Константин Бояндин.
   Ралион 1-3

   Пригоршня вечности.
   Умереть впервые.
   Ралион-3


   Константин Бояндин.
   Пригоршня вечности.


   Татьяне и Дженнироуз


   Глава первая

   Буря утихла.
   Обрушив часть своей ярости на источенные скалы острова, она  отступила  к
северу, волоча за собой  тяжелый  черный  шлейф  облаков.  Усмиренные  волны
лениво покачивали корабль, уже не стремясь смять его, захлестнуть, увлечь  в
лазурную бездну.
   И капитан, и команда были  измотаны  недавней  схваткой  со  стихией;  их
единственный пассажир, напротив, сохранял полное спокойствие. Капитан тайком
посматривал на него:  высокий,  стройный,  закутанный  (в  этакую  жару!)  в
меховой плащ. Должно быть, боги милостивы к этому  странному  человеку,  раз
буря улеглась так скоро...
   Да только что могло привлечь столь прилично выглядевшего  путешественника
на этот проклятый остров? Ни одно судно вот уже десятки лет не причаливает к
нему: древний маяк многие  годы  как  не  светит.  Лишь  отчаянные  искатели
приключений стремятся сюда за обсидианом, за сокровищами, якобы погребенными
в подземных лабиринтах... Капитан вздохнул. Положительно,  его  пассажир  не
похож на авантюриста.
   Впрочем, пусть его высаживается.
   Пока готовили шлюпку, капитан припомнил начало рейса: мрачные знамения не
оставляли их в покое. Призрачные  корабли,  преследующие  судно;  мрак,  что
опустился на  море  посреди  ясного  дня  на  второй  день  после  отплытия;
неожиданный пожар, который лишь чудом не уничтожил их всех. Пора  прекращать
ходить сюда, где обитают лишь  молчаливые  немигающие  рептилии,  где  боги,
покровительствующие людям, слепы и глухи к воззваниям.
   Неожиданно для самого себя  капитан  сложил  за  спиной  пальцы  в  знак,
отгоняющий злых духов. Побыстрей бы убраться отсюда.
   * * *
   Стало очевидно, что  матросы  не  намерены  ступать  на  землю  островка,
Нламинер покачал головой, проклиная их за суеверия, и бросил свою поклажу на
скамью.  Меньше  всего  ему  сейчас  хотелось  искупаться  вместе  со   всем
имуществом.
   Тяжелые неодобрительные взгляды сверлили его затылок, когда он перебрался
за борт - вода оказалась на удивление теплой - и  в  три  шага  добрался  до
узенькой полоски песчаной отмели, что опоясывала остров неровным кольцом.
   Притихший остров встретил его лишь  вечным  голодным  призывом  чаек.  Ни
пятна лишайника, ни травинки - ничего. Воздух у иссеченных ветром и  солнцем
базальтовых стен был горячим и влажным.
   Волны равнодушно облизывали песчаную полоску у его ног.
   - Передайте-ка мне... - Слова застыли на губах  Нламинера,  когда  шлюпка
быстро и беззвучно истаяла, рассеялась, словно дым.
   Секундой позже исчез и корабль, покачивавшийся чуть поодаль.
   Несколько мгновений голоса людей еще отражались от горячих темных скал.
   А капитан увидел, как рябь пошла по фигуре его пассажира и его не  стало.
Без хлопка, взрыва и прочих эффектов. Был человек - и  нет  его.  Матросы  в
шлюпке, побелевшие, словно снег, за пару минут пригнали ее назад.
   А спустя еще десяток минут  островок  удалялся  за  кормой,  и  никто  не
осмелился оглянуться, чтобы проводить его  взглядом.  Сверток  с  вещами  их
загадочного попутчика немедленно полетел за борт.
   Больше капитан уже не плавал в этих водах и не  испытывал  такого  ужаса,
который почему-то овладел им возле забытого маяка. Он никому  не  рассказал,
что ему померещилось за несколько  мгновений  до  того,  как  его  последний
пассажир бесследно испарился.
   Капитану показалось, что чужое, нечеловеческое лицо  глянуло  на  него  -
лицо,  покрытое  коротким  светлым  мехом,  с  двумя   массивными   клыками,
выступающими изо рта.
   * * *
   Нламинер  постоял  еще  несколько  минут;  слабая  надежда  на  то,   что
случившееся - наваждение, не сразу покинула его. Однако  ни  его  чутье,  ни
звуки и запахи не ободряли. Пора  было  что-нибудь  предпринимать.  Облизнув
клыки, он оглянулся.
   Не впервые ему было вступать в неизвестность с голыми руками.  Однако  во
всех предыдущих вылазках была уверенность, что задача  ему  по  силам;  были
сведения, был азарт. Теперь же - ничего, лишь этот скалистый  зуб,  торчащий
из безбрежного океана. Что он знает об этом островке? По слухам, место,  где
в глубинах таятся невиданные сокровища. Маяк, который уже полсотни  лет  как
никому не нужен: новая магия и навигационные инструменты  были  в  состоянии
справиться даже с самым  густым  туманом,  провести  корабль  вопреки  любым
прихотям погоды.
   Одним словом, ничего. Ничего вразумительного. Ах  да,  легендарный  храм,
ушедший под воду вместе с большей частью острова...  Но  даже  имя  божества
никто не мог назвать точно. И суеверия. Каких только сказок не сочиняют  про
этот крохотный островок!
   Под эти мысли Нламинер за какой-то час обошел половину острова,  и  вновь
непонятная  тревога  шевельнулась  внутри.  Поселок   был   пуст.   Сборщики
обсидиана, вспомнил он и пошевелил  ногой  груды  бесценного  вулканического
стекла. Верно, многие маги, ювелиры и алхимики платили  огромные  деньги  за
эту застывшую кровь глубин. Что же могло заставить здешних  жителей  бросить
все - хижины, сокровища, инструменты - все свои вещи и покинуть остров?
   Не было никаких сомнений, что с острова бежали в величайшей спешке.  Зола
в очагах была относительно свежей: огонь разжигали не более двух дней назад.
Немногочисленные сараи были сожжены дотла со всем,  что  находилось  внутри:
дрова, инструменты, все скудное имущество тех, кто  добывал  черное  стекло,
несмотря на чудовищные легенды.
   Прах. Нламинер постоял, пересыпая пепел из руки в руку и задумался вновь.
Деревья здесь растут только в кратере, там, где маяк. Да и то  следовало  бы
быть  безумцем,  чтобы  срубать  тамошние  деревья  на  дрова:   роща   была
посвящена... кажется, Мурти.  Покровительница  лесов,  Стрелок,  Не  Знающий
Промаха.
   Словно искра сверкнула в глубинах его рассудка. Какое-то  несоответствие.
Все здесь не так. Откуда взяться лесу?  Зачем  сжигать  драгоценное  дерево,
уничтожать инструменты, спасаясь бегством?
   Загадка на загадке. Он побродил еще немного, но отыскал лишь тупой старый
нож да несколько полусгоревших досок. Пора подниматься наверх,  подумал  он.
Из того, что осталось здесь, ни лодки, ни плота не собрать.
   Когда он достиг Лестницы, Элиор-солнце уже опускался за горизонт.
   * * *
   - То, что мы видим, и то, что есть на самом  деле,  -  совершенно  разные
вещи, - говорил ему Инлеир, один из магов портового города Оннд,  что  лежал
теперь в сорока милях к северу - недосягаемый,  как  если  бы  находился  на
обратной стороне дальней из лун.
   Разумеется, они беседовали на Тален,  Среднем  наречии,  придуманном  для
того, чтобы все расы Ралиона -  как  гуманоидные,  так  и  нет  -  могли  бы
общаться на едином языке. Многие звуки Тален были непривычны  и  сложны  для
человеческой гортани... как, вероятно, были сложны иные звуки для  рептилий,
крылатых Флоссов  и  других  невероятных  созданий,  живущих  бок  о  бок  с
человеком.
   Нламинер никогда не видел Инлеира без капюшона на голове и  без  накидки;
впрочем, у всякого мага свои странности. В его родном поселении Анлавен один
из местных чародеев ни на шаг не отходил от древнего,  затерянного  в  лесах
алтарного возвышения, где множество богов - ныне известных и давно забытых -
взирали на любопытствующих ледяными глазами.
   Когда изнурительные упражнения бывали выполнены,  маги-наставники  Дворца
Мысли города Оннд становились простыми смертными - почти  что  сверстниками,
которых о многом можно было спросить, на  которых  можно  было  глядеть,  не
испытывая  суеверного  ужаса  перед  непостижимыми   глубинами,   куда   мог
погружаться их отточенный ум.
   - Как же тогда отличить, что истинно, а что -  нет?  -  услышал  Нламинер
свой собственный голос. Прохладный камень стен не пропускал  ни  раскаленных
лучей солнца, ни порывистого соленого южного ветра.
   Маг улыбнулся и постучал пальцами по отполированной крышке стола.
   Зачем тебе потребовалось отличать?
   Нламинер словно споткнулся.
   - Н-ну... Разве хорошо - жить среди иллюзий, не зная того,  что  за  ними
скрывается?
   - Смотри. - Маг протянул руку к окну, где в изящном глиняном горшке пышно
цвело небольшое растение. - Вот линхо, бессмертник, пустынный цветок. Жители
тех мест, где он растет, приписывают ему множество совершенно фантастических
свойств. Скажи, какого цвета его лепестки?
   - Белые, разумеется, - ответил Нламинер недоуменно.
   - В самом деле?
   Нламинер поднялся и подошел к цветку. С каждым шагом по  лепесткам  линхо
пробегали  волны  цвета.  Сиреневый...  красный...  желтый...  изумрудный...
Голова кружилась от разноцветного вихря, и Нламинер остановился в трех шагах
от горшка. Ярко-пурпурные цветки  светились  в  полумраке  комнаты,  источая
терпкий, едва ощутимый аромат.
   - Так какого же он цвета?
   Нламинер не ответил, только слабо пожал плечами. Наставник тремя быстрыми
шагами пересек комнату и сел неподалеку.
   - Даже люди одной расы по-разному видят одни и те же  вещи,  -  продолжал
он. - Пока что мы не говорим о том, как им удается называть предметы  своего
внутреннего мира так, чтобы другие их узнавали.  Достаточно  того,  что  все
видят по-своему.
   - Значит, нет смысла искать подлинное? - Голос  Нламинера  показался  ему
самому каким-то глухим.
   - Подлинный смысл сам отыщет тебя. - Инлеир больше не улыбался, голос его
был сух и серьезен. - Если не стараться всем знакам  и  образам  приписывать
предопределенный смысл, они расскажут его  сами.  Поэтому  первое,  чему  мы
обучаем, это...
   - ...умению видеть, - хрипло прошептал Нламинер и открыл глаза. Он  вновь
был на островке. Огромная Лестница из  белого  камня  поднималась  к  кромке
кратера. Начинаясь в глубинах океана, что некогда были сушей,  она  тянулась
на сотни шагов вверх, соединяя три стихии, подчиняя их себе. Ступени ее были
сбиты и покрыты сетью трещин, однако едва уловимая гармония  формы  все  еще
звучала. "Сколько народу прошло по тебе?  -  думал  Нламинер,  поднимаясь  с
прохладного камня. Кромки ступеней были округлены  и  отполированы  тысячами
ног. - Что думали они при этом?"
   Но Лестница хранила молчание, и оставалось  только  подняться  по  ней  и
попытаться получить ответы.
   * * *
   С каждым шагом сгущалась темнота, слабый  ветерок  подталкивал  в  спину.
Поднявшись на  десяток  ступеней,  Нламинер  осознал,  что  ничто  живое  не
проявляет себя ни единым звуком.
   Только шорох сонных волн. Только шепот ветра.
   Предчувствие накатило волной. Он  присел,  хватаясь  за  гладкий  камень,
превозмогая головокружение. Тьма клубилась в глазах еще несколько мгновений,
прежде чем мысль оформилась в слова. "Возвращаться некуда".
   Нламинер обернулся. Слабо фосфоресцирующий океан, россыпь  звезд,  ночная
прохлада. Донесся ли голос с небес или пришел из глубин его разума, звук его
был чужим: сухой, чуть насмешливый тон. Нламинер сделал еще несколько шагов,
и холод пополз по спине, обостряя чувства, пробуждая от раздумий.  Рука  его
потянулась к поясу... но оружия не было.
   Что-то ожидает его наверху?
   Однако незачем бросаться очертя голову в неведомое.  Нламинер  повернулся
спиной к  подъему  (далось  это  с  некоторым  трудом)  и  направился  вниз.
Злорадный смешок пронесся где-то на границе слышимости за его спиной, но  он
не обернулся.
   ...Он не сразу заметил,  что  направляется  к  изрезанным  кромкам  скал.
Предчувствие вновь вело его, но опасность  не  ощущалась.  Нламинер  прогнал
усилием воли дымку, покрывавшую сознание, и остановился. Перед ним был узкий
лаз: даже днем его трудно было бы заметить. Мысль еще не успела  облечься  в
слова, но Нламинер уже все понял. Он усмехнулся и наклонился к лазу.
   Тишина внутри напряглась.
   - И открыл он врата, и предложил мне  вкусить  Вечности,  -  произнес  он
тихонько и чуть нараспев.
   Тишина, казалось, чуть расслабилась. Затем  едва  слышный  шорох  донесся
изнутри скалы.
   - Входи, - послышался тихий голос.




   Глава вторая

   Многократно чья-то доброжелательная воля вторгалась в жизнь Нламинера. За
свои тридцать шесть лет он испытывал это вторжение весьма явственно.  Начать
с того, что в одно прекрасное утро он возник, плачущий и дрожащий, на пороге
дома Унхара, жреца Тиерха, местного бога города Анлавен.
   Жрец, восьмидесятилетний старик, едва  увидев  странного  нечеловеческого
младенца, заметил крохотный  медальон,  надетый  на  шею  подкидыша.  Рунами
одного из северных диалектов Тален там было выгравировано  одно  лишь  слово
сернхе, или, на местном языке, "судьба". Унхар воззвал  к  Тиерху,  и  ответ
божества был скор и ясен.
   Оберегать и обучать.
   Его супруга, Анвес, посвятила себя воспитанию необычного ребенка. Ни мех,
которым он частично был покрыт, ни длинные клыки - ничего не  замечала  она:
двое сыновей погибли, защищая город от пиратов, и неожиданный дар провидения
вернул ее к жизни.
   Невелик город Анлавен. Некогда был он знаменитым  портом,  через  который
шли многие морские караваны. Но вот уже  четыре  сотни  лет,  как  почти  не
осталось судов - иные  средства  путешествия  употребляются  на  Ралионе,  и
далеко не всем пошло это на пользу.
   Соседство с древним подземным городом,  разрушенным  однажды  извержением
вулкана,  также  не  добавляло  Анлавену  доброй  славы.  Немало   искателей
приключений сгинуло, пытаясь добраться до легендарных подземных сокровищ,  и
вскоре их поток сильно уменьшился.
   Одним словом, превратился Анлавен из метрополии в провинцию.  Хотя  и  не
впал в запустение, не пришел полностью в упадок,  но  таяло  его  население,
разъезжались люди. Кто - на соседние острова Архипелага, кто -  и  вовсе  на
Большую Землю. А с нечеловеческими народами у  людей  издавна  отношения  не
самые добрые.
   Долго сидел в тот вечер Унхар, раздумывая над словом "судьба". Любят боги
облекать свою волю в туманные  фразы.  Виделось  ему  великое  полотно,  что
прядет Интуар, не смертный и не бог. Сотни, миллионы нитей переплетаются под
его чуткими пальцами, и сходит с золотого станка серн, полотно, взглянув  на
которое всякий сможет сказать, что ждет каждую отдельную  ниточку  -  каждую
смертную или бессмертную жизнь. Сможет,  если  допустит  к  себе  Ткач.  Ибо
существует он вне стихий, которыми повелевают боги, вне  страстей,  которыми
боги являются, вне  времени,  вне  всего.  Лишь  два-три  божества,  которым
подвластно время, могут иногда уговорить вечно занятого Интуара позволить им
взглянуть на серн.
   * * *
   ...Он  вполз  в   неожиданно   просторную   пещеру,   освещенную   зыбкой
фосфоресценцией стен. Лишь несколько секунд спустя глаза Нламинера привыкли,
и он увидел груду костей и черепов, аккуратно собранную у одной из стен. Над
останками слабо  светилась  руна  Нааты,  божества  смерти  и  перерождений.
Несколько толстых поленьев лежало у противоположной стены;  посреди  чернело
пятно давно не зажигавшегося костра.
   Нламинер поднял руку ладонью вверх и прикрыл глаза. Когда он вновь открыл
их, новый свет наполнял пещеру, смывая  нависшие  тени  и  оживляя  полутьму
красками. Прямо перед ним воздух задрожал и сгустился  в  низенькую  фигуру.
Шарик света, который Нламинер подвесил над собой,  вздрогнул  и  поднялся  к
потолку пещеры. В узком отверстии, что служило, видимо, дымоходом,  тихонько
шелестел и стонал ветер.
   Нламинер оглянулся. Никого больше.
   Некоторое время они рассматривали друг друга...

   - В другом мире и в другой раз, - сказал он и уселся на  поленья.  -  Это
другой раз, Рисса, но мир все тот же.
   Рептилия кивнула и уселась прямо на пол.
   - Тебя попросили узнать, что происходит на острове, - продолжал Нламинер,
по  привычке  потянувшись  за  фляжкой.  -  Затем  корабль  высадил  тебя  и
растворился в воздухе.
   Рука рептилии остановилась на полпути к поясу. Она удивленно мигнула.
   - Откуда ты знаешь?
   В ответ Нламинер пересказал ей историю своего прибытия на остров.
   - И я хочу сначала выбраться отсюда, - заключил он, - а затем найти  того
шутника, что дал мне это поручение.
   - Высокий человек или ольт, со смуглой кожей, слегка сутулится и  говорит
с небольшим акцентом, - произнесла Рисса, чуть прищурив глаза.
   - Откуда ты... - начал Нламинер и рассмеялся, не закончив. - Все понятно.
Давно здесь сидишь?
   - С утра.
   Нламинер с завистью посмотрел на ее пояс. Ажурная конструкция из  полосок
кожи казалась хрупкой  и  недолговечной,  но  служила  своей  хозяйке  сразу
рюкзаком, кольчугой и мало ли чем еще. Оружия при ней не было,  но  Нламинер
знал, что пятифутовая, хилая на вид рептилия представляла  собой  нешуточную
военную силу.
   - Нда-а, - вздохнул он, - и вся моя поклажа тоже уехала. Нашла что-нибудь
интересное?
   - Самое интересное должно  быть  наверху,  на  маяке.  -  Рисса  извлекла
откуда-то большую рыбину, еще слегка подрагивавшую, и протянула Нламинеру. -
Но туда мне одной не пройти. В поселке я тоже ничего не нашла...  Правда,  в
этой пещере есть кое-что.
   Нламинер подошел к стене, на которую ему указали, и присмотрелся.  Камень
как камень, ничего особенного... но затем словно  кто-то  смахнул  пелену  с
глаз. Массивная дверь, не ниже семи футов, была тщательно замаскирована  под
скалу.
   - Так ты намерена все здесь исследовать?
   Рисса кивнула и  принялась  задумчиво  поедать  свою  рыбину.  Нламинеру,
воспитанному людьми и привыкшему к человеческой пище, стало  немного  не  по
себе.  Одновременно  он  понял,  что  с   немедленным   отплытием   придется
повременить. Коль скоро Рисса что-то задумала,  то  постарается  довести  до
конца. Он мрачно смотрел на живую еще рыбу и думал, с чего начать.
   Тут его  осенило.  Ведь  он  же  сидит  на  поленнице!  Нламинер  схватил
ближайшее полено и попытался ножом расщепить его.
   Проще было бы вогнать соломинку в стальной слиток.
   Он  вращал  полено  и  так  и  этак,  поражаясь  его  небольшому  весу  и
невероятной прочности. Ну да, ведь деревья на острове не растут. Значит, все
это привезено с материка. Где же он встречал такое дерево раньше?
   - Сиарх, каменный дуб, - пояснила наблюдавшая  за  ним  Рисса.  -  Должно
быть, этим поленьям несколько столетий.
   - Они разводили костер  из  каменного  дуба?  -  не  поверил  своим  ушам
Нламинер. - Да любой алхимик отдал бы полжизни за такое бревнышко!
   - Скорее всего, они схватили первое, что попалось под  руку,  -  ответила
Рисса. - Попытались укрыться в этой потайной пещере и умерли  от  голода.  -
Она указала на кости.
   В пещере воцарилось молчание.
   - И это тоже странно, - продолжала Рисса. -  Я  попыталась  спросить  эти
кости, что с  ними  случилось,  но  они  молчат.  Словно  им  уже  несколько
тысячелетий... или же кто-то следит за мной.
   Мурашки побежали по спине Нламинера.
   В глазах рептилии блеснул зеленый огонек - признак испуга.  Те  несколько
случаев, когда он замечал страх  в  ее  взгляде,  каждый  раз  казались  ему
последними мгновениями жизни.
   Ветер над их головой застонал жалобнее.
   После смерти своих приемных родителей (они умерли в одну и ту же ночь, во
сне, со спокойной улыбкой на губах) Нламинер, или Марркес - "клыкастый", как
звали его сверстники, - остался один на один со всем миром.
   Ни новый жрец,  ни  соседи  Унхара  не  питали  к  нему  особой  приязни.
Проработав у городского кузнеца пару лет, Нламинер  счел,  что  пора  искать
новое пристанище. Весь мир до  той  поры  помещался  внутри  стен  Анлавена.
Только годы спустя Нламинеру стало интересно, как это можно  -  прожить  без
малого сотню лет, не выходя за стены крохотного городка.
   А пока же перед ним расстилалась неизвестность, и древние стены города, в
котором он вырос, казались крохотными и ничтожными, стоило отойти от них  на
пару миль.
   В свои шестнадцать лет он знал язык людей и вендор, говор лесного народа;
люди звали их "ольтами". Позже Нламинер осознал, что  ольтами  многие  также
называют  любую  вредоносную  нечисть,  и  впервые  задумался,  почему   мир
настолько сложнее, чем кажется.
   Разумеется, Унхар обучил его Тален - тем  двум  диалектам,  которыми  сам
владел. Грамотность по-прежнему была хорошей традицией, несмотря на  то  что
"мир катится к хаосу", как частенько говорили старейшие обитатели города.
   Спустя два дня, когда Нламинер порядком  углубился  в  лес,  он  случайно
набрел на старинное святилище. По преданиям, некогда боги  настолько  хорошо
ладили друг с другом,  что  алтари  их  стояли  совсем  рядом  и  ни  одного
верующего не задевало близкое присутствие чужеродных стихий.
   Зная по опыту, что подобные истории зачастую основаны  на  предрассудках,
Нламинер не был склонен доверять им. Если уж жрецы нынче  не  могут  терпеть
чужих культов, что уж говорить об обычных людях! Но когда столетние  деревья
расступились перед ним, открывая каменную плиту, он не поверил своим глазам.
   Десятки каменных изваяний соседствовали там - все ухоженные, вычищенные и
украшенные подобающим образом. Не сразу понял Нламинер, что это  за  статуи,
но потом заметил улыбающегося Тиерха с сосновой ветвью  в  руке,  и  холодок
пробежал по его рукам. Боги!
   Он расслышал голоса и решил подкрасться  поближе.  Тиерх  следил  за  ним
полуприкрытыми глазами, сработанными из изумрудов, и, казалось, благосклонно
кивал своему подопечному.

