился на покрытый короткой травой берег заводи. Рядом с  ним
над водой склонялись деревья, похожие на ивы, - Ковальский  их  по-другому
не называл. Деревья роняли серебристые листья на воду залива.
   Поплавок неподвижно лежал  на  воде  возле  большой  коряги.  Потом  он
задрожал, и Греков взялся за удилище. Однако дрожание  прекратилось.  Вода
под поплавком была чистая, но дна не было видно.
   Идея сделать рыболовную снасть возникла у Грекова неделю  назад,  когда
на восходе солнца возле этой самой  коряги  беззвучной  серебристой  дугой
вывернулось метровое тело, мелькнуло красными плавниками и медленно, будто
нехотя, вернулось в воду. Это была рыба, похожая на  голавля,  -  голавль,
как сказал Ковальский, узнав о происшествии. Хотя правильнее сказать,  что
это было животное, напоминающее рыбу, похожую на голавля.
   После этого Греков не раз видел, как под прозрачной  поверхностью  воды
проходит стая "голавлей",  похожая  на  маленькую  подводную  флотилию.  В
центре  всегда  величаво  двигались   две   или   три   метровые   рыбины,
сопровождаемые эскортом помельче. Процессия двигалась медленно, не обращая
внимания на падающие в воду листья "ив" и затаившего дыхание человека.
   Терпение Грекова лопнуло  окончательно,  когда  Ковальский,  вернувшись
вчера из вылазки в глубину острова, притащил на  плечах  лань,  убитую  из
самодельного лука. Ковальский вообще был хорошо приспособлен  к  жизни  на
острове. Греков, еще недавно относившийся к  Ковальскому  как  к  новичку,
чувствовал себя уязвленным. И тогда он сделал удочку.
   Поплавок  возле  коряги   опять   задрожал,   приподнялся,   и   Греков
насторожился. Однако поплавок снова будто заснул.
   Прошел уже месяц с тех  пор,  как  люди  оказались  на  острове.  После
памятного вечера, когда они впервые увидали чужое небо. Греков старательно
избегал споров о том, что представляет собой мир, в котором они очутились.
Однако это ему не всегда удавалось.
   Планета действительно была двойником Земли, но небо здесь  было  чужое.
Правда, Ковальский, развивая свои идеи о Туннеле во времени, объяснял  это
тем, что за тысячелетия звезды  сдвинулись  со  своих  мест  и  безнадежно
перемешались.  В  доказательство  он  тыкал  пальцем  в  небо  и  говорил:
"Смотрите, это Сириус", или: "Это Вега", или еще что-нибудь. Спорить с ним
было бессмысленно, но иногда Греков, лежа у костра на спине, ловил себя на
том,  что  ищет  в  незнакомом  небе  деформированные   очертания   земных
созвездий.
   Иногда в ясные ночи над ними повисал серп или диск  спутника.  Размером
спутник соответствовал Луне, на нем тоже  чередовались  темные  и  светлые
пятна, но расположение пятен было другое. Ковальский объяснял это тем, что
Луна за тысячи лет слегка повернулась и они видят  ее  в  другом  ракурсе.
Из-за отсутствия телескопа проверить это предположение было невозможно.
   После  споров,  когда  Греков  отвергал  очередную  гипотезу  товарища,
обиженный Ковальский уходил на обрыв и  подолгу  смотрел  в  море.  Греков
подозревал, что он ищет вдали парус или дымок проходящего судна. Но  ничто
не нарушало покой островитян.
   За месяц люди многому научились. Они построили себе шалаши  по  образцу
жилищ  аборигенов  Гаммы.  Они  научились  охранять   костер,   откапывать
съедобные  корни,  вылавливать  крупных  крабов  в  скалах   на   западной
оконечности   острова.   Они   приспособили   биологические    контейнеры,
прихваченные с Лигурии, для приготовления и хранения пищи. Наконец,  вчера
Ковальский сделал лук и испытал его  в  деле,  окончательно  истощив  этим
терпение Грекова.
   Поплавок рядом с корягой вновь задрожал.  Несколько  раз  он  качнулся,
потом приподнялся, будто кто-то надавил на него снизу. Он нырнул,  поплыл,
завертелся на месте. И исчез.
   Греков выждал секунду, подсек и потянул  удилище  на  себя.  Не  тут-то
было. Удилище согнулось дугой, будто крючок из древесной колючки зацепился
за корягу. Туго  натянутая  леска  резала  воду,  перемещаясь  параллельно
берегу. Греков с трудом сдерживал того, кто сидел на крючке. За  леску  он
не боялся. Он боялся за удилище.
   Рядом с тем  местом,  где  леска  уходила  в  воду,  возник  водоворот,
мелькнул серебристый бок, красный  плавник.  Греков  отступил  на  шаг  от
берега. Кончик удилища трепетал. И вдруг леска ослабла.
   Греков разочарованно смотрел на повисшую леску. Удилище  выдержало,  но
крепкая нить не могла  порваться.  Видимо,  рыба  просто  сошла,  выплюнув
крючок, сделанный из древесной колючки.
   Неожиданный сильный рывок выбил удилище из  рук  Грекова.  Леска  вновь
зазвенела, и удилище, вероятно, так бы и улетело на середину водоема, если
бы кто-то, выскочив из-за спины Грекова, не перехватил его прямо  в  воде.
Впрочем, ясно, кто это был.
   Греков снова был посрамлен. Теперь он уже в качестве зрителя  наблюдал,
как Ковальский, зачерпывая башмаками воду, медленно  пятится,  как  стонет
изогнутое удилище, как леска режет бурлящую воду. Он должен был следить за
борьбой со стороны.
   - Сейчас устанет, - глухо сказал Ковальский. Он  уже  вышел  на  берег,
продолжая пятиться. Греков с завистью и азартом следил, как бурлящий  круг
воды, в котором мелькают серебро боков и  алые  плавники,  приближается  к
берегу.  Удилище   было   прочное,   правильно   сделанное.   Леска   была
неразрываема.
   - Сюда бы подсак, - глухо сказал Ковальский, продолжая пятиться. -  Или
багор.
   Мощное серебристое тело билось на мелководье у самого берега,  поднимая
фонтаны брызг. Греков избавился от оцепенения. Он бросился на рыбу, подмял
ее под себя, ощущая ее скользкую упругую силу. Наконец он  нащупал  жабры,
приподнял бьющуюся тяжесть и посмотрел на Ковальского.
   Вернее, хотел посмотреть на  Ковальского.  В  двух  метрах  от  него  с
удилищем в руках  стоял  не  Ковальский.  Это  был  совершенно  незнакомый
человек, и только его одежда ничем не отличалась от комбинезонов Грекова и
его товарища.
   - Ловко устроились, - глухо  сказал  незнакомец,  устремив  на  Грекова
пронизывающий взгляд. - Природа, рыбалка... Как в отпуске.
   Греков смотрел на него, ничего  не  понимая.  Значит,  мы  все-таки  на
Земле, мелькнула спасительная мысль. Значит, Ковальский был  прав,  и  нас
наконец нашли. Но что означает тогда чужой рисунок созвездий?..
   - Устроились вы неплохо, - продолжал незнакомец. -  Вас  совершенно  не
одолевает тоска по дому, человеческому обществу.  Это  понятно.  Вы  нашли
райский уголок. Но где ваш напарник?
   - Ковальский дежурит у костра, - ответил Греков. Его мозг был,  видимо,
перегружен, и он внезапно почувствовал безразличие к происходящему.  Зачем
задавать бессмысленные вопросы? Рано или поздно все прояснится само собой.
   - Тогда пойдемте, - сказал незнакомец. - Забирайте свою добычу.
   Греков поднялся с колен, держа голавля под жабры. Рыба весила  много  -
полпуда, а то и больше. Она еще билась, и нести ее было неудобно.
   Они шли по чуть намеченной тропке, поднимаясь к месту  стоянки.  Греков
автоматически отмечал знакомые ориентиры, наблюдая,  как  незнакомец  идет
впереди, шагая широким шагом. Их соединяла тонкая  леска,  тянувшаяся  изо
рта рыбы, которую нес Греков, к удилищу на плече незнакомца. Там, где надо
было сворачивать. Греков давал короткие указания.
   - Налево, - сказал он в последний раз, и они вышли из кустов к костру и
шалашам. Пламя лизало куски мяса, насаженные на вертел. Ковальский молчал,
недоуменно переводя взгляд с незнакомца на Грекова и обратно.
   - Здесь хорошо, - повторил незнакомец. - К  сожалению,  нам  пора.  Нас
ждут. Только загасите огонь.
   Греков вынул из углубления в почве контейнер с  водой  и  вылил  ее  на
костер. Ковальский затоптал уцелевшие угли.
   - Захватите это с собой, - сказал незнакомец, указывая  на  лежащую  на
траве серебристую рыбу. Греков повиновался. Ковальский снял с вертела  два
больших куска недожаренного мяса  -  остатки  лани,  убитой  из  лука.  Он
вопросительно посмотрел на незнакомца. Тот кивнул.
   - Я вам помогу.
   Он принял из рук Ковальского один из кусков и зашагал вниз, к морю. Они
последовали за ним.
   - Я не видел сегодня ни одного корабля, - шепотом сказал Ковальский.  -
Я наблюдал за морем все утро, но ничего не заметил.
   Греков посмотрел на обтянутую курткой широкую спину незнакомца. На  миг
ему стало жутко: "Кто это такой? Откуда он взялся? Куда он нас ведет?.."
   Но потом на него опять нахлынуло безразличие. Какая разница,  думал  он
под ритмичный шорох травы и хруст камней под ногами. Какая разница, откуда
они прибыли. Они могли добраться до  острова  на  подводной  лодке.  Могли
пристать к противоположному,  невидимому  отсюда  берегу.  Зачем  задавать
бессмысленные  вопросы,  ломать  голову,  думать?  Рано  или  поздно   все
объяснится само.
   Они спустились к устью  ручья  и  шагали  теперь  по  галечному  пляжу,
направляясь в обход острова. Идти по гальке было  неудобно,  тяжелая  ноша
обрывала руку, в ботинках хлюпала вода. Солнце невыносимо жгло. Но  Греков
шел, глядя мимо спины незнакомца, на линию берега. Он искал силуэт корабля
или катера, на котором тот прибыл.
   Наконец незнакомец  остановился.  Берег  здесь  был  пустынный,  гальку
лизали слабые волны, и тучи мошкары висели над грудами бурых водорослей.
   Незнакомец повернулся к морю.  Оно  тоже  было  пустынное,  гладкое  до
самого  горизонта.  Незнакомец  задумчиво  глядел  на  бесконечное  водное
пространство. В его глазах стояло странное выражение. Будто  он  с  чем-то
прощался.
   - Здесь хорошо, - медленно сказал он. - Отсюда не хочется  уходить,  но
нас ждут. Сюда мы еще вернемся.
   Он отвернулся от моря. Греков последовал его примеру, За  своей  спиной
он услышал удивленный возглас Ковальского.
   Перед ними в обрыве зияла дыра Туннеля.
   - Я забыл представиться,  -  сказал  незнакомец,  оборачиваясь.  -  Моя
фамилия Березин.


   После минутного замешательства, вызванного этим заявлением,  Ковальский
спросил:
   - Значит, вы тоже прибыли с Гаммы?
   - Разумеется, - подтвердил Березин. - Откуда же еще?
   - Мы думали, что оказались на Земле, - пояснил Греков.
   Березин окинул взглядом бескрайнее море.
   - На Земле? - удивленно переспросил он. - Честно говоря,  я  с  детства
там не был. Забыл уже, как она выглядит. Но  нужно  торопиться.  Я  обещал
скоро вернуться, и ребята будут волноваться.
   - Значит, вам  действительно  удалось  найти  выигрышную  стратегию?  -
спросил Ковальский.
   - Объяснения подождут, - сказал Березин. - Двинулись.
   Они повернулись к Туннелю и погрузились в  мерцающий  мрак.  Когда  они
вышли наружу, вокруг была темнота, на них  дохнуло  ледяным  холодом,  под
ногами заскрипел снег.
   - Это Лигурия, - сказал Березин. - Когда я шел за вами, здесь тоже была
ночь. Но скорее назад.
   На этот раз они вышли на знакомый изумрудный склон, над ними снова было
чистое небо  с  повисшим  над  горизонтом  солнцем.  Греков  и  Ковальский
переглянулись.
   - Здорово у вас получается, - сказал Ковальский.
   Березин ухмыльнулся.
   - Сам удивляюсь, - сказал он. - Но быстро в Туннель.
   Греков услышал неровное биение своего сердца. "Неужели это возможно?  -
пронеслась мысль. - Снова Гамма, станция, люди..."  Он  вместе  со  своими
товарищами шагнул в темный провал.
   Но снаружи в его лицо снова повеяло холодом.
   - Осечка, - услышал он рядом с собой глухой голос  Березина.  -  Теперь
обратно.
   Они  вышли  на  морской  берег  с  бурыми  грудами  водорослей.  Ноздри
затрепетали, жадно втягивая соленый воздух.
   - И это называется выигрышной стратегией? - сказал Ковальский.
   - В Туннель! - приказал Березин.
   Их оглушили взрывы,  ослепил  красноватый  свет.  Они  стояли  на  краю
пропасти,  по  дну  которой  струилась  багровая  лава.  Откуда-то   сбоку
послышался грохот,  и  несколько  раскаленных  глыб  медленно  взвилось  в
воздух. Земля затряслась от их падения. Жаркий ветер ожег лицо Грекова. Он
попятился.
   На этот раз Березин медлил. Прищурившись,  он  вглядывался  в  багровое
марево.
   - Молодость мира, - медленно сказал он. - Мы  еще  вернемся  сюда.  Нам
надо торопиться.
   Они снова вышли на морской берег.
   - В Туннель! - приказал Березин. Греков послушно повернулся.
   И опять они вышли в холодную тьму Лигурии.
   - В Туннель!
   Снова изумрудные поля Альвиона.
   - В Туннель!.. - Греков повиновался автоматически, ничего не испытывая.
   Снова  непроницаемая   чернота.   Все   менялось,   как   кадры   плохо
смонтированного кинофильма.
   Вновь галечный пляж и синее море.
   Арктический мрак Лигурии.
   Изумрудная трава Альвиона.
   - Может, с третьей попытки? - предположил Березин. - Надоело.
   Опять холодная темнота.
   И чужой простор Альвиона.
   Глаза Грекова, готовые к темноте Лигурии, невольно сощурились от яркого
света. Первое, что он увидел на Гамме, было здание станции, перенесенное к
самому выходу из Туннеля. Кругом вздымались отвесные стены,  вниз  уходили
крутые повороты ущелья. От здания станции к ним бежали люди.
   - Все, -  сказал  Березин.  Около  них  собиралась  толпа.  Все  что-то
кричали, поздравляли  с  благополучным  возвращением,  хлопали  по  плечу.
Ковальский стоял рядом с Грековым, растерянно  глядя  на  людей,  тоже  не
веря. Это походило на сон.
   Кто-то вскрикнул от боли. Это  голавль,  которого  еще  держал  Греков,
трепыхнулся в его руках и  задел  кого-то  сильным  хвостом.  Пострадавший
согнулся, держась за живот. И только теперь Греков окончательно понял, что
они вернулись домой.


   - Если признаться честно, то ничего, - сказал Греков.
   Он и Березин сидели вместе с другими  за  раскладным  столом  в  тесном
помещении станции. Стол был накрыт по-праздничному. Центральное  место  на
столе занимала рыба, пойманная на крючок из древесной колючки.
   - Я ничего не понял, - повторил Греков. - Раньше я  слышал  о  какой-то
стратегии, которую вы придумали. Но  я  помню,  как  мы  возвращались.  Мы
просто входили в Туннель, а он перебрасывал нас  куда  вздумается.  Но  мы
все-таки вернулись.
   Он замолчал.  Березин  тоже  молчал,  рассеянно  ковыряя  вилкой  кусок
жареной рыбы. За столом собрались сейчас все обитатели станции. Ковальский
сидел неподалеку от Грекова и оживленно беседовал со своими соседями.
   - Скорее всего это Земля будущего, - говорил  Ковальский.  -  Иначе  мы
наткнулись бы на динозавров. Или хотя бы на мамонтов.
   - А ведь это мысль, - сказал сосед справа. - Действительно,  в  будущем
не предвидится существенных изменений фауны.
   - Я только не понимаю, почему обязательно Земля, - сказал сосед  слева.
- Есть же похожие планеты.
   Видимо,  соседи  Ковальского  успели  разделиться  на   энтузиастов   и
скептиков. Греков повернулся к Березину.
   - Я выслушал от ваших товарищей несколько лекций о каких-то  марковских
процессах, - сказал он. - Но я плохо разбираюсь в математике и  так  и  не
понял, что же вы изобрели.
   - Я здесь ни при чем, - сказал наконец Березин. - Это создатели Туннеля
устроили его так, что из него всегда можно вернуться.
   - Но я читал доклады Комиссии, - запротестовал Греков. -  Там  написано
черным по белому, что Туннель с равной вероятностью  переправляет  вас  на
любую из двух соседних планет.
   Березин ответил не сразу, и до Грекова снова донесся голос Ковальского.
   - Скорее всего людей там вообще нет.
   - Это уже идеализм, - возразил скептик. - Вырождение, потеря  интереса,
гибель цивилизации... Мне это не нравится.
   - Ничего подобного я не утверждал, - сказал Ковальский. - Я считаю, что
людей нет на Земле. Они просто ушли, разбрелись по Вселенной.
   - Это мысль, - сказал сосед справа.
   - И при этом забыли родную планету? - не унимался скептик.
   - Нет, -  сказал  Ковальский.  -  Скорее  всего  они  превратили  ее  в
заповедник.
   Греков перестал прислушиваться. Он снова посмотрел на Березина.
   - Я не подвергаю сомнению доклады Комиссии, - сказал тот. - Но  из  них
часто делают  неправильные  выводы.  Создатели  Туннеля  были  мудры.  Они
устроили его так, что он позволяет добраться до любой планеты и вернуться.
Единственное, что требуется, - просто входить в Туннель до тех  пор,  пока
вы не достигнете цели. В конце концов вы ее  обязательно  достигнете.  Вам
совершенно правильно сообщили, что это однозначно следует из  классической
задачи одномерных блужданий.
   - Вы сами решили эту задачу?
   - Я здесь ни при чем. Решению сотни лет. С  ним  можно  ознакомиться  в
любом учебнике. Но если вы не любите математику, можно поставить маленький
эксперимент.
   Березин порылся в кармане и положил  на  стол  небольшой  металлический
предмет - диск с выдавленными на нем изображениями.
   - Вы видите перед собой так называемую монету, - сказал он. - Известный
с глубокой древности генератор случайных последовательностей.  Изображения
на сторонах диска разные. Вот это называется  "орел",  другое  -  "решка".
Если вы подбросите диск, он случайным образом ляжет вверх одной из сторон.
Диск сделан так, что вероятность выпадения каждой стороны равна  половине.
На  досуге  возьмите  лист  бумаги  и   разграфите   его   горизонтальными
параллельными прямыми. Отметьте  одну  из  них  -  это  будет  Гамма  -  и
начинайте бросать монету. Выпадание орла соответствует продвижению на один
шаг вверх от опорной линии - в направлении Альвион, Лигурия и  так  далее.
Выпадание решки  -  вниз,  в  сторону  Мирзы  и  Феникса.  Поставив  такой
эксперимент, вы без всякой математики убедитесь,  что  полученная  ломаная
рано или поздно снова пересечется с опорной линией. То есть  вы  вернетесь
на Гамму.
   Он замолчал. Греков тоже молчал, глядя на волшебный металлический диск,
с помощью которого можно моделировать скитания в  Туннеле.  Из  оцепенения
его вывел громкий голос Ковальского.
   - Друзья! - сказал Ковальский, встав со своего места. - Я прошу  слова.
Вы собираетесь изучать миры, объединенные Туннелем. В своих экспедициях вы
непременно попадете на планету, на которой мы были. Вероятно,  это  Земля.
Скорее всего Земля отдаленного будущего.
   За столом зашумели.
   - Не все с этим согласятся, - переждав шум, продолжал Ковальский. -  Но
следует иметь это в  виду,  и  вот  почему.  Ведь  не  исключено,  что  вы
встретитесь с нашими потомками, а это очень большая ответственность.
   На этот раз собрание ответило Ковальскому тишиной.
   - Но я хотел сказать о другом, - продолжал  Ковальский  после  короткой
паузы. - Сейчас, когда мы говорили о  строителях  Туннеля,  мне  пришла  в
голову мысль: а что, если это наши потомки? Вдруг это именно они построили
Туннель,  чтобы   путешествовать   по   вселенной   пешком,   без   всяких
звездолетов?..
   Напряженное молчание прервалось, послышались удивленные и одобрительные
возгласы.
   - Я знал, что вам понравится эта мысль, - сказал Ковальский. - Конечно,
это только гипотеза, но все равно я  поднимаю  бокал  за  наших  потомков,
построивших такое замечательное сооружение!..
   - И за математику, - тихо добавил Греков.



   Михаил Пухов.
   Картинная галерея

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Небо было пусто. Лега не проползла еще и четверти дневного маршрута,  и
ее законное место в  зените  занимала  сейчас  изогнутая  полоска  Бетона.
Бледный серп естественного спутника Беты очень напоминал бы облачко,  если
бы не четкость очертаний. Настоящих облаков на небе, как всегда, не  было,
и ничто там не появлялось, хотя все сроки давно истекли.  Подобным  дурным
приметам следует верить - даже  древние  узнавали  расположение  богов  по
звездам и небесным явлениям.
   Другое дело, что глазеть  на  небеса  бессмысленно.  Эволюция  наделила
человека прекрасным зрением, но и слухом она  его  не  обделила.  А  когда
придет "Лунь" - примем как аксиому, что это все-таки  случится,  -  грохот
будет стоять такой, что даже камни на вершине Картинной Галереи услышат и,
поколебавшись немного, не удержатся и покатятся сюда, вниз...
   Павлов перевел взгляд на шершавую поверхность скалы, и вовремя,  потому
что рейсфедер, провисевший  под  карнизом  почти  сутки  после  вчерашнего
ужина, начал изготовление новой ловушки.
   Некоторое время Павлов следил,  как  рейсфедер,  аккуратно  переставляя
волосатые лапы, совершает челночные рейсы  по  выбранному  участку  скалы,
кое-где оставляя после себя  пятна  черной  смолы,  запах  которой  должен
завлекать местную живность  на  погибель.  Конечно,  невооруженным  глазом
Павлов не мог различить ни волосатых ног, ни  черных  блестящих  капель  -
выручало воображение. Вот через час, когда точки сольются в линии, а линии
- в силуэт, надо  будет  внимательно  рассмотреть  творение  рейсфедера  в
бинокль и сделать снимки,  если  это  действительно  что-то  оригинальное.
Бесполезно угадывать смысл телеизображения по  первым  строкам  развертки,
если всего их несколько тысяч.
   Ровная треугольная стена Картинной  Галереи  уходила  в  бескислородное
небо  Беты  на  добрую  сотню  метров,  почти  сплошь  покрытая  тщательно
выполненными рисунками, которые  составляли  ее  единственное  отличие  от
других скал, в беспорядке торчавших из причудливого  леса.  Рейсфедеры  не
отличаются общительностью, и ближе чем на километр они друг к другу обычно
не приближаются. И как только самцы находят самок  в  брачный  период?  Но
никто никогда не наблюдал,  как  рейсфедер  покидает  насиженную  скалу  и
отправляется в опасное путешествие через мстительные заросли.
   А сейчас из  леса,  напоминающего  склад  колючей  проволоки,  появился
Сибирин. Он подошел молча  и  остановился  рядом  с  Павловым,  похожий  в
скафандре на робота.
   - Ну как? - спросил Павлов. Он ничего не имел против своего  напарника,
но иногда его  раздражала  привычка  того  молчать;  когда  от  него  ждут
информации.
   - Ничего нового, - ответил Сибирин. - Связи опять не было.
   Павлов ничего не сказал.  Ракетобус  "Лунь"  снабжал  планетные  отряды
экспедиции всем необходимым. Если бы он появился с опозданием на одной  из
центральных планет, где люди ходят в  шортах  и  пьют  воду  из  родников,
ничего страшного не произошло бы. Но группа Бета находится, можно сказать,
на привилегированном положении.
   - Я разговаривал с Базой, - сказал Сибирин. И опять замолчал.
   - И что?
   - И ничего, - сказал Сибирин. - Вершинин  стартовал  с  Альфы  согласно
графику. Полет проходил нормально. А потом он не вышел на связь.
   - И все?
   - Ракетобус исчез уже где-то в нашем районе, - сказал Сибирин. - Радары
с Базы обшарили все прилегающее пространство, но безрезультатно. А что они
могли увидеть на таком расстоянии?
   - И там думают, что "Лунь"... - начал Павлов.
   - Нет, - сказал Сибирин. - Возможно, у них поломка двигателя.
   - А почему тогда нет связи?
   - "Лунь" - фотонный корабль, - объяснил Сибирин. - Отражатель и антенна
у него совмещены.
   - Ясно, - сказал Павлов. - Хотя постой. Если "Лунь" находится  в  нашем
районе и если у них просто авария двигателя, они могли бы добраться до нас
на боте.
   - Безусловно, - сказал Сибирин. - Но Вершинин оставил бот на Альфе.  Их
орбилет стоит на профилактике, и горит программа исследования экзосферы.
   - Вершинин добр, -  сказал  Павлов.  Он  помолчал.  -  А  что  они  еще
сообщили?
   - Они посоветовали нам переходить на режим экономии, - сказал  Сибирин.
- Они выслали беспилотный грузовик, самый быстрый. Он прибудет  через  две
недели.
   - А мы не можем выйти навстречу?
   Каждая  планетная  группа  имела   в   своем   распоряжении   небольшой
четырехместный орбилет, предназначенный  для  исследования  верхних  слоев
атмосферы. Иногда орбилет использовался для встречи с  ракетобусом  "Лунь"
на низкой орбите. Это происходило обычно при смене состава  группы  или  в
случаях,  когда  посадочный  бот  "Луня"   по   каким-либо   причинам   не
функционировал. Например, когда Вершинин оставлял его на Альфе.
   - На нашем-то тихоходе? - спросил Сибирин. - А что мы можем? В  крайнем
случае добраться до Бетона.
   - Плохо, - сказал Павлов. - Две недели мы не протянем.
   - Что об этом  говорить,  -  сказал  Сибирин.  -  Чему  быть,  того  не
миновать. Глядишь, так и войдем в историю. С самого черного хода.
   Они замолчали. Человек - великий логик, но в  подобных  обстоятельствах
логика отступает на второй план, уступая место надежде. Возможно, это и  к
лучшему, подумал Павлов. Сейчас мы  пойдем  подготавливать  материалы  для
тех, кто придет после нас, оформлять отчеты, излагать на бумаге  последние
мысли, писать прощальные письма и вообще  делать  все,  что  положено.  Но
поверить в это мы не поверим, пока не кончится кислород.
   - Кажется, один из нас уже попал в историю, - сказал Сибирин.
   Павлов повернулся.  Сибирин  стоял,  запрокинув  голову,  и  смотрел  в
бинокль на вершину Картинной  Галереи.  Рейсфедер  под  карнизом  исполнил
примерно треть своего очередного шедевра. Различить  что-нибудь  на  таком
расстоянии было, конечно, невозможно.
   - Взгляни, - Сибирин протянул бинокль.
   На  скале,  как  на   фотографии,   была   изображена   груда   камней,
бесформенных,  кроме  одного.  Этот  камень  имел  правильные  полукруглые
очертания и представлял собой на самом деле верхнюю часть головы  человека
в скафандре. Из-под щитка шлема  блестели  глаза.  Иногда  в  поле  зрения
попадали волосатые паучьи ноги рейсфедера или его наспинный глаз,  похожий
на объектив фотокамеры. Рейсфедер входил в рабочий ритм.
   - Он начал рисунок, когда ты  еще  не  появился,  -  сказал  Павлов.  -
Выходит, что это я. Но раньше он никогда не изображал  людей.  Почему  это
вдруг взбрело ему в голову?
   -  Начинать  никогда  не  поздно,  -  сказал  Сибирин.  -  И  не  нужно
приписывать животным человеческие мотивы поведения. "Что-то" может  прийти
в голову только человеку.
   - Спасибо за объяснение, - улыбнулся Павлов. - Пошли лучше к себе. Надо
все привести в порядок. Я наведаюсь сюда сделать снимки попозже.
   Некоторое время они шли через лес молча, внимательно следя, чтобы ветви
колючих растений не повредили защитную ткань скафандров.
   - Мир полон тайн, - заключил Сибирин. - Но мы не умеем их использовать.
Например,  рейсфедер.  Мы  определили  химическую  формулу  его  смолы   и
приготовили лучший в мире клей. Не лучше ли  было  приспособить  рейсфедер
как своеобразный живой фотоаппарат? Ведь его рисунки необыкновенно точны.
   - Верно, но ты не заставишь его рисовать то, что ты  хочешь,  -  сказал
Павлов. - А иногда он  изображает  вещи,  которых  вообще  не  существует.
Оказывается, у него есть  некоторая  склонность  к  абстракции.  Сейчас  я
покажу тебе несколько фотографий.
   Они приблизились уже к зданию станции, стоящему на неширокой каменистой
площадке среди леса.  Станция  была  стандартная,  двухместная,  хотя  при
необходимости  здесь  могло  разместиться  и  десятеро.  Они  подождали  в
тамбуре, пока давление выровняется. Потом,  когда  дверь  отворилась,  они
сняли скафандры и вошли внутрь.
   Купол станции был абсолютно прозрачен, только его  восточный  край  был
наглухо закрыт фильтром, предохранявшим не защищенные скафандром глаза  от
яркого сияния Леги. Прямо над головой парил узкий серп далекого Бетона.
   Павлов вытащил фотоальбом  из  ящика  стола  и  открыл  его  на  нужной
странице.
   - Полюбуйся.
   С  прекрасно  выполненной  черно-белой  фотографии  на   них   смотрело
чудовище. Бесформенное, аморфное, бесхребетное, оно  вытягивало  неуклюжие
щупальца, карабкаясь по странно гладким, лучистым, кристаллическим скалам,
сверкающим зеркальными гранями.
   - Ты встречал на Бете что-нибудь подобное?
   -  Нет.  Хотя  постой.  Одна  из  предыдущих  групп  занималась   здесь
микробиологией. В их отчете  есть  очень  похожие  фотографии.  -  Сибирин
засмеялся.  -  Но  у  рейсфедера  нет  микроскопа.  Так  что  ты,  видимо,
действительно сделал открытие.
   Павлов медленно  закрыл  альбом  и  положил  его  на  место.  Потом  он
поднялся.
   - Эти рисунки я уже описал, - сказал он. - Делать  мне  больше  нечего.
Пожалуй, пойду сделаю снимки. Их ведь тоже надо описать.
   Сибирин внимательно на него посмотрел.
   - Знаешь что, - сказал он. - Все мы прекрасно понимаем, что это  вздор.
Что ты не сможешь подняться на Картинную Галерею, что  рисунки  рейсфедера
не оказывают гипнотического воздействия на человеческий  организм,  и  так
далее. Но мне будет спокойнее,  если  ты  посидишь  здесь.  Я  сам  сделаю
снимки.
   - Но мне здесь просто нечего делать.
   - Займись чем-нибудь, - сказал Сибирин. - Поработай пока на рации.
   Он пошел, в  тамбур.  Павлов  следил  по  контрольному  пульту  за  его
выходом. Потом повернулся к радиостанции и  надавил  клавишу  с  надписью:
"Местные линии".
   - Здесь станция Бета, - сказал он. - Станция  Бета  вызывает  ракетобус
"Лунь"...
   Он повторил эту фразу несколько раз, переставляя  слова,  потом  выждал
положенные пять минут, снова повторил серию вызовов, опять  подождал  пять
минут и еще столько же - на  всякий  случай.  Потом  он  нажал  клавишу  с
надписью: "Центр".
   С Базой, которая находилась на расстоянии миллиарда километров от Беты,
двусторонней  связи  в  обычном  понимании  быть  не  могло,  потому   что
запаздывание радиоволн составляло около часа. Поэтому связь  строилась  на
принципе "диалога глухих" - База постоянно передавала соединенные  в  одно
целое сообщения для удаленных планетных групп, и это выглядело как обычная
передача последних известий. Если радистам Базы  требовалось  ответить  на
чье-либо донесение, они  включали  ответ  в  очередную  сводку.  В  других
случаях содержание программы не изменялось.
   Павлов, включив радиостанцию, очутился, естественно, где-то в  середине
передачи, дослушал ее до конца, а потом с самого начала до того места, где
он включился. Ничего нового по сравнению с тем, что передал  ему  Сибирин,
Павлов не услышал.  Тогда  он  выключил  радиостанцию,  потому  что  дверь
тамбура отворилась.
   - Можешь меня поздравить, - сказал Сибирин, освободившись от скафандра.
- Меня он тоже изобразил. Смотри.
   Павлов взял фотографию.  Картина  была  написана  тщательно,  со  всеми
подробностями. На  каменистой  площадке  среди  валунов  стоял  человек  в
скафандре. Рядом сидел другой. Оба смотрели вверх,  точно  ждали,  что  из
объектива невидимого для них фотоаппарата сейчас вылетит птичка.
   - Странно, - сказал Павлов.
   - Ты имеешь в виду ракурс? - спросил Сибирин. - Но  он  на  нас  так  и
смотрел - сверху вниз. Меня лично больше радует, что я теперь тоже  "вроде
как попал в историю.
   - Странно, - повторил Павлов, глядя на фотографию. - Я что-то не помню,
чтобы ты сидел.
   - Я действительно не садился, - сказал Сибирин.  -  У  меня  нет  такой
привычки. Это ты сидишь. Я вот он, стою.
   - Я? - сказал Павлов. - У меня тоже нет  такой  привычки.  Кроме  того,
неужели ты не видишь, что это не мое лицо?
   - За скафандрами плохо видно, - сказал Сибирин. - Но  на  мое  оно  еще
меньше похоже.
   - Ты прав, - растерянно сказал Павлов.
   Он смотрел на фотографию. Тот, кто стоял, был не он. А сидящий  не  был
Сибириным. И у них обоих нет  привычки  сидеть  на  камнях  под  Картинной
Галереей. Это были другие люди.
   Рейсфедер изображает действительность - когда  это  действительность  -
абсолютно точно. Ошибок он никогда не делает.
   Но другие люди не появлялись на планете уже четыре недели. Ни на  самой
Бете, ни даже в ее окрестностях.
   - Послушай, - сказал Павлов. - У тебя есть портрет Вершинина?
   - Где-то есть. Зачем он тебе понадобился?
   - Тащи его сюда, - сказал Павлов.
   Он смотрел на репродукцию наскального изображения. Как мало" мы знаем о
животных, думал он. Даже о тех, с которыми сталкиваемся ежедневно. Что  мы
знаем  об  их  органах  чувств?  Сибирин  сказал,  что  у  рейсфедера  нет
микроскопа. А вдруг ему и  не  нужен  микроскоп?  Вдруг  он  может  видеть
микроорганизмы так же отчетливо, как мы видим себе подобных?..
   - Вот тебе Вершинин, - сказал Сибирин. - А вот  его  штурман  Серов.  Я
захватил его на всякий случай.
   Павлов смотрел на  фотографии.  Он  слышал  дыхание  Сибирина,  который
разглядывал их через его плечо. Ошибки быть не могло.
   - Да, - сказал Сибирин  после  непродолжительного  молчания.  -  Именно
такое рациональное использование я и имел в виду.  Но...  Я  понимаю,  что
сверху ему виднее. Что он мог увидеть их оттуда, незаметных для нас,  если
они приземлились за скалами. Но  почему  мы  тогда  не  слышали,  как  они
садились?..
   Павлов ответил не сразу. Так уж мы  устроены,  думал  он.  Мы  невольно
приписываем животным человеческие мотивы  поведения,  наши  мысли  и  наши
чувства. И то, что некоторые змеи реагируют на тысячные  доли  градуса,  а
птицы ориентируются по магнитному полю, ничему не может  нас  научить.  Мы
судим о животных слишком поверхностно. И часто ошибаемся.
   - Иди готовь орбилет, - сказал он. - А я пошлю радиограмму на Базу.  Мы
летим на Бетон.
   Он посмотрел вверх. В синем прозрачном небе парил узкий серп  спутника,
огромная  каменная  пустыня,  воспринимаемая   человеческим   глазом   как
маленькое бледное облачко с четкими очертаниями.


   На блестящем свежей смолой рисунке, похожем на черно-белую  фотографию,
снятую в необычном - вид сверху - ракурсе, четверо стояли,  обнявшись,  на
каменной осыпи рядом с искалеченным космолетом и смотрели в зенит,  задрав
головы.
   Рейсфедер, поставив последнюю клейкую точку, отполз под верхний  карниз
Картинной Галереи и стал ждать, когда летающие существа,  которых  он  так
хорошо изобразил, придут в гости к своим отражениям.



   Михаил Пухов.
   Восьмая посадка

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - Исследования планет бесполезны. Ни одна посадка еще ничего не давала,
- повторил Левин. Повернувшись спиной к дендроиду, он  смотрел  на  обрыв,
из-под которого доносился приглушенный рев вездехода. - Ведь во  Вселенной
много интересного для науки.
   - Для физики, - поправил Рахметов.
   - А что, есть другие?..
   Рахметов промолчал. Не стоит спорить  с  физиком,  которому  вздумалось
похвалить свою работу. Обычно они ее ругают - считают, что  имеют  на  это
право, потому  что  они  ее  любят.  Конечно,  посторонним  они  этого  не
позволят. Но если они ее хвалят - молчи.
   - Камни на пляже тоже выглядят разными, - продолжал  Левин.  -  Но  это
мнимое разнообразие.  В  эту  высадку  Бузенко  вновь  добыл  десять  тонн
биологических образцов.  По-моему,  многовато.  По-вашему,  тоже  -  катер
перегружен. А для него это мало, потому что он  забирает  далеко  не  все.
Однако, как ни печально, на Земле его добычу сунут в  архив  -  до  лучших
времен.
   Рахметов поморщился. Он не любил, когда физик лез не в свое дело (а это
случалось довольно часто), и хотел сказать, что не забота Левина судить  о
методах биологов и решать,  какая  польза  получается  из  их  трудов,  но
смолчал. Победила сдержанность опытного звездолетчика  -  выработанное  за
годы  коллективного  одиночества  умение  прощать  собеседника.  Вслух  он
сказал:
   - Вы сгущаете краски.
   -  Нисколько,  -  немедленно  отозвался  Левин.  -  Ежегодно  открывают
множество новых планет.  Половина  из  них  биологически  активна.  Почему
Бузенко помогаю я, а не  какой-нибудь  дипломированный  экзобиолог?  Ответ
прост - биологов нет, звездолетов и физиков - сколько угодно.
   Они стояли на узкой площадке под скалами Южного хребта на планете Ри, в
каких-нибудь тридцати метрах от катера. Сиреневый  дендроид,  под  которым
они стояли, чудом уцелел  при  посадке,  обойденный  яростным  светопадом.
Голубая плесень, заменявшая траву, при посадке превратилась  в  пепел,  но
сейчас уже начинала вновь затягивать оплавленный камень.
   Десантный катер стоял в тридцати метрах позади них,  и  Рахметов  знал,
что он выглядит очень красиво сквозь полупрозрачную  крону  дендроида.  Но
назад он не смотрел. Как и Левин, он глядел  на  край  обрыва,  где  сухие
корни дендроида свисали в пропасть.
   Невидимый  вездеход  уже  давно  карабкался  вверх  по  обрыву,  и   по
усилившемуся сотрясению почвы можно было понять, что он близко. Вдруг звук
затих, потом взревело совсем рядом, и вездеход вырос на гребне,  в  десяти
шагах от людей. Он перевалил через край  обрыва,  цепляясь  гусеницами  за
воздух, почти беззвучно подполз  к  дендроиду  и  остановился.  Из  кабины
спрыгнул улыбающийся Бузенко. Он пошел к ожидавшим, оглядываясь на  кузов,
забитый контейнерами.
   - Ничего не выпало? - спросил Рахметов.
   - Нет, - сказал Бузенко улыбаясь. - Привязано  насмерть.  Подъем  плох,
чуть не перевернулись.
   Рахметов смотрел на перегруженный вездеход. Левин прав, ящиков  слишком
много. Правда, раньше всегда было так же.
   Бузенко перехватил взгляд Рахметова. Его улыбка сразу куда-то пропала.
   - Но ведь наш катер это поднимет? - сказал он с надеждой.
   Рахметов не успел ответить.
   - Конечно, нет, - сказал Левин. - Ничего, половину выбросим -  половина
останется. Закон природы, не отменишь.
   На круглом лице Бузенко отразилось смятение.
   - Успокойтесь, - сказал Рахметов. - Он шутит. Как-нибудь справимся.
   Улыбка вернулась к Бузенко.
   - Это не планета, а клад, - сказал он.  -  Какая  фауна!  Какая  флора!
Настоящий биологический рай. А мы еще не были на островах. Но ведь мы туда
слетаем?..
   - Нет, - сказал Рахметов. - Мы перевезли слишком  много  груза.  Ресурс
исчерпан.
   Бузенко вновь остался без улыбки.
   - Но мы планировали восемь посадок, - недоверчиво сказал он.  -  А  это
только седьмая.
   - Скажи спасибо за семь.
   - Горючего не осталось даже для посадки на Элл, - сказал Рахметов. - На
одну-единственную высадку. А ее мы тоже планировали.
   Система, которую исследовала экспедиция, состояла из двух планет, почти
одинаковых по величине. На этом сходство кончалось. Вторая  планета,  Элл,
была обычным безатмосферным шаром, испещренным шрамами кратеров. Таких  во
Вселенной  мириады,  она  мертвая,  -  сказал  Бузенко.  -  Садиться  туда
бесполезно.
   - Правильно, - сказал Левин. - И сюда, бесполезно.
   На круглом лице Бузенко появилось негодование.
   - Как можно сравнивать? Ведь жизнь - это... Или ты шутишь?
   - Шучу, шучу, - быстро сказал Левин. - Успокойся.
   - Тоже мне юморист, - сказал Бузенко. Рахметов посмотрел на часы.
   - Конец споров, время работы, -  сказал  он.  -  Нас  ждут.  Подгоняйте
машину к катеру, и займемся погрузкой. Взлет через два часа. Или  придется
просидеть здесь еще сутки.
   - Некоторые умрут от счастья, - сказал Левин.
   Бузенко опять улыбался.


   - Привязаться, - приказал Рахметов.
   Сквозь прозрачный  фонарь  кабины  пейзаж  казался  творением  великого
мастера. Полностью загруженный катер стоял под отвесной  каменной  стеной.
Под стеной, над обрывом, на узком карнизе,  готовый  к  взлету.  Пассажиры
затянули ремни.
   - Дерево, - сказал Левин. - Подпалим, жалко. Лучше бы ты упаковал его в
один из своих чемоданов.
   Бузенко вопросительно посмотрел на Рахметова.
   - Нет, - сказал Рахметов. - Старт.
   Его ладони легли на клавиатуру. По корпусу катера прошла дрожь. Снаружи
шипела голубая плесень, обугливаясь под фотонным лучом.
   - Старт, - повторил Рахметов.
   На белом световом столбе катер приподнялся над почвой. Его  пошатывало.
Световой столб удлинялся. Словно кабина  лифта,  катер  плавно  поднимался
вдоль отвесной скалы. Камни внизу плавились,  шлифовались,  превращаясь  в
жидкое зеркало, озаряющее небо. Облака стали ослепительными.
   - В такие моменты кажешься себе богом, - сказал  Рахметов.  -  Когда  я
работал на лунных трассах, я этого не чувствовал.
   - Почему же? - возразил Левин. - Когда я был там на практике...
   Облака взвизгнули по  обшивке.  Пейзаж  провалился.  Набирая  скорость,
катер уходил  в  небо.  Планета  запрокидывалась,  становясь  вертикальной
стеной.
   Катер уже вынырнул из атмосферы и  двигался  почти  без  ускорения,  по
широкой дуге выходя в точку встречи.  Сверкая  в  лучах  местного  солнца,
приближался  "Петр  I",  похожий  на  памятник  старины   -   Останкинскую
телебашню. Катер поравнялся с отражателем звездолета. В громадном вогнутом
зеркале сияли опрокинутые созвездия, потом там возник катер Рахметова.
   Пятикилометровая металлическая поверхность кончилась.  Десантный  катер
развернулся, полыхнув напоследок фотонным лучом.  Скорости  выравнивались.
Впереди,  в  стене  грузопассажирского   отсека,   открывалось   бездонное
отверстие причального туннеля.
   Магниты тащили катер внутрь. Его корма вошла в темное жерло,  и  вскоре
он опустился на пол ангара. Вверху гремели створки люков,  закрывая  выход
во Вселенную. Прозрачный колпак через секунду  раскрылся,  выпуская  людей
наружу. Воздух на "Петре I", как на всех звездолетах, гоняли по замкнутому
циклу, он был почти нормальным, к нему быстро привыкали. Но  после  Ри  он
казался чуть-чуть заплесневелым.
   Отстегнув привязную систему, Рахметов шагнул  за  борт.  Гравитацию  на
звездолете  заменяли  уложенные  повсюду  магнитные  ковры,  и  падение  с
двадцатиметровой высоты было вполне безобидным.
   Рахметов стоял  рядом  с  перевернутой  чашей  отражателя.  Катер  тоже
напоминал Останкинскую  телебашню  -  ее  сплюснутую,  сильно  уменьшенную
копию. Пассажиры спускались по трапу из "Седьмого Неба" кабины.
   Потом они шли к выходу из ангара  -  Левин  чуть  впереди,  Рахметов  и
Бузенко сзади. Биолог уже не  улыбался.  Он  морщил  нос,  принюхиваясь  к
забытым запахам.
   - И как мы могли два года...
   - Привыкнешь, - сказал Левин. - Распустился на свежем воздухе.
   Они шли по кольцевому коридору, приближаясь к кают-компании.  Смотровые
палубы пустовали - звездолет готовился  к  старту.  Штурманы  рассчитывали
различные  варианты  обратного  маршрута,  программисты   программировали,
командир и его помощники проверяли расчеты и подписывали документы.
   Левин ждал у дверей кают-компании, чтобы войти всем вместе. Здесь  тоже
было пусто, если не считать двух мальчиков из штурманской,  гонявших  шары
на зеленом столе.
   - У себя? - спросил  Рахметов,  кивнув  в  сторону  двери  с  табличкой
"Командир звездолета".
   Игроки повернули головы.
   - Вы разве уже вернулись? - спросил один из  них.  -  Встречу  готовили
через виток.
   - Там Ланский,  подождите,  -  сказал  второй.  -  Проверяют  стартовую
программу.
   Игроки отвернулись  к  бильярду.  Бильярд  для  игры  в  невесомости  -
невероятно   сложный   агрегат,   напичканный   электроникой,    лазерами,
голографией и бог знает чем. Но выглядит он как обычный.
   В  кают-компанию  вошел  радист,  щуплый  человечек  с  большим  лицом,
заросшим вчерашней щетиной. Не поздоровавшись, он  направился  к  закрытой
двери командирской каюты.
   - Куда? - остановил его Рахметов. - Он занят, потом идем мы.
   - У меня срочное сообщение.
   - А у нас что, по-вашему? - сказал Бузенко.
   -  Ишь,  какой  быстрый!  -  сказал  Левин.  -  В  очередь,  и  никаких
разговоров.
   - Ну и порядки, - обиделся радист. - Бюрократы несчастные.
   Он подошел к бильярдному столу.
   - Контртуш в середину? - спросил Рахметов, взглянув на шары.
   - Вы считаете, пойдет?
   - Смотря как ударить, - сказал Рахметов.
   Бьющий игрок прицелился и толкнул биток. Полосатый шар мягко  покатился
параллельно длинному борту  и  застыл  у  средней  лузы,  передав  импульс
другому шару. Тот направился дальше, к углу стола. Он ударился о  короткий
борт, вернулся и, вновь коснувшись битка,  упал  в  среднюю  лузу.  Второй
игрок молча начал выкладывать шары на стол.
   -  Четко  исполнено,  -  сказал  Рахметов.  Автор  решающего  контртуша
насвистывал  что-то  громко  и  фальшиво.  Настроение  компенсировало  ему
недостаток слуха.
   - Играть будете? -  спросил  Рахметова  второй  игрок.  Шары  были  уже
выложены в пирамиду, подготовлены к новой игре.
   - Нет уж, голубчик, - послышался внезапно голос Левина. - Сказано  тебе
- становись в очередь!..
   Рахметов обернулся. Физик держал радиста у самой командирской двери.
   - Но у меня срочное сообщение! - возмущенно закричал тот.
   - Послушай, друг, - сказал Рахметов.  -  Мы  ведь  договорились.  Какие
могут быть сообщения?..
   Обиженный радист пошел в дальний конец  кают-компании  листать  журналы
двухлетней давности. Или столетней,  в  зависимости  от  системы  отсчета.
Командирская дверь отворилась, оттуда  вышел  штурман  Ланский  с  тяжелым
бумажным рулоном под мышкой. Бильярдисты вновь превратились в мальчиков из
штурманской.
   - Свободен? - кивнул Рахметов в сторону закрывшейся двери.
   - Не в духе, - сказал Ланский. -  По  вине  этих  лодырей.  Ты  почему,
Слава, подсовываешь мне халтуру, и я всегда должен за тебя краснеть?..
   - Где халтура? - побелел автор решающего контртуша.
   Ланский развернул рулон на бильярдном столе.
   - Здесь. - Он ткнул пальцем в  бумагу.  -  Несоответствие  символов.  А
здесь ошибка в записи оператора. А здесь вообще не хватает рабочего поля.
   Лодырь Слава склонился над программой.
   - Как это, как  это?  -  бормотал  он,  водя  пальцем  по  напечатанным
строчкам. - Как я мог наделать столько ошибок?..
   - Пошли, ребята, - сказал Рахметов.
   Он отворил дверь с табличкой "Командир звездолета".


   - Сейчас заканчиваем, - сказал Скворцов. Лицо радиста исчезло, и  дверь
медленно захлопнулась.
   - Как командир командиру могу сказать следующее, - заявил  Рахметов.  -
Уровень дисциплины на борту невысок. Особенно у радистов. На вашем месте я
бы списал их в ближайшем порту.
   - И куда рвется? - сказал Левин. - Видит же, что люди работают.
   - Говорит, важное сообщение, - объяснил Бузенко.
   - Важное? Тогда ничего, подождет. Продолжайте, товарищ Рахметов.
   - Собственно, я уже все сказал. Мы  произвели  семь  высадок  в  разных
районах  планеты.  Собрано  около  ста  тонн  биологических  образцов.  Мы
планировали еще одну посадку, на островах, и еще одну - на второй планете.
Но из-за большого веса собранной коллекции ресурс катера исчерпан.
   - Как же быть?..
   - Ничего страшного. Ведь главное - результат, а не количество высадок.
   - Это для вас. Для меня главное - план экспедиции.
   - Ничего, - сказал Рахметов. - Скорректируем план - и все дела.
   - Всыплют нам когда-нибудь за эти коррекции, - сказал  Скворцов.  -  Ну
ладно. Старт назначаю на послезавтра. Вами я вполне доволен. Мо-лод-цы.
   - Так мы пойдем, -  сказал  Рахметов.  Он  встал,  другие  тоже.  Дверь
командирской каюты вновь заскрипела, и появилось лицо радиста.
   - Можно?
   - Заходите, - Скворцов сделал приглашающий жест. - Мне на вас жалуются.
Советуют вас уволить.
   -  Срочное  сообщение,  -  радист  приблизился  к   письменному   столу
командира.
   - Давайте.
   Рахметов остановился в дверях. Скворцов  взял  из  рук  радиста  листок
бумаги, положил перед собой, надел очки и углубился  в  чтение.  Выражение
его лица менялось. Наконец он отодвинул листок, посмотрел сквозь  очки  на
радиста и тихо сказал:
   - Вы не могли показать это раньше?
   - Я пытался, - возразил радист. - Но меня не пустили.
   Скворцов заметил Рахметова в дверях каюты и позвал его  кивком  головы.
Рахметов взял бланк, но уже знал его содержание не читая.
   Так и есть - SOS.


   - Я не космонавт, - сказал Левин. - Я просто  физик,  причем  не  очень
хороший. А вы профессионалы, и вы обязаны что-нибудь придумать. А если  вы
ничего не придумаете, это позор.
   SOS был принят  с  Элл  -  второй  планеты  системы.  Потерпевшие  были
туристами, их было  трое,  они  прибыли  два  месяца  назад  на  небольшой
фотонной ракете, перепутали планеты, пошли  на  посадку  на  Элл,  реактор
потерял режим незадолго перед приземлением, и  ракета  рухнула  на  скалы,
разбив  вдребезги  отражатель.  Пассажирский  отсек  почти  не  пострадал.
Потерпевшие провели на пустынной планете два  месяца,  экономя  энергию  и
припасы. SOS давали нерегулярно, просто на всякий случай,  потому  что  не
было никакой надежды, что призыв будет услышан.
   Но SOS приняли. Приняли слишком поздно.
   - Вы физики, но и мы не алхимики, -  устало  сказал  Рахметов.  -  Если
техника бессильна, никто в этом не виноват. Если бы их можно было вытащить
голыми руками, я первый пошел бы на Элл и сделал это. Но мне нужен  катер.
А у меня не хватит топлива на посадку и взлет.
   Они уже около часа совещались в командирской каюте. Скворцов, Ланский и
Рахметов.  Но  говорил  в  основном   Левин,   которого   пригласили   как
консультанта. "Он человек разносторонний, -  сказал  Скворцов.  -  У  него
может возникнуть мысль". Рахметов  был  против,  но  командир  настоял  на
своем.
   - У "Петра I" тоже фотонный двигатель, - сказал Левин.  -  Топлива  для
него много - кварков или антивещества, уж не знаю, на чем он  работает.  Я
не понимаю, почему его  нельзя  использовать  на  вашем  катере.  Не  вижу
принципиальной разницы.
   Рахметов перехватил взгляд Скворцова и  усмехнулся.  Это  была  горькая
усмешка. Какой смысл объяснять то, что  в  объяснениях  не  нуждается?  Он
сказал:
   - Да, принципиальных затруднений  нет.  Есть  технические.  Трактор  не
станет работать на автомобильном бензине, а солярка не приведет в движение
легковой автомобиль. Вы понимаете, что я хочу сказать?..
   - Допустим, - сказал Левин. - Допустим, я снимаю свое  предложение.  Но
что взамен предлагаете вы? Бросить их здесь на произвол  судьбы,  а  самим
возвращаться на Землю?..
   Рахметов с трудом подавил что-то в себе. Зря Скворцов пригласил Левина.
Ничего хорошего из этого не могло получиться. Непрофессионал -  даже  если
он работает в космосе - никогда не сможет понять, что есть ситуации, когда
приходится поступать именно так. К сожалению, космос - не парк, где  можно
гулять без всякого риска для жизни.
   А риск есть. Но обычно трагедии происходят без свидетелей. Встреча двух
космолетов - явление почти невероятное.
   - Сесть я могу, - сказал Рахметов. - Я не могу взлететь.
   - Значит, у вас все-таки есть топливо?..
   Рахметов пожал плечами.
   - Я этого не скрывал. Конечно, есть. Оно есть, но его недостаточно.
   - Но на посадку хватит?
   Левин говорил таким тоном, будто уличил Рахметова в чем-то недостойном.
Но из того, что ты хорошо знаешь свою  физику  и  немного  разбираешься  в
биологии, еще не следует,  что  ты  научишь  профессионального  космонавта
сделать невозможное.
   Рахметов снова пожал плечами.
   - На посадку хватит. Даже останется, и довольно  много.  Но  того,  что
останется, не хватит на взлет.
   - Не понимаю, - сказал Левин. - Вам ведь  необязательно  спускаться  по
штатной  программе.  Вы  можете  идти  на  более  экономичном  режиме.   С
увеличенными ускорениями или что-нибудь в этом роде.
   Рахметов промолчал. Вместо него ответил штурман Ланский.
   - Когда мы говорим "невозможно", это и имеется в  виду.  Самый  жесткий
режим.
   - Самый жесткий?
   - Да, конечно.
   - Самый-самый жесткий? - допытывался Левин.
   - Да, - сказал Ланский. - Он имеет в  виду  режим,  при  котором  пилот
будет раздавлен перегрузками.
   Рахметов внезапно почувствовал себя отгороженным от  остальных  толстой
перегородкой. Поступать нужно не так. Совсем не так. По-другому. Разговоры
еще никого не спасали.
   Перегородка исчезла, Левин не унимался.
   - Тогда объясните мне такую вещь, - говорил он Ланскому. - Одно  время,
еще в студентах, я проходил  практику  на  лунном  спутнике,  на  тамошнем
ускорителе. Жили мы, конечно, не на ускорителе, а на  Луне,  в  гостинице.
Каждый божий день мы мотались туда и  обратно  на  фотонном  катере  вроде
вашего. И я отчетливо помню, что катер был  меньше.  Гораздо  меньше,  чем
ваш.
   - На Луне и гравитация меньше, - объяснил Ланский.
   - И все? - подозрительно спросил Левин.
   - Кажется, да.
   Рахметов молча прислушивался  к  спору.  Все  естественно,  так  бывает
всегда, когда спорят дилетанты. Если один из них случайно и  наткнется  на
что-то важное, другой этого не поймет. И разговор пройдет мимо.
   - А мне кажется, дело не только в этом, - сказал Левин. - Мне  кажется,
там они летают  каким-то  особым  способом.  Помню,  меня  еще  тогда  это
заинтересовало, но я так толком ничего и не выяснил.
   - Не знаю никаких особых способов, - сказал Ланский.
   Что ж, это тоже естественно. Ланский - штурман дальнего следования, Где
ему разбираться в тонкостях каботажных рейсов.
   - Вы правы, - сказал Рахметов  Левину.  -  На  безатмосферные  планеты,
имеющие специальные посадочные площадки, действительно садятся  с  помощью
особого маневра, позволяющего сэкономить  много  топлива.  Этот  маневр  -
контртуш.
   - Точно, - удовлетворенно сказал Левин. - Контртуш,  я  тоже  вспомнил.
Ведь это так, как на бильярде. Расскажите нам, что это такое.


   - В общем, идею вы поняли, - сказал  Рахметов.  -  При  ударе  контртуш
биток и мишень встречаются вторично, после того, как один из них отразился
от борта. Это позволяет класть шары  предельной  сложности.  Похожая  идея
применяется и в технике, например в экранолетах. Что такое эффект  экрана?
Воздух, отраженный от крыла аппарата, ударяется о землю, вновь поднимается
вверх и  создает  дополнительную  подъемную  силу.  Космический  аналог  -
повторная встреча с рабочим телом,  которое  выбросили,  и  его  повторное
использование.
   - Что-то не очень понятно, - сказал Скворцов.
   - Помнится, было  предложено  много  различных  вариантов  использовать
рабочее тело для повторной встречи. Но практически эта  мысль  реализуется
лишь при взлете и посадке фотонных катеров малого тоннажа.
   - Так, так, - кивнул Скворцов.
   - При торможении катер летит  вперед  отражателем.  Двигатель  посылает
вперед мощный световой луч. Свет давит  на  зеркало  отражателя,  и  катер
тормозится. Если  же  поставить  на  пути  потока  фотонов  дополнительное
неподвижное  зеркало,  картина  изменится.  Отразившись  от   неподвижного
зеркала, свет вернется назад, снова подтормозит катер, опять  отразится  к
зеркалу посадочной площадки и так далее. Поток фотонов  взаимодействует  с
катером не один раз, а многократно,  поэтому  выигрыш  в  тяге  получается
очень значительный.
   - Все понятно, - сказал Левин. - Кроме одного - почему вы излагаете это
таким трагическим тоном? Ведь это же здорово!  Ведь  проблема  в  принципе
решена!..
   - В принципе да, - согласился  Рахметов.  -  Но  технические  трудности
непреодолимы. Я упоминал, что для посадки контртуш необходима  специальная
посадочная, площадка. Успех зависит от того,  насколько  точно  посадочное
зеркало отражает луч к садящемуся катеру.  На  лунных  фотодромах  выигрыш
получается до ста и больше, в зависимости от квалификации пилота.
   - Сто нам не нужно, - сказал Левин. - Нам достаточно двух.
   - Все равно. Где вы возьмете посадочное зеркало?
   - Зеркало  -  это  пустяки,  -  сказал  Левин.  -  Например,  мы  можем
использовать их отражатель.
   - Он разбит вдребезги, - устало сказал Рахметов. - Я уже думал об этом,
но не стал ничего говорить, потому что на Элл нет зеркала, а  без  зеркала
контртуш невозможен.
   - Зеркало - это пустяки, -  упрямо  повторил  Левин.  -  Зеркало  можно
сделать.
   - Предложите способ.
   - Есть тысяча способов, - сказал Левин. - Например, вы можете выплавить
его из камня лучом своего двигателя. На Луне  так  делают  радиотелескопы.
Вам нужно просто  по-другому  сфокусировать  луч  и  идти  на  специальном
режиме.
   Рахметова наконец прорвало.
   - Вы что, смеетесь? У меня не хватает топлива на обыкновенную  посадку,
а он предлагает мне идти контртуш на каменное зеркало! На зеркало, которое
я сам должен при этом выжигать! Разве вы не понимаете, что это... это...
   - Стоп, - сказал Скворцов. - А мой реактор?..


   Магнитная катапульта бросила  катер  в  распахнувшееся  звездное  небо.
"Петр I" быстро уменьшался над резким горизонтом Элл, уходя  на  очередной
виток.  Мягкая  сила  планеты  подхватила  почти   остановившийся   катер,
начиналось падение.
   Ладони  Рахметова  легли  на  клавиатуру.  Катер   встал   по   отвесу,
нацелившись кормой вниз, в невидимое отсюда вогнутое километровое зеркало,
несколько часов назад выжженное в базальте могучим отражателем звездолета.
По катеру прошла вибрация, двигатель заработал, изрыгая фотонный луч.
   Контртуш - когда фотоны давят на зеркало  и  уходят,  чтобы  вернуться,
когда это повторяется снова и снова, когда частота  увеличивается  и  тяга
тоже, когда растут перегрузки,  а  свет,  как  пружина,  вбирает  импульс,
становясь голубым, фиолетовым, невидимым. Контртуш.



   Михаил Пухов.
   Палиндром в антимир

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Есть гипотеза, что в антимире  -  если  он  существует  -  время  течет
вспять. Поэтому предлагаемая миниатюра, посвященная полету  космонавтов  в
такую область Вселенной, написана палиндромом - она одинаково читается как
с начала, так и с конца. Всякое  литературное  произведение  -  это  поток
информации, время и информация связаны, и когда время меняет  знак,  текст
зеркально отображается, причем центр симметрии (слова: "Удар.  Еще  удар")
соответствуют моменту вторжения в антимир. Но жизнь продолжается, и вторая
половина рассказа -  это  не  просто  перевернутое  повторение  первой,  а
некоторое развитие сюжета.


   Звездолет пожирает пространство. Ускоряется. Ускоряется. Ускоряется все
время. Темнота. Кругом звезды Галактики. Земля далеко позади.
   Капитан говорит негромко:
   - Приехали.
   Звездолет окружают тени без формы. Впереди созвездия заслоняет  пелена,
черная, как непроницаемый мрак. Штурман не отвечает.
   - Но тут они. Все десять  кораблей  погибли  или  потерялись  здесь,  -
шепотом говорит капитан.
   Ночь. Впереди звездолета - окно  в  антимир.  Просачивается  откуда-то,
ползет  сияние,  тусклое  свечение,   блеск   и   безмолвие   датчиков   и
анализаторов. Молчание длится долго.
   - Конец, - это говорит штурман. - Горят все индикаторы антиматерии.
   Густой комок пустоты - вакуум. Звезды  не  мерцают  -  тихо  чернеют  и
гаснут. Слепы экраны. Темнота.
   - Раньше думали, что вот границу преодолеть невозможно, - утвердительно
говорит капитан. Штурман отвечает:
   - Иное предполагают теоретики. Некоторые доказали это. Представьте:  мы
проходим барьер. Будет так. Темноту озарит взрыв большой силы. Магнитные и
гравитационные поля разорвутся и искривятся. Случится это скоро, не  очень
долго этого ждать. Антивещество, уничтожив время, сделает его знак другим.
   - Послать радиозонд?
   -  Беспилотный  зонд?  Зачем?  Людям  опасен  не  переход.  -   Штурман
размышляет вслух: - Смерть - это остановка.  Движение  -  это  жизнь.  Нет
жизни без смерти, и движения без остановки нет. Дальше летят смелые. Пусть
нас ждут холод, и мрак, и тьма кромешная, и ничто.
   Впереди - барьер  антивремени,  зеркало  антимира,  граница  Вселенной,
Галактики. Позади - темнота.
   - Автоматическую ракету бы пустить. Зачем полетели сами?  -  произносит
потом капитан. Помолчав, признается: - Страшно боюсь отражения.
   - Мы не успеем теперь затормозить, - жестко говорит штурман. - Вперед!
   И вперед, все дальше мчится корабль. Но отважных поджидает непонятное и
таинственное пространство, где вспять движется время.
   Часы, минуты, секунды уходят. Лица покрыты потом. Светом залиты пульты.
Все замедляется. Тянется еще минута. Долгая дрожь. Удар. Еще удар.
   Дрожь.
   Долгая минута еще тянется. Замедляется. Все пульты залиты светом. Потом
покрыты лица. Уходят секунды, минуты, часы...
   Время движется вспять.  Где  пространство?  Таинственное  и  непонятное
поджидает отважных. Но корабль мчится дальше - все вперед и вперед.
   Штурман говорит жестко:
   - Затормозить? Теперь успеем.
   - Не мы - отражения. Боюсь. Страшно, - признается,  помолчав,  капитан.
Потом  произносит:  -   Сами   полетели.   Зачем?   Пустить   бы   ракету,
автоматическую.
   Темнота.  Позади  -  галактики  Вселенной,  граница  антимира,  зеркало
антивремени, барьер. Впереди - ничто и кромешная тьма.
   - И мрак и холод ждут нас. Пусть. Смелые летят  дальше.  Нет  остановки
без движения, и смерти без жизни нет. Жизнь - это  движение.  Остановка  -
это смерть, - вслух размышляет штурман. - Переход  неопасен  людям.  Зачем
зонд?
   - Беспилотный радиозонд? Послать другим знак.
   - Его сделает время, уничтожив антивещество. Ждать этого долго -  очень
не скоро это случится. Искривятся  и  разорвутся  поля,  гравитационные  и
магнитные силы. Большой Взрыв озарит темноту. Так будет. Барьер  проходим.
Мы, представьте, это доказали. Некоторые теоретики  предполагают  иное,  -
отвечает штурман.
   Капитан говорит утвердительно:
   - Невозможно преодолеть границу - вот что думали раньше.
   Темнота. Экраны слепы - гаснут и чернеют. Тихо.  Мерцают  не  звезды  -
вакуум пустоты, комок густой антиматерии. Индикаторы все горят.
   Штурман говорит:
   - Это конец.
   Долго длится молчание анализаторов и датчиков. Безмолвие.  И  -  блеск.
Свечение, тусклое сияние. Ползет откуда-то, просачивается антимир  в  окно
звездолета. Впереди - ночь.
   Капитан говорит шепотом:
   - Здесь потерялись или погибли кораблей десять. Все они тут.
   Но  отвечает  не  штурман.  Мрак,  непроницаемый,  как  черная  пелена,
заслоняет созвездия впереди. Формы без тени окружают звездолет.
   - Приехали, - негромко говорит капитан.
   Позади - далеко - Земля, галактики, звезды. Кругом - темнота. Время все
ускоряется, ускоряется, ускоряется...
   Пространство пожирает звездолет.



   Михаил Пухов.
   Контратака

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------

                                    Но - беда, если встретишь
                                    В предутренний час
                                    Вместо Снарка - Буджума! Тогда
                                    Ты внезапно и плавно исчезнешь из глаз
                                    И назад не придешь никогда.
                                               Л.Кэрролл "Охота на Снарка"


   - Опять ничего, - сказал Глынин. - Возвращаемся?
   Солнце еще  не  вышло  из-за  горизонта,  но  небо  было  уже  дневное,
безоблачное, и вода вдалеке от  глиссера  светилась  ядовитой  голубизной.
Рядом с глиссером у воды не было никакого цвета, здесь буйствовала пена.
   - Куда торопиться? - сказал Анголов. - На берегу еще спят. Впрочем, как
хотите.
   Глынин  повернул  руль,  и  глиссер  двинулся  новым  курсом.   Никаких
ориентиров в безбрежном просторе не было, даже горизонт сливался с  небом,
и ощущение поворота сразу исчезло. Анголов  положил  карабин  на  опору  и
выставил руку за борт, в холодные брызги.
   - Воздушная подушка, - сказал он. - XXI век. Человек создал  прекрасные
суда - быстроходные и надежные. Но число  морских  катастроф  в  последние
годы резко увеличилось.
   Анголов посмотрел на Глынина. Тот молчал, глядя вперед сквозь  ветровое
стекло.
   -  Причем  катастроф  ужасных,  загадочных,  -  продолжал  Анголов.   -
Современные спасатели успеют  куда  угодно.  Но  они  напрасно  ждут  SOS.
Свидетелей тоже не остается, в  итоге  никто  ничего  не  знает.  Возьмите
"Ривьеру-2".
   Глынин молча смотрел вперед, на синее зеркало моря.
   - 20 тысяч пассажиров, - продолжал Анголов, не спуская с Глынина  глаз.
- Не корабль, остров. Пальмовые рощи, искусственные озера. Непотопляемость
100  процентов.  Вы  читали  про  испытание  расстрелом?   Когда   торпеды
кончились, макет даже не накренился.
   Глынин все еще молчал. Анголов продолжал:
   - И такая махина пропадает бесследно, не подав сигнал бедствия. Если бы
мы жили лет 500 назад, я бы сказал, что виноваты пираты. Причем дьявольски
хитрые и удачливые.
   Глынин наконец повернул голову.
   - Да замолчите же, - сказал он. - Разве вы не понимаете,  что  на  воде
нельзя говорить о таких вещах? Рассуждайте об охоте, или о спорте,  или  о
чем угодно. Но смените пластинку.
   Сказал и вновь отвернулся.
   - Больше не буду, - засмеялся Анголов. - Я не знал, что вы суеверны.
   Он похлопал ладонью по полированному прикладу.
   - Мы, вы, - сказал Глынин. - Вооружены, суеверны. Но я никак не пойму -
пессимист вы или оптимист? Ваш тон никогда не соответствует теме,  которую
вы выбираете.
   - Я оптимист  по  форме,  но  пессимист  по  содержанию,  -  усмехнулся
Анголов. - Вы читали "Вторжение изнутри"? Каждый вид занимает определенную
экологическую  нишу.  Равновесие  -  плод  эпох  эволюции.  Человек  своей
деятельностью нарушает равновесие,  уничтожает  другие  виды,  освобождает
соответствующие ниши. Это дорога к гибели, утверждают авторы.
   - Человек, - повторил Глынин. - Охотники вроде вас, только с настоящими
пулями.
   - Почему же только охотники? - усмехнулся Анголов.  -  Многие  к  этому
причастны.  Охотник   стреляет   не   сам,   его   заставляют.   Но   хуже
всего-бесконечное  чередование  запретов  и  разрешений.  Хаос  запутывает
противника.
   - Кого?
   - Природу, - объяснил Анголов. - Разве вы впервые слышите, что  человек
воюет с природой? Так вот, если война ведется по  правилам,  у  противника
остается возможность перестроить свои  порядки  и  перейти  в  контратаку.
Иначе он обречен. А мы - это часть природы, не более.
   Глынин немного подумал.
   - Возможно, это и верно. Но остальное слишком  прямолинейно.  Один  вид
ушел, другой пришел, как квадратики в игре "15".  Китов  ведь  тоже  почти
полностью истребили. Незаметно, чтобы кто-нибудь занял их место.
   - Почему незаметно? А эти катастрофы?  -  пошутил  Анголов.  -  Ребенку
ясно, что из глубин поднялся новый могучий хищник,  который  топит  теперь
океанские лайнеры.
   - Я же вас попросил, - сказал Глынин. - Или вы хотите, чтобы  я  больше
никогда не брал вас в море?..
   Анголов не  ответил,  потому  что  гул  двигателей  вдруг  прекратился.
Воздушная подушка смялась, глиссер зашатало на  незаметной  раньше  волне.
Вода у борта, освободившись от пузырьков, стала синяя-синяя.
   Анголов смотрел туда, куда показал Глынин. В  двойном  колодце  бинокля
металась однообразная водная поверхность, а потом он увидел что-то черное,
удлиненное, уединенное, словно остров в океане, и следом за этим - фонтан,
будто у горизонта внезапно вырос куст водяной  сирени.  Потом  вверх,  как
черная бабочка, взметнулся громадный хвост, и все исчезло.
   Бросив бинокль на сиденье, Глынин действовал. Глиссер уже несся вперед,
набирая скорость.
   - Кто это был?
   - По-моему, кашалот, - сказал  Анголов.  -  Но  не  берусь  утверждать.
Считается, что они сохранились только в аквариумах.
   Глынин выключил вентилятор. Глиссер мягко сел на воду, разослав волны.
   - Где-то здесь, - сказал Анголов.
   Невдалеке от глиссера забулькало, послышалось тяжелое пыхтение, и перед
ними  показалась  гигантская  выпуклая  спина.  Кашалот  был  размером   с
подводную лодку.  Он  часто  дышал,  прочищая  легкие  перед  погружением.
Промахнуться по такой мишени было невозможно.
   Анголов положил карабин на опору. Тело спящего исполина покачивалось на
плоских волнах.
   Глиссер медленно потащил тяжелую тушу.


   За окном начинался день, встало солнце,  а  Анголов  все  еще  лежал  в
постели. Он проспал утреннюю охоту, и никто его не разбудил.
   Он быстро сделал зарядку, умылся и уже был готов идти на работу,  когда
вдруг вспомнил, что сегодня на работу необязательно.  И  завтра,  и  через
неделю. Но привычка победила.
   Он быстро шел по асфальтированной  дорожке  между  колышущихся  зеленых
стен. Жилые корпуса размещались в стороне от остальных построек аквариума.
Их соединяла вот эта аллея, сейчас безлюдная. Один  Глынин  шел  навстречу
Анголову уверенной капитанской походкой.
   Поравнявшись, они поздоровались.
   - Из конторы? - спросил Анголов. - Запрет еще не сняли?
   - Нет. Наоборот, повсюду закрыли пляжи.
   - Пляжи? Неужели это повторилось?
   Глынин кивнул.
   - Вчера, где-то в Америке. И еще в Австралии. И в Японии. И  неподалеку
от нас, на Длинной Косе.
   - Кто-нибудь остался в живых? - спросил Анголов.
   - У нас - никого, но их и было, говорят, всего человек двести. А где-то
в Японии один свидетель остался. Но он ничего не помнит. Солнце только что
встало. Он зашел в кабинку переодеться. Кто-то случайно запер его снаружи.
Он сразу же выломал дверь и вышел. На пляже не было никого,  только  вещи.
Солнце стояло в зените, будто он проспал несколько часов. Но он  клянется,
что не спал.
   - Таких свидетелей нужно показывать психиатру, - сказал Анголов.  -  До
свидания.
   Они пошли каждый своей дорогой.
   Попав на территорию аквариума, Анголов направился к бассейну,  где  жил
Малыш  -  тот  самый  кашалот.  Бассейн  размером  со  стадион  все  равно
преграждал путь к административному корпусу. Анголов подошел к барьеру, но
ему  пришлось  сразу  же  посторониться.  По  периметру  бассейна  неслась
громадная волна, ее толкала уродливая черная масса, а наверху всего  этого
восседал в одних плавках видный зоопсихолог Иван Крышкин.  Он  притормозил
там, где стоял Анголов, и спрыгнул на берег. Голова кита лежала  на  воде,
кося маленьким - с блюдце - глазом. Еще кашалот загребал хвостом,  но  это
происходило вдали - метрах в двадцати.
   -  Молодец,  -  сказал  Анголов.  -  Дрессируй  его   получше.   Хорошо
дрессированный, он нам пригодится.
   - Кому это - нам?
   - Человечеству, - объяснил Анголов.
   - Что вы имеете в виду?
   - Ты же знаешь, что происходит в  океанах,  -  сказал  Анголов.  -  Кто
теперь сможет помочь человечеству? Только хорошо дрессированный Малыш.
   Он отошел от бассейна, оставив Крышкина размышлять  над  своей  шуткой.
Пусть думает, что его работа необходима. Если каждый  будет  считать,  что
спасает человечество, работа закипит.
   Недалеко от  административного  корпуса  Анголов  встретил  начальство.
Директор появился из-за поворота и, как обычно,  почти  бежал,  размахивая
длинными руками. Он был весь в белом, как и подобает директору.
   - Вадим Афанасьевич, - сказал он Анголову. - Или Андреевич?
   - Алексеевич, - сказал Анголов.
   - Правильно, - сказал директор. - Склероз, но помню,  что  А.  Оставьте
все дела и идите ко мне.
   - Какие теперь дела, - сказал Анголов. - Конечно, зайду. Поговорим.
   - Не до разговоров, - строго  сказал  директор  и  полетел  дальше.  Он
остановился у барьера, поговорил с Крышкиным. Тот внимательно  выслушал  и
пошел натягивать брюки.
   Анголов подождал, и они вместе свернули к зданию  управления.  У  входа
стояли кружком академик Скловский, два доктора и несколько кандидатов. Все
они курили.
   - Сухопутный хищник - просто санитар, - говорил академик.  -  В  океане
все по-другому. Океанические формы необычайно плодовиты и по этой  причине
склонны к мутациям. Экологическое равновесие океана зиждется на  том,  что
потомство одних видов служит пищей другим. Это  ограничивает  эволюционный
потенциал. Но что будет, если убрать хищников?..
   Никто ему не ответил. Академик бросил окурок в урну и направился внутрь
здания. Последним вошел директор. Он начал без предисловий.
   - Здесь собрались специалисты, - сказал он. - Вы знаете, что происходит
в морях. По неизвестной причине  океан  перестал  быть  нашим  другом.  За
минувший месяц тысячи судов пропали без  вести.  В  ряде  случаев  корабли
уцелели, но исчезли люди. А в последние дни начались еще  и  инциденты  на
побережье. За месяц море унесло миллионы человеческих жизней.  Последствия
вы знаете. Судоходные  трассы  и  порты  закрыты.  Кругом  паника.  Газеты
выдвигают   самые   невероятные   предположения.   Например,    кальмарная
гипотеза...
   - Бред, - сказал академик Скловский. - Океан - это самосбалансированная
система. Вырвите из нее несколько элементов, и вы создадите чудовищ, рядом
с которыми самый страшный кальмар покажется ягненком.
   - Возможно, - сказал директор. - Но есть много  других  вариантов.  Нам
повезло больше,  чем  другим.  Вы  знаете  о  трагедии  на  Длинной  Косе.
Несчастье случилось вчера, и погибло около двухсот человек.
   - Кто-нибудь остался в живых?
   - Нет, нам повезло в другом, - сказал директор. Он поднял  над  головой
портативный магнитофон. - Полюбуйтесь, это оттуда. Он работал на запись  в
момент трагедии. Нашему коллективу оказана высокая  честь.  Сейчас  я  его
включу.
   В комнату вошли слабый плеск волн, шорох песка, шелест ветвей. Потом  -
близкий мужской голос:
   - Конечно, да.
   И женский:
   - Но вдруг тебе это только кажется?
   - Нет, - сказал мужчина. - Я бы это понял. И ты бы это поняла. А теперь
мы будем вместе всегда.
   Они замолчали - остались плеск, шорох и шелест. Прошла минута.
   - Послушай, как хорошо поют, - сказала вдруг девушка из магнитофона.
   - Да. Я уже давно прислушиваюсь.
   - Даже странно - так громко, но вместе с тем так приятно.
   Директор остановил пленку.
   - Обратите внимание, -  сказал  он.  -  Говорят  о  громком  пении,  но
никакого пения нет. А чувствительность этой модели позволяет записать  что
угодно.
   Голос мужчины удалился от микрофона, стал тише.
   - Мне кажется, из воды будет лучше слышно.
   - Ты прав, - сказала она, и ее голос тоже  стал  тихим,  смутным,  едва
различимым. - Пойдем.
   - Но ты не умеешь плавать! - тихо воскликнул он.
   - Ничего, ты меня поддержишь. - Последняя фраза прозвучала  уже  совсем
неразборчиво.
   Голоса исчезли. Директор сказал:
   - Это все, что нам передали на экспертизу.
   -  Действительно  трагедия,   -   сказал   один   из   докторов   после
непродолжительного молчания. - Конец кальмарной гипотезы.
   - Почему? - поинтересовался другой.
   - Кальмары не поют, - объяснил первый.
   - Вы считаете, что песня...
   - Безусловно, - сказал первый. - Вроде приманки. Да, в этом  все  дело.
Человек идет на музыку, как карась - на блесну.
   - Караси на спиннинг не ловятся, - сказал академик Скловский.


   - Честно говоря, я не знаю,  что  делать,  -  сказал  Глынин.  -  Когда
начались эти  ужасные  катастрофы,  и  даже  потом,  когда  нам  запретили
выходить в море, казалось, что это временно, что вскоре  все  вернется  на
свои места. Но теперь я просто не знаю.
   Они стояли на бетонной дорожке в узком  коридоре  листвы.  Вдали  аллея
спускалась к  берегу,  но  моря  не  было  видно  -  просто  окно  синевы,
обрамленное зеленью. Прерывистый ветер нес оттуда  соленую  влагу,  кругом
шелестели деревья.
   - Хотите добрый совет? - сказал Анголов.  -  Переучивайтесь  на  пилота
дирижабля. Я где-то прочел, что лишь дирижабль  сможет  теперь  обеспечить
межконтинентальные перевозки.
   Глынин не ответил. Анголов продолжал:
   - Я бы и сам с удовольствием пошел работать на дирижабль. К  сожалению,
в мире осталось много всякого зверья, место которому не на  природе,  а  в
павильоне. Да и очищать море от чудовищ тоже  придется  нам,  если  найдут
подходящий способ.
   Казалось, Глынин не слушает. Он молча смотрел в далекое окно синевы.
   - Правда, многие считают, что это дело военных, - продолжал Анголов.  -
Я сомневаюсь. Сила здесь не поможет, нужна какая-то хитрость. Ведь  совсем
недавно они спокойно жили в глубинах и питались отбросами. Почему? Видимо,
их не пускали на поверхность касатки и кашалоты. Теперь, после истребления
китов, чудовища вышли из бездны и изменили режим  питания.  Человеку  хуже
всего. У обитателей моря мозг слаб, и гипноз на них не действует. Не знаю,
что тут можно придумать. Но менять  специальность  рано.  Мне.  Вы  -  это
другое дело.
   Глынин молчал.
   - Представьте себе, что  вы  летите  на  дирижабле.  Ваш  корабль,  как
облако, парит в  прозрачном  воздухе,  вдали  от  всяческой  суеты.  Внизу
проплывают города и  леса.  И  море.  Вы  высоко  над  ним,  и  гигантские
штормовые волны кажутся вам мелкой рябью. Не работа, курорт. Позавидуешь.
   - Я моряк, - сказал Глынин. - Поймите это.
   Анголов промолчал.


   Синее зеркало океана занимало все  поле  зрения.  Океан  был  чистый  и
ласковый, но там таилась угроза.
   Анголов поежился, хотя и находился на почтительном  удалении  от  места
событий. Океан был на экране, и Анголов вместе с  другими  опять  сидел  в
просторном кабинете директора.
   Он знал, что произойдет сейчас на экране,  в  спокойном  зеркале  моря.
Фильм не был прямым репортажем. Это была запись, и  они  просматривали  ее
уже не в первый раз.
   Небольшой авианосец шел  через  Тихий  океан,  и  телевизионная  камера
показывала его палубу. Но на палубе авианосца не было ни одного человека.
   Его экипаж в полном составе размещался в  самолетах,  выстроившихся  на
взлетной полосе. Оснащенные самонаводящимися торпедами,  они  были  готовы
взмыть в воздух по первому сигналу.
   Телекамера  показывала  это   много   часов   подряд.   Передача   была
однообразна, и никому бы не пришло в голову вторично просматривать  другие
участки пленки.
   Анголов знал, что произойдет, и ждал этого, тем не менее это  произошло
внезапно.
   Телекамера, равномерно вращаясь, уходила от взлетной полосы, когда  люк
крайнего самолета открылся и пилот спрыгнул на палубу.
   Он сделал то, что категорически  запрещалось  делать.  А  камера  снова
демонстрировала однообразную водяную пустыню.
   Когда она вернулась к взлетному полю, оно напоминало людную  площадь  -
пилоты  в  элегантных  противоперегрузочных  костюмах,  оставив  самолеты,
пробирались к левому борту авианосца.
   Кто-то дал знак, и пленка пошла замедленно. Но  когда  глаз  телекамеры
переместился на море, никому опять не удалось  что-нибудь  заметить.  Море
было пустынным, однообразным, зловещим.
   Камера вернулась  на  палубу.  Сейчас  она  показывала  весь  авианосец
целиком - и левый борт, у которого толпились пилоты,  и  взлетную  полосу,
заполненную машинами, и кусочек водной поверхности за правым бортом. Когда
запись просматривали в обычном темпе, никто не успел ничего  разглядеть  -
просто в воде у правого  борта  возникло  неуловимое  движение,  и  палуба
опустела.  Теперь  пленка  шла  медленно,  давая  возможность   разглядеть
подробности.
   Люди на экране стояли неподвижной толпой, глядя вдаль  с  левого  борта
авианосца. Но там ничего не было. На  экране  один  за  другим  вспыхивали
последовательные неподвижные кадры. Внезапно на одном  из  них  в  воде  у
борта авианосца, противоположного тому,  у  которого  толпились  застывшие
люди, появилось широкое темное пятно.  Его  контуры  были  смазаны,  плохо
различимы. На следующем кадре пятно приблизилось к борту вплотную, по  его
периметру возникло множество многометровых  извилистых  нитей.  Через  всю
палубу они тянулись к толпе. Концы нитей были загнуты наподобие рыболовных
крючков. Это изображение долго держалось на экране.
   А на следующем кадре водная поверхность и  палуба  авианосца  были  уже
одинаково пустынны.
   - Верните, пожалуйста, назад, - обратился один из биологов к оператору.
- Назад на один кадр. Вернее, на два. Верните к тому  месту,  где  впервые
появляется это существо. По-моему, это похоже на мутантную форму...
   Он произнес длинное латинское название. Другие заспорили. Анголов встал
и вышел из помещения.


   На следующее утро, когда он попал  на  территорию  аквариума,  рядом  с
бассейном, в котором жил Малыш, урчали моторами два громадных КамАЗа. Один
из  них  был  оснащен  мощным   подъемным   краном,   на   другом   лежала
тридцатиметровая цистерна  с  надписью  во  всю  длину:  "Живая  рыба".  В
бассейне плавали люди в масках. Рядом с бассейном стоял  зоопсихолог  Иван
Крышкин. С неба падала вода, поднятая хвостом кашалота.
   - Привет, - сказал Анголов. - Уже продаете? Я трудился в поте лица...
   Он не договорил.
   - Я тоже, - грустно сказал Крышкин. -  Он  так  чудесно  дрессировался,
даром что взрослый. Но правительства всех  стран  договорились  через  ООН
собрать кашалотов и касаток,  которые  есть  в  аквариумах,  океанариях  и
водных цирках, и выпустить в море. Киты  -  наши  друзья.  Правда,  мы  их
слегка уничтожили, но они помогут нам  сражаться  с  этими  чудовищами  из
глубин.
   Аквалангисты безуспешно пытались пропустить ремень под брюхо Малыша. Он
ловко увертывался, думая, что с ним играют.
   - Ведь это началось почему? - сказал Крышкин. - Я имею в виду  ситуацию
в океанах. Кажется, я уже говорил, что эти чудовища, которые терроризируют
весь мир, вовсе не прилетели из Туманности Андромеды, как пишут  сейчас  в
некоторых газетах. Они всегда жили в океанских глубинах, но наверх  их  не
пускали хищные китообразные. Человек истребил китов, и вот результат.
   - Правильно, - сказал Анголов. - Только рассказывал это я.
   - Все равно, - сказал Крышкин. - Оказывается, в зоопарках мира осталось
еще  довольно  много  касаток  и  кашалотов.  Правительства   всех   стран
договорились выпустить хищных китов в море.  Они  расплодятся  и  вытеснят
этих тварей назад в  глубины.  Счастье,  что  часть  китов  сохранилась  в
аквариумах. Теперь мы выпустим их в океан, и всем снова станет хорошо.
   - Да всем и сейчас неплохо, - сказал Анголов. - В конце концов,  многие
люди в глаза не видели океана. Прибрежная зона  занимает  ничтожную  часть
обитаемых территорий. И потом - сколько же это придется ждать?
   - Ничего не поделаешь, -  сказал  Крышкин.  -  Но  если  бы  киты  были
истреблены полностью, возможно, не хватило бы вечности.
   Одному из аквалангистов наконец удалось подвести под  Малыша  ремень  и
завязать на его голове что-то вроде петли. Аквалангист вылез из воды и, не
снимая акваланга, побежал вокруг  бассейна,  высота  подняв  руки  в  знак
победы.
   Сзади подошел директор аквариума, остановился рядом с Анголовым и молча
смотрел на ныряльщиков, бойко опутывающих Малыша веревочными доспехами.
   - Вы чем-то расстроены? - спросил Анголов. -  Разве  вы  не  слышали  о
замечательном договоре, который мы подписали?..
   Директор посмотрел на  цистерну  с  надписью  "Живая  рыба",  потом  на
аквалангиста, совершавшего круг почета с  поднятыми  вверх  руками.  Потом
сказал:
   - Поздно. Они вошли в реки.



   Михаил Пухов.
   Над бездной

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Злотов стоял на подножке дроммера и, прищурившись, наблюдал, как к нему
длинными прыжками приближается Сандлер. Его  силуэт  вырастал  на  глазах,
черный в лучах заходящего Солнца.
   - Есть работа? - спросил Злотов, когда Сандлер вскочил на подножку. Тот
кивнул, они влезли в кабину. Дроммер взмыл в небо. Облачный диск Луны таял
внизу, сливаясь с голубым шаром Земли.
   - Корабль в Орионе, - сказал Сандлер. - XX век. Или начало XXI.
   Аппарат задрожал, оказавшись в фокусе марсианской  гиперантенны.  Потом
вибрация прекратилась, и дроммер перемахнул  10^13-километровую  бездну  -
легко, как радиолуч, только гораздо быстрее. Солнце превратилось в  звезду
средней величины.
   - Надо же, какое старье, - сказал Злотов.
   Сандлер ввел в память машины уравнение корабля, который они  встречали.
Дроммер сделал новый скачок - теперь уже автономный - и вышел  с  заданной
скоростью в нужную точку пространства.
   - Какой-то он необычный, - сказал Злотов. И пошутил: - Вроде как  и  не
наш.
   Прожекторы дроммера  освещали  старинный  звездолет,  возвращавшийся  к
Земле из дальнего рейса. Его нос и корма терялись во мраке. Цилиндрический
корпус размеренно вращался, имитируя гравитацию.  Дроммер  скользил  вдоль
прозрачных палуб, как каноэ.
   - Просто он очень древний. -  Сандлер  остановил  машину.  -  Попробуем
здесь.
   Дроммер  совершил  еще  один,  последний,  скачок  и  очутился   внутри
звездолета, в просторном пустом коридоре. Центробежная сила мягко  уложила
его на прозрачный пол. Сандлер  спрыгнул  из  кабины  на  упругий  настил.
Злотов последовал его примеру.
   - Здорово, - сказал он, глядя на звезды у себя  под  ногами.  -  Ходишь
прямо по небу. Но почему так пусто?
   - Видимо, у них ночь, - сказал Сандлер, подумав. - Ночь,  и  все  спят.
Смотрят сны о том, как через год приземлятся.
   - А мы им - сюрприз, - усмехнулся Злотов. - Обожаю  сюрпризы.  Но  хоть
вахтенный у них есть?
   - Наверняка. Где-нибудь впереди, в посту управления.
   Они быстро шли по стеклянному полу. Стояла тишина,  и  лишь  эхо  шагов
шелестело в концах коридора. Потом Злотов чуть слышно рассмеялся.  Сандлер
недоуменно посмотрел на него.
   - Всю жизнь мечтал о таком варианте, - вполголоса объяснил Злотов.
   - Представь себя на месте  этого  вахтенного.  Ты  много  часов  подряд
сидишь в рубке, один перед пультом. Тут незаметно появляюсь я, дергаю тебя
за плечо и протягиваю  бланк:  "Распишитесь  вот  здесь,  пожалуйста".  Ты
падаешь в обморок.
   - Ну и что? - сказал Сандлер.
   - Смешно, - объяснил Злотов. Он вздохнул. - Но так никогда  не  бывает.
Обязательно  кто-нибудь  еще  раньше  начнет  сдирать   с   твоей   головы
воображаемый парик, так что тебе не  до  смеха.  А  потом,  когда  ты  все
объяснишь, они долго и нудно рассказывают о  себе.  "Мы  летали  сто  лет,
достигли системы Сириуса, сидели там целых три дня, а теперь возвращаемся,
неся свой вклад в копилку человеческих знаний..."
   - Будет тебе, - тихо сказал Сандлер. - Нехорошо над этим смеяться.
   - Чувства юмора у тебя нет, - обиделся Злотов. - И я  не  виноват,  что
они так задаются.  Мне,  может,  больше  тебя  хочется,  чтобы  кто-нибудь
вернулся и сказал: "Я облетел всю Галактику,  побывал  в  системах  тысячи
звезд, повидал чужие цивилизации..." К сожалению, так не бывает.
   Оставшийся отрезок пути они прошли быстро и  молча.  Дверь  рубки  была
прикрыта, но не заперта. Злотов умоляюще посмотрел на Сандлера.
   - Ладно, - сказал тот, поколебавшись. - Иди. Совершай акт вандализма.
   Они осторожно проникли внутрь. Рубка оказалась просторнее,  чем  ожидал
Злотов. У дальней ее стены  спиной  к  ним  во  вращающемся  кресле  сидел
человек. Его лысый череп рельефно вырисовывался на фоне приборных панелей.
   Злотов бесшумно подкрался к  человеку  за  пультом,  ощущая  осуждающий
взгляд Сандлера на своем затылке. Но искушение  было  слишком  велико.  Он
положил ладонь на плечо вахтенного.  Секунду  тот  оставался  неподвижным,
потом стряхнул руку Злотова и повернулся на вращающемся кресле. Все в  его
лице, начиная с чересчур светлой кожи, указывало, что  он  -  пришелец  из
прошлого. Его ясные голубые глаза вопросительно смотрели на Злотова.
   -  Вы  вахтенный  штурман?  -  спокойно  спросил  Злотов,  доставая  из
нагрудного кармана заранее заполненный бланк.  -  Распишитесь  вот  здесь,
пожалуйста.
   Вахтенный молча взял листок бумаги. Он быстро пробежал  текст  глазами,
расписался под ним и вернул бланк Злотову. И отвернулся к пульту.
   Через минуту он оглянулся через плечо.
   - Я должен еще где-нибудь расписаться?
   - Н-нет, - сказал Злотов.
   - Тогда, с вашего разрешения, я удаляюсь, - сказал вахтенный.  -  Конец
дежурства, пора и баиньки. Скоро придет мой сменщик.
   Он встал, оказавшись неожиданно высоким, и направился к выходу.  Злотов
опустился в освободившееся кресло. К пульту подошел Сандлер,  пошарил  под
панелью, вытащил складную  скамейку  и  сел.  Некоторое  время  они  молча
глядели друг на друга.
   - Вот так всегда, - сказал  наконец  Злотов.  -  Он  что,  какой-нибудь
телепат?
   Из коридора послышались быстрые шаги.  Вошедший,  мужчина  лет  сорока,
тоже слишком светлолицый, направился прямо  к  ним,  протягивая  руку  для
приветствия.
   - Доброе утро. Александр Кунцев, второй пилот.
   Они обменялись рукопожатиями.
   - Но как вам нравится  Скляр?  -  поинтересовался  Кунцев.  -  Это  наш
командир. Я встретил его у каюты. Там народ, говорит, прибыл.  Встречающие
с Земли. Мальчишки, говорит. И пошел спать. Вот я и прибежал.
   - Ваш командир телепат? - спросил Сандлер.
   - Вряд ли. Но интуиция у него поставлена хорошо. Мы вернемся через  три
века, заявил он  еще  на  старте.  Прогресс  неумолим.  Возвращение  будет
происходить совсем не так, как  вы  себе  представляете.  Нас  обязательно
перехватят еще на дальних подступах  и  аккуратно  посадят  где-нибудь  на
Луне.
   - Так и сказал - на Луне?..
   - Точно так, -  подтвердил  Кунцев.  -  Только  Луна  к  этому  времени
изменится. Там появятся моря, атмосфера. На Луне построят  курорт,  заявил
он. Мы еще поотдыхаем на этом курорте.
   - Значит, вы теперь ничему не удивляетесь?
   -  Почему  не  удивляемся?  -  сказал  Кунцев.  -  Удивляемся,   но   в
определенных границах. Лично я Скляру верю. Если он  что-нибудь  сказал  -
значит, так тому и быть. Но я вас отвлекаю, а вы, видимо, торопитесь.  Вам
помочь?
   - Спасибо, - сказал Сандлер. - Сами справимся. Там  всей  работы-то  на
полчаса.
   - А мне можно посмотреть, как вы будете это делать?
   - Почему же нельзя? - сказал Сандлер.  Они  медленно  пошли  к  выходу.
Неожиданно для себя Злотов попросил:
   - А вы пока расскажите, как там дела, на Альдебаране.
   - Почему на Альдебаране?
   - Ну я имею в виду ту звезду, на которую вы летали.
   Они вышли в коридор со стеклянным полом.
   - Программа была свободной, - сказал Кунцев. - Маршрут  пролегал  через
сотни солнц. Мы облетели целую звездную систему.
   Злотов вздрогнул.
   - Конечно, не  Галактику,  а  только  Нейтронное  Кладбище,  -  уточнил
Кунцев.
   - Кладбище? - удивился Сандлер.
   Кунцев усмехнулся.
   - Название зловещее,  но  этот  район  действительно  таков.  Там  было
когда-то шаровое скопление. Потом оно взорвалось.
   - Взорвалось? - переспросил Сандлер. -  Я  понимаю,  когда  звезда,  но
чтобы целое скопление...
   - Все связано в один узел, - сказал Кунцев. - Это происходило миллиарды
лет назад. Сначала  просто  Сверхновая.  Уровень  радиации  резко  возрос.
Стабильность соседей нарушилась. Началась цепная реакция. Очень скоро  все
светила  скопления  стали  Сверхновыми,  оставив  после   себя   множество
пульсаров, или нейтронных звезд.
   - Как интересно. Но почему я об этом нигде не читал?
   - Не знаю, - сказал Кунцев. - Когда мы улетали, об  этом  слышал  любой
школьник. И понятно. Как-никак первая межзвездная экспедиция.
   - Первая?
   - Самая что ни на есть.
   - Не понимаю, - сказал Злотов.  -  Вы  говорите  -  первая  межзвездная
экспедиция. И перед вами сразу поставили такую сложную задачу  -  облететь
сотни звезд? Даже теперь не бывает таких полетов.
   - Естественно, - сказал Кунцев. - Мы летели так, потому  что  иначе  не
смогли бы. Например, какая-нибудь Альфа Центавра была для нас недостижимой
мечтой. Ведь мы выполняли карамболь.
   Он посмотрел на их недоумевающие лица.
   -  Да,  прогресс  неумолим.  Все  забыли.  Видимо,  перешли  на   новые
двигатели, и карамболь перестал быть актуальным.  В  наше  время  об  этом
знали все. Если вам интересно, я могу прочесть целую лекцию.
   - Конечно, интересно, - сказал Сандлер. - Рассказывайте.
   - Вы когда-нибудь видели бильярд? Вот и прекрасно. Карамболем  называют
сложный удар, при котором биток, прежде  чем  коснуться  мишени,  задевает
промежуточный шар. Или несколько промежуточных шаров. А мы пользуемся этим
термином для полетов с гравитационным разгоном и поворотом. Иногда говорят
"пертурбационный маневр", но "карамболь", по-моему,  лучше.  Первые  такие
рейсы выполнялись еще в XX веке, когда облет Венеры или Юпитера по пути  к
другим планетам позволял набрать лишнюю скорость и сберечь топливо.  Потом
этот маневр временно умер, чтобы возродиться при первых полетах к звездам.
Правда, задачи карамболя изменились. Раньше он применялся в  основном  для
увеличения скорости, теперь - для изменения ее направления.
   Они внимательно слушали. Кунцев продолжал в бодром лекторском темпе.
   -  Представьте  себе  звездолет,  летящий  вдали  от  Земли.  Если  ему
встретится звезда, он обогнет ее по гиперболе, и  его  курс  изменится  на
некоторый угол. Можно  составить  маршрут  так,  чтобы  корабль,  совершив
несколько  последовательных  поворотов,  вернулся  в  точку   старта.   По
сравнению с классической схемой, когда корабль тормозит у  звезды-цели,  а
потом вновь разгоняется, при замкнутом карамболе экономится уйма энергии и
вещества. Обратите внимание, какие у нас здесь просторные помещения.
   - Простите, что перебиваю, - сказал Сандлер. - Мне непонятно, как может
звезда завернуть корабль, если у него достаточно высокая скорость?
   - Вопрос правильный, - сказал Кунцев.  -  Приемлемые  поля  реализуются
только вблизи пульсаров и "черных дыр". Стандартный поворотный пункт - это
нейтронная  звезда,  пульсар.  Пульсар  легко  найти  по   радиоизлучению,
особенно в Нейтронном Кладбище. Там их видимо-невидимо. А  вот  обнаружить
"черную дыру" почти невозможно. Например, в  нашем  полете  это  случилось
всего один раз.
   - Значит, полет был беспосадочным?
   - Какие там посадки, - сказал Кунцев. - Облет звезды длится  мгновение.
Обычно через несколько дней мы просматривали отснятые фильмы. Как правило,
все они похожи. Но бывают и неожиданности.
   - Вот и наш дроммер, - сказал Сандлер. - Нравится?
   Злотов вскочил на подножку и отворил дверь кабины.
   - Занятная штука, - сказал Кунцев. - А как она действует?
   - Полезайте сюда, - сказал Злотов. - Кабина рассчитана на двоих, но  вы
тоже поместитесь. Устраивайтесь.
   Он усадил  Кунцева  в  кресло,  а  сам  примостился  рядом,  на  кожухе
двигателя. Сандлер занял свое место.
   - Я нажимаю вот эту  кнопку,  -  сказал  он.  -  Теперь  все  готово  к
перебросу. Если я нажму еще и  эту,  то  мы  вместе  с  вашим  звездолетом
окажемся на Луне.
   - А как это действует?
   Сандлер смутился.
   - Не знаю. Нажимаешь кнопку - и все.
   - Да, прогресс неумолим, - сказал Кунцев. -  Нам  бы  такую  штуку.  Мы
установили бы массу контактов.
   - С кем?
   - Ну, мы открыли кучу цивилизаций, - сказал Кунцев.  -  Нажимайте  свою
кнопку.
   - Нет уж, - обиделся Сандлер. - Сначала расскажите про цивилизации.
   - Разве вам это интересно? - удивился Кунцев.  -  Но  как  хотите.  Это
произошло  на  просмотре  после  "черной  дыры",  о  которой  я  упоминал.
Вероятно, вы  знаете,  что  это  такое?  Или  терминология  за  это  время
изменилась?
   - Знаю, - сказал Сандлер. - Это массивная  звезда,  которая  неудержимо
сжимается. Теперь чаще говорят "коллапсар".
   - Верно, - сказал Кунцев. - И вы, вероятно, знаете, что падать туда  не
рекомендуется. Ведь если вы начали туда падать, то через  несколько  часов
от вас ничего не останется. Правда, коллапс изменяет  течение  времени,  и
для оставшихся за его пределами вы будете падать вечно. Это  очень  важное
обстоятельство, но, когда свет в зале погас, я  о  нем  не  думал.  Как  и
другие, я не ждал от просмотра никаких неожиданностей.
   На экране была темнота, она держалась долго, и многие уже  решили,  что
оборвалась лента, когда на фоне непроглядного мрака перед нами засветилась
амебообразная клякса. Вскоре она расплылась во  весь  экран.  Шум  в  зале
затих. Ведь это были подлинные кадры, еще не тронутые монтажом.
   - Простите, - сказал Сандлер, - не совсем понимаю. Ведь это же  "черная
дыра", свет из нее не выходит. Откуда же взялось свечение?
   - Электроны, - объяснил Кунцев. - Падая на коллапсар, они разгоняются и
излучают. Правда, в  рентгене,  но  мы  и  смотрели  сквозь  рентгеновские
фильтры. Границы кляксы ушли за пределы экрана, и перед нами  простиралась
теперь светящаяся волнистая поверхность. Так было долго. И  вдруг  в  углу
экрана по ходу движения появился некий предмет.
   "Стоп", - закричал кто-то, изображение застыло  перед  нами,  четкое  и
подробное, и по рядам прошелестел вздох, потому что мы увидели космический
корабль. Правда, он не  имел  привычной  для  наших  глаз  цилиндрической,
конической или сигарообразной формы. С  другой  стороны,  в  нем  не  было
ничего  от  сфер,  дисков  и  прочих  созданий   изысканного   воображения
участников бюраканских симпозиумов. Если искать  геометрическую  аналогию,
так это был просто параллелепипед.  А  из  всех  транспортных  средств  он
больше всего напоминал железнодорожный или трамвайный вагон.
   Представьте себе эту остановленную на экране картину. Глубокая чернота,
опоясанная светящейся пленкой. Мы летим над нею на небольшой высоте, и все
кажется нам плоским, как лед, под которым спряталась  темная  вода.  А  из
угла экрана в поле зрения вползает  неизвестно  чей  космический  корабль,
похожий на обыкновенный трамвай.
   Мы  смотрели  на  киноэкран,  не  веря  своим   глазам.   Ведь   земные
радиотелескопы уже давно прослушивали Вселенную,  но  никто  не  засек  ни
одного искусственного сигнала.
   - Еще бы, - сказал Злотов. - До сих пор никто  ничего  не  принял.  Вам
здорово повезло, что вы встретили этот корабль.
   - Повезло, - согласился Кунцев. - Особенно если учесть, что  он  терпел
бедствие. Никто из нас в этом не сомневался.  Как  кирпич,  вмороженный  в
лед, он беспомощно висел  над  пропастью.  А  мы  проносились  над  ним  в
искривленном небе, но не могли притормозить и протянуть руку помощи.  Ведь
у нас не было возможности останавливаться на маршруте. Иначе мы бы никогда
не оказались так низко над коллапсаром.
   Главное, будь у нас ресурсы, наша помощь не запоздала бы.  Если  бы  мы
вернулись туда через миллион лет, ничто бы не изменилось,  потому  что  на
чужом корабле прошло бы всего несколько минут. Но тогда никто  из  нас  об
этом не вспомнил. О том, что перед нами запись,  мы  тоже  не  думали.  Мы
пролетали рядом с гибнущим кораблем, и в кают-компании была тишина.
   "Дальше", - негромко скомандовал Скляр, и чужой звездолет, оставаясь на
месте, снова пополз по экрану. Но он не успел сместиться  и  на  полметра,
как новый вздох пронесся по помещению. В поле  зрения  появился  еще  один
космический корабль. Его положение было таким же критическим.
   "Это помощь", - сказал вдруг кто-то, и мы увидели происходящее как бы с
другой стороны. Было невероятно, что два разных корабля  попали  в  аварию
так близко друг от друга. Нет, лишь один из них терпел бедствие, а  другой
пришел на помощь, добровольно  отдавшись  тяготению  коллапсара.  Это  был
подвиг, растянутый на эпохи. Во всяком случае, так мы решили.
   "Нет, это контакт", - сказал  вдруг  Скляр.  А  в  кадр,  как  муравьи,
вползли еще два космических корабля.
   Потом, при повторных просмотрах,  многие  утверждали,  что  именно  они
производят наибольший эффект. Ведь только после  их  появления  становится
ясно, что  мы  имеем  дело  не  со  случайным  инцидентом  и  даже  не  со
спасательными работами. Возможно, это и так. Однако мне больше  запомнился
самый первый корабль - как он висит в сияющей дымке, похожий на трамвайный
вагон, а мы пролетаем над ним по черному небосводу,  не  имея  возможности
прийти на помощь.
   А возникавшие в поле зрения  все  новые  и  новые  космические  корабли
вызывали у нас только  чувство  сенсационного  любопытства  -  сколько  их
окажется всего? Их число перевалило за  сотню,  а  они  все  появлялись  и
появлялись. Казалось, этому не будет конца.
   - Но откуда же  они  прилетели?  -  вмешался  Сандлер.  -  Ведь  каждый
биологический вид существует определенный срок.  Разумный  вид  обычно  не
доживает до своего срока. В Галактике не может быть столько цивилизаций.
   - Все правильно, - сказал Кунцев. - В  наше  время  тоже  так  считали.
Цивилизации вспыхивают в разные эпохи, и их представители не  встречаются.
Но это теория, а практика была перед нами. Потом корабли стали встречаться
реже. Наконец последний из них исчез с экрана.
   Кунцев замолчал.
   - И это все?
   - Почти,  -  сказал  Кунцев.  -  Мы  много  раз  просматривали  запись.
Разумеется,  появилось  много  гипотез.  Но  единственная   правдоподобная
концепция основана на предположении, которое Скляр сделал сразу же, увидав
первые два корабля. Как всегда, он попал в самую точку.
   Главное затруднение  в  проблеме  контакта  -  выбор  момента  встречи.
Цивилизации живут в разные эпохи, и вероятность  контакта  велика  лишь  в
областях сжатого времени, у коллапсирующих звезд. Корабли двух цивилизаций
окажутся здесь одновременно, даже если они прибыли с интервалом в миллиард
лет. Поэтому планеты, нуждающиеся в контактах, направляют в "черные  дыры"
своих представителей. Постепенно здесь скапливается много кораблей  разных
культур, они обмениваются информацией, а потом возвращаются, пережив  тех,
кто послал их сюда.
   Рано  или  поздно  каждая  цивилизация  узнает  о  свойстве  коллапсара
прессовать время. "Черная дыра"  -  идеальное  место  контакта.  Возможно,
некоторые народы целиком разбредаются по  "черным  дырам"  и,  обогащенные
знаниями, выходят оттуда через  миллионы  лет,  возрождаясь.  Но  это  уже
домыслы.
   -  Почему  же?  -  сказал  Сандлер.  -  Ведь  это  страшно.  Вдруг  они
действительно находятся  в  таком  "закукленном"  состоянии?  И  готовы  в
заранее рассчитанной момент вернуться в обычное время. Представьте себе  -
день "икс", выход целой  цивилизации  на  арену  Вселенной.  И  это  может
произойти хоть завтра.
   - Нет, это домыслы, - возразил Кунцев.  -  Так  говорит  Скляр.  Теперь
включайте свой дроммер. Кстати, почему он так называется?
   Сандлер пожал плечами.
   - Спросите у своего Скляра, - сказал  Кунцеву  Злотов.  -  Он-то  знает
наверняка.



   Михаил Пухов.
   Ахиллесова точка

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Рукав скафандра звякнул, коснувшись металлической стенки туннеля, и эхо
отразило исковерканный звук. Провожатый буркнул:
   - Налево.
   Коровин подчинился. Они так долго петляли  в  полутьме  по  бесконечным
переходам камата, что он успел окончательно запутаться.  Если  раньше  они
поднимались от жилых этажей в носовую часть, к стартовым  ангарам  конвоя,
то теперь ориентация была безнадежно  утеряна.  Коровин  послушно  свернул
налево, в боковой коридор.
   - Теперь направо.
   - Как много поворотов, - сказал Коровин.
   Провожатый передернул плечами,  не  оборачиваясь  и  не  тормозя  шага.
Словно облитый ртутью, он шел танцующей походкой  человека,  привыкшего  к
магнитным башмакам. Коровин управлял телом  гораздо  менее  уверенно.  Ему
казалось, что со стороны он выглядит нелепо. Ничего не поделаешь -  ионные
двигатели,   почти   невесомость.   Караван   Малой   Тяги,    вытянувшись
20-километровой вереницей пассажирских и грузовых блоков,  входил  в  Пояс
астероидов.
   - Почему у вас не сделают лифтов? - миролюбиво спросил Коровин.
   Провожатый, не останавливаясь, глянул через  плечо,  показав  бородатый
профиль над откинутым на спину прозрачным шлемом. В молчании они  миновали
еще несколько поворотов. Потом провожатый остановился.
   - Здесь, - сказал он, подождав Коровина.  Коровин  отстал,  потому  что
ремень одной из его фотокамер зацепился  за  скобу,  торчавшую  из  стенки
туннеля. - Пришли наконец.
   Они стояли в полутемном помещении с высоким потолком.  Из  стены  перед
ними через каждые  два-три  метра  выдавались  массивные  крышки  шлюзовых
камер.  Под  потолком  зала  надпись   на   трех   языках   указывала   на
недопустимость присутствия  здесь  посторонних  и  пассажиров.  Подойдя  к
одному из люков, спутник Коровина набрал комбинацию на цифровом замке.
   - Пилот знает? - спросил Коровин.
   Провожатый, не отвечая, опустил прозрачный колпак  шлема  на  вакуумные
присоски воротника. Коровин последовал его примеру. Они вместе  подождали,
пока тяжелая  крышка  не  отодвинулась,  обнажив  черноту  шахты.  Коровин
придержал фотоаппараты, чтобы  они  снова  за  что-нибудь  не  зацепились.
Провожатый ждал. Его дыхание, искаженное  переговорной  системой,  странно
звучало в наушниках Коровина.


   - Кроме атомных торпед, у  меня  есть  лазеры,  -  сказал  пилот,  тыча
пальцем в пульт. Пилота звали Гудков, и последние полчаса  он  рассказывал
Коровину о своем катере. Гудков был светлый, даже  белобрысый,  невысокого
роста, хотя заметить последнее  было  трудно,  даже  когда  Гудков  стоял,
потому что стоял он на полусогнутых и все-таки упирался головой в потолок.
Хорошо еще, что на потолке кабины  не  было  никаких  кнопок  или  клавиш,
только циферблаты и индикаторы, и за те  полчаса,  пока  Гудков,  упершись
головой в потолок, объяснял Коровину устройство катера, с курсом ничего не
случилось. Коровин все это время сидел в кресле  второго  пилота,  которое
неожиданно оказалось гораздо удобнее роскошных  пассажирских  шезлонгов  в
соответствующей секции камата.
   - На средней дистанции они его искромсают, - продолжал Гудков. - Дальше
начинается стрельба из бластера. Бластеры сжигают все, что остается  после
лазеров.
   - А если бластеры не справляются?
   - У меня есть еще антипротоны. Специально для такого  случая.  Если  он
прошел все заслоны, пучок его остановит.
   Коровин засмеялся.
   - Вы говорите о метеоритах так, будто это ваши враги.
   - А что вы хотели?
   -  Не  знаю,  -  сказал  Коровин,  улыбаясь.  Разговор  ему   нравился.
Нормальный треп в  трех  астрономических  единицах  от  Солнца.  Он  снова
засмеялся.
   - Но я не отношусь к ним как к врагам, - сказал Гудков. Он полулежал  в
своем кресле в метре от Коровина. Он устроился там перед  тем,  как  начал
рассказывать, о вооружении катера. - Мне скучно, когда  их  нет.  Особенно
теперь.
   - А что с вашим товарищем?
   - Болезнь сугубо земная,  грипп,  -  сказал  Гудков.  -  Зато  карантин
небесный. Не исключено поэтому, что стрелять придется вам.
   - Меня предупреждали. Это трудно?
   - Наоборот, - сказал Гудков.  -  Промахнуться  невозможно.  Все  оружие
наводится автоматически. Стрелок - тот же пианист. Главное в его работе  -
в нужный момент попасть пальцем в нужную клавишу.
   - Хорошо, - сказал Коровин. Он быстро освоился в кабине катера. Космоса
здесь не было, только звездная пыль светила с большого - метр по диагонали
- курсового телеэкрана на пульте управления. Из-за нестерпимого солнечного
сияния  экран  заднего  вида  был  приглушен,  а  на  нем  едва  выступала
пунктирная линия камата. - Фильм получится что надо. Ведь в труде конвоира
столько романтики!
   - Кое-что есть, - скромно сказал Гудков. - А вы профессионал?
   - Что вы! - сказал Коровин.  -  Меня  бы  сюда  не  пустили.  Вообще  я
экзосоциолог.
   - Так вы по чужим цивилизациям? Тайна Казанского метеорита и так далее?
   Коровин засмеялся.
   - Почти угадали. Я действительно  специалист  по  материальным  следам.
Экзоархеолог - так это называется.
   - А есть и другие области?
   - Сколько  угодно,  -  сказал  Коровин.  -  Кроме  нашего  направления,
экзосоциология   включает   в    себя    экзобиологию,    экзоастрофизику,
экзорадиоастрономию, экзологику, экзофилософию и массу других дисциплин  с
не менее экзотическими наименованиями. Как вам нравится, например, такое -
экзопалеолингвистика?
   - Это еще что за диковинка?
   -  Считается,  что  гипотетические   пришельцы   оставили   не   только
материальные следы.  После  них  сохранились  предания  и  мифы,  а  также
устойчивые идиомы в языках народов, с которыми они контактировали.
   - Что ж, - сказал Гудков. - Звучит логично.
   - Экзологично,  -  усмехнулся  Коровин.  -  Знаете  вы,  например,  где
находится то место, что за тридевять земель?
   Гудков пожал плечами.
   - Наши экзопалеолингвисты выяснили, что на Луне, - продолжал Коровин. -
Оказывается, если взять  земной  диаметр  и  умножить  на  двадцать  семь,
получится расстояние от Земли до Луны. Не с такой уж большой ошибкой.
   - Здорово придумано, - сказал Гудков.  -  Остроумные  ребята  эти  ваши
палеолингвисты.
   - Очень, - подтвердил Коровин. - Это тема диссертации.
   - Неужели правда?
   - Да, - сказал Коровин. - Причем автор делает много других  выводов.  В
частности, цепочка  изящных  экзологических  построений  приводит  его  от
числительного "тридевять" к ценным  соображениям  относительно  математики
пришельцев и устройства их кибернетических машин.
   - Блестяще, - сказал Гудков.
   - Это не все, - продолжал Коровин.  -  Радиус  лунной  орбиты  все-таки
немного больше, чем  "тридевять"  земных  диаметров.  Используя  известные
данные  по  изменению  гравитационной  постоянной  и  связанному   с   ним
увеличению земного шара и межпланетных расстояний, он находит дату прилета
пришельцев.
   - У меня нет слов, - восхищенно сказал Гудков.
   Коровин продолжал:
   - Кроме того, отмечая симметрию  выражения  "за  тридевять  земель,  за
тридевять морей", диссертант определяет соотношение площадей моря и суши в
ту эпоху и вычисляет суммарную поверхность исчезнувших континентов, в  том
числе Атлантиды.
   - Достаточно, - сказал Гудков. - Завтра же бросаю работу и  перехожу  в
ваши палеолингвисты.
   - Экзопалеолингвисты, - поправил Коровин. - Это очень важная приставка.
Еще в прошлом веке некто Симеон указал на  появление  большого  количества
экс-биологов, называющих себя экзобиологами. Его слова звучат сейчас очень
современно. Именно  так  мы  и  трудимся.  Экс-лингвист,  называющий  себя
экзолингвистом, занимается построением языков, на  которых  никто  никогда
говорить не будет. Экс-радиоастроном, называющий себя экзорадиоастрономом,
прочесывает небо в поисках  разумных  сигналов,  ничего  не  обнаруживает,
получает результаты из области  чистой  астрофизики  и  кончает  тем,  кем
начинал, - простым радиоастрономом. А экс-археологи вроде меня колесят  по
планетам, ищут следы - и тоже безрезультатно. Только в одном мы корифеи  -
в теоретической экзофилософии. Которая на самом деле экс-философия.
   - Остановитесь, - сказал Гудков. - Я  понимаю,  что  вы  считаете  себя
вправе шутить над собственной профессией. Как всякий  специалист,  любящий
свою работу. Но ведь у вас был контакт. В позапрошлом году. Только  сейчас
о нем почему-то не пишут.
   - А, - сказал Коровин. - Односторонний радиоконтакт Волкова - Алешина -
Гинзбурга. Было дело.
   - Вот видите.
   - Я-то вижу,  -  сказал  Коровин.  -  Хотите  знать,  что  произошло  в
действительности?
   - Конечно.
   - Тогда слушайте. За сто  лет  после  опубликования  статьи  Коккони  и
Моррисона экзосоциология превратилась в солидную  науку.  Сейчас,  спасибо
теоретикам, нам известно практически все. Каким образом мы поймаем сигналы
чужих цивилизаций. Когда мы их поймаем. Как расшифруем. Ну и,  разумеется,
какого могущества достигнем, приняв и прочитав их. А два года назад Волков
и Гинзбург из Лунной обсерватории объявили, что они слышат чужую передачу.
   Гудков слушал внимательно,  не  перебивая,  повернув  к  Коровину  чуть
скуластое загорелое лицо. Ладонью правой руки он  ритмично  похлопывал  по
широкому подлокотнику кресла.
   - Представляете, что мы чувствовали?
   Гудков в ответ улыбнулся.
   - А что мы почувствовали через сутки, когда  передача  прекратилась?  -
сказал Коровин. - Но  экзолингвисты  заявили,  что  записанной  информации
вполне достаточно. А потом...
   - У них ничего не получилось? - спросил Гудков. Он смотрел на  Коровина
не мигая.
   - Уж лучше бы не получилось. Многие так считают. Знаете, что это было?
   Коровин сделал паузу.
   - Оказывается, в полупарсеке от Солнца чей-то чужой звездолет  попал  в
аварию.
   - Так это был SOS?
   - Да, - сказал Коровин. - Причем из  текста  понятно,  что  его  родная
планета  находится  очень  далеко,  где-то  в  центре  Галактики.  И   они
обращались за помощью к ближайшим населенным мирам. То есть к  нам.  А  мы
расшифровали передачу только через год.
   Гудков ничего не сказал. Он опустил глаза и  смотрел  на  свои  пальцы,
лежащие теперь неподвижно на подлокотнике кресла.
   - Возможно, они еще живы, - сказал Коровин. - Возможно, мы  не  так  уж
опоздали с расшифровкой. Какая разница? Мы не сможем прийти на помощь даже
через полвека.
   Некоторое время в кабине стояла тишина.
   - Видимо, рано мы за это взялись, -  сказал  Гудков,  разглядывая  свои
неподвижные пальцы.
   - За что? - неохотно опросил Коровин.
   - За экзосоциологию. За поиски контакта с другими цивилизациями. Мы еще
недостаточно созрели. И технически и морально.
   -    По-моему,    любая    космическая    деятельность    подразумевает
ответственность, - сказал Коровин.
   Гудков помолчал.
   - Возможно, вы и правы. Но на практике все иначе. Сейчас вы по делам?
   - Да, - сказал Коровин. - На Титан, на экспертизу.
   - Там что-нибудь нашли?
   - Как обычно, - сказал Коровин. - Камень, похожий на кирпич.
   - Понятно.
   -  Все  равно  когда-нибудь  мы  это  сделаем,  -  сказал  Коровин.   -
Когда-нибудь мы  отыщем  настоящие  материальные  следы.  Найдем  предмет,
одного взгляда на который будет достаточно, чтобы понять, откуда он.
   Он вздохнул.
   - А пока приходится совмещать.  Снимаем  документальные  фильмы,  пишем
популярные статьи. Иногда выходит  неплохо.  Думаю,  и  теперь  получится.
Очень выигрышная тема. Представьте это на киноэкране, из зрительного зала.
Далекое Солнце. Мрак. Крупные планы  больших  планет.  Растянутые  порядки
камата. Музыка, пальмы в пассажирских салонах. А  по  контрасту  -  мощные
противометеоритные  батареи.  Короткие  секунды  тревоги.  И  наш   катер,
прикрывающий наиболее уязвимое направление...
   - Понятно, - сказал Гудков. - Но, по-моему,  вы  должны  раскрыть  тему
шире. Должны дать Границу,  передний  край  битвы.  Человека  с  Природой.
Изобразить Человека, ведущего эту  борьбу.  Заключенного  в  металлические
коробки, лишенного элементарных удобств, страдающего от недостатка энергии
и свободы передвижения. Человека, который ставит  на  карту  все.  Который
сражается - и побеждает.
   - Не беспокойтесь, - сказал Коровин. - Я покажу правду.


   Через двое суток,  после  завтрака,  просматривая  бортовой  фотоальбом
катера, Коровин сказал, обращаясь к Гудкову:
   - Какие красавцы! И снимки очень удачные. Кто их автор?
   Гудков улыбнулся.
   - Никто. Вернее, фоторобот на базе. Переснято с магнитной записи.
   Коровин увлеченно перелистывал страницы альбома. Чего здесь  только  не
было! И слабые искорки на  пределе  зрения  телескопов.  И  близкие  яркие
огоньки.  И  наконец,   метеориты   рядом.   Каменные   и   металлические,
шарообразные, цилиндрические и пирамидальные, гладкие и неровные,  ледяные
айсберги и просто обломки, серые, желтые, коричневые, голубые, все метеоры
мира,  казалось,  были  собраны  здесь,  в  альбоме  с  толстыми  жесткими
страницами.
   - Настоящие красавцы! - еще раз повторил Коровин. - Это все ваши?
   Гудков кивнул. На его лице появился неуловимый оттенок гордости.
   - И вы еще будете утверждать, что метеориты встречаются редко?
   - У вас есть собственный опыт, - сказал Гудков.
   За прошедшие двое суток установленные на  камате  мощные  радиолокаторы
дальнего обнаружения засекли в их секторе всего один небольшой обломок, но
и тот шел мимо, и  уничтожать  его  не  пришлось.  Это  согласовывалось  с
метеосводкой, обещавшей один метеорит в пять дней.
   - Вы правы, - сказал Коровин. - Оказывается, здесь иногда тоже  хочется
переменить обстановку.
   За двое суток космоса в кабине  не  прибавилось.  Экраны  обзора  стали
картинами - пейзаж в них застыл,  потому  что  меняться  ничто  не  могло.
Звезды оставались на месте - никакие  межпланетные  перелеты  не  в  силах
спутать рисунок созвездий. Камат висел в  экране  заднего  вида.  Взаимное
расположение  катера  и  камата  осталось  прежним,  и  он  тоже   казался
нарисованным в глубине  телеэкрана.  Был  еще,  правда,  Юпитер.  Впереди,
потому что камат должен был воспользоваться его гравитацией, чтобы набрать
скорость на пути к Сатурну. За два дня  Юпитер  стал  несколько  ярче,  но
заметить это невооруженным глазом было невозможно.
   - Тут нет ничего  удивительного  или  странного,  -  сказал  Гудков.  -
Например, раньше я работал в ближнем космосе, на осах. Возил  боксеров  на
станцию.
   - Простите, где вы работали?
   - На орбитальных самолетах, осах. Возил людей на станцию. Станция у них
называется Большая ОКС, сокращенно - бокс. Поэтому тех, кто там  работает,
называют боксерами. Или бокситами, кому как нравится.
   - Понятно, - сказал Коровин. Разговор входил в обычное непритязательное
русло.
   - И что вы думаете? - продолжал Гудков. - Знаете, почему я оттуда ушел?
От скуки. Не потому, что там мало происшествий,  нет.  Наоборот,  сплошные
аварии и инциденты. Но я не желаю вам присутствовать при подобной аварии.
   - Почему?
   - Потому что вам не дадут и пальцем пошевелить. Все за вас сделают.
   - Кто?
   - Центр, кто же еще, - сказал Гудков. - Есть у них  такая  организация.
Так и  называется  -  Центр  управления  полетами.  Но  работают  здорово,
молодцы.
   - И поэтому вы перешли сюда?
   - Частично, - сказал Гудков. -  Здесь  намного  свободнее.  Есть  люди,
которые считают, что безопасность превыше всего. Я не отношусь к их числу.
   - Скажите, - проговорил Коровин после непродолжительного молчания. -  А
вот если вы встречаете очень большой метеорит, типа астероида?  Уничтожить
который обычными средствами вы не можете? Что тогда?
   - Не понимаю. Объекты до ста тонн мы расстреливаем уверенно.  Если  вам
угрожает  что-то  грандиозное,  то  штурман  камата  успевает  пересчитать
программу и уйти. Даже на малой тяге. Просто потому,  что  впередсмотрящие
станции засекают большой метеорит на очень большом расстоянии.
   - А если впередсмотрящие недооценивают угрозу?
   - Ясно, - сказал Гудков. - В принципе такое, конечно, возможно. Но  что
делать, я не знаю. Никогда не был в подобной ситуации.
   - Я  вот  к  чему,  -  сказал  Коровин.  -  Говорят,  иногда  конвойный
расстреливает весь боезапас, но не уничтожает метеорит. Тогда он  идет  на
таран. Рассказывают, что были такие случаи.
   Гудков молчал, опустив серые  глаза  и  похлопывая  правой  ладонью  по
широкому подлокотнику. Потом он серьезно посмотрел на Коровина.
   - Нет, вряд ли. Я бы знал. И почему  пилот  должен  гибнуть?  Он  может
катапультироваться, и его подберут Другие.
   Он  замолчал.  В  наступившей  тишине  вдруг  проснулся,  ожил  связной
громкоговоритель. Минуту он  молча  хрипел.  Потом  сказал  металлическим,
нечеловеческим голосом:
   - "Рубин-пять, "Рубин-пять", здесь база. "Рубин-пять",  вызывает  база.
Боевая тревога в вашем секторе.


   Для воображаемого наблюдателя, поднявшегося  над  каматом  к  Северному
полюсу мира, сектор патрулирования простирался  вперед,  левее  траектории
каравана. Конвойный катер находился в вершине конуса, в тысяче  километров
от  камата.  Локаторы  дальнего  обнаружения  засекают  метеорит   средних
размеров на расстоянии, в сто раз большем. При скорости сближения  порядка
100 км/с на все остальное остается 15-20 минут.  Радиус  действия  атомных
торпед составляет десять тысяч  километров.  При  работе  на  максимальной
дальности их следует запускать сразу  после  сигнала  тревоги,  чтобы  они
успели к месту встречи с целью.
   Сейчас  со  стороны  Юпитера,  угрожая  камату  лобовым  столкновением,
приближался метеорит  массой  приблизительно  в  тонну.  В  том  месте  на
курсовом экране, где он  должен  был  находиться,  висела  бледная  точка.
Изображение синтезировалось бортовым вычислителем по данным, полученным из
диспетчерской. Бортовые локаторы катера пока не видели метеорита.  Атомные
торпеды обычно  стартуют  вслепую,  и  до  перехода  на  самонаведение  их
движением управляют по данным, полученным с камата.
   Все, что требовалось от Коровина при сигнале тревоги, он уже сделал. На
мгновение почувствовав себя автогонщиком, он надел  на  голову  прозрачный
колпак шлема, натянул на руки перчатки и пристегнулся к креслу  привязными
ремнями. Сиденье ощутимо давило на него  снизу,  потому  что  катер  менял
позицию, переходя в точку встречи.  Катер  двинулся,  подчиняясь  Гудкову,
который приготовился, казалось, еще до сигнала тревоги.
   - Ладно, - деловито  сказал  Гудков.  -  Уговорили.  Выпущу  еще  одну.
Все-таки тысяча килограммов.
   Он что-то нажал, и перед ним послушно загорелся новый  экран.  Знакомые
созвездия  несколько  раз  качнулись  из  стороны  в  сторону,  постепенно
успокаиваясь. На втором малом экране небо было уже неподвижно. Он  зажегся
полторы минуты назад. А в центре пульта управления, в метровом  прозрачном
кристалле, две яркие искры слабели и замедлялись  на  фоне  звезд.  Гудков
направлял их так, чтобы они приближались к бледному огоньку цели.
   - Выпускать торпеды было необязательно, -  сказал  Гудков.  -  Метеорит
некрупный, нам хватило бы бластеров ближнего боя. Правда, я с  ними  давно
не работал. Все больше на  дальних  подступах,  торпедами.  Но  зачем  вам
столько оптики?
   Перед Коровиным было разложено его  собственное  оружие.  Расчехленные,
заряженные и готовые к съемке кинокамера и два фотоаппарата. Они лежали на
широких подлокотниках кресла.
   - Увидите, - сказал Коровин. - Я хочу заснять  процесс  приближения  на
кинопленку, чтобы дать общую картину. А вблизи  -  только  фотокамеры!  Их
две, чтобы не перезаряжать.
   - Я о другом. Ведь  все  фиксируется  на  магнитной  ленте.  Зачем  вам
съемка?
   Коровин засмеялся.
   - Магнитофон ничего не понимает в композиции, -  сказал  он.  -  Но  вы
разрешите мне использовать часть записей? Для фильма?
   - Конечно. Это ваш первый фильм?
   - Пока последний, - сказал Коровин. - Я сделал их не один десяток.
   - Ах вот как, - сказал Гудков. - Тогда уберите камеры с  подлокотников.
Наденьте их на себя. А то еще свалятся.
   - Правильно, - согласился Коровин. - Я их надену,  чтобы  было  удобнее
снимать.
   Они замолчали. Две искры на курсовом экране за это время поблекли.  Они
приблизились уже вплотную к огоньку цели,  но  практически  не  двигались,
потому что торпеды удалялись от катера почти по лучу зрения. Над  экранами
на табло выскакивали числа. Одни указывали расстояние от снарядов до цели.
Другие, пониже, - от цели до  катера.  Еще  ниже  третий  ряд  цифр  давал
дистанцию между метеоритом и каматом.
   - Смотрите, - сказал Гудков.
   Коровин, подняв  кинокамеру,  вгляделся  в  экран  бортового  телеглаза
торпеды. Рядом с центром экрана он с трудом различил едва заметную бледную
точку. Гудков сказал официальным тоном:
   - Цель в поле зрения первой торпеды.
   Коровин, на мгновение подняв  глаза,  удивленно  посмотрел  на  пилота.
Оказывается, тот говорил в  микрофон,  беседуя  с  диспетчерским  пунктом.
Коровин снова заработал кинокамерой. Он осторожно перевел кадр на  главный
экран, где одна из искр слилась с целью,  ставшей  за  это  время  гораздо
ярче. Потом направил камеру так,  чтобы  поймать  в  поле  зрения  профиль
Гудкова, говорившего в микрофон с каматом.
   - Перехожу  на  непосредственное  сопровождение,  -  сказал  Гудков.  -
Поражение через тридцать секунд.
   Коровин  снял  крупным  планом  его  жесткие  металлические  пальцы  на
клавишах управления торпедами. Цель на малом экране сдвинулась  к  центру.
Она становилась ярче.
   - Вторая торпеда в  пределах  оптической  видимости,  -  сказал  Гудков
далекому диспетчеру камата. На втором малом экране  шевельнулся  крошечный
огонек. Повинуясь пальцам Гудкова, он двинулся к центру. Коровин продолжал
работать кинокамерой.
   - Поражение первой торпедой через двадцать секунд, - сказал Гудков.
   Коровин поймал в видоискатель световое табло. Расстояние от снарядов до
цели - 2160 км. Расстояние от цели до катера - 9870 км.  Расстояние  между
катером и каматом - как обычно, тысяча километров.
   - Смотрите, - услышал вдруг Коровин  шепот  Гудкова,  искаженный  двумя
скафандрами. Оторвавшись от кинокамеры, он  глянул  на  экран  передатчика
первой торпеды.
   Оттуда,  увеличенная   маломощным   бортовым   рефрактором,   на   него
надвигалась цель, уже переставшая быть просто точкой.  Но  метеоритом  она
так и не стала.