   - Эй, старик! - Хриплый  голос  раздался  неожиданно,  и  Хранитель  чуть
вздрогнул. Плоды дикой яблони едва не высыпались с подноса. Не оборачиваясь,
он аккуратно сложил душистые яблоки у мраморных  ног  богини  и  лишь  затем
повернулся.
   Трое путников - по виду воины - с насмешкой взирали на него, положив руки
на истертые рукояти коротких мечей. Три лошади стояли поодаль, привязанные к
молоденькой сосне.
   - Ты, я вижу, заботишься о богах? Остальные двое сели на  валуны,  что  в
старину  служили  скамейками  для  пилигримов.  Некогда  бескрайняя  пустыня
окружала исполинскую плиту, и боги так же улыбались бесплодному  песку,  как
нынче - могучему лесу.
   - Да, путник, - Голос старика  был  неожиданно  сильным,  -  У  святилища
всегда должен быть хранитель, иначе боги отвернутся от смертных.

   - Присядь, старик! - Воин повелительно махнул рукой. - Я  повидал  немало
так называемых жрецов и богов,  и  мне  не  терпится  хотя  бы  раз  увидеть
что-нибудь настоящее,
   Его спутники усмехнулись и принялись расстегивать свои  сумки.  Снаряжены
они были основательно - перед ними вскоре появились несколько головок  сыра,
изрядный ломоть вяленого мяса и толстая бутыль с  янтарной  жидкостью.  Тот,
кто говорил с Хранителем, некоторое время  смотрел,  как  содержимое  бутыли
играет и переливается под солнцем.
   - Садись, садись, - уже более дружелюбно повторил путник и извлек  четыре
медные кружки, украшенные крохотными опалами,  -  Но  знай,  старик,  что  я
чрезвычайно любопытен и мне не  терпится  получить  у  тебя  ответ  на  свой
вопрос.
   Его спутники довольно заржали, что, впрочем, не помешало их трапезе.
   Хранитель степенно опустился на соседний валун и добавил к приготовленной
снеди каравай  хлеба  и  несколько  терпких  лесных  груш.  Его  собеседники
переглянулись, но не проронили ни слова.
   - А вопрос мой таков, - произнес путник, разливая вино по кружкам. Старик
отметил, что вкус у него неплох: вину было немало лет, и привезено оно  было
с юга Континента, славящегося своими винами. - Скажи, старик, живы  ли  твои
боги?
   Старик не шелохнулся.
   - Пока смертные верят в богов, боги живы.
   - Здесь, - путник взмахнул  рукой,  обводя  святилище,  -  стоят  десятки
богов. О многих из них никто уже не помнит. Они что, тоже живы?
   - Достаточно того,  что  я  забочусь  о  них.  -  Старик  пригубил  вино.
Действительно, один из лучших сортов.
   - Защитят ли тебя они, окажись ты в опасности? - последовал новый вопрос,
и Хранитель заметил огонек, блеснувший в  глазах  незнакомца.  Его  спутники
перестали пить и молча следили за происходящим.
   - Откуда мне знать? - пожал он плечами. - Я не  жрец,  чтобы  знать  волю
богов, я лишь Хранитель их святилища.
   Путник расхохотался.
   - Наконец-то я вижу кого-то, кто не угрожает мне карами небесными!  -  Он
смахнул с подбородка крошки и потянулся. - Поверишь ли, старик, но все жрецы
оказывались шарлатанами. Сначала они читают  вдохновенные  проповеди,  затем
запугивают чудовищными карами. Стоит, однако, приставить им нож к горлу, как
все божественное вдохновение тут же проходит.
   Хранитель молчал. Слабая усмешка блуждала на его губах.
   - А потому только справедливо, что мы отнимаем  у  таких  шарлатанов  все
сокровища, которые они обманом уводят у честных людей. Не так ли?
   - Если боги вмешаются, путник, - сказал Хранитель мягко, - у  тебя  может
не остаться времени, чтобы раскаяться. Ибо боги живы, несмотря  ни  на  что.
Даже если от их имени выступают проходимцы.
   Путник побагровел и вскочил на ноги.
   - Посмотрим, - ответил он сухо. - Я намерен забрать отсюда все,  что  мне
сможет пригодиться. И если ты скажешь хоть одно слово, которого я не  пойму,
твоя служба богам закончится.
   Один из его спутников неуловимым движением выхватил арбалет и  прицелился
в Хранителя. Тот даже не пошевелился. Ни следа гнева или испуга не появилось
в его глазах, к немалому удивлению грабителей.
   Главарь неторопливо подошел к святилищу и вздохнул.
   - Как обычно, - проронил он. - Наивные люди надевают на истуканов золотые
ожерелья в надежде, что те исцелят им пару прыщиков.
   Он протянул руку  к  золотому  ожерелью,  украшавшему  грудь  улыбающейся
статуи бога с флейтой в руках.
   Что-то звонко щелкнуло по стальному шлему.
   Главарь развернулся, стремительно выхватывая свой меч.
   Худенький юноша стоял поодаль и наслаждался дикими вишнями, которые  брал
прямо с блюда для подношений. На глазах опешившего главаря он съел еще  одну
ягоду и вновь запустил в него косточкой.
   На юноше  из  ценностей  был  лишь  потрепанный  походный  плащ.  Главарь
выдержал взгляд темных насмешливых глаз незнакомца и усмехнулся.
   - Старик-то нам наврал, - сказал он громко. - Что, Хранитель,  нанял-таки
себе защитника? Да только вид у него не впечатляющий, - Свободной  рукой  он
вновь потянулся к ожерелью.
   Косточка попала ему в глаз, и бандит озверел.
   - Ладно, малец. - Он сплюнул на мраморные ноги божества. -  Так  и  быть,
начнем с тебя. - Не спеша, держа  меч  наготове,  он  принялся  подходить  к
наглецу. Тот спокойно отступал, держась на прежнем расстоянии и  направляясь
к выходу из святилища.
   - Ребята, не давайте ему уйти! - крикнул  главарь,  не  спуская  с  юноши
глаз.
   Некоторое время все беззвучно и медленно двигались, словно во  сне.  Один
лишь Хранитель, под прицелом тяжелой стрелы, сидел  неподвижно  и  загадочно
улыбался.  В  конце  концов  третий  бандит,  также  с  арбалетом  наготове,
преградил юноше выход.
   - Еще не поздно  извиниться,  -  ухмыльнулся  главарь.  Противник  был  в
ловушке.
   - Посмотрим. - Впервые его новый недруг нарушил молчание  и,  не  подавая
признаков испуга, тихонько хлопнул в ладоши. Все три  лошади,  дико  заржав,
пустились безумным галопом куда-то вглубь леса. Тот, что держал  старика  на
прицеле,  едва  не  выронил  оружие.  Чертыхаясь,  он  кинулся  вдогонку   и
остановился, одумавшись.
   - Похоже, что извинения тебе не помогут, - рявкнул главарь и замахнулся.
   Его клинок разрубил пустоту, и грабитель покатился прямо под ноги  своему
спутнику. Когда он вскочил, глаза его пылали яростью. Юноша стоял в  четырех
шагах от него, но улыбка его стала недоброй.
   - Пристрели  старика,  -  произнес  главарь,  не  оборачиваясь,  и  вновь
замахнулся.
   Юноша вновь хлопнул в ладоши.
   Бандит  спустил  тетиву  арбалета,  но  какая-то  тварь  ужалила  его   в
предплечье. Наконечник рассек воздух сверкающей молнией  и  пробил  насквозь
ладонь главаря.
   Тот выронил меч и посмотрел на окровавленную руку, не веря своим  глазам.
Затем с воплем кинулся на юнца - задушить его голыми  руками,  разорвать  на
куски!
   От чудовищного удара в глазах его засверкали искры. Пошатываясь,  главарь
отпустил дерево, неожиданно вставшее у него на пути, и  мешком  свалился  на
землю.
   Его сообщники разом выстрелили. Юноша лишь взмахнул руками и  поймал  оба
снаряда. Стрелы в ладонях его разгорелись  нестерпимым  голубым  сиянием,  и
одну из них он небрежно швырнул обратно.
   Громовой удар потряс землю. Перед грабителями сверкнула молния, опаляя их
лица и превращая арбалеты в пригоршни праха.
   Этого было достаточно. С побледневшими от  страха  лицами  они  бросились
наутек.
   ...Когда главарь, шатаясь,  поднялся  на  ноги,  старик  вновь  ходил  по
святилищу, стирая пыль, раскладывая дары леса  и  что-то  тихонько  напевая.
Юноша сидел на ступенях и играл  на  флейте.  Даже  сквозь  туман  в  голове
главарь осознал, насколько виртуозной была игра. А когда в глазах  перестало
двоиться,  разглядел  тонкую  изящную  золотую   цепочку,   обвивавшую   шею
музыканта. Рядом на ступени лежала сверкающая арбалетная стрела.
   Прижимая окровавленную руку к животу, главарь поплелся  прочь.  Никто  не
обратил на него ни малейшего внимания.
   * * *
   - ...Так что оставаться здесь безопасно,  -  сказала  Рисса.  -  Ты  меня
слушаешь? Нламинер стряхнул с себя видение.
   - Не вполне, - ответил он. - Извини. Повтори еще раз.
   - Судя по всему, - пояснила Рисса, обводя рукой  стены  пещеры,  -  никто
сюда не заглядывает. Не стоит  останавливаться  в  других  местах,  пока  не
выясним, что к чему.
   - Понятно.  -  Впервые  он  ощутил  усталость.  Она  накатила  волной,  и
неожиданно не осталось сил, даже чтобы подняться на ноги. - Завтра и начнем,
- промолвил он невпопад и свалился рядом с поленницей.
   Рептилия постояла над ним, вслушиваясь в  дыхание,  и  села  у  "порога".
Ветер гудел уже совсем сердито, но в укрытие ему было не проникнуть.
   Постепенно сон сморил и ее.
   * * *
   Тучи разошлись, и солнце засияло над притихшим океаном.
   Нламинер стоял на мраморной лестнице. Только теперь она  простиралась  не
на сотню футов, а на тысячу.  Величественное  здание  возвышалось  над  ним;
незнакомый  изящный  город  расстилался  внизу.  Множество  рептилиеобразных
существ чинно шествовали по лестнице.
   Они не обращали на него внимания. Все они были  по  грудь  Нламинеру,  но
держались так,  словно  он  был  песчинкой  у  ног  великанов.  У  тех,  кто
поднимался к зданию ("храму", решил Нламинер), в  руках  были  подношения  -
гроздья незнакомых ему мелких ягод, резные фигурки и многое другое.
   Пожав плечами, Нламинер направился наверх. Он не  ощущал  своих  шагов  -
словно плыл по воздуху. Тут только до него дошло, что это - видение, сон. Он
усмехнулся. Нечасто ему доводилось видеть столь яркие и правдоподобные сны.
   "Поклонись статуе, когда войдешь в храм", - шепнул ему  чей-то  голос,  и
Нламинеру немедленно показалось, что где-то  он  уже  его  слышал.  Двигаясь
вверх, он достиг массивных распахнутых дверей сооружения и вошел внутрь.
   Красивые мозаики, воздух, прохладный и  исполненный  необычной  свежести,
огромная фигура улыбающегося божества в дальнем конце зала. И сотни существ.
Как по команде, они повернулись в его сторону. Под взглядом немигающих  глаз
с сузившимися вертикальными зрачками Нламинеру стало не по себе. Он медленно
поклонился статуе, и все сразу же перестали им интересоваться.
   "Положи подношение к его ногам", - вновь шепнул голос, и Нламинер опустил
глаза. В руках он нес свой меч, "Покровитель", и края  клинка  едва  заметно
поблескивали сиреневым отливом.
   Сквозь туман, клубившийся в голове, проползла  мысль:  "Что-то  здесь  не
так! Остановись немедленно и подумай!"
   Он замер и поднял глаза на статую. Множество предметов  украшало  ниши  и
постаменты поблизости от нее -  вазы,  статуэтки,  ягоды,  множество  вполне
повседневной утвари... Что случилось, почему его так беспокоит меч,  который
он должен положить к ногам изваяния?
   Слабый  стон  пронесся  по  залу,  и  все  вокруг  стало  таять,   терять
материальность  и  прочность.   Затем   сияющий   сгусток   света   пронизал
пространство и взорвался перед ним, расплескивая свет  и  смывая  вялость  и
неторопливость, с которой он шествовал по видению.


   Глава третья

   Чья-то прохладная рука прижималась к его лбу.
   Нламинер  открыл  глаза  и  сел.  Рисса  стояла  над  ним,  принюхиваясь;
посмотрев  ему  в  глаза,  она  уселась  рядом.  Сквозь  "дверь"  в   пещеру
просачивался утренний свет.
   - Что случилось? - поинтересовался Нламинер, разминая чудовищно  затекшие
суставы. "Отвык я от походной жизни", - подумалось ему.
   - Ты говорил во сне, - был ответ. - Прежде  никогда  с  тобой  такого  не
было. Видел сон? Нламинер кивнул.
   - Довольно яркий и странный. А что? Рисса запнулась.
   - Это весьма необычно, но я тоже видела сон. Он  был...  -  Она  потрясла
головой, словно не вполне еще проснулась, и встала. - Впрочем, ладно.  Я  не
чувствую ничего подозрительного ни в тебе, ни в себе. Пошли.
   "И так всегда",  -  угрюмо  подумал  Нламинер,  выкарабкиваясь  навстречу
прохладному утреннему морю.
   Ветерок пригладил его мех и развеял последние  остатки  ночного  видения.
Сразу же захотелось есть. "Однако, - подумал Нламинер, - наш стол  не  будет
баловать разнообразием". Только чайки гнездились на островке;  если  наверху
нет людей, останутся лишь дары моря. В сыром виде. Да, и морская вода взамен
пресной.
   - Пойду-ка я наверх, - сказал Нламинер,  окидывая  взглядом  Лестницу.  -
Может, случится чудо и там кто-то есть.
   - Хорошо, - кивнула Рисса в ответ. -  Попытайся  открыть  ворота.  Только
осторожнее: там, где нет света, наверняка небезопасно. Я пока поохочусь.
   И нырнула в море.
   Нламинер проводил взглядом ее силуэт  и  пошел  наверх,  считая  ступени.
Солнечные лучи скользили по-над морем; картина была мирной и величественной.
Впрочем, давно известно,  что  мир  ночной  разительно  отличается  от  мира
дневного. "И сумеречного мира", - шепнул ему голос на ухо, и Нламинер  резко
остановился. Опять этот голос! Где же он его слышал?
   Голодные резкие вопли птиц были ему ответом.

   ...В святилище Нламинер задержался на несколько дней.  Он  появился  там,
едва незадачливые грабители ушли со сцены. Впрочем, мало кто обвинил бы  его
в трусости: невелика доблесть выступать голыми руками против опытных бойцов.
   Юноша, наигрывавший на флейте, подмигнул ему и бросил арбалетную  стрелу.
Нламинер ловко поймал ее и едва не выронил: вместо стрелы в  руках  его  был
старинный ключ, сработанный из драгоценных металлов и украшенный  множеством
каменьев. А когда он вновь поднял глаза, на ступенях никого не было.
   В святилище оказалось  немало  работы,  которая  была  уже  не  под  силу
пожилому Хранителю. Та же непонятная воля, что  вела  Нламинера  через  лес,
посоветовала ему поговорить со стариком и неожиданно исчезла.
   Впервые он оказался совсем один.
   Однако Хранитель принял его радушно. За те несколько дней,  что  Нламинер
провел приводя в порядок каменную площадку - сметая пыль, поправляя  статуи,
восстанавливая невысокий забор, ограждавший святилище двойной восьмеркой,  -
он рассказал ему немало интересного о вселенной, окружавшей их.  Воображение
Нламинера  загорелось.  Он  часами  слушал  рассказы  о  героях  старины,  о
неведомых землях и великих океанах, о битвах богов и смертных,  о  взлете  и
падении целых народов. Как проста и безмятежна оказалась  размеренная  жизнь
Анлавена! Где-то за пределами ее бурлил огромный, неизвестный мир, и желание
добраться до него стало нестерпимым.
   Тогда же он понял первый  закон  жизни:  мгновение  триумфа  должно  быть
заранее оплачено долгими  и  неинтересными  годами,  насыщенными  тяжелым  и
однообразным трудом.
   Ему потребовалось пять лет, чтобы пересечь сорок миль леса, преграждавшие
ему путь в соседний город, Киннер, откуда можно было отплыть в  любую  часть
света.
   * * *
   С вершины Лестницы океан разворачивался во  всем  своем  величии.  Сквозь
размеренный строй ленивых волн осязалась дремлющая мощь,  способная  однажды
восстать, разгневаться и обратить в прах все, что попадется на пути.  Где-то
там, в лазурной глуби, скрывался  древний  город...  и  еще  девять  десятых
Лестницы. Нламинер представил себе занесенные илом улицы, полностью  стертый
с лица Ралиона народ и ужаснулся.  Можно  было  сколько  угодно  говорить  о
величии вселенной и мудрости ее законов, но когда  видишь,  как  эти  законы
действуют, разум порой может помрачиться.
   К северу, за дымкой, находился Континент,  Большая  Земля,  арена  многих
боев прошлого, изобилующая чудесами и загадками. Только  близость  его  была
обманчивой. Хорошо тем, у  кого  под  ногами  надежная  палуба  корабля  или
тусклое зеркало портала, - сделал шаг, и ты уже в сотне миль  отсюда.  Когда
же вокруг только камни да пыль...
   Сразу за Лестницей следовал  небольшой  тоннель  -  игра  природы,  окно,
выточенное неутомимым ветром. За ним в кратере  давно  потухшего  вулкана  и
находился маяк. Он тоже был древним, вмещая в себя сотни лет и  бесчисленные
события. Теперь, когда магниты и магия вели корабли надежнее  любого  маяка,
он был не нужен - и оставлен на произвол судьбы. Любопытно,  чем  занимались
здесь последнее время?
   Некогда все небольшое пространство кратера  занимала  роща  -  здесь,  на
выветривающемся базальте, под надежной защитой стен вулкана в  конце  концов
прижились священные деревья - ольха, береза и...  Нламинер  оторопел,  когда
увидел то, что осталось от рощи.
   Мертвые  остовы  деревьев  торчали  из  каменистой  земли,  словно  грозя
последним проклятием всем встречным. Лишь  крохотная  часть  рощи  еще  была
жива; впрочем, и там деревья были больны, и долго им не протянуть.  Стараясь
не наступать на  рассыпающиеся  в  прах  пни,  Нламинер  подошел  к  десятку
уцелевших деревьев и  покачал  головой.  Словно  кто-то  высасывает  из  них
жизненную  силу.  Однако  Рисса  уже  была  здесь  и  не   заметила   ничего
подозрительного. Великие боги, что же может быть подозрительней?!
   Собственно  маяк  был  крохотной  крепостью,   отгородившейся   от   мира
пятнадцатифутовыми стенами и стальной решеткой в воротах.  Нламинер  постоял
минут десять, вслушиваясь в звуки  и  запахи,  но  ничто  не  привлекло  его
внимание. Только камни да пыль.
   Ему не составило большого труда перелезть  через  арку  ворот  и  поднять
решетку с той стороны. Проржавевшие зубья  угрожающе  нависли  над  головой.
Ворота выглядели неприветливо и  даже  враждебно  -  словно  голодная  пасть
чудовищно старого хищника.
   Он сделал два шага внутрь небольшого внутреннего дворика  и  остановился,
пораженный  увиденным.  Сразу   за   воротами   находились   главные   двери
центрального строения, на вершине  которого  некогда  сиял  путеводный  шар.
Двери выглядели едва живыми; казалось, тронь пальцем - и рассыплются  пылью.
Поверх обоих изуродованных створок  чем-то  похожим  на  свежую  кровь  было
каллиграфически начертано на Тален: "Добро пожаловать!"
   Он поднес руку к двери, чтобы толкнуть ее, и замер. Время отступило назад
на несколько лет. Точно так же он стоял тогда у разрушенных дверей  большого
подземного города Сингары.
   Только глупец, самонадеянный и слепой, мог кинуться в глубины Сингары без
предварительной  разведки.  Город  некогда  был  славой  всего   Архипелага:
драгоценные камни и руда, фантастически дорогой  подземный  светящийся  мох,
ценнейший алхимический реагент и многое  другое  -  где  все  это?  Половину
тысячелетия прожил город, привлекая торговцев, магов, кладоискателей; людей,
хансса, дарионов и подземных ольтов - найя, а вернее - все  расы,  известные
Ралиону. Затем проснулся древний вулкан - и  все  забыли  город,  наполовину
снесенный буйством стихии.