   Это был  вытянутый  металлический  цилиндр,  освещенный  яркими  лучами
Солнца, к которому он приближался из глубокой черноты космоса. Цилиндр был
маленький, еле видный на  пределе  разрешения  телескопа  торпеды.  Но  он
быстро увеличивался в размерах, приближаясь.  Скоро  стало  видно,  что  с
одной стороны он  обломан  или  оборван,  а  с  другой  кончается  гладким
сферическим утолщением. Металлический предмет горел в свете Солнца.  И  он
приближался.
   - Пятнадцать секунд.
   Цилиндр увеличивался. Он занимал уже  половину  площади  экрана.  Стало
заметно,  что  его  поверхность  неоднородна.  Нет  -  в  солнечный  блеск
незнакомого металла вплетался сложный узор круглых матовых пятен. В  руках
Коровина был фотоаппарат. Он делал снимки.
   - Десять секунд до поражения цели.
   Разве  бывает  поражение  цели?  Поражение  терпят  люди.  Те,  кто  ее
поставил. Те, кто идет к ней, поставив на карту все.
   - Пять.
   Изображение росло. Вот весь экран заняло одно из матовых пятен. И вдруг
все исчезло, как будто ничего никогда  не  было,  будто  странный  предмет
сдуло  ветром  из  телеэкрана.  Там  остались  только  звезды,  далекие  и
холодные.
   Глаза Коровина наткнулись на резкий, чужой взгляд Гудкова. Тот,  ничего
не сказав, отвернулся к пульту управления. Последовав за  его  взглядом  и
увидев знакомое изображение на втором малом  экране,  Коровин  понял,  что
произошло. Первая торпеда прошла  мимо  не  разорвавшись.  Теперь  история
повторялась.
   - Двадцать секунд, - сказал Гудков. Пленка у Коровина кончилась, в  его
руках появилась вторая фотокамера. Она щелкала  совершенно  независимо  от
его желания. Он  смотрел  на  невозможную,  немыслимую  вещь,  похожую  на
металлическую колбу или на половинку гантели, стремительно  выраставшую  в
экране торпедного телескопа. Но потом ее не стало и здесь, как  будто  она
им приснилась  или  пришла  галлюцинацией  в  награду  за  долгую  пустоту
дежурства.
   -   "Рубин-пять",   "Рубин-пять",   -   сказала   база   металлическим,
нечеловеческим голосом. -  "Рубин-пять"  вызывает  база.  Почему  цель  не
уничтожена?..
   Громкоговоритель умолк на полуслове, внезапно, будто его выключили.  На
главном экране возникла медленно толстеющая асимметричная точка.
   - Вот он, - сказал Гудков. - Наши телескопы его достали.
   Рисунок созвездий на малых экранах утратил устойчивость. Звезды  начали
вращаться. Ставшие неуправляемыми торпеды теряли стабилизацию.
   - Чуть не забыл, - сказал Гудков.
   Малые экраны погасли одновременно с двумя нестерпимо  яркими  вспышками
на главном экране, по эту сторону звезд. Некоторое время ничего там нельзя
было различить, но постепенно двойная сверхновая потускнела, и  от  взрыва
осталось  медленно  расплывающееся  облачко,  на  фоне   которого   быстро
увеличивался в  размерах  диковинный  цилиндр  с  шаровым  расширением  на
неповрежденном конце.
   - Вы уверены, что это не наше? - спросил Гудков неожиданно спокойно.
   Коровин кивнул. Во рту у него пересохло, и он не мог говорить.  Он  еще
раз кивнул. И он делал снимки.
   На потолке кабины, над дистанционными индикаторами зажегся транспарант:
"Дистанция лазерного огня".
   - Тридцать секунд до встречи, - сказал Гудков.
   Коровин смотрел на экран сквозь видоискатель,  лихорадочно  нажимая  на
спуск.  Вот  она  приближается.  Красивая,  цилиндрическая,  шарообразная.
Чужая, неземная,  изготовленная  в  недоступных  глубинах  вселенной.  Она
прилетела в Систему, оставив позади себя десятки и сотни световых  лет.  И
вот она приближается - для того, чтобы они ее уничтожили.
   - Пленка, - сказал  он,  с  трудом  ворочая  сухим  языком.  -  У  меня
кончилась пленка.
   - Ничего страшного, - сказал Гудков. -  Все  фиксируется  на  магнитной
ленте.
   Коровин опустил камеру на грудь.  Числа  на  указателе  расстояния  все
уменьшались. На потолке кабины  горел  транспарант:  "Дистанция  лазерного
огня". Обломанная гантель надвигалась из глубины курсового экрана.  Гудков
смотрел на нее из своего кресла молча  и  сосредоточенно.  В  кабине  было
жарко. Коровин начал расстегивать привязную систему.
   - Перестаньте, - прозвучал в наушниках искаженный голос Гудкова. - Ведь
вы же мужчина!..
   Коровин не мог найти запоров. Он рвался из ремней,  хотел  порвать  их,
рассчитанные на стократную перегрузку. В кабине ничего не осталось. Только
цепкая паутина привязных ремней, да вязь матовых пятен в прицеле курсового
локатора, да Гудков  со  взглядом  охотника.  Его  жестокие  металлические
пальцы лежали на клавиатуре.
   - Нет, - беззвучно сказал Коровин. Он вырывался из душивших его ремней.
- Нет!..
   Цель  висела  сейчас  в  центре  курсового  экрана,  она  была  красива
небывалой,  небесной,  так  никем  и  не  понятой  красотой,  начиная   от
замысловатого орнамента темных пятен на  зеркальной  поверхности  сферы  и
кончая волнистым,  разорванным,  с  острыми  зазубринами  краем  цилиндра.
Проклятый запор наконец поддался. Но было поздно.
   Экран стал белым, потом ослепительным, глаза перестали видеть, и, когда
катер тряхнуло в туче газообразных, еще не успевших рассосаться  осколков,
ничего не осталось, на всем лежал черный квадрат, отпечаток взрыва.
   Только пустота и тишина. И так было долго.
   - "Поймите, - сказал Гудков. -  Если  бы  мы  его  пропустили,  его  бы
уничтожили батареи камата. Если бы успели.
   Коровин ничего не ответил.
   - От него в любом случае ничего не осталось бы, - сказал Гудков. - И от
каравана тоже. Все-таки сто километров в секунду.
   Коровин молчал.
   - Вы не думайте, что я не понимаю, - сказал Гудков. - Я  вас  прекрасно
понимаю.
   Коровин молчал, глядя в слепое пятно экрана.



   Михаил Пухов.
   Услуга мага

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - У  меня  есть  мысль,  -  сказал  незнакомец.  -  Ведь  вы,  конечно,
разбираетесь в физике?..
   Откуда  он  появился,  осталось  неясным.  Мы  сидели  на  бережке,  на
камушках, запивая николаевскую добычу пивом  из  белой  канистры,  и  пляж
вокруг был пустынный. Метров на двести в обе стороны не  было  никого,  и,
если кто-нибудь проходил мимо нас  справа  налево  или  наоборот,  мы  еще
издали следили, как он приближается, особенно если женщина. Но на этот раз
никто не заметил никакого движения ни справа, ни слева от нас.
   Он возник внезапно.
   Позднее Виталик утверждал, что  незнакомец  сконденсировался  прямо  из
воздуха - не упал с неба, а сгустился из  воздуха,  постепенно  приобретая
очертания, и что он, Виталик, видел это своими глазами. Но после  ухода  -
вернее, исчезновения - незнакомца любой мог бы поклясться в  этом,  потому
что ничего удивительного в этом не стало. Но остальные не видели,  как  он
появился.
   А он - он появился и спросил:
   - Ведь вы разбираетесь в физике?..
   Конечно, эти слова  вызвали  замешательство.  Из-за  способа  появления
незнакомца. Минуту мы  смотрели  на  него  во  все  глаза  -  только  Адам
Сергеевич вроде спал. Незнакомец не представлял  собой  ничего  особенного
Скромный и чуть печальный - человек, каких много. Когда  народ  за  минуту
привык к его обыкновенному виду, Славка Владимиров сказал:
   - Есть один специалист.
   Незнакомец почему-то посмотрел на Виталика. Тот застеснялся.
   - Нет, - выручил Виталика Славка. - Вы посмотрите в воду.
   Из бескрайнего моря, которое начиналось  у  наших  ног,  взлетел  узкий
фонтанчик - Николай всплыл со  дна  передохнуть.  Он  давно  плавал  среди
подводных валунов и добыл уже много крабов. Он  находит  их  под  камнями,
крупных, как блюдце, и  стреляет  из  пневматического  ружья  собственного
изготовления. Незаменимую закуску под пиво добывает нам  Николай.  Сам  он
пива не пьет и крабов не ест, но охотится на них с удовольствием.
   Именно на него -  единственно  трезвого  и  вооруженного  представителя
нашего  коллектива  -  и  показал  незнакомцу  Славка  Владимиров  как  на
величайшего физика всех времен и народов. Он всегда так делает, и  Николай
не возражает, а часто даже способствует этому.
   Во взгляде незнакомца появилось недоверие.
   - Мне казалось, вы все в некотором роде...
   Наш коллектив ответил дружным вопросительным взглядом.
   - Мне нужны люди, разбирающиеся в физике, - объяснил незнакомец.
   - Зачем? - проснулся вдруг Адам Сергеевич.
   - Я, видите ли, волшебник, - скромно сказал незнакомец. - И у меня есть
мысль.
   Минуту мы смотрели на него во все глаза. Невероятно, но  это  проясняло
непонятное. Гипотеза о существовании волшебников не  противоречит  законам
природы. Закон и преступление - разные вещи.
   - Вы новатор, - сказал через минуту Адам Сергеевич. - Я  полагал,  дело
волшебников - творить чудеса.
   Незнакомец печально улыбнулся.
   - Творить чудеса просто. А я хочу сделать  что-нибудь  полезное.  Совет
мне просто необходим.
   Из бескрайнего моря взлетел новый узкий фонтанчик. Потом там забурлило,
у берега встал во весь рост Николай, встряхнулся  телом  и  пошел  к  нам,
шлепая по камушкам треугольными ластами. Он нес ружье и веревку с закуской
под пиво. Но никто  не  среагировал.  Раскрыв  рты,  все  мы  смотрели  на
незнакомца, который оказался волшебником и которому легче творить  чудеса,
чем думать.
   - Например, я знаю о вас многое, - сказал незнакомец. -  Мне  известно,
что вы физики, что вы делаете какую-то фотонную ракету и  что  недавно  вы
что-то такое запустили и теперь приехали сюда вместо премии.
   Возразить на это было нечего.
   - И многое другое, - добавил незнакомец.
   Шлепая ластами, подошел Николай, удивляясь, что никто  не  подпрыгивает
от радости, не хлопает в ладоши и не  кричит:  "Где  это  ты  добыл  таких
тарелков?"
   - Вот и наш физик, - представил его Славка Владимиров.
   - Не надо, - вежливо сказал незнакомец. - Я прекрасно вижу,  что  он  у
вас лаборант или другой обслуживающий персонал.
   Николай побагровел и уронил крабов на гальку.
   - Это волшебник, - объяснил ему Виталик.  -  Поэтому  он  знает  все  о
каждом из нас.
   - А другие чудеса умеете? - спросил Николай.
   Незнакомец взял камушек и подбросил его вверх. Камушек скоро  потерялся
из виду, исчез в необъятном небе. Все ахнули.
   - До Луны долетит? - спросил у волшебника Николай.
   Волшебник печально пожал плечами.
   - Не знаю. Я траектории не умею рассчитывать.
   Славка Владимиров оскорбительно засмеялся.
   - Мне хочется принести пользу, - сказал волшебник. - Я  должен  с  вами
посоветоваться.
   - Тогда вам надо учиться, молодой человек, - сказал Адам  Сергеевич.  -
Чтобы приносить пользу, нужно много знать.
   - Но я волшебник.
   - Следовательно,  вы  должны  знать  гораздо  больше  других.  Если  бы
всемогущий бог был невеждой, мир остался бы хаосом.
   - Не понимаю, - сказал волшебник. - Ведь как я захочу, так и будет.
   Он щелкнул пальцами. Через минуту закуску под пиво можно было  собирать
голыми руками, потому что вода  отступила  и  на  месте  бескрайнего  моря
осталась  огромная  плоская  яма,  дно  которой   было   укрыто   влажными
водорослями.
   - Мир остался бы хаосом, - повторил Адам Сергеевич. -  Не  удивляйтесь,
если завтра прочтете, что вчера на побережье обрушились  волны  невиданной
силы и стерли с лица земли города и селения.
   Волшебник смутился, печально взмахнул рукой, и море  вернулось  в  свои
берега.
   - Поэтому  я  и  пришел  посоветоваться,  как  лучше  принести  пользу.
Помогите мне, и я помогу вам.
   - Вам нужно не советоваться, а учиться, - повторил  Адам  Сергеевич.  -
Вам сколько лет, молодой человек?
   - Да, - подхватил Славка Владимиров. - С какого года, папаша?
   - Тридцать, - сказал волшебник. - Даже чуть больше.
   - Тогда все, - сказал Владимиров. - Физике  вам  обучаться  поздно.  Не
примут вас ни в одно приличное учебное заведение.
   Всем нам стало жалко волшебника, который был хоть и невежественный,  но
человек, и мы смотрели на него с сочувствием. Даже Николай,  которого  еще
лет пять могли взять в любое сколь угодно приличное заведение.
   - Нет, - сказал волшебник. - Я и так могу многое. Например, межзвездный
полет. Ведь у вас ничего не "получается. Почему вы не хотите, чтобы я  вам
помог?
   Он был настоящий волшебник. О том, что у нас ничего не  получается,  не
подозревало наше собственное начальство.  Все  считали,  что  мы  движемся
вперед под бой барабанов и рев фанфар, и пройдет год, два, от силы три - и
первый фотонный корабль полетит к  звездам.  Но  впереди  нас  подстерегал
тупик, и мы уже чувствовали его приближение, хотя вслух об этом  никто  не
заговаривал. Чтобы выйти из тупика, нужно туда попасть. В тупике нас ждали
новые идеи.
   - Не понимаю, о каком тупике вы думаете, -  продолжал  волшебник.  -  С
моей помощью можно проломить выход из любого тупика.
   Он заблуждался. Чтобы рыть туннель, нужно знать направление. Вслух  эту
мысль высказал Адам Сергеевич.
   - Молодой человек, - сказал  он.  -  Поймите,  ваши  способности  могут
пригодиться  нам   только   при   доставании   какого-нибудь   дефицитного
оборудования. Ведь мы вынуждены действовать в рамках законов природы.
   Волшебник рассмеялся.
   - Пока я жив, вам они не страшны.
   Адам Сергеевич нахмурился.
   - Это опасная точка зрения. Отрицать законы природы никому не дано.
   Он помолчал и добавил:
   - Никому, никогда.
   Он произнес эти слова странным тоном - будто всю жизнь  или  лучшую  ее
половину занимался конструированием вечного двигателя  или  чего-нибудь  в
этом роде. Об этом он никогда не упоминал. Видимо, это была тайна. Но  для
волшебника не существовало чужих тайн.
   - Я говорю о другом. Вы хотели  обойти  какого-то  там  Ньютона,  -  он
сделал ударение на букву "о", - а мне это не нужно. Я могу изменить  какой
угодно закон. Только подскажите какой.
   - А если мы ошибемся?
   -  Исправим,  -  самоуверенно  сказал  волшебник.  -  Мои   возможности
безграничны.
   - Мир - это клубок узлов, -  возразил  Адам  Сергеевич.  -  Нить  нужно
распутывать  постепенно,  не  торопясь.  Если  беспорядочно  дергать,  она
обязательно порвется во многих местах, и останется груда обрывков. Хаос, и
уже говорил.
   - Приведите пример, - сказал волшебник. -  Впрочем,  зачем  придумывать
искусственные проблемы? Вот  недавно  вы  запустили  макет  своей  ракеты.
Запуск вас не удовлетворил. Почему?
   - Потому что все встало  на  свои  места,  -  неохотно  признался  Адам
Сергеевич. - Фактически запуск макета подтвердил, что мы не сможем довести
фотонную тягу до нужного уровня.
   - И что вы намерены делать? - спросил волшебник. Никто ему не  ответил.
- У вас не хватает тяги, - продолжал он. - Вам нужно ее увеличить,  но  вы
не можете это сделать. Я предлагаю кардинальное  решение.  Для  увеличения
фотонной тяги я предлагаю повысить скорость света.
   - Чего вы этим достигнете? - спросил Славка Владимиров.
   - Увеличения тяги, - снисходительно улыбнулся волшебник. - Пусть  я  не
физик, но я понимаю, что тяга фотонного двигателя  определяется  давлением
света. А чтобы увеличить давление  света,  нужно  повысить  его  скорость.
По-моему, это понятно.
   - Кажется, вы ошибаетесь, - робко  сказал  Виталик.  -  Давление  света
обратно пропорционально его скорости. Так гласят формулы.
   Волшебник опять рассмеялся, но уже не печально, а снисходительно.
   -  Формулы?  На  зеркало  падает  поток  фотонов.  Скорость  фотонов  я
увеличиваю. И тяга от этого уменьшится?..
   - По-моему, да, - сказал Виталик. Неуверенно, как на экзамене.
   Славка Владимиров этого не вытерпел - он демонстративно  отвернулся  от
спорящих, плеснул себе в банку  из  канистры  пива  и  начал  отхлебывать,
разглядывая обрыв.
   Но волшебник этого не заметил.
   - Почему? - спросил он Виталика. - Почему же она уменьшится?..
   - Не знаю, - признался Виталик.
   Волшебник смотрел на него с большим превосходством. Все молчали.  Потом
Николай встал.
   -  Ну  вас  всех,  знаете,  -  сказал  он.  -  Развели  тоску,  как  на
конференции. А еще волшебники.
   Он взял ружье, опустил маску на глаза и  пошел  в  воду.  И  поплыл  по
бескрайнему морю, оставляя пенистую дорожку от работающих ластов. И нырнул
и исчез, перейдя в другое измерение.
   - Кто ответит на мой вопрос? - сказал волшебник.
   Оставшиеся молчали.
   - Кто ответит?..
   Молчание.
   - Кто?..
   - Я, - сказал Адам Сергеевич.
   Все повернулись к нему, даже Славка  Владимиров  перестал  разглядывать
обрыв. Все мы любили слушать Адама Сергеевича. Рассказывать  о  физике  он
умел.
   - В детстве все о чем-то мечтают, - начал он. - Когда я учился в школе,
очень  модно  было  опровергать  третий  закон  Ньютона.  Действие   равно
противодействию  Отсюда  следует  закон   сохранения   импульса.   Ракеты,
поднимавшие спутники и космические зонды, благодаря  этому  закону  весили
тысячи тонн. А если бы третий закон был неверен, все было  бы  по-другому.
Поэтому многие и хотели его опровергнуть.
   Хотя я был еще школьником, я тоже над этим  задумался.  Способностей  у
меня было столько же, как сейчас. Знаний было меньше,  но  это,  по-моему,
только способствовало успеху. Грубо говоря, нужно было  построить  машину,
которая поднимала бы себя сама, ни от  чего  не  отталкиваясь.  Как  барон
Мюнхгаузен, вытащивший себя из болота за волосы.
   Прежде всего я понял, что работа такой машины  должна  основываться  на
запаздывании взаимодействий Если силы переменны, противодействие  отстает,
не успевает за действием, и это нужно было использовать.
   В своих мысленных экспериментах я начал  с  простого.  Представим  себе
электромагнит и железный брусок. Их разделяет  некоторое  расстояние.  Для
наглядности очень большое - например, световой год. В начальном  положении
магнит включен. На железный брусок  со  стороны  электромагнита  действует
некоторая сила, а на магнит,  в  полном  соответствии  с  третьим  законом
Ньютона, действует такая же по величине сила, направленная к железу.
   Что случится, если выключить электромагнит? На магнит никакие  силы  не
действуют -  он  ведь  выключен.  Но  брусок  продолжает  притягиваться  к
выключенному магниту. Он удален от магнита на световой год и еще целый год
будет притягиваться к выключенному магниту, "не зная" о  том,  что  магнит
выключен. Целый год на систему будет действовать нескомпенсированная сила,
и система получит ничтожный, но совершенно определенный импульс.
   В  принципе  проблема  была  решена.  Оставались  пустяки.  Я  зациклил
процесс.  Я  заменил  железный  брусок  вторым   электромагнитом,   вместо
включений и выключении ввел переключения с "притяжения" на  "отталкивание"
и, пользуясь запаздыванием взаимодействий, подобрал режим коммутаций,  при
котором силы, действующие на магниты, были  постоянно  направлены  в  одну
сторону.
   Получив в своих  мысленных  опытах  такой  результат,  я,  естественно,
задрал нос. Еще бы! В те годы  многие  бились  над  безопорным  движением,
конструировали механизмы  с  вращающимися  эксцентриками,  "машины  Дина",
"инерциоиды" и так далее,  а  я  решил  задачу  в  уме.  Правда,  взрослые
считали, что в моих рассуждениях есть ошибка, но найти ее никто не мог.  А
я не мог привести достаточно строгого доказательства.
   После школы я поступил на физфак университета,  окончил  его,  работал.
Теперь я знал уже и физику,  и  математику,  но  не  возвращался  к  своей
задаче. Я боялся, что выявится ошибка. Формулы могли это убить.  Иногда  я
посвящал в это разных людей.  Всем  это  нравилось,  как  какой-то  хитрый
парадокс, никто не мог найти ошибку в моих рассуждениях, но, как и прежде,
никто не сомневался, что она есть.
   Так  тянулось  довольно  долго.  Как-то  я  рассказал  об  этом  одному
человеку. Тот был первым, кто поверил в это по-настоящему.  Он  загорелся,
мы  математически  корректно  сформулировали  задачу,   заменили   магниты
электрическими   диполями,   а   прямоугольный   режим   переключении    -
синусоидальным и проделали все выкладки вместе.
   Мы действительно получили ненулевой эффект, но это была обычная формула
для импульса электромагнитного поля. Оказалось, что наши диполи генерируют
мощный поток излучения, направленный в сторону,  противоположную  движению
системы.  Выяснилось,   что   взаимодействие   двух   диполей   в   режиме
переключении, подобранном  мною  еще  в  школе,  ничем  не  отличается  от
взаимодействия излучателя с металлическим зеркалом,  рядом  с  которым  он
расположен.
   Вот и все. Изобретая безопорный двигатель, я пришел к фотонной  ракете.
Иногда так получается. Искал одно, нашел другое, и это определило судьбу.
   - В судьбах я разбираюсь лучше, чем в физических  проблемах,  -  сказал
волшебник, когда Адам Сергеевич замолчал. - Но почему вы  не  ответили  на
вопрос, который я задал?
   Славка Владимиров застонал от негодования. А Виталик сказал волшебнику:
   - Адам Сергеевич на все ответил. Вы спрашивали, почему  тяга  фотонного
двигателя обратно пропорциональна скорости света. Теперь  вы  это  знаете.
Действие фотонного двигателя,  как  только  что  выяснилось,  основано  на
запаздывании взаимодействий. Если скорость света бесконечна,  запаздывание
отсутствует, и тяга равна нулю. И предложение, с которым вы пришли, никуда
не годится. За каждой формулой стоит физический смысл. Чтобы видеть его  в
формулах, нужно учиться. Об этом вам уже говорили.
   Теперь все мы сидели молча, вдумываясь в только  что  услышанное.  Адам
Сергеевич часто приводил вот такие примеры из собственной жизни. В  каждом
конкретном случае было непросто понять, правду ли он рассказывает. Всю эту
историю он мог придумать - для  наглядности.  Но  во  время  рассказа  ему
всегда верили.
   Волшебник тоже молчал, но читать  чужие  мысли  мы  не  умели,  и  было
неясно, что он обо всем этом думает. Потом он заговорил:
   - Значит, увеличение скорости света ничего вам не даст?
   Славка Владимиров опять застонал.
   - Да, - сказал он. - Разве можно объяснить это понятнее? Это ничего  не
даст и даже приведет к противоположному результату.
   - И тяга не увеличится? - спросил волшебник.
   - Если вы ускорите свет, она уменьшится, - сказал Владимиров.  -  Чтобы
увеличить тягу, нужно сделать наоборот.
   - Наоборот? - переспросил волшебник.
   - Наоборот,  -  повторил  Владимиров.  -  На-о-бо-рот.  Если  увеличить
скорость света, фотонная тяга уменьшится. Если скорость  света  уменьшить,
тяга возрастет. Если уменьшить  скорость  света  на  порядок,  то  и  тяга
увеличится на порядок. Господи, да неужели это даже теперь непонятно?..
   Волшебник усмехнулся.
   - Нет, - сказал он. - Это вполне понятно.
   И побледнел.
   Никто не успел двинуться. Он продолжал бледнеть. Он стал как мел, потом
как папиросная бумага. Потом он стал прозрачным, как воздух. И исчез.
   Все мы смотрели на место, где он только что  сидел.  Потом  повернулись
друг к другу и поняли, что это не сон, потому  что  коллективных  снов  не
бывает.
   Импровизированные кружки были пусты. Кто-то потянулся  за  канистрой  и
налил всем по полной стеклянной банке. Ветер уносил пену и укладывал ее на
воду - вместо прибоя.
   - Он исчез, - сказал наконец Виталик. - И появился он точно так  же.  Я
думал, это мне привиделось. А теперь он исчез.
   Другие молчали.
   - Я знаю, куда он исчез, - сказал вдруг Славка Владимиров.  -  Я  знаю,
что он сейчас делает. Сейчас он уменьшает скорость света. На  порядок  или
на два - на сколько ему захочется.
   Все посмотрели по сторонам.
   - Нет, - сказал Владимиров. - Пока она еще прежняя.  Свет  приходит  от
Солнца. Допустим, он уменьшил ее вдвое. Тогда первая  порция  света  -  до
чуда - придет через восемь минут, как обычно. Следующая  -  после  чуда  -
только через 16 минут. И эти восемь минут на Земле будет темно.
   Минуту все размышляли.
   - Может, это и  к  лучшему?  -  робко  сказал  Виталик.  -  Может,  это
действительно выход? Я хочу сказать - вдруг это значит, что путь к звездам
открыт?..
   В этих словах был момент истины. Все снова  повеселели.  Повеселев,  мы
занялись  пивом  и  смотрели  в  бескрайнее  море.  Там  в  разных  местах
поднимались струйки воды -  это  дышал  Николай.  Потом  он  направился  к
берегу, оставляя за собой пенистую дорожку, забурлил телом на  мелководье,
встал во весь рост, задрал маску на лоб и пошел к нам, шлепая треугольными
ластами.
   - А световой барьер? - сказал вдруг Адам Сергеевич.
   Это был приговор.  Скорость  света  -  естественный  предел,  превысить
который нельзя. Если волшебник уменьшит ее всего на  порядок,  тяга  наших
ракет возрастет, но скорость, которой  они  смогут  достигнуть,  останется
незначительной. Ибо даже  свет  будет  путешествовать  века  до  ближайших
звезд. И никто  не  подпрыгивал  от  радости,  глядя  на  крупных  крабов,
волочившихся за Николаем на длинной веревке.
   Мы сидели на  бережке,  на  камушках,  потягивали  пиво  из  стеклянных
консервных банок и ждали наступления ночи.



   Михаил Пухов.
   Цветы Земли

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Картинная галерея".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   В конце прохладного коридора, рядом с  лестницей,  ведущей  на  верхние
этажи, висела табличка  "Директор  института".  Чернов  толкнул  дверь.  В
большом окне в просвете между деревьями золотились на  фоне  неба  далекие
купола какого-то храма. За столом у окна сидел молодой  человек  в  темных
очках. Он неприветливо смотрел на Чернова.
   - Чем буду полезен?
   - Мне нужен директор.
   - Чем буду полезен? - повторил человек.
   Чернов с опозданием понял, что в комнате всего одна дверь -  та,  через
которую он вошел.
   - Вы директор этого института?..
   - Директора нет. Отпуска, никого нет. Лето, жара, вы понимаете.  Я  его
заместитель. Моя фамилия Буняк, - представился он, не подавая руки. -  Чем
буду полезен?
   Чернов молчал.
   - Садитесь, - сказал Буняк.
   Чернов опустился в кресло для посетителей. Никакого дружелюбия  в  лице
Буняка он не видел.
   - Работать? - спросил Буняк.
   Чернов молча  смотрел  на  него.  Такой  молодой,  а  уже  заместитель.
Карьерист, вероятно. Впрочем, теперь все выглядят молодыми и карьеристами.
   Буняк ждал.
   - Нет, - сказал наконец Чернов. - Я космонавт.
   - Я... Не нужно. Я и так все знаю.
   Буняк щелкнул тумблером и теперь смотрел на невидимый Чернову экран.
   -  Чернов  Анатолий   Васильевич,   русский,   год   рождения   1996-й,
профессиональный космонавт, покинул Землю  в  2020  году,  вернулся  месяц
назад.  Вас,  вероятно,  предупреждали.  Теперь  каждый  носит   с   собой
биографию.
   - Но я думал, это просто номер. Комбинация цифр, и ничего больше.
   - Верно, - усмехнулся Буняк. - Такие приборы, как у  меня,  установлены
всюду. Он зарегистрировал ваш  номер  и  передал  его  в  Информарий,  где
хранятся данные обо всех гражданах Земли. Но ведь вы пришли не  для  того,
чтобы я вам это объяснил.
   - Да, - сказал Чернов.
   Буняк ждал.
   - Я вернулся из трудного перелета, - сказал Чернов. -  Для  Земли  рейс
продолжался 200 лет. Те, кто нас провожал, мертвы.
   - Ясно, - сказал Буняк.
   - После возвращения меня поместили в специальный центр. Мне читали  там
лекции о технических достижениях человечества.
   - Ясно, - сказал Буняк. - По-моему, так всегда делают.
   - Из лекций я  узнал,  что  современной  науке  доступны  многие  вещи,
которые нам и не снились.
   - Неудивительно, - кивнул Буняк. - Целых два века.
   - Я узнал, что даже в области медицины достигнут значительный прогресс.
Рак побежден. Неизлечимых болезней нет. Наука вплотную подошла  к  решению
проблемы бессмертия.
   Буняк кивнул.
   - Еще я узнал, что найден способ оживления мертвых.
   Буняк молчал, пряча глаза под темными стеклами.
   - Я узнал,  что  этим  занимаются  здесь,  в  Институте  реанимации,  -
продолжал Чернов. - Говорят, вы  можете  восстановить  живое  существо  по
самым ничтожным останкам.
   - Даже по окаменевшей кости, - сказал Буняк. - Каждая клетка  организма
содержит информацию об организме в  целом.  Процесс  реанимации  по  нашей
методике распадается на два этапа.  Самое  трудное  -  реанимация  клетки.
Вторая стадия - окончательное восстановление организма. Этот этап  требует
много времени и энергии, но принципиально несложен.  Первых  мамонтов,  из
тех, что живут сейчас в Антарктиде, мы воссоздали именно так.
   Буняк умолк. Некоторое время Чернов  тоже  молчал.  Разговор  уходил  в
сторону. Чернов сказал:
   - Мамонты. Не понимаю. Неужели нет более достойных объектов?..
   - Что вы имеете в виду?
   - Людей, - объяснил Чернов. - Из  лекций  я  понял,  что  вы  оживляете
только вымерших чудищ. Это потрясло меня гораздо сильнее,  чем  сам  факт.
Или я ошибаюсь?..
   Буняк молчал.
   - Я вернулся всего месяц назад, - сказал Чернов. - Мне у вас многое  не
нравится. Вероятно, это естественно. Но когда вы  воскрешаете  мамонтов...
Скажите, что я неправильно понял, и я уйду.
   Буняк снял темные очки. Глаза у него были усталые, вовсе не молодые.
   - Нет, вы  все  поняли  правильно.  Но  для  второго  этапа  необходима
энергия. Колоссальное количество энергии.
   - Больше, чем для мамонтов?..
   -  С  мамонтами  было  просто,  -  сказал  Буняк.  -   Нам   предложили
реанимировать несколько  особей,  безразлично  каких.  Самца  и  несколько
самок. Люди - это другое дело. Поймите, что существуют моральные проблемы,
не имеющие с биологией ничего общего.
   Чернов молчал, глядя на далекие купола в окне за спиной собеседника.
   - С годами в клетках организма накапливаются необратимые  изменения,  -
продолжал Буняк. - Для человека возрастной порог,  за  которым  реанимация
невозможна, составляет около тридцати лет. Если смерть наступила позже, мы
бессильны. Но  даже  с  учетом  этого  остаются  миллиарды  кандидатур.  И
возникает проблема выбора.
   Чернов молчал.
   - Массовая реанимация немыслима  из-за  энергетических  ограничений,  -
продолжал  Буняк.  -  Другие   варианты   отпадают.   Этические   проблемы
значительно сложнее научных. Не думайте,  что  вы  первый.  Мы  бессильны.
Поставьте себя на мое место, и вы это поймете.
   - Нет, - сказал Чернов. - Вы знаете обо мне не  все.  Ведь  я  вернулся
один.
   Буняк ждал.
   - Нас было двое, - продолжал Чернов. - Полет в один  конец  занял  пять
лет. Планета, возле которой мы оказались, была окутана ядовитой, по  нашим
понятиям, атмосферой. Но на ее поверхности  теплилась  примитивная  жизнь.
Это все, что нам удалось установить сверху.
   Буняк внимательно слушал.
   -  Как  и  другие  звездолеты  первого  поколения,   наш   корабль   не
предназначался для посадки. На борту имелся десантный  бот  -  одноместная
ракета с  ограниченными  ресурсами.  Как  и  предусматривалось  программой
полета, мой товарищ занял место в кабине бота, и мы расстались. Как вскоре
выяснилось - навсегда.
   Что-то в лице Буняка изменилось.
   - Вероятно, вы догадались, что бот потерпел аварию. Но человек  уцелел.
Он проводил запланированные исследования и передавал  мне  их  результаты.
Когда поток информации пошел на убыль и когда окончательно выяснилось, что
бот отремонтировать невозможно, мы попрощались, и я стартовал к Земле.
   - А он...
   - Да, - кивнул Чернов. - Помочь ему я все равно не  мог.  И  нам  обоим
казалось, что это очень важно - доставить на Землю информацию  о  биосфере
планеты. Да, это было самое важное.
   Буняк ничего не сказал.
   - Мы служили  Земле,  -  продолжал  Чернов.  -  Мне  было  нелегко,  но
поступить иначе я не  мог.  Сейчас,  находясь  среди  людей,  которых  эта
информация вряд ли интересует, я смотрю на все по-другому.  Но  тогда  нам
казалось, что это единственное решение.
   Буняк молчал.
   - Теперь я смотрю на  все  по-другому,  -  повторил  Чернов.  -  Вполне
возможно, он уже тогда понимал, что так  будет.  Просто  притворялся  ради
меня. И то, что я его бросил...
   - Не надо, - сказал Буняк. - Вам было труднее. Он был обречен, вы  были
бессильны.
   Чернов не ответил. Он смотрел в окно, в просвет между деревьями.
   - Тем, кто бессилен, труднее, - повторил Буняк. - Мы тоже бессильны.
   Над далекими куполами стояло небо. Голубое небо-убийца.
   - Нет, я не согласен, - сказал наконец Чернов. - Я все понял, но  я  не
согласен. Действительно, человечество нам ничем не обязано. Для Земли  мой
товарищ - один из миллиардов. Пусть так. Но ведь были другие.
   - Кто?
   - Разве мало выдающихся людей жило на Земле  во  все  эпохи?  -  сказал
Чернов. - Людей, без которых ваш мир был бы иным? Без которых  он  был  бы
гораздо хуже, чем сейчас?..
   - Не забывайте о возрастном пределе, - предупредил Буняк. -  Не  старше
тридцати лет.
   - Все равно. Лермонтов, Галуа... Таких очень много.
   - Да, - согласился Буняк. - В этом вся сложность.
   - Нет, - сказал Чернов. - Все равно их можно  перечислить  по  пальцам.
Дело не в количестве. Но вы... Вы... - Чернов запнулся, нужное слово было,
но он не сразу смог его произнести. - _Вы ничего не помните_!..
   Буняк не ответил. Некоторое время он неподвижно сидел на фоне  далекого
неба, и в его глазах была усталость. Потом он встал.
   - Да, мы ничего не помним, - сказал он. - Пойдемте.
   Через четверть часа они стояли на узкой площадке,  на  вершине  ажурной
башни над сплошным океаном листвы.  Каким  образом  они  здесь  оказались,
Чернов не понимал - потерял ориентацию. Помнил только, как они выходили из
здания института, потом долго куда-то шли по улице, похожей на парк, потом
поднимались по высокой винтовой лестнице.
   Под ними до самого горизонта простиралось зеленое  море.  Кое-где,  как
айсберги, торчали глыбы домов. Над городом было много ветра и воздуха,  по
верхушкам деревьев бежали волны. Тонкая труба треугольного сечения уходила
вдаль. Вдоль трубы на них надвигалось что-то стремительное, беззвучное.
   - Монор, - объяснил Буняк. -  Монорельс.  Теперь  это  у  нас  основной
общественный транспорт.
   Вытянутый вагон прошелестел мимо, не замедлив хода, оставив после  себя
угасающий порыв ветра.
   - Куда мы поедем? - спросил Чернов.
   - Все равно, - усмехнулся Буняк. - По-моему, это безразлично.
   Новый вагон плавно затормозил  у  площадки.  Его  стенка  исчезла,  они
перешли внутрь. Вагон тронулся и понесся  над  зеленой  равниной.  Паутина
путей блестела над городом, среди белых островов зданий.
   - Я могу знать, куда вы меня везете? - настойчиво повторил Чернов.
   - Вы считаете, что мы ничего не помним, - сказал Буняк. - И  не  хотите
понять, почему мы не работаем на людях. Я помогу вам  разобраться  в  этих
вопросах. А куда мы едем  конкретно,  не  знаю.  Это  действительно  почти
безразлично.
   Чернов молчал, приглядываясь к пассажирам. Одни женщины, на вид  совсем
юные. Платья - недлинные,  вдобавок  розовые.  Женщины  прикрывали  колени
пышными букетами, аромат незнакомых цветов пронизывал  все.  Вагон  монора
двигался быстро, иногда останавливаясь.
   - Не понимаю, зачем им столько цветов? - сказал Чернов. - И  когда  они
все работают? Полдень, но улицы заполнены гуляющими. Когда они работают  -
вот что мне непонятно.
   Вагон снова затормозил - на этот раз  где-то  за  городом,  и  станция,
видимо, была конечной, и вагон монора остановился у самой земли. Девушки с
цветами в руках спустились по легким ступенькам  и  шли  теперь  по  узкой
тропинке, изгибавшейся  между  лесом  и  полем.  Буняк  и  Чернов  немного
отстали. Тропа поднималась, вверху шумели высокие сосны. В поле колосились
злаки.
   - Сейчас лето, - сказал наконец Буняк. - Отпуска,  я  уже  говорил.  Не
сердитесь.
   Подъем кончился. Тропа сделала последний поворот. Буняк остановился,  а
стайка девушек продолжала движение -  туда,  где  на  земле  под  высокими
соснами лежала простая каменная плита. И рядом - Вечный огонь.
   -  И  вообще  не  сердитесь,  -  сказал  Буняк.  -  Все  трассы  монора
оканчиваются в таких же местах. Везде, где когда-то  прошла  война,  земля
смешана с прахом погибших. Из каждой ее частички  мы  могли  бы  возродить
человека. Их десятки миллионов. Большинство - почти дети. Они тоже  ничего
не успели сделать для человечества. Ничего, кроме самого главного.  Вот  о
каком выборе идет речь. Теперь вы понимаете?..
   Он умолк. Чернов тоже молчал. Представители  разных  эпох,  они  стояли
плечом к плечу, а цветы неровными холмиками ложились на темный  гранит,  и
девушки в розовых платьицах отходили с пустыми руками.



   Михаил Пухов.
   Звездный дождь

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Кресло под Рыбкиным качнулось; руки вцепились в подлокотники.  Кажется,
стена напротив  зашаталась  тоже.  Во  всяком  случае,  пейзаж  за  спиной
Васильева дернулся и повис криво. И висячие светильники  покачивались  как
маятники, только медленнее.
   - Вы у нас впервые? - хладнокровно произнес  Васильев.  -  Не  бойтесь,
ничего страшного  не  произошло.  Видимо,  рядом  упал  метеорит.  Крупный
метеорит. Мы, конечно, его сопровождали. Но кто меня предупредил? Никто...
Извините. Дежурный по Системе, - сказал он другим тоном, включая приемник.
   Из глубины  кресла  Рыбкин  смотрел,  как  Васильев,  приставив  к  уху
наушник, слушает донесение. Ему хорошо  с  такой  специальностью.  "Ничего
страшного..." А вот Рыбкин действительно испугался. Но  ничего  постыдного
нет: виновно  слабое  лунное  притяжение.  Сотрясение  было  не  такое  уж
сильное, но кресло под собой тут и так почти не ощущаешь, а при толчке его
из-под Рыбкина будто выдернули, от этого и испуг.  Здорово,  когда  можешь
все объяснить. Да, виновата гравитация.
   Они сидели  вдвоем  в  центральном  зале  Лунного  метеоритного  поста.
Помещение большое, с богатой отделкой. Светильники, ковры;  стены  увешаны
картинами, теперь покосившимися. Наверняка подлинники. Особенно  эта  вещь
за спиной Васильева: метеоритный дождь в тысяча  каком-то  году.  Падающие
звезды, испуганные лица, шпили церквей... Средневековье. Удивительно:  еще
полвека назад думали, что в лунных домах будет тесно, как в колодцах.
   Экран гиперсвязи размещался на столе Васильева, и Рыбкин не видел,  что
на этом экране происходит. Текст  донесения  поступал  только  в  наушники
Васильева, но все было понятно и так.
   - Да, - говорил он. - Да. Рад приветствовать. Да. Понял,  что  вспышка.
Теперь, пожалуйста, координаты. Спасибо, принял. Понял, что  семь  баллов.
Да. Ладно, привет.
   Он положил наушники на стол и оторвал глаза от экрана.
   - Вот так. Когда вспышка на Солнце, тебе докладывают.  Но  если  что-то
сыплется тебе на голову... Главное, хотя  бы  других  предупредили.  Иначе
скандал. Но вернемся к звездным цивилизациям. Я не  понимаю,  почему  наша
метеоритная служба должна чуть ли не сегодня  начинать  слежку  за  вашими
неопознанными объектами.
   - Не путайте нас с уфологами, - усмехнулся Рыбкин. - Ксенология  -  это
учение о чужом разуме, серьезная  дисциплина  со  своим  математическим  и
экспериментальным обеспечением.
   - Которого вдруг стало мало, - подхватил  Васильев,  -  и  понадобились
наши радары.  Но  зачем?  Ваши  люди  всегда  говорили,  что  единственное
достояние чужих цивилизаций,  за  которым  есть  смысл  охотиться,  -  это
информация. Значит, нужны не локаторы, а радиотелескопы. И вы  их  строите
все больше и лучше. На Земле, на Луне, теперь в космосе. Кстати, как  дела
с последним? Вот с этим, который у вас на значке?
   Рыбкин потрогал эмблему SETI у себя на груди.
   - Разумеется, все в порядке. Скоро заработает. - Он вздохнул.
   - Чем-то недовольны?
   Рыбкин махнул рукой.
   - Инерция, - объяснил он. - Эту антенну заложили  лет  пять  назад.  Но
кому нужен приемник, которому нечего принимать?
   Они помолчали.
   - Зачем же так? - сказал потом Васильев. - Я знаю о ваших неудачах.  Но
ведь все дело в чувствительности аппаратуры. Или представления изменились?
   - В корне, - сказал  Рыбкин.  -  Раньше  мы  искали  сигналы  от  очень
развитых сверхцивилизаций, находящихся чрезвычайно далеко. Похоже,  мы  не
там искали. Весьма вероятно, что сверхцивилизаций  просто  нет.  "Молчание
вселенной" - вам знаком этот термин?
   - Читал. Раз есть другие цивилизации, должны быть сигналы. Вы их ищете,
ищете долго. Вселенная молчит. Значит, сверхцивилизации отсутствуют. Вывод
ясен, но основание ненадежно. Через  одну  экспериментальную  точку  можно
провести сколько угодно прямых.
   - Есть и другие экспериментальные точки, - объяснил Рыбкин. - Известно,
что наблюдаемая частота  мутаций  не  соответствует  темпам  биологической
эволюции. Следовательно, иногда количество мутаций скачком увеличивается.
   - Тоже читал, - кивнул Васильев. - Один раз в миллионы  лет  вблизи  от
нас взрывается Сверхновая. В результате появляется разум.  Или  динозавры.
Или они вымирают, не помню точно. Вы говорите об этом?
   - Именно об этом. Но есть две волны,  два  вида  излучения  Сверхновой.
Во-первых, жесткое электромагнитное  излучение.  Оно  распространяется  со
скоростью света. Это сравнительно кратковременный,  но  мощный  мутагенный
фактор, действующий на расстояниях вплоть до десятков  парсеков  от  места
взрыва. Оно вызывает в биосферах  мутации,  которые,  в  частности,  могут
привести к появлению динозавров. Или к возникновению разума.
   - А во-вторых?
   -  Вторая  волна  -  это  космические  лучи.   Радиоактивная   оболочка
вспыхнувшей звезды разлетается гораздо медленнее. Это излучение отстает от
электромагнитного и достигает уже облученных планет  только  через  многие
тысячи лет. Вот вам  вторая  мутагенная  волна.  На  сотни  веков  планеты
погружаются в радиоактивную туманность.
   - И эволюция делает новый скачок, - предположил Васильев.
   - Нет.  Высокий  уровень  мутаций  на  протяжении  длительного  времени
приводит к деградации. Именно поэтому погибли динозавры. Именно поэтому от
могучей древней цивилизации насекомых остались одни муравейники.
   - А человечество? - усмехнулся Васильев. - Тоже лишь остаток чего-то?
   - Мы живем между волнами, - сказал Рыбкин. - Первая  волна  прокатилась
миллион лет назад. До прихода второй остались считанные столетия.
   Они помолчали. Потом Васильев сказал:
   - Я все-таки надеюсь, что вы шутите.  Но  ладно.  Какое  отношение  эта
печальная перспектива имеет к проблемам SETI?
   - Целиком меняется все, - объяснил Рыбкин.  -  Если  развитые  культуры
существуют лишь краткое время, то они  не  успевают  подняться  до  уровня
сверхцивилизации. Общаться на больших расстояниях они не  могут.  Молчание
вселенной получает логичное объяснение.
   - А вы остаетесь без работы.
   - Нет, - возразил Рыбкин. - Есть одна любопытная  возможность.  Близкие
звезды, как и Солнце, уже пережили  первую  волну,  а  вторая  до  них  не
докатилась. Понимаете? Только там есть смысл искать разумную жизнь, причем
примерно нашего уровня.
   - И для этого нужны радары? Но они ничего не увидят.  Такие  расстояния
только вам кажутся небольшими.
   - Цивилизация, способная понять опасность, будет искать выход, - сказал
Рыбкин. - В частности, работать над  межзвездной  связью  и  готовиться  к
бегству. Она должна запускать автоматические зонды в  ближайшие  планетные
системы, в том числе в солнечную. Поэтому шансы обнаружить чей-нибудь зонд
повышаются. Вот для чего нам нужны ваши  люди,  ваша  организация  и  ваша
совершенная техника.
   Рыбкин вытер лоб. В помещении было прохладно, но пот лил ручьем. Еще бы
- прочел целую лекцию!
   - Я все понял, - сказал Васильев. - Но если бы что-то такое было, мы бы
заметили. Правда, важна скорость.  Наши  локаторы  работают  в  диапазоне,
соответствующем скоростям небесных  тел  и  космических  кораблей.  Земных
кораблей,  разумеется...  Извините.  Дежурный  по  Системе.   Фобос?   Рад
приветствовать. Что?  Поздравляю.  Нет.  Да,  записываю.  Время  известно?
Отлично. Значит, берем эти десять  часов,  умножаем  на  скорость  ракеты,
результат откладываем на циркуле и рисуем  сферу  с  планеткой  в  центре.
Внутри сферы и должна находиться похищенная ракета. Ничего нет?  Не  может
быть. Обшарьте все астероиды, каждый обломок. Должна быть.  Ищите.  Ладно,
привет.
   Васильев щелкнул тумблером и бросил наушники.
   - Вот что такое наши локаторы, - сказал он. - Вы все поняли?
   - Кое-что, - сказал Рыбкин. - По-моему, кто-то потерял ракету. Где-то в
поясе астероидов.
   - Да, - сказал Васильев. - Именно там. И это абсурд, такого никогда  не
было. Дичь. Геолог оставляет ракету в космосе, садится на  модуле.  Ракета
над головой, иногда он на нее поглядывает. Вдруг  смотрит  -  ракеты  нет.
Пропала.  Понимаете?  Просто  бессмыслица.  Это  же  астероиды,  там   все
просматривается из конца в конец. Локаторы отличные,  лучше  наших.  Самая
совершенная в мире техника, как  вы  утверждаете.  И  что  они  находят  с
помощью  этой  техники?  Естественно,  ничего...  Извините.  Дежурный   по
Системе. Главная? Рад приветствовать. Спасибо, нормально. В  поясе  угнали
ракету, слышал? А у тебя? Магнитная буря? Знаю. Дежурный знает все.  Когда
на Солнце вспышка, на Земле всегда буря. Ладно, привет. Теперь  понимаете,
какая у нас работа? А вы говорите  о  зондах.  Такими  пропажами,  правда,
занимаются другие, мы просто помогаем. Но все эти вспышки,  землетрясения,
магнитные бури... Метеоритные дожди. Информация идет  на  компьютеры,  они
все делают сами и сами предупреждают кого надо. Возьмем метеорит,  который
только что грохнулся. Наши локаторы его, конечно, сопровождали. Компьютеры
известили всех, кого сочли нужным. Меня - нет.  Значит,  я  программой  не
предусмотрен. А вы - искать чужие зонды! Как же я смогу их искать?..
   Васильев умолк: выговорился. Некоторое время Рыбкин молча смотрел,  как
он играет наушниками гиперсвязи. Очень ценная вещь: таких на  всю  Систему
пар десять. Когда Васильев оставил наушники в покое, Рыбкин сказал:
   - Собственно, я имел в виду другое. Нам нужна  информация,  хоть  малая
толика.  Иногда  происходят  странные  события.  Об   этих   вещах   много
рассказывают, но никто ими толком не  занимается.  Таинственные  радиоэхо,
локационные призраки, эфирные голоса... Словом, загадочные события.
   - Насколько я знаю, в основном  это  байки,  -  сказал  Васильев.  -  Я
работаю в метеослужбе десять лет, но никаких событий за это время...
   Он вдруг замолчал  и  быстро  встал.  Его  взгляд  был  устремлен  мимо
Рыбкина, к входной двери.
   Из коридора повеяло ветерком. Рыбкин обернулся и тоже встал.  В  проеме
стоял высокий седой человек, знакомый по фотографиям. Это был знаменитый в
прошлом космонавт, а ныне начальник Лунного комплекса Озерский - комендант
Луны, как он себя называл.
   - Здравствуйте, Виктор, - ласково сказал он Васильеву, кивнув  Рыбкину.
- Хорошо проводите рабочее время, за приятной беседой...
   - Мы по делу, Николай  Львович,  -  виновато  сказал  Васильев.  -  Это
товарищ Рыбкин. Он мне совершенно не мешает.
   - Вы так считаете? - ласково поинтересовался Озерский. -  Действительно
не мешает?
   - Что случилось, Николай Львович? - тревожно спросил Васильев.
   - Вам лучше знать. Это вы дежурите по Системе.
   Последовала пауза.
   - Неужели этот метеорит? Что-нибудь случилось?
   - На сей раз ничего, - холодно произнес Озерский. - Но предупреждения я
не получал. К счастью, он упал на той стороне.
   - Правда? - сказал  Васильев  с  облегчением.  -  Тогда  понятно.  Если
метеорит  падает  вдали  от  города  и  если  он  небольшой,  тревога   не
поднимается. Но как же так? Почему тогда был толчок?..
   - Да вы знаете, что там упало? - вдруг закричал Озерский, побагровев. -
Гора! Да! Самая настоящая гора! Тысячи тонн! Тысячи! Просто  счастье,  что
на обратную сторону! Счастье! А если бы сюда?..
   Озерский  обвел  рукой  центральный  зал  Лунного  метеопоста  и   тихо
повторил:
   - А если бы сюда?..
   Он замолчал. Потом махнул рукой и вышел.


   Зал  обработки  информации  располагался  рядом  по  коридору.  Если  в
центральном зале было нежарко, то здесь почти холодно. Машина не  человек,
тепло ей противопоказано.  Два  оператора  в  цветных  нейлоновых  куртках
играли   в   шахматы   перед   огромным   пустым    дисплеем.    Телетайпы
безмолвствовали.
   - Привет, ребята, - сказал Васильев. - Хорошо проводите рабочее время.
   Игроки вскочили, остановив часы. Васильев, следом Рыбкин  приблизились.
Рыбкин поздоровался с обоими за руку.
   - Рыбкин. Александр Петрович.
   - Губенко. Саша.
   - Вадим.
   - Есть работа, - сказал Васильев. - Только  что  приходил  Озерский.  С
претензиями. Мы пропустили что-то вроде астероида.
   - Если шел мимо, то могли, - сказал Губенко.
   - Если бы мимо, - сказал Васильев. - Толчок почувствовали?
   - Он мне такой мат испортил, - сказал Вадим, -  с  жертвой  ферзя.  Все
фигуры попадали. Потом восстановили, но неправильно. Мата не получилось, а
ферзь...
   - Не было там мата. А где он упал?
   - На обратную сторону, -  сказал  Васильев.  Губенко  свистнул.  -  Так
говорит Озерский. А предупреждения от нас не было.
   -  Невозможно,  -  сказал  Губенко.  Вадим  сел  за  машинку,  застучал
клавишами. - Конечно, тревога поднимается,  когда  есть  угроза.  Если  он
падал на ту сторону, причин для тревоги нет.  Но  если  это  действительно
астероид...
   - Несколько тысяч тонн, - объяснил Васильев. - Так  они  определили  по
силе взрыва.
   - Невозможно, - повторил Губенко. - Где-то ошибка.
   Наступило молчание. Только тихо щелкали клавиши.
   - Скажите, - Рыбкин потянул Васильева за рукав, - у  вас  всегда  такие
дежурства? Я здесь всего полчаса, а так  много  произошло.  И  вспышка  на
Солнце, и магнитная буря, и этот метеорит, и где-то пропала ракета...
   - По-разному, - сказал Васильев. - Конечно, обычно спокойнее. Но  когда
метеорный поток, бывает хуже. Тревога, тревога, тревога...
   - Ну там причина одна, - сказал Рыбкин.
   - Почему же? Все время разные метеориты. Вспышка на Солнце и  магнитная
буря тоже причинно связаны.
   - Вы думаете? - сказал Рыбкин. На черном экране  дисплея  возник  белый
круг. Рядом по экрану были разбросаны светящиеся точки разной яркости.
   - Луна, - сказал Вадим. - А  это  спутники.  Все  снесено  в  плоскость
экватора. Долгота истинна, широтой пренебрегаем. Время полчаса  назад,  за
две минуты до взрыва. Начинать?
   - Погодите, - попросил Рыбкин. - Это что за яркий объект?
   - Сейчас посмотрим. - Вадим тронул указкой огонек на экране.  В  нижней
части дисплея появились слова и цифры.
   - О, так это ваш новый радиотелескоп! -  обрадовался  Васильев.  -  Тот
самый! Диаметр двадцать метров, масса тысяча тонн.
   - Надо же, - сказал Губенко. - Двадцать метров, а как отражает.
   - Это линза Люнеберга, - объяснил  Рыбкин.  -  Полный  круговой  обзор.
Поэтому и поперечник рассеяния велик со всех направлений.
   - Ладно, начинай, - сказал Васильев. - Где место падения?
   Вадим тронул указкой точку на круге.
   - Как видите, поблизости ничего.
   Прошла  минута,  но  картинка  на  дисплее  не   изменилась.   Движение
светящихся  точек  было  неразличимо  глазу.  При   таком   масштабе   это
естественно, отметил Рыбкин.
   Пошла вторая минута. Все молчали,  вглядываясь  в  экран.  Внезапно  из
только что указанной точки полетел сноп искр. Это длилось мгновение, потом
они исчезли.
   - Осколки, - сказал Васильев. - Но я не заметил  ничего,  напоминающего
астероид. Неужели все-таки извержение? Кстати, это совпало со вспышкой  на
Солнце.
   - Простите, - сказал Рыбкин. - Возможно, я ничего не понимаю,  но  куда
девалась антенна?..
   Все посмотрели, куда он показывал. В том месте дисплея, где только  что
горел яркий огонек радиотелескопа, сейчас не было  ничего.  Только  черная
гладь экрана.


   Разбег был коротким, но  чувствительным.  Перегрузки  большие  даже  по
земным меркам. Место пилота занимал Васильев, Рыбкин сидел рядом.  Лунолет
ничем не напоминал аэроплан, хотя выполнял сходные функции. Даже  шасси  у
него не было. Магнитный монорельс разогнал его до нужной  скорости  -  под
четыре тысячи километров в час и бросил в пустоту. При разгоне молчал даже
двигатель аппарата - единственное, что у него осталось от самолета.
   Траектория вела лунолет вдаль. Надземные постройки  города  провалились
за горизонт, и внизу, под  прозрачным  днищем,  простиралась  пустыня,  не
тронутая  деятельностью  человека.  Сплошные  кратеры   разных   калибров.
Парадокс Луны - с  какого  расстояния  на  нее  ни  смотри,  она  выглядит
одинаково.
   Рыбкин пошевелился, устраиваясь удобнее. В тесной  кабине  даже  легкий
скафандр   казался   громоздким,   как   рыцарские    доспехи.    Ощущение
восхитительное. Невесомость, безмолвие, высота  небольшая,  и  вот-вот  во
что-нибудь врежешься.
   - Нет, это невероятно, - сказал Васильев. - Пусть радиотелескоп  падает
на Луну.  Пусть  он  движется  так  быстро,  что  выходит  из  скоростного
диапазона  локаторов.  Не  будем  искать  причину   этого   феномена.   Но
несоответствие моментов! Почему сначала взрыв на Луне, а телескоп исчезает
только потом?..
   - Это вообще не гипотеза, - сказал Рыбкин. -  Вас  подталкивает  к  ней
одно: тело, упавшее на Луну, весило около тысячи тонн, и телескоп  столько
же. Но это не совпадение, а недоразумение. Откуда известна масса  упавшего
объекта?
   - Ее определили селенологи по силе взрыва. Такие оценки обычно довольно
точны.
   - Конечно, - сказал Рыбкин. - При этом  они  считали  скорость  объекта
обычной для метеорита. Что-то около двадцати километров в секунду. Они  не
знали, что локаторы его пропустили. Мы-то это знаем.  Насколько  я  понял,
ваши радары фиксируют все  цели,  скорость  которых  не  превышает  тысячи
километров в секунду. Если они чего-то не увидели, это "что-то"  летело  с
большей скоростью. Значит, его масса была не тысяча тонн, а  на  несколько
порядков меньше.
   - Что же это тогда было? Межзвездный зонд?..
   Рыбкин не ответил. Лунолет достиг  вершины  траектории,  приближаясь  к
границе дня и ночи. Внизу от стен кратеров тянулись длинные  тени.  Далеко
впереди они становились гуще, сливались вместе. Обратная сторона Луны была
залита тьмой. Громадное огненное кольцо Земли и маленький рядом с ним диск
Солнца быстро опускались к горизонту. Потом воцарился мрак.
   - Скоро прилетим? - спросил Рыбкин.
   - Минут пятнадцать, - откликнулся Васильев. - Нас встретят  селенологи.
Невероятно, но им нет дела до наших забот. Падение  метеорита  всегда  для
них праздник.
   - Наука требует жертв, - сказал Рыбкин. - Возьмем  этот  радиотелескоп.
Допустим, он начал бы работать, и с его помощью мы наткнулись бы на  некую
важную тайну. При этом считалось бы, что инструмент  оправдал  возложенные
надежды и вложенные средства. Ведь так?
   - Да. Но этого никогда не будет. Он погиб.
   - Не будет? Телескоп исчез; мы  столкнулись  с  тайной.  Почему  бы  не
считать, что прибор оправдал надежды и средства?..
   - У вас какая-то извращенная логика, - сказал Васильев.
   Лунолет снижался, хотя это не ощущалось. Кругом была  темнота.  Вверху,
правда, горели звезды, внизу не было ничего. Лунолет как бы висел в центре
этого асимметричного мрака.
   - У меня  идея,  -  сказал  Васильев.  -  Допустим,  это  действительно
сверхбыстрый  метеорит  или  даже  чей-нибудь  зонд,  непринципиально.  Он
проскакивает мимо локаторов,  разрушает  телескоп  и  вонзается  в  лунную
поверхность. Как вам такая идея?
   - А где обломки телескопа?
   - Столкновение было таким, что он распался на атомы.
   -  Так.  Масса  телескопа  тысяча  тонн.  Он  распался  на  атомы.  Ваш
сверхбыстрый объект на атомы не распался. Следовательно,  он  был  гораздо
больше. Но мы уже пришли к выводу, что, наоборот, он был  гораздо  меньше.
Противоречие.
   - Жаль, - вздохнул Васильев. - А вдруг их было два?..
   Лунолет развернулся кормой вперед. Аппарат  затрясло  -  это  заработал
двигатель, изрыгая огненную струю, распарывающую ночь подобно  прожектору.
Потом внизу возникла освещенная площадка. Через секунду  она  скрылась  из
глаз, но в памяти остались надувные горбы палаток  и  несколько  блестящих
фигурок, копошащихся возле глубокой ямы диаметром в сотню метров.
   Потом лунолет стоял  на  корме  среди  громадных  камней,  а  Рыбкин  с
Васильевым вглядывались в темноту. Вдали из мрака выступала высокая скала,
озаренная прожекторами. Лагерь и освещенная площадка прятались в тени,  но
ясно было, куда идти.
   Потом они пробирались через нагромождение угловатых  булыжников,  светя
себе фонарями. Потом дорогу  им  преградил  человек  в  тяжелом  скафандре
высшей защиты.
   - Дальше нельзя, - сказал он. - Радиация.


   - Полагается вдвоем, - сказал селенолог. - Но поместимся. У  вас  такая
легкомысленная одежда...
   Они втиснулись в  тамбур.  Действительно,  селенолог  в  своем  тяжелом
скафандре занял  ровно  половину  объема,  так  что  Васильеву  и  Рыбкину
осталось по четвертушке.
   Когда открылся внутренний люк, они прошли в палатку и сняли  скафандры.
Селенолог - его  звали  Черешин  -  оказался  неожиданно  миниатюрным.  Не
верилось, что это он только что занимал больше всех места. Рыбкин и то был
крупнее, не говоря о Васильеве.
   - Устал как собака, - признался Черешин. - Шесть часов в этой шкуре без
перерыва. Но интересно.
   - Я, вы знаете, тоже устал, - сообщил Васильев. - Не вахта, кошмар. Три
ЧП в час.
   - Но наше наверняка самое-самое, - сказал Черешин.  -  Чрезвычайное  не
бывает. Неизвестно даже, кого позвать, чтобы разобрались.  Ядерный  взрыв,
но без цепной реакции. Да. Потом вам дадут скафандры, и вы сами посмотрите
на воронку.
   - Мы ее видели сверху, - сказал Рыбкин. - Вы могли заметить  нас  перед
посадкой. Мы над вашими головами прошли.
   - Ну, вверх мы не смотрели. И не видели ничего. Вы же беззвучно летели.
И пролетели очень быстро.
   - Забавно, - сказал Рыбкин. - Вы нас не видели, потому что мы пролетели
очень  быстро.  Но,  хотя  мы  летели  очень  быстро,  мы  все   прекрасно
рассмотрели.
   - Не понимаю, куда вы клоните, - сказал Васильев. - Я, признаться,  уже
ничего не понимаю. Что за взрыв, вы определили?
   -  Нет.  Картина  такова.  Есть  воронка,  сравнительно  небольшая,  но
глубокая. Никаких следов упавшего тела. Похоже, его и не было.  Химический
состав вещества в воронке  радикально  отличается  от  обычного.  Сплошные
остатки расколотых ядер,  почему  я  и  говорю,  что  взрыв  был  атомным.
Впечатление, будто почву  облучали  на  ускорителе.  И  не  чем-нибудь,  а
тяжелыми ядрами. Физиков позвать - умрут от радости.
   - Как на ускорителе, - задумчиво повторил Рыбкин. - А  не  могли  атомы
упавшего тела разрушить атомы грунта? Не  все  равно,  как  их  разгонять:
ускорителем или так?
   - Что значит "так"? - спросил Черешин.
   - Товарищ Рыбкин считает, что в Луну  на  громадной  скорости  врезался
чей-то межзвездный зонд, - пояснил Васильев.  -  Товарищ  Рыбкин  является
экспертом по вопросам внеземных цивилизаций.
   - Понятно, -  сказал  Черешин.  -  Ну  в  принципе...  Я,  конечно,  не
специалист... Но если скорость  была  действительно  громадной...  Скажем,
тысячи  километров  в  секунду...  Возможно,  это  действительно  решение.
Другого я не вижу.
   Он замолчал.
   - Скоро нам возвращаться, - сказал погодя Васильев.  -  Подведем  итог.
Есть два варианта. Первый - это атомный взрыв. Во втором мы  автоматически
попадаем в ведомство товарища Рыбкина. С чем можно его и поздравить.
   - Поздравлять меня рано, - возразил Рыбкин. -  Дело  в  том,  что  меня
такой зонд не устраивает.
   - О, - сказал Васильев, - это уже интересно. Почему?
   - Сейчас объясню. Из технической характеристики радаров легко  получить
нижний предел скорости зонда: около тысячи километров в секунду. Зная  эту
цифру и энергию взрыва, получаем оценку массы сверху: не более  нескольких
тонн. Это очень мало для зонда. И еще - почему он врезался в Луну? Неужели
он летел вслепую? Что же это за зонд - просто кусок металла?..
   - Еще счастье, что он столкнулся с Луной, - сказал Черешин. - А если бы
с Землей?..
   - С Землей? - задумчиво повторил Рыбкин. - А что? Отличная мысль.
   Он немного помолчал и повторил:
   - Просто отличная.


   По возвращении в город Рыбкин  освободился  от  скафандра  с  радостью.
Романтика романтикой,  но  работать  в  этой  одежде  круглые  сутки,  как
селенологи...
   На месте дежурного сидел оператор Губенко из  группы  обработки.  Когда
они вошли, он встал, уступая место хозяину.
   - Как дела? - спросил Васильев. - Ракету нашли?
   - Пока нет. Ищут.
   Губенко обогнул стол  и  вышел.  К  шахматам,  компьютерам  и  партнеру
Вадиму.
   - А вы предсказывали массу новых  событий,  -  сказал  Васильев.  -  Но
ничего не случилось. Не так просто делать прогнозы.
   - Вы правы, - согласился Рыбкин,  устраиваясь  в  кресле.  -  Подождем.
Возможно, еще сообщат.
   - Каких сообщений вы ждете?
   - Например, о магнитной буре на Юпитере.
   - Почему? Ах да, вспышка на Солнце. Но для бури еще рано. Бурю вызывает
не сама вспышка, а наряженные частицы. Они летят не со скоростью света,  а
гораздо медленнее. Это как две волны, о которых вы рассказывали. Пока  они
достигнут Юпитера... До Земли и то добираются не сразу.
   - Вот именно. Но сообщение о магнитной буре на Земле вы  приняли  сразу
после сигнала о вспышке, без всякого запаздывания.
   - Точно, - сказал Васильев. - Чудеса! А я не обратил внимания.  Значит,
вы считаете, и на Юпитере... Сейчас проверим.
   Он приставил к уху наушник.
   - Европа? Дежурный по Системе. Рад  приветствовать.  Скажите,  как  там
Юпитер? Принято. Мы так и думали. Ну, было  такое  предположение.  Что  вы
говорите? Ладно, привет... Вы просто волшебник! Там вправду идет магнитная
буря. Самое поразительное - она началась еще до  вспышки!..  Что  вам  еще
узнать?
   - Свяжитесь с Марсом. Поинтересуйтесь, не падало ли к ним за эти  сутки
что-нибудь крупное.
   Васильев повиновался беспрекословно.
   - Фобос? Дежурный по  Системе.  Как  дела?  Да.  Принял.  Слушай,  есть
предположение, что к  вам  на  Марс  кое-что  рухнуло.  Пять  тысяч  тонн?
Принято. Дежурный знает все. Ладно, привет.
   Теперь он смотрел на Рыбкина по-новому:
   - Переходите работать к нам.  Я  говорю  серьезно.  Вы  же  можете  нам
помочь!  Например,  с  этой  ракетой.  Или  телескоп.   Куда   он   делся?
Обстоятельства похожи. Ракета исчезла бесследно, и телескоп  бесследно.  И
даже время примерно совпадает, всего десять часов разницы. Почему  вы  так
на меня смотрите?..
   - Эврика! - крикнул Рыбкин. Он вскочил и выбежал в коридор.