   Где  справедливость  и  благодарность?  Или  правду  говорят  жрецы,  что
справедливость уместна только между подобными друг Другу, и нечего надеяться
камню на справедливость со стороны скульптора и  городу  -  со  стороны  его
обитателей?
   Никому это не ведомо. К счастью, предсказатели не ударили лицом в  грязь,
и никто не пострадал при катастрофе. И потянулись охотники  за  брошенным  в
глубинах добром -  словно  обреченные  муравьи,  копошащиеся  в  разрушенном
муравейнике.
   А затем,  подтверждая  истину  известной  поговорки,  чудовища  наводнили
руины. Там, куда не проникают лучи гневного Элиора, правят другие силы, и их
подчиненные не прочь перекусить искателем приключений.
   ...Их было пятеро. Остальные попутчики, поняв, что Нламинер с  приятелями
не шутят по поводу посещения Сингары, благоразумно отстали по пути. В  немом
молчании смотрели все пятеро на едва живые двери, пока Нламинер не подошел и
не толкнул их.
   Одна из створок рухнула, разваливаясь на куски и открывая  темный  провал
пещеры. Эхо удара блуждало во тьме переходов и несколько раз возвращалось ко
входу.
   - Пришли тихонько, называется,  -  прошептал  кто-то  из  его  спутников.
Нламинер среди них был самым снаряженным. Двое оставшихся полагали,  видимо,
что им предстоит развлекательная прогулка, и  не  взяли  приличного  оружия.
Порой легенды о несметных богатствах подавляют остатки здравого смысла.
   Они вошли в первый из множества залов, которые, опускаясь  все  глубже  и
глубже, вели к остальным уровням и районам города. Оставшаяся  часть  города
была практически нетронута: вулкан действовал всего лишь неделю, после  чего
заснул вновь - никому не ведомо,  надолго  ли.  Нламинер  имел  опыт  боевых
операций  -  как-никак  три  года  служил  в  пограничных  войсках  Северной
провинции. Страшнее браконьеров противники не попадались, но кой-какие  опыт
и чутье он все же приобрел.
   Он  немало  удивил  своих  спутников,  неслышно  обнажив  меч   и   встав
наизготовку. Что-то не очень приятное связывалось у него в  голове  с  самым
широким - центральным - проходом.
   - Ну ладно, постой тут, а мы пока пойдем дальше, - рассмеялся  кто-то  за
его спиной.  Не  осознавая,  что  делает,  Нламинер  чуть  подался  назад  и
расслабил мускулы, готовый нанести удар. Вновь  чья-то  воля  направила  его
действия и отпустила.
   Недоуменный вопль, свист меча и грохот  падающего  тела  слились  в  один
взрыв звука. Тот, кто посмеивался за его спиной, лежал, глядя  в  недоумении
на окровавленное плечо. Рядом лежала перерубленная пополам небольшая птица с
длинным и острым, словно жало,  клювом.  Оперение  ее  светилось.  Клюв  был
испачкан в крови.
   Спутники  Нламинера  разом  выдохнули.  Ужас,  смешанный  с  восхищением,
читался на их лицах.
   - Тебе стоит вернуться, - сказал один из них, перевязывая раненому плечо.
- Иначе все подземелье сбежится на залах крови.
   По глазам пострадавшего было видно, что приключений с  него  на  сей  раз
довольно. Хмуро кивнув, он попрощался и побрел, прихрамывая, обратно.
   Нламинер с оставшимися искателями приключений свернули в правый проход.
   * * *
   - С тобой все в порядке? - послышался тихий голос позади.
   - Вполне. - Он толкнул правую створку дверей, и она рухнула,  складываясь
внутрь  себя.  Клубы  пыли,  едкой  и  почти   невесомой,   повисли   вокруг
отвратительным облаком.  Нламинер  почти  неосознанно  сделал  быстрый  жест
кистью правой руки.  Пыль  осела  и  словно  впиталась  в  камень.  Рисса  с
интересом посмотрела на своего спутника, но ничего не сказала.
   - Где-то это я уже видел, - пробормотал Нламинер и шагнул в  темноту.  На
пояс опустилась рука и резко остановила его.
   - Смотри! - шепнула Рисса, указывая на пол. Кровавые буквы упали вместе с
частью двери. Надпись, неожиданно изменившись, теперь гласила: "Легко войти,
трудно выйти".
   - Как ты думаешь, кто к нам обращается? - спросил Нламинер и  впервые  со
времени их встречи заглянул рептилии в глаза. - Меня не  оставляет  чувство,
что кто-то наблюдает за нами. Иногда даже хочется обернуться.
   Рисса закрыла глаза, и Нламинер заметил, как сдвинулись, стали  нечеткими
очертания ее тела.
   Затем словно крохотный белый  вихрь  опустился  на  ее  голову,  и  Рисса
ответила, не открывая  глаз:  -  Никто  из  известных  нам  людей...  -  она
помедлила,  -  или  богов.  Разумеется,  боги  никогда  не  открывают  своих
намерений... Но никто из нас двоих, насколько я знаю,  не  провинился  перед
божествами. Разве что этот наш общий знакомый, который попросил  заехать  на
остров. Но мы здесь одни.
   - Точно?
   - Точно.
   Последовало тягостное молчание.
   - Я-то думал,  что  дела  хуже  некуда.  -  Нламинер  по  привычке  вновь
потянулся за фляжкой и остановился на полпути. - Выходит, они еще  хуже.  Мы
на острове, которого боятся, как чумы; здесь нет ни щепочки, чтобы построить
плот и никто из нас не сможет пролететь десяток-другой миль, чтобы оказаться
в безопасности.
   - С каких это пор ты потерял азарт  к  приключениям?  -  В  глазах  Риссы
зажглись ехидные огоньки.
   - Я привык сам их выбирать. - Нламинер вздохнул. - И мне казалось, что  я
достаточно вырос, чтобы чуять подвох. Только не говори, что ты в восемь  раз
меня старше, я это уже слышал.
   Он шагнул в темноту. Рисса последовала за ним.
   Кровавая надпись под ногами с шипением впиталась в камень. Выбежавшая  из
тьмы крыса принюхалась к поднявшемуся дыму и в ужасе поспешила прочь.




   Глава четвертая

   Ралиону были известны "движущиеся сцены" - килиан, как их  называли.  Уже
несколько поколений маги торговали специальными  устройствами  для  создания
таких "записанных" сцен, и на демонстрацию красочных, объемных изображений -
не только хроники, но и разнообразных исторических, приключенческих и прочих
сеансов собиралось множество народу. Пожалуй, только килиан вызывал  интерес
практически у любой расы.
   Сейчас  Нламинер  ощущал  ту  "прозрачность",  налет  нереальности,   что
сопровождал почти каждый килиан. Только на сей раз он  был  не  зрителем,  а
актером неведомо кем  придуманной  сцены.  Иногда  хотелось  прикоснуться  к
стене, почувствовать материальность окружающего, убедиться, что это не сон.
   Трудно было сказать, что создавало такую иллюзию. В конце концов Нламинер
смог  выразить  ощущение  словами:  в  каждый  момент  времени  было  что-то
неестественное в окружении. Хотя бы малая деталь. Звуки или  их  отсутствие,
запахи, пейзаж. Ощущение то накатывало,  то  отпускало.  Несколькими  годами
раньше Нламинер решил  бы,  что  переутомился.  Сейчас  же,  после  полугода
сравнительно спокойной жизни, откуда бы взяться переутомлению?..
   ...Рисса шла и думала о странной "трещине", что  появилась  в  астральной
проекции окружающего мира. Раса хансса, к которой она принадлежала, была  по
происхождению искусна  в  определенного  рода  магии.  Но  иногда  рождались
необычайно талантливые особи, хаанс,  к  которым  относилась  и  Рисса,  что
практически постоянно находились в двух плоскостях  существования:  обычной,
доступной всем смертным существам, и астральной, отражающей  все  проявления
интеллекта.
   Изъян в астральной проекции, который она почувствовала пару  дней  назад,
не показался ей зловещим: как  и  материальный  мир,  астрал  непостоянен  и
подвержен неожиданным изменениям. Кроме того,  несколько  сотен  хаанс  были
рассеяны по всему свету. Если были бы основания поднимать тревогу, ей  давно
это стало бы известно.
   Ни ее способности, ни двойное видение не изменились, так что беспокоиться
вроде бы не о чем, и все же...
   * * *
   Грандиозный погром предстал их глазам.  Вся  скромная  обстановка  внутри
здания  была  полностью  уничтожена.  Не  было  никакого  смысла   в   столь
разрушительных действиях: обломки старинной вазы были перемешаны со  щепками
от дорогих кресел; изорванные в клочья книги валялись там и сям, присыпанные
каменным крошевом. Несколько раз попадались  тонкие  и  глубокие  борозды  в
камне, напоминающие следы когтей. Нламинер указал на  них  Риссе,  но  та  в
ответ только пожала плечами.
   Ничьих  останков,  однако,  не  было,  и   Нламинер   испытал   некоторое
облегчение. Возможно, конечно, что на верхних этажах и в  подвалах  их  ждут
более неприятные сюрпризы...  но  пока  что  жертвой  безумного  гнева  пали
предметы неодушевленные.
   - Интересно, водились ли у них мыши? - вырвалось неожиданно у  Нламинера,
когда он заметил несколько страниц, не тронутых грызунами.
   - И сейчас водятся. - Рисса поманила кого-то пальцем, и из  угла  комнаты
выбежала тощая мышь.  Стоило  Нламинеру  шевельнуться,  как  она  немедленно
скрылась. - Дело не в мышах, а в книгах. Я бы не стала прикасаться здесь  ни
к чему, пока мы не обойдем все вокруг.
   - Пожалуй, я согласен с одним  из  твоих  выводов,  -  заметил  Нламинер,
перешагивая через руины каменного  стола  и  помогая  спутнице  перепрыгнуть
через них.
   - С каким же?
   - Никого, кроме нас с тобой, здесь нет. Ветер, ворвавшийся сквозь выбитые
окна, задумчиво поднял обрывки страниц и разложил  их  новой,  но  столь  же
унылой мозаикой.
   * * *
   Хранитель святилища, что скрыто в лесах возле города Анлавен,  ничуть  не
удивился, когда из воздуха соткался путник в поношенной  одежде  и,  вежливо
поприветствовав его, встал у ступеней, ведущих к статуям.  Путник  бросил  в
чашу для пожертвований несколько старинных золотых монет и присел на один из
валунов.
   - Все ли статуи святилища, о почтенный, тебе известны?
   - Разумеется, - ответил старик спокойно. Кем бы ни был этот посетитель, в
свою судьбу Хранитель верил не менее  твердо,  чем  во  всех  богов,  образы
которых его окружали. Даже если этот путник замышляет недоброе, беспокоиться
не о чем.
   Поймав взгляд старика, путник улыбнулся.
   - Не сочти за дерзость, о почтенный, но не смог ли бы ты рассказать мне о
каждой? Как и тебе, мне дорого наше прошлое и  я  помогаю  помнить  его.  На
Ралионе осталось едва ли с десяток подобных святилищ...
   - Одиннадцать, - вставил Хранитель, кивнув.
   - ...и в каждом есть образы, не встречающиеся больше нигде.  У  меня  нет
времени, чтобы помочь тебе, но, по крайней мере, я смогу  хорошо  заплатить.
Времена такие, что многие отвращаются от богов.
   - Верно, хотя  времена  меняются  и  к  лучшему.  -  Хранитель  несколько
мгновений смотрел в глаза пришедшего и кивнул.  -  Хорошо,  странник.  Я  не
знаю, кто ты, но я помогаю всем, кто искренне интересуется богами.
   Прошел примерно час,  и  вот  они  встали  перед  улыбающимся  божеством,
сжимающим в одной руке несколько колосьев, а в другой - вычурной формы жезл.
И тут что-то сместилось в голове Хранителя, и он, как ни старался, ничего не
смог вспомнить о  статуе.  Путник  увидел,  как  крайнее  изумление  и  тень
отчаяния мелькнули поочередно в глазах старика, и наконец тот сказал:
   - Должен признаться, странник, что память моя меня  подводит.  Ничего  не
помню. Возможно, чуть позже...
   - Благодарю, о почтенный. - Путник коротко наклонил голову. - Все, что ты
успел рассказать, весьма мне поможет. Я надеюсь, что более проблем с памятью
у тебя не будет.
   И исчез.
   Спрятав оставленный странным гостем щедрый дар -  мешочек  с  редкостными
каменьями, Хранитель еще раз обошел обширное святилище, но память на сей раз
работала исправно: ничего неизвестного не было. Что за причуды!
   Поразмыслив, впрочем, он не стал придавать значения произошедшему. В  его
жизни было немало куда более странных событий.
   * * *
   - Должно быть, это была библиотека, - задумчиво сказал Нламинер,  отворив
скрытую в стене дверь.
   По сравнению с  жилыми  комнатами,  где  посреди  обломков  мебели  гнили
обрывки  одежды,  бумаг  и  всевозможного  металлического  мусора,   комната
выглядела сравнительно целой. Книги, занимавшие обширные стеллажи вдоль всех
стен, также не избежали печальной участи. Плесень, солнце  и  чьи-то  острые
зубы придали им жуткий вид, однако стекла уцелели, и комната выглядела  даже
уютной.
   Осмотревшись,  Нламинер  подошел  к  ближайшей   полке.   Рисса   подняла
предостерегающе руку, но он не стал ничего брать. Взамен  искорка  вспыхнула
на кончике пальца Нламинера, и комната на  миг  озарилась  призрачно-зеленым
пламенем. Рисса успела заметить,  как  переплеты  книг  засветились  разными
цветами.
   - Самая обычная библиотека, - подтвердил Нламинер. - Как и все смотрители
маяков, здешний тоже предпочитал книги по магическим дисциплинам.
   - Осталось только найти этого смотрителя, - проговорила  Рисса.  -  Здесь
занимались чем-то... неправильным... - Нламинер посмотрел на нее.  -  Трудно
описать это словами, но весь маяк создает впечатление очень больного места.
   Несколько секунд они молчали.
   - Ну что, спускаемся в подвал? -  спросил  Нламинер,  отряхивая  руки,  -
Здесь все равно за несколько минут ничего не выяснить.
   - Солнце садится, - было ему ответом. Нламинер оглянулся. Рисса стояла  у
окна. Солнечный диск начал тонуть в море; горизонт вновь нахмурился  черными
грозовыми тучами. Похоронные песни слышались изо всех щелей.
   - Возвращаемся в пещеру, -  скомандовала  рептилия  резко.  -  Ничего  не
говори. У нас очень мало времени!
   Пораженный, Нламинер послушался. Со всех ног  они  пустились  вниз  -  по
заваленным хламом лестницам, по мрачному залу,  мимо  фонтана,  из  которого
сочилась вязкая слизь. Дальше, за ворота, и вниз по Лестнице. За их  спинами
что-то хрустнуло, словно раскололись сами небеса, и  леденящий  порыв  ветра
едва не сбросил  их  на  острые  камни  внизу.  Меньше  чем  за  минуту  они
втиснулись в пещерку, и Рисса хлопнула ладонью по шершавой глыбе:
   - Помоги мне открыть!
   Могучая скала неожиданно подалась и плавно повернулась на невидимой  оси.
Узкая лестница свивалась в петли, прижимаясь  к  стенам  широкого  каменного
колодца. Нламинер взглянул в провал шахты, и голова его закружилась.
   Рисса не дала ему насладиться впечатлениями. Только когда  камень  за  их
спиной вновь загородил проход и прочный засов лег в выдолбленные  щели,  она
опустилась прямо на крошащиеся от времени ступени и вздохнула.
   Нламинер помолчал немного и спросил, понизив голос:
   - Что там, снаружи?
   - Не знаю, - ответила она и  вновь  вздрогнула.  -  Смерть.  Может  быть,
что-то похуже. Вряд ли мы узнаем это.
   Тусклое свечение стен скорее мешало видеть,  чем  помогала.  Нламинер  не
решался зажечь магический огонек - что-то подсказывало, что не стоит  сейчас
употреблять магию. Впрочем, Риссе свет вообще не был  нужен.  Пары  глаз  на
двоих вполне достаточно.
   Они спускались вниз долго - так долго, что Нламинер потерял счет времени.
Усталости не было; удивительная  легкость  наполняла  его  существо,  и  все
происходящее было так похоже на сон, что он не раз щипал себя за руку.
   Его неотступно преследовала тень звука - словно чьи-то когти  скребли  по
камню где-то вдалеке.

   Где-то, где смыкаются  двенадцать  изогнутых  стен-лепестков,  где  ветер
вечно кружит над головой, принося прохладу и свежесть, послышались шаги.
   Кто-то, чей облик непрерывно менялся - становясь то мужским, то  женским,
меняя рост, возраст и даже расу, - кто-то  неопределенный  встал  в  зале  и
залюбовался (залюбовалась?) немеркнущим свечением каждого из лепестков.
   Возле стены, полыхавшей всеми оттенками зеленого, стоял трон,  высеченный
из прозрачного камня. Искорки бегали в его глубинах - до чего, должно  быть,
неуютно и неловко тому, кто садится на этот трон!
   Пришелец встал рядом и на миг принял облик путника,  которого  уже  видел
Хранитель святилища. Пальцы его пробежались по  трону.  Хрустальные  звонкие
ноты наполнили воздух  и  растаяли,  а  в  глубине  трона  пробежала  стайка
искорок. Однако ничего более не случилось.  Пришелец  задумался,  отчего  по
лицу его пробежала рябь, и щелкнул пальцами. Стена  за  троном  протаяла,  и
открылся мост, уходивший куда-то в глубины. Трон вновь музыкально отозвался,
и тьма, окружавшая мост, ожила звездными огоньками.
   - Иногда подслушивать полезно, - проворчал путник себе под нос  и  шагнул
на мост.
   * * *
   - ...Ты не спишь?
   Голос вырвал его из  сомнамбулического  состояния.  Нламинер  заморгал  и
огляделся. Обширная  пещера  открывалась  перед  ними.  Гигантский  купол  в
несколько сотен футов опирался на стройные естественные  колонны.  Небольшой
бассейн в центре помещения был наполнен слабо светящейся водой - именно  она
порождала  нестойкие,  обманчивые  светящиеся  пятна,  от  которых   радужно
искрились стены и пол. Нламинер оглянулся. Никого.
   - Проснулся?
   В голосе звучало множество эмоций: немного тревоги, насмешка, сомнение...
Чей это голос? Нламинер попытался ответить, но горло пересохло, и  ни  звука
не вырвалось из него.
   Тихие шаги позади.
   - Ты меня звала? - смог  наконец  спросить  Нламинер.  Голос  был  чужим:
глухим, очень низким, с едва различимым шипением.
   Рептилия покачала головой.
   - Нет, я ждала, когда ты очнешься.
   - Кто же тогда говорит со мной? Тихий смех пронесся под куполом зала.
   - Ты слышала? - резко повернулся он к Риссе.
   - Нет, но я догадываюсь, что ты слышишь.  Если  хочешь  совета  -  молчи.
Видишь стражей?
   Нламинер придирчиво изучал пещеру, но никого не заметил. На  той  стороне
зала что-то мерцало в глубине камня,  но  подробностей  не  было  видно.  Он
затаил дыхание. Шелест  ветра,  слабый  плеск  воды  и  биение  собственного
сердца. Никого больше.
   Рисса засмеялась.
   - Сделай шаг вперед.
   Нламинер повиновался и едва не наступил на громадную ящерицу.  Массивная,
с гребнем всех цветов радуги, рептилия надменно взирала на него снизу  вверх
и не двигалась.  Нламинер  заметил,  насколько  велики  ее  когти,  и  замер
неподвижно. Существо лениво сдвинулось, освобождая проход - и вновь замерло.
Тут же Нламинер увидел его  сородичей.  Несколько  десятков  их  ползало  по
пещере, то и дело сливаясь с камнем. В длину они были не менее десяти  футов
каждая.
   - Если стража здесь, значит, нам повезло,  -  заметила  Рисса,  осторожно
пробираясь к водоему. - Но везение может кончиться в любой  момент.  Пойдем,
тебе тоже будет интересно заглянуть в воду.
   - Что за стража? - Мысли у Нламинера совсем перемешались. - Где мы?
   Но вопрос остался без ответа.  Рисса  бесшумно  скользнула  вперед,  мимо
расступившихся ящеров. Ступая за  ней,  он  заметил  острые  шипы,  которыми
венчались гребни, и содрогнулся. Не  хотелось  бы  разозлить  этих  забавных
существ...
   Рисса подошла  к  водоему,  зачерпнула  ладонью  воды  и  выпила.  Жестом
предложила  своему  спутнику  сделать  то  же   самое.   Нламинер   неохотно
подчинился: его магическое чутье было слепо в этом глубоко скрытом месте,  и
это нервировало его. Становилось ясно,  как  сильно  он  зависит  от  магии.
Принюхался. Нет, ничего подозрительного. В конце концов он решился  и  выпил
пригоршню воды.
   Ничего не случилось.  Только  серебряные  иголочки  принялись  покалывать
виски. Слегка закружилась голова, и Нламинер уперся ладонями в  полированный
камень, чтобы не упасть.
   Вода неожиданно потемнела, и мгла забурлила в ее глубине.
   * * *
   Вначале был только мрак. Без имени, ощущений и  мыслей.  Ни  времени,  ни
пространства - лишь кружащаяся тьма и беспомощность.  Вечность  длилось  это
непереносимое ощущение,  и  мгла  взорвалась  яркой,  болезненной  вспышкой,
выбросив его наружу, опаленного и задыхающегося.
   * * *
   Он стоял на границе тьмы и  света;  сполохи  то  и  дело  разрывали  тьму
позади, отбрасывая мечущиеся, размытые тени. Голоса, безумные,  визгливые  и
ужасные, разрывали мрак, то ли выкрикивая проклятия, то ли читая  невероятно
нескладные стихи.  Он  сделал  шаг  вперед,  но  полоса  мрака,  качнувшись,
поползла следом.
   - Где я? - сказал он сам себе, и голос  неожиданно  гулко  прокатился  по
окружающей его пустоши.
   Мгла догнала его, и вновь послышался хор голосов... Он то приближался, то
отдалялся, но звук его замораживал сердце ужасом.
   Он побежал вперед. Мрак, очнувшись от  спячки,  последовал  за  ним.  Под
ногами клубилась едкая коричневая пыль; сухой, лишенный всякой влаги  воздух
сжигал легкие, но надо было двигаться.
   На бегу он попытался понять, как попал  сюда,  -  и  не  смог.  Попытался
вспомнить, кто он, - и не нашел имени. Память была пуста. Он осознавал,  что
думает, но не мог понять, на каком языке.
   Хохот родился из пустоты в его памяти, и,  оглянувшись,  он  увидал  свою
призрачную, прозрачную копию, что едва передвигала  ноги,  волоча  за  собой
полосу тьмы.
   Он остановился и закрыл ладонями глаза. Сердце отбивало  глухой  ритм,  и
каждый миг он ждал, когда голоса вновь настигнут его.
   Но порыв ветра рассеял иссушающий зной, и земля дрогнула под ногами...
   * * *
   Он шел, не заботясь о том, что его  могут  заметить,  и  ножны  его  меча
поблескивали из-под складок плаща.
   Волосы были заплетены в четыре короткие косички  и  скреплены  серебряной
скобой, символизирующей смертельную месть. Шаги гулко отдавались  в  пустоте
просторного туннеля, и все указывало на то, что цель близка.
   ...Гнев  его  был  велик,  и  указание  божества  было   недвусмысленным:
настигнуть противника любой ценой. Пощады свыше в случае промаха  не  будет.
Тем не менее все указывало  на  то,  что  на  сей  раз  испытывать  терпение
божества не придется. Знаки на стенах, тепло,  что  двигалось  навстречу  из
глубин прохода, говорили не  менее  красноречиво,  чем  надпись  "Твой  враг
здесь".
   И вот потолок  принялся  вздыматься  вверх,  стены  раздвинулись,  и  две
изящные статуэтки, изображающие танцующих драконов, встали по обе стороны от
спускающихся  в  слабо  освещенные  глубины  горы  ступеней.  Лестница  была
колоссальна. Даже самый крупный горный тролль смог бы пройти здесь, не задев
макушкой свода.
   - Я пришел, - заметил пришелец и  выхватил  свой  меч.  Два  взмаха  -  и
статуэтки раскололись, осыпаясь блестящим дождем.  Левая  рука  начертала  в
воздухе затейливый  знак  -  и  огонь  обволок  осколки  статуэток,  обращая
драгоценный камень в  отвратительный  пепел.  Что-то  глухо  шевельнулось  в
глубинах,  словно  сама  гора  заворочалась  во  сне,  и  стихло.   Пришелец
рассмеялся.
   - Я не горд, Ливайер! - крикнул он в распахнувшийся исполинский проход. -
Я сам спущусь к тебе, коль скоро ты трусишь.
   Он пустился бегом по длинным и прочным ступеням, и светящиеся камни  стен
отбрасывали зловещие блики на его клинок.
   Спустя несколько минут сумасшедшего бега лестница неожиданно кончилась, и
просторная комната необъятных размеров  раскрылась  впереди.  Многочисленные
черные проходы испещряли стены.
   Из тени вышел огромного роста человек, облаченный  в  просторную  мантию.
Шлем на его голове скалился драконьими зубами, в руках его горел невыносимым
сиянием кривой посох. Губы гиганта скривились в снисходительной усмешке.
   - Что ты станешь делать в этот раз, Шайар, если я ускользну? -  громыхнул
он и стукнул посохом об пол, отчего трещины зазмеились по полу, окружив  его
зловещей паутиной. - Ты утомляешь меня. Не надейся, выкупать свою жизнь я не
стану. Мне проще уйти от тебя, тогда твой жалкий бог сам накажет  тебя.  Что
скажешь? - И гулкий хохот потряс стены.
   - Ты продолжаешь осквернять чужие храмы и уничтожать тех,  кто  ничем  не
оскорбил ни тебя, ни твоего бога. Рано или поздно вы оба пожалеете об  этом.
Пока же подумай, не стоит ли сдаться - пока еще есть время.
   Шайар извлек кинжал  из  складок  плаща  и  поднес  светящееся  лезвие  к
затылку. Его оппонент наблюдал за этим, сохраняя на лице усмешку.
   Шайар отрезал все  свои  косицы  и  швырнул  их  на  пол  между  собой  и
противником.  Со  вспышкой  они  исчезли,  и  стены  комнаты  со   скрежетом
покачнулись. Не изменившись в лице, Шайар переломил свой меч и  презрительно
выбросил его обломки за спину.
   - Теперь только один из нас покинет эту комнату, Ливайер, - проговорил он
безразличным тоном, и противник его вздрогнул. - Позаботься об обороне, если
только ты не решил положиться на милость моего повелителя.
   Не обращая никакого внимания на своего оппонента, Шайар принял ритуальную
позу и начал исполнять сложные фигуры танца. Свет в  комнате  померк,  и  по
мере того,  как  движения  его  ускорялись,  зловещее  синее  сияние  начало
разливаться по клинку кинжала. Не  дождавшись  конца  танца,  противник  его
что-то прорычал и взмахнул своим жезлом. И исчез.
   Шайар завершил свой танец, и свечение кинжала поблекло.
   - Не надеешься же ты вечно играть со  мной  в  прятки,  -  крикнул  он  в
дальний конец комнаты, где что-то тяжело шевелилось и грохотало. - Иди сюда,
пора уже закончить наш спор!
   Грохот, тяжелый топот и рычание были ему ответом. Судя по звукам,  что-то
очень большое  мчалось  навстречу.  Дымка,  повисшая  в  комнате,  и  слабое
свечение стен не позволяли пока увидеть приближающуюся махину.
   Улыбаясь, Шайар стоял на том же месте.
   Он не сдвинулся с места, когда очертания  дракона,  несшегося  на  полной
скорости, появились из дымки. Видимо, на сей раз противник решил не  тратить
попусту силы. Что может сделать  человек  против  мчащейся  лавины,  хрупкий
мотылек против ревущего смерча?
   За несколько шагов до жертвы дракон подпрыгнул, выставив когти и  разинув
пасть, из которой выбивались отдельные огненные струйки.
   Не переставая улыбаться, Шайар поднял руку, защищая лицо.
   Дракон словно налетел на несокрушимую скалу.  Движение  ладони  отбросило
бронированного хищника на десяток футов,  и  дракон  распростерся  на  полу,
оглушенный.
   С  обезьяньей  ловкостью  Шайар  вскочил  на  голову  дракона  и   извлек
полыхавший синим кинжал.
   - Твой бог бессилен против  справедливой  мести,  -  сказал  он.  Струйки
жидкого огня падали с клинка, стекая по шкуре дракона дымящимися  ручейками.
- Пусть попытается наказать меня.
   Он с силой опустил кинжал, и  ослепительная  вспышка  опалила  искрящиеся
стены.
   С тяжело бьющимся сердцем Нламинер поднял голову и встретился  глазами  с
Риссой. Непроизвольно он облизнул губы. Как хочется пить! Что же значили эти
видения, настолько подлинные и правдоподобные?
   - Ты что-то видел? - спросила она, и  искорка  удивления  блеснула  в  ее
глазах. - Впрочем, позже. Пойдем-ка повидаем хозяина этого водоема. Он  ждет
нас.
   Нламинер осознал, что все ящеры выстроились в две шеренги, не оставляя им
другой  дороги.  Их  немигающие  глаза  вселяли  в  Нламинера   тревогу,   а
улыбающиеся морды не придавали бодрости.
   Несколько минут - и они, сопровождаемые эскортом, вошли в небольшую нишу.
Там, поддерживая на кончике носа прозрачный светящийся  шар,  стояла  статуя
диковинной ящерицы, возвышаясь над  их  головами.  Нламинеру  казалось,  что
статуя постоянно пребывает в движении. Стоило отвести от нее глаза  хотя  бы
на миг, и ее поза, казалось, менялась. Не отрываясь  от  своего  пьедестала,
статуя исполняла плавный непрекращающийся танец.
   - Он что-то хочет сказать, - шепнула Рисса. - Жаль, что я его  не  слышу.
Придется ждать.
   Они стояли и смотрели на незримо движущуюся статую, пока вдруг отдаленный
гул не проник откуда-то сверху. К их ужасу, статуя потекла  струями  густого
светящегося тумана и испарилась. Словно  тяжелый  вздох  послышался  позади.
Рисса обернулась. Никого. Пустой зал, ни ящеров, ни воды в бассейне.  Темные
стены сдвинулись, угрожая поглотить их в любой момент.
   Нламинер не слышал ее удивленного возгласа. Перед  его  глазами  все  еще
светилась надпись, что зажглась в глубинах прозрачного шара. Он прилагал все
усилия, чтобы не забыть ни единого штриха.
   - Пойдем, - потянула она его за руку. Голос ее  был  почти  умоляющим.  -
Уйдем отсюда. Здесь теперь небезопасно.
   Прежде чем уйти, Нламинер наклонился и подобрал оставшийся от статуи шар.
Он лежал в груде щебня и стал совсем крохотным, не больше фаланги пальца.




   Глава пятая

   Утро выдалось дождливым. В их крохотной пещерке  царил  теперь  такой  же
разгром, что и на маяке. Хорошо, что ничего  из  вещей  не  оставили  здесь,
подумал Нламинер. Несокрушимые, казалось, поленья каменного дуба  множеством
ароматных щепок устилали пол. Четыре рыбины, оставшиеся со  вчерашнего  дня,
смердели так, словно пролежали неделю под  солнцем.  Чьи-то  когти  оставили
многочисленные отметины на стенах - словом, надеяться на безопасность  этого
убежища теперь не имело смысла.
   Нламинер изучал взглядом спину Риссы, сидевшей перед ним, и гадал, о  чем
она  размышляет.  Пытаться  прервать  ее  в  такие  моменты   -   совершенно
безнадежная затея. Ее концентрации могли позавидовать многие. Судя по всему,
эта раса действительно живет в обеих плоскостях, подумал Нламинер,  заметив,
как  размываются  порой  очертания  ее  тела.  До  того  привычны  к   таким
путешествиям, что совершают их почти непроизвольно.
   Он встал, с хрустом потянулся и выглянул наружу. Ему делалось не по  себе
при одном виде косых струй, хлещущих по  песку.  Мех  тут  же  промокнет,  и
придется потом расчесывать его битых полчаса, чтобы не выглядеть пугалом. Он
принюхался. Ну разумеется, зарядило на весь  день.  Впрочем,  не  сидеть  же
здесь безвылазно только потому, что нет гребня...
   Сегодня придется обосноваться на маяке, подумал он. Кто бы там ни обитал,
ночевать больше негде. Только если новую пещеру вырыть. Так что  развлечений
им хватит  на  весь  день:  привести  в  порядок  хотя  бы  одну  комнату  и
исследовать наконец подвал.
   Он сделал несколько шагов вперед и наткнулся на Риссу, сидевшую все в той
же позе, но на первой выступающей из воды ступени Лестницы. От неожиданности
он даже потерял дар речи.
   - Тренируюсь, - обыденным тоном ответила она и чуть прищурила глаза,  что
означало улыбку. - Ну что, пойдем осматривать наш новый дом?
   И она еще шутит, мрачно подумал Нламинер, вздрагивая, когда струйки дождя
стекали ему за шиворот.
   * * *
   - Учитель Инлеир, - сказал юноша в потертом дорожном плаще, выходя  прямо
из стены комнаты. - Мне нужна ваша помощь. Срочно.
   Маг обернулся, откинув капюшон, и некоторое время изучал посетителя.  Тот
сел, словно был с магом на короткой ноге, и, улыбаясь, продолжал смотреть на
него.
   - Мы не знакомы, - ответил ему маг.
   - Не знакомы, - кивнул посетитель и превратился в точное подобие Инлеира.
Превращение было на редкость плавным, и, на  взгляд  Инлеира,  знакомая  ему
магия была тут ни при чем. Странное ощущение охватило его  -  словно  что-то
давно позабытое вертится на языке и никак не может оформиться в слова.
   Два одинаковых мага бесстрастно разглядывали друг друга.
   - "Ты спрашиваешь меня, где  положена  грань  между  добром  и  злом?"  -
вырвалось у мага как-то само по себе. - "Сами боги не могут сказать  нам  об
этом. Одно и то же деяние предстает перед нами в разных тонах, и не  хватило
бы ничьей жизни, чтобы постигнуть его во всех оттенках".
   Посетитель кивнул и подхватил текст:
   - "Но говорим мы о человеке - великий праведник, и  говорим  о  другом  -
великий злодей. Разве можно представить праведника, хоть раз отступавшего от
тропы добра? Разве можно представить злодея, совершившего благой поступок?"
   Инлеир сглотнул. Неприятное теперь ощущение усиливалось. Он видел  раньше
этого странного гостя, но когда и где это было?
   - Ты ищешь мне имя, маг Инлеир,  -  нарушил  молчание  посетитель.  -  Не
торопись искать его, поскольку не узнаешь его никогда. Ты ответил на  первый
мой вопрос, и я вскоре покину тебя.
   - Вопрос?
   - Вопрос. Иногда на вопрос можно ответить, не  зная,  что  он  задан.  Ты
думаешь, что я морочу тебе голову, маг, но ты, по крайней мере, знаешь,  кто
ты и что делаешь. Я - не знаю.
   Инлеир пошевелил пальцами руки, и сидящий перед ним  его  двойник  исчез,
чтобы через миг появиться вновь.
   - Я не иллюзия, - ответствовал двойник с укоризной. - Последняя  просьба,
маг. Сейчас ты увидишь несколько лиц. Скажи, кто из них  тебе  знаком,  и  я
перестану докучать тебе.
   Потекли целые потоки лиц, совершенно незнакомых Инлеиру. Некоторые из них
казались отдаленно знакомыми, остальные он видел  впервые.  Остальные  части
тела двойника не подвергались превращению. Только голова  непрерывно  меняла
форму, вид, выражение. У славящегося своей выдержкой мага по спине  поползли
мурашки.
   Наконец среди потока  лиц  мелькнуло  одно,  весьма  знакомое,  и  пальцы
Инлеира дрогнули.
   - Благодарю, маг Инлеир,  -  поклонился  ему  тот  самый  юноша,  который
недавно вышел из стены. - На прощание скажу: готовьтесь к неприятностям.
   Гость кивнул и шагнул к окну. Его силуэт размылся и  разошелся  туманными
струями.
   С  гулко  бьющимся  сердцем  Инлеир  нащупал  хрустальный  шар.  Обыденно
сказанные прощальные слова испугали его впервые за двести двадцать последних
лет. Неплохо было бы спросить  своих  коллег  о  новостях.  Было  бы  обидно
последним узнать о конце света.
   * * *
   Напротив "библиотеки" нашлась сравнительно целая комната. Если не считать
выбитых стекол, ее обстановка вполне годилась для использования. Дверь можно
было запереть, а  из  окна  -  либо  спрыгнуть  на  крепостную  стену,  либо
взобраться на крышу.
   К  полудню  они  закончили  наводить  порядок  и  разделились.   Нламинер
отправился в библиотеку и сел, размышляя над увиденным в  шаре  начертанием.
Он перенес его на бумагу, попытался перевести с шести известных ему  языков,
применял для этого магию - бесполезно. Либо не было никого, кто  говорил  бы
на этом языке, либо это - шифр, знак  смысла,  ключ  к  замку,  который  ему
неизвестен.
   Рисса  отправилась  в  подвал.  Крыс  и  прочих  обитателей  заброшенного
строения она не боялась, а ничего  более  существенного  там  не  ощущалось.
Проходя мимо фонтана,  она  очистила  источник,  и  мерзкая  слизь  исчезла.
Правда, у воды еще держался неприятный запах и странный  вкус,  но  ядовитой
она больше не была, и ладно.
   За прошедшее время трещина в астральном  видении  вроде  бы  исчезла,  но
основания для тревоги остались. Как и Нламинер, она  ощущала  смутно  чье-то
неусыпное внимание, чье-то ухо, стремящееся подслушать мысли, чьи-то  глаза,
постоянно сверлящие спину.
   Ни ей, ни Нламинеру не снились сны  в  эту  ночь.  Ничего  странного,  не
каждый раз доводится их видеть. К тому  же  каменная  лестница  -  не  самое
удобное  места  для  отдыха.  Размышляя,  она  спустилась   по   ненадежной,
рассыпающейся лестнице в сырой мрак подвала и осмотрелась.
   Ближайшая дверь, судя  по  запаху,  вела  в  кладовую  с  запасами  пищи.
Заглянув внутрь, она увидала то, чего следовало ожидать.  Взмах  рукой  -  и
заросшие плесенью  сундуки,  коробки  и  мешки  осыпались  прахом,  перестав
источать  немыслимое  зловоние.  Крысы  прятались  кто   куда,   стоило   ей
приблизиться. Чего они боятся? Осторожность - одно дело, а панический  страх
- совсем другое. Что их так напугало?
   Вторая дверь вела к водоему, из которого, вероятно, питался и  фонтан.  В
нем тоже завелась живность, но неопасная, и  Рисса  не  стала  задерживаться
здесь надолго.
   Третья   дверь,   массивная,   окованная   медью,   отказалась   поначалу
открываться, несмотря на все ее усилия.  Рисса  произнесла  несколько  слов,
отдававшихся эхом в низком помещении, и хлопнула по  двери.  С  грохотом  та
отворилась, ударившись о стену и осыпая зелеными хлопьями все вокруг.
   За ней лежал длинный проход, оканчивавшийся оружейным складом.  Ни  мечи,
ни алебарды, ни доспехи, ни порох уже не заслуживали никакого внимания.  Как
и  наверху,  запустение  было  полным.  Но  этого  просто  не  должно  быть!
Исчезновения искателей приключений, что привыкли лезть в разверстую пасть по
доброй воле, случаются часто, но катаклизм  подобного  рода  не  мог  пройти
незамеченным!
   Рептилия постояла  среди  едкого  воздуха  хранилища  в  окружении  груды
ржавого железа, тщетно пытаясь  понять,  что  за  несчастье  постигло  маяк.
Память подсказала ей: пятьдесят лет назад остров покинут, оставалось  только
селение для добытчиков обсидиана. И все. Оборудование и вещи были вывезены с
острова. Да, но откуда тогда огромное количество сгнившей  провизии?  Откуда
книги, каменный дуб, останки, что валялись в пещерке? И где все те люди, чьи
вещи разбросаны повсюду? Ни одной косточки им не  попалось  ни  в  одном  из
помещений.
   По возвращении на материк надо организовать  следствие,  подумала  Рисса,
возвращаясь наверх, к дождю и свежему воздуху. Что-то здесь нечисто. И,  как
назло, только голые руки. Впрочем, нет: голова и руки. Даже две головы.
   Она вышла из-за внешних ворот маяка и направилась к Лестнице.
   * * *
   Нламинер сидел и перелистывал обширные журналы смотрителей маяка.  Помимо
пяти потрепанных тетрадей, остальные книги были набиты  какими-то  странными
символами, загадочными рецептами, неизвестными заклинаниями.
   Подборка была на редкость странной. Предположим, что журналы подлинные  -
их состояние и содержание вроде бы похожи на правду. Уход за светильником  -
огромным  шаром,  который  поглощал  солнечный  свет,  а  по   ночам   щедро
выплескивал его обратно, - был весьма условным, и магов среди смотрителей не
имелось. Когда остров перестал быть крепостью, на нем  оставались  постоянно
еще двое: помощник смотрителя и слуга. Судя по содержанию записей,  служащие
здесь были довольны своими постами, и  ничего  примечательного  за  все  сто
двадцать лет работы маяка не происходило. Правда, было слабое  землетрясение
девяносто семь лет назад. Ничего не разрушено, никто не пострадал.
   Записи обрывались датой пятидесятитрехлетней давности и  припиской:  "Все
имущество и  ценное  оборудование  вывезено".  Шар,  конечно  же,  оставили.
Интересно, кто его расколол? Нламинер уже  поднимался  на  крышу:  в  гнезде
лежало  четыре  осколка,  на  которые  распалась  некогда  идеальная   сфера
восемнадцати футов диаметром. Молнии  били  в  нее  и  раньше,  без  особого
ущерба. Так что же случилось? Еще одна загадка.
   Итак, пятьдесят лет назад кто-то возвращается на остров, приносит с собой
груду магической литературы,  обосновывается  здесь  и  никому  об  этом  не
сообщает. Затем в один  прекрасный  день  что-то  происходит,  все  в  ужасе
покидают остров, круша по пути  все  подряд,  и  опять-таки  никого  это  не
настораживает! Спина его похолодела. Неожиданно  Нламинер  перестал  ощущать
себя в безопасности. Какие-то  странные  действа  происходили  и  продолжают
происходить здесь по ночам, уже много лет подряд,  и  никому  нет  до  этого
дела! Божества Хаоса? Вряд ли, их культы вне закона - да и Рисса почуяла  бы
неладное. Уже более двух  сотен  лет  прекратились  войны  между  различными
расами Ралиона. Но можно ли назвать  миром  то,  что  происходит  здесь?  Он
рассеянно листал книги,  поражаясь  обширной  коллекции  заклинаний,  в  них
заключенной, когда дверь позади скрипнула. Он обернулся. Рисса  прошла  мимо
него и опустилась на скамью. Чешуя ее была мокрой от дождя.
   - Я нашла кладбище, - сказала она безразличным голосом.
   * * *
   Вход на кладбище был скрыт в туннеле. Один из камней  легко  подавался  и
уходил внутрь. Просторный коридор  вел  вниз,  постепенно  поворачиваясь  по
часовой стрелке. Стены прохода были испещрены драгоценными камнями.  Неясно,
кто и зачем украшал таким образом проход, но вид у  него,  даже  под  слабым
освещением магического "фонарика"  поражал  воображение.  Миллионы  огоньков
загорались и  гасли  в  стенах,  сверкающей  паутиной  окружали  смотрящего,
затуманивали разум. Не раз и не  два  Нламинер,  засмотревшись  на  огоньки,
ушибался о стену.
   После десятка оборотов проход завершился массивной двустворчатой  дверью.
Сложный барельеф был выбит на ней -  двуногие  хвостатые  фигуры  танцевали,
сражались, склонялись перед кем-то; надписи на неизвестном  Нламинеру  языке
были выбиты под каждой сценой. Как и коридор, дверь  прекрасно  сохранилась.
Рисса остановилась и указала на щель между створками.
   - Кто-то там был. Несколько лет назад, по меньшей мере.
   Нламинер осторожно прикоснулся к одной  из  створок.  Ничего  особенного.
Прохладный  камень,  отполированный  ветром  и   временем...   или   сотнями
прикосновений.
   Ничто, кроме их дыхания, не нарушало тишины.
   - Ты там была? Рисса покачала головой.
   - Одной там небезопасно.
   - Тогда почему ты решила, что это кладбище?
   - Так здесь написано.
   - Но откуда... - Нламинер осекся. - Ты что, уже видела  надписи  на  этом
языке? Рептилия кивнула.
   - Сто пятьдесят лет назад. У нас на острове нашли похожее кладбище.  Этим
могилам не менее тысячи лет.
   - Значит... - Мысли обгоняли одна другую. -  Значит,  это  кладбище  было
здесь задолго до маяка и до извержения  вулкана...  Но,  погоди-ка,  как  же
тогда оно сохранилось? Считается, что весь город затонул при извержении!
   - Как-то сохранилось. Мне интереснее было бы узнать, кто  и  когда  здесь
побывал. Ну что, заходим?
   Нламинер кивнул и открыл створку. Его "фонарик" скользнул внутрь, осветив
обширный зал, у стен которого располагались могилы. Не менее сотни,  подумал
пораженный Нламинер. Они сделали несколько шагов внутрь, и небывалая картина
открылась их взгляду.
   Все могилы были вскрыты. Все до одной.
   Груды сокровищ - монеты, драгоценности,  оружие,  непонятные  предметы  -
лежали перед каждой могилой. Лежали как попало, словно  те,  кто  выбрасывал
все это из захоронений, ни в коей мере не интересовались богатством.  Там  и
сям валялись осколки костей, истлевших  кусочков  ткани  -  судя  по  всему,
останки. И непонятный двойной крест был начертан на каждой надгробной плите.
   - Никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу столько сокровищ разом, -
произнес Нламинер и сразу же пожалел об этом.  Взгляд,  который  бросила  на
него Рисса, мог бы обратить его в  камень.  -  Что  за  странные  грабители!
Ничего не взяли. Что же тогда они искали?
   Он сделал несколько шагов к ближайшей могиле,  и  двойной  крест  на  ней
слабо замерцал. Рисса поймала его за руку.
   - Здесь и так хватает покойников, - сказала она  холодно.  -  Мне  сейчас
потребуется твоя помощь. Посмотри, нет ли здесь чего-нибудь скрытого.