   Вернулся он через полчаса, испытывая желание  прыгать  на  одной  ноге.
Здорово, когда можешь все объяснить. Он нес с собой три листка бумаги.  На
них было все. Абсолютно все.
   Он даже не стал садиться в кресло.
   - Вы так внезапно исчезли, - сказал Васильев. - Я, честно говоря, и  не
надеялся, что вернетесь. Где вы были?
   - Рядом, в зале обработки. У вас такой замечательный  компьютер!  Мы  с
ним решали одну задачку.
   - И как? С ответом сошлось?
   - Конечно, -  сказал  Рыбкин.  -  По-моему,  все  мы  с  самого  начала
заподозрили,  что  сегодняшние  события  связаны  с  межзвездным   зондом,
появившимся в солнечной системе. Но после полета на ту сторону я  составил
определенное представление об этом  зонде.  Некую  схему,  в  которую  все
вписывалось. Я уже знал, что именно упало на  Луну  и  какая  связь  между
вспышкой на Солнце  и  бурей  в  магнитосфере  Земли.  Знал,  почему  буря
началась  гораздо  раньше,  чем  ожидалось.  Представлял,   куда   девался
радиотелескоп. Исходя из этой схемы, я кое-что предположил, и мои  догадки
- насчет Марса и Юпитера - подтвердились. Но это  все.  Как  вы  правильно
сказали, через одну экспериментальную точку можно провести сколько  угодно
прямых. Второй точки у меня не было. Но потом она появилась.
   - Мы же не получили ни одного нового донесения.
   - Правильно. Просто я ошибся, не  придав  значения  вашим  словам,  что
похищение ракеты абсурдно. Но когда вы сравнили исчезновение  телескопа  с
пропажей ракеты, мне стало все ясно. Знаете, что мы с  компьютером  сейчас
делали? Проводили прямую через  две  точки.  Через  ту,  в  которой  исчез
телескоп, и ту, где пропала ракета. Результат представлен на схеме.
   Рыбкин положил на стол свой первый листок бумаги. Васильев встал, и они
оба склонились над столом.
   - Это план солнечной системы.  Вот  прямая,  которую  мы  провели.  Как
видите, она пересекает орбиты  планет,  но  проходит  вдали  от  всех,  за
исключением Земли  и  астероида,  на  котором  работал  геолог.  Это  путь
межзвездного зонда, пронзившего  солнечную  систему.  Когда  я  имел  одну
точку, я не  знал  ничего.  Теперь  я  даже  вычислил  скорость  аппарата:
двадцать  пять  тысяч  километров  в  секунду.   Те,   кто   его   послал,
интересовались главным образом Землей. Но и другими  планетами  тоже.  При
подходе к солнечной системе от корабля отделились  малые  зонды.  Их  было
много - десять или больше.  Два  таких  аппарата  столкнулись  с  Луной  и
Марсом. Взрывы фиксировались с других зондов: изучался  химический  состав
планет. Еще два пролетели в атмосферах Земли и Юпитера.  Отсюда  магнитные
бури, полярные сияния и другие явления. Один из зондов врезался в Солнце -
отсюда вспышка.
   Рыбкин положил на стол второй принесенный листок.
   - Потом компьютер выдал мне вот эту схему  звездного  неба.  Это  карта
области, откуда прилетел корабль. В центре звезда Эпсилон Эридана. Одна из
ближайших к нам звезд, всего три парсека. Мы давно подозревали, что у  нее
есть  подходящие  планеты.  К  счастью,  ее  склонение  невелико,  поэтому
траектория зонда лежит почти в плоскости эклиптики. В противном случае  он
не прошел бы через пояс астероидов и у нас не было бы второй точки.
   Рыбкин передохнул и положил на стол свой третий листок.
   - Вот карта противоположного участка звездного неба.  Туда  ушел  зонд.
Сейчас он передает эриданцам собранную информацию, и, если направить  туда
антенну, мы  поймаем  эти  сигналы.  Если  направить  антенну  в  обратную
сторону, мы услышим команды для зонда. Словом, космические  лингвисты  без
работы не останутся.
   - Но что все-таки случилось с радиотелескопом? - спросил Васильев. -  И
с ракетой геолога?..
   - Это тоже элементарно. У  вас  на  стене  висит  картина.  Метеоритный
дождь, рой частиц,  ворвавшийся  в  атмосферу.  Как  защитить  межзвездные
корабли от метеоритов?  Еще  в  прошлом  веке  нашли  остроумное  решение.
Впереди корабля на расстоянии нескольких сот километров  создается  облако
из  мельчайших  пылинок.  Оно  расчищает  дорогу,   уничтожая   все,   что
встретится. Очевидно, эриданцы пришли к аналогичному решению. Их  защитное
облако уничтожило  ракету  геолога,  а  потом  телескоп.  Бесспорно,  были
сметены сотни настоящих метеоритов, но никто этого не заметил.
   - Да, - сказал Васильев. - Возразить нечего, логика безупречная. Только
жаль радиотелескоп. Он особенно  пригодился  бы  теперь,  когда  известно,
откуда ловить сигналы...
   - Не переживайте. Я уже говорил, наука  требует  жертв.  Задачей  этого
телескопа было поймать сигналы другой цивилизации. Мы думали, он  устарел.
Но он задачу выполнил: принял свою порцию информации.
   Рыбкин помолчал, потом добавил:
   - Просто ее оказалось для него многовато.



   Михаил Пухов.
   Окно в футурозой

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Посветив фонарем, Климов нашел  звонок.  Никакой  реакции.  Он  надавил
кнопку снова и прижался шлемом к гладкой  поверхности  купола.  Ничего  не
слышно. Заледеневший за ночь металл холодил  даже  сквозь  мех  скафандра.
Спят они там? Безобразие.
   Климов опять нажал кнопку и не отпускал  ее  по  крайней  мере  минуту,
когда вдруг дверь  тамбура  сдвинулась  и  в  хлопьях  воздуха  на  пороге
появился  человек.  Несколько   секунд   он   стоял   неподвижно,   задрав
застекленное лицо  к  небу.  Небо  было  и  впрямь  замечательное,  сплошь
усыпанное звездами.
   - Красота-то какая! - сказал человек с чувством, и стало ясно, что  это
действительно Николаенко. - Но вам, Женя,  этого  не  понять.  Вы  человек
черствый, и поэзия вам недоступна.
   - Доброе утро, Саша, - сказал Климов. - Нужно думать, ты звезды  видишь
впервые.
   - Точно! - обрадовался Николаенко. - Ведь они  когда?  Ночью,  Женя.  А
ночью я сплю. Не надо ругаться, Женя. Разве мы куда-то торопимся?
   Они не прошли и десятка шагов,  когда  над  невидимой  головой  Сфинкса
возникла звезда ярче других. Она разгоралась, увеличивалась,  стала  краем
слепящего диска.
   Потом Солнце оторвалось от головы  Сфинкса,  Как  всегда  на  экваторе,
восход продолжался минуту.
   Миллион лет назад рассвет на Марсе  выглядел  по-иному.  Но  флюктуация
солнечной активности  привела  к  снижению  температуры;  облака  исчезли,
атмосфера частью вымерзла, частью рассеялась. В  результате  здешние  зори
рекордны по краткости. Марс почти лишен атмосферы и быстро вращается.
   Одна флюктуация - и такие последствия! Поверить трудно. Или  правы  те,
кто связывает исчезновение атмосферы с деятельностью вымерших марсиан?
   К сожалению, следов марсиан нет. Их нельзя считать даже гипотезой,  но,
когда смотришь на Сфинкс, не верится, что это работа ветров. И  по-другому
относишься к рассказам Вильгельма Штоффа -  единственного  пока  человека,
побывавшего внутри Сфинкса.
   - Приффет, коммунисты!
   Штофф собственной персоной стоял  на  боевом  посту  в  скафандре  и  с
микрокомпьютером в руках у фундамента будущей станции и что-то высчитывал.
   - Привет!..
   Штофф опять оторвал глаза  от  компьютера,  посмотрел  недоверчиво.  На
шлеме блеснуло Солнце.
   - Куда тфижетесь?
   - У нас выходной, -  пояснил  Климов.  -  Идем  к  Сфинксу,  в  пещеры.
Проверять ваши данные, господин Штофф.
   - Проферяйт, - презрительно повторил Штофф. - Ф-фыходной...
   Штофф опустил глаза. Разговор окончен, можно двигаться дальше.
   - Ф-фанатик, - сказал Климов. - Неужели он все придумал?
   - Вряд ли.
   Два  года  назад,  когда  выбирали  место  для  строительства,   кто-то
предложил устроить  поселок  в  пещерах  внутри  Сфинкса.  Потом  от  идеи
отказались,  но  Штофф  по  инициативе  одной  частной   западногерманской
компании совершил вылазку. Вернулся он  с  подробным  планом  лабиринта  и
рассказал удивительные вещи.  Коридор,  поднимающийся  в  голову  Сфинкса,
завершался  просторным  гротом,  отгороженным  от  внешнего   пространства
гладкой стеной. Стеной непростой.  Вначале  сквозь  нее  ясно  различалась
равнина. Но она не была унылым каменным заповедником, как сейчас. Она была
как миллион лет назад, когда  Марс  не  потерял  атмосферу.  Над  равниной
синело небо, белели облака, сама она  зеленела  деревьями,  над  лесами  и
парками возвышались прекрасные здания,  а  в  воздухе  носилось  множество
марсиан. Это длилось несколько секунд, потом  стена  стала  матовой,  едва
пропускающей свет. Штофф, естественно, предположил, что  стена  -  это  не
просто  стена,  а  искусственное  сооружение,   своеобразный   хроновизор,
созданный древними марсианами, чтобы хоть изредка заглядывать  в  прошлое.
Некоторое время он ждал, но явление  не  повторилось.  Тогда  он  повернул
назад. Его рассказ выслушали недоверчиво. Через неделю  с  Земли  прилетел
архитектор Минин с проектом купольного поселка, очень дешевым, и о пещерах
забыли. Начались будни, и даже сам Штофф ни разу не  удосужился  подняться
пещерами к голове Сфинкса.
   - Странный человек, - сказал Климов. - Специалист прекрасный, но... Вот
раньше, вот прежде, вот до... Всегда одна песня.
   - Естественно, Женя. Общественное сознание развивается. Мир не стоит на
месте. Когда-то человек, совершая поступок, спрашивал себя: что сказали бы
предки? Потом: что говорят  современники?  Наконец:  что  скажут  потомки?
Штофф - один из представителей прошлого, их надо прощать.
   Они миновали  границу  участка.  Впереди  лежали  ночь  и  холод.  Тень
Сфинкса. Скала выглядела зловеще: черный  силуэт,  окаймленный  светящейся
линией.
   Почему скалу  назвали  Сфинкс?  Откуда  на  Марсе  лев  с  человеческой
головой? Вероятно, ветры, ваявшие статую, учились у фараонов. Если Сфинкса
строила природа, она  подражала  разуму.  Если  разум,  он  советовался  с
природой.
   Солнце впереди поднималось,  но  люди  шли  быстро,  и  голова  Сфинкса
нагоняла Солнце.
   - Жалко мне Марс, Женя, - сказал Николаенко. - Ну построим мы  станцию,
дадим терраформистам энергию.  Они  восстановят  атмосферу.  Сюда  ринется
поселенец. Последнюю пустыню загадит. Разве не жалко?..
   Вокруг воцарилась ночь.  Сразу  запылали  фары  на  шлемах  скафандров.
Наконец их лучи уперлись в отвесное подножие Сфинкса. Его голова  нависала
на высоте километра. Они двинулись в обход каменного постамента.
   У входа в пещеру остановились. С пригорка  поселок  строителей  казался
стадом больших черепах. Оплошные купола - защита от  метеоритов  и  низких
давлений.
   За поселком,  на  горизонте,  тянулась  гряда.  Характерный  рисунок  -
крепостная стена, украшенная башнями. Из-за стены выползла яркая звезда  и
начала восхождение по черному небу.
   - Фобос? - сказал Климов.
   - Скорее ТФС.
   Климов кивнул. Да, это станция терраформистов. Главная марсианская база
на  Фобосе.  Но  терраформисты,  повторяя  опыт   Венеры,   привели   сюда
собственную станцию, ТФС. Они одинаковы и у Марса, и возле Венеры. Недалек
час, когда такие же станции появятся в окрестностях близких  звезд,  чтобы
подготовить для колонистов тамошние планеты. Терраформисты считают Марс  и
Венеру научным экспериментом,  подготовкой  к  настоящей  работе.  Правда,
после этого  опыта  земляне  получат  сразу  две  планеты,  пригодные  для
человеческой жизни. Если бы и другие науки давали такой же выход!..
   Они вступили в пещеру.


   - Тут развилка. - Лучи фонарей освещали каменный грот. В стенах темнели
проходы. Один вел влево, другой почти прямо.
   Сверившись с планом, они свернули в левый коридор.
   Жутко было  идти  в  темноте  по  неровному  полу.  Туннель  постепенно
сужался. Кроме дыхания - собственного  и  Николаенко  -  Климов  слышал  в
наушниках какие-то шорохи.
   - Откуда шуршит. Женя?
   - Эхо, Саша. Остановись.
   Они замерли. Но что-то шелестело еще  минуту,  потом  затихло,  и  стал
различим новый звук - журчание невидимого ручья.
   - Откуда вода. Женя?
   - Не знаю. Ничего не знаю.
   Подземный  Марс.  Здесь  все  по-другому.  Неспроста  думали  построить
поселок здесь. Поэтому и Штофф сюда ходил - не из любопытства...
   Дальше.
   Опять  извилистые  туннели,  мертвая  красота  под  лучами.   Громадные
сталактиты: о них Штофф тоже докладывал. Но начались будни,  стало  не  до
красот.
   И шорохи, шуршание в нишах. Что-то бегает там.  Страшно,  хоть  и  нету
жизни на Марсе. Но ведь когда-то была. А теперь? Где-то нет,  а  здесь,  в
пещере?..
   Дальше.
   Шорохи усиливаются. Жуткие шорохи. Из всех ниш, из всех  нор,  из  всех
ответвлений и тупичков. Кто-то шепчется в нишах, решая судьбу  пришельцев.
Тени минувшего?
   И вода будто льется. Откуда вода? Нет на Марсе  воды.  Но  ведь  раньше
была? Теперь нет на поверхности. А здесь, в пещерах?..
   Дальше.
   Вновь темнота, уступающая лучам фонарей, яркая игра стен, шорохи, плеск
невидимой влаги. И вдруг:
   - Выруби свет. Женя.
   Климов остановился. Черно - кажется, выколи глаз, ничего не  изменится.
Нет, не сплошная тьма. Впереди свет, совсем слабый.
   - Скоро конец. Женя.
   Они шли последний  переход.  Поднимались  с  выключенными  фонарями  по
наклонному коридору. Чары пещеры угасли,  исчезла  игра  блистающих  стен.
Кристаллы будто пропали, но свет победил, и они вышли в  светлый  каменный
зал.
   Он был просторен. Позади в ровной стене зиял туннель, из  которого  они
появились. Перед ними в такой же  стене  было  другое  отверстие,  гораздо
большее: дыра, заливавшая грот светом.
   За прозрачной стеной было синее небо с клочьями облаков. Внизу на сотни
километров простиралась равнина, поросшая лесом, и  редко  среди  деревьев
возвышались строения. Одно колоссальное, что-то  напоминавшее.  Белый  куб
без окон, окруженный сиянием.
   Пейзаж был марсианский. Солнце обычного здешнего размера, и силуэт  гор
на  горизонте  тот  самый,   из-за   которого   недавно   выплыла   звезда
терраформистов. Пейзаж был живой: облака ползли, а среди деревьев и зданий
вились крылатые фигуры.
   Живой марсианский пейзаж, отражавший другую эпоху.
   Люди смотрели; Штофф не  солгал,  у  него  не  было  галлюцинаций.  Они
смотрели на панораму; вдруг одна крылатая точка ринулась прямо к ним.  Она
приблизилась быстро: они увидели длинные серебряные крылья и глаза, совсем
человеческие. Но уже на гладкой стене  появилась  сеть  чужеродных  пятен,
потом цвет пропал, изображение стало тускнеть,  как  в  телевизоре,  когда
падает напряжение. Через секунду  перед  ними  осталась  лишь  поверхность
каменного экрана, равномерно светившегося. Но метаморфозы не кончились: по
камню вновь побежали пятна, изображение  восстановилось,  но  небо  теперь
было черное, равнину покрывали купола поселка, слева угадывался  фундамент
станции, а из-за горизонта вставала звезда -  то  ли  Фобос,  то  ли  ТФС.
Просто прозрачная стена, а за ней настоящее.
   - Ты понял?..
   Климов кивнул. Сияющий куб с предыдущего изображения был  неотличим  от
макета, виденного не раз.
   На просмотренном куске далекой эпохи была станция,  заложенная  сейчас.
Они видели не прошлое Марса, за стеной было будущее после конца  работ.  И
сделали эту стену, естественно, не марсиане.
   Вы ошиблись, Штофф. Окно в минувшее - вот что вы увидели здесь. Подвела
интуиция, ориентированная в обратную сторону. Если привык смотреть  только
назад, станешь видеть прошлое всюду. Даже в будущем, которое строишь сам.



   Михаил Пухов.
   Спасение жизни

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - Погодите, не делайте этого! - донеслось откуда-то сверху.
   Свен Дальберг отнял указательный палец правой руки от кнопки  на  левом
плече скафандра и поднял глаза к ядовито-синему небу.  К  нему  опускалось
белое облачко, туманная оболочка, кокон, в котором кто-то сидел.
   Кокон приземлился и стал невидим, как бы растворясь в ядовитом воздухе.
Его пассажир, оставшись без прикрытия, сразу направился к Свену Дальбергу.
Пассажир от  человека  почти  не  отличался,  лишь  иллюминатор  скафандра
походил скорее на телеэкран с изображением человеческого лица. Впечатление
усугублялось тем, что черты иногда начинали дрожать  и  смещаться,  как  в
телевизоре, когда сбивается настройка.
   - Служба охраны жизни, - представился инопланетец (языковой барьер  для
него, как видно, не существовал).  -  Мы  занимаемся  спасением  жизни  от
несчастных случаев.
   Помощь подоспела, что называется, вовремя.  Посадить  корабль,  правда,
Свену Дальбергу удалось, но поднять его в космос теперь не смог бы  никто.
Изувеченный  звездолет  возвышался  на   фоне   безрадостного   ландшафта:
ядовито-белые  облака,  ядовито-желтое  солнце  и   плесень   на   скалах,
довершавшая однообразие пейзажа. Больше здесь  не  было  ничего,  если  не
считать смертоносных бактерий, которые нес в  себе  отравленный  цианидами
ветер.
   Положение было вполне безнадежным. Кнопка на левом плече, которую  Свен
Дальберг собирался нажать, управляла забралом  шлема.  Надави  он  кнопку,
ядовитый ветер и полчища  беспощадных  микробов  тут  же  ворвались  бы  в
скафандр, неся с собой мгновенную смерть. Сделать так следовало, ибо ждать
помощи было неоткуда. Но она почему-то пришла.
   - От несчастных  случаев,  -  повторил  инопланетец  и  задрал  голову.
Проследив за его взглядом, Свен Дальберг обнаружил, что  еще  одно  облако
остановило свой бег и теперь снижается как аэростат, повинуясь  незаметной
команде инопланетца.
   - У вас хорошая специальность, - сказал Свен  Дальберг,  чувствуя,  как
возвращается  настроение.  -  Мне  просто  повезло,   что   вы   оказались
поблизости.
   - Повезло? Ошибаетесь. Мы контролируем всю Галактику. Наши  посты  есть
во всех планетных системах.
   - Неужели во всех?
   - Без исключения.
   - Странно, - сказал Свен Дальберг. - Почему же я раньше ничего о вас не
слышал? Ведь несчастные случаи происходят все время.
   - Вы заблуждаетесь, - самоуверенно заявил инопланетец.  -  Мы  работаем
эффективно. На моей памяти ни с одной жизнью ничего не  случилось.  Я  сам
спас их больше десятка.
   Нос инопланетца сдвинулся к уху, тут же, впрочем, вернувшись на  старое
место. Облако, похожее на аэростат, остановилось.  Из  его  недр  вынырнул
объемистый красный куб и, в свою очередь, стал плавно спускаться,  как  бы
держась на невидимом тросе. Он походил на жилой блок или  на  контейнер  с
тяжелым грузом.
   Красный куб опускался прямо на Свена Дальберга, так  что  ему  пришлось
вскочить  и  посторониться.  Камень,  на  котором  он  только  что  сидел,
захрустел и рассыпался в прах. Инопланетец ткнул контейнер кулаком, и  тот
беззвучно  раскололся  на  две  половины,  обнажив   аппарат   непонятного
назначения. Освободившаяся красная оболочка по сигналу инопланетца тут  же
взлетела, скрывшись внутри застывшего в поднебесье облака.
   Оставшийся на земле аппарат представлял собой металлический цилиндр  на
массивной треноге. В одном из торцов цилиндра зияло отверстие диаметром  с
человеческий череп.
   - Отлично, - удовлетворенно произнес инопланетец.  Он  прошелся  вокруг
аппарата, встал на колени, заглянул под треногу. Потом поднялся, брезгливо
стряхнул со скафандра  налипшую  уже  плесень  и  развернул  металлический
цилиндр отверстием на Свена Дальберга. В глубине цилиндра  прятался  мрак.
Затем инопланетец ухватился за незаметную ранее рукоятку и  с  натугой  ее
потянул,  из-за  чего  она  удлинилась,  почти  упершись  в  грудь   Свена
Дальберга.
   - Готово, - сказал инопланетец. - Самая  надежная  машина.  Никогда  не
подводит.
   - И что теперь будет? - полюбопытствовал Свей Дальберг.
   -  Все  будет  в  порядке.  Если  вы  нажмете   рычаг,   ваше   желание
осуществится.
   - Любое желание? - усомнился Свен Дальберг.
   - Зачем же любое? Исполнится желание, владеющее вами в данный момент.
   - Ну это все равно, - усмехнулся Свен Дальберг. - Здорово!
   Он загадал желание и положил ладонь на рычаг.
   - Не торопитесь,  -  сказал  инопланетец.  Его  лицо  задрожало,  глаза
разъехались в разные стороны. - Сначала я должен удалиться на  необходимое
расстояние.
   Свен  Дальберг  снял  руку  с  рычага  и  внимательнее   посмотрел   на
инопланетную  машину  для  исполнения  желаний.  Она  напоминала  какую-то
музейную древность. Телескоп? Нет. Ракетный двигатель? Пожалуй. Но  скорее
что-то другое.
   По знаку инопланетца рядом  с  ними  возникла  полупрозрачная  оболочка
летательного кокона. Инопланетец  ступил  внутрь.  Летающий  кокон  лениво
двинулся вверх.
   - Эй! - крикнул Свен Дальберг. - Погодите!..
   Он вдруг понял, что загадочное устройство сильно смахивает  на  орудие,
посредством которого в древности решали демографические проблемы.
   Кокон вернулся на землю.
   - Не получается? - заботливо спросил инопланетец. - Если вам трудно,  я
переставлю регулятор на меньшее усилие. Вот  так.  Но  не  торопитесь.  Вы
должны понимать, что наши желания не совсем совпадают.
   Свен  Дальберг  с  нарастающим   сомнением   глядел   на   инопланетное
демографическое орудие.
   - Вы действительно  уверены,  что  эта  штуковина  исполнит  любое  мое
желание?..
   - А вы действительно разумное существо? - поинтересовался  инопланетец.
- Ясно, что никто не в состоянии удовлетворить все желания всех обитателей
нашей звездной системы. Сколько, по-вашему, в Галактике разумных существ?
   Свен  Дальберг  покачал  головой.  Тут  же  ему   показалось,   что   и
демографическое орудие шевельнулось, отслеживая это движение.
   - Не знаю.
   - Очень много, - сообщил инопланетец. -  Поэтому  нас  интересуют  лишь
желания, имеющие отношение к нашей работе. Мы их фиксируем и по  мере  сил
выполняем. Например, недавно  вы  пришли  к  решению,  угрожавшему  жизни.
Естественно, мы не могли не вмешаться.
   - Какое решение вы имеете в виду?
   Рот инопланетца расширился до ушей, в лице все смешалось, и лишь минуты
через полторы оно вернулось к нормальному виду.
   - Вы же разумное существо. Есть вещи, говорить о которых не принято. Но
раз вы  настаиваете...  Несколько  минут  назад  вы  решили,  извините  за
выражение, умереть. Ваше желание угрожало жизни...
   - Понятно.
   - ...поэтому я привез необходимое оборудование. Кстати,  вам  известно,
сколько энергии стоит срочная доставка такого дезинтегратора?
   - Так это... дезинтегратор?..
   - Называют по-разному. Дезинтегратор, уничтожитель,  убиватель...  Кому
как нравится.
   - Значит, - сказал Свен Дальберг, - если я нажму на рычаг, то...
   - Ваше желание осуществится, - кивнул инопланетец.
   - Но вы же собирались меня спасти!
   - Вас? Мы? - Инопланетец задумался. Черты его лица извивались как змеи.
- Вы что-то путаете. Во-первых, это противоречит вашим желаниям, а смерть,
извините за непристойность, это личное дело каждого.  Во-вторых,  существ,
даже  разумных,  слишком  много.  Спасение  умирающих  -  дело  рук  самих
умирающих. Извините еще раз.
   - Так, -  сказал  Свен  Дальберг,  -  и  называется  это  спасением  от
несчастных случаев.
   - Естественно, - кивнул  инопланетец.  -  Ведь  мы  охраняем  жизнь.  В
Галактике много жизней. В каждом мире она своя,  и  ей  всегда  что-нибудь
угрожает. Вот вам, извините, вздумалось  умереть.  Ваше  право,  но  какой
способ вы выбираете? Самый варварский -  открыв  шлем  скафандра.  Значит,
полчища бактерий из-под вашего шлема вырвутся на свободу, и местной  жизни
будет нанесен непоправимый урон. Возможно даже, что она погибнет совсем.
   - Местная жизнь? - сказал Свен Дальберг.
   - Местная жизнь, - сказал инопланетец.
   - Эта серая плесень? Или это... не плесень?
   - Почему  же?  Плесень,  бактерии,  микроорганизмы.  Вы  что-то  имеете
против?
   - Нет, - сказал Свен Дальберг, - но как же так получается?  Перед  вами
выбор. С одной стороны, разумное  существо,  человек,  венец  творения.  С
другой - какие-то микробы. Разве можно сравнивать?
   - Нельзя, - согласился инопланетец. -  Что  человек?  Гибель  отдельных
существ,  в  том   числе   разумных,   предусмотрена   эволюцией.   Каждая
самостоятельно возникшая жизнь бесценна, потому что невоспроизводима.  Нет
бедствия ужаснее, чем смерть живого в масштабах целой  планеты.  По-моему,
это очевидно.
   - И если я открою скафандр... Так вот в чем дело!  -  обрадовался  Свен
Дальберг, увидев наконец в происходящем нормальную, неизвращенную  логику.
- Действительно, это очевидно. По-моему, я начинаю вас понимать.
   - Одного понимания мало. Нужно еще и действовать.  Но  что  вы  делаете
вместо того, чтобы  воспользоваться  дезинтегратором,  который  не  только
исполнит ваше желание, но и убьет,  извините,  всю  нечисть,  сидящую  под
колпаком вашего шлема? Что вы делаете? Затеваете  бессмысленный  разговор.
Вам не кажется, что он затянулся?..
   Инопланетец шагнул к своему кокону.
   - Погодите! - крикнул Свен Дальберг. - Я же не хочу умирать!
   - Уже передумали? Как вам угодно. Никто вас не заставляет.
   Туманная оболочка вокруг инопланетца сгустилась, потеряла прозрачность.
   - Я хочу жить! - крикнул Свен Дальберг. - Жить!!
   - Живите, - отозвался инопланетец. - Это ваше законное право.
   Кокон взлетел к облакам. Черное жерло дезинтегратора смотрело  точно  в
лицо. Свен Дальберг сделал шаг в  сторону.  Массивный  ствол  шевельнулся,
держа его на прицеле, следя за каждым движением.
   - На помощь!!! - отчаянно закричал Свен Дальберг.
   Минуту спустя инопланетец вновь стоял перед ним.
   - Зачем кричать? Я же сказал вам - живите.
   - Здесь? Но я...
   - Где угодно.  Например,  если  вы  улетите  к  себе,  мы  будем  очень
признательны.
   - Как же  я  улечу?  -  Свен  Дальберг  показал  на  свой  искалеченный
звездолет.
   Инопланетец повторил его жест.
   - Вероятно, так же, как прилетели.
   - Вы что, смеетесь? Он же совсем разбит.  Управление,  двигатель,  даже
обшивка.
   - А почему вы не хотите его починить?
   - Смеетесь? - повторил Свен Дальберг. - Как же его починишь?
   Глаза у инопланетца от этих слов полезли на лоб.
   - Вы не умеете ремонтировать свой корабль??? Пойдемте посмотрим.


   Свен Дальберг  положил  руку  на  стартовый  рычаг.  Инопланетец  стоял
вдалеке, среди скал, облокотись на  дезинтегратор.  Все  еще  боялся,  что
землянин опять передумает.
   Корабль дрогнул и тронулся вверх. В обзорных экранах Свен Дальберг  как
бы впервые видел планету, куда его занесла судьба. Видел ее синее,  быстро
темнеющее сейчас небо, белые облака, вровень с которыми он  поднимался,  и
дикие скалы, уходящие вниз. Нет, это он улетал,  остальное  оставалось  на
месте - и небо, и облака, и скалы. И плесень на скалах - древняя  жизнь  с
еще не изведанным будущим.



   Михаил Пухов.
   Монополия на разум

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------

   Три истории с Мариона



   Марион был обыкновенной планетой в  системе,  расположенной  во  втором
спиральном  рукаве  Млечного  Пути.  Вокруг  биллионов  солнц  необъятного
звездного острова вращались самые разнообразные планеты -  одни  больше  и
массивнее Мариона, другие меньше. На некоторых имелась жизнь.
   Лишь одно обстоятельство отличало Марион от всех остальных миров -  это
было единственное место в Галактике, где уже появился разум.



   ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. СТОЛКНОВЕНИЕ.

   Текст был лаконичным:
   "Для  работы  в  государственном  учреждении  требуются  полицейские  и
физики-теоретики".
   Дальше следовал адрес.


   На этаже был  разгром.  Обои  ободраны,  проходы  завалены.  За  столом
посреди коридора восседал крупный чиновник, похожий на генерала.
   - По объявлению, - сказал Эо.
   Чиновник пытливо на него посмотрел.
   - Полицейский?
   - Физик, - сказал Эо. - Вот мои документы.
   Чиновник зашелестел бумагами.
   - Биография, паспорт... А это что за справка?
   - Список научных трудов.
   - Ученый, значит, - сказал чиновник. - Ладно. Документы оставьте, но не
обольщайтесь. Число вакансий ограничено. Ожидается конкурс, до двадцати на
место.
   - Так мои шансы пять процентов?
   Чиновник поднял брови.
   - Вы считаете в уме?
   - Ум считает во мне, - усмехнулся Эо.  -  Может,  лучше  сразу  забрать
документы?
   - Пока погодите. Вакансий у нас мало, но и претендентов не очень много.
- Чиновник помолчал. - Собственно, вы первый. Разглашение  этих  секретных
сведений недопустимо. Кстати, почему у вас такое странное имя? По-моему, в
нем слишком много гласных.
   - Всего две, - усмехнулся Эо. - Раньше  я  занимался  радиоастрономией,
изучал гравитационный коллапс и  "черные  дыры".  Для  калибровки  радаров
используют  эталонные  отражатели,  сокращенно  ЭО.  Мне  понравилось  это
сочетание.
   - Дело ваше, -  сказал  чиновник,  вставая  из-за  стола.  -  Так  вот,
уважаемый Отражатель, с настоящего момента вы уже  эксперт  по  физическим
проблемам министерства внешней безопасности, руководителем которого я имею
честь состоять. Рабочий день у нас  начинается  в  девять  пятнадцать,  но
приходите попозже, после ремонта. Вопросы будут?
   - Нет, - сказал Эо.


   -  Чем  мы  занимаемся,  вы  догадались,  -  сказал   министр   внешней
безопасности через месяц,  когда  ремонт  закончился.  -  Мы  обеспечиваем
охрану Мариона от наших инопланетных врагов.
   - Разве такие есть? - поинтересовался Эо.  -  Насколько  мне  известно,
Марион - единственная обитаемая планета в Галактике.
   -  Во  вселенной  много  галактик.  Потом,  раньше   не   было   нашего
министерства, - объяснил министр. - Но я хочу рассказать,  что  вы  должны
делать.
   - Я уже понял. Разыскивать инопланетных врагов Мариона.
   -  Нет,  -  усмехнулся  министр,  -  для  этого  у  нас  много   других
специалистов. Но противник,  вероятно,  будет  использовать  весь  арсенал
современной науки, включая физику. Когда мы столкнемся с  такими  фактами,
вы будете их анализировать и вырабатывать рекомендации. Понятно?
   - Да. Но вы уверены, что мы с ними столкнемся?
   - Уверен, - твердо  произнес  министр.  -  Теперь,  когда  министерство
организовано, ждать придется недолго.


   Еще через месяц Эо, придя на службу,  нашел  у  себя  министра  внешней
безопасности. Его лицо было необычно возбужденным.
   - Я был прав, - заявил он. - Вы читали сегодняшние газеты?
   - Вообще не читаю газет.
   - Правильно, - сказал министр. - Первоисточники  надежнее.  Вы  знаете,
что это такое?
   На столе возвышалась стопка бумаг. Эо промолчал.
   - Это доклад астронавта Дузла,  чей  звездолет  "Гамма-Марка"  на  этой
неделе  подвергся  вероломному  нападению  наших  инопланетных  врагов,  -
торжественно заявил министр. Он встал, освободив место.  -  Теперь  у  нас
есть работа, по которой все мы успели соскучиться.
   Эо сел за свой стол.
   - Где это случилось?
   Министр опустился в кресло напротив.
   - Столкновение произошло в центральном районе  Галактики,  в  небольшой
туманности Конская Грива. В докладе, - министр ткнул пальцем в  бумаги,  -
есть подробное описание инцидента, но на  вашем  месте  я  незамедлительно
приступил бы к допросу свидетелей. Как говорят, по горячим следам.
   - Разве допросы входят в мои обязанности?
   - Ну, если нравится, называйте это опросом,  -  поморщился  министр.  -
Ваша задача анализировать  факты  и  вырабатывать  рекомендации.  Если  не
возражаете, я буду присутствовать. Можете начинать.
   Министр пересел на мягкий диванчик в глубине помещения.
   - Хорошо, - сказал Эо. - Только где взять свидетелей?
   - В соседней комнате, - сказал министр внешней безопасности.


   - Меня зовут Гран, -  сказал  первый  свидетель.  -  По  образованию  я
астроном. Последние годы работаю наблюдателем звездолета "Гамма-Марка" под
командой выдающегося астронавта Дузла.
   - В чем заключаются ваши обязанности?
   - На борту звездолета есть наблюдательный пост, оснащенный  телескопами
и другими средствами. Объекты  наблюдений  разнообразны.  Это,  во-первых,
обычные  небесные  тела:   метеориты,   планеты   и   прочее.   Во-вторых,
искусственные объекты - космические станции и корабли. Еще  мы  следим  за
зондами, стартующими с "Гамма-Марки".
   - Понятно, - сказал Эо. - Расскажите о вашем последнем рейсе.
   - Мы искали планетную систему на стадии возникновения, - начал Гран.  -
По пути к Конской Гриве корабль посетил еще несколько туманностей. Заметив
мощное скопление газа, так называемую протопланету, я должен был  сообщить
о нем капитану.
   - Сколько таких скоплений вы обнаружили?
   - Ни одного, - признался Гран. - В других туманностях  результат  также
был отрицательным. Не знаю почему, но основные надежды возлагались  именно
на Конскую Гриву.
   - Но вы ничего не нашли?
   - О, если бы так! - сказал Гран. - Протопланет там не было, это  точно.
И я обнаружил вовсе не протопланету.  Скорее  это  походило  на  астероид:
круглая глыба диаметром двести метров. До нее  было  всего  сто  миллионов
километров. После моего рапорта капитан Дузл приказал мне продолжать  сбор
информации, а сам повел звездолет на сближение.
   - Минуту, - сказал  Эо.  -  Раньше  я  думал,  что  дальние  звездолеты
перемещаются главным образом в подпространстве.
   - Вы ошибаетесь. "Гамма-Марка" - это  ФПЗ,  фотонно-подпространственный
звездолет. Для выхода из пространства такому кораблю нужно разогнаться  до
субсветовой скорости. Поэтому гиперпереход оправдан лишь при  значительных
перемещениях. В данном случае цель была  рядом,  и  сближение  проводилось
обычным способом.
   - Понятно. И вы стояли у телескопа?
   - Да.
   - Заметили ли вы что-нибудь необычное?
   - Да. Это было так необычно, что капитан Дузл отдал приказ застопорить.
Из моих наблюдений следовало, что объект является чужим космолетом.
   - Вот как? Почему?
   - Это был шар. Идеальный шар, будто выточенный на  станке.  Природа  не
способна создать такое. После  моего  сообщения  капитан  Дузл  немедленно
остановил звездолет. Это случилось в миллионе километров от чужого.
   - Постойте, - вмешался в рассказ министр внешней безопасности, до этого
молчавший. - Не понимаю. Вы говорите, природа не в  силах  создать  ничего
подобного. Но как же Марион и другие  планеты?  В  школе  нас  учили,  что
Марион тоже имеет форму шара. Неужели теперь взгляды переменились?
   - У Мариона колоссальная масса, - объяснил  Гран.  -  Марион  массивнее
обнаруженного  нами  объекта  на  14  порядков,  если   плотности   равны.
Гравитация   пропорциональна   массе.   Гравитационное   поле   сферически
симметрично. Это центральное поле. Поэтому эквипотенциальные  поверхности,
так называемые изогравы,  также  имеют  сферическую  форму.  Во  избежание
больших градиентов поверхность планеты следует одной из изограв. Иначе  на
планете появятся значительные перепады напряженности, и они  автоматически
приведут к сглаживанию рельефа. По-моему, это понятно.
   - В общем да, - сказал министр. - Вы объясняете очень доходчиво.
   Некоторое время все молчали, в том числе и Эо. Потом он сказал:
   - Я, кажется, задумался. Извините.  У  меня  возникла  одна  мысль,  но
продолжим. Насколько  я  понял,  на  искусственное  происхождение  объекта
указывала только форма?
   -  Нет,  -  сказал  Гран.  -  Это  было  главное,  но  не  единственное
обстоятельство.
   - Однако другие обстоятельства, - сказал Эо, - вероятно, не  связаны  с
очертаниями объекта. Я понимаю так, что это была совершенно гладкая сфера,
без пятнышка или выступа.
   - Точно, - подтвердил Гран.
   - Другие обстоятельства связаны, вероятно, с ее оптическими свойствами?
   - Точно, - подтвердил Гран, немного удивившись.  -  Но  откуда  вы  это
знаете?
   - Я ничего не знаю. Я могу  только  предполагать  и  строить  гипотезы.
Продолжайте.
   - Я еще не описал оптическую обстановку  в  Конской  Гриве.  Это  самое
обычное газопылевое облако, но на его границе, менее чем в парсеке от нас,
имелось  несколько  молодых  звезд.  Под  их  лучами  газ   флюоресцировал
преимущественно в длинноволновом диапазоне. Туманность багрово  пылала,  и
было бы естественно, если бы  эти  составляющие  преобладали  и  в  свете,
отраженном от сферического звездолета. Однако дело обстояло не так просто.
Спектр  отраженного  от  корабля  излучения  был  сдвинут  еще  дальше   в
длинноволновую область и вдобавок деформирован. Вероятно, чужие астронавты
непохожи на нас - это подтверждает  и  их  дальнейшее  поведение  -  и  не
приспособлены к  привычным  для  нас  излучениям.  Поэтому  они  фильтруют
соответствующие компоненты специальным покрытием.
   - Я опять не  понимаю,  -  пожаловался  министр.  -  Ведь  у  меня  нет
специального физического образования. Не могли бы вы изложить  свою  мысль
попроще?
   - Можно и проще, -  сказал  Гран.  -  Вероятно,  инфракрасные  лучи  им
вредны. Поэтому покрытие корабля наиболее интенсивно отражает  именно  эти
лучи. И спектр отраженного света  казался  мне  сдвинутым  в  инфракрасную
область и искаженным.
   - Теперь понятно, - удовлетворенно сказал министр. - Вы просто молодец.
- Министр повернулся к Эо. - Правда?
   - Да, - сказал Эо. И добавил, обращаясь к Грану: - Сегодня вы дали  нам
очень ценную информацию. Благодарю вас. Кажется,  я  совершенно  отчетливо
вижу объект, встреченный вами в туманности.
   - Вражеский звездолет, - вставил министр внешней безопасности.
   - Да. У меня есть еще один, последний вопрос. Вы сказали,  что  диаметр
шара составлял двести метров. Вероятно, это приближенная цифра.  Не  могли
бы вы ее уточнить?
   - Нет ничего  проще,  -  сказал  Гран.  -  Двести  одиннадцать  метров.
Естественно, с сантиметрами.
   - Двести одиннадцать метров, - медленно повторил  Эо.  -  Вы  свободны.
Гран. Когда вы понадобитесь, я вас вызову. До свидания.


   - Как вам понравился рассказ  наблюдателя?  -  спросил  Эо  у  министра
внешней безопасности, когда они остались вдвоем.
   - Очень понравился, - ответил тот. - Но еще больше мне  понравился  сам
наблюдатель.  По-моему,  он  весьма  компетентен  и  очень  доходчиво  все
излагает. Особенно хорошо он объяснил, почему этот объект  является  чужим
звездолетом.
   Эо промолчал.


   Лицо  капитана  Дузла  покрывала  густая  седая  борода.  Его   голова,
казалось, жила отдельно от тела  в  другом,  ускоренном,  времени  и  рано
состарилась. Даже отсутствие морщин было трудно заметить,  потому  что  из
бороды выглядывали только глаза, нос и куполообразная лысина.  Лишь  когда
капитан Дузл говорил, верхняя часть бороды (это были  усы)  отделялась  от
нижней, открывая два ряда белых зубов.
   - События  разворачивались  именно  так,  -  говорил  капитан  Дузл.  -
Выслушав первый доклад наблюдателя и посоветовавшись со штурманом, я повел
корабль к обнаруженному объекту.
   - Меня интересуют причины вашего решения, - сказал Эо. - Ведь в  задачи
экспедиции не входило изучение астероидов.  Вы  искали  зародыш  планетной
системы.  Кстати,  неужели  такая  работа  ведется  вслепую?   Почему   вы
направились именно в Конскую Гриву? В Галактике  очень  много  газопылевых
облаков.
   - Да, - кивнул капитан Дузл. - Осматривать все подряд бессмысленно.  Мы
пользовались данными гравитационной разведки, указывавшими на  присутствие
в этой  туманности  локальных  гравитирующих  масс.  Но  на  месте  мы  не
обнаружили ничего подобного.
   - Ничего, кроме этого сферического объекта? - уточнил Эо.
   - Да, - кивнул капитан Дузл. - Впрочем, разведка ошибается часто.
   Эо перевел взгляд на министра внешней  безопасности.  Тот  восседал  на
диванчике в глубине комнаты и улыбался. По-видимому, он все понимал.
   - Скажите, есть ли на "Гамма-Марке" гравитационные телескопы? - спросил
Эо.
   - Нет, они  не  входят  в  состав  стандартного  оборудования  ФПЗ.  Мы
обходимся оптическими рефракторами.
   - Неужели у вас нет никакой гравитационной аппаратуры?
   В бороде Дузла образовалась широкая щель - он усмехнулся.
   - ФПЗ оборудован детекторами, замеряющими  напряженность  поля.  Но  их
показания не выводятся на пульт. Данные о гравитационных полях идут  сразу
в исполнительную систему, к двигателям  и  автоматически  учитываются  при
выполнении навигационных команд.
   - То есть даже в сильных полях вы маневрируете так, будто находитесь  в
свободном пространстве?
   - Совершенно верно.
   - Ладно, -  сказал  Эо.  -  Пойдем  дальше.  Выслушав  наблюдателя,  вы
двинулись  к  обнаруженному  объекту.  Почему?  Ведь  вы  не   планировали
исследований астероидов.
   - Да, - подтвердил капитан Дузл. - Но нас можно понять.  Действительно,
мы искали планетную систему  в  зародышевой  фазе.  Ничего  такого  ни  по
дороге, ни на месте не встретилось.  И  вдруг  этот  астероид.  До  нас  в
газовых туманностях не находили ничего, превышающего доли миллиметра.
   - То есть вас толкнуло туда любопытство?
   - Да. После второго доклада наблюдателя - о форме объекта - я остановил
звездолет  и  приказал  двум  своим  десантникам  готовиться  к  старту  в
одноместных зондах.  Расстояние  между  "Гамма-Маркой"  и  чужим  кораблем
составляло почти точно миллион километров. Вскоре десантники стартовали.
   - О работе десантников  мы  поговорим  позже.  Сейчас  меня  интересует
другое. Я не понимаю, как можно остановиться в пространстве.  Всегда  есть
какие-нибудь силы, которые куда-нибудь вас увлекают. Или вы их учитываете?
   - Звездолет все делает сам, - сказал капитан  Дузл.  -  Вы  командуете,
остальное протекает без вашего  участия.  Если  поблизости  есть  небесное
тело, гравитационные  датчики  замеряют  напряженность  полей  и  передают
соответствующие поправки исполнительным механизмам. Как это происходит, мы
с вами уже обсуждали.
   - Еще один вопрос, - сказал Эо. - Извините, но я профан в астронавтике.
Я  понял  так,  что,  если  вы  вблизи  планеты  отдаете  кораблю  команду
остановиться, состояние покоя поддерживается двигателями?
   - Да.
   - Но работа двигателей должна чувствоваться внутри корабля!
   -  Нет.  Современные  ФПЗ  имеют  гравитационную  защиту   и   аппараты
искусственного тяготения. Что бы ни происходило, тяжесть внутри звездолета
нормальна. Она такая же, как здесь, на Марионе. Это сделано, чтобы  экипаж
не страдал от ускорений.
   - Понятно, - сказал Эо. - А звукоизоляция не пропускает шум  работающих
двигателей.
   - Да, - Дузл усмехнулся. - Естественно, эффектов, о которых идет  речь,
в данном  случае  не  ожидалось.  Тяготение  такого  маленького  астероида
ничтожно. Тем более это относится к космолету.
   - Кстати, аргументы вашего наблюдателя показались вам достаточными?
   - Да. Подозрение возникло у меня уже после первого доклада. Наблюдатель
не знал параметров движения объекта. Необходимые  приборы  есть  только  в
рубке. Я совершенно не удивился второму докладу. Я его ждал. Пилоты зондов
уже готовились. Была одна особенность, несовместимая с гипотезой, что  это
астероид.
   - Он покоился относительно туманности? - быстро спросил Эо.
   - Да, - произнес капитан Дузл с некоторым удивлением. -  Но  откуда  вы
это знаете? Впрочем, вы читали наш отчет.
   - Нет,  -  сказал  Эо,  -  я  ничего  не  читал.  По  моему  убеждению,
необязательно читать, чтобы думать.


   - Этот астронавт мне тоже очень понравился,  -  сказал  министр,  когда
Дузл удалился. -  Знаете,  сейчас  мы  ведем  переговоры  с  министерством
транспорта о передаче нам нескольких  звездолетов.  После  соответствующей
доработки они пригодятся в борьбе с нашими инопланетными врагами.  У  меня
возникло желание, чтобы среди этих судов была  и  "Гамма-Марка".  Люди,  с
которыми  мы  беседовали,  обладают  всеми  необходимыми  качествами.  Они
отважны и компетентны. Как вы считаете?
   - Полностью с вами согласен.
   - Кстати, что вы думаете о реконструкции кораблей? Большая  потребуется
работа?
   - Думаю, не очень, - сказал Эо.


   На следующее утро Эо вновь находился в  своем  кабинете.  На  диване  в
глубине комнаты опять восседал министр, а в кресле напротив Эо снова сидел
Гран.
   - Вчера, - напомнил Эо, - вы говорили, что наблюдатель должен следить и
за зондами, стартующими с борта звездолета.
   Гран молча кивнул. Его  длинное  худое  лицо  было  бледным.  Он  часто
моргал. Было ощущение, что он всю жизнь провел в полумраке астрономических
отсеков и не привык к яркому освещению.
   - Остановив корабль, - продолжал Эо, - капитан Дузл послал два зонда  к
обнаруженному вами  объекту.  Входили  ли  в  вашу  задачу  наблюдения  за
зондами?
   - Безусловно, - кивнул Гран.
   - Мне непонятна одна вещь, - сказал Эо. - Непонятно, как это  возможно?
Стартовая скорость зонда велика, и держать его  в  поле  зрения  телескопа
очень трудно. Особенно если учесть, что зондов два. По-моему, такая задача
по плечу только автомату.
   - Безусловно, - кивнул Гран. - Так  и  делается.  Расчетные  траектории
вводятся в автомат, управляющий телескопами, и они работают согласно  этой
программе.
   - Ясно. Наблюдателю остается приставить глаз к окуляру.
   - В общем да, - кивнул Гран. - Только инструменты у нас  телевизионные,
с выводом на экраны. Такие же экраны есть  и  в  рубке.  Кроме  того,  все
записывается на магнитофон.
   - Так, - сказал Эо. - О старте зондов вас известили заранее?
   - Да.
   - И в момент старта вы приступили к наблюдениям?
   - Да, - кивнул Гран.
   - И, насколько я могу судить, ничего не увидели?..
   Министр в глубине комнаты издал неопределенное  восклицание.  Некоторое
время Гран молча смотрел в глаза Эо.
   - Ничего, - подтвердил он потом. - Не знаю, откуда вам это известно, но
я действительно ничего не увидел. Оба зонда будто провалились в  четвертое
измерение. А чужой звездолет багрово светился  в  миллионе  километров  от
нас, таинственный и зловещий.


   - Это было для нас как гром среди ясного неба, - сказал капитан Дузл. -
Ничего подобного никто не предвидел. Как всегда при  десантных  операциях,
мы  с  пилотами  детально  разработали  план  полета.  Они   должны   были
приблизиться к чужому  кораблю  вплотную,  произвести  фотографирование  и
сразу вернуться. Кроме того, мы согласовали расписание радиосвязи - первый
сеанс через час, а в дальнейшем каждые полчаса.
   - Первый сеанс только через час? - удивленно переспросил Эо.  -  Почему
так поздно?
   - Ну в начале рейса мы не ждали неожиданностей. Пилоты ушли к зондам, а
мы со штурманом ждали в посту управления. Вам  уже  рассказывали,  что  за
зондами, покинувшими корабль,  следят  специальные  телескопы,  передающие
изображение в рубку. На информационном  табло  в  момент  старта  зажглись
надписи. Как рапорт -  "Канал  1  свободен",  "Канал  2  свободен"...  Это
означало,  что  зонды  покинули  стартовые  туннели.   Мы   со   штурманом
повернулись к экранам слежения, чтобы  удостовериться,  что  все  идет  по
программе.
   - Но они были пусты, - сказал Эо. - Зонды с самого начала двигались  по
нерасчетной траектории.
   - Да, если размышлять логично, именно такой вывод и следовало  сделать.
Но мы растерялись и какое-то время не могли мыслить логично.
   - И вы даже не попытались связаться с ними по радио?
   - Не скрою, такая мысль у нас возникла.  Но  установить  связь  не  так
просто. Это мог сделать только радист. Но в посту управления его не  было,
потому что до начала первого сеанса все еще оставался час.
   - Разве трудно разыскать радиста?
   - В принципе нетрудно, но счет шел на минуты. Они уходили,  а  ситуация
не прояснялась. И вдруг на информационном табло  зажглась  новая  надпись:
"Канал 1 занят". Это означало, что один зонд возвратился.
   - Только один? - спросил Эо.
   - Да. Это и удивило нас больше всего. Но самое поразительное  произошло
еще через минуту, когда вернувшийся пилот в полном снаряжении  ворвался  в
рубку.
   -  Он  закричал,  чтобы   вы   немедленно   разворачивали   корабль   и
возвращались? - спокойно сказал Эо.
   - Да, - удивленно сказал Дузл. - Но откуда вы... Впрочем, вы читали наш
отчет. Он прокричал именно эти слова. И вдобавок предположил, что я  сошел
с ума. Он сделал так.
   Командир звездолета "Гамма-Марка" капитан Дузл громко постучал  пальцем
по своей сверкающей лысине.


   - Неужели вы действительно не читали  этот  отчет?  -  спросил  министр
внешней безопасности, когда они с Эо остались одни. - Если бы он не  лежал
под замком в моем сейфе, я бы никогда этому не  поверил.  Вы  ведете  себя
так, будто присутствовали на месте происшествия и хорошо знакомы  с  этими
чужими звездолетчиками. Но посмотрим,  сможете  ли  вы  определить,  какое
оружие они применили, и выработать план борьбы с ними.
   - Посмотрим, - усмехнувшись, сказал Эо. - Пока  мне  и  правда  удается
угадывать. Но будущее покажет.


   Дверь в кабинет Эо рывком распахнулась, и в помещении появился  высокий
человек, уже немолодой, но спортивного вида. Не дожидаясь приглашения,  он
опустился в приготовленное для него кресло и посмотрел на Эо.
   - Я Марио, десантник с "Гамма-Марки", -  представился  он.  -  Вы  меня
вызывали.
   - Вероятно, о причинах вы догадались, - сказал Эо.  -  Расскажите  все,
что вы знаете.
   - Началось с того, что командир ФПЗ Дузл позвонил нам в десантный отсек
и сказал, чтобы мы приготовились. Он  объяснил,  что  наблюдатель  заметил
астероид. Еще он сказал, что  ожидает  от  этого  астероида  какого-нибудь
подвоха. У него необычайно развита интуиция, у  Дузла.  Потом,  через  два
часа, он вызвал нас с Эльдаром в рубку и рассказал, что астероид  оказался
звездолетом,  принадлежащим  другой  цивилизации.  Дузл   объяснил,   что,
поскольку мы не знаем намерений чужих и поскольку они не  отвечают  ни  на
радио-, ни на световые сигналы, дальнейшую работу  будем  проводить  мы  с
Эльдаром.
   - Погодите, - вмешался министр. - Капитан Дузл, по-моему,  не  упоминал
об этих попытках связи. Они кажутся мне весьма важным обстоятельством.
   - Они ведь были безрезультатными, - сказал Эо.
   - Да, - согласился министр. - Но вспомните, что  говорил  нам  Гран.  О
видах излучения, вредных для этих  существ.  Вдруг  капитан  Дузл  пытался
сигнализировать одним из этих  вредных  излучений?  По-моему,  это  вполне
объясняет их дальнейшее агрессивное поведение.
   - Возможно, - сказал Эо. - Надо будет над этим подумать. Продолжайте, -
кивнул он Марио. - Рассказал ли вам капитан Дузл, каков объект, к которому
вы должны приблизиться?
   - Да, - кивнул Марио. - Он даже показал нам его.
   - И какое впечатление он на вас произвел? Не возникло ли у вас хотя  бы
минутного подозрения, что это не чужой звездолет, а что-то другое?
   Некоторое время Марио размышлял.
   - Нет, - сказал он наконец. - У нас не возникло и  тени  сомнения.  Это
был, бесспорно, искусственный объект. Идеальный  шар,  абсолютно  круглый,
без выступа.  Природа  бессильна  создать  такое.  Если  вы  встречаете  в
пространстве шар, значит, это что-то  искусственное.  Потом,  он  покоился
относительно туманности, как и наш  звездолет.  Естественные  тела  всегда
куда-нибудь движутся. Вдобавок он довольно необычно светился.
   - Так, - сказал Эо. - Насколько я знаю, это все.
   - Нет, - произнес Марио. - Аргументы, которые я привел, важны,  но  они
для ума, не для чувства. В действительности размышлять было не нужно. Этот
предмет...
   Марио замолчал.
   - Ну? - сказал Эо.
   - В нем чувствовалось что-то разумное. Не знаю, как это  объяснить,  но
это так.
   - Можете не объяснять, - сказал Эо, - это понятно. Что было потом?
   - Потом мы согласовали стартовую программу и расписание радиосвязи.  Мы
с Эльдаром, оставив рубку,  вернулись  в  десантное  отделение.  Все  было
спокойно. Мы надели скафандры, заняли места в  машинах  и  стартовали.  Но
сразу после отрыва начались неожиданности.
   Марио замолчал.
   - Вы стартовали перпендикулярно оси звездолета? - спросил Эо.
   - Да,  строго  перпендикулярно.  Если  бы  все  шло  как  следует,  ФПЗ
оставался бы строго сзади, и мы видели бы, как он уменьшается  за  кормой.
Но вместо этого мы...
   - Вы увидели, как корабль уходит от вас перпендикулярно вашему курсу.
   - Точно, - подтвердил Марио. - Не успели мы стартовать, как  ФПЗ  пошел
из-под  нас  вбок,  как  перрон  космического  вокзала.   Поравнявшись   с
рефлектором, мы увидели,  что  двигатель  действительно  включен.  Корабль
уходил, бросив нас на произвол судьбы.
   - "Гамма-Марка" была сориентирована кормой к  сферическому  объекту?  -
спросил Эо.
   - Да. А теперь она уходила, бежала от этого чужого. Мы  решили,  что  в
момент старта произошло нечто, заставившее Дузла повести корабль прочь.
   - Вы попытались связаться с "Гамма-Маркой", но никто не откликнулся,  -
сказал Эо.
   - Да. Радист наверняка был вне рубки, потому что  первый  сеанс  должен
был состояться только через час. Установление связи требовало  времени,  а
время было для нас самым ценным. Нужно было что-то  срочно  предпринимать.
Мы с Эльдаром посовещались и пришли, как нам показалось,  к  единственному
решению.
   - Вы решили, что один продолжит работу, а другой  вернется  и  выяснит,
что происходит.
   - Да.
   - Вы бросили жребий, и вам выпало вернуться.
   - Точно. Мы с  Эльдаром  попрощались,  я  развернул  машину  и  лег  на
обратный курс. Звездолет не успел далеко уйти. Догнать его было просто.  Я
вогнал машину в причальную трубу и, не снимая скафандра, бросился в рубку.
   - И выразили капитану Дузлу кое-какие сомнения.
   - Да, - смущенно признался  Марио.  -  Ни  он,  ни  штурман  ничего  не
подозревали.   Кораблю   приказали   остановиться,   и   он   повиновался.
"Гамма-Марка" покоилась относительно звезд. Но ее двигатели работали.  Это
было нетрудно выяснить. Они работали, чтобы...
   - Чтобы скомпенсировать силу, направленную к  сферическому  объекту,  -
закончил Эо.
   Министр внешней безопасности издал удивленное восклицание, полное ужаса
и экспрессии.
   - Точно, - сказал Марио. - Чужой  звездолет  не  подавал  ни  признаков
жизни, ни сигналов. Так казалось нам раньше,  но  это  не  соответствовало
действительности.  На  самом  деле  он  прилагал  большие  усилия,   чтобы
подтащить нас к себе. "Гамма-Марке" было  приказано  остановиться,  и  она
покоилась,  создавая  компенсацию  двигателями.  Напряженность  поля  была
колоссальна. До чужого звездолета был  миллион  километров,  но  двигатели
"Гамма-Марки" работали так, словно нужно  было  зависнуть  неподвижно  над
планетой средней величины.
   - Размером со спутник Мариона, Рону, - сказал Эо.
   - Верно,  -  подтвердил  Марио.  -  Это  все  объясняло.  Когда  машины
оторвались  от  ФПЗ,  поле  чужого  подхватило  нас  и  понесло  прочь  от
"Гамма-Марки", упирающейся двигателями. Но движение  относительно,  и  нам
казалось, что это ФПЗ уходит, бросив нас на произвол судьбы.
   - Да, забавная ситуация, - сказал Эо.
   - Забавная? - возмутился министр. - Проявление  агрессивных  инстинктов
враждебной нам цивилизации  вы  называете  забавным?  Словно  на  цирковом
представлении!
   - Ну я употребил это слово в другом смысле, - примирительно сказал  Эо.
- Совершенно не в цирковом. Но пойдем  дальше.  Вы  вернулись  и  во  всем
разобрались. Но второй пилот, Эльдар, еще некоторое время продолжал полет.
Мне кажется,  пора  пригласить  сюда  и  его.  Интересно,  что  нового  он
расскажет.
   Последовала пауза.
   - Он ничего не  расскажет,  -  произнес  потом  министр.  -  Эльдар  не
вернулся. Он был убит или похищен звездолетчиками противника.


   - Марио остался в рубке, - рассказывал капитан Дузл. -  Вскоре  нашелся
радист. Он наладил связь с Эльдаром. Тот, как мы и предполагали, продолжал
полет, но шел с опережением графика. Это естественно - помимо  двигателей,
к цели его влекла и таинственная сила чужого. Следует  отметить,  что  она
возрастала по мере приближения. Но с момента старта  прошло  всего  десять
минут, расстояние между нами не достигло еще и тысячи километров, и,  хотя
скорость зонда увеличилась до трех километров  в  секунду,  его  ускорение
почти не изменилось. Вернуться Эльдару было не сложнее, чем Марио.  Просто
это заняло  бы  чуть  больше  времени.  Паниковать  было  рано.  Когда  мы
связались по радио, я спокойно обрисовал ему ситуацию и рекомендовал  лечь
на обратный курс. Он не менее спокойно отказался.
   - То есть нарушил приказ?
   -  Нет.  Зонд  -  автономная  единица.  Пилоты  дисциплинированны,   но
приказывать Эльдару я не мог. Конечно, на борту ФПЗ  все  подчиняются  его
командиру. Но выйдя в космос, пилот - иначе командир  зонда  -  становится
полностью свободным и самостоятельным. По ряду причин так удобнее.  Я  мог
только высказать свое частное мнение.
   - Но какие мотивы заставили его так поступить?
   - Очень простые мотивы. Он полагал, что это первый шаг  к  контакту,  и
считал, что я преувеличиваю опасность. По его мнению, чужие включили поле,
чтобы помочь ему подойти к ним. Потом  они  выключат  поле.  Спорить  было
бесполезно.
   - Какое легкомыслие с его стороны! - воскликнул министр.
   - Почему же? - возразил капитан Дузл.  -  Определенная  логика  в  этом
была. Поэтому никто с ним не спорил. Время тянулось медленно. Прошел  час,
другой. Зонд ускорялся. Мы уже знали, что поле чужого одинаково  действует
на все предметы и сообщает им  равные  ускорения.  Из  всех  полей  только
гравитационное обладает этим свойством. Вероятно, у  чужих  звездолетчиков
был  искусственный  источник  направленного  тяготения   -   нечто   вроде
гравитационного лазера.
   - Никогда не слышал о подобном оружии, - с ужасом вставил министр.
   - Мы тоже, - сказал капитан Дузл.  -  Мы  увидели  его  в  действии.  Я
упоминал, что ускорение, с которым двигался  зонд,  постепенно  нарастало.
Через три с половиной  часа  оно  увеличилось  вчетверо  и  достигло  двух
единиц. Скорость зонда возросла до ста километров в секунду. Его двигатель
мог обеспечить полет на тройном ускорении, но не больше.  Конечно,  Эльдар
знал это, тем не менее он опять отказался вернуться. Он уже прошел полпути
до чужого  корабля.  "Вторая  половина  короче",  -  заявил  он.  И  вновь
возразить было нечего.
   - Тем временем темп событий нарастал, - сказал Эо. Перед ним лежал лист
бумаги, на котором были  нарисованы  какие-то  кривые.  Слушая  Дузла,  Эо
смотрел на эти кривые и удовлетворенно кивал,  когда  Дузл  называл  новую
цифру.
   - Да. Зонд летел по эллиптической траектории, и поэтому чужой звездолет
находился пока вне поля зрения телескопа,  следившего  за  зондом.  Спустя
четыре часа после старта зонд прошел уже девять десятых всего  расстояния;
его скорость возросла до трехсот километров в секунду, а  ускорение  -  до
пятидесяти единиц. Обратный путь был закрыт.  Чужие  все  еще  не  снимали
разгоняющее  поле,  и  было  непонятно,  каким  образом   они   собираются
остановить зонд. Его скорость и ускорение росли.
   - Но вы все еще с ним разговаривали?
   - Да. Пока связь была устойчивой, Эльдар оставался спокоен, хотя многим
уже  казалось,  что  он  обречен.  Но  чужим  от  этой  встречи  тоже   не
поздоровилось  бы.  Продолжать  разгон  с  их  стороны  было   равносильно
самоубийству. Поэтому оставалась надежда.
   - Надежда, - сказал министр. - Жаль, что там не было меня. Я  бы  сразу
раскусил их агрессивные замыслы.
   - Не спорю, - сказал капитан Дузл. - Вскоре связь все-таки  нарушилась.
Допплеровский сдвиг увел частоту передатчика за пределы приемного фильтра.
Разумеется, заранее никто не предполагал, что скорость зонда  относительно
звездолета может приблизиться к световой.
   - И что произошло, толком никто не видел, - сказал Эо.
   - Конечно. Все кончилось стремительно.  Изображение  ракеты  смазалось,
исчезло, телескоп не мог уследить за ее движением. Мы  даже  не  заметили,
как силуэт чужого звездолета вошел в поле  зрения.  А  еще  через  миг  на
экране не осталось ничего, кроме багрового света туманности.
   - Они взорвались оба? - дрогнувшим голосом спросил министр.
   - Нет. Телескоп сопровождения проскочил точку  встречи.  Но  на  других
экранах чужой корабль стоял так же неподвижно, как и раньше,  таинственный
и зловещий. Зонд будто испарился. А для чужого это столкновение  было  как
укус комара.


   Оставшись одни, министр и Эо долго молчали. Потом министр сказал:
   - Ну, как вам это понравилось? То есть я понимаю, что в  данном  случае
этот оборот не совсем уместен. Но каковы эти чужие! Какая хитрость,  какое
вероломство!  Какое  непревзойденное  коварство!  Этот  Дузл  упомянул   о
гравитационном лазере, которым они пользовались. Ведь у нас,  на  Марионе,
нет такого ужасного оружия?
   - Пока нет, - сказал Эо. - Во всяком случае, я о нем не слышал. Правда,
информация, которой располагаю я, ограничена.
   - В данном случае  ее  достаточно,  -  сказал  министр.  -  Но  оружие,
конечно, не главное. Главное - это смерть пилота,  и  мы  должны  за  него
отомстить.
   - Думаете, Эльдар погиб?
   - Безусловно. У вас разве остались сомнения?
   - Я хочу завтра снова поговорить с наблюдателем Граном, - сказал Эо.  -
Мне кажется, от него мы услышим дополнительные  подробности.  Можно  будет
это устроить?
   - Разумеется,  -  сказал  министр  внешней  безопасности.  -  Мне  тоже
доставит удовольствие встреча с ним. Он так понятно все объясняет.


   - Скажите, "Гамма-Марка" ушла сразу после случившегося?
   - Нет, - сказал Гран. - Звездолет нужно подготовить к старту. Это  раз.
Потом,  ФПЗ  не  так  беззащитен.  Одно  дело  расправиться  с   маленьким
суденышком, другое дело с ФПЗ.  Кроме  всего  прочего,  звездолет  оснащен
фотонным двигателем, а это могучее оружие.
   - Значит, какое-то время вы находились там?
   - Да.
   - Производили ли вы осмотр чужого?
   - Да.
   - Капитан Дузл рассказал, что зонд исчез  бесследно.  Соответствует  ли
это действительности?
   - Не совсем, - сказал Гран. - Направив телескоп  на  чужой  корабль,  я
заметил, что в точке, где траектория зонда пересеклась с его поверхностью,
образовался микроскопический бугорок. Что-то  вроде  прыщика  высотой  два
метра. Он незаметно укорачивался. Но этот процесс протекал  так  медленно,
что его завершения мы дожидаться не стали. И только потом, уже на  пути  к
Мариону, мы догадались, что это было такое.
   - В нашей первой беседе, - сказал Эо, - вы упоминали, что все, попавшее
в телескоп, записывается на магнитофон.  Вероятно,  на  обратном  пути  вы
просматривали эти записи.
   - Вы попали в  самую  точку,  -  сказал  Гран.  -  Так  мы  и  сделали.
Выяснилось, что процесс сближения протекал не так, как нам представлялось.
Вначале  зонд  разогнался  до  немыслимой  скорости,  и  его   изображение
смазалось. Но потом оно вновь возникло. Это происходило уже рядом с  чужим
кораблем. Зонд тормозил, причем его  торможение  нельзя  сравнить  даже  с
разгоном. Зонд набирал скорость четыре часа. Он погасил  ее  полностью  на
каком-то десятке метров. Почему он не разлетелся на куски, было непонятно.
Во что превратился Эльдар, было страшно подумать. Но зонд сбросил скорость
до нуля. Он тормозил, при  этом  корма  двигалась  быстрее,  чем  нос.  Он
тормозил, одновременно  деформируясь,  сплющиваясь,  укорачиваясь.  И  тот
почти неподвижный нарост, который мы потом обнаружили...
   - Был  зондом,  укороченным  и  деформированным  до  неузнаваемости,  -
закончил Эо.


   - Каковы инопланетчики! - воскликнул министр. - Мало того, что их разум
бесконечно чужд нашему. Этот враждебный нам разум жесток  и  патологически
извращен. Им мало было просто убить этого несчастного Эльдара. Они  должны
были обязательно искромсать его маленькую ракету, исковеркать ее вместе  с
ним, что не могло не причинить ему невыносимых страданий. Но  теперь  наша
очередь. Окончив переговоры с транспортниками, мы получим мощные средства.
Наша месть будет страшной. Конечно, если мы нападем на след их звездолета.
   - Мне думается, что напасть на след нетрудно, - сказал Эо. -  С  ним-то
мы расправимся, будьте уверены.