   Зеленоватое свечение коснулось стен зала, и  стал  виден  темно-пурпурный
ореол, окружавший каждую могилу. У дальнего конца зала  многие  могилы  были
окружены непроницаемо-черными пятнами.
   - Не подходи близко к могилам, - сказала Рисса и  осторожно  двинулась  к
центру зала. Пятна зашевелились, словно чуяли  присутствие  кого-то  чужого,
враждебного. Под  потолком  что-то  слабо  зашелестело  и  стихло.  Нламинер
осторожно шагал следом, стараясь не терять концентрации. Пятна  гипнотически
шевелились, разум готов был поверить в стон и  шорох,  исходящий  из  темных
провалов. Когда они остановились, Нламинер оглянулся и не увидел  выхода  из
зала. Ужас едва не сковал его по рукам и ногам.
   - Дай мне руку, -  донесся  до  него  голос  откуда-то  с  другого  конца
вселенной. Руку? Бежать отсюда! Бежать, пока изо всех могил не появились  их
рассерженные обитатели. Что может сделать  смертный  против  того,  что  уже
мертво?.. Словно порыв прохладного ветра пронесся под  сводами  его  черепа,
изгнав страх и беспомощность. Рисса встряхнула его, и наваждение рассеялось.
   - Будь готов бежать отсюда в любой момент, - сказала она твердо. -  И  не
отпускай моей руки.
   Свободной рукой она  начертала  в  воздухе  знак,  и  двойные  кресты  на
надгробиях зашипели, испуская черный густой дым. Невидимый прежде амулет  со
светящимся именем Нааты вспыхнул на ее шее.
   Рисса что-то добавила на незнакомом Нламинеру  языке,  и  пламя  охватило
надгробия, заставляя пятна пурпурного и черного  извиваться  и  сокращаться.
Вопль, слышимый  не  слухом,  но  сознанием,  донесся  отовсюду.  Пол  мелко
задрожал, и камешки посыпались с невидимого потолка.
   Рептилия  начертала  один  из  знаков  своего  божества,  символ   Моста,
соединяющего мир живых и умерших. Надгробия взорвались бесшумными вспышками;
рассыпаясь на миллионы сверкающих частиц, распались груды сокровищ. Нламинер
почувствовал, как чудовищный водоворот забирает его жизненную силу, отнимает
бодрость, энергию, ясность мысли. И "фонарик", и  щит,  выявлявший  скрытое,
сразу же исчезли; взамен зал озарился неровным зловещим синеватым свечением,
что сочилось отовсюду.
   - Бежим! - крикнула Рисса и потянула его за руку с такой силой, что  едва
не оторвала ее. Потолок и пол тряслись, камни с  голову  величиной  сыпались
дождем. Им едва хватило времени, чтобы юркнуть назад в тоннель,  где  тряска
практически не ощущалась. Впрочем, спешка не помешала Нламинеру подхватить с
пола переживший катаклизм меч в богато украшенных ножнах.
   Он захлопнул дверь, и последний, самый сильный толчок  сбросил  их  обоих
наземь. Двери сорвались с петель и только  чудом  никого  не  придавили.  За
проемом теперь находилась пропасть; пыль густым туманом висела в разрушенном
погребальном зале. Однако ничто теперь не давило на разум,  не  повергало  в
панику, не парализовывало ужасом. Нламинер посмотрел на  густо  запорошенную
пылью подругу и рассмеялся. Она засмеялась в ответ. Смех этот, хоть и был не
очень-то веселым, все же снял остатки напряжения.
   - Анс-Шаар, - сказала Рисса, отряхиваясь и  поднимаясь  с  пола.  -  Тебе
всегда требуется встряска, чтобы прийти в  форму.  Спасибо,  одна  бы  я  не
справилась.
   Пока  Нламинер  с  проклятиями  вычищал  из  меха  осколки  камня,  Рисса
рассматривала меч. По клинку бежали сложные геометрические узоры, и  изящные
тонкие буквы были сплетены в одно и то же слово - оно повторялось на  каждой
из сторон клинка и на рукояти.
   - Ну что же, - ответила она наконец, - хотя его сила практически иссякла,
ты теперь вооружен. Кстати, тебе, возможно, будет интересно узнать, что  меч
называется "Покровитель".
   Покровитель!  Так  назывался  меч,  с  которым  он  тогда  спускался   по
опустевшим улицам Сингары.
   Рисса вернулась к проему и принюхалась.
   - Так, здесь все кончено. Надеюсь, что, кроме нас, теперь некому  бродить
по ночам. Пойдем обратно, я хочу поскорее смыть эту пыль.
   - Что теперь ты  намерена  предпринять?  -  спросил  Нламинер,  пока  они
взбирались по спиральному коридору.
   - Решить, каким образом мы можем убраться отсюда, и пригласить тех,  кому
полагается решать подобные проблемы. Я Наблюдатель, не более. К  тому  же  у
нас нет ни сил, ни средств далее ворошить это гнездо.
   Нламинер уловил ударение на слово "мы".
   - Ты хочешь сказать, что могла  уйти  отсюда  в  любой  момент?  Рептилия
кивнула.
   - Но мне показалось, что тебе не хотелось бы  заканчивать  эту  жизнь  до
срока, да еще в пасти у нежити. Анс-Шаар, - повторила она, и медальон на  ее
шее на миг засверкал маленьким солнцем.
   * * *
   Прежде красивые деревянные скамьи и столы теперь годились  разве  что  на
растопку. К вечеру погода совсем испортилась; шторм бушевал вокруг  острова,
молнии то и дело озаряли  его  безжизненные  скалы.  Впрочем,  за  закрытыми
ставнями и возле растопленного камина было гораздо уютнее. В одной из ниш на
здешней кухне нашлись масляные лампы и масло  для  их  заправки  -  так  что
Нламинер читал со всеми удобствами. На ужин у них была все та же рыба,  что,
впрочем, доставляло беспокойство одному только Нламинеру.
   Они смотрели на надпись, которую Нламинер безуспешно пытался прочесть.
   - Загадка достаточно трудная, - признался он наконец. - Кроме того,  если
ее показало божество, вряд ли имелась в  виду  какая-нибудь  мелочь.  Всякий
раз, как я пытаюсь ее прочесть...  Впрочем,  нужно  показать.  Напиши  рядом
что-нибудь на языке, который я не знаю.
   Рисса задумалась и  набросала  несколько  фраз,  начертанием  похожих  на
переплетение ветвей.
   Нламинер кивнул и пошевелил пальцами. "Ветви" на  листе  бумаги  ожили  и
сползлись во фразу на Тален: "Должен быть ответ".  Надпись  же,  которую  он
перенес из глубин хрустального шара, попросту растаяла.
   Воцарилось молчание.
   - А если надпись нарушить?
   - Как это? - не понял Нламинер.
   - Нарисовать с дефектом. Опустить какую-нибудь линию.
   - А что, это мысль! - обрадовался Нламинер. - Сейчас попробуем.
   В слове было тринадцать букв. Нламинер набросал с десяток  версий  слова,
опуская разные части разных букв, и вновь прочел заклинание.  Сначала  линии
начали вновь тускнеть, но неожиданно на бумаге начали проступать слова Тален
- обрывочные,  с  пропусками.  Рисса  склонилась  над  листком,  захваченная
происходящим, когда Нламинер ощутил резкий запах озона, наполняющий комнату.
Говорить было некогда, и он прыгнул, увлекая Риссу за собой на пол.
   Контуры букв на листке вспыхнули, накалились добела, и листок испарился с
громким хлопком.
   Пораженные  путешественники  выбрались  из-под  перевернутой   скамьи   и
вернулись к столу. В некогда полированном мраморе  его  крышки  теперь  были
проплавленные углубления. Семь  незавершенных  слов:  "По...л  тре...  кни.а
с.... вв.... с. ве... ал.."
   Они помолчали несколько секунд.
   - Ну что ж, сейчас повторим опыт, - рассудительно сказала Рисса.  -  Рано
или поздно что-нибудь да увидим.
   Нламинер кивнул, извлек новый лист и замер с пером в руке.
   - Я его забыл, - произнес он гробовым тоном. Рисса присвистнула.
   - А на других листках?
   Нламинер принялся рыться в кармашках пояса и обрывках бумаг  на  столе  и
под столом, но все они были совершенно пусты.
   - А я ведь специально записал его несколько  раз,  -  сообщил  он  совсем
упавшим голосом. Покопавшись в кармане,  он  извлек  уменьшившийся  шарик  и
некоторое время изучал его, прислушивался, вглядывался в глубины. Ничего.
   Рисса положила руку ему на плечо.
   - Пора отдыхать. Думать будем  завтра,  раз  уж  так  получилось.  Ложись
спать, я пока постою на страже. Тем более что мне пока не спится.
   Нламинер хотел было возразить, но затем кивнул и свернулся  по-кошачьи  у
камина. Рисса задула лампу и села за стол. Надпись, проплавленная  в  камне,
светилась оранжевым светом, постепенно остывая и сливаясь с фоном,
   Что-то стонало и гремело под крышей. Хорошо, если просто ветер.