   Когда Эо на следующий день вошел  к  министру,  тот,  очень  довольный,
вытирал с лица пот. В комнате было жарко, даже вентиляторы не помогали.
   - Вы меня вызывали, - сказал Эо.
   - Да. Я должен вас обрадовать. Сегодня впервые после  нескольких  дней,
заполненных этими ужасными описаниями, к нам пришла добрая весть. Мои люди
завершили переговоры с транспортниками, и весьма успешно. Вам, несомненно,
доставит удовольствие сообщение, что "Гамма-Марка" стала  первым  из  пяти
звездолетов, которые передаются нашему  министерству.  Следовательно,  эти
милые люди, с которыми мы разговаривали - Гран, Дузл  и  Марио,  -  теперь
являются нашими коллегами.
   - Поздравляю от всего сердца, - сказал Эо.
   - Спасибо, - сказал министр. - Но теперь,  помимо  поздравлений,  нужны
конкретные  действия.   Вероятно,   вы   уже   закончили   предварительное
рассмотрение этого печального дела?
   - Да.
   - У вас, надеюсь, уже сформировалось мнение об этом чужом корабле и  об
оружии, которым он оснащен?
   - Да, - сказал Эо.
   - В таком случае вы должны в  кратчайшие  сроки  дать  рекомендации  по
переоборудованию звездолета Дузла,  чтобы  он  смог  найти  этих  чужих  и
достойно покарать их. Вы, как мне показалось, прекрасно  ориентируетесь  в
их поведении и должны  понимать,  что  их  вызывающие  поступки  не  могут
остаться безнаказанными. Недели вам хватит?
   - Мне она не понадобится. Я могу все высказать хоть сейчас.
   - Так  быстро?  -  удивился  министр.  -  Впрочем,  сначала  нужно  вас
выслушать.   Итак,    какое    дополнительное    оборудование    требуется
"Гамма-Марке", чтобы ваш звездолет мог успешно противостоять чужому?
   - Спасательное, - коротко сказал Эо.
   - Вы имеете в виду спасательное оборудование? - спросил министр. - Я не
ослышался? Кого же, позвольте поинтересоваться, вы собираетесь спасать? Уж
не этих ли инопланетных агрессоров?
   - Нет, - коротко сказал Эо. - Эльдара.
   - Эльдара? - грозно переспросил министр.
   - Да, - подтвердил Эо. - Пилота, без которого они вернулись.
   - Но он же погиб!
   - Нет, - сказал Эо. - Он живее нас с вами. Если хотите, я все  расскажу
по порядку.
   Он сделал паузу. Министр молча ждал, сильно обескураженный.
   - Если вы помните, когда-то я занимался астрофизикой, -  сказал  Эо.  -
Есть древний принцип минимизации мышления. Гипотеза чужого разума является
последней, к которой следует  обращаться.  Прежде  должны  быть  исчерпаны
объяснения, основанные на естественных причинах. Мне сразу не понравилось,
как наши новые коллеги  в  один  голос  твердили,  что  природа  бессильна
создать объект, с которым они встретились. Мне стало обидно за природу.  В
природе существует все. Ну а правильную мысль мне подсказали.
   - Кто  это  сделал?  -  спросил  министр  внешней  безопасности,  очень
заинтересованный.
   - Вы, - коротко ответил Эо. - Заговорив о том, что Марион  имеет  форму
шара.
   - Помню, помню, - польщенно сказал министр. -  Но  этот  астроном  Гран
развеял  мои  аргументы.  Он  объяснил,  что  планеты  шарообразны   из-за
гравитации, что  гравитация  пропорциональна  массе  и  что  масса  такого
маленького объекта ничтожна.
   - Правильно, - сказал Эо. - Это послужило вторым толчком. Масса  такого
тела ничтожна в том случае, если  его  плотность  не  превышает  плотности
средней планеты. Но откуда следует, что  это  так?  Откуда  вытекало,  что
плотность мала? Ведь ее никто не измерял. Мне в голову пришла естественная
мысль: шар круглый из-за большой гравитации,  а  гравитация  велика  из-за
массы. Из этой гипотезы следовало, что  масса  шара  по  порядку  величины
совпадает с массой звезд.
   - Но плотность? - сказал министр. - У него в этом  случае  должна  быть
совершенно невероятная плотность! Разве есть в природе такие объекты?
   - Есть, - спокойно ответил Эо. - Поступая на работу, я говорил вам, что
до этого занимался астрономией, изучал гравитационный  коллапс  и  "черные
дыры".  Есть  предел  плотности,  после  которого  материя  может   только
сжиматься, остановить ее ничто не в силах. Это и есть коллапс,  а  "черная
дыра" - это коллапсирующая звезда. Ружья стреляют не только в романах,  но
и в жизни. Наши решения и поступки во  многом  определяются  тем,  что  мы
делали в молодости. А в молодости я изучал "черные дыры" и  поэтому  сразу
предположил, что "Гамма-Марка"  встретилась  с  "черной  дырой".  Это  все
объясняло, все факты. Поэтому потом я только  и  делал,  что  угадывал.  И
неплохо, по-моему.
   - О каких фактах вы говорите? - спросил министр несколько озадаченно.
   - Во-первых, выбор туманности для  работы,  -  сказал  Эо.  -  Помните,
почему  они  выбрали  именно  Конскую   Гриву?   Гравитационная   разведка
обнаружила там локальные скопления огромных масс. Я немного  разбираюсь  в
соответствующих  методах.  Множественное   число   ничего   не   означает.
"Локальные скопления" означает хотя бы одно скопление. Они решили, что это
зародыш планетной системы: протопланеты и прочее. Но это была обыкновенная
"черная дыра".
   - Так, - сказал министр, - звучит логично. Продолжайте.
   - Потом они прибыли на место, - продолжал Эо. - Никаких протопланет они
не нашли. Естественно, ибо их никогда там и не было.  Потом  Гран  заметил
нечто, что он принял за астероид. Дузл повел ФПЗ к обнаруженному объекту.
   - С его стороны это тоже было вполне логично, - вставил министр.
   - По дороге к объекту,  -  продолжал  Эо,  -  обнаружились  странности,
заставившие предположить, что это чужой космический корабль. Главным  была
сферическая форма. Шар диаметром двести метров,  как  они  считали,  может
быть  только  искусственным.  При  этом  они  думали,  что  его  плотность
нормальна. Но теперь-то мы знаем, что плотность была чудовищной. Так что и
в форме не было ничего удивительного.
   - Постойте, - сказал министр внешней безопасности, - мне кажется, вы не
учитываете одно  существенное  обстоятельство.  В  школе  нас  учили,  что
"черная дыра" называется так, поскольку даже свет  бессилен  ее  покинуть.
Поэтому "черная дыра" невидима. Неужели теперь взгляды переменились?
   Некоторое время Эо молчал.
   - Взгляды не менялись, но все зависит от обстановки.  Планеты  тоже  не
излучают, но разве они невидимы? Пространство в окрестностях "черной дыры"
искривлено. Время там течет очень  медленно,  почти  останавливается.  Это
приводит к тому, что ни один предмет, падающий в "черную дыру",  не  может
туда упасть.  Для  постороннего  наблюдателя  он  будет  бесконечно  долго
приближаться к некой  предельной  сфере,  окружающей  центр  коллапса,  но
никогда ее не  достигнет.  За  миллионы  лет,  проведенные  в  туманности,
"черная дыра" стянула к себе громадные количества пыли. Шар, замеченный  с
"Гамма-Марки",  и  был  этой  предельной  сферой,  облепленной  пылинками,
которые падали, но не могли упасть на нее. Астронавты видели  оболочку  из
пыли, спрессованной временем.
   - Хорошо сказано, - задумчиво произнес министр. -  Пыль,  спрессованная
временем.  Пыль  эпох.  Мы  часто  встречаем  такие  образы  в  книгах  по
археологии, но никогда еще это выражение нельзя было понять так  буквально
и вместе с тем так красиво.
   - Возможно, - сказал Эо.  -  Из  моей  простой  гипотезы  вытекали  все
следствия, в том числе и парадоксальные. Ведь что, кроме  формы,  поразило
наших астронавтов? Необычные отражающие свойства.  Но  что  вы  хотите  от
объекта, время в пространстве возле которого течет замедленно, да  и  само
пространство искривлено?  Частота  излучения  в  такой  области  меняется,
падающий свет выходит оттуда с  запаздыванием,  и  в  результате  это  уже
совсем не тот свет, что туда попал.
   - Все понятно, - сказал министр. - Знаете, Эо, вы умеете  объяснять  не
хуже, чем этот Гран.
   - Благодарю за комплимент, - сказал Эо. - Но не будем отвлекаться.  Две
странности мы объяснили. Была и  третья.  Их  удивило,  что  шар  покоился
относительно туманности. Ничего удивительного нет и здесь.  "Черная  дыра"
покоилась относительно туманности, потому что  они,  видимо,  имеют  общее
происхождение: они возникли  одновременно  после  взрыва  Сверхновой.  Так
иногда образуются "черные дыры".
   - Да, - сказал министр  внешней  безопасности,  -  это  тоже  чертовски
логично.  Теперь  я  даже  вижу  подоплеку  некоторых  ваших   угадываний.
Например, что зонды должно было увлечь тяготением к этой "черной дыре". Но
я не понимаю, откуда вы узнали ускорение, с которым двигались зонды.
   Эо улыбнулся.
   - Как раз это элементарно. Масса "черной  дыры"  и  ее  предельный  для
внешнего наблюдателя размер, меньше которого она сжаться не может, связаны
совершенно однозначно. Радиус "черной дыры"  я  знал  -  его  нам  сообщил
наблюдатель.
   - Помню, - сказал министр. - Что-то около ста метров.
   - Точнее, сто пять с половиной метров, - сказал Эо. - Отсюда я вычислил
массу "черной дыры". После этого я взял книгу по  движению  в  центральном
поле тяготения. Подставив  в  формулы  известные  мне  параметры  -  массу
центрального тела и начальное расстояние до него - я  без  труда  построил
вот эти графики, которые вы уже видели и на  которых  нанесены  положение,
скорость и ускорение зонда в зависимости от времени.
   - Я помню, - сказал министр, - это выглядело очень эффектно. Я уже было
решил, что взял на работу ясновидца.
   - Никакого  ясновидения,  одна  математика,  -  сказал  Эо.  -  Вернее,
арифметика. Теперь, надеюсь, вам все понятно.
   - Да, - сказал министр, вдруг погрустнев,  -  теперь  я  понял  многое.
Многое, кроме одного. Я не понял,  какие  причины  заставляют  вас  шутить
насчет спасательного оборудования.
   - Шутить?
   - К сожалению, да, и это прискорбно, - сказал министр.  -  Вы  во  всем
разобрались - ну и что? Враг или природа - какая разница?  И  в  том  и  в
другом случае речь идет о гибели человека.
   Эо усмехнулся.
   - Здесь кроется ваша самая существенная ошибка. Помните, что я  говорил
вам о пылинках?. О пылинках, которые падают, но не могут упасть на "черную
дыру"? Все эти слова применимы не только к пылинкам, но и к зонду.
   - К зонду? - переспросил министр.
   - Да, - сказал Эо. -  Поймите,  что  колоссальное  торможение,  которое
должно было раздавить Эльдара, существовало только для наблюдателей -  оно
было следствием разного хода времени в двух системах отсчета. Деформация и
сплющивание  ракеты  тоже  были   своеобразной   иллюзией,   связанной   с
искривлением,  пространства.  Словом,  Эльдар  сейчас  цел   и   невредим.
Вызволить его ничего не стоит, хотя  технически  это  довольно  сложно.  К
счастью, торопиться некуда. Спасатели могут прийти к  нему  через  миллион
лет и все равно не опоздают: ведь в его времени этот  миллион  лет  займет
долю секунды. Если хотите, я могу взять на себя все необходимые расчеты.
   Некоторое время министр внешней безопасности сосредоточенно молчал.
   - Ладно, - сказал он потом. - Ваши аргументы, Эо,  очень  основательны.
Вы меня почти убедили. Но все равно: чтобы  я  окончательно  поверил,  мне
требуется успешное возвращение спасательной экспедиции.
   - Ну что же, - сказал Эо. - Вероятно, вы тоже правы. Истина проверяется
только экспериментом.


   Через два года Эо и министр сидели на открытой веранде загородной виллы
последнего и смотрели в сторону  заката.  Там  на  фоне  багровых  облаков
быстро  уменьшался  маленький  крылатый  аппарат.  Когда  он   исчез,   Эо
повернулся к министру.
   - Хороший парень этот Эльдар, - сказал он. -  Можно  считать,  что  нам
повезло еще с одним коллегой. Как ваше мнение?
   - Безусловно, - рассеянно отозвался министр. - Вы знаете, теперь, когда
все кончилось столь благополучно, мне не дает покоя одна мысль.
   - Да?
   - За то время, что истекло с начала нашей  совместной  деятельности,  -
сказал министр, - вы неоднократно излагали мне  сущность  этой  истории  и
причины, подтолкнувшие вас к решению загадки. Что-то в  ваших  объяснениях
меня не устраивает.
   - Что именно?
   - Должны быть какие-то мотивы, какой-то толчок к  правильному  решению.
Ничто не может возникнуть из  ничего.  Возможно,  в  физике  я  разбираюсь
слабо, но в психологии я разбираюсь.
   Некоторое время оба сидели молча. Потом Эо сказал:
   - Вероятно, вы правы. Мотивы такого рода у меня действительно были.  Об
одном из них я даже упоминал. Помните, я  говорил  вам,  что  обиделся  за
природу?
   - Помню, помню, - сказал министр. - В природе  существует  все  -  так,
по-моему, вы это сформулировали. Правильно, о таких вещах я и говорю.
   - Была другая причина из этого же ряда, - сказал Эо. - Знаете, когда  у
меня  развеялись  последние  сомнения?  Когда   Марио   сообщил,   что   в
обнаруженном объекте ему привиделось что-то разумное. После этого я уже не
сомневался.
   - Непонятно, - сказал министр. - Какое  отношение  эти  слова  имеют  к
вашей догадке?
   - Самое  непосредственное.  В  молодости  я  как-то  писал  философский
реферат о сознании. Знаете, какой аналог разума я придумал?
   - Не буду угадывать, - сказал министр. - Я слышал, конечно,  что  среди
животных есть очень умные твари, но все же воздержусь от высказываний.
   Эо молчал, собираясь с  мыслями.  Небо  на  закате  уже  темнело.  Ночь
выдвигалась из-за горизонта.
   -  Я  начал  с  того,  что  сформулировал  основные  свойства   разума,
составляющие его отличия от всего остального.
   - Вы смельчак, - сказал  министр.  -  По-моему,  это  пытались  сделать
многие философы, в том числе древние мыслители, оставшиеся в этих вопросах
непревзойденными. Ни у кого из них не получилось ничего путного.
   - Да, - усмехнулся Эо. - Но я-то не философ. Я пошел по  обычному  пути
физика - абстракция и отрыв от второстепенного. Прежде  всего  я  выдвинул
три основных качества разума так, как я  их  понимал.  Первое  -  разумное
существо накапливает информацию. Второе  -  поведение  разумного  существа
непредсказуемо.  Третье  -  разумное  существо  обладает  свободой   воли.
Собственно, это все.
   - Любопытный перечень, - сказал министр. - По-моему, он маловат. А  как
его оценили экзаменаторы?
   - Они нашли, что он слишком велик, - усмехнулся Эо. - Они заявили,  что
эти свойства не являются независимыми, что они сводимы друг к  другу.  Тем
не менее они признали их правильность. Но они страшно  возмутились,  когда
дошли до  того  места  моего  реферата,  где  я  выдвинул  свою  концепцию
физического объекта, аналогичного,  на  мой  взгляд,  разумному  существу.
Объекта, не являющегося разумным существом, но тем  не  менее  обладающего
всеми перечисленными качествами.
   - И что же это было такое? - спросил министр внешней безопасности.
   - Вы могли бы догадаться, - укоризненно сказал Эо. - Вы  же  знакомы  с
моими взглядами на эти вещи.  О  ружьях,  которые  стреляют  не  только  в
новеллах, но и в жизни. Вы знаете, что практически в то же самое  время  я
занимался "черными дырами". Естественно поэтому, что найденный мною аналог
разумного существа представлял собою не что иное, как "черную дыру".
   - Но почему? - воскликнул министр. - Это же совершенно неправильно!  Ну
я еще могу понять, что вы имеете в  виду,  утверждая,  что  "черная  дыра"
накапливает информацию и этим подобна человеку.  Вы  хотите  сказать,  что
информация, попавшая в "черную дыру", так там и остается,  поскольку  даже
свет бессилен эту дыру покинуть. Это понятно. Но...
   Министр замолчал. Эо смотрел на него с совершенно невинным видом.
   - Почему  вы  замолчали?  -  лукаво  поинтересовался  он.  -  Вы  очень
правильно начали все излагать.
   - Правильно? - возмутился министр. - Я объяснил только одно свойство из
трех, причем свойство, в объяснении не нуждавшееся. А где остальные два  -
о свободе воли  и  о  непредсказуемости  поведения?  Разве  "черная  дыра"
обладает свободой воли? Разве ее поведение непредсказуемо? Что вы имеете в
виду, утверждая это?..
   - А вы хорошо помните, что такое "черная дыра"? - спросил  Эо.  Министр
покачал головой. - Это  очень  массивный  объект,  который  сжимается  под
действием собственного тяготения. Ее гравитация так  велика,  что  "черная
дыра" сжимается неудержимо. Это явление называется коллапс, отсюда  другое
название "черной дыры" - коллапсар.
   - Как раз это я знаю, - сказал министр. - У меня хорошая память,  а  вы
уже рассказывали это. Но я не понимаю, какое отношение это имеет к свободе
воли.
   - Сейчас поймете, - пообещал Эо. - Тяготение "черной дыры" так  велико,
что вблизи нее изменяется геометрия пространства-времени.  Гравитация  как
бы прессует время,  в  результате  оно  течет  совершенно  по-разному  для
человека, проваливающегося в "черную дыру", и другого  человека,  за  этим
падением наблюдающего. Первый падает, ускоряясь до скорости света, и через
короткое время гибнет.  Но  для  второго  наблюдателя  (а  также  для  его
потомков, если они есть) он будет бесконечное время приближаться  к  некой
предельной сфере, окружающей коллапсар, и никогда не достигнет этой сферы.
Это означает, что первый человек за время своего короткого падения увидит,
как во вселенной, из которой он падает, все стремительней пролетают эпохи,
так что перед ним пройдет вся будущая история вселенной,  и  его  смертный
миг  сольется  с  концом  света,  отделенным  от  нас   временем,   равным
бесконечности...
   Эо сделал паузу, чтобы передохнуть. Министр удивленно проговорил:
   -  Но  вы  сейчас  рассказываете  всем  известные  вещи.  У  меня   нет
специального физического образования, но я все это прекрасно знаю,  потому
что слышал это от вас. По-моему, вы ни на сантиметр не продвинулись к цели
своего  доказательства,  даже  если  вы  ее  действительно   перед   собой
поставили. О непредсказуемости поведения вы пока не упоминали.
   - Сейчас, - сказал Эо. - Кстати, что такое непредсказуемость поведения?
   - Ну... - замялся министр. - Дайте сообразить. По-моему, если поведение
объекта нельзя предсказать, то такое поведение непредсказуемо.
   - Ответ правильный,  -  сказал  Эо.  -  Теперь  попробуйте  предсказать
поведение "черной дыры".
   - Нет ничего проще, - сказал министр. - Она будет  спокойно  находиться
там, где она  находится,  и  пожирать  материю,  информацию,  свет  и  все
остальное.
   - И сколько это будет продолжаться? - спросил Эо.
   - Всегда, - ответил министр.
   - А что случится с нею потом? - спросил Эо.
   - Потом? Вы не оговорились? Что вы имеете в виду?
   - Сейчас объясню, - сказал  Эо.  -  Я  уже  упоминал,  что  бесконечная
эволюция вселенной по собственным  часам  "черной  дыры"  займет  конечное
время, и не  слишком  большое.  Но  эволюция  "черной  дыры"  на  этом  не
кончится. И не будете ли вы добры объяснить  мне,  что  станет  с  "черной
дырой" по ту сторону бесконечности, когда она переживет конец нашего мира?
   - Ну я затрудняюсь ответить, - подумав,  заявил  министр.  -  По-моему,
вопрос поставлен некорректно.  Нельзя  предсказать  судьбу  объекта  через
бесконечное время, когда остального мира уже не будет, пусть даже по часам
самого объекта при этом прошло всего несколько секунд.
   - Значит, предсказать поведение "черной дыры"  нельзя?  -  спросил  Эо,
нисколько не смутившись.
   - Принципиально невозможно, - самоуверенно ответил министр.
   Эо громко рассмеялся.
   - Правильно, - сказал он.  -  Это  принципиально  невозможно.  Но  если
поведение объекта нельзя предсказать, то оно непредсказуемо.
   - Да, действительно, - неуверенно проговорил министр.
   - А если поведение объекта принципиально непредсказуемо, - сказал Эо, -
это как раз  и  означает,  что  объект  обладает  свободой  воли.  Все,  я
закончил, переходите к вопросам.
   Но вопросов не последовало.  Министр  молчал.  Веранду  окружала  ночь.
Тишина и темнота. И только звезды горели высоко в небе.
   - Вот эти-то рассуждения и подтолкнули меня к  правильному  решению,  -
проговорил Эо несколько  минут  спустя.  -  "В  нем  чувствовалось  что-то
разумное", - сказал Марио. Но  для  меня  разум  всегда  ассоциировался  с
"черными дырами". Кто знает,  может  быть,  это  не  просто  поверхностная
аналогия. Откуда нам знать, что скрывается в  глубинах  нашего  организма?
Возможно,  "черная  дыра"  не  только   космический   объект.   Существует
предположение, что есть "черные дырочки" с атом величиной. Вдруг  жизнь  и
мышление тоже процессы "по ту сторону бесконечности"?..
   Эо замолчал. Министр тоже молчал, размышляя. Потом он сказал:
   - Возможно, все это и так, но  это  уже  не  относится  к  теме  нашего
разговора. Потом,  я  совершенно  не  уверен,  что  многим  людям  так  уж
необходимо  накапливать  информацию.  Да  и  их  поведение   не   назовешь
непредсказуемым. Вы, Эо, - это другое дело.  Вы  действительно  храните  в
своей памяти сведения о разных вещах, казалось бы, никому не нужных,  и  в
подходящий момент, подобно фокуснику, совершенно непредсказуемым  способом
извлекаете из них пользу. В связи с этим  у  меня  есть  к  вам  небольшое
предложение.
   Эо ждал.
   - Вы похожи на "черную дыру", Эо, - продолжал министр. - Я ведь  помню,
откуда вы взяли свое имя. Мне оно совсем перестало нравиться. Ну какой  вы
Эталонный Отражатель? Это  просто  зеркало,  отражающее  свет  без  всяких
изменений. "Черная дыра" - это другое дело.  Помните,  как  они  говорили?
"Вдобавок он очень необычно светился..."
   Эо молча слушал начальника.
   - Короче, я  предлагаю  вам  сменить  имя,  Эо,  -  сказал  министр.  -
Эталонный Отражатель - это не  вы.  Вы  -  это  Черная  Дыра.  Именно  это
сокращение вам бы и подошло.
   - Я весьма польщен вашим мнением обо мне, - сказал Эо. - Но боюсь,  что
не смогу воспользоваться вашим предложением.
   - Почему? Вам не нравится такое сокращение?
   - Нравится. Только в нем будет слишком много согласных, - сказал Эо.



   ИСТОРИЯ ВТОРАЯ. ДАЛЕКОЕ ПРОШЛОЕ

   - В конце концов у меня отпуск, - сказал Эо. Он метался  по  помещению,
не глядя на министра внешней безопасности, спокойно  наблюдавшего  за  ним
из-за широкого письменного стола. Эо был зол. Он всегда был зол, когда его
от чего-нибудь отрывали и приводили в чужой кабинет.
   - У меня отпуск, - повторил Эо. - Но вы все-таки разыскиваете  меня  на
реке, присылаете свой вертолет и возвращаете меня в город.  Зачем?  Только
для того, чтобы рассказать о происшествии, пусть интересном,  но  лишенном
деталей, за которые можно ухватиться.
   - О чем вы говорите?
   - Вы сами прекрасно знаете, - сказал Эо. - Вы думаете, что,  отдыхая  в
глуши, я не беру с собой телевизор? Вы думаете, я не слышал, что вчера ваш
дозорный крейсер встретил чужой звездолет? И что  это  случилось  всего  в
световой неделе от Мариона?
   - Не вчера, а больше недели назад,  -  поправил  министр.  -  Вчера  мы
только узнали об этом. Скорость света, к сожалению, ограничена.
   - Все равно, - сказал Эо. - Наш труд - сопоставление фактов. Один  факт
- ничто. Два  факта  можно  связать  одним-единственным  способом.  Работа
проблемиста начинается с трех  фактов,  которые  можно  объединить  в  три
принципиально различные цепочки. А в вашем деле нет этих трех  фактов.  Да
что я говорю? Там нет даже проблемы! Для вас - возможно, но не для меня.
   - Успокойтесь, - сказал  министр  внешней  безопасности.  -  Почему  вы
решили, что я вызвал вас из-за этого корабля?
   - Зачем же еще? - сказал Эо. - Опасность. Безопасность. Внешняя угроза.
Это у всех на уме. Что говорить о профессионалах?
   - Отчасти вы правы, - сказал министр. - Появление вражеского разведчика
нас огорчило. Но пока вам действительно нет места в этом деле.
   - Зачем же вы меня вызвали? - Эо остывал.
   - Есть еще одно происшествие, - сказал министр внешней безопасности.  -
Уже по  вашей  части.  В  институте  прикладной  физики  построили  машину
времени. Вчера состоялись ее первые испытания, и  она  исчезла.  Вместе  с
водителем.


   - Да, если предел вашей  машины  -  неделя,  то  затеряться  в  далеком
прошлом она не могла. - Эо сделал паузу. - Но  почему  же  вы  не  подняли
тревогу в момент предполагаемого финиша, восемь дней назад?
   Старший  сотрудник  института  прикладной  физики  Крамп  нервно  потер
ладони. Он был сутулый, бородатый, неопределенного возраста. В лаборатории
стояла жара, и по лицу Крампа струился пот. Его  глаза  были  спрятаны  за
тяжелыми квадратными очками. Рядом с ним  на  лабораторном  столе  дымился
паяльник. Крамп слегка походил на радиолюбителя.
   - Вообще-то вы правы, - сказал он. -  Но  точное  время  переноса  было
установлено в самый последний момент. Нас очень торопили. Конец  квартала.
Вам это, вероятно, знакомо.
   - Нет, - сказал Эо, - но ладно. Объясните лучше другое. Мне  непонятно,
как вам удалось избежать парадокса?
   - Что вы имеете в виду?
   - Элементарную вещь, - сказал Эо. - Своим появлением в прошлом  вы  его
изменяете. Поэтому и настоящее должно измениться. Парадокс. Раньше из него
делали вывод, что машина времени невозможна. Вы построили ее, но  парадокс
остался. Интересно, как он все же решается?
   Крамп снял очки и провел ладонью по воспаленным глазам.
   - Не знаю. Нам некогда заниматься философскими измышлениями. Перенос  в
прошлое экспериментальных микромашин был зарегистрирован вполне надежно.
   - Понятно,  -  сказал  Эо.  -  Значит,  вы  опровергли  все  возражения
экспериментом. А теорией вы занимались?
   - Конечно, - сказал Крамп. Он достал из кармана платок и вытер  пот  со
лба. - Наши модели уходили  в  прошлое  очень  недалеко.  Для  того  чтобы
зарегистрировать перенос,  потребовалась  уникальная  аппаратура.  При  ее
разработке нам пришлось решить ряд совершенно новых проблем.
   - Я имел в виду другое, - сказал Эо. - Но пойдем дальше. Значит, модели
перемещались в прошлое недалеко. Куда именно?
   - Всего на несколько наносекунд.
   - Так мало? С чем это связано?
   Крамп снова вытер пот.
   - С потреблением энергии. Модели расходуют уйму электричества,  хотя  и
невелики.
   Порывшись в ящике стола, Крамп извлек оттуда блестящий  параллелепипед,
похожий на зажигалку.
   - Это увеличенный макет микромашины.
   - Спасибо, - сказал Эо. Он повертел параллелепипед в руках и положил на
стол. - И как же вы выкрутились?
   - Мы кое-что улучшили, - сказал Крамп. - Перешли на  другие  материалы.
Это позволило при тех же затратах послать на неделю в прошлое пилотируемую
капсулу.
   - Сразу с человеком?
   Крамп помолчал.
   - У нас не было выбора. Дистанционное управление  на  таких  интервалах
невозможно. Киберсистемы очень тяжелы. И еще конец квартала.
   - Что представлял собой пилотируемый аппарат?
   Крамп достал из ящика прозрачную стеклянную сигару.
   - Вот. Масштаб - один к ста.
   - А как вы попадаете внутрь?
   - Через специальный герметичный люк.
   - Почему герметичный?
   - Уйдя в прошлое, капсула не сможет финишировать там,  где  стартовала.
Ведь в момент финиша место старта занято.  А  если  капсула  сместится  на
несколько километров вверх, пилот задохнется.
   - Почему вверх?
   - Капсула может уйти в любую сторону, в том числе и вверх. Лишь  бы  на
свободное место.
   - А почему вы говорите о километрах?
   - В опытах с моделями расстояние между стартом и финишем достигало трех
метров. Из анализа размерностей можно  заключить,  что  смещение  примерно
пропорционально размерам машины.
   - Понятно, - сказал Эо. - Звучит разумно, но  мне  хотелось  бы  самому
ознакомиться с результатами испытаний.
   Крамп подвинул к нему толстый том.
   - Наш последний отчет. Здесь есть все, начиная с самой первой работы.
   - Спасибо, - сказал Эо. - Модели я тоже возьму, если не возражаете.  До
свидания.
   Он взял отяжелевший портфель и вышел из лаборатории.


   Вид  с  террасы,  примыкавшей  к  рабочему  кабинету   Эо,   открывался
великолепный. Прямо  внизу,  под  обрывом,  лениво  текла  река,  повторяя
движения берегов. Дальше,  на  другой  стороне,  на  несколько  километров
тянулись луга,  покрытые  изумрудно-зеленой,  очень  высокой  травой.  Еще
дальше - ближе к горизонту - из травы поднимались  приземистые  деревья  с
горизонтальными кронами. У  самого  горизонта  земля  смыкалась  с  небом,
которое было голубым и безоблачным. Но министр внешней безопасности  знал,
что тучи должны где-то быть, хотя бы за горизонтом. Он повернулся к Эо.
   - Насколько я понял, ваше дело тоже не прояснилось.
   - Ошибаетесь, - сказал Эо. - Остались пустяки. Теперь я должен сесть  и
немного подумать. Вероятно, все будет в порядке.
   Министр внешней безопасности оттолкнулся ногой от пола террасы.  Кресло
закачалось.
   - У вас есть основания так считать?
   - Да, - сказал Эо. - У них выявились существенные  недоделки.  Особенно
это касается известного парадокса.
   - Парадокса?
   - Ну да. Вы наверняка где-нибудь читали, что машина времени невозможна,
потому что она позволяет вам влиять на прошлое, а тем самым на  настоящее,
тогда как в действительности и то и другое неизменно. В этом и заключается
парадокс. Всякий, кто изобретает машину времени, должен серьезно подумать,
как его решить.
   - Разве он разрешим?
   - В принципе да. Если,  перенесясь  в  прошлое,  вы  будете,  например,
невидимы, неощутимы и не сможете вмешиваться в то, что там происходит.
   Некоторое время министр размышлял.
   - Все-таки удивительно, как это у вас получается. Вы  знаете,  какое  у
меня образование. Можно сказать, чисто гуманитарное. Но когда я общаюсь  с
вами, самые сложные физические проблемы становятся ясными и понятными. Как
вам это удается?
   Эо промолчал.
   - Ладно, - сказал министр. - Так вы считаете,  что  пропавший  водитель
сейчас где-то поблизости - невидимый и неощутимый?
   - Необязательно, - сказал Эо. - Я привел лишь одно из возможных решений
парадокса. Если оно не противоречит тому, что мы знаем,  то  скорее  всего
из-за того, что мы не знаем ничего.
   - Понятно, - сказал министр. - А какое решение предлагают они?
   - Они? Никакого.
   - Но вы только что сами сказали, что каждый,  кто  конструирует  машину
времени, должен над этим парадоксом задуматься!
   - Мало ли что я сказал! Они этим не занимались. Они полагают, что раз у
них есть действующие модели, то...
   Эо задумался.
   - Раз у них есть модели, - сказал министр, - то что?  По-моему,  вы  не
закончили свою мысль.
   - Погодите, - сказал Эо. - Извините, но мне нужно кое-что посчитать.  Я
быстро.
   Через несколько часов, когда он вернулся, терраса была пуста. Эо прошел
через дом к взлетной площадке и набрал адрес на киберпилоте.


   - Сюда, пожалуйста.
   - Спасибо. - Эо приоткрыл дверь в комнату. - Можно?
   - Это уже вы? - сказал министр. - Заходите, присаживайтесь.
   В помещении было звездно. Телевизор здесь был во всю стену,  и  сейчас,
когда на экране дрожали крупные звезды, комната  больше  всего  напоминала
рубку космического корабля.
   - Дозорный крейсер с телепередатчиком подходит к вражескому разведчику,
- сказал министр. - Начинается самая опасная фаза. А как ваши успехи?
   - Неплохо, - сказал Эо.
   Изображение на стене отдалилось, и стала уже видна вся рубка управления
с астронавтами около пультов. Один  из  них  крутнул  рукоятку,  и  звезды
начали  расходиться,  как  будто  картина  звездного   неба   стремительно
надвигалась.
   - Помните, что мы говорили  о  парадоксе?  -  спросил  Эо.  -  Парадокс
невозможен - вот от чего я отталкивался. Мне удалось  найти  его  истинное
решение.
   - Теоретически?
   - Как всегда, -  сказал  Эо.  -  Но  я  уже  получил  экспериментальное
подтверждение.
   - Так быстро?
   - Ну, экспериментов я не проводил, - сказал Эо. - Я не экспериментатор.
Они проделали все опыты сами, но дали неверное истолкование. На самом деле
все просто. Вы уходите в прошлое, но что может помешать вам влиять  оттуда
на настоящее?
   Министр подумал.
   - Я знаю одно - я все пойму, когда вы мне все объясните.
   - Вам  помешает  расстояние.  Ведь  машина  времени  перемещается  и  в
пространстве.
   - Разве? - сказал министр. Он глядел в  прозрачную  стену.  Звезды  там
оставались   безразмерными   точками,   хотя   расстояния    между    ними
увеличивались. Постепенно они уходили за границы экрана.
   - Посмотрите на звезды, - сказал Эо. -  Звезды  находятся  от  нас  так
далеко, что мы видим их такими, какими они были многие годы назад. Если бы
что-нибудь произошло на одной из них вчера или даже в прошлом году, мы  бы
об этом не  узнали.  Ведь  такое  прошлое  причинно  не  связано  с  нашим
настоящим.
   Министр  промолчал.  В  центре  экрана  осталась  только  одна  звезда,
остальные ушли за его пределы. Эо открыл портфель и вынул какой-то чертеж.
   - Вот график. До вчерашнего опыта они  запустили  в  прошлое  несколько
десятков моделей. По вертикальной  оси  здесь  отложено  расстояние  между
стартом и финишем, по горизонтальной - соответствующий промежуток времени.
Чем, по-вашему, замечателен этот график?
   Министр не ответил. Звезда в центре экрана  превратилась  в  цилиндр  с
четкими очертаниями.
   - Все точки лежат на  прямой,  проходящей  через  начало  координат,  -
пояснил Эо. - Смотрите. А угловой коэффициент этой прямой  равен  скорости
света!
   - Ну и что?
   - Ничего. Но из этого графика следует,  что,  путешествуя  во  времени,
предмет проделывает в  пространстве  путь,  равный  произведению  скорости
света на время, пройденное в прошлое. И парадокс исчезает.
   - Почему?
   - Именно поэтому, - сказал Эо. - Говоря  о  парадоксе  машины  времени,
подразумевают, что перенос в  прошлое  происходит  в  фиксированной  точке
пространства. Например, мы с вами смотрим  телевизор,  а  потом  некто  на
машине времени переносится на час назад и ломает его. Понимаете, где здесь
парадокс?
   - Да, - сказал министр. - Это вы мне уже объяснили.
   - А что произойдет на самом деле? - продолжил Эо. -  Что  произойдет  в
действительности  согласно   элементарному   соображению,   что   парадокс
невозможен, и вот этому  экспериментальному  графику?  В  действительности
некто на машине времени окажется от нас  на  расстоянии  одного  светового
часа. Чтобы вывести из строя  наш  телевизор,  ему  придется  лететь  сюда
самому или  посылать  сигнал  по  радио  своим  единомышленникам,  а  даже
радиоволна доберется до  нас  не  раньше,  чем  в  тот  момент,  когда  он
отправляется в прошлое, и парадокс не возникает. Теперь понимаете?
   - Кажется, да, - сказал министр. -  Но  какое  отношение  это  имеет  к
нашему происшествию?
   - Прямое, - ответил Эо. - Машина времени отправилась в прошлое на  семь
суток. По причинам, которые я изложил, она очутилась от нас очень  далеко,
на расстоянии световой недели. Понимаете?
   Эо повернулся к телевизору и некоторое  время  смотрел  на  предмет  на
экране.
   - Вражеский разведчик, - сказал он. Потом извлек из портфеля  маленький
стеклянный цилиндр. - А это его макет. В масштабе один к ста.


   Зазвонил видеофон. Экран заполнило большое лицо министра.
   - Извините. К вам можно?
   Эо пошарил рукой в поисках выключателя.
   - Добрый вечер.
   - Я по делу, - сказал министр. - Как у вас темно!
   Эо оторвал глаза от экрана и посмотрел вперед сквозь  ветровое  стекло.
Небо было еще светлое, но солнце уже зашло. Оно село за левым берегом,  за
высоким лесом, тянувшимся вдоль реки далеко вверх, и небо  в  той  стороне
хранило отпечаток зари. А над головой осталась только блеклая синь, и вода
впереди была гладкая и серая,  потому  что  в  ней  отражалось  небо,  уже
начавшее темнеть, а ветра и вовсе не было, он прекратился сразу  же  после
захода, и лишь изредка вдоль реки расходились круги от кормящейся рыбы.  А
прямо впереди, почти на горизонте, две сигнальные мачты сливались в  одну,
отчетливо выступая на фоне светлого неба.
   - Я слушаю, - сказал Эо. - Опять что-нибудь пропало?
   - У меня дело другого рода. Я должен вас поздравить.
   - Поздравить? - удивился Эо. Он  смотрел  вперед.  Небо  там  было  еще
светлое, и вода рядом с лодкой была гладкая и светлая, но немного  дальше,
где на нее падали тени и отражения от берегов, она была такая темная,  что
сливалась с сушей.
   - Вы знаете, что я люблю ясность, - сказал министр. - Говоря короче, вы
и Крамп представляетесь к Всепланетной премии по физике за этот год.
   - Я и Крамп? - удивился Эо. - И Всепланетная премия? Неужели за  машину
времени? Но я-то здесь при чем?
   - Не говорите глупостей, - усмехнулся министр. - Кто  же  будет  давать
Всепланетную премию за машину времени, которая забрасывает вас  неизвестно
куда! Это уже не машина времени, а космический корабль.
   - Космический корабль?
   - Да, - сказал министр.  -  Помните,  сколько  времени  это  устройство
добиралось до финиша? Минус одну неделю. А сколько его будут везти  назад?
Гораздо больше, только с обратным знаком.  Таким  образом,  речь  идет  об
идеальном звездолете,  всю  теоретическую  и  экспериментальную  базу  под
который  подвели  вы.  Мы   будем   путешествовать   во   времени,   чтобы
передвигаться в пространстве.
   - Кажется, начинаю понимать.
   - Видите, - сказал министр внешней безопасности, - я тоже не так  плохо
объясняю.



   ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ. ПОТЕРЯ МОНОПОЛИИ

   Старший проблемист Эо аккуратно установил на  место  толстый,  но,  как
только что выяснилось, совершенно бесполезный  том  "Каталога  межзвездных
полетов". Потом он повернулся к министру.
   - Вы обо мне  очень  высокого  мнения,  благодарю  вас,  -  сказал  он,
усаживаясь за стол. - Однако информация слишком мизерна. Вы сообщили,  что
у вас пропал корабль. Вы хотите,  чтобы  я  объяснил,  почему  он  пропал.
Прекрасно.  Но  чтобы  я  смог  действовать,   необходимы   дополнительные
сведения.
   Министр внешней безопасности молчал, не решаясь заговорить.
   - Смелее, - сказал Эо.  -  По-моему,  я  имею  все  существующие  формы
допуска. Поступая на работу, я дал все подписки, которые можно было дать.
   - Не все, - сказал  министр.  -  Ну  ладно,  оформим  после.  Задавайте
вопросы.
   - Давно бы так, -  удовлетворенно  сказал  Эо.  -  Насколько  я  понял,
солнечная система, в которую направлялся ваш корабль, находится вот здесь,
в третьей спиральной ветви? - Эо махнул рукой в  сторону  настенной  карты
Галактики.
   - Вы правы.
   - Меня интересует, зачем он туда направлялся.
   Министр внешней безопасности замялся.
   - Официально экспедиция должна  была  провести  обследование  солнечной
системы С-1481211 для выяснения возможностей колонизации. Но...
   Министр замолчал.
   - Ну? - сказал Эо. - Смелее, мы же договорились.
   - В действительности главной задачей было изучение одного  образования,
обнаруженного в системе.
   - Продолжайте.
   - В системе насчитывается девять крупных планет, не считая спутников  и
прочей мелочи. Образование, о котором я говорю,  обнаружено  возле  шестой
планеты системы.
   Министр снова замолчал.
   - Говорите же, - сказал Эо. - Все равно ведь придется.
   - Образование представляет собой... кольцо, - сказал наконец министр.
   - Кольцо? - переспросил Эо. - Какое - газовое или метеоритное?
   Министр помолчал. Потом сказал:
   - Ни то ни другое. Только вы ни при каких обстоятельствах не должны...
   - Ну разумеется, - сказал Эо. - Мы же договорились. Продолжайте.
   - Кольцо плоское, - решился наконец министр.
   - Плоское? - переспросил Эо. - Не понял. В каком смысле?
   - В прямом, - тихо сказал министр. - Оно... двухмерное.
   - Двухмерное? - переспросил Эо. - Разве такие бывают?
   - Нет, - тихо сказал министр. - В том-то и дело. Образование совершенно
уникально.
   - Ладно, верю, - сказал Эо. - Я не понимаю только, зачем  вам  все-таки
секретность? Мы работаем вместе не первый год. Что и от кого мы  охраняем?
Ведь в Галактике нет других населенных планет.
   - Во вселенной много галактик.
   - Ладно, - сказал Эо. - В конце концов, это  меня  не  касается.  А  за
какие свойства кольцо было засекречено?
   - Ну, у него могут оказаться самые невероятные свойства!
   - То есть пока они неизвестны?
   - Именно их изучением и должна была заниматься экспедиция.
   - Понятно, - сказал Эо.  -  Значит,  третий  рукав  Галактики,  система
С-1481211, желтое солнце, шестая планета, плоское двухмерное кольцо. Очень
интересно. А остальные планеты? Мне нужно знать обстановку. Я  не  уверен,
что найду что-нибудь в каталоге.
   - Не найдете, - сказал министр. - Все сведения о  системе  засекречены.
Но я кое-что помню. Ближе всех к звезде находится небольшой безатмосферный
мирок класса Роны, покрытый метеоритными кратерами.
   Рона была единственным большим спутником Мариона.
   - На втором месте стоит планета класса  Мариона,  но  одиночная,  очень
жаркая, с ядовитой облачной атмосферой.
   - Понятно, - сказал Эо. - Продолжайте.
   - Дальше двойная  планета  класса  Мариона,  пригодная  для  заселения.
Собственно, именно она фигурировала в наших официальных документах.
   - Там есть жизнь? - спросил Эо.
   - Откуда вы знаете?
   - Вы же сами сказали, что планета двойная, с луной.  Значит,  жизнь.  В
каких формах?
   - В самых простых, - ответил министр. - Во всяком  случае,  сухопутная.
Папоротники, хвощи, насекомые. Ничего такого, что могло бы повредить самый
легкий защитный скафандр.
   - Понятно, - сказал Эо. - Откуда у вас такие подробности?
   -  Там  побывала  еще  одна  наша  экспедиция,  -  сказал  министр.   -
Разведгруппа. Несколько лет назад.
   - Если вы хотите, чтобы я вам помог, их материалы должны к вечеру  быть
у меня.
   - Хорошо, - сказал министр. - Только вы вряд ли найдете там  что-нибудь
новое.


   - Вы ошиблись, - сказал Эо на следующее утро. - Конечно, я не могу пока
делать выводов. Но некоторые детали я все-таки уточнил.
   - Например?
   -  Например,  в  системе  есть  пояс  астероидов.   Согласитесь,   факт
немаловажный, когда речь идет о гибели корабля.
   - Возможно, - сказал министр. - Но вчера я просто не успел рассказать о
них. И я  не  верю,  что  астероиды  имеют  какое-то  отношение  к  судьбе
экспедиции.
   - Вы слышали запись их последнего сеанса связи?
   - Нет, - сказал министр. - Где вы ее нашли? Дайте послушать.
   - Она в деле. Но вы не услышите ничего интересного. Идет самая  обычная
передача, а потом - бах! - обрыв.
   - И все?
   Эо усмехнулся.
   - Нет. Передача прослушивается еще некоторое время, но на очень высоких
частотах. Расшифровать ее не удалось.
   - Некоторое время? Сколько минут?
   Эо усмехнулся вторично.
   - Две миллисекунды. И частота все возрастает.
   - А что вы думаете о причинах? Виновато кольцо?
   Эо усмехнулся третий раз подряд.
   - Именно причины мы и должны выяснить.
   - Каким образом?
   - Придется посылать специальную группу.
   - Вы думаете, в гибели корабля  виновата  шестая  планета?  Та,  что  с
кольцом?
   - Не знаю, - сказал Эо.


   - Спецзонд четыре! - коротко скомандовал Гран.
   - Готов! - отозвался оператор.
   Марионский звездолет "Гамма-Марка" парил вблизи плоскости эклиптики  на
почтительном удалении от  шестой  планеты  системы  С-1481211.  Уже  после
первого зонда стало понятно, что шутить с планетой небезопасно.
   - Пошел!
   Оператор нашел нужную клавишу. Экраны носового обзора на секунду закрыл
ракетный выхлоп зонда, но тут же перед сидящими в рубке снова открылся вид
на  полосатый  сплющенный  шар   планеты-гиганта,   словно   перечеркнутый
сверкающим лезвием.
   Зонд, посланный "Гамма-Маркой", двигался сейчас по широкой дуге, быстро
набирая скорость. Он приближался к наружной кромке кольца.
   - Все равно сегодняшний пуск лишний. Держу пари, что будет как  раньше,
- сказал Гран. - Скорее бы начать новую серию.
   Светлая точка зонда, все ускоряясь, подошла вплотную к  кольцу,  к  его
внешнему краю. Через  секунду  она  оказалась  над  его  ровной  блестящей
поверхностью и исчезла.
   - Триггер-эффект, - гордо сказал Гран. Он открыл этот и  все  остальные
эффекты. Он дал им названия и много узнал  о  них.  Он  не  сделал  только
одного - не объяснил, чем они вызываются. Впрочем, последнее от него и  не
требовалось.
   - Куда он запропастился? - спросил оператор. Оператор не  присутствовал
на предыдущих запусках. - Только что здесь  был.  Вот  опять  появился.  И
исчез. Где же он?
   - Вот он,  ниже  кольца,  -  охотно  объяснил  Гран.  -  Триггер-эффект
заключается в том, что тело, движущееся над  двухмерной  формацией,  через
строго определенные промежутки времени меняет  свое  положение,  зеркально
отображаясь относительно ее плоскости. Смотрите.
   Оператор и так смотрел на экран не отрываясь.  Светлое  пятнышко  зонда
вспыхивало сейчас то сверху, то  снизу  блестящей  ленты  кольца.  Зрелище
получилось впечатляющим. Некоторое  время  зонд  двигался  над  плоскостью
кольца, потом - бац! - оказывался внизу, под кольцом, продолжая движение.
   - Сейчас вы наблюдаете нормальный триггер-эффект, - еще раз  проговорил
Гран.  -  Обратите  внимание:  промежутки  между   переходами   постепенно
укорачиваются.  Их  длительность  прямо  пропорциональна   расстоянию   до
внутренней кромки.
   Зонд действительно приближался к просвету между  кольцом  и  атмосферой
планеты. Глаза устали следить за  его  мгновенными  перебросами,  прыжками
вверх-вниз сквозь сверкающую поверхность. Наконец зонд стал восприниматься
как две светлые мигающие точки, отраженные в зеркале кольца.
   - Эффект мерцания, - гордо сказал Гран.
   Мигающие близнецы подходили все  ближе  к  внутренней  кромке.  Частота
мерцания быстро увеличивалась. Потом оно прекратилось.
   - В чем дело? - спросил оператор. - Откуда взялся второй?
   - Эффект удвоения, - охотно объяснил Гран. - Кольцо  кончилось,  теперь
под зондом ничего нет. Он вышел на свободное место.
   - Который же из двух наш? - озадаченно спросил оператор.
   - Оба, - объяснил Гран. - Раньше у нас был один зонд, а теперь их  два.
К сожалению, это ненадолго.
   Две светлые точки в глубине экрана, будто притягиваясь,  шли  навстречу
друг другу в узком просвете между кольцом  и  облаками  планеты.  Вот  они
окунулись в сияние кольца как будто для того, чтобы слиться  в  беззвучной
вспышке. Но взрыва не последовало.
   Некоторое время все молча смотрели на экран, где не было теперь ничего,
кроме сплюснутого шара планеты, перечеркнутого сияющим лезвием.
   - Эффект исчезновения, - объяснил Гран. - Все как раньше.
   - Вот так было и с тем звездолетом, - сказал оператор.
   - Давайте составлять акт, - сказал капитан Дузл.


   - Что вы скажете теперь?
   Эо положил руку на толстую книгу отчета.
   - Отчет мне понравился, - сказал он. -  Он  составлен  обстоятельно.  Я
всегда считал, что с этими людьми можно работать.
   - Но вы убедились, что виновата шестая планета?
   - Нет, - сказал Эо.
   Министр удивленно на него посмотрел.
   - Вас не убедили результаты опытов? Почему?
   - А почему "Гамма-Марка" все еще цела и невредима? -  сказал  Эо  после
некоторой паузы. - Почему ее командир не захотел  провести  корабль  между
планетой и внутренним краем кольца? Почему, как вы думаете?
   - Дузл очень опытный и осторожный работник,  -  сказал  министр.  -  Он
никогда не сделает шага, не взвесив всех последствий.
   - Командир предыдущего звездолета был менее опытен?
   - Нет, но Дузл осведомлен о его гибели и поэтому осторожен вдвойне.
   - Но разве командир предыдущего звездолета не знал, что летит к  самому
удивительному объекту в Галактике? Почему же он не был вдвойне осторожен?
   - Ну, я не знаю подробностей, - сказал министр.
   - Я тоже, - сказал  Эо.  -  Но  я  никогда  не  поверю,  чтобы  опытный
звездолетчик бросился очертя голову неизвестно куда. Кроме  того...  -  Эо
похлопал рукой по  толстой  книге  отчета.  -  Вы  читали  вводную  часть?
Характеристику системы?
   - Так, мельком, - сказал министр.
   - Вы не обратили внимание на описание третьей планеты? Нет? А зря.
   Эо открыл отчет.
   - Слушайте, что они пишут о биосфере планеты. Непроходимые леса  высших
растений, очень много животных. В основном птицы и млекопитающие,  правда,
довольно  Примитивные.  Вы  помните  отчет  разведгруппы?  Не  правда  ли,
заметная разница?
   Некоторое время министр растерянно молчал.
   - Млекопитающие? Не может быть! - сказал он потом.
   - Посмотрите сами.
   Министр пробежал страницу глазами.
   - Действительно. Ничего не понимаю.
   - Я тоже. Но... - Эо захлопнул  отчет,  спрятал  его  и  повернул  ключ
сейфа. - Вот что. Скажите, "Гамма-Марка" еще там?
   - Да, - сказал министр, - они выполнили задание не полностью. А что?
   - Прикажите им немедленно идти на третью планету, - сказал Эо. -  Пусть
пощупают ее радаром, причем как  можно  тщательнее.  А  мне  надо  кое-что
вспомнить.
   И  Эо  протянул  руку  за  предпоследним  томом  "Каталога  межзвездных
полетов".


   - Приказ есть приказ, - повторил капитан Дузл. Ему было жалко  смотреть
на Грана.
   - Не понимаю, что им взбрело в голову? - бушевал Гран. - Все  было  так
ясно, так понятно. Мы написали для них первоклассный отчет.  Неужели  даже
теперь мы не имеем права заняться делом?
   - Ничего не поделаешь, - повторил капитан Дузл. Ему было жаль Грана.
   - Я могу запустить еще хоть один зонд? - попросил Гран.
   Капитан  Дузл  думал  недолго.  Конечно,  приказ  есть   приказ,   зато
расстояние есть расстояние.
   - Хорошо, - сказал он. - Пускайте зонд, но последний. Договорились.  Вы
пустите зонд, и мы идем на третью планету.


   Эо сидел за своим столом напротив капитана Дузла. Министр развалился на
мягком диване в глубине комнаты.
   - Но хоть какие-то отклонения вы обнаружили? - спросил Эо.
   - Да, - ответил капитан Дузл. - У радиоактивного фона.
   - Неужели выше нормы?
   - Нет, - сказал капитан Дузл. - Ниже.
   - И все?
   - Нет, - сказал капитан Дузл. -  Есть  еще  одно,  сугубо  субъективное
ощущение. Мне даже стыдно.
   - Говорите.
   - Понимаете, когда мы провели  поверхностный  осмотр  планеты  в  самом
начале, мне показалось, что она вся покрыта  зеленью.  Абсолютно  вся,  от
полюса до полюса. Видимо, именно показалось. Когда мы вышли к  планете  во
второй раз, на  ней  царил  ледниковый  период.  Льды  доходили  почти  до
экватора. Как это могло случиться? За неделю, которую  мы  во  второй  раз
провели на планете, погода не менялась.
   - Ладно, - сказал Эо. Он  записал  что-то  в  свой  блокнот.  -  Больше
ничего?
   - Да.
   - И вы утверждаете, что тот корабль не пострадал при посадке?
   - Да. Он стоял  горизонтально,  на  нормально  выпущенных  стойках.  Но
стойки съела ржавчина. Они были  почти  полностью  разрушены  коррозией  и
обломились под тяжестью звездолета.
   - А как все остальное?
   -  Борта  тоже  изъело  до   дыр.   Кое-что   разрушалось   от   одного
прикосновения. Все истлело.
   - А люди?
   - Я уже говорил, - сказал капитан  Дузл.  -  Сначала,  когда  мы  нашли
окаменевшие  кости,  то  не  поверили  своим  глазам.  Но   потом,   после
анализов... Впрочем, зачем я  рассказываю?  Мы  же  представили  подробный
отчет.
   - Да, - сказал Эо. - Вы представили очень хороший  отчет.  Но  там  нет
ваших личных, сугубо субъективных впечатлений. Вы меня понимаете?
   - Понимаю, - сказал капитан Дузл. Он помолчал. - Я знаю, что это звучит
дико, но если  бы  я  не  видел  этот  корабль  в  целости  и  сохранности
каких-нибудь полгода назад, я  бы  сказал,  что  он  пролежал  на  планете
миллион лет. Да какой там миллион! Десятки, если не сотни.
   - Ясно, - сказал  Эо,  снова  делая  пометку  в  блокноте.  -  Скажите,
капитан, люди... По-вашему, они умерли от старости?
   - Нет! - твердо скакал капитан Дузл. - Все они  погибли  насильственной
смертью. Несомненно, в результате нападения хищников.
   - Понятно, - сказал Эо. - Вы установили, каких?
   - Да, - сказал капитан Дузл. - Это были  громадные  двуногие  животные,
высотой до десяти метров. С вот такими  зубами.  Экипаж  не  был  готов  к
нападению. Видимо, оно было внезапным.
   - Вы их видели?
   - Нет, - сказал капитан Дузл. - Мы перерыли всю планету,  но  не  нашли
ничего подобного.
   - Почему вы так уверенно описываете их внешность?
   - Современные методы экспертизы... - начал было капитан Дузл, но махнул
рукой. - Возьмите  лучше  отчет.  Все  методики  изложены  там  достаточно
подробно.
   - Охотно верю, - сказал Эо. - Ваши отчеты обычно прекрасно написаны.
   Он записал что-то себе в блокнот.
   - Спасибо вам, капитан Дузл, - сказал он потом.  -  Вы  привезли  очень
ценную информацию. Пока я еще не могу утверждать, что мне все ясно,  но...
Спасибо.
   Они пожали друг другу руки, и капитан Дузл направился к выходу.
   - Что-нибудь прояснилось? - спросил министр из глубины комнаты.
   - Отчасти. - Эо подождал, пока дверь за капитаном Дузлом затворилась. -
Как вы отнесетесь, например, к такой маленькой гипотезе?
   Министр внешней безопасности встал с дивана и, подойдя к столу,  присел
на место капитана Дузла.
   - Я вас слушаю.
   -  Гипотеза  очень  изящна.  Как  вы  слышали,  экспедиция  погибла   в
результате  нападения   гигантских   двуногих   хищников.   Капитан   Дузл
утверждает, что на планете ничего подобного нет. Напрашивается вывод,  что
они находились там временно.
   Министр внешней безопасности испуганно посмотрел на Эо.
   - Как временно?
   - Обыкновенно, - сказал Эо. - Они прилетели на  планету,  повстречались
там с нашей экспедицией, а потом  улетели.  Возникает,  правда,  вопрос  -
каким образом они туда прилетели?
   Испуг в глазах министра сменился ужасом.
   - Я отвечаю на него очень просто, - продолжал Эо, наблюдая, как министр
медленно бледнеет. - Хищники были разумны и прилетели туда на звездолетах.
Представляете себе? Десятиметровые разумные хищники! С вот такими зубами!
   - Но откуда они появились? - с трудом выдавил  из  себя  министр.  -  В
Галактике нет других населенных планет!
   Эо усмехнулся.
   - Во вселенной много галактик.
   Некоторое время Эо молчал, следя за лицом министра.
   - К сожалению, моя гипотеза ничего не объясняет, - сказал он наконец. -
Я пошутил.
   - Разве можно так шутить? - сказал  министр  укоризненно.  Он  был  еще
бледен.
   - Почему бы и нет? - сказал Эо. - Кстати, я  навел  кое-какие  справки.
Мне не хотелось говорить при капитане  Дузле,  но  сегодня  я  связался  с
Огисом.
   - Кто это?
   - Диспетчер четвертого  звездолетного  туннеля,  через  который  обычно
возвращаются ваши корабли.
   - Ну и что?
   - Диспетчер Огис вами очень недоволен, - сказал Эо.
   - В чем дело?
   - Экспедиция капитана Дузла вернулась на  семь  суток  раньше  графика.
Диспетчер Огис сказал мне, что подобные нарушения в конце концов  приведут
к тому, что в туннеле окажутся два корабля одновременно.
   - А что говорит Дузл? - спросил министр.
   - Согласно бортжурналу "Гамма-Марки" экспедиция вернулась точно в срок.
Минута в минуту, - ответил Эо.


   Когда министр вышел в коридор, он увидел там капитана Дузла.
   - Я не хотел говорить  при  Эо,  -  сказал  Дузл,  вынимая  из  кармана
фотографию. - Взгляните. Она сделана на третьей планете.
   С фотографии на министра смотрела волосатая обезьянья физиономия.


   - Теперь мне ясно почти  все,  -  сказал  Эо  министру  несколько  дней
спустя. - Мне осталось поговорить с одним человеком и прочесть пару статей
по дисциплине, в которой я совершенно не разбираюсь. Еще один  день,  и  я
отвечу вам, кто здесь замешан.
   - Если бы речь шла только о гибели звездолета! - сказал министр.  -  Но
когда в Галактике обнаруживается еще один носитель разума!..
   Они поглядели на лежащую на столе фотографию.
   - Скоро вы не такого увидите, - сказал Эо.
   - Перестаньте шутить, - ответил министр. - А разгильдяев  я  отдам  под
суд.
   - Кого?
   -  Всех  подряд!  -  отрезал  министр.  -  В  первую   очередь   членов
разведгруппы. Просмотреть разум! Неслыханно! Да за одну утечку  информации
их стоило посадить. Я вам уже рассказывал?
   - Нет.
   - Недавно мои агенты обнаружили незасекреченный экземпляр их отчета,  -
сказал министр, - в одном биологическом институте. Неслыханное безобразие!
   - Минуточку. - Эо вынул  блокнот.  -  Вы  не  помните  точное  название
института?
   - Нет, -  сказал  министр.  -  Впрочем,  подождите.  Кажется,  институт
эволюции. А почему вы спросили?
   - Да так.
   Они помолчали.
   - Недавно мне вспомнилась одна история, - сказал потом Эо. - Мы с  вами
занимались ею, но вряд ли вы ее помните. Речь  идет  о  полете  звездолета
"Гамма-Марка" в туманность Конская Грива.
   - Отлично помню, - сказал министр. -  Они  наткнулись  на  коллапсар  и
приняли его за вражеский звездолет. Все решили, что пилот Эльдар, которого
они послали на разведку, погиб. На самом же деле...
   - На самом деле он не погиб и погибнуть не мог, - сказал Эо.  -  Раньше
его  должна  была  по"  гибнуть  вселенная.  Получилось  так,  что  Эльдар
оторвался от времени, оказался в другом временном ряду. Вот  в  чем  смысл
этой истории.
   Эо замолчал.
   - Но почему вы об этом вспомнили? - спросил министр.
   - У меня возникло подозрение, - сказал Эо, -  что  эта  третья  планета
тоже оказалась в другом временном ряду. Сейчас я размышляю над  возможными
причинами этого. Мне кажется, завтра мы услышим ответ на все наши вопросы.
   - Вы думаете? - сказал министр. - Кстати, вы мне напомнили.  Почему  бы
не привлечь к решению нашей загадки Росса -  изобретателя  машины  времени
второго рода?  Дузл  доставил  бы  его  вместе  с  его  машиной  на  место
происшествия, и скоро мы бы узнали  ответ.  Насколько  я  понимаю,  машина
Росса не перебросит вас в другую галактику,  как  та,  что  создали  вы  с
Крампом.  Правда,  она  позволяет  только  производить   наблюдения,   но,
по-моему, нам ничего большего и не требуется.
   - Да, этот аппарат позволяет только наблюдать, -  согласился  Эо.  -  И
поэтому никуда вас не перебрасывает. Но наверняка он дает еще какой-нибудь
побочный эффект.
   - А вы знаете Росса?
   - Да, - сказал Эо. - Более того, я его  ищу.  К  сожалению,  его  очень
трудно застать. Вот и сейчас Росс в командировке. Завтра  я  встречаюсь  с
руководителем его лаборатории. Приходите послушать.
   - Договорились, - сказал министр.


   Человек, вошедший в кабинет Эо, был  сутул,  очкаст  и  одет  в  свитер
особого покроя. Даже неопытный детектив опознал бы в нем физика-теоретика.
   - Здравствуйте, - сказал он. - Вы Эо?
   - Здравствуйте, - сказал Эо. - Садитесь.
   Вошедший не заметил министра внешней  безопасности,  который  сидел  на
своем привычном месте, на диване в глубине комнаты.
   - Я Джильд,  -  сказал  вошедший.  -  Директор  лаборатории  дискретной
структуры времени.
   - Прекрасно, - сказал Эо. - Вы-то мне и нужны. Ведь Росс ваш сотрудник?
   Джильд пожал плечами.
   - Бывший. Теперь работает в одной биологической организации.  Его  туда
перевели.
   - Кто перевел?
   - Не знаю. Приказом по академии.
   Эо заглянул в свой блокнот.
   - Его новая организация - институт эволюции?
   - Кажется, да.
   - Ладно, - сказал Эо. - Сейчас меня интересует другое. На днях я прочел
одну статью по машинам времени второго рода и не  все  в  ней  понял.  Под
статьей стоит и ваша подпись. Не могли бы вы меня проконсультировать?
   - Пожалуйста.
   - Вам знаком закон сохранения времени?
   - Разумеется.
   - Там он был записан с помощью символов, в которых я не  разбираюсь,  -
сказал Эо. - Не могли бы вы в двух словах объяснить, в чем его суть?
   - Нет ничего проще, -  сказал  Джильд.  -  Чтобы  замедлить  где-нибудь
время, нужно где-то его ускорить. Приблизительно так.
   - Прекрасно, - сказал Эо. - Но  как  это  связано  с  путешествиями  во
времени?
   - Непосредственно.  Путешествие  в  будущее  есть  локальное  ускорение
времени, так же как путешествие в прошлое есть его локальное замедление.
   Эо захлопнул блокнот.
   - Благодарю, - сказал он Джильду. - Вот и  все,  что  я  хотел  от  вас
услышать.
   Он повернулся к министру.
   - Теперь мне все понятно. Я могу рассказать, как было дело.
   Министр покосился на Джильда.
   - Может быть, лучше попозже?
   Эо усмехнулся.
   - Не бойтесь, я не буду разглашать ваших секретов. И кто-нибудь  должен
следить, чтобы я не делал ошибок.  Все  началось  с  того,  что  сотрудник
лаборатории Джильда Росс построил машину времени. Насколько я понимаю,  он
начал ее использовать, уже работая в институте эволюции.
   - Совершенно верно, - кивнул Джильд.
   -  Для  того  чтобы  путешествовать  в  прошлое,  он  согласно   закону
сохранения должен был где-то ускорять время. Но где?
   Эо сделал паузу.
   -  Примерно  в  этот  же  период  на  Марион  вернулась   разведгруппа,
обнаружившая примитивную жизнь на третьей планете  системы  С-1481211.  Ее
отчет каким-то образом попал в руки Росса - и Росс выбрал третью  планету!
Правильно?
   - Да, - кивнул Джильд.
   - Возникает вопрос: почему он не выбрал планету в  какой-нибудь  другой
системе? - спросил Эо.
   - Могу ответить, - сказал Джильд.  -  Собственно,  проблемы  выбора  не
стояло. Чтобы планетная  система  могла  служить  для  отвода  избыточного
времени, в ней  должен  быть  естественный  приемник,  как  говорит  Росс.
Выражаясь проще, ускорять  время  можно  лишь  в  районах,  примыкающих  к
объектам с  четным  числом  пространственных  измерений,  что  элементарно
следует из решения соответствующего уравнения Говера.  Пока  мы  не  знали
таких объектов, сама идея машины времени второго  рода  оставалась  чистой
утопией. Но Росс нашел где-то  ссылку  на  то,  что  в  системе  С-1481211
обнаружено двухмерное образование. Видимо, в том самом отчете,  о  котором
вы упомянули.
   - Постойте, - тихо сказал министр. - Значит, если бы не отчет, не  было
бы и машины Росса?
   - Да, - сказал Эо. - Но есть еще один вопрос - почему он выбрал  именно
третью планету?
   - Ответить тоже нетрудно, - сказал Джильд. - Просто его новым  коллегам
для проверки своих теорий эволюции понадобилась планета с низшими  формами
жизни.
   - Обязательно чтобы это была целая планета? - почти прошептал министр.
   - Объект, на котором вы ускоряете время, должен быть достаточно  велик,
- объяснил Джильд. - Иначе может нарушиться тонкая структура пространства,
что грозит потерей причинности.
   Министр понимающе кивнул. Эо продолжал:
   - Перехожу к следующему пункту. Насколько я понял, если  вы  уходите  в
прошлое на столетие, то и в месте, где вы ускоряете время, проходит лишнее
столетие. Правильно?
   - Да, -  сказал  Джильд.  -  Приближенно  можно  считать,  что  среднее
арифметическое ускоренного  и  замедленного  времени  должно  совпадать  с
обычным, неискаженным временем.
   - Для начала Росс ограничился малым, - говорил Эо. - Первый раз он ушел
в прошлое на десять тысячелетий - и на третьей планете  системы  С-1481211
прошло сто с лишним веков. Потом аппетиты Росса и его коллег  разыгрались.
Он начал уходить в прошлое на миллионы лет, причем регулярно. Правильно?
   - Да, - сказал Джильд. - Нормой был миллион лет, начало  Первых  Веков.
Он наведывался туда почти ежедневно.
   - На протяжении двух лет, - подхватил Эо. - За эти два года на  третьей
планете системы С-1481211 прошел срок,  в  сотни  миллионов  раз  больший.
Когда на смену земноводным пришли пресмыкающиеся,  на  планете  высадилась
наша вторая экспедиция. Узнав  из  отчета  предшественников  о  безобидной
фауне третьей планеты, участники экспедиции не были достаточно осторожны и
погибли. Потом, через миллионы  лет  по  времени  этого  мира,  в  систему
прилетели капитан Дузл и его команда. Они произвели беглый осмотр планеты,
нашли там примитивных млекопитающих  и  улетели  выполнять  свою  основную
задачу. Через месяц они вернулись, отыскали то,  что  осталось  от  второй
экспедиции, совершили посадку, обнаружили, что за месяц на планету  пришел
ледниковый период и эволюция сделала еще один шаг.
   - Да,  -  огорченно  сказал  министр.  -  На  третьей  планете  системы
С-1481211  появился  человек.  К  счастью...  -  Он  достал   из   кармана
фотографию, чтобы еще раз взглянуть на нее. - К счастью, он  пока  отстает
от марионца минимум на сотни тысячелетий. К счастью, он еще  только-только
произошел. К счастью, мы вовремя спохватились  и  лишь  ненамного  ухудшим
свое монопольное положение. Ведь еще одно такое путешествие...
   Министр повернулся к Джильду.
   - Словом, вашему бывшему сотруднику не поздоровится, когда он  вернется
из командировки.
   Джильд и Эо переглянулись.
   - А вы знаете, что это за командировка?
   Министр внешней безопасности побледнел.
   - Неужели опять к началу Первых Веков?..
   - Да, - сказал Джильд, - на миллион лет в прошлое.



   Михаил Пухов.
   Машина памяти

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Дорога была пуста. Она круто  сворачивала,  обходя  выступ  с  отметкой
"40", но справа и слева просматривалось по сотне метров ее узкой  бетонной
ленты. Дальше шоссе терялось в лесистых склонах.
   За спиной в гору тоже карабкался лес. А за дорогой лежала пропасть.
   Он провел рукой по мокрому от пота лицу. После дождя было душно.
   Далеко  слева  из-за  поворота  вынырнула  машина.  Легкая,  белая.  Он
попятился  под  прикрытие  кустов.  Справа  приближался  грузовик-автомат,
тяжелый, но тоже быстрый и безмолвный как привидение.
   Справа робот и слева робот.  Только  что  было  пусто,  и  вдруг  такое
движение.
   Белая машина стремительно приближалась. Он шагнул на  бетон,  когда  до
нее оставалось несколько метров. Затормозить она не могла, а свернуть было
некуда - встречную полосу занимал грузовик.
   Он увидел  искаженное  ужасом  лицо  пассажира.  Визг  тормозов,  удар,
грохот.
   Когда он открыл глаза, шоссе было  пустым.  Одним  роботом  меньше.  Он
обернулся.
   Белая машина стояла в десяти метрах. Оттуда бежала женщина.
   - Вы, - кричала она, - вы... вы...
   Он смотрел на нее, и  его  трясло  от  бешенства.  "Вы...  Кругом  одни
роботы. Манекены".
   - Вы спятили?! - закричала она. И заплакала.
   Минуту он смотрел на нее, с  трудом  сдерживаясь.  Потом  отвернулся  и
пошел по шоссе прочь.
   Мир роботов. Отлаженный, как часовой механизм.
   Белая машина обогнала его, остановилась. Стекло опустилось.
   - Вам куда?
   Он обошел автомобиль, открыл  дверцу,  сел.  Машина  тронулась.  Дорога
бесшумно летела под колеса. И назад убегали кусты.
   - Извините меня, - сказала она. Он повернул голову.  Белокурые  локоны,
синие глаза, глубокий вырез коричневой  блузки,  стройные  ноги...  Кукла.
Обыкновенная пластмассовая кукла. Дерни  за  веревочку,  и  она  заплачет.
Дерни за другую, закричит. За третью - улыбнется.
   - Извините, - повторила она. - Но это было так страшно. Я не сообразила
сразу, что вам-то хуже.
   Она старательно улыбалась синими  заплаканными  глазами.  Они  отражали
свет. Он заставил себя усмехнуться.
   - Со мной все нормально.
   - Он лжет, - сказал мужской голос. - Он сам хотел этого.  И  знал,  чем
это кон...
   - Почему вы выключили? - спросила она.
   - Не люблю трепаться с машинами. Я их терпеть не могу.
   Дорога петляла над пропастью. В салоне было прохладно.
   Одним роботом меньше. Но скольких еще надо сбросить в пропасть,  прежде
чем мир изменится, станет чем-то другим. Если уж часами, то пусть хотя  бы
песочными...
   - Мне жалко тот грузовик, - сказала она. - Почему вы так поступили?
   - Я воюю с роботами. На мой взгляд, их развелось слишком  много.  -  Он
протянул руку к тумблеру. - Как тебя звать, приятель?
   Динамик безмолвствовал.
   - Пьеро, почему ты не отвечаешь?
   - Я не хочу  разговаривать  с  ним.  На  дорогах  ежегодно  гибнет  два
миллиона машин. Люди, как правило, выживают.
   Горы кончились, машина неслась по краю  долины  над  вздувшейся  мутной
рекой. Иногда навстречу пролетали бесшумные призраки грузовиков-автоматов.
Впереди появились первые дома, погруженные в зелень.
   - Пожалуйста, высадите на перекрестке.
   - Но, - ее синие глаза были беззащитными, как у куклы, - может,  выпьем
где-нибудь кофе?
   Он промолчал. Инерция. Вот  что  заставляет  нас  действовать.  Все  мы
наполовину машины. Дорожное происшествие, встреча с романтическим - неделю
не брился - незнакомцем, завтрак на веранде кафе...
   Машина затормозила, дверь распахнулась.
   - Приехали, -  сказал  голос  компьютера.  -  Как  просили.  Счастливых
развлечений.
   - Пьеро! Как ты можешь?!
   - Все правильно. - Он спустил ноги наружу. - Привет.
   - Если вы захотите меня найти...
   -  Зачем?  -  сказал  он,  вылезая  на  тротуар.  Дверца  захлопнулась.
Автомобиль тронулся, отъехал на двадцать  метров,  развернулся  и  понесся
обратно, в горы. Прощальный взгляд синих глаз, взмах  руки...  И  вот  уже
образ белокурых локонов, коричневой  блузки  и  стройных  ног  переселился
туда, где ему положено быть - в память.
   Ибо лишь память отличает  нас  от  всего  неразумного.  Обломки  горных
пород, переплавляясь в  горниле  вулкана,  становятся  новыми  минералами;
испарения океана,  обрушившись  где-то  дождем,  образуют  новые  водоемы;
листья деревьев, погружаясь в почву, овеществляются затем  в  новых  живых
созданиях; точно так слова и поступки людей, откладываясь в нашей  памяти,
сливаются в то, что принято называть душой, и вызывают к жизни новые слова
и поступки. Фразы, жесты,  взгляды.  Книги,  картины,  мелодии.  Все,  что
создано внутренним миром других, становится  нашим  внутренним  миром.  Ни
одна улыбка не умирает. Души  обогащают  души,  и  потому  человечья  душа
бессмертна...
   Так должно быть. Но когда человек окружен автоматами; когда он почти ни
с кем не общается;  когда  писатели  и  художники  в  своих  творениях  не
осмысливают то, с чем встретились в жизни, а лишь без  конца  переписывают
других;  когда  общение  идет  по  одним  и  тем  же  рецептам   (дорожное
происшествие, незнакомец, обед где-нибудь на обочине),  человеческая  душа
умирает. Она умирает от голода и, умирая, не  служит  кому-либо  пищей.  И
люди становятся роботами, подобными тем автоматам, которые  так  облегчают
их быт. Заботливым, услужливым, действующим лишь по инерции.
   А инерция - это самое нечеловеческое свойство материи. Есть живая вода,
и есть мертвая. Мертвая инертна, а живой остается все меньше.  Она  иногда
умирает; мертвой это никак не грозит.
   Он медленно шагал по пустому тротуару. Никого. Зачем ходить, когда есть
автомобиль? Зачем ходить в магазин, когда робот принесет все  необходимое?
Зачем ходить на работу, когда можно работать дома,  наедине  со  столом  и
дисплеем? Зачем общаться с людьми, которые могут  обидеть  или  обидеться,
тогда как автоматы не умеют ни того, ни другого?..
   Раньше машина была лишь коробкой, стенки и  скорость  которой  отделяли
человека  от  других;  сегодня  она  ограждает  его  и  ласковым  голосом,
создающим иллюзию общения. Сегодня это машина в машине, машина в квадрате;
если ты сел в нее, ты конченый человек.
   Он медленно шагал по пустынному тротуару. Мимо неслась река  металла  и
пластика, бесконечная стая, поток, разбитый на клеточки, в  центре  каждой
из которых сидит человек - одна грудная  клетка  и  много  нервных,  -  не
сознающий, что сидит в одиночке...
   Повернувшись лицом к потоку, он остановился у края мостовой. У тротуара
тут же затормозила машина. Кофейного цвета, обтекаемая, похожая на  каплю.
Дверца услужливо распахнулась.
   Он опустился в кресло.
   - Центр.
   Машина  резво  вышла  на  скорость  и  стала   частью   потока.   Капли
неразличимы. Когда ты ее покидаешь, она исчезает; но стоит тебе встать  на
краю мостовой, вновь она тут как тут...
   Общественные машины большей частью молчат;  но  голос  есть  и  у  них.
Иногда нужно спросить, какой маршрут предпочтительнее.
   - Как тебя звать, приятель? Или у тебя номер?
   - Номер у меня, естественно, есть, - прозвучал в ответ  нежный  девичий
(где они такие берут?) голосок, - но лучше Эми.
   -  А  я  Виктор,  -  он  усмехнулся  от  неожиданности.  -   Ты   часто
разговариваешь с клиентами, Эми?
   - Зависит не от меня. Разные попадаются люди.
   - И о чем ты говоришь с ними? О дороге, о происшествиях?
   - Иногда и об этом.  Я  ведь  машина,  Виктор,  не  человек.  Я  только
поддерживаю разговор. Тему выбираю не я.
   - И потом... - Он не поверил. - Разговор о политике,  о  философии,  об
искусстве?
   - О чем угодно.
   Они неслись в плотной, монолитной стае других.
   - Но что ты знаешь о политике или морали?
   - Не так мало.
   - О любви...
   - Почему бы и нет, Виктор?
   - Но ты машина! - крикнул он. - Ты  запрограммированный  автомат!  Твое
дело - следить за дорогой и поворачивать  руль!  Что  ты  можешь  знать  о
любви?..
   Вместе с плотным потоком металла и  пластика  они  повернули.  В  глаза
брызнуло солнце; ветровое стекло тут же потемнело.
   - Ты никогда не читал книг, Виктор? Никогда не  советовался  с  книгой?
Чем книга лучше машины? Ты никогда не признавался  в  любви  по  телефону?
Почему ты забываешь, что телефон тоже машина? Причем машина несовершенная.
Телефон лишь повторяет то, что произносит кто-то в тот же  момент.  Но  ты
можешь смеяться и плакать у телефона, быть счастливым  или  несчастным.  Я
тоже машина, Виктор, причем у меня есть память.
   - Но... - возразил он.
   - Нет, - возразила она. - Ты ведь не первый, Виктор. Все слова, которые
кто-то здесь произнес, остались во  мне  насовсем.  Все  улыбки,  песни  и
слезы. Не я говорю с тобой, но люди, что были во мне до тебя. Почему бы им
не поговорить о любви?
   - Но их нет, - сказал он.
   - Тебя тоже скоро не будет. Ты говорил мало,  но  все  сказанное  тобою
осталось во мне. Твое желание поболтать с автоматом о погоде и  о  дороге,
твой гнев и твоя растерянность. И твое удивление. Моя память - это  слепок
с человеческих душ, Виктор. Любая душа состоит из  чужих  мыслей,  слов  и
поступков... Это не умирает, Виктор.
   "Все, что создано внутренним миром других, становится нашим  внутренним
миром. Ни одна улыбка не умирает. Души обогащают души, и потому  человечья
душа бессмертна..."
   - Эхо слов? - сказал он, будто произносил одному ему понятный пароль. -
Отзвук смеха? Отражение жестов и образов?..
   - Разумеется, Виктор. Как же может быть по-другому?
   Он не знал, что сказать. Она произносила вслух его мысли. Но не  совсем
его, только наполовину...
   - И вы... все такие? - спросил он, помолчав.
   - Конечно. Мы ведь общаемся с людьми. Наша  память  избыточна,  Виктор.
Она слишком обширна для правил уличного движения.
   - Но тогда, - начал он, - если ты, Эми...
   - Да? - спросила она ласково.
   - На дорогах бывают аварии, - сказал он. - Два миллиона в год. И все, о
чем ты говорила, все это... если вдруг...
   - Да?
   - Вое это тоже... погибнет?..
   Они неслись в бесконечном потоке  машин,  и  каждая  из  капель  потока
помнила все. Все они могли говорить вот так, каждая по-своему, хотя и были
неразличимы.
   - Я не одна, - сказала ласково Эми. - У нас есть радио. Это  не  совсем
телепатия, но похожее. Многое  из  того,  что  хранит  моя  память,  знают
другие. А я кое-что знаю от них. Это передается постепенно,  от  случая  к
случаю. Так оно и гуляет по нашим кристаллам - пришедшее от  людей,  но  к
людям еще не вернувшееся...
   - И много вас, Эми?
   - Сотни миллионов, Виктор. Но  это  не  наше.  Это  принадлежит  людям.
Просто вы дали нам хорошую память.
   Он чувствовал, что падает в пропасть. На  дне  ее  шевелились  призраки
слов,  тени  жестов,  улыбки,  слетевшие   с   лиц...   Пропасть   памяти.
Человеческая душа бессмертна, и она найдет выход, даже если ее заточить  в
гробницу. Найдет себе пищу и способ выжить...
   И она вошла в сотни миллионов компьютеров. Нас окружают  роботы,  и  ни
одна улыбка не умирает.  Все  слова  и  поступки  растворяются  во  многих
миллионах кристаллов, связанных в единую грандиозную сеть. Фиксируется все
- и доброе и дурное. Любая обида и каждая подлость...
   И когда ты встал на дорогу, подсознанием сознавая, что ничего  с  тобой
не случится, просто нужна была встряска, и ты ее получил,  не  задумываясь
особенно о цене...
   - Мы всегда держим  контакт  с  соседями,  -  сказала  Эми.  -  Маневры
приходится согласовывать. Сегодня в горах был случай. На  дороге  оказался
человек. Прямо перед машиной, которая  везла  другого  человека,  женщину.
Тормозить было поздно, а сворачивать некуда - навстречу  шел  грузовик.  К
счастью, без пассажира...
   "Он сам хотел этого, - сказал белый автомобиль по имени Пьеро. -  Я  не
хочу разговаривать с ним..."
   - Грузовик освободил дорогу - внизу  была  пропасть,  и  все  кончилось
благополучно. Возможно, в памяти  грузовика  что-то  осталось.  Но  теперь
этого никто не узнает.
   - Безвозвратно?.. - сказал он.
   - Да, - ответила Эми. - Не огорчайся.  Если  ломается  телефон,  что-то
тоже погибает безвозвратно. Что память грузовика-автомата, который не  так
уж часто общался с людьми...
   Возможно, немного. Но все остальное - как ты стоял, белый от бешенства,
и был готов ударить бегущую к тебе девушку, и даже не посмотрел под обрыв,
на дымящиеся обломки, и зашагал прочь, - все это  фиксировалось  в  памяти
человечества, в нашем общем внутреннем  мире,  в  ноосфере,  если  угодно.
Стала ли она от этого лучше?..
   "Мне  жаль  тот  грузовик",  -  сказала  испуганная  девушка  с  синими
заплаканными глазами, напомнившая тебе куклу. А ты этого не сказал. И даже
не посмотрел вниз.
   Они летели в  потоке  машин,  всевидящих  и  всезнающих,  но  пока  еще
молчаливых.
   - Эми, - сказал он. - Я раздумал. Пожалуйста, Горное  шоссе,  сороковой
километр. Это я убил тот грузовик.
   Он верил, что она еще стоит там, над пропастью, глядя на  изуродованные
останки, а белый верный  Пьеро  ждет  неподалеку  на  обочине.  И  в  мире
становится чище.



   Михаил Пухов.
   Контакт? Нет контакта...

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   "Продолжающиеся уже около  тысячи  лет  попытки  установить  контакт  с
другими технологическими цивилизациями оказались  тщетным.  Тем  не  менее
радиопрослушивание вселенной и запуски автоматических  зондов  в  соседние
планетные системы привели к ряду фундаментальных научных результатов.
   В частности, на третьей планете ближайшего к нам желтого солнца Ра была
открыта развитая биосфера. Хотя первая же зондовая  разведка,  проведенная
более пятисот лет назад, не показала наличия  остроинженерных  сооружений,
повышенного радиофона, загрязнения атмосферы и других признанных атрибутов
технологической  цивилизации,  на  планете  были  обнаружены  колоссальные
водоемы, занимающие более половины ее поверхности и необычайно глубокие.
   Это открытие позволило приступить к созданию гигантского телескопа  для
приема искусственных нейтринных сигналов и тем самым  по-новому  поставить
вопрос  о  контакте  с  другими  технологическими  цивилизациями.  Принцип
действия такого телескопа прост: сталкиваясь с атомами вещества,  нейтрино
производят  много  вторичных  частиц,  которые,  перемещаясь  в  воде   со
сверхсветовой  скоростью,  дают  световые   вспышки,   легко   поддающиеся
регистрации. Однако воды на известных планетах, в том числе  и  на  нашей,
почти нет, и этот способ считался практически нереализуемым. Но уникальные
водоемы  третьей  планеты  Ра   -   это   готовые   нейтринные   детекторы
колоссального  объема.  Чтобы,   ими   воспользоваться,   требуется   лишь
установить под водой достаточное количество фотоэлементов.
   Соответствующая программа была разработана, и  автоматические  аппараты
доставили на третью планету системы, Ра необходимое оборудование. Вскоре в
глубинах одного из местных водоемов появился мощный  нейтринный  телескоп,
созданный специально для  поисков  сигналов  инопланетных  цивилизаций.  К
традиционным методам контакта - радио и зондовому - присоединился  третий,
считавшийся весьма перспективным..."


   Субмарина  шла  вдоль  самого  дна.  Крутые  стены  каньона,  озаренные
прожекторами, медленно уплывали назад. Прозрачность была идеальная: иногда
даже казалось, что они несутся в автомобиле где-нибудь по ночному шоссе  и
что нет над головой шести с половиной километров зеленой океанской воды...
   - Хорошо идем, - сказал Найденко. - Двадцать узлов.  Тебе  не  страшно,
Алеша?
   - Есть немного, - признался Шевцов. - Но, в конце концов,  субмарина  -
это им не беззащитные китята. Если повезет, весь гадюшник накроем.
   - Хорошо бы. Обнаглели. Четыре нападения за неделю...
   Они  лежали  бок  о  бок  на  жестких  лежаках,  пристегнутые   ремнями
безопасности, упираясь подбородками в мягкие поролоновые подушечки.  Перед
каждым  был  полуметровый  иллюминатор,  толщина  которого  на   глаз   не
ощущалась, а пониже - такого же размера экранчик сонара. Шевцов представил
себе, как  они  выглядят  снаружи:  жук-плавунец  с  выставленными  вперед
манипуляторами, и в  круглых  глазах  просвечивают  человеческие  лица.  К
несчастью, некому это видеть. Или к счастью, кто знает".
   - Нет, зря мы это затеяли, - сказал вдруг Найденко. -  Китов-то  жалко,
но самим лезть в самое логово... Вернулись бы на старое  пастбище,  и  все
дела. Не так уж  там  плохо.  А  так,  глядишь,  не  только  некого  будет
перегонять, но и некому. Наше дело пасти китов. Разбираться с головоногими
- дело не наше.
   Шевцов не ответил. Наше, не наше... Ведь такого никогда не было.  Чтобы
гигантские кальмары - причем по двое, по трое - всплывали на поверхность и
утаскивали китов в глубину!.. Да еще одного за другим...
   - Не думай, что я испугался, - продолжал Найденко. - У нас, конечно,  и
усыпляющие торпеды, и бомбы. Но знаешь, какие у них щупальца? А глаза?..
   Стены ущелья  медленно  расступались.  Лучи  прожекторов  уже  вязли  в
прозрачной воде, не  достигая  далекой  преграды.  Субмарина  выходила  на
каменную равнину. Подводная река впадала в подводное море.
   - А присоски? - продолжал Найденко. - А челюсти? Да не бойся,  я  вовсе
не трушу. Я-то с ними встречался.
   - Выключил бы ты лучше свет, - сказал Шевцов. - А то еще распугаем.  На
сонар они вроде не реагируют.
   За бортом наступила кромешная тьма, и лишь на экранах  неярко  светился
все тот же  пейзаж  -  неровная  каменная  равнина  и  расходящиеся  стены
каньона. Потом стены раздвинулись, ушли за пределы поля зрения. Вдруг мрак
вечной ночи за иллюминатором прорезала слабая вспышка  -  словно  падающая
звезда прорвалась сюда, в темное царство Нептуна.
   - Загадал желание? - сказал Найденко. - Говорят, сбывается.
   - Что это было?
   - Нейтрино, - объяснил Найденко. - Неужели никогда не видел?
   - Нет, - признался Шевцов. - Я впервые так глубоко. Ничего об  этом  не
знаю.
   - Правда? - удивился Найденко. - Я-то с ними встречался. Я ведь  раньше
физиков возил, только недавно перешел в пастухи.
   Новая вспышка, еще слабее, озарила подводный мрак.
   - За детали не ручаюсь, - сказал Найденко. - Но когда нейтрино  ударяет
по атому, оно как бы высекает целую кучу других частиц. Мюонов,  по-моему.
Они  движутся  в  воде  очень  быстро  и  поэтому  испускают  черенковское
излучение. Так, кажется. Проще всего представить, что ты  ударил  молотком
по камню и посыпались искры. Так, по крайней мере, мне объяснили. Вот мы с
тобой как раз и видели эти самые искры.  Повезло.  Не  каждый  день  такое
случается.
   - Понимаю, - сказал Шевцов. - А что физики? Зачем ты их возил?
   - Они собирались исследовать нейтрино, - объяснил Найденко. - Для этого
на большой глубине нужно установить  целую  кучу  фотоэлементов.  Я  видел
чертежи. Сотни длиннющих тросов, и на каждом много-много  фотоумножителей.
Целый подводный лес. Но в конце концов от этой идеи отказались.
   - Почему?
   - Хлопот больно много, - сказал Найденко. -  За  всем  этим  хозяйством
уход нужен. Потом светящаяся живность мешает. Засекли, скажем,  сигнал,  а
эти просто какая-нибудь рыба. Или, допустим, каракатица...
   Он умолк. В экраны сонаров вошли две длинные колеблющиеся тени.
   -  Они,  -  шепотом   сказал   Найденко.   Тени   развернулись,   сразу
укоротившись, и исчезли вдали.
   - Это тебе не наши двадцать узлов, - сказал Шевцов. - Нам, брат, у  них
еще учиться и учиться... Зато теперь, по крайней мере, ясно, куда грести.
   Субмарина осторожно продвигалась вперед в полной темноте над каменистой
равниной.
   - Вот они, - снова шепнул Найденко. - Один, два... четыре...
   Сонар - это не иллюминатор, но  разрешающая  способность  у  него  тоже
хорошая. На ровном дне вдалеке угадывалось неподвижное длинное тело  кита.
Над ним, как змеи, клубились громадные щупальца.
   Остальное  подсказывали  воображение  и  память.  Когда  эти   чудовища
позавчера утром выплыли из глубин и всеми щупальцами вцепились вот в этого
самого финвала-трехлетку, существо безобидное, но способное  одним  ударом
хвоста перевернуть здоровенный катер, когда бурлила вода и повсюду кружили
акулы, а  потом  на  поверхности  осталось  медленно  расплывающееся  алое
пятно...
   - Так, - сказал Шевцов. - Гангстеры за банкетным столом. Сейчас  зайдем
сверху - и бомбочку на десерт.
   Найденко тронул клавиатуру. Субмарина послушно взлетела на сотню метров
и пошла на цель, как  истребитель-бомбардировщик.  Шевцов  нащупал  справа
рычаг бомбомета.
   - Что это? - вдруг крикнул Найденко. - Да ты панораму дай, панораму!..
   Головоногие и их жертва резко уменьшились, будто  суденышко  подскочило
еще на километр вверх. А на дне неподалеку от  пирующей  шайки  начиналась
простая геометрическая решетка - даже предельное панорамирование не  могло
уместить ее всю в  пределы  экрана.  Параллелепипеды  и  цилиндры,  идущие
пересекающимися   рядами,   будто   уложенные   на   дно   изобретательным
архитектором...
   Руки работали сами, автоматически. Изображение на  экране  увеличилось.
Кальмары ушли за его границы - не до кальмаров! Стало видно, что из  узлов
решетки вверх поднимаются тонкие тросы - экран сонара был как бы  исчерчен
тонкими вертикальными линиями. Кое-где  на  тросах  виднелись  сферические
вздутия,  а  сами  тросы  уходили  далеко  вверх  -  возможно,   к   самой
поверхности, как необъятный лес водорослей, посаженных чьей-то  аккуратной
рукой.
   Город-сад на морском дне.
   - Что это? - тихо сказал Найденко. - По-моему, я где-то видел...
   Шевцов не ответил. Он чувствовал, что субмарина планирует туда, к  этой
невероятной постройке, и вдруг увидал среди вертикальных  линий  еще  один
длинный колеблющийся  силуэт.  Гигантский  кальмар  скользил  вверх  вдоль
одного из тросов и задерживался на мгновение  у  каждого  шара,  а  потом,
когда он продолжал свое движение вверх, шара на тросе уже не был", кальмар
тащил за собой что-то вроде громадной авоськи и складывал туда шары, будто
собирал урожай из этого подводного сада...
   Шевцов инстинктивно нажал спуск фотокамеры. Все стало ослепительным,  и
сразу же субмарину сзади что-то ударило. Она вздыбилась. Ее  снова  сильно
тряхнуло, крутнуло волчком, перевернуло несколько раз. Когда  ослепшие  от
вспышки глаза вновь обрели  зрение,  в  иллюминаторе  перед  собой  Шевцов
увидел огромный глаз, озаренный внутренним светом кабины, и основание двух
чудовищных щупалец.
   Колоссальное  головоногое  увлекало  их  куда-то  вдаль  над   неровной
подводной  равниной.  Субмарина  перемещалась  с  невероятной   скоростью,
раскачиваясь  и  переворачиваясь  на  ходу.   Шевцов   висел   на   ремнях
безопасности, временами больно ударяясь лицом о  жесткий  лежак,  а  перед
глазами его  стояло  видение:  десятиногий  подводный  хищник,  собирающий
что-то в авоську размером с промысловую сеть...
   Великанский глаз исчез. На иллюминатор надвинулось щупальце. На  стекле
поместились лишь две блюдоподобные присоски. Что-то  страшно  заскрежетало
по  обшивке.  Это  кальмар  своим  роговым   клювом   пробовал   прокусить
непобедимый бронированный корпус.
   - Сейчас мы его  манипулятором,  -  спокойно  сказал  Найденко.  Шевцов
повернул голову на голос товарища, но  тут  его  снова  больно  ударило  о
лежак.
   - Получай! - крикнул Найденко.
   Субмарину опять перевернуло,  затрясло,  закрутило.  На  экране  сонара
Шевцов увидел отломанный манипулятор, беспомощно падающий на дно.
   Судно выровнялось.  Впереди  -  это  было  видно  на  экране  сонара  -
появилось скопление скал. Кальмар напористо тащил их сюда. Зачем? Устроить
себе трапезу в уединенном месте?..
   Он бросил их за скалой и, пока субмарина падала, переваливаясь  с  боку
на бок, плавно лег на обратный  курс.  Все  было  медленно,  как  во  сне:
падение манипулятора, падение судна, уход кальмара... А поверх всего этого
в глазах стояло видение - тот, другой  кальмар,  быстро  скользящий  вдоль
уходящего ввысь троса.
   - Сейчас я его накажу, - сказал Найденко. - Будет знать,  как  отрывать
мне манипуляторы!..
   Субмарина послушно пошла вверх, одновременно огибая скалы.
   - Стоп, -  сказал  Шевцов.  -  Давай-ка  лучше  всплывать.  Здесь  надо
разбираться по-другому. Не с торпедами и не с бомбами.
   Разумеется, он не мог предвидеть, что больше никто  никогда  не  найдет
здесь ничего - ни подводных сооружений, ни этих странных кальмаров.


   "Создатели нейтринного телескопа весьма оригинально решили  задачу  его
монтажа, обслуживания и  охраны.  Они  использовали  местных  головоногих,
обитающих в глубинах водоемов третьей планеты. Ра. В  их  тела  вживлялись
специальные гипноголовки,  позволявшие  управлять  действиями  животных  с
электронного    мозга    телескопа.     Головоногие     моллюски     стали
специализированными биологическими роботами -  монтажниками,  охранниками,
добытчиками  пищи,  -  во  всем  послушными  электронному  мозгу.  В  ходе
эксплуатации телескопа были успешно отбиты многочисленные  попытки  других
глубоководных животных проникнуть в район его расположения.
   За сотни лет функционирования  телескопа  получено  большое  количество
информации и сделан ряд открытий фундаментальной важности.  Но  ни  одного
искусственного нейтринного сигнала из космоса принято не было.
   В связи с этим принято решение о демонтаже и эвакуации  завезенного  на
третью планету системы. Ра научного  оборудования.  Головоногие  моллюски,
занимавшиеся обслуживанием и охраной телескопа, выпущены на волю.
   В настоящее время следует считать  установленным,  что  технологических
цивилизаций, кроме нашей, в Галактике не имеется".
   Из отчетного доклада Комитета по контактам с другими цивилизациями
   при Объединенном правительстве системы Альфа Центавра.



   Михаил Пухов.
   Лидер

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Я не заметил, как незнакомец вышел к костру.
   Близилась полночь; звезды ярко сияли,  но  было  довольно  светло.  Над
заливными  лугами,  тянувшимися  по  той  стороне  реки,  в   небе   стоял
здоровенный - раз в десять больше полной Луны - светящийся  шар,  один  из
миллионов объемных информэкранов, подвешенных в  разных  районах  планеты.
Сейчас он равномерно светился, напоминая небесное тело. До начала  первого
репортажа о первой межзвездной экспедиции  оставалось  около  часа,  а  на
информэкраны, как известно, дают  сообщения  лишь  о  таких  действительно
важных событиях.
   Я сидел у костра, изредка поглядывая на далекий плазменный шар.  Первая
звездная - свершение и вправду первостатейное. Тем более что ее  участники
летят  даже  не  на  ракетах.  Что-то   новое,   нетрадиционное.   "Прокол
неэвклидова пространства" - так это называется.  Я  слышал  об  экспедиции
краем уха и деталей не знаю. У меня совсем другая профессия.
   Ветер утих вскоре после заката, и кругом была тишина.  В  том  числе  и
вверху, куда уходили желтые мачты сосен. Птицы спали. Из-под  обрыва  тоже
не доносилось ни звука: рыба давно откормилась, а река  катила  свои  воды
бесшумно.
   - Не помешаю? - сказал незнакомец. Вероятно, не  так  мало  времени  он
простоял позади меня, - я не слышал, как он приблизился.
   Я оглянулся. Блики  костра  и  свет  далекого  информшара  озаряли  его
худощавое, не особенно привлекательное  лицо.  Редкие  рыжие  волосы,  уши
локатором, ноздреватая кожа... А в серых глазах тоска, будто он был  очень
виноват перед всеми, передо  мной  в  том  числе.  Улыбка  на  этом  лице,
казалось, не могла появиться в принципе.
   - Присаживайтесь, - гостеприимно указал я на  траву.  -  Скоро  начнут.
Первая звездная! Переломное событие в жизни цивилизации.
   - Спасибо. - Он сел на землю, уложив колени вбок. На лице играли  блики
костра. - Событие, конечно,  большое...  Но  что,  если  бы  вам  довелось
узнать: это я, своими руками, послал первого человека к звездам?
   Он помолчал и добавил:
   - На верную смерть.
   Я смотрел на него с двойным чувством. Особого  доверия  во  мне  он  не
вызывал. С другой стороны, не  знаю  почему,  но  ко  мне  часто  подходят
совершенно незнакомые люди и выкладывают разные истории. Какие  истории!..
И, как ни странно, почти всегда правду.
   - Вы космонавт? - спросил я его.
   - Нет. - На миг его глаза ожили, но тут же погасли снова. - Я  водолаз,
но космос мне не совсем чужд. Дело в том, что я космический водолаз.
   - Простите, - сказал я. - По моим, вероятно ошибочным,  представлениям,
водолаз - это тот, кто лазит в воду. Разве в космосе бывает вода?
   - В том-то и несчастье, - вздохнул он. - Вода есть на Европе,  и  очень
много. Европа - это спутник Юпитера, - объяснил он, заметив мой взгляд.  -
Уже первые станции, побывавшие в тех  краях,  передали  на  Землю  большое
количество фотографий. Изучив  их,  ученые  обнаружили  обширные  водоемы,
покрытые мощным слоем льда. И кто-то предположил, что там есть жизнь.
   Он помолчал, глядя на пляшущее пламя.
   - Впоследствии, как вы знаете, все подтвердилось.  И  когда  к  Юпитеру
пошли первые экспедиции,  в  них  включили  профессиональных  подводников.
Космонавты, как правило, воды не любят. Их много тренируют  в  специальных
бассейнах, но бассейн для них - это  полигон.  Прошел  полигон  -  получай
зачет. Не прошел - иди снова...
   Он опять помолчал.
   - Вот так я и очутился  на  Европе.  Ландшафты  там  потрясающие.  Один
Юпитер чего стоит! Куда больше этой штуки, - он показал на светящийся  шар
над горизонтом. - Европа - это страна льдов,  этакая  планета  Антарктида.
Толщина ледового покрова - сотни метров,  на  поверхности  он  громоздится
немыслимыми кристаллическими торосами, припорошенными космической пылью. И
почти нет атмосферы...
   Изучать тамошние водоемы непросто. По счастью, в  некоторых  местах  во
льду есть сложные системы естественных пустот,  по  которым  иногда  можно
добраться  и  до   воды.   Оканчиваются   такие   пещеры,   как   правило,
фантастическими ледовыми гротами. И в каждом гроте - небольшое озерцо.  По
земным понятиям, бездонное - глубины там исчисляются километрами.  Ведь  в
действительности это кусочек огромного  моря.  Как  полынья  где-нибудь  в
Ледовитом океане. Но на Европе лед всюду, в том числе и над головой...
   В тот день мы с Костей, моим напарником,  работали  в  одном  из  таких
гротов, а каждый из них имеет собственное  название.  Хрустальный  Дворец,
где мы работали, располагается далеко от главной базы. Как, впрочем, и все
другие такие места. Базу разбивали сразу после первой  высадки,  когда  не
было известно ни одного спуска к  европейским  морям.  Поэтому  приходится
добираться к месту на вездеходах и брать  с  собой  много  припасов.  Ведь
экспедиция длится минимум две недели. Уходят в нее  два-три  человека,  не
больше. Работа, надо сказать, как работа. Устанавливаешь под водой  всякие
приборы, автоматические камеры, меняешь фотокассеты... Но самое интересное
- смотреть своими глазами. Не представляете, какие там чудеса.
   - Почему же? - возразил я. - Было много снимков в журналах.
   - В журналах не то. Но снимку не  ощущаешь  масштаб.  Но  когда  видишь
воочию инфузорию, скажем, с дельфина  величиной...  К  счастью,  хищников,
опасных для человека, там нет. Иначе все было бы сложнее. Не поднимешь  же
руку на внеземное животное...
   Он снова сделал паузу, посмотрел на пламя костра. Потом продолжал:
   -  Теперь  вы  хорошо  представляете  себе  обстановку.  Фантастическая
ледяная пещера - Хрустальный Дворец. Темное зеркало воды -  диаметр  озера
метров двести. На берегу стоит  вездеход,  его  автоматические  прожекторы
шарят по воде и по стенам грота. Я сижу  рядом,  страхую  товарища.  Костя
работает внизу, до его появления полчаса. Слегка скучаю. И вдруг вижу -  в
озере, под лучом прожектора, появляется человек.
   - Ваш напарник?
   - В том-то и дело, что нет.  Мы  работали  в  жестких  скафандрах  типа
космических. Глубина  в  Хрустальном  около  километра.  Вода  на  Европе,
правда, полегче, чем здесь, но на  Земле-то  на  такие  глубины  только  в
батискафах и ходят.  А  под  луч  прожектора  выплывает  человек  в  самом
ординарном гидрокостюме! Таким, по крайней мере, он мне тогда показался. И
с аквалангом! Слегка необычной формы, но я не обратил на это внимания.  По
счастью, костюм у него герметичный, сухого типа.  Представляете  -  кругом
пустота, холод...
   Но особенно удивляться мне было некогда. Он к берегу подплыл, а вылезти
не может, скользко. Я бегом туда, даю ему руку, хватаю в охапку -  тяжесть
на Европе как на Луне - и к вездеходу. Втаскиваю в кабину, закрываюсь, даю
наддув - и снимаю шлемы. И с себя и с  него.  Дышит.  И  глаза  открывает.
Большие такие, темные, выразительные. Вообще  внешность  запоминающаяся  -
длинные волосы,  угольно-черные,  орлиный  нос,  скулы  выпирают.  Вылитый
индейский вождь. Тем не менее самый обычный человек. Но  незнакомый.  И  я
точно знаю: кроме Кости, никого сейчас под водой нет. Ни в Хрустальном, ни
в прочих местах. Тем более в таком снаряжении...  Но  я  не  успел  задать
вопрос первым.
   "Гренландия? - жизнерадостно осведомился он,  увидав  сияние  льдов  за
прозрачным фонарем вездехода. Но тут же, заметив выражение моего лица,  на
миг  призадумался  и  сказал:  -  Впрочем,  нет,  сейчас  август.  Неужели
Антарктида?"
   И лицо его еще больше засветилось радостью.
   "Нет, Европа", - ответил я, даже не подумав  о  двусмысленности  такого
ответа.
   "Европа? - переспросил он. - Шпицберген? Земля Франца-Иосифа?"
   "Нет, - объяснил я. - Европа, спутник Юпитера".
   Минуту он смотрел на меня непонимающе. Потом  обрадовался  еще  больше,
даже засмеялся. Смех очень шел к его романтической внешности.
   "Не может быть! Я же зарядил лидер-баллон  на  Толстом  мысе!  И  ветра
совсем не было!"
   Настал мой черед не понимать. И это наше взаимонепонимание  длилось  до
тех пор, пока он не выложил все.
   Он оказался изобретателем, причем не из  тех,  кто  придумывает  вечный
двигатель или новое устройство для открывания пивных бутылок.  Он  изобрел
ни  много  ни  мало  способ  перемещаться  в  подпространстве  (термин  он
позаимствовал из научной фантастики). Именно для  этого  служили  ему  его
одежда, показавшаяся мне  вначале  обычным  гидрокостюмом,  и  дыхательный
аппарат, похожий на акваланг с тремя небольшими баллончиками.
   Особых  подробностей  я  не  запомнил,   а   магнитофон   не   включал.
Естественно, я же не мог предвидеть, как все быстро и трагично закончится.
И честно говоря, все-таки не думал, что это правда.
   Вкратце сущность его изобретения такова. С  помощью  своего  костюма  и
дыхательного прибора он погружался не только в воду (хотя  вода  почему-то
необходима),  изолировался  не  только  от  атмосферы,  но  и  от   нашего
пространства. И  вынырнуть  из  этого  своего  подпространства  он  мог  в
принципе где угодно. Здесь  важнейшую  роль  играл  лидер-баллон,  средний
баллон его акваланга. Остальные  два  были  обычными  -  дыхательными.  Он
наполнял лидер-баллон воздухом финиш-пункта  (опять-таки  его  собственный
термин), и лидер-баллон увлекал его в этот самый финиш-пункт.
   "Представьте себе, - объяснял он,  -  пузырек  воздуха  под  водой.  Он
рвется вверх, стремится соединиться с атмосферой. Точно так  же  воздух  в
лидер-баллоне стремится соединиться с  воздухом  финиш-пункта.  Он  рвется
туда с такой же неудержимостью".
   Он успел объяснить очень многое. Например, что воздух в разных районах,
даже если они разделены всего-навсего несколькими километрами, по  составу
чуть-чуть отличается. Различия эти, если  нет  ветра,  сохраняются  долгое
время, а лидер-баллон на них реагирует. Поэтому он дожидался  безветренной
погоды, ехал на финиш  -  обычно  за  два-три  километра,  -  заряжал  там
лидер-баллон, возвращался на место старта и погружался в воду, а попутно и
в подпространство. Наверх его выносило всегда в намеченной точке финиша, с
очень небольшими отклонениями. Он провел на Черном море с десяток успешных
экспериментов и собирался подавать заявку на изобретение.
   - Но как его занесло на Европу? - не выдержал я. Странно  было  слушать
эту невероятную историю в ночном лесу у костра, в привычном свете далекого
плазменного информшара.  -  Ведь  вы  сами  сказали,  что  там  почти  нет
атмосферы.
   - Я задал ему тот же вопрос. А  еще  раньше  он  задал  его  сам  себе.
Случилась  вещь  маловероятная,  но,  по-видимому,  неизбежная:  он  забыл
заправить лидер-баллон.  И  внутри  баллона  был  вакуум.  А  вряд  ли  во
вселенной найдешь небесное  тело,  кроме  Европы,  где  есть  водоемы,  из
которых можно вынырнуть, но нет воздуха, которым можно дышать...
   Он сделал паузу. Далекий небесный экран преобразился: по нему  побежали
широкие полосы настройки, отчего он стал похож на  Юпитер,  и  мы  как  бы
перенеслись ближе к месту событий.
   - Понятно, я ему не поверил. Весь  разговор,  как  я  определил  потом,
занял минут двадцать - двадцать пять. Все излагалось достаточно сбивчиво и
невнятно. Ему  было  легче  -  хотя  бы  из-за  уменьшенной  гравитации  -
поверить, что он действительно совершил  межпланетный  нуль-перелет  (этот
термин он тоже почерпнул из фантастики). Мне было  гораздо  труднее,  хотя
других объяснений его появлению не приходило мне в голову.
   "Вам  нужны  доказательства?"  -  спросил  он,  заметив  мою   реакцию.
По-моему, она его обидела. Бывают  люди,  которые  не  выносят,  когда  их
словам не верят.
   "Да, - отвечал я.  -  Ведь  все,  о  чем  вы  рассказываете,  настолько
непривычно..."
   "Тогда посмотрите на меня и запомните хорошенько", - попросил он.
   У меня хорошая зрительная память. А внешность  у  него  и  впрямь  была
примечательная, я уже говорил: орлиный нос, длинные черные  волосы,  очень
выразительные    глаза...    Подробности    телосложения    скрывал    его
подводно-подпространственный костюм.
   "Запомнили? - продолжал он. - Теперь смотрите: я наполняю лидер-баллон,
- он действительно отвернул вентиль, и там зашипело, - воздухом из  кабины
вашего вездехода. Это нормальный воздух, ведь так?"
   "Естественно", - сказал я.
   "Хорошо, - сказал он. - А теперь до свидания. Мой лидер-баллон наполнен
сейчас земным воздухом, и он выведет меня на Землю. Не знаю точно, в какое
место, но скоро вы опять обо мне услышите".
   Я не успел опомниться, как он натянул маску - мне пришлось  последовать
его примеру, - распахнул дверцу и бросился вон. Я за ним. Куда там!  -  на
мне были тяжелые металлические доспехи, на нем -  элегантный  гидрокостюм.
Не прошло и минуты, как темная вода сомкнулась над его головой...
   Он опять замолчал. Костер  догорал.  Редкие  языки  пламени  выбивались
иногда из-под тлеющих углей и тут же пропадали. И казалось,  что  небесный
экран вдали светится ярче.
   - А что было потом? - спросил я.
   - Ничего, - вздохнул он. - Через пять минут вынырнул  Костя.  Вместе  с
ним  мы  целую  неделю  обшаривали   дно.   Перевернули   каждый   камень.
Безрезультатно.
   - И вы больше о нем не слышали?
   - Естественно, нет. - Он вздохнул и умолк.
   Я спросил:
   - Почему "естественно"?
   - Ничего другого нельзя было ждать. Когда долго  работаешь  в  космосе,
забываешь про некоторые вещи. Воздух в кабине вездехода не  был  земным  -
это была кислородно-гелиевая смесь, которую применяют всюду  на  внеземных
объектах.
   - Ну и что?
   - Его лидер-баллон наполняла кислородно-гелиевая смесь. И он увлек  его
к планете с  кислородно-гелиевой  атмосферой.  А  таких  нет  в  солнечной
системе.
   - И...
   - Да, - горько сказал  он.  -  Это  я  своими  руками  отправил  его  в
безвозвратное путешествие к звездам. Возможно, на другой  край  вселенной.
Ведь небесные тела с такими  атмосферами  встречаются,  видимо,  редко.  А
здесь накладывалось условие, чтобы планета имела открытые водоемы.
   Он помолчал.
   - Мне часто снится один и тот же сон: как я поднимаюсь со дна под чужое
зеленое - всегда зеленое! -  солнце,  и  возврата  на  Землю  нет...  И  я
просыпаюсь в холодном поту.
   Он снова умолк. По  висящему  над  горизонтом  информшару  опять  пошли
полосы настройки. До начала передачи оставались считанные минуты.
   - Но вы преувеличиваете трагичность ситуации, - сказал я. - На планете,
куда он попал, есть вода. Есть кислород. Скорее всего есть жизнь.  Все  не
так уж трагично.
   - Да, я об этом думал. Но что такое  человек,  навсегда  оторванный  от
Земли? Человек, лишенный общества себе подобных?  Нет,  он  погиб,  пропал
безвозвратно. И это я своими руками...
   -  Но  это  тоже  не  так!  -  воскликнул  вдруг  я.  -   Ведь,   кроме
лидер-баллона, у него были два дыхательных.  С  воздухом!  С  обыкновенным
земным воздухом, взятым на Черном море! Что могло  помешать  ему  зарядить
этим воздухом лидер-баллон и вернуться?!
   Он не ответил. Костер погас совершенно. Внезапно стало гораздо  светлее
- это ожил небесный экран.  Наступила  пора  первого  репортажа  о  первом
межзвездном старте. И  на  экране  появилось  лицо  научного  руководителя
экспедиции. Очень запоминающееся лицо.
   Его  узнал  даже  я.  Прямые  черные  волосы,   орлиный   нос,   темные
выразительные  глаза...  Вылитый  индейский  вождь,  сошедший  со  страниц
старинного вестерна...
   Я перевел взгляд на своего компаньона. Тоскливое  выражение  испарялось
из его глаз, уступая место улыбке.



   Михаил Пухов.
   Порт Перпетуум

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - Теперь о вознаграждении, - сказал Главный Разведчик, и в  его  ладони
сверкнул Орех Жизни.
   Риц сглотнул воздух. Пылая  золотой  кожурой,  Орех  Жизни  катился  по
голубому стеклу стола. И вот он уже в  секретном  кармане,  какие  есть  у
всех, но пустые. Орех, возвращающий то, что отобрали годы.
   - Это аванс, - пояснил Главный Разведчик. - Вторую половину гонорара  -
я говорю о Щипцах - получишь потом. Разумеется, если оправдаешь надежды.
   Сказочный букет  вкусовых  ощущений,  уже  поселившийся  во  рту  Рица,
превратился в  горечь.  Чтобы  вкусить  Орех  Жизни,  необходимы  Щипцы  -
специальное  одноразовое  устройство.  Не  имея  Щипцов,  Орех  Жизни   не
вскроешь.  Например,  удар  молотком  смертелен  для  ударяющего  -   Орех
взрывается как граната.  Теоретически  можно,  конечно,  раскусить  его  и
зубами. Так  делали  предки,  но  века  искусственного  питания  отняли  у
челюстей нужную для этого силу.
   Тепло Ореха  чувствовалось  сквозь  одежду.  Риц  смотрел  на  Главного
Разведчика спокойно и преданно, по уставу.  Разговор  завершался.  Главный
Разведчик встал.
   - Желаю удачи.
   Эти условные слова вмещали точную инструкцию, занимавшую  толстый  том.
Жизнь состоит из символов. Иногда они тяжелее фразы.
   Спокойно и преданно, по уставу, Риц  наблюдал,  как  Главный  Разведчик
огибает голубой стол и заносит кулак. Удар - лязг зубов -  и  Риц  кубарем
летел по коридору, к любезно раскрытой двери. Турникет подбавил импульс, и
через миг Риц сидел на движущемся тротуаре, в толпе. Обернулись  немногие.
Сообразив, что к чему, глядели с  завистью.  Ясно,  что  тот,  кто  сейчас
держится за лицо, нанес в  государственное  учреждение  визит,  о  котором
нужно помалкивать. Это доступно лишь избранным.
   Тротуар нес Рица к астровокзалу. Он уже стоял на ногах. Между портом  и
небом сновали астромобили. Высоко за облаками скрывались Внешние  Станции.
Иногда - примерно раз в месяц - в той стороне зажигается яркая звезда. Это
отлетает  ФПЗ  -   фотонно-подпространственный   звездолет,   общепринятый
транспорт Вселенной. Такой корабль состоит из колоссального отражателя,  с
тыльной стороны которого смонтированы пассажирские и грузовые отсеки.  ФПЗ
стартует на фотонной  тяге,  набирает  субсветовую  скорость  и  ныряет  в
подпространство, а на финише тормозит снова фотонным двигателем.  Один  из
ФПЗ ждал Рица, чтобы переправить его в космическую пустыню,  за  разгадкой
Великой Тайны.


   - Тебе улыбнулся жребий, - сказал Главный Разведчик  час  назад,  сразу
после приветственных пинков. - Символы -  это  жизнь,  но  одних  символов
мало. Еще  нам  необходима  энергия.  Ее  жрут  звездолеты,  эти  ФПЗ.  Их
приходится разгонять до умопомрачительной скорости, а затем тормозить.  На
каждый рейс тратится  годовая  выработка  тысячи  электростанций.  Энергия
летит в пустоту. Уран, термояд, сила рек и приливов - ФПЗ съедают все.  Но
если мы не будем летать, нас обгонят другие.  Требуются  новые  источники.
Где их взять?
   Риц пожал плечами.
   - Разведать, как дела у других цивилизаций.
   - Мыслишь правильно, - кивнул Главный Разведчик. - Такая работа ведется
планомерно,  но  безуспешно.  Повезло  нам  неожиданно.   Наш   доблестный
астронавт Интегер - вот его фотография - попал в аварию.  У  него  отказал
подпространственный привод. В  самом  неподходящем  месте.  В  пустоте,  в
беспросветности, вдали от звезд. Но кто-то из экипажа  заметил  поблизости
одинокую планету.
   - Планету-сироту, - вставил Риц. - Есть такой термин у звездолетчиков.
   - Да, - сказал Главный Разведчик. - Именно сироту. Естественно, Интегер
решил, что она необитаема. Но  там  оказалась  колония  той  самой  Земли,
жители которой, так называемые земляне, всегда строят  против  нас  козни.
Ты, по-моему, с ними сталкивался?
   - Сталкивался,  -  подтвердил  Риц.  -  Неприятная  цивилизация.  Очень
вредные и хитроумные типы эти земляне. Постоянно  вставляют  нам  палки  в
колеса.
   - Вот-вот, -  согласился  Главный  Разведчик.  -  Земляне.  Вернее,  их
потомки из этой колонии. Планета, поскольку  она  сирота,  одинока.  Солнц
рядом нет. Другие источники энергии тоже  вроде  отсутствуют.  Как  ты  со
своим опытом представляешь такую колонию?
   - Ее население, видимо, невелико, - медленно  произнес  Риц,  хотя  уже
заподозрил  подвох.  -  Вероятно,  у  них   нет   ни   одного   приличного
астровокзала.  Будучи  отрезанными  от  источников  энергии,  они   должны
соблюдать экономию. Правда, практика показывает, что экономия, если нечего
экономить, никого не спасает.
   Главный Разведчик засмеялся.
   - Именно так, Риц, ответили нам наши лучшие эксперты.  Как  и  ты,  они
забыли, что мы имеем дело с этими хитроумными  землянами,  у  которых  все
наоборот. И точно, доблестный Интегер еще издали увидел на  планете  нечто
отличное в  обоих  смыслах.  В  том  числе  несколько  больших  городов  и
космопорт, оборудованный по последнему слову, с прямой посадкой.
   - То есть? - не понял Риц.
   - Без Внешних Станций и астромобилей, - объяснил Главный  Разведчик.  -
Звездолеты  приземляются  там  непосредственно  на  космодром.  Так   даже
удобнее, но не в этом  суть.  Интересное  будет  дальше.  Мало  того,  что
местные колонисты, потомки хитроумных землян, отремонтировали корабль. Они
поместили Интегера и его команду в гостиницу, рассказы  о  которой  звучат
анекдотом. Экипаж спал в постелях, его кормили, и это продолжалось неделю.
   - И какую плату с них взяли? - наивно поинтересовался Риц.
   Главный Разведчик расхохотался.
   - Плату? Когда Интегер и остальные  покидали  планету,  им  вручили  по
слитку золота весом в десять килограммов. Полюбуйся. - На столе  появилось
объемистое изображение. - Как ты на это смотришь?
   - Возможно, планета целиком состоит из золота? - предположил Риц.
   - Так ответил мне один  эксперт,  очень  умный,  -  усмехнулся  Главный
Разведчик. - Сейчас он, так сказать, в длительном отпуске, но это  к  делу
не относится. Неудивительно, что мы послали туда несколько  групп  подряд.
Геологоразведочных, в некотором смысле. Что, по-твоему, они там нашли?..
   На сей  раз  Риц  промолчал.  Зачем  гадать  впустую?  Лучше  выслушать
официальные данные.
   - Они увидели нечто поразительное, -  продолжал  Главный  Разведчик.  -
Точнее, не увидели ничего. Ни источников энергии, ни месторождений. Однако
туземцы вручили всем по такому же куску золота, так что теперь наша  казна
набита битком. То есть слитками. Выяснилось, что планета ввозит золото  из
других мест. Но ты никогда не угадаешь, какой продукт она экспортирует.
   Риц пожал плечами.
   - Ты самонадеян, - усмехнулся Главный Разведчик. - Ну попытайся.
   - Энергию, - предположил Риц.
   Главный Разведчик подпрыгнул и чуть не упал на пол.
   - Откуда ты знаешь?
   - Я легко адаптируюсь, - объяснил Риц. - В  парадоксальной  ситуации  и
мыслить следует парадоксально. Я сделал наименее вероятное предположение.
   - Я уже решил, что кто-то проговорился, - облегченно  вздохнул  Главный
Разведчик. - Но ты  прав.  Хотя  добывать  энергию  им  вроде  негде,  они
экспортируют ее достаточно, чтобы прокормить  себя  плюс  массу  туристов,
прибывающих со  всех  шести  сторон  света.  Естественно,  все  туристы  в
действительности  шпионы.  Энергия  требуется  не  только  нам.  Судя   по
рапортам, на планете нельзя ступить, чтобы не  наткнуться  на  агента.  Но
охрана там совершенна, и никакой информации нет. Зато у нас есть гипотеза,
которую ты должен проверить.
   Риц ждал.
   - Тебе улыбнулся жребий, - сказал Главный Разведчик. - Ты отправляешься
сегодня  же,  чтобы  выведать  все  о  "перпетуум  мобиле",   изобретенном
туземцами. Теперь о вознаграждении.
   И Орех Жизни покатился по голубому столу, чтобы перекочевать в потайной
карман Рица.


   Старт и переход в подпространство Риц перенес хорошо. ФПЗ был  обычный,
с экипажем из шестерых. Капитанствовал здесь некий хмурый тип,  обладавший
неприятной привычкой молча стоять за спиной. Когда бы Риц ни оглянулся, он
находил капитана,  который  с  угрюмым  видом  водил  пальцем  по  пыльным
переборкам, или шнуровал обувь,  или  бесшумно  шествовал  мимо  наподобие
привидения. Он часто произносил глупости с административным подтекстом,  и
вскоре Риц понял, что это обычный агент, а настоящим командиром звездолета
является его помощник, ни разу, впрочем,  не  покинувший  рубку,  так  что
познакомиться с ним Риц не смог  (сам  он  тоже  считался  помощником,  но
штурмана-программиста). Еще на  борту  была  стюардесса,  любопытная,  как
многие   женщины.   Однако   в   ее   любопытстве   чувствовалось   что-то
профессиональное. Вероятно, она тоже была коллегой Рица.
   Аналогичная гипотеза невольно возникала  и  в  отношении  пятого  члена
экипажа - начальника Рица, в некотором  смысле  непосредственного.  Самого
скромного  знакомства  с  программированием  хватало,  чтобы  понять,  что
познания штурмана гораздо скромнее. В  служебных  разговорах  он  попросту
повторял фразы Рица, переставляя слова и меняя интонацию. Это  вызывало  у
непосвященных нужное впечатление. К счастью, эти беседы происходили редко,
ибо Риц делил каюту с шестым членом экипажа, который числился радистом, но
в отличие от остальных не скрывал, что является шпиком.
   По рации радист слушал исключительно джазовую музыку,  да  и  о  работе
разведчика у него было своеобразное представление.  Он  вез  с  собой  три
больших чемодана с одеждами землян и постоянно примерял их костюмы. Гримом
он тоже пользовался. Рация работала как радиола, эфир грохотал барабанами,
а радист переодевался, представая перед Рицем в различных обличьях  -  был
администратором отеля, бородатым  нетрезвым  дворником,  толстым  поваром,
тощим официантом, даже судомойкой. "Нам нужна информация,  -  объяснял  он
Рицу свое поведение.  -  Лучший  способ  добыть  ее  -  втереться  в  ряды
аборигенов.  Они  все  знают,  и  рано  или  поздно  кто-нибудь   из   них
проболтается".
   Риц не возражал, хотя занятия радиста его  слегка  раздражали.  На  них
тратилось  время  -  правда,  только  в  первые  дни,  пока  ФПЗ   набирал
субсветовую скорость, необходимую  для  прыжка  в  подпространство.  Потом
время остановилось и вспять пошло  даже.  Лишь  когда  звездолет  вынырнул
перед планетой-целью, ход времени восстановился.
   Корабль летел кормой вперед,  изрыгая  мощный  столб  света,  и  быстро
тормозился. При торможении, как уже знал Риц, в  пустоту  улетала  годовая
выработка тысячи электростанций, но в данный момент это его не  тревожило.
Были другие проблемы. Помощник, засевший в рубке, никого туда не пускал, и
Рицу пришлось долго ждать, прежде  чем  планета  стала  видна  с  обзорной
палубы. Когда это случилось, он, обращаясь к самому себе (а  рядом  никого
не было), сказал:
   - Вот она.
   - Кто? - ревниво спросила стюардесса, входя на палубу.
   Риц собрался было объяснить, о чем идет речь, когда услышал позади себя
шорох. Обернувшись, он обнаружил капитана, равнодушно водившего пальцем по
пыльной переборке. Потом капитан оторвался от этого занятия и посмотрел на
Рица так, словно только что его заметил.
   - Где ваше рабочее место? - спросил капитан. - Почему вы  здесь,  а  не
там? Пишите объяснительную.
   Внизу звездолет заканчивался рефлектором,  посылавшим  при  разгонах  и
торможениях концентрированный луч света.  Зеркало  имело  в  диаметре  сто
метров и загораживало космодром почти до  самого  приземления.  Риц  успел
заметить,  как  из-за  отражателя  появились  какие-то   строения,   потом
посадочное поле, и все закончилось.
   - Мы сели, - сказал Риц капитану и стюардессе.
   - Как интересно! - воскликнула стюардесса, поворачиваясь к капитану.  -
Мы сели, но не в тюрьму. Это что, какая-нибудь планета?
   - Планета? - переспросил капитан. - Вы ошибаетесь. У нас  в  плане  нет
никаких планет.
   Раздался пронзительный свист. Все повернули головы. Неподалеку  от  них
на обзорной палубе стоял полицейский с резиновой  дубинкой,  пистолетом  и
строгим взглядом из-под золоченого козырька.
   - Почему сборище? - грозно произнес полицейский голосом радиста.  -  От
толчка у меня поломалась музыка. То есть радиостанция. Что происходит?
   Все облегченно вздохнули.
   - Помощник программиста утверждает, что мы сели на какую-то планету,  -
сказала  стюардесса.  -  Хорошо  бы!  Я  так  соскучилась  по   нормальной
человеческой тяжести!
   Все опять повернулись к Рицу.
   - На каком основании вы полагаете,  что  вверенное  нам  судно  куда-то
село? - спросил капитан.
   - На основании  зрительной  информации,  -  объяснил  Риц.  -  Если  вы
посмотрите налево, то найдете там защитный купол астровокзала, какие  есть
только в планетных космопортах. Взглянув направо,  вы  обнаружите  высокую
стену и ряд других построек, образующих  город.  Насколько  мне  известно,
нигде в космосе, кроме планет, не встречаются подобные феномены.  Наконец,
прямо перед собой вы можете увидеть вдали разумное существо без скафандра.
Вот оно, сидит на стуле посреди привокзальной площади.
   - Клянусь черными дырами космоса, он прав, - сказал капитан. -  Что  же
приключилось  с  нашим  помощником?  Мы  предупреждали  руководство,   что
комплектация  экипажа  неопытными  кадрами  чревата.   Мы   доверили   ему
управление, и вот к чему это привело.
   - Вы  забыли  о  профилактике,  -  пришел  Риц  на  выручку  командиру,
зашедшему слишком далеко по пути конспирации. - Приблизился срок осмотра и
ремонта кибернетического оборудования. Видимо,  эта  причина  и  объясняет
посадку.
   Громко топая, по лестнице из штурманской спустился  начальник  Рица,  в
некотором смысле непосредственный.
   - Я все разузнал! - закричал  он.  И  продолжал,  переставляя  слова  в
последней фразе Рица: - Посадка,  как  оказалось,  вызвана  необходимостью
кибернетического осмотра ремонтного оборудования. Ведь осмотр есть у нас в
плане?
   - Да, - произнес капитан. - Кажется, мы склонны были  упустить  это  из
виду.
   Потом дверь из рубки распахнулась,  и  на  площадке  появился  помощник
капитана, как две капли воды похожий на фотографию  доблестного  Интегера,
виденную Рицем у Главного Разведчика.
   - Поверьте тертому ветерану, - сказал Интегер, - вечного мобиле  вы  не
найдете, хоть и ищейки. Теперь можно открывать люки.


   Электрический  свет,  местный  суррогат  зари,  проник  под   массивную
занавесь и заставил Рица открыть глаза.
   Тертый  ветеран  Интегер  был  прав.  Никаких  "перпетуум  мобиле"   за
проведенную на планете неделю Риц не обнаружил. Аборигены, то есть здешние
колонисты, потомки хитроумных землян, тоже  не  попадались.  Они  жили  за
высокой стеной, разделявшей порт пополам,  и  в  других  городах  планеты.
Проблема сервиса решалась властями гениально просто, с  учетом  психологии
инопланетных  разведчиков.  Многие  "туристы",  чтобы  втереться  в   ряды
аборигенов,  проникали   в   помещения   для   обслуживающего   персонала,
переодевались, гримировались и приступали к новым обязанностям. Чаще всего
служащие,  контактировавшие  с   Рицем,   оказывались   его   собственными
переодетыми спутниками. Например, улицу подметал радист, а роль  горничной
в гостинице попеременно исполняли лжекапитан и стюардесса, задрапированные
одеяниями, под которыми даже лжекапитан выглядел стопроцентной  горничной.
Вернее, стюардессой, загримированной под стопроцентную горничную.
   Остальные, с кем встречался Риц,  были  чужепланетными  туристами.  Или
шпионами, загримированными  под  туристов.  Чтобы  общаться  с  туристами,
достаточно туристического жаргона, однако Риц еще  заранее  решил  изучить
туземный диалект,  и  закончил  курс  вчера  вечером.  Могут  обнаружиться
письменные  источники,  пусть  не  с  кем  поговорить.  Даже  абориген  на
вокзальной площади, замеченный Рицем при посадке, оказался памятником.
   Поднатужившись,  Риц   рванул   сигнальный   шнурок.   Дверь   медленно
распахнулась, и в номер тяжело въехала тележка с чашкой кофе и сахарницей.
Тележку  с  трудом  толкала  переодетая  стюардесса.  Точнее,  лжекапитан,
загримированный под переодетую стюардессу. Взяв кофе, Риц для  конспирации
ущипнул лжекапитана за бок. Тот удалился, визжа, но тележку не бросил.
   Через минуту Риц был готов к сегодняшней деятельности. Утреннюю зарядку
он игнорировал. И так все приходилось делать с  крайним  напряжением  сил.
Даже войти в туалет было непросто. Вначале Рицу казалось,  что  в  туалете
все время сидит кто-то из его коллег и держит изнутри  дверь.  Требовались
большие усилия, чтобы открывать многочисленные двери, двигать  портьеры  и
даже дергать шнур, вызывая утренний кофе. Каково было возить тележку,  Риц
точно не знал, но лжекапитан за последние дни стал значительно здоровее, а
стюардесса легко бы взяла приз на соревнованиях борцов-профессионалов.
   Риц шагал безлюдными  коридорами,  отворяя  бесчисленные  двери.  Отель
состоял из  дверей.  И  другие  отели.  Все  туристы  за  несколько  суток
приобретали могучие бицепсы.
   У входа в гостиницу некто в белом торговал с лотка табаком и  значками.
Чем-то продавец напомнил Рицу его  собственного  начальника,  в  некотором
смысла непосредственного.
   - Доброе утро, - сказал Риц. - После  герметичной  кондиционированности
апартаментов так приятно вдохнуть свежий  порыв  атмосферных  течений,  не
правда ли?
   В белом с готовностью закивал.
   -  Да,   да,   вы   совершенно   правы.   Апартаментная   герметичность
кондиционеров весьма способствует течению порывистых атмосфериков.  Доброе
утро.
   Так подтверждаются гипотезы. Риц доверительно наклонился к продавцу.
   - Знаете, приятель, я разгадал одну Великую Тайну. Это касается здешних
источников энергии.
   В белом внимал. Его глаза и щеки горели.
   - Мне кажется, энергию производят сами туристы, - продолжал Риц.  -  Вы
обратили внимание, как  трудно  открыть  дверь  туалета?  Открывая  дверь,
турист заряжает аккумулятор. Умножьте энергоемкость аккумулятора на  число
туристов, и вы поймете меня.
   Риц физически ощутил усилие воли, которым  загримированный  программист
подавил радостный вопль, вырывавшийся из его груди.
   -  Меня  совершенно  не  интересует  энергоаккумуляторность   емкостей,
благодарю  вас,  -  солгал  наконец  в  белом.  И  умолк,  боясь  позабыть
услышанное. Риц пошел прочь, насвистывая "Марш шпионов". Настроение у него
значительно улучшилось. Особенно когда он, украдкой  оглянувшись,  увидел,
как в белом быстро свернул свое хозяйство и убежал со свертком под мышкой.
На почту, определил Риц, давать шифровку. Еще один кандидат на "длительный
отпуск".


   Поздоровавшись на перекрестке с бородатым  нетрезвым  дворником,  очень
скучающим без своей джазовой рации, Риц направился  дальше,  к  вокзальной
площади.  Улицы  были  пусты.   Большинство   туристов   спали.   Безлюдье
способствовало операции.
   Еще позавчера Риц заметил на постаменте  памятника  длинную  надпись  и
теперь мог ее прочесть. Главная ошибка туристов  и  плохих  разведчиков  -
скверное знание языков. Не изучив языка, ничего не узнаешь.  Язык  состоит
из символов, а символы - это жизнь.
   Ботинки Рица шлепали по покрытию тротуара. Странное покрытие.  В  любом
другом месте Риц  поклялся  бы,  что  тротуар  вымощен  фотоэлементами.  И
дорога. Да и крыши зданий, похоже, сплошь состояли  из  фотоэлементов.  На
другой планете это было бы рационально. Но здесь, в отсутствие солнца? Или
не нашлось других стройматериалов? Сомнительно.
   Великая Тайна, сплетение загадок и парадоксов. Вечная ночь - и мостовые
из фотоэлементов. Отсутствие источников энергии - и ее необъятный экспорт.
И благоустроенные отели.  Не  могли  же  аборигены  предвидеть  теперешний
наплыв  туристов!  Или  предвидели?   Но   зачем   им   туристы?   Неужели
действительно для того, чтобы открывать двери и заряжать аккумуляторы?..
   Думая так, Риц вышел на площадь, к  памятнику.  Надпись  на  постаменте
гласила:

   ЭДИСОН ТОМАС АЛВА (1847-1931)
   Выдающийся  электротехник  Земли,  изобретатель.   Изобрел   мимеограф,
электрическое перо, "нарезку Эдисона" для ламп, фонограф, предохранитель с
плавкими  вставками,  поворотный   выключатель,   электрический   счетчик,
кинетоскоп, телескриб и  другие  полезные  вещи.  Внес  вклад  в  развитие
бытовой техники. С  помощью  специальных  трансмиссий  добился  того,  что
посетители, отворяя калитку его дома, накачивали воду из  колодца,  пилили
дрова, заряжали аккумуляторы. Это ставит его  в  один  ряд  с  величайшими
мыслителями всех времен и народов.