   Глава шестая

   Нламинер, прежде чем заснуть, вспоминал прошлое.
   Тот день, когда они впервые встретились.
   Возможно, это была ночь. Два дня  спустя  после  того,  как  он  с  тремя
спутниками штурмом взял небольшую сокровищницу - а воевать  пришлось  с  уже
знакомыми им птицами-кровопийцами, -  так  вот,  с  того  момента  мнения  в
команде разделились. Нламинер считал, что пора возвращаться.  Известные  ему
карты себя исчерпали. Глубинные уровни  города  были  абсолютно  неизвестным
лабиринтом. Самые нижние этажи,  где  выращивались  ценные  мхи  и  грибы  и
добывались минералы, вообще были тайной за семью печатями.
   Тем не менее трое его спутников жаждали большего. Хотя с грузом  сокровищ
передвигаться было обременительно, они  втроем  энергично  возражали  против
возвращения. Сингара казалась преодолимым  препятствием.  Когда  выяснилось,
что кровопийцы боятся огня, ничего  не  стоило  придумать  нехитрую  тактику
нападения на их гнездилище. Расправившись  с  двумя  десятками  смертоносных
противников, поистине можно было считать себя героями.
   Нламинер, однако, был настроен скептически. В конце концов  договорились,
что если в течение нескольких часов не удастся обнаружить что-либо  стоящее,
они повернут назад.
   Нескольких часов не потребовалось. Спустя полчаса один из  его  спутников
заметил предмет, спрятанный в трещине в нескольких футах над землей.  Прежде
чем Нламинер успел его окрикнуть, он полез в  расщелину  и  извлек  красивый
золотой браслет, инкрустированный крохотными рубинами.
   - Странный способ прятать ценности, - усмехнулся  он,  опуская  добычу  в
мешок. - Никогда бы не подумал...
   Договорить он не успел. Мощный удар гонга раздался над их головами, и все
инстинктивно присели, озираясь. Мигом позже непроницаемый мрак опустился  на
коридор и послышалось глухое ворчание невдалеке.
   Нламинер  успел  заметить,  что  ворчание  доносилось  из-за  спины.   Он
приготовился зажечь магический свет и извлек своего "Покровителя" из  ножен,
но перепуганные приятели не стали его слушать. Не сговариваясь, наощупь  они
ринулись вперед, в совершенно незнакомый проход. Только  чудом  Нламинер  не
попал ни под один из ударов: в панике они беспорядочно отмахивались.
   Нламинер, наоборот, побежал назад. Там, в десятке  футов  от  него,  была
пустая кладовка, в которой можно было забаррикадироваться. Он заметил быстро
приближающуюся пару горящих  огоньков  и  бросился  наземь.  Вовремя:  струя
пламени пронеслась над ним, опаляя спину.
   Нырнув в кладовку, он успел погрузить меч в несущегося  мимо  противника.
Попал. Что-то со стоном рухнуло  на  пол.  Нламинер  едва  успел  подхватить
оружие, как второе полотно пламени скользнуло мимо лица.
   Откуда-то доносились вопли и лязг оружия. Некогда было  обращать  на  это
внимание: второе существо едва не вломилось в ту же кладовку. Сила его  была
чудовищной;  Нламинер  не  смог  опустить  засов   и   старался,   сдерживая
скрежещущую дверь, перехватить меч поудобнее.
   Сквозь щель внутрь ворвалась струя пламени,  и  "Покровитель"  немедленно
нагрелся так, что Нламинер выронил его. Оставался только кинжал. Если он  не
уложит противника  с  первого  попадания,  тогда  конец,  подумал  Нламинер,
уворачиваясь от очередного горячего приветствия.
   В этот момент вновь что-то сместилось в голове, и время потекло  быстрее.
Нламинер заметил, как косматое,  напоминающее  низкорослого  волка  создание
собралось, чтобы вновь всей массой обрушиться на едва державшуюся дверь.  Он
присел, повинуясь безмолвной подсказке, перебросил кинжал  в  левую  руку  и
бросился вперед и в  сторону  в  тот  момент,  когда  противник  с  рычанием
устремился внутрь.
   Струя огня обволокла его руку, но он успел вонзить клинок  по  рукоять  в
глаз противника и перекатиться через него.  Захлопнув  за  собой  дверь,  он
выскочил в коридор. Левая кисть страшно болела,  от  запаха  паленой  шерсти
мутило, но бой еще продолжался.
   Впрочем, он ошибался. Бой был завершен. Судя по всему,  противников  было
трое.  Третий  лежал  чуть  дальше,   зарубленный,   среди   останков   двух
растерзанных им людей. Следы третьего человека -  судя  по  всему,  серьезно
раненого - исчезали  в  одном  из  боковых  проходов.  Нламинер  хотел  было
броситься следом, но услышал  знакомое  попискивание  крылатых  кровопийц  и
передумал.
   Он едва  успел  вернуться  в  кладовку  и  опустить  засов,  как  снаружи
послышались шорох крыльев и воинственные крики птиц. Трясущиеся  ноги  плохо
держали его. Опустившись в угол комнаты, подальше от трупа хищника (жар  его
тела чувствовался даже на расстоянии), он  принялся  бинтовать  пострадавшую
руку.
   Почти сразу же после этого он погрузился в тяжелый сон без сновидений.
   * * *
   Рмаир, некогда младший жрец Нааты и - в  далеком  прошлом  -  воспитатель
Риссы, умирал.
   Шестьсот тридцать лет иссушили его телесную  оболочку.  Теперь  он  витал
где-то в других мирах, время от времени возвращаясь в  свое  уставшее  тело,
что покоилось на груде высохших ароматных трав.
   Где-то рядом продолжалась жизнь. Смутно, словно сквозь  толщу  камня,  он
слышал разговоры  своих  соплеменников.  Жизнь  продолжалась.  Планировались
спасательные   экспедиции,   собирались   отряды   для   ликвидации   очагов
распространения нежити и многое другое - за свою жизнь Рмаир успел увидеть с
десяток войн, боролся с загадочными эпидемиями и  посланцами  Хаоса,  служил
посредником при заключении мира и был наставником в магических  и  культовых
дисциплинах.
   Однако что-то тревожило  старого  хансса.  Что-то  несоразмерно  огромное
вторглось в смежные области астральной проекции -  что-то,  ускользающее  от
пристального  внимания.  Словно  зыбкие  пятна-призраки,  что  мерещатся   в
темноте, - стоит подойти поближе, и они исчезнут.
   В его теперешнем состоянии любой дальний прыжок  в  астральном  теле  мог
навсегда оборвать уже очень слабые связи с телом  физическим.  Не  то  чтобы
Рмаир боялся или не торопился умирать: страж Моста уже пристально следил  за
ним, приближающимся к границе двух  миров.  Ощущение  незавершенности  своей
жизни, ощущение опасности - вот что не давало  ему  покоя.  Судя  по  всему,
никто более не замечал очень  тонкого  изменения,  которое  открывалось  его
глазам. И это тоже было скверно.
   Он парил над астральным  двойником  своего  родного  острова  -  Розового
острова,  единственного  обитаемого  места  южного  полушария,  где  некогда
зародилась  цивилизация  хансса.  Здесь  все  было   в   норме.   Ничто   из
противодействующих  сил  не  нарушало  установленного  соотношения.  Вопреки
распространенному  мнению,  нельзя  полностью  истреблять   нежить,   нельзя
полностью подавлять зародыши Хаоса. Иначе их место займут другие -  и  может
потребоваться немало времени, прежде чем новые нарушители  негласных  границ
будут обнаружены. Так уже было, и  истребление  целых  народов,  опустошение
огромных пространств -  обычные  последствия  слишком  рьяной  войны  с  так
называемым злом.
   Трудно передать словами ощущения,  что  испытываешь  в  астральном  теле.
Пребывание  в  теле  физическом  похоже  на   жизнь   глухого,   слепого   и
парализованного человека после возвращения из астральной проекции. И все  же
здесь также  нужно  чувство  меры.  Печально  кончается  необдуманно  долгое
астральное путешествие. Физическое тело без носителя разума, атмана,  служит
легкой  приманкой  для  всех  бестелесных  существ,  что  вечно   скитаются,
незримые, в обоих мирах. И  тот,  кто  пропустит  подобное  нападение,  либо
обречен делить свое тело с чужеродным и враждебным сознанием  -  что  обычно
кончается плохо для них обоих, -  либо  становится  сам  вечным  скитальцем,
застрявшим в цепи перерождений, обреченным на непрекращающееся бессмысленное
существование.  Правда,  поблизости  от  священных  помещений,  где   сейчас
пребывал - физически - Рмаир, ему нечего было опасаться. Как и многие другие
хансса,   остаток   жизни   он   проводил,   не   обремененный   страданиями
разрушающегося организма.
   Когда около него возник многоцветный сгусток -  чье-то  астральное  тело,
Рмаир приготовился строго выбранить самонадеянного  подростка,  что  дерзнул
отправиться  в  подобную  экскурсию  без  надлежащего  обучения.  Цветом   и
структурой его сосед походил на молодого хансса.
   Вернувшись в свое тело, Рмаир - к величайшему изумлению - застал в  своей
комнатке не хансса, но человека,  закутанного  в  переливающийся  плащ  всех
цветов радуги. Впрочем, это было понятно:  в  подземных  жилищах  хансса  по
человеческим меркам было прохладно. Непонятно было  другое:  как  могли  его
сюда пропустить? Даже  не  всем  соплеменникам  был  разрешен  вход  в  иные
комнаты, прилегающие к Храму... не говоря уже о людях.
   - Почтенный Рмаир, - поклонился  человек,  -  приношу  извинения  тебе  и
твоему  почитаемому  богу  за  это  вторжение.  Если  бы   не   чрезвычайные
обстоятельства, я не стал бы тебя тревожить.
   В двух словах гость описал то, что давно уже видел Рмаир, и то, что никто
больше не замечал.
   - Кто еще из твоих учеников мог  бы  заметить  подобную  брешь?  Если  их
слишком много, чтобы вспоминать всех, то не скажешь ли,  кто  из  них  может
быть поблизости?
   Рмаир задумался. Его спутник сидел, и  черты  его  лица  порой  менялись,
словно оно существовало отдельно от своего хозяина.
   - Ширанс, Наблюдатель на Змеином острове, - проговорил наконец хансса.  -
Орас, исполнитель особых поручений,  Выжженный  остров.  Рисса,  Наблюдатель
области Оннд. Халиар, Жрец второй ступени. Остальные гораздо дальше. Этих же
я еще вижу.
   - Благодарю. - Гость встал, еще раз поклонился и начал таять в воздухе. -
Похоже, я догадываюсь, что должен  сделать.  Тебя  же,  почтенный  Рмаир,  я
попросил бы предупредить всех своих соплеменников, что  приближается  война.
Не знаю, минует ли она Ралион.
   Прежде чем совсем растаять, посетитель  постучал  по  двери  и  испарился
прежде, чем в комнатку вошли обеспокоенные служители Храма.
   Риссе показалось, что кто-то осторожно царапает дверь их штаб-квартиры, и
бесшумно и осторожно она скользнула к ней.  Принюхалась.  Ничего  и  никого.
Оглянувшись, она увидела безмятежно спавшего Нламинера и, помедлив несколько
мгновений, распахнула дверь.
   За ней  начинался  огромный  зал  с  величественной  колоннадой;  витражи
высотой  в  несколько  сотен   футов   изображали   легендарных   героев   и
разнообразных богов. Фонтаны рассыпали радужные  потоки  брызг,  воздух  был
свежим и  приятным.  Солнца  не  было,  но  сквозь  мозаичный  потолок,  что
находился на умопомрачительной высоте, просачивался рассеянный,  не  слишком
яркий свет. Рисса шагнула в зал и вновь оглянулась. Теперь она  увидала  две
фигуры: Нламинера, дремлющего  у  тлеющих  огоньков  камина,  и  саму  себя,
сидящую за столом.
   И вновь она не  удивилась.  Ощущения  были  близки  не  к  тем,  что  она
испытывала в сновидениях, а к астральным путешествиям. Присутствие могучей и
неизвестной силы электризовало воздух, делало каждый шаг легким и воздушным.
   У  ближайшего  фонтана  она  заметила  низенькие  скамеечки,   достаточно
высокие, чтобы хвост не мешал сидеть. Усмехнувшись,  она  села  и  принялась
смотреть в радужные глубины фонтана. Каскад  брызг  окружал  водоем  облаком
приятной прохлады, а шелест его не мешал размышлениям.
   Время от времени она оглядывалась,  наблюдая  сквозь  проем  за  собой  и
Нламинером, но "там"  ничего  особенного  не  происходило.  В  любом  случае
наблюдать за собой со стороны - необычайно впечатляющее зрелище.
   - Я полагаю, что теперь можно поговорить.
   Голос был глубоким, раскатистым и не принадлежал ни одной из известных ей
рас. Она оглянулась в поисках  говорящего,  но  никого  рядом  не  заметила.
"Там", на маяке, она устроилась поудобнее за столом.
   - Кто говорит? - спросила Рисса.  Ее  собственный  голос  также  оказался
глубоким, вибрирующим, гораздо мощнее, чем прежде.
   - Это не имеет значения, - ответил собеседник. - Пока не имеет. Мне нужно
от тебя одно небольшое обещание.
   Рисса молчала.
   - Мне нужно, чтобы ты помогла своему... - голос помедлил, словно подбирал
слово, - спутнику оказать мне одну небольшую, но весьма существенную услугу.
   - Почему бы тебе не показаться?
   - Не могу, - ответил голос, как показалось  Риссе,  с  грустью.  -  Кроме
того, это противоречит тем условиям,  что  я...  -  снова  пауза,  -  должен
соблюдать.
   - Что это за услуга? - поинтересовалась Рисса. - И зачем,  собственно,  я
должна ему помогать?
   - У вас обоих редкое сочетание очень необходимых  мне  качеств.  -  Голос
словно бы приблизился. Рисса  осмотрелась  -  никого.  -  Впрочем,  если  вы
окажетесь слишком строптивыми, - нотки угрозы прозвучали в голосе,  -  то  я
подожду кого-нибудь еще.
   - Кого-нибудь еще, - повторила Рисса. - А что будет тогда с нами?
   Ответа не последовало.
   - Что будет с нами? - повторила Рисса.  Зал  словно  взорвался  перед  ее
глазами. Она была в знакомом ей месте, в одном из коридоров Храма  Нааты  на
Розовом острове. Странные, несуразные признаки упадка предстали  ее  глазам.
Коридоры  обветшали  и  давно  не  убирались.  Шаркающие  шаги  вокруг  были
неуверенными,  словно  принадлежали  либо  тяжело   больным,   либо   старым
существам. Она провела рукой по стене. Под густым покровом паутины открылась
руна  Нааты,  знак  Обновления.  Знак  сильно  искрошился  и  распадался  от
прикосновения.
   Рисса машинально прижала руку к своему  амулету,  знаку  ее  положения  в
иерархии культа. Амулет был прохладен и не действовал.  Холодок  прополз  по
животу, мысли спутались. Во имя всех богов, что здесь случилось?
   Она поспешила вперед, к главному проходу, что вел к святая святых Храма -
Залу Моста. По пути она  замечала  другие  удручающие  признаки  запустения.
Календарные надписи утверждали, что прошло несколько месяцев с того дня, как
она  получила  просьбу  навестить  старый  маяк  и  исследовать,   что   там
происходит.
   Зал Моста был переполнен. Там и  сям  стояли,  сидели,  лежали  хансса  -
словно весь остров попытался разместиться здесь. Все  они  были  необычайно,
невероятно стары. Странно, что они еще живы!
   Воздух в Зале был отвратительным - смрад разложения витал вокруг,  словно
присутствующие гнили заживо. Не видя вокруг себя ничего,  охваченная  ужасом
Рисса попыталась  протиснуться  к  центральному  возвышению,  где  надлежало
находиться Старшему жрецу. Там стоял какой-то  старик  в  регалиях  Старшего
жреца, но поза его была бессильной, а взгляд - тусклым.
   - Что случилось? -  спросила  Рисса.  Голос  был  дрожащим,  неуверенным.
Старик поднял глаза.
   - Вернулась, - сказал он едва различимым голосом, переходящим в  шипение.
Он что, тоже болен?
   - Вернулась, чтобы наблюдать  гибель  своих  соплеменников,  -  отозвался
кто-то позади. - Довольна ли ты тем, что видишь?
   Рисса закрыла глаза руками, но звуки и запахи продолжали ее преследовать.
Все вокруг смолкло. Все смотрели на нее, но хранили молчание.
   - Нет больше хансса, - продолжал жрец (бывший жрец?), сверля ее взглядом,
- Никто из хансса уже не сможет отложить ни одного яйца. Наш бог  изгнан,  а
сами мы прокляты. Может, ты скажешь, за что?
   Рисса молчала. Она  пыталась  сосредоточиться  на  том,  что  все  это  -
наваждение, но все происходящее имело невыносимый оттенок реальности,  и  ни
одна попытка проснуться не помогала.
   - Знаешь, - ответил все тот же незримый голос из-за спины. - Она знает, -
продолжил он. - Мы все дорого заплатили за несправедливость. Что тебе стоило
согласиться, перешагнуть через свою гордость?
   Рисса  задыхалась.  Она  увидела  мертвые,  распадающиеся  в  прах  глаза
изваяния Нааты, оскверненные и разбитые священные изображения, осознала, как
тяжело давит на нее осознание вины...
   Вины?!
   Она отняла руки от лица. Она была вновь в Зале, позади открывалась  дверь
в настоящее, которое она недавно покинула, а перед глазами  все  еще  стояло
ужасное будущее, которое ей посулили...
   Вины?!
   Что-то неправильное было в видении будущего,  которое  ей  предстало.  Не
было времени думать, что именно.
   - Если ты угрожаешь, - сказала она с негодованием, прижимая руку к груди,
- значит, ты не можешь нами управлять. Так что посмотрим, что предпринять. Я
не стану давать обещания.
   - Ладно, - согласился неожиданно голос. - Я не позволю вам никого позвать
на помощь. А если будете упорствовать, я помогу вам подумать в таком  месте,
где других занятий у вас будет немного.
   Фонтан неожиданно притих, а  когда  Рисса  подняла  глаза,  вместо  воды,
чистой и прохладной,  фонтан  источал  теперь  кровь.  Отвратительный  залах
гниения вновь коснулся ее ноздрей. Стены Зала поросли плесенью  и  мхами,  а
сверху  стал  сочиться  кроваво-красный   свет,   скудный   и   скрадывающий
обстановку.
   Кривясь от отвращения, Рисса побрела по скользкому и липкому полу к  едва
различимым тлеющим уголькам по ту  сторону  видения.  За  спиной  ее  кто-то
добродушно смеялся.
   * * *
   ...Нламинер попался в ловушку.
   Проход, по которому  их  компания  пришла,  оказался  перекрыт  массивной
металлической решеткой - настолько тяжелой, что ему  не  удавалось  ее  даже
пошевелить.  Дождавшись,  когда  пернатые  хищники  умолкнут   вдалеке,   он
прокрался в тот коридор, куда скрылся раненый,  специалист  по  ловушкам  по
имени Нарри. Кровавый след вел в одну из комнат, где явно произошла схватка:
на полу валялись останки нескольких птиц. Дальше следы продолжались, но  уже
без цепочки кровавых пятнышек. Нламинер некоторое время  следовал  за  ними,
пока не уперся в такую же массивную решетку.
   Ладно, подумал он, раз уж он смог уйти, то и выбраться из  города  наружу
ему будет не слишком сложно. Поднимать шум было бы  небезопасно.  Предыдущие
отчеты ничего  не  говорили  ни  о  птицах-кровопийцах,  ни  об  огнедышащих
"волках". Похоже, правы те, кто утверждает, что привычная спокойная жизнь  -
крайне хрупкое и недолговечное состояние. Стоило на несколько  десятков  лет
покинуть город, как уже нужна по меньшей мере армия, чтобы очистить  его  от
новых обитателей.
   Сейчас он  был  вынужден  красться,  подолгу  замирая  у  каждого  нового
перекрестка, прислушиваясь и принюхиваясь,  стараясь  экономить  воду  -  ее
оставалось дня на три,  не  более.  В  памяти  осталось  одно:  город  имеет
достаточно простую планировку; самый широкий  проход  неизменно  приводит  к
серии лестниц и подъемников, ведущих  на  другие  уровни.  Только  нигде  не
говорилось, с кем или с чем придется встретиться, чтобы прорваться к  одному
из таких мест.
   Таилась, правда, робкая надежда, что портал, соединявший некогда город  с
другими крупными городами Ралиона, все еще действует, - тогда он  будет  рад
убраться отсюда куда угодно. Как  сильно  может  изменить  взгляд  на  жизнь
пара-другая железных решеток, думал он. Нет их - и ты свободен. Есть они - и
ты обречен.
   ...Десятки странных помещений - проходов, каморок, складов, жилых  комнат
и много чего еще прошло перед его глазами. Однако не было  времени  все  это
исследовать. Поразмыслив, Нламинер спрятал большую часть сокровищ, найденных
ими, в  той  комнатке,  где  он  отбивался  от  огнедышащих  хищников.  Труп
последнего так и не пожелал расставаться с его кинжалом - пришлось  выволочь
его в коридор целиком.
   На второй день осторожного перемещения по широкому проспекту -  вероятно,
некогда величественному и красивому -  ему  почудилось  чье-то  присутствие.
Кто-то, без сомнения, был поблизости  -  судя  по  следам,  по  запахам,  по
непонятным знакам, нацарапанным на стенах. Кто бы то ни был, решил Нламинер,
вряд ли его общество будет намного хуже теперешнего. Ни  одну  ночь  ему  не
удавалось спать спокойно: непонятные звуки тревожили его,  сотрясения  пола,
непрекращающееся  болезненное  свечение  стен.  Он  начинал   ощущать   себя
букашкой, ползущей внутри разлагающихся останков  подземного  колосса,  куда
стремились теперь самые отвратительные и невероятные твари со всего мира.
   Следы вскоре потерялись - то ли исследователь глубин  двигался  какими-то
тайными  ходами,  то  ли  попросту  умел  летать,  -  и  впереди,  там,  где
заканчивалась цепочка следов, коридор разделялся на три прохода.
   Левый  и  правый  были  узкими,  и  оттуда  тянуло  ледяным   сквозняком.
Центральный постепенно подымался и сохранился  явно  лучше  других.  Подумав
немного, Нламинер двинулся по среднему,  по-прежнему  прижимаясь  к  стенам,
готовый в случае необходимости обратиться в бегство либо слиться со  стеной,
укрыться, переждать возможную опасность.
   Никого не было. Он подкрался  к  двери,  которой  завершался  коридор,  и
заметил буквы, что светились на ней. Его знание местного языка было  слабым,
но рядом была полустертая копия той же надписи  на  Тален.  Выходило  что-то
вроде "..У..Т.... орт......" Вряд  ли  там  было  что-либо  запрещенное  или
опасное - ни замков, ни предупреждающих знаков не было видно.  Поколебавшись
несколько секунд, Нламинер аккуратно приоткрыл дверь.
   Просторный зал был пуст и безмолвен. Слабый запах озона витал в  воздухе;
девять полированных круглых возвышений находилось здесь  -  восемь  у  стен,
одно в центре. Над тем, что в центре, висел сгусток черноты, от  которого  и
исходил слабый запах озона.
   Портал!
   Впервые за множество часов Нламинер почувствовал  облегчение.  Держа  меч
наготове, он очень медленно двинулся в обход портала, готовый либо мгновенно
прыгнуть в него, либо отскочить прочь, - насколько ему было известно, портал
всегда предупреждал звуком о перемещении по нему.
   Неожиданно  он  расслышал  легкие,  но  несомненные  звуки  со   стороны,
противоположной той, откуда он вошел. Позабыв про портал,  Нламинер  кинулся
вперед и распахнул дверь, что вела из зала дальше.
   За дверью начинался новый  проспект  -  просторный  проход  со  сводчатым
потолком, более чем в  две  сотни  футов  шириной.  Сравнительно  неподалеку
что-то время от времени вспыхивало, и слышался  звук,  напоминавший  шипение
огромной разъяренной змеи. Плавающие в воздухе черные тени померещились ему,
и, подняв засветившийся "Покровитель" перед собой, Нламинер бросился вперед.
   Похоже, он подоспел вовремя. Низкорослая  фигура  яростно  отбивалась  от
восьми или более теней, что окружали ее со всех сторон.  Даже  на  почтенном
расстоянии Нламинер ощущал ледяной холод, распространявшийся от призраков, и
понял, что времени терять нельзя. Никакой кодекс ведения рукопашного боя  не
относился к подобным чудовищам, и  он  наискось  перечеркнул  одно  из  них,
уворачиваясь от туманных "рук" тени. Вопль едва не оглушил его; меч проходил
сквозь противника, словно сквозь густой студень. Тень, которую  он  поразил,
распалась  на  черные  фрагменты  и  рассеялась.  Отбивавшийся   отсалютовал
Нламинеру, но тому некогда было отвечать на приветствие. Три тени насели  на
него, и не было времени ударить как следует.
   Он осознал, насколько его неожиданный спутник мастерски владеет  оружием:
даже от трех теней ему едва удавалось обороняться.  Спустя  всего  несколько
секунд он начал замерзать и успел подумать, что, скорее всего,  в  этот  раз
попался по-настоящему.
   Одна из теней безо всякой причины поплыла прочь, и Нламинер, прокатившись
под двумя остальными, вонзил с размаху меч в отступающего противника. В этот
раз "Покровитель" сильно нагрелся, и искры брызнули в разные стороны. Позади
него послышался стон поверженной нежити, и это придало ему уверенности.
   Вторая тень покачивалась у него за спиной,  и  он,  успев  поразиться  ее
беспечности, ударил снизу вверх.  Но  тут  же  в  голове  словно  взорвалось
пушечное ядро. Нламинер слабо  осознавал,  что  меч,  который  он  выпустил,
медленно опускается  наземь,  среди  лохмотьев  разрушенной  тени,  и  успел
заметить призрачную длань, вновь занесенную для удара...
   Чья-то сильная рука отшвырнула его  в  сторону  и  нарисовала  в  воздухе
ослепительно вспыхнувший знак, от которого тень пошла рябью и испарилась. Та
же рука посадила его у стены, и новый знакомый склонился  над  ним.  Капюшон
откинулся, и Нламинер увидел голову  рептилии:  светло-серая  мелкая  чешуя,
внимательные  желто-зеленые   глаза   и   необычный,   напоминающий   аромат
благовонных  трав  запах.  Тут  все  пошло  кругом,  и  непроницаемая   мгла
опустилась на него.
   * * *
   Очнулся он на  свежем  воздухе.  Молот,  сокрушавший  его  мозг  изнутри,
успокоился, и теперь только слабая боль в висках напоминала  о  случившемся.
Нламинер сел и тут же пожалел об этом.  Он  схватился  рукой  за  затылок  и
зашипел от боли, которая, казалось, вот-вот разорвет голову на части.
   И ощутил сильный  запах  трав.  Подняв  взгляд,  он  увидел  перед  собой
небольшую фляжку. Кто-то вложил ее в его непослушную ладонь и  сжал  пальцы.
Ладно. Раз уж остался жив, почему бы не продолжить? Нламинер закрыл глаза  и
сделал  основательный  глоток.  Вкус  был  резким,   отрезвляющим,   но   не
тошнотворным. Туман моментально рассеялся в глазах, и  необычайная  бодрость
наполнила все его существо.
   Нламинер попытался подняться и с удивлением осознал, что ни одна косточка
не  болит.  Неподалеку  лежал  его  "Покровитель",  вложенный  в  ножны.  Он
оглянулся и встретился с уже знакомой ему парой глаз. Только теперь они были
пронзительно-зеленого цвета. Показалось, что ли, успел подумать  Нламинер  и
отступил на шаг от неожиданности.
   Какое-то время они молча  смотрели  друг  на  друга.  Рептилия  была  без
накидки, ее единственной одеждой был сплетенный из полосок  кожи  пояс,  что
служил одновременно рюкзаком и бог весть чем еще. Ему показалось, что на шее
рептилии сверкнул небольшой амулет, но, взглянув  еще  раз,  он  не  заметил
ничего.
   Все, что можно было бы предположить, - что его  новая  знакомая  женского
пола. Ростом она была чуть больше пяти футов, но  не  казалась  хрупкой  или
слабой: Нламинер помнил, с какой силой она отбросила его прочь от врагов.
   - Рисса, - указала на себя рептилия, - Рисса Талашесс анс Шиора.
   - Нламинер, - отозвался Нламинер. Рептилия говорила на Тален, и лишь едва
заметное шипение отличало ее голос от человеческого.
   - Анс-Шаар,  -  произнесла  рептилия  и  протянула  руку  ладонью  вверх.
Помедлив секунду, Нламинер осторожно коснулся ее своей ладонью.
   Ему показалось, что ладонь на миг охватил огонь. В ушах возникла и угасла
высокая музыкальная нота, а на шее Риссы вспыхнул  и  вновь  стал  невидимым
небольшой амулет.
   - Ты спас мне жизнь, - продолжала рептилия, усаживаясь у камня.  Нламинер
вновь повторил ее действие и сел  поблизости.  -  Теперь  мы...  -  рептилия
словно подбирала слова, - союзники, если ты не откажешься от моей помощи.
   - Не откажусь, - услышал Нламинер свой голос. Отчего-то  он  был  страшно
смущен и слова давались с трудом. - Помощник из меня был, правда, неважный.
   Они  помолчали,  и  Нламинера  неожиданно  охватила  волна   спокойствия.
Окружающий  его  пейзаж  словно  только  что  стал  видимым:  горный  склон,
низенькие изогнутые деревья, трава,  прохладный  воздух  и  ватные  островки
облаков на небе.
   И черная пасть пещеры на склоне.
   - Что ты там делал? - неожиданно спросила Рисса, поворачиваясь к нему.
   Поколебавшись всего несколько мгновений, Нламинер описал ей  вкратце  все
события, что случились с момента, когда их  компания  вошла  в  юго-западные
ворота Сингары. Рептилия терпеливо выслушала его и покачала головой.
   - Весьма безрассудно. Это был первый раз,  когда  вы  решились  на  такое
приключение? -  Глаза  ее  на  долю  секунды  приобрели  оранжевый  оттенок.
Нламинер кивнул.
   Рисса некоторое время размышляла.
   - То, для чего я сюда спустилась, еще не завершено. Могу ли  я  попросить
тебя помочь мне?
   Нламинер кивнул, не раздумывая.
   - Предстоит весьма опасная дорога, - предупредила Рисса.
   - Если бы мы не встретились, я вряд ли пережил бы этот вечер,  -  ответил
он. - Я тоже обязан тебе жизнью. Так что я согласен.
   - Отправимся ночью, - ответила  она.  -  Разбуди  меня,  если  что-нибудь
случится.
   И сразу же уснула, укрывшись от солнца в тени большого камня.
   Никогда  прежде  Нламинеру  не  предлагали   дружбу   и   доверие   столь
стремительно.  Впрочем,  что-то  подсказывало  ему,  что  подвоха  ждать  не
следует. Нельзя сказать, на чем основывалось это ощущение. Он знал это,  вот
и все.
   Постепенно проснулся голод. Стараясь вести себя насколько возможно  тихо,
он перекусил остатками своего дорожного пищевого  запаса  и  наполнил  флягу
свежей водой, спустившись немного вниз: там журчал небольшой ручеек.
   Вернувшись к камню, он уселся, опираясь о его  нагретый  солнцем  бок,  и
постарался не думать о тревогах и радостях, что свалились так  неожиданно  в
таком количестве. Спокойствие нарушал лишь оскалившийся голодной пастью вход
в пещеру. Что-то скрывалось там - голодное,  настойчивое,  ожидающее  своего
часа.
   Он просидел так, пока солнце не стало опускаться за горизонт. Сон не шел,
но вся усталость мало-помалу прошла.
   * * *
   Человек в черном  плаще  мрачно  поднимался  по  Лестнице;  потоки  дождя
хлестали, едва не сбивая с ног. Ливень был теплым, земля под ногами  кипела,
превращенная в предательскую кашу, скользкую и ненадежную.
   Задержавшись на миг у входа в  разрушенное  теперь  кладбище,  он  поднял
голову и увидел два забранных ставнями окна на втором этаже здания.
   - Понятно,  -  буркнул  он  себе  под  нос.  -  Теперь  начинается  самое
интересное. Пожалуй, надо позаботиться о внешности.
   Если бы его увидел  сторонний  наблюдатель,  то,  вероятно,  бежал  бы  в
панике, даже если бы дело происходило и не на острове с неважной репутацией.
С каждым шагом части тела идущего меняли вид, размер, положение; из  рукавов
высовывались то ухоженные кисти рук человека,  то  массивные  короткие  лапы
рептилии, снабженные двухдюймовыми когтями; ступни то обрастали шерстью,  то
меняли количество пальцев. Если бы не дымка, которая в этот момент  скрывала
контуры пришельца, более жуткого зрелища было бы не представить.
   Он поднялся на второй этаж (следов от него не оставалось) и прошел сквозь
стену  в  комнатку,  в  которой   путешественники   разбили   свой   лагерь.
Оглянувшись, он увидел в проеме приоткрытой двери зал с фонтанами  и  Риссу,
сидящую у  одного  из  них.  Перевел  взгляд  на  вторую  Риссу,  безмятежно
глядевшую в окно, и покачал головой.
   - Нехорошо подсматривать, - сказал он, наклоняясь над  Нламинером,  -  но
всегда приходится. И растаял.
   * * *
   - Вот мы и встретились, - сказал незнакомец, по виду - ольт, закутанный в
переливающийся многими цветами плащ, выходя из-за  камня,  рядом  с  которым
устроилась Рисса.
   Нламинер остолбенел.  Это  не  могло  происходить!  Во  сне  он  невольно
просматривал многие моменты  из  прошлого  -  так  иногда  удавалось  решить
проблемы настоящего.
   Но этого персонажа не могло быть в его воспоминаниях!
   Оглянувшись,  он  увидел,  что  все  вокруг  застыло.  Деревья  перестали
шевелить листьями на ветру, птицы замерли прямо в воздухе, и ни  ветерка  не
проносилось мимо него.  Наступила  абсолютная  тишина.  Лишь  биение  сердца
нарушало ее. Присмотревшись, Нламинер осознал, что  весь  окружающий  мир  -
кроме них с пришельцем - стал черно-белым, потеряв все остальные цвета.
   - Иначе бы ты испугался и, чего доброго, проснулся, - пояснил пришелец. -
А это ни к чему. У нас с вами впереди и так достаточно забот.
   - Я узнал тебя! - с жаром выкрикнул Нламинер, позабыв обо всем на  свете.
- Ты направил меня с поручением на этот остров! - Он  пошарил  вокруг  себя,
чтобы взять свой походный рюкзак, и осекся. В этом сне его быть не могло.
   - Действительно? - с энтузиазмом  отозвался  незнакомец  и  огляделся.  -
Очень интересно! И о чем же мы говорили?
   Похоже, это действительно сон, причем, скорее всего,  кошмар.  Иначе  как
объяснить, что он видит такое? Нламинер встал и заглянул за камень. Та Рисса
спала и своим  черно-серым  цветом  нисколько  не  отличалась  от  камня,  у
которого лежала.
   - Она не проснется, - заверил его пришелец. - Считай, что ее вообще  нет.
Не отвлекайся. Итак, о чем мы беседовали?
   Может быть, подумал Нламинер, проще рассказать этой галлюцинации все, что
она хочет? Тут он осознал, что понимает, что все происходит во сне, и  -  во
сне, разумеется, - огорчился. В кои-то веки выпадает шанс видеть столь яркий
и управляемый сон - и чем приходится заниматься!
   Он вздохнул и рассказал все,  что  помнил.  Память  его  была  необычайно
цепкой и достоверной. Когда он завершил свой рассказ, с  негодованием  глядя
на собеседника, тот кивнул, совершенно удовлетворенный.
   - Вот теперь я готов, - сказал он  невпопад  и  поднялся  с  камня.  Плащ
взметнулся вверх радужной волной и растекся по высокой фигуре ольта.
   - Что же ты хотел? - спросил  Нламинер,  который  неожиданно  понял,  что
сейчас этот загадочный посетитель его сновидений уйдет  так  же  неожиданно,
как и вторгся.
   - Я не могу тебе это сказать, - ответил тот серьезно. - Сейчас  я  покину
тебя, и наш разговор ты вспомнишь очень, очень не скоро.  Мне  не  позволено
давать тебе никаких советов, кроме одного: оставайся самим собой. Вы  вдвоем
- необычайно удачная пара. Все, что вам нужно, вы найдете сами.
   - Подожди! - крикнул Нламинер, но контуры пришельца растаяли, словно дым.
Закатные краски вернулись на свои места, ветер освежил его  горячую  голову,
и, подняв ее с камня, он никак не мог понять, что могло его разбудить. Рисса
спала рядом, закат стремительно переходил в ночь,  и  густая  ночная  тишина
окутывала все вокруг...
   Тишина!
   Ни всепоглощающего пения цикад, ни песен птиц, ни  редкого  писка  мелких
зверьков, ведущих ночную жизнь.
   Полная тишина взамен  этого.  Нламинер  проверил  свой  меч  -  в  полном
порядке. Он тронул осторожно руку Риссы, и она немедленно открыла глаза.
   - Тихо, - шепнул он. - Что-то не в порядке. Слышишь?
   Он сделал выразительный жест и обвел молчащие окрестности. Повернувшись к
Риссе, он вздрогнул: ее не было.
   Позади него послышался шорох. Он обернулся и увидел полностью снаряженную
Риссу. В руках у нее поблескивал жезл, вторую она  подняла  предостерегающе:
молчи! Нламинер застыл и медленно повернул голову к пещере. Откуда-то из  ее
глубин доносилась угроза, не облеченная в слова.
   - Отступаем вниз, -  шепнула  Рисса.  -  Здесь  мы  в  ловушке.  Старайся
держаться на открытом пространстве.
   Из пещеры потянуло холодом,  и  Нламинер  увидел  нечто,  выползающее  из
мрака. Хотя размерами оно и не отличалось от их  прежних  противников,  даже
издали было заметно, насколько  оно  вредоноснее.  Трава,  над  которой  оно
перемещалось, чернела и съеживалась; с деревьев  поблизости  черным  потоком
посыпались листья. Нламинер ощутил исходивший от них залах - запах  болезни,
гниения, порчи - и с отвращением стряхнул их с себя.
   Тень помедлила, затем простерла к нему свои бесплотные руки и,  казалось,
произнесла что-то  не  ощутимое  для  слуха.  От  этих  слов  кровь  потекла
медленнее в его жилах и страх накатил на него удушающей волной. Однако  тело
его оказалось сильнее разума. Он следил, как, отступив на  шаг,  выхватывает
"Покровитель" из ножен и становится в оборонительную позицию.
   Наваждение прошло. Тень  стояла  перед  ним,  не  решаясь  касаться  ярко
сияющего острия оружия. Он всем телом ощущал тлетворные  эманации  чудовища,
что продолжало высасывать жизненные силы изо всего, что находилось вокруг, -
травы, деревьев,  животных  и  его  самого.  Нламинер  решился,  и  меч  его
скользнул к конечности призрака. Послышалось злобное шипение, и другая  рука
обожгла левую часть его головы. Нламинер ощутил, как ледяная  боль  пронзает
голову, и едва не выронил оружие. Тень оказалась едва ли не проворнее  своих
меньших сородичей. Она была повсюду: туманные, смертельно опасные  щупальца,
казалось, заполняют  все  вокруг.  Он  отступал  осторожно,  парируя  каждый
возможный удар противника, но долго так продолжаться не могло.
   Собравшись, он сделал глубокий выпад и погрузил клинок в  черные  глубины
призрака. Меч застрял в вязком теле, раскалился добела и начал  оплавляться.
Нламинер даже не пытался его извлечь и  откатился  назад,  судорожно  хватая
ртом обжигающе  холодный  воздух.  Призрак  яростно  бил  вокруг  себя  едва
заметными конечностями и стонал на многие голоса.
   В мертвенно-бледном свете, что исходил  от  испаряющегося  оружия,  стало
видно, как из глубин пещеры появилось еще три таких же призрака. Риссы нигде
не было, и Нламинер понял, что теперь-то он погиб. Тени развернулись цепью и
заскользили к нему с ужасающей скоростью. Нламинер  оглянулся:  позади  была
пропасть. Тридцать футов для отступления. Потом - только вниз.
   Он не успел заметить, как это произошло.  Казалось,  что  солнце  на  миг
взошло прямо над его головой. Ослепляющий, невыносимо горячий сгусток  света
повис между ним и призраками, от которых протянулись дрожащие длинные тени.
   В несколько мгновений все было кончено. Тени съежились, поплыли неровными
волнами. Запах свежести и грозы наполнил мир. Какое-то время Нламинер, видел
все пространство вокруг одновременно. Рисса,  притаившаяся  среди  деревьев,
воздевшая руку к небесам. Тени, беспорядочно протянувшиеся во  все  стороны.
Силуэты птиц, выхваченные вспышкой из  темноты.  Каждый  камушек,  травинка,
каждый изгиб земли под ногами были пронзительно ясными и осязаемыми.
   И все завершилось. Рисса вышла  из-под  укрытия  и  подошла  к  нему.  Ее
прохладные пальцы прикоснулись к голове, и ожог от призрачной руки  перестал
донимать дергающей, назойливой болью.
   - Ничего страшного, - донесся до него голос - Дважды в день  попасть  под
такое - не каждый выдержит. Еще два дня отдыха, и будешь в полном порядке.
   - Почему ты не нападала раньше? - спросил он  вяло.  Боли  не  ощущалось,
чувствовалась только невероятная усталость. Должно быть, действие  травяного
напитка закончилось.
   - Надо было бить наверняка, - ответили ему. -  А  для  этого  требовалось
выманить их всех наружу. Тебе это удалось.