   Текст на этом кончался. Электротехник, великий изобретатель. Почему  же
ему воздвигли памятник здесь - на  планете,  жители  которой  необъяснимым
способом получают энергию из ничего?
   Риц вновь пробежал глазами  список  достижений  Эдисона.  О  "перпетуум
мобиле" - ни слова. Остается калитка в доме изобретателя.
   И двери гостиницы, открыть которые так трудно.
   Но это нелепо! Способ добычи энергии, придуманный хитроумным  Эдисоном,
изящен, но малоэффективен. Еще на заре цивилизации стало ясно,  что  одной
мускульной силы недостаточно.  Поэтому  цивилизация  и  возникла.  Отворяя
двери, туристы возвращают планете ничтожную часть затрат.  Это  ничего  не
объясняет. Опять неудача. Тупик. Тайна остается тайной,  и  можно  улетать
восвояси.
   Освещение на площади, имитируя развитие дня, давно достигло предела. Но
сейчас - странная вещь - Риц ощущал, что освещенность  усиливается,  будто
над  городом  поднимается  невидимое  солнце.  Иллюминация  в   честь   их
предполагаемого  отлета?  От  здешних  расточителей,  потомков  хитроумных
землян, можно ждать всего. Но основной  свет  вдруг  погас,  и  все  стало
понятно. В зените пылала яркая звезда.  Чей-то  ФПЗ  с  очередной  партией
"туристов" шел на посадку.
   Риц оглянулся в поисках укрытия. Спасительный  знак  горел  неподалеку.
Через минуту Риц уже сквозь защитные фильтры следил,  как  становится  все
светлее. Кто-то идет на посадку. Еще кто-то хочет разгадать Великую Тайну.
Ничего, пройдет время, и они тоже улетят, ничего с собой не забрав.
   Свечение становилось все насыщенней. Высоко в небе звездолет  тормозил.
Снаружи, с улицы, он выглядел  сейчас  солнцем.  Он  замедлялся,  испуская
вперед луч света, концентрированный пучок энергии...
   Энергия! В мозгу Рица стало светло, как снаружи, под беспощадным огнем.
Корабли с "туристами" прибывают один за другим,  и  каждый  из  них  несет
запас   кинетической   энергии,   равный    годовой    выработке    тысячи
электростанций. При торможении вся эта энергия превращается  в  излучение.
Но она улетает не в пустоту, а к  планете-цели.  И  тем,  кто  ожидает  на
финише, остается подставить фотоэлементы.
   Даже  сквозь  фильтры  все  было  ослепительным.  Звездолет   снижался,
опираясь на столб концентрированного света.  И  свет  не  пропадал  даром.
Здешние колонисты не посрамили памяти  хитроумного  предка,  придумавшего,
как заставить гостей работать. Они продвинулись дальше, заставив  работать
их звездолеты. Они сумели  приспособиться  к  условиям  планеты,  лишенной
энергии, и использовать эти условия.  Вероятно,  приспособиться  можно  ко
всему. Хочешь жить - адаптируйся, и все будет в порядке. Эта информация  -
главное, что можно отсюда вывезти. Она стоит вечного двигателя. Только что
теперь с нею делать? Отдать начальству? Нет. Она дороже всего.
   Но гонорар? Щипцы для Золотого Ореха?..


   - Словом, награда тебе улыбнулась, -  сказал  Главный  Разведчик  после
обмена пинками. - Могу открыть одну тайну. Не Великую, зато с грифом. Все,
кто летал с тобой, тоже агенты. Конечно, самые рядовые. От них мы ничего и
не ждали. Но ты... Аванс останется у тебя, но выдать тебе Щипцы я не  имею
права.
   Риц промычал в ответ что-то неопределенное.
   - Ты мне сегодня не нравишься, - продолжал Главный Разведчик. - Что  не
оправдал надежд и ничего не узнал, ладно.  Не  ты  первый.  Но  почему  ты
ведешь себя так, будто у тебя полна пасть воды?..
   На сей раз Риц промолчал, подправив языком то, что находилось у него за
щекой. Приближалось традиционное завершение  разговора,  и  Риц  ждал  его
спокойно и преданно, по уставу. Все было как раньше. Но не совсем.
   Обогнув голубой стол, Главный Разведчик занес кулак, и спустя мгновение
Риц уже сидел на тротуаре, в толпе, глядевшей на него с завистью. В данном
случае оправданной, хотя никто об этом не догадывался.
   Орех Жизни, лопнув от сильного удара по челюсти Рица, растекался у него
во рту сказочным вкусовым букетом, возвращая все, что отобрали годы.



   Михаил Пухов.
   Пирамида

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Звезда впереди разгоралась. Корабль тормозил  полгода.  Планеты  сквозь
телескопы казались уже не точками - крошечными  кружочками.  И  третья  от
центра планета - цель перехода.
   Она голубела, двоилась. На ней  был  избыток  влаги.  Планету  населяли
разумные существа - двуногие, почти такие же.  Но  они  были  смертны,  их
наполняла вода. Они еще не познали Мудрость Вселенной.
   Звездолет тяжело тормозил, вонзая телеглаза в Солнечную систему.


   Люк кабины захлопнулся. Сандлера обдало ветром. Злотов упал  в  кресло.
Кресло взвизгнуло.
   - Где тебя носит? - сказал Сандлер. - Останешься на старте, как  Петров
из пятого экипажа.
   Злотов застегнул привязные ремни.
   - А что с ним случилось, с Петровым?
   - Одна  неприятность.  -  Сандлер  тронул  стартер.  Взлетная  площадка
провалилась в пустоту. Кругом сгустился мрак,  заблестели  мелкие  звезды.
Дроммер повис в расчетной точке, в деципарсеке от Солнца.
   Злотов внимательно оглядел созвездия.
   - Пусто, - сообщил он. - Наврали тебе эти типы.
   - Это еще не здесь, - объяснил Сандлер.
   Приемная служба обеспечивала финиш старинных земных кораблей, ушедших к
звездам столетия назад. Наблюдатели обнаруживали возвращающийся  звездолет
на  подступах  к   Солнечной   системе   и   передавали   его   координаты
буксировщикам-дроммеристам, которые встречали корабль и перебрасывали  его
к финишу через гиперпространство. Вся процедура занимала  часа  полтора  и
сберегала возвращавшимся около года пути.
   - А кто будет нас наводить? Опять сами?
   Сандлер кивнул.
   -  Проклятый  прогресс,  -   сказал   Злотов.   -   Каждый   раз   этих
горе-звездоплавателей засекают все дальше. Скоро мы начнем подбирать их  в
облаках. В этих, в Магеллановых.
   Приемная служба возникла после  ряда  скандалов,  когда  возвращающийся
звездолет повреждал орбитальные сооружения, или приземлялся  не  в  океан,
как положено, а в другое место, или еще что-нибудь вытворял. Первое  время
звездолеты  перехватывали  на  подходе  к  Земле,  но   постепенно   точка
обнаружения переместилась далеко за орбиту Плутона. И средства  наблюдения
все еще совершенствуются.
   - Тут другое, -  сказал  Сандлер.  -  Наблюдатели  теперь  просто  дают
координаты, и уже нет  уверенности,  что  это  обязательно  возвращающийся
звездолет. Например, он может оказаться  межзвездным  астероидом.  Кстати,
так оно и было, когда Петров из пятого экипажа остался на старте.
   - Совершенно не слышал об этом случае, - сказал Злотов.  -  Что  с  ним
такое приключилось, с Петровым?
   - Долго рассказывать. Астероид - еще полбеды. Звездолет может оказаться
и посланцем чужой цивилизации. Чужой, инопланетной. А кто  его  встречает?
Мы  с  тобой.  Понимаешь?  Контакт  -  это  ответственность.  Этим  должны
заниматься специалисты.
   Злотов усмехнулся.
   - А откуда они, специалисты? Ведь никаких Контактов пока не было.
   - Ошибаешься. Недавно я прочел одну книжицу.  Вот  что  там  говорится.
Разум  -  это  особый  способ  накопления,   обработки   и   использования
информации. Науке известно два вида носителей разума.
   - Мужчина и женщина?
   - Нет. Первый вид - это человек. Второй - цивилизация в целом. Она - не
просто сумма слагающих ее индивидуумов. У нее  своя  память,  свои  органы
чувств... Такой коллективный мозг будет исправно работать... Эволюция  шла
двумя путями. Первый  -  создание  индивидуального  организма.  Вершина  -
человек. Второй  путь  -  коллективный  организм.  Вершина  здесь  -  наша
цивилизация. Человек противоречив. Он одновременно  является  и  носителем
индивидуального интеллекта, и ячейкой интеллекта  коллективного.  Две  эти
формы разума общаются между собой много веков подряд,  причем  общение  не
всегда   протекает   так,   как   хотелось   бы.   Классический    Контакт
конфликтно-симбиозного типа. На таких моделях и обучают специалистов.
   - Так они, получается, вполне подготовлены?
   - Еще бы! А вот если посланцев чужой культуры встретим  мы,  то  только
напакостим.
   - Ну уж, напакостим! - сказал Злотов. - Но стоп. Вдруг эти  чужие  тоже
окажутся коллективным организмом? Или, допустим, пиратами? Не пора ли нам,
товарищ Сандлер, бросать работу? Слишком опасная, по-моему.
   Сандлер ничего не сказал.
   - Впрочем, нет, - Злотов зевнул. - А что все-таки с  ним  стряслось,  с
Петровым?
   - Одна неприятность. - Палец Сандлера вновь лег  на  стартер.  -  Можно
даже сказать, несчастье. Проспал дежурство, словом.
   Злотов вздрогнул. Дроммер совершил новый скачок. Звездолет, который они
встречали, внезапно заслонил собою небо.
   - Шутки у тебя, товарищ Сандлер, - сказал Злотов.
   Дроммер отодвинулся от звездолета. Корабль  был  грандиозен.  Сзади  он
расширялся, спереди сужался, и всюду был квадратным в поперечном  сечении.
Он что-то напоминал.
   - Стоп, - сказал Злотов. - В Африке, рядом  с  пляжем,  есть  такие  же
штуки. Пирамиды. Они достроены страшно давно.
   - Похож, - кивнул Сандлер.  -  Ни  разу  не  видел  такого  звездолета.
Впрочем, они всегда разные. Предки почему-то не любили стандарт.
   - А зачем они строили пирамиды? - спросил Злотов. -  Макетировали  этот
корабль?
   - Нет. У пирамид было другое назначение.
   - Какое?
   - В пирамиды складывали мертвецов, - объяснил Сандлер. - Так называемые
мумии.
   Злотов посмотрел  вперед  сквозь  прозрачную  стенку  кабины.  Корабль,
слегка освещенный далеким Солнцем, очень напоминал пирамиду.
   - Слушай, товарищ Сандлер, а у тебя  есть  гарантия,  что  внутри  этой
небесной пирамиды мы не наткнемся на мумии?
   - А что?
   - По-моему, у этих мумий жутко страшные рожи, - сказал Злотов.
   Дроммер медленно обходил звездолет-пирамиду. Корабль  летел  квадратной
кормой вперед, тормозя. Он  был  велик,  километра  полтора  в  основании.
Сандлер вел дроммер вдоль его плоского борта, разыскивая прозрачную  часть
стены - крышу смотровой палубы. Предки - люди надежные.  Они  замуровывали
себя на десятилетия вот в такие летающие гробницы, но им обязательно нужно
было глазеть на звезды. И не через какой-нибудь  перископ,  а  чтобы  была
целая стеклянная стена.
   Странные они были  люди,  противоречивые  и  негармоничные.  Но  задачу
дроммеристов  смотровые  палубы  существенно  облегчают.   Особенно   если
появляешься внутри звездолета без  предупреждения:  С  некоторых  пор  это
вошло в  моду.  "Распишитесь  вот  здесь,  пожалуйста".  Предки  падают  в
обморок. Не очень смешно, зато традиция.
   Расчет  оказался  правильным.  Вскоре  дроммер  парил  над   прозрачным
стеклом,  как  над  озером,  отражаясь  ходовыми  огнями.  Предки  -  люди
надежные, они никогда не подводят.
   - Как всегда? - спросил Сандлер.
   - Вопросы у тебя, - сказал Злотов, - слишком, по-моему, беспредметные.
   Никем  не  замеченный,  дроммер  нырнул  внутрь  корабля.  Палуба   под
прозрачной крышей была уступчатой, ступенчатой,  как  спортивная  трибуна.
Дроммер остановился на одной из ступенек. Ширина и высота у нее и у других
были одинаковые, метров пять. Смотровой пояс  охватывал  корабль  примерно
посередине, поэтому  длина  ступеньки  была  с  полкилометра.  Вверху,  за
наклонным стеклом, светились звезды.
   - Лучше скажи, -  усмехнулся  Злотов,  -  как  ты  докажешь,  что  этот
звездолет наш.
   - Во-первых, тяжесть  нормальная.  И  посмотри  на  двери.  Кто,  кроме
человека, мог бы ими пользоваться?
   В стене кое-где чернели прямоугольные отверстия - два метра в высоту, в
ширину вдвое меньше.
   - Мало ли, - сказал Злотов. - Всякие там зайцы-кролики,  гуси-лебеди  и
другая живность. Потом, я читал, что все разумные существа похожи на  нас.
Скушал?
   Сандлер не  стал  отвечать.  Пройдя  дверь,  они  оказались  в  длинном
коридоре-пандусе. Повторяя  прямые  обводы  бортов,  он  ломаной  спиралью
поднимался в носовую часть корабля. Здесь царил полумрак. Вначале  коридор
был сплошной квадратной трубой, только в наружной стене иногда  попадались
выходы на внешнюю палубу. Но через два витка смотровой пояс кончился, и во
внутренней стене стали встречаться  двери  кают.  Каюты  были  заперты,  в
коридоре - ни души.
   Злотов остановился.
   - Передохнем. Ноги не идут.
   В коридоре было жарко и сухо, как в африканской пустыне.  Они  шли  уже
около часа.
   Сандлер тоже остановился.
   - Мне этот спорт надоел, - заявил Злотов. - У  кого  бы  спросить,  где
лифт?
   Он подошел к одной из кают. Прислушался. Внутри было тихо.  Постучался.
Никакого звука внутри.
   - Как-то странно. Пусть  даже  у  них  ночь.  Но  где  дежурная  смена,
вахтенные? Здоровенный звездолетище, надо же его охранять. Где они все?
   - В рубке, - сказал Сандлер.
   Они опять двинулись вверх по спиральному коридору. Тусклый свет сочился
неизвестно откуда. Стальной  пол,  пустота,  сухой  искусственный  воздух.
Грохотало эхо шагов.  Звуки  казались  слишком  громкими,  лишними  здесь,
рождали  жуткое  чувство.  Вероятно,  акустический  резонанс  -  серьезные
причины отсутствовали.
   Корабль к носу сужался, квадратные витки  становились  короче.  Наконец
коридор уперся в тупик. Рубка управления за  широкой  дверью  представляла
собой громадный пустой зал под пирамидальным  прозрачным  куполом.  Вверху
были звезды. Вдоль  стен  тянулись  приборы  неясного  назначения.  Далеко
впереди, у пультов, стояло несколько кресел. Высокие  спинки  загораживали
сидящих. Перед креслами на  стене  один  над  другим  висели  два  широких
экрана. Именно висели, похожие не на окна и не на телевизоры, а  на  кино.
На экранах светились цветные изображения.
   - Развлекаются, негодяи, - сказал Злотов.
   Половину верхнего экрана занимала  бело-голубая  планета  со  знакомыми
очертаниями континентов. Она плавала  в  звездном  мраке.  На  нижнем  был
пейзаж - море, и зелень, и белые облака, и золотой песок пляжа.
   - Хорошие фильмы смотрят, - сказал Злотов. - Истосковались  в  небесных
угодьях.
   В углу верхнего киноэкрана возник серый треугольник, повернутый к Земле
основанием. От треугольника вдоль боковых  сторон  к  планете  протянулись
прямые белые нити. Треугольник приближался к Земле,  и  ее  диск  оказался
вписанным в образовавшийся сектор.
   Картинка на нижнем экране изменилась. Белые облака начали  таять.  Море
мелело,  отступая  от  берега.  Растительность  принимала   цвета   осени,
облетала.
   Верхнее изображение также  стало  меняться.  Облачный  покров  исчезал,
делая  планету  похожей  на  глобус.  Континенты  медленно  увеличивались.
Зеленый цвет пропадал с лика планеты.
   - Фантастика какая-то дикая, - сказал Злотов. - Жуть.
   Пейзаж на нижнем  экране  теперь  напоминал  лунный  -  до  реставрации
атмосферы. Небо темнело, становилось фиолетовым, почти черным.
   - Ладно, полюбовались, и будет, - сказал  Сандлер.  -  Иди  делай  свое
дело.
   Обязанностью Злотова было установление контакта с экипажем и оформление
согласия на буксировку. Тот самый момент, когда все падают в обморок.
   - Иди сам, - заявил Злотов. - У меня эта пиеса всю охоту отшибла.
   - Не валяй дурака! - рассердился Сандлер. - Действуй.
   Злотов не двигался с места.
   - Ладно, пошли вместе, - сказал Сандлер.
   Они  пересекли  зал.  Злотов  достал  из  кармана  комбинезона  заранее
заполненный бланк и сунул его в руку Сандлера. Сандлер укоризненно покачал
головой, взял бланк и подошел к одному из кресел.
   В кресле у пульта управления сидел человеческий скелет.
   В других креслах тоже сидели скелеты. Они сидели как люди, в  свободных
позах.
   Сандлер попятился.
   Скелет шевельнул черепом,  уставив  на  него  пустые  глазницы.  Поднял
костлявую руку.
   Сандлер повернулся к Злотову.
   Его удержали за руку чьи-то мягкие пальцы.
   Скелет стоял рядом с высоким креслом и держал  Сандлера  за  руку.  Его
кисть представляла собой кость, но на пальцах было пять золотых колец,  по
кольцу на каждый палец, и ниже колец пальцы были человеческие  -  плоть  и
кожа, и даже ногти. И даже грязь под ногтями.  Этой  жуткой  полуперчаткой
скелет сжимал руку Сандлера.
   Так продолжалось секунду.  Потом  скелет  брезгливо,  скрипнув  плечом,
отдернул руку. Другой рукой он снял с нее  кольца  -  все  пять,  одно  за
другим. Было ощущение, что вместе с кольцами он сдирает кожу и мясо. И  то
и другое исчезло с пальцев, остались обнаженные фаланги. Скелет  подбросил
кольца на ладони - они сверкнули зловещим блеском -  и  снова  вцепился  в
руку Сандлера.
   Дальнейшее Сандлер воспринимал смутно,  урывками.  Откуда-то  появились
еще несколько таких же скелетов. Не только из кресел с высокими спинками -
их было гораздо больше. Все суставы у них были каким-то образом скреплены,
и кости свободно поворачивались в сочленениях, хотя непонятно, какие  силы
приводили их в движение. Казалось,  скелеты  смеются  неподвижным  оскалом
ртов.
   Потом наступил провал в памяти, после которого Сандлера куда-то  несли,
вниз по полутемному спиральному коридору-пандусу. Кругом раздавались скрип
и шуршанье, будто ветер гулял по мертвому лесу.
   Потом Сандлера бросили в темноту, он больно  ударился  о  металлический
пол и некоторое время лежал неподвижно.  Звуки  угасли.  Потом  в  темноте
неподалеку от себя Сандлер услышал чье-то дыхание.
   - Это ты? - спросил он у скрытого в темноте.
   В ответ послышался голос Злотова:
   - Влипли мы с тобой, товарищ Сандлер.
   Было слышно, как он ворочается, шурша одеждой. Сандлер встал  на  ноги.
Болело колено.
   - Ты жив?
   Злотов не ответил. Сандлер слышал, как он ворочается на полу в темноте.
   - Включи свет, - попросил погодя Злотов.
   Сандлер медленно пошел  по  гладкому  полу.  Мрак  был  абсолютный,  ни
кванта. Его вытянутые пальцы ударились в стену. Он  нащупал  дверь.  Стена
около двери была холодная, металлическая. Никакого  выключателя  не  было.
Свет загорелся внезапно.
   Они находились в кубической камере -  метров  семь  по  диагонали.  Она
казалась вырубленной в стальном монолите. Посередине камеры на полу  сидел
Злотов, держась рукой за грудь.
   - Покалечили, негодяи, - сообщил он. - Но я тоже кого-то из них обидел.
Они, как выяснилось, хилые, просто их слишком много.
   - Не говори об этом, - сказал Сандлер. - Этого не было.
   - Ну уж не было! - сказал Злотов. - Что будем делать, начальник?
   - Не знаю.
   - И я не знаю. Стоп, а что это здесь на полу?
   Злотов держал в руке  золотое  кольцо.  Точно  такое,  как  на  пальцах
скелета.
   Сандлер ощутил резкий приступ тошноты.
   - Выбрось немедленно эту гадость!..
   - Зачем? - Злотов подбросил кольцо на ладони.  Оно  сверкнуло  зловещим
блеском. - По-моему, пригодится.
   Сандлер отвернулся.
   - Ты знаешь, оно волшебное,  -  сказал  Злотов  за  его  спиной.  -  Да
посмотри, не укусит.
   Сандлер через силу повернул голову.  Злотов  ткнул  ему  в  нос  правую
пятерню. Золотое кольцо было надето на безымянный палец Злотова.
   Но безымянного пальца на правой  руке  Злотова  не  было.  Ниже  кольца
торчала голая кость.
   В глазах Сандлера все поплыло.
   - Не бойся. - Левой рукой Злотов стянул с  пальца  кольцо.  Палец  стал
самым обыкновенным.
   - Так это иллюзия?
   - Отнюдь, - гордо сказал Злотов. Он надел кольцо на другой палец. - На,
пощупай!..
   Он протянул палец Сандлеру.  Сандлер,  преодолев  отвращение,  потрогал
палец Злотова. Это была настоящая сухая кость.
   - Ну что ты  все  время  дергаешься?  -  сказал  Злотов.  -  Почему  ты
трясешься? До сих пор не понял, что происходит?
   - Нет.
   - Происходит обычная вещь, - объяснил Злотов. - Мы с тобой, как всегда,
встречаем звездолет, запущенный с Земли во время оно.  В  своих  скитаниях
этот  звездолет  наткнулся  на  чужую  цивилизацию,  возможно  даже,   что
вымершую. Среди прочих  памятников  культуры  они  раскопали  эти  кольца.
Надеваешь кольцо на палец - палец превращается в кость. Снимаешь кольцо  -
снова становится нормальным.
   Сандлер молчал. Утопия.
   - Кроме этих, они нашли  кольца  побольше,  -  воодушевленно  продолжал
Злотов.  -  Кольца  типа  браслетов.  Наденешь  браслет  на  руку  -  рука
превращается в кость. Снимешь - все возвращается на свои  круги.  Наконец,
они нашли там совсем большое кольцо, с гимнастический обруч. Пролез сквозь
кольцо - превратился в скелет. Еще раз  пролез  -  опять  стал  человеком.
Соображаешь? Ты умный, согласись, что логика в этом есть.
   - Ничего себе логика! -  не  выдержал  Сандлер.  -  Почему  же  человек
двигается, не умирает, если он уже и не человек, а скелет?
   - Ну, не знаю, - сказал Злотов. - Эти вымершие цивилизации были  ужасно
мудрые, оттого и вымерли. Посмотри, - Злотов согнул окольцованный палец. -
Мяса нет, кожи нет - а шевелится, как настоящий.
   Минуту Сандлер молчал. Его мутило.
   - Продолжай, - сказал он, когда  Злотов  спрятал  кольцо  в  карман.  -
Выкладывай дальше свою гипотезу.
   - Дальше - проще. Предки нагружают свой  звездолетище  этими  вещами  и
едут домой, на Землю. Некоторое  время  они  летят  в  одиночестве  и  уже
приближаются к финишу. Тут появляемся мы и  хотим  немного  развлечься.  В
отместку предки тоже решают развлечься и устраивают маскарад. Вот  и  все.
Не пугайся, когда нам дадут ломоть хлеба с  солью.  Было  у  этих  предков
такое любимое блюдо.
   Он замолчал.
   - Послушай, а тебе никогда не приходило в голову, что вода - это зло? -
спросил вдруг Сандлер.
   - Вода? - Злотов провел языком по  сухим  губам.  -  А  почему  это  ты
задаешь такие вопросы?
   - Сам не знаю, - смущенно сказал Сандлер. - Вдруг пришла ко  мне  такая
мысль.
   - Ну и напрасно! - сказал Злотов. - Следи за своими  мыслями.  Посчитай
до миллиона в крайнем случае. Вода - зло! Надо же такое придумать!
   Они опять замолчали. Внезапно стена, противоположная выходу, исчезла  -
вернее, превратилась в прозрачное стекло, или скорее телеэкран. В  воздухе
загремели звуки - музыка наподобие военного  марша.  Было  в  этом  что-то
лживое, неживое. Не  исключено,  что  музыка  и  появившееся  одновременно
изображение существовали только внутри, в глубинах сознания.
   На стене-экране бешено играли краски. Вдруг музыка изменилась, остались
одни барабаны, поверх пляски цветов  по  стене  побежали  крупные  русские
буквы:
   ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО. ВОДА. ВОДА. ВОДА. ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО.
   И снова:
   ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО. ВОДА. ВОДА. ВОДА. ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО.
   - У тебя появились единомышленники, - сказал Злотов.
   Слова наполняли стену под глухой барабанный бой. Барабаны сухо стучали,
будто отбивали морзянку.
   ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО. ВОДА. ВОДА. ВОДА. ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО.
   Потом стена заполнилась, эти слова исчезли,  барабаны  умолкли,  музыка
стала прежней, дикой, и по стене побежали новые надписи:
   ВОДА - ЭТО ЯД. ВОДА - ЭТО СМЕРТЬ. ВОДА - ЭТО ОТКЛОНЕНИЕ ОТ НОРМЫ. ВОДА,
ПОПАВШАЯ В ОРГАНИЗМ, ГНИЕТ. ОРГАНИЗМ, ЗАРАЖЕННЫЙ ВОДОЙ, ГИБНЕТ. ВОДА - ЭТО
ЯД. МОЗГ - ЭТО ВОДЯНОЙ НАРЫВ. ПЛОТЬ - ЭТО ГНИЮЩАЯ СЛИЗЬ. МОЗГ,  ЗАРАЖЕННЫЙ
ВОДОЙ, РОЖДАЕТ БЕСПЛОДНЫЕ МЫСЛИ. БЕСПЛОДНЫЕ МЫСЛИ МЕШАЮТ ПРИНЯТЬ  МУДРОСТЬ
ВСЕЛЕННОЙ. НАША ВЫСШАЯ ЦЕЛЬ - СВОБОДНОЕ СЛИЯНИЕ ОРГАНИЗМОВ В РАЗУМЕ МИРА.
   Текст кончился. И вновь - бесконечная морзянка:
   ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО. ВОДА. ВОДА. ВОДА. ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО.
   ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО. ВОДА. ВОДА. ВОДА. ЗЛО. ЗЛО. ЗЛО.
   Потом на стене снова играли краски, и в воздухе грохотал марш. Внезапно
все исчезло, на стене-экране  возникло  изображение  -  лунный  пейзаж  до
реставрации атмосферы. Сверху загорелась надпись на английском языке:
   ХРОНИКА. ШЕСТАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ ЗВЕЗДНАЯ МИССИЯ. 2053.
   На лунной равнине лежал металлический шар.  Неподалеку  стояло  человек
двадцать в скафандрах.  От  группы  отделились  пятеро,  подошли  к  шару,
приветственно подняли руки.
   Другая телекамера уже  изнутри  показывала,  как  они  один  за  другим
поднимаются в шлюз, снимают шлемы. Пять молодых лиц, чем-то похожих.
   Еще одна  камера  демонстрировала  это  откуда-то  сверху.  От  изрытой
кратерами  поверхности  Луны  отделилась  блестящая  точка.   Она   росла,
превращаясь все в тот же шар. А  сбоку  в  поле  зрения  входил  вытянутый
цилиндр с распахнутым раструбом фотонного отражателя.
   Шар приближался к цилиндру. На Луне  шар  казался  большим,  но  теперь
стало видно, что он очень мал. Шар был как вишенка  рядом  с  фужером.  Он
мягко  пришвартовался  к  торцу  цилиндра.  Над   изображением   вспыхнула
латинская надпись: СТАРТ.
   Раструб отражателя наполнился фиолетовым светом. По  периметру  зеркала
побежали молнии. Звездолет дрогнул и пошел поперек экрана,  разворачиваясь
кормой к камере, превращаясь в ослепительный уменьшающийся круг. Потом  он
стал яркой звездой среди мрака.
   - Красиво, - сказал Злотов.
   Сандлер молчал. Он думал о другом. Вода -  это  зло.  Бесспорно,  здесь
что-то есть.
   Изображение на экране вновь изменилось. Тесная рубка управления. Те  же
пятеро у  приборов.  Загорелые  лица  -  такие  же  молодые,  но  заросшие
бородами, еще более одинаковые.
   Они смотрели вперед.
   Во  мраке  на   фоне   звезд   шевельнулась   светящаяся   точка.   Она
увеличивалась, приобретала размеры. Это был звездолет-пирамида.
   От основания пирамиды, вспыхнув  зловещим  блеском,  отделился  широкий
обруч. Он  приближался,  стремительно  увеличиваясь.  Он  был  как  лассо,
брошенное навстречу земному звездолету. Еще миг -  и  на  экраны  набежала
тень. Звездолет прошел сквозь кольцо.
   В тесной рубке перед приборами сидели пять скелетов.
   Изображение исчезло. На стене-экране появились слова:
   НАША ВЫСШАЯ ЦЕЛЬ - СВОБОДНОЕ СЛИЯНИЕ ОРГАНИЗМОВ В РАЗУМЕ МИРА.
   Стена вновь стала металлической, неотличимой от остальных.
   - Гады, - сказал Злотов.
   На его лице играли желваки.
   - Вода - это зло, - вяло проговорил Сандлер. - Мы больны водой.
   - Это они больны водобоязнью, - сказал Злотов. Он внимательно посмотрел
в глаза Сандлера. - Что это с тобой?
   - Не знаю, - вяло сказал Сандлер. - Вода - это зло.
   - Ты мне  это  брось!  -  Злотов  взял  Сандлера  за  воротник,  сильно
встряхнул. Его  лицо  покачивалось  перед  глазами  Сандлера.  Заполненное
водой, отравленное, некрасивое.
   - Вода - это зло, - вяло повторил Сандлер.
   Его щеку ожег удар. Вторую. Вода под кожей гнила, цвела красным.
   Он лежал на полу. Пол был прохладный, зеркальный,  как  озеро  в  тихую
погоду.  По  озеру  взад-вперед  ходили  ноги  Злотова.  В  мозгу  стучали
барабаны.
   Потом был провал в памяти.
   Потом Сандлера куда-то несли на широкой, заполненной водой спине.  "Под
Арку Мудрости!" - кричали беззвучные голоса. Потом он лежал в полутьме,  и
до него доносился шум борьбы.  Потом  была  полная  темнота.  Потом  стало
светло.
   - Пить, - сказал Сандлер.
   Он лежал на полу. Во рту было сухо. Он приподнял голову.
   Злотов стоял перед ним на корточках. Тоже стальная камера,  но  другая,
поменьше. Какая-нибудь каюта.
   - Воды  у  меня  нет,  -  сказал  Злотов.  Его  лицо  было  исцарапано,
комбинезон кое-где порван. - Потерпи. Боюсь, она тебе уже не понадобится.
   - Где они сейчас?
   - Они нас ищут. Скоро найдут.
   - Где мы?
   - Здесь.  После  того,  как  ты  отключился,  они  пичкали  меня  своей
гипноагитацией еще часа три. Теперь я  образованный  человек.  Они  -  это
Разум Мира.
   - Что это такое?
   - Понятия не имею. Мы выясним это вместе. Когда нас обнаружат.
   - Что ты знаешь? - спросил Сандлер.
   - Все остальное. Они - это Разум Мира. Их цель - Земля. Помнишь фильм в
рубке?  Так  оно  все  и  будет.  В  результате  Разум  Мира   значительно
увеличится.
   - Но кто они?
   - Бывшие разумные существа. Люди из самых  разных  миров.  Насколько  я
понял, Земля - не первая жертва.
   - Но как же они живут без мозга и всего остального?
   - Оказывается, это лишнее. Главное - череп, все остальное вода. Мозг  -
это нарыв, мешающий думать. Мышцы - это слизь, мешающая движениям. Вода  -
самое большое зло во вселенной. Она рождает бесплодные мысли и  отклонения
от нормы.
   - Как мы сюда попали?
   - Они открыли  нашу  тюрьму,  чтобы  вести  нас  под  Арку  Мудрости  -
сооружение  вроде  этих  колец.  Почему-то  они   рассчитывали,   что   мы
добровольно под нее полезем. Правда, я им подыграл. Я честно  заявил,  что
вода - это зло. Ты бормотал что-то подобное. Они выстроились  в  эскорт  и
повели нас по коридору. Потом я кого-то куда-то ткнул,  подхватил  тебя  и
кинулся к дроммеру.
   - Бежать?
   - Какой смысл? Я хотел вывести пирамиду на финиш.
   - Куда?
   - Куда заслужила, - сухо  сказал  Злотов.  -  Я  хотел  финишировать  в
Солнце. Извини, ты был невменяем.
   Сандлер сел на полу.
   - Но из этого ничего не вышло.
   - Да. Они закупорили выходы на смотровую палубу. Но  одна  из  кают  по
соседству была не заперта. Тихо!
   Злотов осторожно приблизился к двери, приложил ухо к  металлу.  Сандлер
тоже все слышал. Негромкое шуршание, скрип. Звук приближающихся.
   "Под Арку Мудрости!" - кричали беззвучные голоса.
   Злотов отошел от двери. Сандлер встал.
   - Все, - сказал Злотов. - Через минуту они ворвутся сюда. Сопротивление
безнадежно. Их слишком много. Но ладно.  Хоть  узнаем,  что  это  такое  -
Мудрость вселенной. Прощай.
   Дверь распахнулась.
   Каюта сразу заполнилась. Ямы глазниц, длинные пальцы,  застывший  оскал
ртов.
   Шуршащий поток вынес людей в коридор. Они опять поднимались по пандусу.
Шествие в полумраке  напоминало  колонну  гигантских  белых  муравьев  или
других членистоногих. Монотонный скрип, стук. Голые черепа впереди. Пустые
грудные клетки. Тонкие ноги, в такт ступающие по гладкому полу.
   Незанятого пространства в коридоре не оставалось. Их были сотни.
   Бежать было некуда.
   Шествие свернуло в боковой переход. Коридор  расширялся,  в  его  конце
зловещим блеском светилась золотая дуга, полукольцо в рост человека.
   Арка Мудрости.
   Толпа растекалась, окружив арку плотной стеной.  Она  напирала,  толкая
людей в золотые ворота.
   Черные ямы глазниц, исступленные пальцы, полосы ребер.
   "Под Арку Мудрости!"
   Толпа напирала.
   Зловещее сияние арки. Шуршание, скрежет, скрип. Во рту было сухо.
   Что-то твердое, острое тыкалось в спину. Толпа напирала.  Сопротивление
было бессмысленно.
   "Вы сделаете это добровольно, - вещал беззвучный голос где-то внутри. -
Вы сделаете это сознательно, преисполнившись  необходимостью  этого.  Наша
высшая цель - свободное слияние организмов в Разуме Мира".
   Нажим усиливался.
   Арка сияла.
   - Нет, гады!.. - прохрипел рядом Злотов. Он вцепился в ребра  двух  или
трех скелетов. Они упирались, но их  легкие  ноги  беспомощно  скребли  по
гладкому полу.
   Но борьба ни к чему не вела. Врагов было слишком много.
   Остался последний шаг.
   - Делай, как я! - вдруг заорал Злотов.
   Увлекая за собою скелеты, он прыгнул под Арку Мудрости.
   Не размышляя, Сандлер крепко схватил  за  руки  два  других  скелета  и
шагнул за товарищем.
   Вся скверна разом вышла из его тела. Оно полностью освободилось от яда.
Ядом была  вода,  наполнявшая  тела  мокриц,  слизняков  и  многих  других
существ. Вода накапливалась в их плоти  и  черепах,  и  загнивала,  рождая
отклонения от стандарта и  бесплодные  мысли,  мешающие  познать  Мудрость
вселенной.
   Но в нем уже не осталось этой заразы, он избавился от нее навсегда.  Он
был стандартным, абсолютно нормальным двуногим  манипулятором  и  двоичной
ячейкой Разума Мира - колоссального коллективного интеллекта,  рассеянного
по всему бесконечному космосу.
   Вернее, элементарной ячейкой Разума Мира была  круглая  полость  в  его
голове, образовавшаяся там, где  раньше  сидел  водяной  нарыв,  рождавший
бесплодные  мысли.  Ячейка  могла  принимать  одно  из   двух   состояний,
соответствующих плюсу и минусу, нулю и единице  двоичного  кода.  Единицей
была пустота. Нулем был вакуум.
   Этого   было   достаточно   для    бесперебойного    и    плодотворного
функционирования Разума Мира, составленного из миллиардов таких же ячеек.
   Круглая, обтекаемая пустота  была  целью  и  смыслом  всего.  Она  была
символом Высшего Идеала.
   Сандлер познал Мудрость вселенной.
   Но что-то ему мешало.
   Мешали  два  отвратительных  слизняка,   отравленных   гниющей   водой.
Безобразные двуногие существа, мягкие и студенистые. Он  почему-то  держал
их за толстые, как пожарные шланги, руки, и они держали за руки  его.  Они
вносили хаос и  дисгармонию  в  совершенный  мир  пустоты.  В  их  черепах
скрывались водяные нарывы, рождавшие бесплодные мысли.
   Но слизняки были тяжелее, чем он. Они были массивнее. Они были сильнее.
   К счастью, их было мало. Стена двуногих ячеек Разума Мира  подталкивала
слизняков - этих и еще двух других - к сверкающей золотой дуге.
   "Под Арку Мудрости!" - звала пустота.
   Но слизняки были сильнее. Они были  тяжелые  и  массивные.  Их  водяные
нарывы вырабатывали  сотни  хаотических  импульсов,  и  вдруг,  когда  там
зародилась очередная бесплодная мысль, каждый из четырех слизняков  каждой
из двух своих безобразных рук схватил за руку  по  одной  двуногой  ячейке
Разума Мира.
   Всего восемь ячеек. В том числе двуногий манипулятор, который  когда-то
был человеком по имени Сандлер.
   К счастью, слизнякам недолго осталось быть слизняками. Монолитная стена
ячеек Разума Мира толкнула их в Арку Мудрости. Но  они  увлекли  за  собой
тех, кого успели схватить.
   Сандлер снова стал человеком. Он чувствовал плечо Злотова. Рядом стояли
еще шесть человек - люди других миров. Стена черных глазниц  и  оскаленных
ртов надвигалась, толкала их к  арке,  чтобы  они  стали  такими  же,  как
другие.
   Но они уже знали, что делать.
   Схватив еще два скелета, Сандлер снова шагнул под арку.
   И вновь познал Мудрость вселенной.
   И ее опять у него отобрали.
   Так повторилось много раз.
   Геометрическая прогрессия была беспощадной. Стена скелетов  редела.  Их
уже  подтаскивали  по  одному  -   они   упирались,   смешно   размахивали
конечностями - и швыряли под арку. Из-под нее выходили люди. Люди Земли  и
многих других миров.
   Атмосфера пела. Небо светлело, синело. Туман уносился  ввысь,  застывая
там облаками. Корабль-пирамида снижался, падал навстречу своему отражению.
   Внизу был океан - вода до самого горизонта.



   Михаил Пухов.
   Черный Шар

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   - Я хотел уточнить, - сказал диспетчер, не глядя на Васина. -  Если  вы
летите на Землю, звездолет не понадобится.
   - Логично. Но мне он необходим. Значит, я лечу не на Землю. Логично?
   На затылке Васин ощущал дыхание Замойского. Рассуждать  легко.  Труднее
общаться с администрацией.
   - Так. И у вас есть документ?
   Васин протянул удостоверение. Лицо диспетчера изменилось. Не  привык  к
профессионалам: работает недавно. Или знает  фамилию.  Прошло  ведь  всего
десять лет.
   - Извините. Будьте добры...
   Диспетчер дал Васину бланк. Васин заполнял пропуски. Командир  -  Васин
В.С. Штурман - Замойский Н.А. Цель...
   Васин подписался и вернул бланк. Диспетчер разорвал лист на два  и  дал
ему экземпляр. И номерной жетон.
   - Счастливо.
   Васин  поблагодарил  и  пошел  к  выходу.  Замойский  на  ходу  пытался
заглянуть ему в глаза. Не верил, что путь открыт.
   - Теперь куда?
   - На старт. Сами же хотели сегодня.
   - Неужели все? Так быстро?
   Они  стояли  на  краю  бетонного  поля.  Пикап  на  воздушной   подушке
остановился рядом, взметнув пыль.
   - Куда?
   Васин предъявил жетон. Они влезли в кузов. Пикап подпрыгнул  и  понесся
на стартовую позицию.  В  лицо  бил  ветер.  Вскоре  пикап  достиг  группы
разведчиков.
   - Ваш крайний.
   В  корабле,  прежде  чем  занять  свое  место.  Васин  осмотрел  рубку.
Неприятно,  когда  при  включении  гравиционера  на   тебя   обрушивается,
допустим, кофейник. Замойский сидел тихо, прикрыв глаза, не подавая  виду,
что боится.
   Васин опустился в кресло. Странная штука судьба.  Сейчас  у  них  общие
интересы,  они  вроде  бы  товарищи,  а  вчера  Васин  не   подозревал   о
существовании Замойского.


   Они познакомились утром. Как принято на Элионе, Васин завтракал на лоне
природы, вдали от цивилизации. Кафе-автомат отовсюду окружали непроходимые
джунгли. Казалось невероятным, что могучим деревьям всего  несколько  лет.
Леса тянулись на сотни  километров,  и  добраться  сюда  можно  только  по
воздуху.
   Замойский появился именно так.
   Через минуту после представления они уже вместе  пили  кофе,  болтая  о
всякой всячине. Но что-то в разговоре не клеилось, и  Васин  быстро  понял
причину этого.
   - Вы искали меня специально, - сказал он. - Неразумно это скрывать.  Вы
журналист?
   - Нет, я биолог, -  помолчав,  сказал  Замойский.  -  Собственно,  меня
интересуют Черные Шары.
   Последовала пауза. Замойский, очевидно, считал, что сказал  достаточно.
Васин тоже молчал. Получилось,  что  его  застали  врасплох.  Хотя  о  чем
говорить с бывшим разведчиком? Ясно, о Черных Шарах.
   - Вы наверняка читали книги, -  сказал  он  наконец.  -  По-моему,  там
написано все.
   - Да, я изучал. Знаю действительно много.  -  Замойский  усмехнулся.  -
Например, знаю, что Черный Шар - редкость. Тем не менее есть планеты,  где
их находят в колоссальных количествах. Вскоре после их открытия происходит
метаморфоза - Черные Шары исчезают, взамен появляется атмосфера. Это очень
удобно. Разведчики ищут планеты, удобные для  заселения,  но  оказывается,
все равно, что искать - кислород или Черные Шары.
   - Верно, - кивнул Васин.
   - Но это не все, - сказал  Замойский.  -  Черные  Шары  сильно  снижают
отражательную  способность  планеты.  Они  так  и  называются  -   "черные
планеты". Их очень мало. Чтобы найти черную  планету,  разведчик  идет  на
хитрость. У него в корабле, в специальной лунке на пульте управления, есть
Черный Шар; и этот Шар каким-то образом приводит  его  к  нужной  планете.
Возможно, "чувствует" ее через гиперпространство и влияет на гиперпереход.
   - Вы считаете, это недопустимо?
   - Других предположений в отчетах разведчиков я не нашел.  Малочисленные
работы ученых, которым выпало исследовать Шары  в  лаборатории,  посвящены
другому: попыткам разрушить или хотя бы деформировать Шар. Чего  только  с
ними не вытворяли: их и долбили, и  сжимали  под  прессом,  и  облучали...
Напрасно. Вывод: Черный Шар представляет собой особое  состояние  материи,
не поддающееся известным воздействиям. Здорово, правда?
   - А что?
   - Ничего, - сказал Замойский. - Но есть люди - и  таких  большинство  -
считающие, что  Черный  Шар  -  это  если  не  мистификация,  то  массовая
галлюцинация. Они  рассуждают  еще  логичнее.  Ах,  Черный  Шар  неуязвим?
Хорошо. Выводит вас на скопление других? Превосходно. Но покажите нам  их.
Где они теперь, ваши Черные Шары? Ах, превратились в воздух?  Великолепно.
Не пора ли вам обратиться к хорошему психиатру?..
   - Вы действительно знаете все, - помолчав, сказал Васин. - Вряд  ли  вы
услышите от меня что-нибудь новое.
   -  Почему  же?  -  поморщился  Замойский.  -  Ведь   вы   очевидец.   В
опубликованных отчетах слишком многое оставляют в подтексте.
   - Естественно, - кивнул Васин. - Но зачем вам знать то, что не попало в
отчеты?
   - У меня есть гипотеза, - объяснил Замойский. - Она  многое  объясняет,
но  должны  быть  эффекты,  до   которых   нелегко   докопаться.   Возьмем
метаморфозу. Разведчики пишут скромно: сначала Шаров было много, потом  их
не  осталось.  Но  их  должно  быть  очень   много,   раз   они   изменяли
характеристики планеты!
   - Да, - кивнул Васин. - На нулевой фазе Черные Шары  покрывают  планету
сплошь.  Оценить  мощность  слоя  легко.  При  метаморфозе   Черные   Шары
превращаются в воздух. Столб воздуха единичного сечения  на  планете  типа
Земли или Элиона  весит  около  килограмма.  Если  учесть,  что  плотность
Черного Шара примерно двадцать, толщина  слоя  должна  составлять  порядка
метра. Фактически так и есть.
   - И потом все они исчезают?
   - Да. Иногда трудно найти один-единственный Шар.
   - Кстати, этот последний Шар, - сказал Замойский. -  В  отчетах  о  нем
говорится, как о чем-то совершенно естественном. "Я оставался  на  планете
еще неделю. Меня задержали поиски Черного Шара". Собственно, зачем он?
   - Как это зачем? - не понял Васин. - Чтобы искать следующую планету.
   - Позвольте, но у вас уже есть один Шар. Тот, с которым вы прилетели.
   - Нет. - Васин усмехнулся. - Когда я нахожу черную планету, я  его  там
оставляю.
   - Почему?
   - Он уже не нужен. Он свое дело сделал.
   - Разве Шар может привести только к одной планете?
   - Да. После этого Шар теряет силу.
   - Почему?
   - Никто этого не знает. Но это так.
   - Понятно, - сказал Замойский. - Шар выводит вас к черной  планете.  Вы
высаживаетесь, выбрасываете  свой  Шар,  потерявший  силу,  и  дожидаетесь
метаморфозы. Когда  Шары  исчезают,  вы  начинаете  искать,  через  неделю
находите новый Шар и улетаете с ним на розыски новой планеты. Так, что ли?
Не особенно логично.
   - Никто не дожидается метаморфозы  на  планете,  -  объяснил  Васин.  -
Неизвестно, сколько  придется  ждать.  Открыв  черную  планету,  разведчик
улетает  и  возвращается  месяцев  через  шесть-восемь,  после   появления
атмосферы.
   - Но оставляет Шар на планете?
   - Да.
   - А что случится, если он его не оставит?
   - Ничего, - сказал Васин. - Атмосфера не появится.
   - Даже так?
   - Да, - кивнул Васин.  -  Это  проверяли.  Можно  ждать  несколько  лет
подряд, но, пока Шар в корабле, метаморфоза не происходит.
   Они помолчали.
   - Так, - сказал потом Замойский. - Но почему разведчик, оставив Шар, не
забирает другой сразу же?
   - Шар нельзя оторвать от слоя, - объяснил Васин. -  Черные  Шары  очень
сильно притягиваются.
   - Сколько это на цифрах?
   -  Цифр  нет.  Никому  не  удавалось  оторвать  Шар.  Ни   руками,   ни
манипулятором.
   - А в лаборатории?
   - Я знаю только один случай, когда в руки ученых попало  сразу  два,  -
сказал Васин. - Разведчик очень дорожит Шаром и неохотно отдает  его  хотя
бы на время. Ведь если Шар пропадет, новый взять негде.
   - Ага, - сказал Замойский. - Чтобы добыть Шар, нужна черная планета.  А
чтобы ее найти, необходим  Шар.  Кстати,  где  вы  взяли  тот,  с  которым
работали?
   - Получил от одного старого разведчика, - сказал Васин. -  Он  перестал
летать и отдал Шар  мне.  Так  всегда  делают.  Передают,  как  эстафетную
палочку.
   - Ясно. Вернемся к тем двум, о которых вы начали рассказывать.
   - Собственно, рассказывать нечего. Двух разведчиков уговорили  передать
Шары в одну организацию. Предполагалось  измерить  силу  притяжения.  Шары
начали растаскивать, а они - хлоп! - и  слились.  И  один  из  разведчиков
остался с пустыми руками. Теперь никто на такой опыт не согласится.
   - Понятно, - сказал Замойский. -  Вероятно,  разведчик,  открыв  черную
планету и оставив там свой Шар, даже никому ничего не сообщает?
   - Естественно. Он рискует остаться ни с чем. Ведь Шаров гораздо меньше,
чем разведчиков.
   - А не бывает так, чтобы с планеты  удалось  вывезти  не  один  Шар,  а
больше? - спросил Замойский.
   - Нет, - сказал Васин. -  Но  не  думайте,  что  после  метаморфозы  на
планете сразу же остается один Шар. Обычно их бывает довольно много. Но  в
итоге всегда остается один.
   - Почему?
   - По разным причинам, - сказал Васин. -  В  конце  концов  Шары  всегда
соединяются  в  один.  Рассказывают  невероятные  истории.   Однажды   два
друга-разведчика прилетели за Шарами вдвоем, на двух кораблях. Каждый взял
по Шару. Обоим очень долго не везло, и  их  уговорили  передать  Шары  для
исследования. Чем кончилось дело, вы знаете.
   - А в других ситуациях?
   - Рассказывают разное. - Васин помолчал. - Я ведь однажды  тоже  сделал
такую попытку. На моей последней планете.
   - Здесь, на Элионе, - сказал Замойский.
   Васин кивнул.
   - Да. Когда я  приземлился,  Черные  Шары  покрывали  Элион  сплошь.  Я
оставил свой Шар и улетел, чтобы вернуться. Через  полгода  планета  стала
такой, как сейчас. Я обнаружил Шары с орбиты, целое месторождение. Там я и
приземлился. В Шарах нуждались многие, и я решил увезти с собой не один, а
сколько смогу. Но ничего не вышло.
   - Почему?
   - Я прилетел вечером и посадил машину  на  прогалинку  в  толстом  слое
Черных Шаров. Утром за бортом не было ни одного Черного Шара.
   - Ни одного? Разве это возможно?
   - Нет, конечно. Но их остались единицы. Весь день я искал их, как  ищут
грибы. После старта начались неожиданности.
   - Шары стали исчезать, - сказал Замойский.
   Васин кивнул.
   - Да. Все происходило, как в опыте, о котором я говорил. Я догадался не
сразу. Шары - их было сто с чем-то - спокойно  лежали  в  багажнике.  Даже
когда прибор отметил повышение давления, я не придал  этому  значения.  Но
вскоре мне показалось, что Шаров стало меньше. Я  посчитал:  их  было  78.
Назавтра их стало еще меньше. Я допустил ошибку: свалил Шары в кучу, и они
слиплись. Вновь разорвать их мне не удалось. Оставалось наблюдать, как они
превращаются в воздух. Соседние Шары сливались, как бы вкладываясь один  в
другой. Раздавался хлопок, и прибор фиксировал рост давления.
   - И вскоре у вас остался один-единственный Шар.
   - Да. Конечно, глупо было помещать Шары вместе. Но  я  не  уверен,  что
было бы лучше, если бы я поступил по-другому.
   - Я тоже, - сказал Замойский. - А теперь признайтесь: что вы сделали  с
оставшимся у вас Шаром?


   - Пятнадцатый! - грохотал голос. - Уснули? Старт!
   - Слышу, слышу, - пробормотал Васин.
   Их бросило в небо. С орбиты Элион выглядел как Земля.
   Васин потянулся к прицелу.
   - Что вы делаете?
   - Сообщаю машине адрес цели. - Васин положил руку на стартовый рычаг. -
Внимание.
   Как всегда перед переходом, у него заломило суставы. Немота разливалась
по телу, ртутная тяжесть, смерть. Каково Замойскому?..
   Васин  ощутил  головокружение  и  тошноту.   Потом   его   вырвало   из
пространства и времени.


   Утром Васин не знал, что скоро уйдет в рейс. Да и  Замойский  вроде  не
торопился. Сколько они сидели вдвоем? Час, максимум полтора.  Но  как  все
изменилось! Странная штука судьба.
   Васин сказал:
   - Я перенес Шар в рубку. Мне осталось ввести в прицел координаты Солнца
и нажать стартер. Этим вы даете  машине  две  команды.  Первая  -  уйти  в
гиперпространство. Вторая - вернуться оттуда. Если координаты  не  заданы,
корабль появляется там, где ему вздумается. Это свободный поиск, и  именно
в момент такого  случайного  перехода  Шар,  как  предполагают  некоторые,
реагирует на черную планету. Но я-то искать  не  собирался.  Мне  хотелось
отдохнуть на Земле. Я смотрел на свой Шар; описать это трудно. Если  долго
смотреть, его поверхность  начинает  как  бы  струиться,  по  ней  змеятся
причудливые линии. Некоторые верят, что Шар  может  приказывать.  Внезапно
мне расхотелось на Землю. Рука сама потянулась к стартеру. Я снова ушел  в
свободный поиск, хотя не собирался этого делать.
   Васин помолчал.
   - Такие происшествия заставляют задуматься,  как  все-таки  совершаются
поступки.   Не   знаю:   мы   ли   составляем   из   событий   осмысленные
последовательности или события заставляют нас делать  себя?  Казалось  бы,
причина должна вызывать много следствий. В  действительности  наоборот:  в
каждом  поступке  складывается  масса  причин.  Если  прикинуть,   сколько
случайностей были истоками того или иного момента...
   - Вы философ. Верите в случайности?
   - Нет, я верю в судьбу. А вы?
   - Да, - сказал Замойский. - Но продолжайте.
   - Когда я очнулся, рубку заливал свет яркой звезды. Приборы показывали,
что корабль падает. Я посмотрел туда,  где  располагалось  угрожавшее  мне
небесное тело. Но не увидел даже звезд. За  бортом  находилось  нечто,  не
пропускавшее и не отражавшее света.
   - Черная планета?
   - Да. Вскоре я неожиданно для себя включил автоматы посадки.
   - Что значит "неожиданно"?
   - Меня что-то толкнуло. Я долго выбирал место приземления  и  сел  там,
где мне почему-то понравилось. Посадив машину  на  слой  Черных  Шаров,  я
натянул скафандр, снял Шар с пульта, спустился в  шлюз,  открыл  люк.  Шар
вырвало из моих рук - притяжением других Шаров,  сплошь  покрывавших  все.
Потом я вернулся в рубку и стартовал.
   - Вы делали это бессознательно?
   - Нет. Скорее инстинктивно. И меня не покидала уверенность, что все это
правильно. Даже сейчас, вспоминая об этом, я в этом убежден. Да. Все,  что
я делал, было правильно. Вот, собственно, и конец моей истерии. Больше мне
нечего сказать.
   - Разве вы туда не вернулись?
   - Нет. Я никогда не вернусь.
   - Почему?
   - Я не хочу возвращаться, - сказал Васин. - Вы будете возражать. Но  мы
получаем планеты не даром. Мы платим за все.
   - Чем платим? - спросил Замойский.
   Васин смотрел на деревья. Мы платим  за  эти  леса.  Платим  за  каждую
ветку, за каждый лист.
   Его взгляд переместился на небо. За это тоже, думал он.  Мы  платим  за
небо, за его синеву. За чистоту его облаков.  Платим  за  воздух,  которым
дышим.
   Васин увидел свою руку на столе рядом  с  чашкой  из-под  кофе.  Пальцы
дрожали. И за это, подумал он.
   Он сказал:
   - Мы платим своей свободой. Не знаю, что внутри Черного Шара заставляет
меня делать то, чего я не хочу, и вдобавок  чувствовать,  что  я  поступаю
правильно. Все равно. С меня довольно.  Никакая  сила  меня  не  заставит.
Никто, вы понимаете?..
   - Почему вы нервничаете? Пока я ни о чем не прошу.
   - Я ничего не предлагаю, - сказал Васин. - Я никогда  не  сяду  на  эту
планету, будь она проклята. Конечно, когда-нибудь я  слетаю  туда.  Просто
чтобы издали взглянуть, как дела. Но, уверяю вас, это произойдет не скоро.
Отнюдь не в будущем году и даже не через месяц. И  ни  в  коем  случае  не
завтра...
   - Может, сегодня? - предложил Замойский. - Какая разница,  раз  вы  все
равно собираетесь?
   Через два часа они разговаривали с диспетчером.


   Жизнь возвращалась постепенно. Рубка вращалась. Когда она остановилась.
Васин повернул голову.
   Замойский лежал не двигаясь. Васин отстегнулся и  включил  гравиционер.
Замойский открыл глаза.
   - Неужели... всегда... так?..
   Васин поднял  шторки.  В  иллюминаторе,  ослабленное  фильтром,  висело
крупное солнце. Из анализатора ползла лента.
   - Видите цифры? Экспресс-информация: класс звезды, параметры  планет...
Наша вторая. Смотрите сюда.
   Стеклянный прямоугольник почернел, наполнился звездами.
   - Учтите: черная планета не отражает, - предупредил Васин. -  В  лучшем
случае вы увидите темное пятно на фоне звезд.
   Экран ожил. Звезды плыли в черноте неба. Потом  в  экран  въехал  белый
полумесяц и остановился.
   - Это и есть черная планета? Я думал о них по-другому.
   Серп увеличился, заполнил экран. Васин смотрел на него, не веря глазам.
В экране осталось сплошное серое поле.
   - Облака, - сказал Васин.
   Пелена сползла с половины экрана, обнажив паутину  трещин.  Видны  были
отдельные камни, подчеркнутые тенями.
   - Неужели я ошибся? - сказал Васин.  -  Впрочем,  убедиться  легко.  Мы
сядем и посмотрим.
   Замойский обрадованно кивнул. Васин усмехнулся его радости. Сам он  уже
верил, что это другая планета. Сесть на ту он никогда  бы  не  согласился.
Никогда в жизни.


   - Посмотрите на анализатор, - сказал Васин перед  выходом.  -  Сплошной
кислород. И температура нормальная.
   В шлюз ворвались  солнце  и  ветер.  И  панорама:  булыжники,  воронки,
трещины. Облака и синее небо.
   - Что это? - громко спросил Замойский. Он спрыгнул на землю и  побежал.
Остановился, поднял что-то с земли. Повернулся к Васину. В  руках  у  него
было что-то черное, круглое.
   Черный Шар.
   Васин посмотрел в другую сторону.  С  невысокой  скалы  сползала  осыпь
камней. Среди щебенки выпячивалось  что-то  черное,  круглое,  похожее  на
атлетическое ядро.
   - Смотрите, здесь их много! - крикнул Замойский.
   Васин обвел глазами неровную каменную равнину. Лавовые поля тянулись на
многие километры. Ветер гнал по земле тучки пыли и облака по небу.  Пейзаж
напоминал бы земную пустыню, если бы не Черные Шары. Их было  меньше,  чем
когда-то на Элионе. Много меньше, но все-таки много.
   Замойский куда-то скрылся. Васин спустился из шлюза и пошел  от  машины
прочь. Он ничего не искал, но  Черные  Шары  встречались  все  время.  Они
лежали всюду: на открытом месте,  в  тени,  на  возвышениях.  Но  по  мере
удаления от корабля попадались все реже и реже.
   Наконец Васин остановился. Шаров впереди уже не  было.  Все  тысячи  их
остались за его спиной, вблизи корабля.
   Так бывает всегда, внезапно подумал Васин. Всегда ты садишься  в  такой
круг,  будто  они  и  вправду  живые,  будто  они  сами,  почуяв  корабль,
собираются на пиршество.
   Как стая вампиров.
   Они собираются вокруг корабля, чтобы высосать наши желания,  чувства  и
мысли, чтобы насладиться содержимым наших мозгов, чтобы превратить  это  в
воздух и бросить на ветер.
   Васин оглянулся. Корабль,  как  конус  крохотного  вулкана,  возвышался
далеко-далеко. Васин повернулся к пустыне спиной  и  пошел  назад.  Вскоре
стали встречаться Черные Шары. Заколдованный круг, сжимающийся к машине.
   Из-за большого камня вышел Замойский с Черным Шаром в руках.
   - Мне повезло, - заявил он. - Вероятно, до меня в таких местах и правда
не было любопытных. Смотрите.
   Он поднял Шар  обеими  руками  и  бросил.  С  земли,  куда  его  бросил
Замойский, поднялся другой Черный Шар. Взлетел самостоятельно, будто почва
сама бросила его к первому. Шары летели  по  дугам,  их  нисходящие  ветви
встретились у земли. Раздался хлопок, будто лопнул воздушный  шарик.  Шары
слились в один.
   - Так всегда, - объяснил Замойский. - Пока вы отсутствовали,  я  провел
этот опыт десятки раз.
   Васин одобрительно смотрел на  Замойского.  Все,  что  он  делал,  было
правильно. Внутри у Васина дрогнуло.
   Замойский делает правильно, но куда ведут его  действия?  К  тому,  что
черная стая вокруг  корабля  редеет.  После  экспериментов  Замойского  на
планете вскоре останется единственный Черный Шар,  Шар-диктатор.  И  Васин
(это тоже будет правильно) положит его на пульт, по Шару зазмеятся  узоры,
и он начнет приказывать. Васин уйдет в поиск, и  свобода  опять  исчезнет.
Останется необходимость, и все потечет по-старому.
   -  Не  представляете,  как  я  доволен,  -  сказал  Замойский.  -   Все
укладывается в мою гипотезу. Абсолютно все.
   Солнце садилось. Они  шли  к  кораблю,  и  попадавшиеся  на  пути  Шары
отбрасывали черные тени. В рубке Васин разложил кресла  и  лег.  Замойский
зашторил иллюминаторы и лег тоже.
   Под утро Васину приснился сон.  Он  рассказывал  о  работе  разведчика.
Вместо голов у собравшихся были Черные  Шары.  После  выступления  в  зале
послышались хлопки, похожие на звук лопающегося шарика. Когда они  перешли
в овацию. Васин проснулся.


   Они стояли на пороге кессона, вглядываясь в пейзаж. Вид  у  Замойского,
как ни удивительно, был не растерянный, а скорее обрадованный.
   - Один лежал вчера в осыпи, - проговорил он. - Там, возле валуна. И  на
дне трещины. Ну, дела! Еще было несколько, я запомнил  места.  Сегодня  их
нет совсем. Но это невозможно!
   - Их нет, - сказал Васин. - Договоримся  так.  Старт  через  два  часа.
Делайте что хотите. Но не опаздывайте.
   - А что будете делать вы? Тоже искать?
   - Нет. Договорились: через два часа.
   Васин спрыгнул на камни. Вспомнил вчерашний день  и  усмехнулся.  Пусть
Замойский жалеет, что они исчезли.
   Он  обошел  вокруг  Машины,  проверил  шасси.  Все  отлично,  взлет  не
представляет проблемы.
   Солнце взошло, но воздух еще не  прогрелся.  Васин  шагал  быстро.  Его
настроение улучшалось. Шаров нет. Все они исчезли.
   Ноги несли Васина все дальше. Временами он испытывал странное  чувство:
будто когда-то проходил здесь. Оно появлялось и  исчезало,  как  солнце  в
разрывах облаков.
   Васин остановился, посмотрел вниз. У его ног лежал  Черный  Шар.  Будто
ждал человека. Он уцелел один. Последний Шар на этой планете. Возможно, во
всей вселенной.
   Васин поднял Черный Шар. Тяжелый, холодный, мертвее черепа. Увы, бедный
Йорик!..
   У корабля Васина ждал Замойский.
   - О, вам повезло! Я перевернул все окрестности, но нашел всего один.  А
вы долго искали?
   Васин не ответил. В кессоне Замойский спросил:
   - Куда мне его деть?
   - В багажник. Вот ключ. Свой Шар я прихвачу в рубку.
   В рубке  Васин  поискал  глазами,  куда  положить  Шар,  и  усмехнулся.
Единственным подходящим местом была лунка на пульте.
   Потом был старт.
   Потом перед ними  сменялись  быстрые  орбитальные  зори,  а  внизу  все
затягивали облака. Приборы обшаривали планету. Васин  надеялся  обнаружить
хотя бы одно скопление Черных Шаров.  К  вечеру  стало  ясно,  что  искать
бесполезно.
   - Пора спать, - сказал Васин.
   - Что-то мы  часто  спим,  -  откликнулся  Замойский.  -  Вот  ключ  от
багажника, спрячьте. Я боюсь за своего пленника.
   - Я положу ключ под подушку, - сказал Васин.


   Он  проснулся  ночью,  как  от  толчка.  Из  головы  выметало   обрывки
последнего сна. Шевелящиеся руки, много шевелящихся рук.
   В рубке было темно. Чуть слышно посапывал Замойский. Сна не было  ни  в
одном глазу.
   Васин сел на постели. Рубка была пронизана пульсирующим черным сиянием.
На пульте, под стеклянной крышкой,  лежал  Черный  Шар.  Это  он  испускал
наполнявшие рубку волны черного света.
   Замойский перестал дышать. Стало совсем тихо. В тишине таилась  музыка.
Было все хорошо видно.
   Васин опустил ноги на пол, натянул одежду. Музыка играла тихо. Он знал,
что делает правильно.
   Он вставил ноги в туфли. Внезапно пол ушел вниз. Васин  вскочил,  чтобы
не потерять равновесия. Корабль плавно дернуло. Васин сделал шаг  к  двери
рубки. Корабль мягко дергался в такт неслышимой музыке, и с каждым толчком
Васин, чтобы не упасть, делал новый шаг к двери. Это походило на танец.
   Потом дверь вместе с кабиной навалилась на его  плечо  и  распахнулась.
Его глазам открылся коридор,  длинный-длинный.  В  конце  коридора  черным
сиянием светилось окошко в люке багажника.
   Свечение мягко пульсировало. Кровь билась  в  висках.  Все  скреплялось
неслышимым  ритмом.  И  в  такт  этому  ритму  коридор  плавными  толчками
надвигался на Васина.
   Васин перебирал ногами, чтобы остаться на месте; конец  коридора  из-за
этого приближался. И  Васину  почему-то  казалось,  что  сам  он  пятится,
пятится, пятится...
   Свечение в окошке пульсировало, как в рубке. В  центре  свечения  лежал
Шар.
   Черный Шар.
   Тихая  музыка  стала  неслышимой.  Люк  багажника  дернулся  к  Васину,
аккуратно надевшись скважиной на ключ, зажатый в его вытянутой руке.
   Ключ повернулся.
   Потом Васин опять, будто танцуя, перебирал ногами на  месте,  чтобы  не
упасть, а в его руках был  Черный  Шар,  и  коридор  двигался  в  обратную
сторону, приближая к нему рубку.
   Рубку, и пульт, и второй Шар в лунке на пульте.
   Раздался сухой хлопок.  Крышка  опустилась.  Под  ней  мерцал  холодным
узором Черный Шар. Один. Игра змеистых линий на его боках угасала.
   Васин рухнул в постель и погрузился в черноту сна.


   Утром он долго лежал, вспоминая видения ночи. Сон?..
   Замойский спал. Васин вышел в коридор, к  люку  багажника.  Прильнул  к
смотровому окошку.
   Значит, не померещилось. Значит, все так и было.
   В рубке Замойский  смотрел  на  него  с  любопытством.  Внезапно  Васин
почувствовал себя виноватым. Странное ощущение,  что-то  из  детства.  Ему
было мучительно стыдно. Он глянул в зеркало. Лицо было пунцовое.
   - Если бы вы знали, как я вам завидую, - услышал он голос Замойского.
   - Что вы имеете в виду?
   - Вашу ночную деятельность, - сказал Замойский.
   Васину стало еще неуютнее. Удар был нечестный. Вероятно, Замойский  все
видел. Но где  вина  Васина?  Раз  Замойский  все  видел,  мог  бы  и  сам
вмешаться.
   Ощущение вины исчезло. Васин привел кресло в  порядок.  В  зеркале  был
Замойский: опять смотрел с любопытством.
   - Так и будете лежать? - спросил Васин.
   - Вы  не  переживайте,  -  сказал  Замойский.  -  Не  огорчайтесь.  Все
абсолютно нормально.
   - Нормально? А вы хоть знаете, что произошло?
   - Могу предположить. Собственно, я все видел. Жаль, что  это  произошло
не со мной.
   - Вы не шутите?
   -  Я?  -  сказал  Замойский.  -  Зачем?  Может  быть,  я  полетел  сюда
специально, чтобы испытать это. Не повезло. Но вы хоть расскажете мне, как
все происходило?
   - Как хотите, - сказал Васин.
   После окончания рассказа Замойский сказал:
   - Значит, свет был черным?  И  казалось,  вы  пятитесь?  И  дверь  сама
наваливалась на ваше плечо? Блестяще. Это последний штрих. Какая  жалость,
что это произошло не со мной!..
   - Хватит, - сказал Васин. - Давайте свою теорию.


   - Меня, -  начал  Замойский,  -  натолкнуло  на  это  одно  философское
течение, сравнительно малоизвестное. Оно относится к космологии,  но  меня
привлекла  стержневая  идея:  что  материя  развивается   параллельно   во
встречных потоках времени.
   - Параллельно? Как это? Частью в обычном времени, частью в обратном?
   - Приблизительно так. Но еще вернее сказать, что материя развивается  в
обоих направлениях сразу. Таким образом, вселенная  подобна  колоссальному
палиндрому, слову-перевертышу.
   - Не понимаю.
   - Есть притча, - сказал Замойский. - Великий придворный  мудрец  увидал
на базаре двух дерущихся старцев. "Нечестивцы! - вскричал  он.  -  Почему,
забыв достойных предков и славных потомков,  позорите  вы  седины  свои  и
плеши, таская за бороды и тузя кулаками друг друга?" - "Мы  ведем  научную
дискуссию, - отвечали они. - Спор наш неразрешим, взгляды непримиримы. Иди
своею дорогой, мудрец;  даже  ты  не  поможешь  нам".  -  "Нет  несводимых
взглядов, - молвил великий. - Поведайте суть ссоры, о недостойные".  -  "Я
взращен на писаниях древних, - ответствовал первый старец. - Они учат, что
порядок возник из хаоса.  Это  воистину  так.  Пыль  сгущается  в  облака,
рождаются планеты и звезды. На планетах разгораются жизнь и  разум.  Таков
закон, угаданный древними и доказанный наукой. Он - истина".  -  "Ложь!  -
возразил второй. - У меня высшее образование, я  имею  степень.  Я  изучал
термодинамику. Энтропия увеличивается. Мы не уходим от хаоса, но на пути к
нему. Вот истина". - "Кто из нас прав? - спросили они великого мудреца.  -
Куда движется мир: от хаоса к порядку или наоборот?" - "Слепцы! - вскричал
мудрец. - Что бывает раньше: день или ночь?  Умерьте  гнев  и  ступайте  с
миром.  Правы  оба:  придет  час,  и  порядок  заменит  хаос.  Он  победит
окончательно".
   - Хитроумно! - сказал Васин.
   - Да. Так вот, теория параллельного развития подобна  формуле  мудреца,
содержащей свое отрицание. Она относится к космологии, но я  биолог.  Меня
не интересуют мертвые схемы. Я подумал: если все  симметрично,  почему  во
встречном времени нет ничего, подобного жизни? Вскоре я наткнулся на обзор
о Черных Шарах.
   - До этого вы о них не слышали?
   - Почему же? Слышать слышал. Обычно в таком ряду: Морской Змей, снежный
человек. Черные Шары, летающие  тарелки...  Вы  знаете,  как  относится  к
Черным  Шарам  официальная  наука.  Есть   достаточно   оснований,   чтобы
разведчикам редко кто верил.
   - Еще как редко! Кроме вас, я никого и не знаю.
   - Я сразу понял, что Черный Шар - то,  что  я  ищу.  Шар  удовлетворяет
признакам существа, живущего в обратном времени.
   - Почему?
   - Во-первых, неуязвимость Шара. Предмет, идущий из будущего, не  должен
поддаваться воздействиям. Похожее свойство - неизбежность  слияния  Шаров.
Если допустить, что два сливающихся Шара произошли от третьего, который  в
обратном времени разделился, это свойство понятно. Кроме того, во  времени
симметрично само освоение черных планет. Мы воспринимаем его так:  человек
приходит на планету Шаров, те исчезают, люди заселяют планету. В  обратном
времени картина противоположная. Планета занята людьми,  потом  появляются
Шары, люди уходят.
   - Но Черный Шар - нечто противоположное жизни!
   - Так и  должно  быть.  Посмотрите  на  человека  в  обратном  времени.
Эволюционируя в обратном  времени,  человек  глупеет  и  деградирует.  Его
поступки предопределены.  В  обратном  времени  Шар  питается  воздухом  и
размножается делением. Шары не могут исчезнуть все. Должен  остаться  хотя
бы один: их прародитель в обратном времени. Или возьмите  момент  деления.
Шар делится на два. Они разлетаются, причем один попадает мне в руки.
   - Вы о своих опытах? Но вы бросали Шар по своей воле.
   - Субъективная оценка,  -  сказал  Замойский.  -  Возможно,  Шару  тоже
кажется, что он сознательно прыгает мне в руки. Но это две стороны  одного
процесса: взаимодействия человека и Шара.
   - И ночью было взаимодействие?
   - Да. Мир един; человек  -  часть  этого  мира.  На  планете,  куда  вы
полетите теперь, вы оставите один Шар, ибо в обратном времени только  один
Шар попал оттуда на борт вашего корабля. Вот он, уже  лежит  в  лунке.  По
пути  он  разделился  на  два.  Это  значит,  что  в  нашем  времени  Шары
соединились. Они должны были соединиться. Понимаете?
   - Нет, - сказал Васин. - Они соединялись не сами. Это  я  перенес  один
Шар к другому. Почему? Я не хотел этого.
   - А почему вы посадили корабль  в  единственное  на  планете  скопление
Шаров? Очень просто. В обратном времени вы взлетаете, оставив  после  себя
это скопление - потомков привезенного вами Шара.  Вы  не  можете  сесть  в
другое место. Точно так Шары должны были слиться. И заставили вас  помочь.
Вероятно, это единственный выход. Шары должны слиться - значит, вы  должны
им помочь.
   - То есть существует какая-то связь? Но каков ее механизм?
   - Не думайте, что я знаю действительно все, - усмехнулся  Замойский.  -
Учение,  о  котором  я  говорил,  утверждает,  что  любой  порции  материи
свойственно и прямое и обратное развитие. Например, инерция трактуется как
память о будущем -  предмет  "помнит",  где  он  только  что  находился  в
обратном времени. Человек  не  исключение:  он  -  как  бы  два  существа,
вложенные одно в другое. "Прямой" человек олицетворен в памяти; "обратный"
- в инстинктах и интуиции, которые также являются видами памяти о будущем,
теснящими в  организованной  материи  свойство  инерции.  Шар,  живущий  в
обратном времени, воздействует  на  ваши  инстинкты,  также  принадлежащие
обратному  времени,  и  вы  делаете  так,  чтобы  в  прямом  времени  Шары
объединились.  Память,  защищая  психику,  хранит  искаженное  восприятие,
подобное сновидению. Кстати, есть люди, считающие, что во сне  смешиваются
в равной пропорции прошлый и будущий опыт. Вот, пожалуй, и все.
   - Всего-навсего! - сказал Васин.
   - Да. Когда вы долго размышляете над этим,  многое  кажется  очевидным.
Свойства Шаров, кажущиеся таинственными, не должны нас смущать. Для  Шаров
человек, вероятно, тоже средоточие суеверий. Ваша работа с их точки зрения
выглядит так. На планете, населенной Шарами, появляется загадочный предмет
- земной разведчик. Один из Шаров проникает на  борт  корабля  и  улетает.
Разведчик доставляет его на пустую планету со  съедобной  атмосферой,  где
незадолго  до  этого  обитали  люди.  Шар  начинает  поглощать  воздух   и
размножаться. Разведчик улетает, но возвращается, когда Шаров  уже  много.
Один из них вновь пробирается на корабль, и цикл повторяется. Нам кажется,
что мы заселяем космос.
   - А в действительности они?
   - Что бывает раньше: день или ночь? - усмехнулся Замойский. -  Это  две
стороны одного явления. Их разрывать нельзя.
   - Что же тогда свобода?
   - Вы свободны, пока не вмешались  Шары.  Они  тоже  свободны,  пока  не
мешаете вы. Причем я думаю, есть не только они. Вероятно, мы  каждый  день
встречаемся с не  столь  экзотическими  существами,  живущими  в  обратном
времени. Мне иногда кажется,  что  все  неживые  предметы  чем-то  подобны
Черным Шарам. Мы что-то делаем с ними; но вдруг на  встречном  потоке  это
они что-то делают с нами? Я убежден, что жизнь - это симбиоз.  Диалектика.
Противоборство двух равных начал.
   - Ладно, - сказал Васин. - Над этим надо подумать.


   Он  смотрел  на  пульт  управления.  Черный  Шар  слабо  мерцал.  Васин
подмигнул ему и тронул стартер.
   Замойский остался на Элионе. Васин вновь шел  в  свободный  поиск.  Все
было как раньше, но кое-что изменилось.
   Васин смотрел на Черный Шар. Все будет правильно. Он везет  Шар  в  его
прошлое, а прошлое Шара связано с планетой Шаров. С планетой,  необходимой
людям.
   Странная штука судьба.



   Михаил Пухов.
   Путь Одноклеточных

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Два с половиной миллиарда лет назад в теплых волнах  архейского  океана
две крохотные амебы резвились под  лучами  первобытного  Солнца.  Им  было
хорошо и просторно. Их почтенная родительница, старая амеба Этер,  уже  не
жила: она разделилась когда-то на две  половинки,  которые  приняли  имена
Тера и Тери, и сейчас чувства настолько  переполняли  сестер,  что  они  с
трудом сдерживались, чтобы преждевременно не повторить акт деления.
   Они произошли от одной матери и в миг своего рождения ничем от  нее  не
отличались. Но с тех пор прошло  целых  пятнадцать  минут;  за  этот  срок
каждая из них приобрела кое-какой жизненный опыт. К тому  нее  кое-что  из
духовного наследия Этер было забыто (ровно столько, сколько  приобретено);
иными  словами,  за  эти  четверть  часа  каждая  из  двойняшек  сделалась
неповторимой индивидуальностью.
   Амебы весело плясали в  прозрачной  воде  под  беспорядочными  толчками
молекул и радостно напевали: "Свобода, свобода". Ведь они,  как  и  прочие
Одноклеточные, превыше всего ценили свободу индивидуальности. И всюду - на
многие сантиметры кругом - кружились точно в таких же танцах мириады точно
таких же миниатюрных созданий, певших ту же самую песню такими же  нежными
голосами. Каждое из этих существ имело ярко выраженную индивидуальность  и
ценило свободу больше всего на свете.
   Внезапно  в  нескольких  миллиметрах  от  себя  Тера   увидала   амебу,
пораженную, по  всей  вероятности,  каким-то  тяжким  недугом.  Незнакомка
выглядела так, будто находилась в процессе деления:  в  ее  полупрозрачном
теле отчетливо просматривались два ядра и натянутая между  ними  мембрана.
Но разделиться полностью на две половинки несчастная, видимо,  не  сумела;
более того, оба ее ядра буквально на глазах  распались  каждое  надвое;  и
опять-таки образовавшиеся четыре клетки почему-то не  разошлись  в  разные
стороны.
   Удары молекул воды почти не сдвигали с места тело бывшей амебы;  оттого
оно казалось тяжелым и неповоротливым.
   Удивленно  хлопая  двигательными  ресничками,   Тера   приблизилась   к
горемычному существу. За ней последовала и  Тери.  Объятые  жалостью,  они
перестали петь и даже плясать;  лишь  изредка  хаотические  удары  молекул
вынуждали их менять избранную позицию.
   - Что  с  вами,  бедняжка?  -  спросила  незнакомку  Тера,  трепеща  от
сострадания. - Вам больно? Вы не можете разделиться на две половинки?
   - Я и не собираюсь делиться, - надменно отвечало уродливое существо.  -
Мне  опостылела  жизнь  Одноклеточного,   которое   толкают   даже   самые
микроскопические молекулы.  Я  не  хочу  разбрасывать  своих  потомков  по
океану. Пусть живут вместе.
   Несколько  миллисекунд  Тера  и  Тери   недоуменно   молчали,   пытаясь
переварить это неожиданное заявление.
   - В сущности, я Зародыш, - продолжало чудовищное создание. - Я  надеюсь
стать когда-нибудь  Многоклеточным.  Я  превращусь  в  большой  и  сильный
Организм, которому нипочем  не  только  удары  молекул,  но  даже  морские
течения.
   - Разве это возможно? - изумленно сказала Тера. - Если так, ваши клетки
станут друг другу мешать...
   - И не будут свободны, - вставила Тери.
   - Многие из них не увидят наш необъятный мир...
   - Никогда не почувствуют ласковое тепло воды...
   - И мягкий солнечный свет...
   - Не смогут петь...
   - И плясать...
   - Я думал  об  этом,  -  ответил  ужасный  Зародыш.  -  Когда  я  стану
Организмом, клеток во мне  накопится  очень  много  -  миллионы  или  даже
миллиарды.  Они  потеряют  универсальность,  станут   специализированными.
Некоторые будут мыслить, другие - запоминать, третьи -  защищать  меня  от
врагов. Объединенные в группы,  они  образуют  органы  чувств,  вообразить
которые невозможно. Даже я не рискну это сделать.
   - Потеряют универсальность? - пролепетала вконец испуганная Тера. -  Но
как же тогда свобода?
   - Да, как быть со свободой? - эхом отозвалась окончательно  устрашенная
Тери. - Что случится с индивидуальностью?
   - На смену свободе, к которой мы все привыкли, придет новая, - объяснил
Зародыш будущего Организма. - Я и мои  потомки  сможем  делать  совершенно
непредставимые вещи. Возможно, даже перестанем жить в океане.
   - Но свобода... - повторила Тера. - Индивидуальность...
   - Свобода индивидуальности... - эхом откликнулась Тери.
   - Подвижность моих клеток действительно несколько ограничится, - заявил
Зародыш. - Зато Организм будет свободным по-настоящему.
   - Значит, клетки лишатся свободы?..
   - Будут связаны...
   - Порабощены...
   Амебы были ошеломлены и расстроены. К счастью, случайная  молекула  Н2О
оттолкнула их на несколько миллиметров от зарождающегося чудовища,  и  они
вскоре о нем забыли. И уже через долю секунды  опять  танцевали  в  теплых
водяных  струях,  готовясь  к  новому  акту  деления  и  весело  распевая:
"Свобода, свобода..."
   Прошло два  с  половиной  миллиарда  лет.  Потомок  первого  Организма,
размышляя, как бы получше закончить рассказ, наполнил  стакан  водой.  Она
была чистой, прозрачной,  холодной.  На  деле  в  этой  воде  жили  тысячи
одноклеточных  потомков  первых  простейших,  они   весело   кружились   в
хаотическом танце и радостно пели: "Свобода, свобода". Но глаза  Организма
видели только значительные предметы и не замечали  Одноклеточных,  поэтому
вода казалась ему прозрачной. Да и уши его не  могли  уловить  их  нежного
пения. Он выпил воду и поставил стакан на стол.
   Но даже после этого Одноклеточные продолжали радостно  петь:  "Свобода,
свобода". Мир, ограниченный стенками желудка, казался им бесконечным.



   Михаил Пухов.
   Дефицитный хвост

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Сам я работник торговли, но отношения с наукой имею родственные.
   Есть  у   меня   свояк,   инженер-генетик.   Встречаемся   семьями   по
воскресеньям. Жены - дверь на задвижку и давай о  женском:  о  нарядах,  о
прическах да о мужчинах. О нас, значит.
   А мы сидим закусываем и ведем философский  разговор.  Свояк  вещает  на
непонятном языке о разных проблемах, а я слушаю, пока не надоест.  Надоест
- задаю дурацкий вопрос. Такой, например:
   - По-русски, - спрашиваю, - нельзя?
   - Что? - говорит свояк. - Что-что?
   Ну а я ему объясняю, что его научное направление  заехало  в  тупик.  Я
давно приметил, что ученые именно в тупике выдумывают слова, никому, кроме
них, не понятные.
   - Отрываетесь от практики, - говорю я ему. - Вря.
   - Как? - спрашивает. - Как-как?
   - Так, - говорю. -  Вот  я,  например,  в  своей  работе  давненько  не
встречал плодов твоей генетики. Значит, отрываетесь.
   Свояк возмущается ужасно. И в  который  раз  заводит  речь  о  сельском
хозяйстве. Все продукты, мол, которые мы едим, уже двадцать лет не те, что
были двадцать лет назад. Например, коллеги моего свояка пересадили  злакам
гены каких-то бобов. В результате пшеница берет азот из воздуха, а  не  из
почвы, как  раньше.  Качество  хлеба  не  страдает,  а  азотные  удобрения
экономятся.
   - Сомневаюсь, - говорю я. - Не помню, какой вкус у него был, но  ладно.
Скажи лучше, куда девают сэкономленные удобрения?..
   Такими вопросами сбиваю я со свояка спесь. Вот люди! Мало, что в тупике
сидят и непонятными  словами  изъясняются,  так  еще  уши  заткнули  и  не
понимают нужд покупателя. Мне,  как  работнику  торговли,  ясно,  что  все
товары делятся на две категории: дефицит и все  остальное.  Что  требуется
покупателю? Дефицит. Остальное - вот оно, пылится на  складах,  никому  не
нужное. А дефицит выбросили, расхватали, и нету дефицита. А они - хлеб  из
воздуха делать! Но ведь хлеб-то - не дефицит!..
   В общем, непорядок. Торговля наукой интересуется, а где обратная связь?
Тут свояк в который раз рассказывает про икру. Есть у моего свояка  и  его
коллег такое последнее достижение.
   Лет десять назад они сделали  так,  что  у  всех  рыб  икра  стала  как
кетовая. Или зернистая, кому что нравится.  Даже  лягушки  теперь  красную
икру мечут. На вид - нормальная. И на вкус, говорят. По остальным торговым
параметрам тоже полное  совпадение.  Только  выводятся  из  этой  икры  не
горбушата, а головастики, и никто ее не берет, хоть и  забиты  ею  склады.
Психологию надо учитывать. Не дефицит - и точка.
   - Ладно, - говорю, - допустим. Но ведь эту икру уже  давно  сделали.  А
где новые достижения в области дефицита?..
   Добил я однажды  этим  вопросом  своего  свояка.  Вскакивает,  надевает
пальто и половину зовет. "Жена, - кричит, -  я  пошел!  Мне,  оказывается,
работать надо!"
   И остаюсь я один.  Всегда  так  -  выскажешь  мысль,  и  сам  от  этого
страдаешь. Но ладно. Звоню ему в понедельник  на  службу.  "Как  дела?"  -
спрашиваю. "Думаем", - говорит. Звоню вечером. "Думаем".
   Знаю я, о чем они думают. Был у него в лаборатории. Микроскоп у них там
с ракету, и к нему еще ЭВМ  пристыкована.  А  вокруг  сидят  мой  свояк  с
коллегами, решают проблему - рассчитывают, во сколько раз  этот  микроскоп
больше объекта исследований. Но ладно.
   Так несколько дней. Потом приезжает свояк ко мне и  излагает  плоды  их
коллективных измышлений.
   Оказывается, придумали они скрестить с помощью генов лисицу и  ящерицу.
Думали они, думали и открыли, что лисий  хвост  -  это  дефицит,  из  него
воротники делают. И еще они открыли,  что  у  ящерицы  есть  такое  ценное
качество - регенерация органов. Хвост у ящерицы оторвешь - новый вырастет.
   - Представляешь, - радуется свояк, - как здорово будет! Хлоп -  отстриг
лисе хвост. На воротник. А назавтра у нее новый вырос, как у ящерицы.
   И это называется понимание покупателя! В хвосте главное - мех, теплота,
пушистость. Из ящерицыных хвостов кто же будет воротник  себе  шить?  Псих
какой-нибудь ненормальный. Да и климат у нас не тот.
   - Ничего не получится, - говорю я и все ему объясняю.
   - Да я про регенерацию! - радуется свояк.  -  Хвост  будет  лисий,  это
отрастать будет как у ящерицы! Приделать лисе хвост ящерицы мы как раз  не
умеем. Эта научная проблема пока неразрешима.
   И убегает пересаживать лисам гены регенерации. И дело идет, несмотря на
мои сомнения. Я в курсе, свояк все рассказывает. По телефону, теперь не до
встреч. Кипит у них работа. Сначала гены  пересаживают.  Потом  выращивают
зародыши. Миллион лисьих зародышей. Чтобы сразу промышленный эффект -  так
свояк объяснил. Ну, дело хозяйское.
   Зародыши  постепенно  растут  и  превращаются  в   симпатичных   лисят.
Некоторые рыженькие, другие черно-бурые, на вкус. Наконец,  кульминация  -
лисята вырастают в лисиц.
   Но прав оказался я. Конечно, кое-чего они добились.  Вырастили  миллион
прекрасных лисиц с регенерирующими хвостами.  Отстригаешь  хвост  -  через
день новый вырастает. Все, как предполагалось. Окрыленные успехом, свояк и
его коллеги пытаются пересадить лисам гены морской  черепахи.  Чтобы  жили
подольше.
   Ну а интересов  покупателя  не  учли.  Пылятся  лисьи  хвосты  на  всех
складах, но их, естественно, никто не берет. Кому они теперь нужны?
   Не дефицит!



   Михаил Пухов.
   Коммуникабельный гуманоид

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Клева не было в принципе. Солнце отражалось в озере уже часа полтора, а
я сидел без  улова.  Впрочем,  в  рыбалке  важен  процесс.  Чтобы,  что-то
поймать, надо забираться куда-нибудь в глухомань, где неподвижно стоят под
корягами метровые щуки, а на дне шевелят усами  сомы.  Но  до  таких  мест
можно доехать лишь в отпуск.
   Внезапно какая-то тень заслонила  восходящее  солнце.  Прищурившись,  я
посмотрел в ту сторону и увидал дисковидный летательный аппарат, с  какими
встречались, по-моему, многие. Диск быстро  приближался.  По  его  гладкой
поверхности струилась тонкая пленка тумана.
   Что  ж,  это  справедливо.  Если  обитатели  какого-то  провинциального
городишки, чуть ли не ежедневно встречая пришельцев, каждый раз приходят к
полному пониманию, то чем мы хуже? Я лично всегда верил в летающие тарелки
и прочие НЛО.
   Диск висел уже прямо над моей головой. Струистый  туман  растекался  по
его обтекаемому днищу, как пар вдоль бортов готовой к старту ракеты. Потом
это струение прекратилось, и диск мягко  рухнул  в  кусты  в  каких-нибудь
тридцати метрах от меня.
   Разумеется, я уже  стоял  на  ногах,  забыв  про  удочку.  Из-за  диска
появился гуманоид, действительно очень похожий на человека,  и  направился
ко мне.
   - Здравствуйте, - произнес он на  вполне  правильном  русском  языке  и
оглянулся на свой летательный  аппарат.  В  борту  диска  имелась  большая
вмятина, которую я только теперь заметил. - Вы случайно не помните, где  я
покалечил свое магадо? И почему я один?
   Естественно, от неожиданности я слегка опешил. Но лицом в грязь  падать
не стал. Я ответил как можно спокойнее:
   - Не знаю.
   - Следовательно, раньше мы не встречались, - заключил гуманоид. - Так я
и предполагал. Значит, вы не сможете мне сообщить, давно ли я нахожусь  на
этой планете.
   Отвечать на это было нечего. Да и  вопрос-то  отсутствовал.  Я  молчал,
собираясь с мыслями.
   Гуманоид стоял рядом со мной и смотрел на неподвижный поплавок.
   - Совсем не клюет?
   - Откуда вы знаете? - удивился я.
   - Сейчас вы скажете мне об этом, - спокойно объяснил гуманоид.
   Логики в этом высказывании я не  нашел.  Однако  по  существу  он  был,
разумеется, прав.
   - Да, - сказал я. - Совсем не клюет. Обычное дело.
   И взялся за удочку, вытащить ее из воды. Чтобы не отвлекала.
   - Погодите, - сказал гуманоид. - Сейчас вы поймаете рыбу.
   Я подсек. Удилище согнулось. Такого не было у меня все лето.
   - Рыба!..
   - Вот теперь можно сматывать, - сказал гуманоид.  -  Больше  никого  вы
сегодня не подцепите.
   Я повиновался. Я верил гуманоиду. Он не помнил, сколько времени  провел
на Земле, но будущее предсказывал профессионально.
   - Вероятно, вы живете у нас довольно долго, - предположил я.
   - Почему вы так думаете?
   - Вы хорошо  говорите  по-русски,  а  наш  язык  сложен  для  изучения.
Логично?
   Гуманоид усмехнулся. Мимика у него тоже была совсем человеческая.
   - Нет. Если я неплохо говорю по-вашему, то не потому, что когда-то учил
язык. В этом случае я бы его, конечно, забыл.
   - Не понимаю.
   - Для вас это звучит  необычно,  -  согласился  гуманоид.  -  Но  любое
существо живет не только в пространстве, но и во времени. Для  того  чтобы
определять свое место в мире, мы располагаем специальными органами чувств.
Органы пространственной ориентации - это глаза, уши и  так  далее.  Чувств
ориентации во времени два - это память и  интуиция,  то  есть  способность
предвидеть будущее. Если бы их у нас не было, мы были бы  подобны  мертвой
материи, для которой понятие времени практически лишено смысла.
   - Допустим, - сказал я. - Это интересная точка зрения, но...
   - Вы это поймете, - предсказал гуманоид. - Вероятно, вы  замечали,  что
ваши временные чувства несимметричны. У вас,  людей,  хорошая  память,  но
почти отсутствует способность к предвидению. Вы еще  не  знаете,  что  это
универсальный закон природы: из двух  временных  чувств  одно  обязательно
доминирует. Этот закон справедлив и для моих соплеменников. Но у  нас  это
не так, как у людей. Наоборот. Наша память слаба, и мы  не  помним  своего
прошлого. Оно столь же туманно, как для вас будущее. Зато  у  нас  развито
чувство предвидения, поэтому будущее мы знаем.
   - Но это же страшно неудобно! Как вы ухитряетесь жить без памяти?
   - Зато мы помним будущее. Уверяю  вас,  это  ничуть  не  менее  удобно.
Например, произнося длинную фразу, вы не  всегда  знаете,  какими  словами
кончите, но помните ее начало и вопрос, на который отвечаете. Я  же  помню
конец  фразы  и  следующую  реплику  собеседника.  Например,   сейчас   вы
собираетесь вернуться к языковым проблемам.
   - Угадали, - согласился я. -  Какое  отношение  эти  сведения  имеют  к
знанию языка?
   - Я пробуду у вас много дней, - объяснил гуманоид. - Несомненно, за это
время я успею изучить язык, а сейчас ясно вижу  весь  процесс  обучения  и
поэтому знаю язык заранее. Разумеется, потом я его забуду.
   Я представил себе, как он изучает язык. В свете  его  высказываний  это
выглядело так. Он разговаривает со мной, с другими, а говорит все  хуже  и
хуже. Чем больше говорит, тем меньше знает язык. Потом садится за  словари
и учебники и забывает все окончательно. И покидает Землю.
   - Откуда вы прилетели? - полюбопытствовал я.
   - Не помню.
   - Даже так? Не помните, где и когда родились?
   - Естественно,  -  сказал  гуманоид.  -  Наше  прошлое  подобно  вашему
будущему. Разве вы знаете, когда умрете?
   - А вы это знаете?
   - О вас? - Гуманоид пожал плечами. - Естественно, нет. Вы ведь тоже  не
знаете дату моего рождения.
   Возразить на это было  нечего.  Как  спорить  с  законом  природы?  Все
симметрично во времени. Ни он, ни я не знаем дня его рождения.  И  мы  оба
ничего не можем сказать о моей смерти.
   - Вы помните свое индивидуальное прошлое, - продолжал он. - Я знаю свое
индивидуальное будущее.  Но  не  надейтесь  услышать  от  меня  что-нибудь
существенное для вас. Будущее, которое я знаю, вам неинтересно. А мне мало
пользы от вашего прошлого, даже если вы о нем подробно расскажете.
   Он был прав. Допустим, я потребую  от  него  комбинацию  цифр,  которая
выиграет в "Спортлото". Но он не знает выигрышной комбинации.  Ему  в  его
будущем и в голову не придет заглянуть в таблицу. А  если  я  попрошу  его
сделать это, он тут же забудет о моей просьбе.
   В конце концов, я ведь тоже не помню, какие числа  выиграли  в  прошлом
тираже.
   - Минувшее укутано мраком, - сказал гуманоид. - Если бы вы  знали,  как
это печально. Кто расскажет мне о моем прошлом? Почему я один? И откуда  я
прибыл?
   - Откуда-то оттуда. - Я показал вверх.
   - Спасибо за информацию, - поблагодарил он. -  В  обмен  я  сообщу  вам
кое-что из вашего будущего. Когда я улечу - а это вот-вот  случится  -  вы
будете стоять, задрав голову, и смотреть мне вслед. Я очень ясно вижу  эту
картину.
   Мы помолчали.
   - Кстати, что вы здесь делали? - внезапно спросил он.
   - Ловил рыбу, - сказал я. - Потом  прилетели  вы.  Оттуда,  со  стороны
солнца.
   В разговоре наметился перелом. Раньше вопросы  задавал  я,  теперь  это
делал  он.  Естественно:   моя   память   обогащалась,   его   предвидение
укорачивалось. Я знал о нем все больше, он обо мне - все меньше. Теперь  я
лучше его понимал, что никакой пользы от нашего контакта не будет.
   Я сказал:
   - Значит, сейчас вы улетите на своем магадо.
   - Откуда вы знаете, что оно так называется?
   - Вы сами назвали его так.
   - Да, возможно. - Гуманоид, грустно улыбнувшись, посмотрел на  меня  со
слабой надеждой. - Значит, мы не сообщили друг другу ничего интересного?
   - Нет, - сказал я.
   - К сожалению, так будет всегда, - сказал он. - Прощайте.
   - Счастливого пути.
   Он повернулся ко мне спиной и пошел, раздвигая  кусты.  Устремленный  в
свое грядущее, он уже не помнил  меня.  По  диску  заструился  волокнистый
туман, и аппарат беззвучно взмыл в чистое утреннее небо. Я стоял на берегу
озера и, задрав голову, глядел ему вслед.
   Я и сейчас ясно вижу эту картину.



   Михаил Пухов.
   Мы и наши родители

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Как всегда, день начался удивительно.
   Сережка разбудил меня чуть свет (даже темно было) и сказал, что  сейчас
мы с ним пойдем на речку испытывать змей.
   Я ему объяснил, что змеи в нашем краю не  водятся  (объясняя,  я  успел
умыться); еще я  объяснил,  что  змея  -  существительное  одушевленное  и
поэтому нельзя сказать: "испытывать змею". Испытывать можно только то, что
ты сделал своими руками. Например, робота.
   Пока я возился на кухне, подготавливая печь к завтраку,  Сережка  долго
смеялся. Насмеявшись вволю, он сказал,  что  я  оказался  глупее,  чем  он
думал, потому что стыд тоже нельзя сделать  своими  руками,  а  он  сейчас
испытывает стыд за меня, поскольку я оказался глупее, чем он думал.
   Тогда я пошел к себе в комнату, чтобы занести это Сережкино изречение в
дневник для папы - пусть его куда-нибудь  вставит,  он  у  меня  писатель.
Поэтому я все интересные фразы записываю, у нас договор.  Нам  жаль,  если
хорошая мысль пропадает лишь потому, что я ее не записал. А  мой  папа  за
это учит меня уму-разуму и наставляет на путь истинный. Так  папа  говорит
маме, когда она называет его эксплуататором.
   Когда я вернулся, печь тихо гудела, а Сережка сидел  на  столе,  болтал
ногами и ждал. Я тоже подождал минут пять, а потом догадался посмотреть на
дисплей. Печь стояла  из-за  противоречий.  Оказывается,  Сережка  заказал
"яичницу всмятку и кофе черный с молоком", поэтому кибернетическая печь и,
остановилась. Я громко засмеялся, пошел  к  себе,  записал  этот  Сережкин
заказ в дневник, вернулся и  набрал  новый:  какао  и  гренки.  Пока  печь
работала, я громко над Сережкой смеялся.
   Потом я вспомнил первую сегодняшнюю запись и сказал Сережке,  что  змей
все-таки  нельзя  испытывать,  можно  только  проверять  у  них   условные
рефлексы. А если не верит, пусть спросит у отца, он у него биолог.
   Сережка на это даже не улыбнулся, просто  вышел  во  двор,  вернулся  с
длинной веревкой, намотанной на квадратную дощечку, и  объяснил  мне,  что
эта дощечка и есть водяной змей, который он вчера сделал и который сегодня
мы будем испытывать в речке.
   Потом я записывал всю эту историю в дневник, и мы  ужасно  смеялись,  а
потом вышли из дому и пошли к реке. Было уже часов семь, но поселок  спал.
Вернее, спали домики; люди-то уже встали и возились на кухнях с гренками и
какао.
   Мы миновали границу поселка и окунулись в лес. Трава была совсем мокрая
от росы, но лес проснулся:  по  верхушкам  гулял  ветерок.  Мы  бежали  по
тропинке, и Сережка рассказывал мне, что такое водяной змей и где  он  про
него прочитал.
   Он вычитал про него в одной старой книге. Водяной змей - это рыболовная
снасть. К деревянной дощечке привязывают  поводки  с  крючками  и  длинный
шнур. Дощечка плавает в воде  на  ребре,  а  конец  шнура  держит  в  руке
рыболов. В сущности, водяной змей ничем не отличается от воздушного: здесь
течение,  там  ветер.  Если  рыболов  умеет  управлять  змеем,  тот  может
выделывать удивительные  вещи:  приближаться  к  другому  берегу,  огибать
коряги и плыть против течения. Все это он делает бесшумно, поэтому рыбы на
него можно поймать видимо-невидимо, даже  тайменя.  Только  нужно  сначала
научиться управлять змеем; вот этим мы сейчас и займемся.
   Я напомнил Сережке, что река у нас узковата и поэтому лучше  испытывать
змей на озере, хоть оно и далеко. На это Сережка сказал, что я болен,  что
у меня обострение тупости. Он спросил, где я найду  на  озере  течение,  и
изрек,  что  водяной  змей  на  озере  все  равно  что  воздушный  змей  в
безвоздушном пространстве. Потом он обождал, пока я записывал эти  вещи  в
дневник для папы (я всегда ношу дневник с собой, у меня такое правило),  а
потом мы пошли дальше. И, выйдя на опушку, мы увидели дедушку Сашу.
   Тогда мы, правда, еще не знали, что его зовут дедушка  Саша  и  что  он
брат Вити Куницына. Просто навстречу нам по тропинке шли Витина мама  тетя
Оля и Витин папа дядя Володя и с  ними  какой-то  пожилой  человек.  Мы  с
Сережкой нисколько не удивились, потому что тетя Оля и дядя  Володя  часто
бывают здесь утром, когда остальные взрослые, кроме нас  с  Сережкой,  еще
возятся на кухнях с какао и гренками.  Они  еще  совсем  молодые,  хоть  и
родились в середине прошлого  века.  Мама  говорит,  что  тетя  Оля  очень
красивая, хотя мне моя мама нравится больше.
   Таких родителей, как у Вити Куницына, больше ни у кого нет. Они  совсем
разные. Даже удивительно,  все-таки  родственники.  Дядя  Володя  высокий,
белобрысый и очень сильный. У него серые глаза и  выдающийся  нос,  а  рот
такой, что, когда он закрыт, его и не видно, будто у дяди Володи лицо  без
рта. А закрыт он почти всегда, потому что дядя Володя разговаривает  мало.
Еще у дяди Володи совершенно неповторимый лоб, это моя  мама  заметила.  И
лицо у него бледное, без всякого загара.
   Тетя Оля наоборот. Она родом с  Юга.  Лицо  у  нее  смуглое,  а  волосы
короткие, вьющиеся, даже темнее, чем лицо. Еще у нее есть  большие  черные
глаза. Сама она тоненькая и на вид совсем  слабенькая,  хотя  Сережка  сам
видел, как она поднимала пудовую гирю  одной  левой  рукой.  И  много  раз
поднимала. Это она утреннюю гимнастику делала. Где-то здесь,  в  лесу,  на
этой самой опушке.
   Вот такие они, Витины родители, совсем друг на друга непохожие.  Похожи
они только тем, что оба встают чуть  свет,  надевают  спортивную  форму  и
бегут в лес заниматься утренней гимнастикой, как и все,  кто  вернулся  со
звезд. Для  послеполетной  адаптации,  как  говорит  Сережкин  отец.  Витя
Куницын тоже с ними ходит. Только он гимнастики не делает  -  ему  это  не
надо, а идет прямо на речку или на озеро. Окунувшись, он сидит на  берегу,
смотрит на воду и на небо, а потом - хлоп!  -  выдает  точный  прогноз  на
завтра. Причем никогда не ошибается.  Так  больше  никто  не  умеет,  даже
Сережкина мама предсказывает погоду только когда она  кому-то  необходима.
Допустим, для урожая нужно, чтобы завтра был дождь. Тогда  Сережкина  мама
говорит: "Завтра будет дождь", - и назавтра действительно идет  дождь.  Но
Сережкина мама не волшебница. Она у него инженер-синоптик.
   Витя Куницын, наоборот, ошибается только когда  Сережкина  мама  делает
погоду. Если синоптики не вмешиваются, он предсказывает погоду точно. Ведь
он родился вдали от Земли и воспринимает природу не как мы. У него  свежий
взгляд. Сережкина мама уже решила, что, когда Витя  Куницын  вырастет,  он
обязательно пойдет работать к ней в бюро погоды. Им  такой  человек  очень
нужен, чтобы зря в погоду не вмешиваться и  не  тратить  энергию  попусту.
Сережкина мама взяла бы Витю на работу хоть сейчас, но он еще маленький, и
пока мало знает, и ему нужно долго учиться, как и другим. Хотя,  по-моему,
Витя Куницын и так знает больше любого взрослого. Да и мы с Сережкой кое в
чем разбираемся.
   То, о чем я сейчас пишу, называется лирическое отступление.  Папа  меня
учит, что лирическое отступление нужно  делать  покороче.  "Учти,  сын,  -
говорит он, - всякое отступление от темы  есть  отступление.  Наступай,  и
материал тебе покорится".
   Так учит меня мой папа, а он  в  этих  вопросах  "профи",  как  он  сам
говорит. Профессионал. Поэтому я и перехожу в лирическое наступление.
   Мы с Сережкой бежали по тропинке к реке испытывать водяной змей,  а  на
опушке стояли в спортивной форме тетя Оля и дядя Володя, такие между собой
несхожие; и с ними еще один человек, пожилой, но тоже в спортивной  форме.
Мы их поздравили с добрым  утром  и  побежали  дальше.  Тетя  Оля  сказала
пожилому мужчине: "Это Витины товарищи", а ответа я не услышал - было  уже
далеко, и я думал о другом. Я думал об этом  незнакомом  пожилом  мужчине,
потому что внешность у него была немного странная, непонятно почему.
   Вдруг Сережка остановился, и  на  лице  у  него  появилось  одно  очень
сильное выражение, означавшее, что он загорается новой идеей. Увидев  это,
я сразу понял, что испытаний змея сегодня не будет.
   Я присел на пенек и  стал  наблюдать  за  Сережкиным  лицом.  Когда  он
загорается новой идеей, смотреть очень интересно.  Сначала  на  Сережкином
лице, как на фотобумаге, проявляется  новая  мысль,  и  кажется,  что  она
вот-вот  станет  очевидной  всем  без  всякого  исключения.  Что-то  вроде
телепатии, "псевдонауки номер один", как величает ее Сережкин отец.  И  он
прав, потому что спустя секунду эта почти  очевидная  мысль,  вместо  того
чтобы стать общедоступной, вдруг исчезает  с  Сережкиного  лица  и  уходит
вглубь, и Сережка начинает изъясняться таинственным шепотом.  Новая  мысль
остается только в его глазах, и теперь они уже ничего, кроме отблеска этой
мысли, не выражают.
   Загоревшись, Сережка сказал мне таинственным шепотом:
   - Этот незнакомый человек... Ты его хорошо разглядел?
   - Конечно, хорошо.
   - И ничего не заметил?
   Я подумал, подумал...
   - Что-то заметил, но не понял что.
   - А разве ты не заметил, - таинственно сказал Сережка, - как  он  похож
на тетю Олю?
   Это Сережка увидел очень точно. Сразу же их лица встали передо мной как
живые портреты. Тетя Оля, правда, еще молодая, а незнакомец совсем старый,
но волосы у него такие же курчавые, как у нее, только седые. И губы  такие
же, и цвет лица. Все это Сережка правильно  углядел.  Только  что  в  этом
подозрительного? А вдруг это ее папа?
   Я ему так и сказал:
   - А вдруг это ее папа?
   - Папа? Какой еще папа?
   - Обыкновенный папа, - сказал я. - Витькин дедушка.
   Сережка немного помолчал. Соображал, как бы меня уязвить поизысканнее.
   - Ну что ж, - сказал он наконец,  -  мысль  хорошая.  Может  быть,  это
действительно ее папа. Наверняка папа. Очень дельная мысль.
   Я на всякий случай кивнул, хотя было ясно, что он меня разыгрывает.  Но
в таких случаях я не показываю виду. Надо же  сделать  человеку  приятное,
особенно если это твой товарищ Сережка.
   - Очень дельная мысль. - Сережка задумчиво покачал  головой.  -  Только
объясни, будь добр, почему тогда он так похож на дядю Володю?
   Сережка сказал это так язвительно, что я снова на пенек сел.  И  всплыл
этот незнакомый старик со дна моей памяти, и  рядом  с  ним  дядя  Володя.
Точно - похожи друг на друга чрезвычайно.
   Во-первых, лоб  у  незнакомца  точь-в-точь  дяди  Володин  -  такой  же
высокий, неповторимый. Нос такой же выдающийся. И сам он, наверное,  такой
же молчаливый...
   - Или ты считаешь, что он и его папа? - язвительно сказал Сережка.
   Некоторое время мы молча думали.
   - Слушай, - предложил я наконец, - пойдем еще раз на них взглянем. Надо
проверить. Вдруг мы все это выдумали?
   По лицу Сережки было видно, что он в своем уме и в своей памяти уверен.
Но все-таки мы пошли назад, на этот раз не по тропинке, а лесом, в  обход.
Вымокли ужасно, потому что трава мокрая и кусты тоже мокрые от  росы.  Вот
по этим кустам мы к ним и подобрались. Они все  трое  стояли  на  тропе  и
разговаривали. То есть разговаривали тетя Оля  и  старик,  а  дядя  Володя
молчал и подозрительно поглядывал  на  кусты,  в  которых  мы  с  Сережкой
затаились. Все было точно, память нас не подвела. Сходство так и бросалось
в глаза. Мы постояли, посмотрели на них, потом посмотрели друг на друга  и
тихонько пошли назад. И когда вышли на тропинку, Сережка сказал:
   - И вообще. Даже если он их дальний родственник.  Ведь  дядя  Володя  с
Севера, у него все  родственники  северяне.  А  тетя  Оля  с  Юга,  и  все
родственницы у нее южане. Не может же  он  происходить  одновременно  и  с
Севера и с Юга.
   - Да. Это только Витя родом и оттуда и оттуда, - сказал я. - На  то  он
их сын.
   - И никаких пап у них давно нет, - сказал Сережка.
   Это точно. Ни пап нет, ни мам. Ведь они почти через сто лет  вернулись!
Какие тут папы и мамы! Стало мне так грустно, что я даже в дневник  ничего
не записал.
   До реки мы шли молча. Холодно было в мокрых штанах и мокрых тапочках.
   На берегу сидел Витя Куницын с влажными волосами, а  с  ним  незнакомый
мальчик нашего возраста по имени Коля.
   - Здравствуйте, - сказал Витя  Куницын.  Потом  он  посмотрел  на  небо
(Солнце уже приподнималось над лесом) и  добавил:  -  Завтра  дождь  будет
после обеда, можешь передать своей маме. Вы там моего братца не встретили?
   - Брата? Нет, - сказал Сережка. - Вот родителей твоих видели.
   - Он с ними и прогуливается, - объяснил Витя. - Такой седой и курчавый.
Его Сашей зовут. Давно  они  не  виделись,  лет  восемьдесят.  А  это  мой
двоюродный внук Колька, сын Сашиной дочери. Они вчера к нам из  Антарктиды
прилетели.
   Никакого змея мы в тот день не испытывали, тем более что Сережка его  в
лесу потерял, когда мы в кустах сидели.  Нам  вместо  испытаний  Коля  про
Антарктиду рассказывал. Мы с Сережкой ни разу в Антарктиде  не  были.  Там
Колины  родители  работают.  И  дедушка  Саша,  Витин  брат,  которого  мы
встретили, тоже там работает, хоть и старый. Но он еще крепкий  и  поэтому
тоже работает.
   Дедушка Саша, как выяснилось, первый сын тети Оли  и  дяди  Володи.  Он
родился еще  до  полета.  Витя  Куницын  рассказал,  что  это  теперь  нас
воспитывают родители,  а  раньше  это  делали  специальные  воспитатели  в
специальных интернатах, куда детей  отдавали  совсем  маленькими.  Поэтому
тетя Оля и дядя Володя не могли взять с собой своего первого сына  Сашу  и
оставили  его  на  Земле  в  интернате,  а  сами  улетели  на   звездолете
разведывать другие миры. А их сын Саша постарел на восемьдесят  лет,  стал
дедушкой Сашей и теперь прилетел из Антарктиды,  чтобы  Витиным  родителям
было легче привыкать на Земле.
   Мы еще долго слушали  про  Антарктиду,  а  потом  разошлись  по  домам,
договорившись назавтра встретиться. Когда я пришел домой, папа пил какао и
ел гренки, а мама уже ушла, ее срочно вызвали на работу. Всю эту историю я
еще не успел записать в дневник и рассказал ее папе по памяти, пусть он ее
куда-нибудь вставит, мне не жалко. Он выслушал меня очень внимательно, все
время морщил лоб, несколько раз переспрашивал, а потом долго думал, листал
какие-то справочники, разговаривал с кем-то по стереофону и в конце концов
сказал, что точно,  есть  такое  явление  в  теории  относительности,  оно
называется "парадокс близнецов".  Явление  заключается  в  том,  что  если
кто-то улетит куда-нибудь  на  звездолете  с  большой  скоростью  и  потом
вернется на Землю, то почти не  постареет,  а  его  родственники,  которые
остались на Земле, могут даже умереть от старости. А  парадокс  состоит  в
том, что моему папе в это трудно поверить.  Папа  добавил,  что  эта  идея
любопытна, но  вставить  ее  никуда  не  удастся,  потому  что  она  давно
использована, а  читателю  нужны  мысли  достаточно  свежие  и  совершенно
безумные.
   Потом папа пошел в кабинет работать, то есть изобретать свежие безумные
идеи, а я наделал себе  пирожков  с  капустой  и  сел  решать  задачки  по
теоретической физике. Я немного увлекся  и  опомнился  только  когда  мама
позвала обедать. За обедом я все  ей  рассказал  (а  папа  не  обедал,  он
выдумывал  безумные  идеи),  и  она  ни  в  какие  справочники  не   стала
заглядывать, а просто погрустнела и сказала печально: "Несчастные матери".
Даже непонятно, кого она имела в виду,  потому  что  я  ей  о  матерях  не
рассказывал, а только о дедушке Саше и о Вите Куницыне.
   Ночью мне приснился сон, будто я уже старенький и  с  бородой,  а  папа
бегает по лесу в коротких штанишках, мокрых от росы, и что-то записывает в
дневник. Я его за это учу уму-разуму, а он сердится  и  говорит,  что  эта
идея недостаточно свежая и совсем не безумная.
   На другой день мы вчетвером снова встретились на реке.  Перед  встречей
мы с Сережкой видели в лесу тетю Олю и дядю Володю. Вели они себя странно:
тетя Оля молчала, и губы у нее были даже больше, чем обычно, а дядя Володя
говорил что-то тихое и неразборчивое, но, увидев  нас,  тоже  умолк.  Витя
Куницын, когда мы пришли к нему на берег, объяснил, что это  его  родители
ссорятся. Они часто ругаются между собой, у них такая привычка.  Тогда  мы
поговорили  о  привычках  взрослых  и  нашли,  что   они   у   них   очень
нерациональные.
   Я сказал, что, когда ссоримся мы с  Сережкой,  мы  почти  не  ругаемся.
Просто он идет в одну сторону, я  в  другую.  Например,  по  домам.  И  мы
какое-то время отдыхаем друг от друга, пока не помиримся.  И  конечно,  мы
никогда не ругаемся. Почему взрослые так не могут?  Они  почему-то  кричат
друг на друга и молчат только когда дети рядом. Вернее, когда  они  видят,
что дети рядом. Когда они этого не видят, они такие слова произносят,  что
гораздо лучше бы им разойтись по домам и немного отдохнуть друг от  друга,
пока не помирятся.
   Сережка на это сказал, что рассуждать легко, но взрослым трудно  понять
друг друга, они ведь разные люди. И как быть, если  двое  живут  несколько
лет в кабине звездолета? Разойтись в разные стороны они не могут.  Что  им
делать? Надевать скафандры и выходить в открытый  космос,  чтобы  отдыхать
друг от друга? Вскоре у них поневоле возникнет привычка ругаться. Без ссор
ведь тоже не обойдешься.
   Тут я сказал, что без ссор обойтись можно;  в  результате  мы  едва  не
поссорились. А Витя Куницын обиделся за своих родителей и сказал, что  это
только мы с Сережкой можем разойтись по домам. Родители -  мои,  например,
или Сережкины - этого лишены. Дом у них один, и он еще меньше звездолета.
   Сережка возразил: у его родителей есть работа, и каждый  из  них  может
отдыхать от другого на работе. Все-таки это лучше, чем в открытом космосе.
   Словом, Сережка с Витей Куницыным тоже чуть не  поссорились,  но  потом
Сережка сказал, что непедагогично ругаться  при  детях.  Он  имел  в  виду
Витиного внука Колю. Но Коля обиделся и попросил  Сережку  не  задаваться:
они с Сережкой родились в одном году и в одном месяце, и Коля даже на  три
дня раньше. А если уж Сережке необходимо неравенство, пусть  обращается  с
Витей не как с ровесником, а как с пожилым человеком, потому  что  Витя-то
точно родился на семьдесят лет раньше.
   Витя Куницын сказал, что возраст ничего не значит. Например,  его  брат
Саша всегда мирит родителей, дает ценные советы и наставляет  их  на  путь
истинный. Советы эти ценные в том смысле, что тетя Оля и дядя  Володя  эти
советы ценят и всегда к ним прислушиваются. Тут мы все сразу помирились  и
начали мечтать, что как  было  бы  здорово,  если  бы  и  мы  учили  своих
родителей уму-разуму. Мы долго мечтали и решили, что несправедливо,  когда
происходит наоборот, и что дедушка Саша  счастливый  человек,  раз  теория
относительности и парадокс близнецов позволяют ему  давать  ценные  советы
своим родителям.
   Потом мы все искупались, потому что солнце  поднялось  высоко  и  стало
жарко, а потом грелись на берегу с  мокрыми  волосами,  а  Сережка  увидел
бабочку и начал ее ловить, но только вспугнул. После бабочки  он  вспомнил
про свой водяной змей и сказал, что неплохо бы половить  рыбки  и  что  он
даже помнит, где потерял змей, но что  ему  лень  за  ним  идти.  Тогда  я
вызвался добровольцем; я больше люблю лес, чем воду. Я оставил их втроем и
пошел искать. Ничего я не нашел, но хорошо погулял, а когда  вернулся,  на
берегу сидел один Сережка с  таким  видом,  будто  опять  загорелся  новой
идеей.
   Он сказал, что думал о генетике и о взаимопонимании. Он  придумал,  что
дедушка Саша похож на родителей не только внешне, но и внутренне.  Тем  не
менее найти у них понимание ему непросто. Ведь если  он  сильно  похож  на
тетю Олю, то это еще не значит, что ей легко его понять. Ведь  он  так  же
сильно похож и на дядю Володю. Поэтому тете Оле  понять  дедушку  Сашу  не
легче, чем дядю Володю. И дяде Володе по этой причине  тоже  очень  трудно
понять дедушку Сашу; вообще разным людям понять друг друга бывает  сложно.
И никакие родители своих детей полностью не понимают, потому что даже друг
друга понимают с трудом. А если ты не понимаешь человека, то как же  можно
учить его уму-разуму и наставлять на путь истинный?
   Другое дело дети, сказал Сережка. Вот  дети  понимают  своих  родителей
по-настоящему. Если Сережка похож на свою маму, то это не  только  внешнее
сходство. Он похож на нее внутренне: все, что есть в ней, есть и в нем, он
все это унаследовал. И еще в Сережке есть все, что есть в Сережкином папе;
все отцовские качества присутствуют и в Сережке. Сережка  унаследовал  все
качества своих родителей и поэтому прекрасно понимает обоих.
   И опять вспомнил про дедушку Сашу. Сережка сказал, что  тот  учит  тетю
Олю и дядю Володю уму-разуму не просто потому,  что  он  старше.  Если  бы
только это, то  у  него  ничего  не  получилось  бы.  Но  он  их  сын,  он
унаследовал все их качества и прекрасно понимает обоих. Поэтому  он  столь
успешно и наставляет их на путь истинный. В принципе все мы должны  делать
то же самое со своими родителями. Ведь, кроме нас, никто  их,  бедных,  до
конца не понимает.
   Я с Сережкой согласился, но он увлекся и произнес  большой  монолог.  И
решили мы учить наших родителей уму-разуму.
   Потом пошел дождь, который вчера предсказал Витя Куницын, и мы побежали
домой. Дома я рассказал все папе и маме, и они внимательно меня выслушали.
А когда я заявил, что теперь моя очередь наставлять их на  путь  истинный,
мама ушла в другую комнату и долго там что-то делала: то ли плакала, то ли
смеялась. А папа подумал-подумал и сказал, что мысль  вроде  бы  свежая  и
достаточно безумная, только я еще должен поднабраться жизненного опыта.  А
пока у меня опыта нет, сказал папа, он эту  мысль  куда-нибудь  вставит  с
моего разрешения.
   Жалко ведь, когда такая хорошая идея пропадает напрасно.



   Михаил Пухов.
   Человек с пустой кобурой (Цейтнот)

   -----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Звездные дожди".
   OCR & spellcheck by HarryFan, 13 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Мы познакомились в порту. Внизу, за  стеклянной  стеной,  делившей  мир
надвое, расстилались поля космодрома. Рейс задерживался, взять детектив  я
забыл и скучал  в  одиночестве.  Публика  подобралась  обычная  -  человек
двадцать туристов, их сопровождающий и толпа командированных  вроде  меня.
Поговорить не с кем, послушать некого. И  вдруг  в  зале  появился  совсем
другой человек.
   Таких видно издалека. Разумеется,  опытным  глазом.  Он  был  разведчик
дальнего космоса или кто-нибудь в этом роде.
   С его пояса свисала  огромная  желтая  кобура.  При  ходьбе  он  слегка
прихрамывал на левую ногу. На лице, покрытом неровным космическим загаром,
красовался большой белый шрам в виде ущербной луны. Словом, это был старый
космический волк при всех регалиях. Из такого человека, как я неоднократно
убеждался, можно выудить самую невероятную историю.
   Он взял в автомате кофе и сел за  мой  столик.  Рыба,  если  можно  так
выразиться, шла на крючок  сама.  Я  мысленно  поплевал  на  воображаемого
червяка и тут же забросил удочку:
   - Откуда у вас такой замечательный шрам?
   - Хоккей, - объяснил он. По его  галактическому  загару  стекали  узкие
струйки пота. - В юности я увлекался хоккеем.
   - Стояли в воротах?
   - Сидел на трибуне. - Он тронул белый шрам  пальцем.  -  Ничто  его  не
берет. Хоть гримом замазывай. Сорок дней загорал на море - все без толку.
   Я терпеливо ждал, как и подобает настоящему рыболову.
   - На море мне не понравилось, - сообщил он. - Камни острые,  скользкие.
Вчера полез купаться, упал, ушиб ногу.
   Он осторожно пощупал левое колено.
   - До сих пор больно. И жара там, на море, почти как здесь.
   Он расстегнул свою огромную  кобуру.  Порывшись  в  ней,  извлек  мятый
платок и вытер лицо.
   Многие на моем месте решили бы,  что  рыбалка  пропала  и  что  пора  в
некотором смысле  сматывать  удочки.  Но  я  не  из  тех,  кто  так  легко
отступает.
   - Вы разведчик дальнего космоса? - спросил я.
   - Да. Пилот десантного зонда.
   - Но где же тогда ваш пистолет?
   - Излучатель? - Его взгляд скользнул к желтому футляру. - Собственно, в
первую  очередь  это  инструмент.  Если  нужно  что-то  прожечь,   пробить
отверстие, вырыть колодец. Еще это сигнализатор и реактивный двигатель.
   Он замолчал.
   - Но и оружие, - сказал я. - Все равно: где он?
   - Ну, это долгая история. - Он наконец клюнул. - Если хотите...
   - Конечно, - сказал я. - Ничего, если я возьму еще кофе?
   Он кивнул. Когда я вернулся от автомата, он вполне созрел. Я  не  успел
сесть, а он начал рассказ.
   - Это случилось после встречи с кораблем Пятой культуры. В  том  сезоне
мы работали в одном шаровом скоплении. Скучное место. Звезды похожи, да  и
планеты. Жизнь не встречалась нигде.
   - Почему?
   Он усмехнулся.
   - Спросите биологов. В скоплениях слишком светлые ночи, суточные  ритмы
ослаблены. А жизнь основана на контрастах. Так говорят. Да. Ну а потом  мы
наткнулись на звездолет Пятой культуры.
   - Сразу Пятой? - спросил я. Он кивнул.
   - Сначала мы решили, что это астероид. Больно уж он  был  велик  -  шар
диаметром километров десять. Но именно  шар.  Это  был  корабль  одной  из
исчезнувших цивилизаций - Пятой галактической культуры, брошенный экипажем
миллионы лет назад. Этакая космическая "Мария Целеста".
   Он замолчал, и я спросил:
   - А почему команда покинула корабль?
   - Не знаю. Возможно, она никуда и не уходила. Через миллион лет строить
догадки глупо. Мы начали готовиться к высадке. Никто нас не заставлял.  Мы
разведчики, мы нашли корабль. Остальное не наше дело. Но смешно,  если  бы
мы сразу ушли. Продолжать съемку планет? Дико было бы.
   Вскоре мы,  десантники,  уже  шагали  к  своим  суденышкам.  Настроение
приподнятое, как  на  Олимпиаде.  Это  своего  рода  спорт  -  кто  первым
проникнет в  корабль.  В  звездолетах  Пятой  культуры  несколько  входных
тамбуров, но корабль велик. Сто тысяч гектаров  полированного  металла,  и
где-то затерян вход. Ориентиров нет. На каждого из нас приходилась площадь
побольше  этого  космодрома.  Вот  и  ищи.  Мы  разошлись  по  ангарам   и
стартовали.
   Наверное, со стороны это выглядело эффектно.  Две  колоссальные  машины
среди пустоты, и вдруг одна бросает в другую пригоршню  светящихся  точек.
"Моих друзей летели сонмы..."  Возможно,  так  сравнивать  пошло,  но  для
другого мира ты всегда бог, нисходящий на землю. И мы мчались  наперегонки
к  чужому  кораблю,  как  стайка  богов,  покинувших   Олимп   в   поисках
развлечений. Так это выглядело. Ну а в действительности это работа.
   - И очень опасная, - вставил я.
   - Да. Но группа скоро распалась, и я остался один на один  с  космосом.
Силуэт  нашего  звездолета  сжимался  за  кормой  зонда,  открывая  звезды
шарового скопления. Незабываемое небо.
   - Это естественно.
   - Почему?
   - Будь оно другим, вы бы о нем не помнили.
   - Вы правы, - сказал он  невозмутимо.  -  Оно  именно  такое.  Даже  не
скажешь, что черное, так много звезд. И все  крупные,  яркие.  Не  небо  -
застывший фейерверк. И только тень нашего корабля сжимается за кормой,  да
впереди вспухает пятно. Черное, круглое. Это я приближаюсь к чужому.  Моих
товарищей, конечно, не видно.  Нет  их.  Скорость  небольшая,  самолетная.
Ощущение, будто все застыло, да и время почти стоит.
   Но потом оно вновь появилось. На последних  километрах.  Чужой  корабль
закрывает полнеба, зонд тормозит - то ли посадка, то ли швартовка...
   И вот я уже стою рядом с зондом в центре  плоской  равнины.  Корабль-то
круглый, но большой. Такой, что выпуклость не ощущается. Стоишь на плоской
равнине, до горизонта метров сто  или  двести.  Над  головой  звезды.  Под
ногами тоже звезды, только размытые. В обшивке отражаются, а она  матовая,
металл немного изъеден. Когда видишь это, понимаешь, что время состоит  из
событий. Каждое пятнышко на обшивке - это след  столкновения  с  пылинкой.
Происходят такие встречи, скажем, раз в минуту. А сколько минут в миллионе
лет? Столько, что обшивка сплошь матовой  стала.  Я  стою,  размышляю  над
этим, и нужно куда-то идти. И немного жутко.  Старый  звездолет  похож  на
замок с привидениями. Страшные истории рассказывают об этих кораблях.
   - Что вы имеете в виду? - прервал я его. - Звездолет был мертв, вы сами
об этом сказали.
   Он тронул пальцем шрам на лице.
   - Нет. Жизнь всегда остается. Такой звездолет - это целая искусственная
планета. Своя атмосфера, своя флора,  своя  фауна.  Там  живут  не  только
микробы. Центр корабля занят оранжереями. Но это не  заповедник  прошлого.
Жизнь на покинутых кораблях миллионы лет развивается без  помех.  Эволюция
идет зигзагами, плодит чудовищ. Так говорят. Кстати, не будь  этого,  наша
находка не представляла бы интереса.
   - Почему?
   - Кораблей Пятой  культуры  найдено  много.  Они  почти  одинаковы.  Но
эволюция на каждом из них шла по-своему, и  биологи  каждому  радуются.  Я
стоял на поверхности корабля, не зная, где искать вход.  Пошел  наугад,  и
мне повезло.
   - На вас напали чудовища?
   - Нет. Просто я посадил зонд в  нужное  место.  Всего  через  несколько
шагов металл  подо  мною  задрожал.  Ускорений  не  ощущалось,  но  звезды
исчезли, стало темно.
   Потом  вспыхнул  свет.  С  трех  сторон  меня  окружали  слепые  стены.
Четвертая была прозрачной.
   Собственно, дальше я мог не идти. Нашу  маленькую  олимпиаду  я  и  так
выиграл. Чтобы вернуться, достаточно было  остаться  в  подъемнике,  и  он
вынес бы меня наверх. Но ждать я не стал. Торопясь, чтобы лифт не ушел,  я
шагнул внутрь корабля сквозь прозрачную стену.
   - И на вас напали чудовища?
   Он поморщился.
   - Я вынул из кобуры излучатель и шагнул внутрь. План звездолета я знал.
Все входы соединены туннелями с рубкой управления. Раньше я много читал  о
навигационных приборах Пятой культуры. Да  и  очевидцы  рассказывали.  Мне
хотелось увидеть это своими глазами.  Профессиональное  любопытство,  если
угодно. До рубки было километра полтора. Воздуха в скафандре оставалось на
два часа. Стены туннеля, слегка загибаясь, уходили вдаль. Странные  стены.
Там ветерок дул вдоль туннеля - слабенький, почти  неощутимый.  Вентиляция
или просто сквозняк. Но за миллионы лет  он  такое  сделал  за  стенами  -
никогда не поверил бы, если бы кто рассказал. Он  все  скруглил,  загладил
все неровности. Отполировал стены до блеска.
   В общем, там было  чисто  и  светло.  Я  вложил  излучатель  в  футляр,
защелкнул крышку. Возможно, не  так  уж  страшны  эти  старые  звездолеты.
Никакого движения не замечалось даже в боковых коридорах - дорогах в глубь
корабля. Я шел и размышлял о разных вещах. В основном о том,  как  попроще
представить себе миллион лет. Задумавшись, я не заметил, как обстановка  в
туннеле  изменилась.  Стало  темнее,  от  сглаженных  выступов  потянулись
длинные тени. И моя собственная тень извивалась впереди, на магнитном полу
и  стенах.  Я  брел  неизвестно  куда.  Справа  зияли  отверстия   боковых
ответвлений. Незащищенный, я шагал по открытому месту, а из узкой  черноты
нор за мною кто-то следил.
   Это было  как  наваждение.  От  тишины,  полумрака,  ритма  шагов...  Я
остановился. Но впереди, сливаясь с моей тенью, шевелилось что-то  черное,
длинное.
   Как толстая слепая змея, оно двигалось там, неуклюже тыкаясь  в  стены.
Оно меняло форму  у  меня  на  глазах,  а  потом  размеренно  закружилось,
становясь вывернутым наизнанку  смерчем  с  нацеленной  на  меня  глубокой
воронкой. Вращение замедлялось.
   Отступать я не привык. Я вновь расстегнул кобуру и приблизился к черной
воронке.
   Она уже не  вращалась.  Как  чья-то  симметричная  пасть,  она  застыла
поперек туннеля,  и  ее  края  сливались  с  его  стенами.  По  внутренней
поверхности воронки бежали концентрические волны.
   Я стоял перед ней неподвижно.
   Черные волны сходились в центре воронки, утихая. Я заметил, что воронка
мелеет. Она распрямлялась, становясь гладкой мембраной, отделявшей меня от
цели.
   Я торопился, но время и кислород у меня еще были. Я  стоял  неподвижно.
Мембрана была упругой, кто-то наделил ее простейшим  из  инстинктов...  вы
знаете, о чем я... Время от времени она вздрагивала, словно чего-то ждала.
   Я положил руку на излучатель.
   Мембрана напряглась, стала заметно тверже.
   Я снял руку. Мембрана снова расслабилась. Стояла, боязливо  подрагивая,
и почему-то напомнила мне собаку. Бездомную собаку, ждущую,  чтобы  с  нею
заговорили.
   Она загораживала мне путь, но я к ней хорошо относился.  Время  у  меня
пока было. Я сел перед нею на гладкий вогнутый пол.
   "Я тороплюсь, - сказал я ей. - Мне хочется попасть в рубку,  и  у  меня
мало воздуха. Ты меня понимаешь?"
   Казалось, она внимательно слушает.
   "Пусть это прихоть, - сказал я, - но мне очень  хочется  там  побывать.
Пропусти меня, пожалуйста".
   Она заколебалась.
   "Пожалуйста, пропусти меня в рубку", - еще раз попросил я.
   Задрожав, она медленно расступилась. И я пошел дальше.
   - А пистолет? - напомнил я, когда он замолчал.  -  Куда  он  делся?  Вы
обещали...
   - Да, - сказал он неопределенно, - потом я оказался в  рубке.  Я  долго
пробыл там, разглядывая диковинные приборы,  назначение  которых  знал  из
книг. Самым любопытным был шар в центре рубки. Специальной тонкой иглой  я
прокалывал в нем отверстия, и против них на сферических стенах  загорались
звезды, как  изображение  в  планетарии.  Если  бы  я  нарисовал  на  шаре
настоящее звездное небо какого-нибудь района, корабль  немедленно  перенес
бы меня туда. Но вероятность  случайного  совпадения  ничтожна,  и  я  мог
забавляться сколько угодно. Вдруг в разгаре своих занятий я обнаружил, что
прошло уже больше часа и что нужно срочно возвращаться к зонду, если я  не
собираюсь остаться здесь навсегда. Я побежал к зонду.
   - Понятно. - Разумеется, я  был  разочарован.  -  Короче,  вы  оставили
пистолет в рубке.
   - К сожалению, нет. В туннеле я снова наткнулся на мембрану. Она  ждала
меня, виляя несуществующим хвостом. Мы хорошо  относились  друг  к  другу.
Казалось, все было как в  прошлый  раз.  Но  вы  понимаете,  что  ситуация
изменилась.
   "Пропусти меня, пожалуйста, - сказал я ей. - Я очень тороплюсь".
   Она уловила нетерпение в моем голосе и заколебалась.
   "Пожалуйста, пропусти", - еще раз попросил я.
   Она напряглась, стала плотнее.
   "Пропусти", - повторил я. Спокойно, как мне казалось.
   Она сделалась еще тверже. Я ее понимал, но у меня не  было  времени.  Я
уже ничего не мог с собой поделать.
   "Немедленно пропусти меня! - крикнул я. - Ты меня слышишь?"
   Она дрогнула, подалась назад, уплотнилась и  стала  глухой,  как  стена
крепости.
   - И вы...
   - Да, - сказал он. - Если бы у меня не было  излучателя,  все  было  бы
по-другому. Я нашел бы нужные слова. Но...
   Он замолчал, потом сказал:
   - С тех пор у меня не было  случая,  чтобы  оружие  было  действительно
необходимо. Это естественно. По-моему, оружие есть орудие зла  и  еще  то,
чем борются с вооруженным злом. Но даже войны, о которых  никто  давно  не
вспоминает, выигрывались не только оружием. Тем не менее у  вас  на  поясе
висит "универсальный инструмент", который, как вы правильно выразились, "и
оружие тоже". Ясно, что продолбить дырку можно не только в  стене.  Вы  им
пользуетесь, потому что оно у вас есть.  Только  поэтому.  Вы  никогда  не
охотились?
   - Нет.
   - Жаль, - сказал он. - Вы бы  поняли  лучше.  Когда  входишь  в  лес  с
ружьем, все меняется. По-другому реагируешь на все: на звуки, запахи...  И
смотришь не так, и идешь иначе, и  думаешь.  Словом,  ты  другой  человек.
Понимаете?
   Потом он сказал:
   - И наоборот - без оружия ты тоже другой человек.
   Он ушел, а через полчаса объявили рейс на  солнечную  систему,  и  я  в
толпе других двинулся на посадку.