   - Тебе невероятно везет, - добавила Рисса после того,  как  он  уснул.  -
Немногие пережили бы и один удар. Что ж, надеюсь, что  ты  поделишься  своей
удачей.




   Глава седьмая

   Ставни распахнулись, и свежий воздух ворвался  внутрь,  разгоняя  гарь  и
прогоняя остатки сна. Нламинер поднялся с пола, щурясь и часто моргая. Рисса
завтракала, сидя за столом. Ее чешуя еще  не  успела  высохнуть  от  морской
воды.
   Он мысленно взвыл и пожелал, чтобы на этом острове водился хотя  бы  один
заяц. Или сурок. Что угодно съедобное. Уж он бы выследил его!  О  боги,  все
сокровища Палнора за кусок хлеба!
   Нламинер поднялся и заметил цепочку темных следов,  ведущих  от  стола  к
двери. Принюхался. Пахло чем-то мерзким.
   - Откуда это? - указал он на пятна в  величайшем  удивлении.  -  Я  хотел
сказать, доброе утро. Что здесь случилось ночью?
   Рисса коротко рассказала о "встрече"  с  неизвестным,  умолчав  о  втором
своем видении.  Нламинер  осторожно  подошел  к  двери  и  выглянул  наружу.
Разумеется, там был коридор и мокрые следы, тянувшиеся от лестницы.
   - Нда, - вздохнул он. - У меня тоже был очень странный  сон.  Я...  -  Он
замер. Темная пелена  опустилась  где-то  в  глубине  его  памяти.  -  Очень
интересно. Я помню, что видел крайне странный сон,  но  не  помню  ни  одной
детали. Уже второй раз я  забываю  вещи,  которые  только  что  помнил.  Как
по-твоему, это нормально?
   - Нет, - ответила она коротко.
   - Все время хотел спросить. - Нламинер сел  рядом,  -  Твоя  магия  может
вернуть память?
   - Иногда. - Рисса пожала плечами. -  Ты  действительно  хочешь,  чтобы  я
попробовала?
   Он выдержал взгляд ее оранжево-зеленых глаз и покачал головой.
   - Пожалуй, что нет, - ответил он, поджав губы.  -  По  крайней  мере,  не
сейчас. Сейчас я хотел бы заняться вон  той  надписью.  -  Кивок  в  сторону
стола. - Или есть другие предложения?
   - Мы тщательно осмотрели только две комнаты, - ответила рептилия. -  Пока
что мы не нашли ничего, что  объясняло  бы,  почему  нас  заставили  прибыть
именно сюда. Кладбище разрушено, так что там мы ничего не узнаем.  Подземный
храм тоже разрушен.
   - Храм? - удивился Нламинер. - Это был храм? Там, где водоем и ящеры? Чей
же? Рисса вздохнула.
   - Надо заняться твоим образованием. Это был  храм  Андринкса,  Властителя
Времени. Правда, он скорее не зависит от времени, чем повелевает им. Так что
гордись, у тебя в кармане лежит знак  на  память  от  одного  из  величайших
богов.
   Нламинер покопался и извлек ключ. Тот самый, с  той  памятной  встречи  у
святилища  близ  Анлавена.  За  прошедшие  годы  ключ   не   утратил   своей
привлекательности.
   Рисса осеклась.
   - Я говорила о шарике, который ты подобрал. Откуда у тебя это?
   Нламинер вздохнул не менее тяжко.
   -  Похоже,  нам  предстоит  рассказать  друг  другу  множество  вещей,  -
заключила рептилия. - Позже. Я  пойду  осмотрю  здание.  Кстати,  не  забудь
позавтракать.
   Нламинер положил шарик рядом с ключом и посмотрел на них. Куда ни  глянь,
кругом боги. Слишком много богов, надо  признаться,  для  такого  крохотного
клочка суши.
   Какая-то мысль шевельнулась в глубинах его сознания.
   - Слишком много богов, - повторил он вслух и спрятал оба предмета.
   Затем вернулся к камину и принялся разводить огонь.
   * * *
   - Учитель, что такое Анс-Шаар? - спросил  Нламинер  у  Инлеира  три  года
спустя после своей первой вылазки в Сингару. Распрощавшись  с  Риссой  через
три  недели  после  их  встречи,  он  посетил  почти  все  города  Западного
Архипелага, подрабатывая охранником и постепенно совершенствуя свою магию.
   Так прошло еще шесть лет.
   Собственно, Инлеир уже не был его учителем. По крайней мере,  официально.
Закончив первые три года обучения, Нламинер, как и его сверстники, находился
перед выбором: остаться магом с  начальными  знаниями,  вполне  годными  для
мелких бытовых целей,  или  же  поступить  на  более  серьезные  -  и  более
ответственные - курсы. Вопрос был далеко не праздным, требования к студентам
были высокими, но и времени на размышление давалось неограниченно много.
   Инлеир  откинул  капюшон,  под  которым   обнаружились   короткие   кудри
серо-стального цвета. Глубокий шрам, начинаясь у правого виска,  продолжался
далее где-то под волосами. Он скрывает шрам,  подумал  Нламинер,  несказанно
удивившись такому жесту. Интересно, почему?
   - Где ты это слыхал?
   - Так мне сказали... несколько лет назад.
   - Ага. И кто эта твоя  новая  знакомая?  -  Инлеир  хитро  прищурился,  и
огоньки зажглись в глубине его темных глаз.
   Теперь настала очередь Нламинера удивиться.
   - Откуда вы знаете, что это "она"?
   - Сейчас объясню. Пока же ответь, ты пытался ее расспрашивать об этом?
   - Нет, - честно признался он.
   - Правильно. - Маг откинулся в кресле. Они сидели на одной  из  площадей,
где Нламинер случайно заметил своего прежнего наставника. Само то, что вечно
занятый маг спокойно проводил  время  за  прохладительными  напитками,  было
достойно удивления. Однако то, что Инлеир был настроен поговорить,  и  вовсе
оказалось величайшей удачей!
   - Скажу пока одно: твоя знакомая - важная фигура в их иерархии.
   - В чьей?
   - Хансса. Кстати, весьма  многочисленная  раса,  но  очень  скрытная.  Ты
когда-нибудь замечал их в Оннде?
   - Нет, ни разу, - ответил Нламинер,  вспоминая  Риссу.  Положительно,  ее
соплеменники бросались бы в глаза в любом месте города.
   - То-то и оно. А тем не менее их здесь тысячи.
   - Не может быть! - вновь поразился Нламинер.
   - Может. Кстати, Оннд - один из древнейших городов, и здесь  представлены
практически  все  расы.  Тебе,   наверное,   кажется,   что   здесь   только
человекообразные расы, такие, как люди, ольты,  найя,  дарионы  и  некоторые
другие. Однако здесь есть все. Просто не все их замечают.
   Вернемся к твоему вопросу, - продолжил  маг.  -  Насколько  я  понял,  ты
практически ничего не знаешь  о  хансса.  При  условии,  конечно,  что  твоя
знакомая ничего не рассказывала.
   - Пожалуй, что ничего.
   - Кое-что я знаю. Знаю, что их цивилизации несколько десятков тысяч  лет,
что живут они не менее шестисот лет...
   - Шестьсот лет! - воскликнул Нламинер,  облизывая  клыки.  Для  него  это
действие означало крайнее удивление.  Многие  случайные  свидетели,  однако,
воспринимали его клыки как демонстрацию несколько других намерений.
   - ...и имеют очень сложную систему взаимоотношений. Там сотни названий, в
которые  я  не  стану  вдаваться.  Очень  большое   внимание   они   уделяют
представителям   других   рас.   Тебе    предложили    очень    своеобразные
взаимоотношения... в Тален нет  нужного  слова...  в  общем,  это  сочетание
одновременно личного друга, союзника, отчасти собрата по культу  и  кое-чего
еще. Я сам не вполне понимаю их психологию - вероятно, никто, кроме  хансса,
ее не поймет, -  но  тебе  дано  весьма  привилегированное  положение  в  их
сообществе. Не исключено,  что  это  тебе  еще  пригодится.  Такие  вещи  не
делаются просто так.
   - Надо же! - пробормотал Нламинер. - А откуда вы сами это знаете?
   - У меня не менее высокое положение среди хансса, - ответил маг просто. -
Когда-то я был  у  них  послом.  Еще  во  время  войны  на  западе.  Кстати,
неподалеку от Сингары. Около ста двадцати лет назад.
   Они помолчали несколько минут. На площади царило обычное оживление, но  в
небольшой закусочной на свежем воздухе, где они сидели, народу было немного.
Нламинер время от времени бросал  осторожный  взгляд  на  прохожего,  гадая,
какое лицо скрывается на самом деле под видимым обликом.
   - Я рекомендую тебе обратиться  в  городскую  библиотеку,  -  сказал  маг
серьезно. - Почитай труды  о  хансса.  Потерять  их  расположение  не  очень
трудно, и было бы обидно попасть впросак по неведению. Я сам  зайду  туда  и
попрошу дать тебе доступ к соответствующим записям.
   - Так эти сведения не для всех?
   - К сожалению. Мы живем без войн всего лишь сорок три года. Возможно, что
нам удалось наконец найти способ предотвращения межрасовых конфликтов, -  но
пока опасность сохраняется, будет и тайное знание, недоступное  большинству.
Впрочем, боюсь, что так будет всегда.
   - Как мало мы знаем друг о друге...
   - Вовсе нет, - возразил Инлеир. -  Ты  знаешь,  на  каких  условиях  было
заключено последнее перемирие? Наблюдатели от всех рас,  заинтересованных  в
прекращении войн на Ралионе,  присутствуют  во  всех  мало-мальски  значимых
населенных пунктах друг у друга. Явно или нет,  как  шпионы  или  советники,
послы и прочее. Помимо всего, это должно свести к минимуму  риск  сговора  и
попытки вновь начать раздел территорий.
   - Так что же выходит, не все расы заинтересованы в мире?
   Инлеир вздохнул и посмотрел куда-то поверх Нламинера.
   - Во-первых, не все считают необходимым как-то фиксировать  свое  мнение.
Хотел бы я посмотреть на дракона, который снизойдет до подписания - хотя  бы
и формального - какого бы то ни было перемирия! Во-вторых, у  некоторых  рас
нет  понятия  о  едином  управлении.  В  таких   случаях   мир   подписывали
заинтересованные области  -  княжества,  королевства,  называй  как  хочешь.
В-третьих, некоторые расы рассеяны по всему миру и во многих случаях никогда
не  собираются  в  больших  количествах.  Не  стану  утомлять  тебя  другими
подробностями. Нламинер вновь облизал клыки.
   - А я-то считал, что мы живем в относительно  спокойном  мире.  Не  очень
безопасном, конечно, но не в таком беспорядочном. Лучше бы я не спрашивал...
   Инлеир поднял вверх указательный палец.
   - Правило номер  два,  помнишь?  Не  следует  стремиться  получать  сверх
необходимости. Знать много о мире - значит пребывать в большем беспокойстве.
Никогда не пересекай границы известного без веских  причин.  Пока  что  твое
любопытство сходило тебе с рук...
   "Я бы так не сказал",  -  подумал  Нламинер,  погладив  побелевший  после
общения с нежитью мех на голове.
   - ...но когда-нибудь может  и  не  повезти.  Инлеир  щелкнул  пальцами  и
прислушался.
   - Мне пора. Спасибо, Нламинер, за беседу.  Пожалуйста,  зайди  ко  мне  в
школу до отправления куда бы то ни было. Я, помимо  прочего,  Наблюдатель  в
Оннде, и все, что ты сочтешь нужным рассказать, будет очень интересно многим
другим.
   Они распрощались.
   "Пожалуй, пока из города уезжать я не стану", - решил Нламинер,  двигаясь
не спеша в сторону гавани.
   Поглазев на корабли и послушав свежие новости, он направился к  ближайшую
гостиницу, чтобы обдумать свои планы. Заработанного ему  должно  хватить  на
несколько месяцев, а за это время он найдет, чем заняться.
   Он прошел всего лишь полмили, когда кто-то осторожно потянул его за руку.
   - Я слыхала, что ты ищешь, чем заняться? - спросили его.
   * * *
   "По...л тре... кни.а с.... вв.... с. ве... ап.."
   Нламинер очнулся от воспоминаний и понял, что уже  час  сидит,  глядя  на
проплавленные буквы.
   "По...л" - несомненно, "подвал". Это-то понятно.  Если  бы  Рисса  что-то
обнаружила поблизости, она давно бы уже сказала.  Стены  достаточно  тонкие,
скрытых помещений над землей не должно быть - план маяка висит в  нескольких
местах здания, и ни одна копия существенно от других не отличается.  Значит,
что-то должно быть под землей. "Если только здесь нет порталов", -  возразил
внутренний голос.  Нламинер  поморщился.  Пока  лучше  думать,  что  здешние
подземелья, как и положено нормальным классическим  подземельям,  не  меняют
своего вида каждые несколько минут и что каждая дверь, сколько бы раз ее  ни
открывали, будет вести в одно и то же место. Правда,  дверь  из  их  комнаты
вела ночью куда-то... Впрочем, это было что-то вроде сна.
   "Кни.а" - книга? Третья книга? Где здесь есть книги, среди которых  можно
найти третью? Разумеется, напротив. Нламинер вышел на минутку в библиотеку и
быстро вернулся. Понятно. "Третья  книга  слева  вверху".  Какая-то  простая
загадка...
   Третьим слева - если считать полки,  стоя  лицом  внутрь  помещения,  был
объемистый  том  всяческих  путевых  заметок  и  описаний  народов  Ралиона.
Нламинер посмотрел: издано сто сорок лет назад. Ну да, небось,  полным-полно
всяких сказок. Искать в такой книге что-то полезное и связанное с маяком?
   На всякий случай он прихватил книгу, которая была бы третьей слева,  стой
он лицом в противоположную сторону. Это был справочник по наиболее известным
архитектурным сооружениям Ралиона. Тоже очень полезный, несомненно. Тот, кто
оставлял это послание, большой шутник.
   Но вот последние слова никаких идей не навевали.
   Он  сидел,  листая  пожелтевшие  страницы,  поражаясь  фантазии   автора,
смехотворным подчас воззрениям путешественников  прошлого,  когда  появилась
Рисса и села поближе к камину.
   - Холодно, - сообщила она. - Очень холодно  для  середины  лета.  Ужасные
сквозняки во всех этих комнатах.
   Нламинер показал ей книги и сел, прислушиваясь к  завывающему  за  окнами
ветру. Рисса захлопнула ставни и вернулась к очагу.
   - Иначе, - пояснила она, - и в спячку впасть недолго.
   - Вы впадаете в спячку? - поразился Нламинер.
   - В прошлом, - ответила она, держа руки у огня. - Будь со  мной  все  мое
снаряжение, мне и зазимовать ничего бы не стоило.
   Нламинер посмотрел на останки мебели - последний запас дров. Дня  на  два
хватит, не более. Что делать потом - совершенно неясно.
   - Слушай, - повернулся он к Риссе. - Не может быть,  чтобы  здесь  топили
одними дровами. Даже когда здание еще не было разгромлено, потребовались  бы
тонны дерева! Что, его везли с Материка?
   - Почему бы и нет? - пожала плечами она. - Один раз в год - не так  уж  и
дорого, если речь идет о безопасности многих десятков кораблей.
   - Но камин есть только в этой комнате! Как обогревались остальные?  Рисса
задумалась.
   - Должно быть, какое-то центральное отопление. Я, правда, не помню, чтобы
оно было на планах, но что в этом такого интересного?
   Нламинер поднялся.
   - Где-то в кладовках я видел зимние  одежды,  -  сказал  он,  подбрасывая
новое полено в огонь. - Поищу, может, там что-нибудь найдется.
   - Отвратительная погода, - пробормотала Рисса, поворачивая хвост к  огню.
- Не хватало только замерзнуть.
   Нламинер шел, сжимая в руках изрядно пострадавшую от воды, моли и времени
меховую накидку, и прислушивался  к  каждому  звуку.  Снаружи  уже  бушевала
метель. Если бы он не видел это  своими  глазами,  нипочем  бы  не  поверил.
Позавчера - лето, жаркое и влажное. Вчера  -  осень,  с  опаданием  листьев,
дождями и непрекращающимся ветром. Сегодня - уже зима. Чертовски быстро идет
здесь время!
   Обратившись лицом туда, где должен был  быть  Континент,  он  прищурился,
стараясь сквозь вращающийся снежный туман увидеть хотя бы один  блик  света,
хоть какое-нибудь свидетельство существования цивилизации. Но тщетно.
   Осколки путеводного шара на крыше время от времени испускали болезненный,
неровный свет. Он выхватывал из  снежного  вихря  фантастические,  эфемерные
картины, от которых становилось не по себе.
   Он вернулся в их комнату и вздохнул с облегчением. Как тепло!
   Рисса дремала у огня.
   Нламинер постоял у окна и вздрогнул.  Шаркающий  звук  донесся  до  него,
словно из другой вселенной -  так,  что  его  можно  было  бы  счесть  игрой
воображения. Он повернулся к Риссе. Та спокойно спала, практически беззвучно
и неподвижно - как обычно.
   Нламинер повесил на пояс ножны с мечом и выскользнул из комнаты. Сквозняк
оплакивал что-то в концах коридора, и отдельные снежинки весело кружились  в
воздухе. Пыли на полу уже не было - пол был чист и  даже,  кажется,  натерт.
Скоро новый, снежный ковер украсит большинство здешних комнат.
   Шаркающие звуки донеслись вновь, откуда-то снизу. Нламинер обнажил клинок
и поразился: голубое пламя плясало по нему, то пригасая, то проносясь яркими
волнами. Нламинер подобрался к лестнице и заглянул вниз. Никого.  Ни  теней,
ни запахов. Он скользнул по каменным ступеням вниз и выглянул за угол.  Одна
из дверей была приоткрыта. Звук доносился изнутри.
   Может,  стоит  все  же  разбудить  Риссу?  Ее  чутье  никогда  прежде  не
подводило... за исключением тех случаев, когда она полагалась на его  чутье.
"Что-то с ней не так, - подумал Нламинер, стараясь ни звуком,  ни  движением
не выдать своего присутствия. - Совсем уж врасплох ее не застать. Если что -
подниму шум погромче".
   Он вжался в стену и подкрался к косяку. Изнутри  тянуло  запахом  горящих
дров, пыли и чего-то еще.  Слабый  скрип.  Свист  ветра  в  щелях.  Что  там
происходит?
   Нламинер беззвучно возник в проеме.  Кто-то,  сгорбленный,  закутанный  в
старую шубу, сидел за столом и медленно, словно с  трудом,  писал  в  старой
потрепанной книге. В камине рядом едва-едва теплился огонь. Нламинер  быстро
огляделся. Что-то сродни видению Риссы. Очень настоящее, но... не настолько,
насколько он сам. Впрочем, раз уж  у  нас  тут  летом  зима,  почему  бы  не
появиться еще одному жителю?
   Он медленно, шаг за шагом, приближался к сидящему. Сказалась  многолетняя
привычка. Ни одна половица не скрипнула под ногами, ничто не захрустело и не
покатилось. В кресле сидел, видимо, человек: пальцы были  узловатыми,  почти
коричневыми, но явно человеческими. Пальцы старика или тяжелобольного.
   "Лето  102/4.",  -  прочел  Нламинер  из-за  его  спины,  уже  не  сильно
беспокоясь о своей безопасности. Он  стоял  чуть  боком:  если  кому-то  еще
вздумается пробраться в комнату, он заметит пришельца. Сидящий же,  судя  по
всему, не был опасен.  Он  прислушался  и  вновь  осторожно  наклонился  над
книгой.
   "Метель и  сильный  ветер  продолжаются  уже  третий  день.  Нет  никакой
возможности ухаживать за шаром: от холода я чувствую себя гораздо хуже. Если
не прибудет корабль с топливом, то до конца лета я просто не доживу".
   Сидящий неожиданно поднял голову и посмотрел Нламинеру в глаза.
   Огромного усилия воли ему стоило не закричать от ужаса.
   Мертвое лицо открылось его глазам. Оно выглядело так,  словно  в  течение
многих лет постепенно отваливалось кусками и  недостающие  части  замещались
первым попавшимся материалом. По всем законам природы человек с таким  лицом
не мог быть живым.
   Человек  поднялся  из  кресла  и  двинулся  прямо  на   Нламинера.   Тот,
потрясенный, не сдвинулся с  места,  и  случилось  нечто  странное:  человек
прошел сквозь него. Кряхтя  (судя  по  движениям),  взобрался  на  небольшую
складную лестницу, чтобы поплотнее закрыть створку окна. Нламинер,  не  веря
своим глазам, потрогал стол, украдкой пошевелил страницу  книги,  дотронулся
до чернильницы. Все совершенно материально.
   Человек подошел, сгибаясь в  три  погибели,  к  очагу,  что-то  беззвучно
сказал и вышел прочь из комнаты. Поборов крупную дрожь, что не позволяла ему
пошевелиться, Нламинер направился следом. Не было смысла таиться от старика:
все равно он его не заметит.
   Он двигался вслед за человеком,  заглядывая  во  все  комнаты,  поражаясь
произошедшим там переменам. Что-то тихонько стучало и  бурлило  на  кухне  -
кастрюля, стоявшая на плите. Связка ключей лежала рядом с люком, закрывающим
спуск в подвал. Человек с величайшим усилием открыл люк  (Нламинер  подумал,
что тут-то ему и наступит конец) и исчез в темноте внизу. Вскоре там зажегся
неровный желтый свет,  и  Нламинер  поспешно  спрыгнул  вниз.  Облачко  пыли
поднялось из-под его ног. Человек тут же обернулся (Нламинер отвел взгляд  в
сторону), посветил вверх и что-то произнес. Затем, покачав головой,  скрылся
там, где Рисса обнаружила сгнившие мешки с провизией.
   Все там было чисто и аккуратно. Никакой плесени, никакого запаха гниения.
А у самого входа был еще один люк (как это мы его  пропустили?),  в  который
человек и спускался. Нламинер подошел и заглянул внутрь.  Внизу  аккуратными
рядами стояли какие-то бутыли, свертки, тюки.  Пахло  пылью.  Человек  тащил
что-то скрежещущее. Вскоре он вернулся со своей поклажей к  люку.  Это  была
вязанка дров.
   Нламинер привидением следовал за этим  существом,  все  более  проникаясь
ощущением нереальности. Старик обошел все комнаты, наверху и внизу (заглянул
и в  ту,  где  по-прежнему  безмятежно  спала  Рисса),  и  неожиданно  вновь
направился в подвал.
   В этот раз он двинулся туда, где находилась оружейная. Зачем,  интересно?
С кем он собрался воевать?
   Дверь распахнулась, но никакой оружейной там не было. Да и  зачем  такому
сторожу оружие? Все пространство внутри занимали четыре огромных, высеченных
в камне концентрических круга. Посреди черным туманным облаком висел портал.
Изящная вязь неизвестного (дарионского - судя по начертанию) языка  украшала
каждый круг. Понять бы еще, что все это значит!
   Человек поднял  руку,  и  внешний  круг  осветился.  Левой  рукой  старик
принялся чертить в воздухе некий знак,  контуры  которого  загорались  ярким
фиолетовым свечением. Нламинер видел, как шевелятся губы человека, но не мог
угадать ни единого слова. Круг погас, и человек  сделал  шаг  вперед.  Новый
знак - новые безмолвные слова - новый круг гаснет, и снова шаг вперед. Когда
перестал светиться  и  последний  круг,  портал  издал  мелодичный  звук,  и
Нламинер вздрогнул. То, что все действия старика были безмолвными,  усыпляло
бдительность. До чего же напряжены нервы! Он вытер пот с  лица  и  осторожно
выдохнул.
   Человек постоял у портала, коснулся его рукой и, горестно опустив голову,
отправился восвояси. Каждый круг чуть загорался, когда идущий пересекал его,
а портал  постепенно  переставал  светиться.  Наконец  старик  исчез  где-то
наверху и заскрежетал люком.
   Запустив крохотный магический "фонарик", Нламинер осторожно поднес руку к
границе внешнего круга. Неприятное покалывание стало ощущаться на расстоянии
нескольких дюймов, и острая боль - словно от нападения электрического  ската
- пронзила кисть, когда он попытался пересечь невидимый барьер.
   Все понятно.
   Дождавшись, когда замолкнут шаги наверху, Нламинер сдвинул люк в  сторону
и бегом бросился наверх, вознося молитвы всем богам, чтобы линии каждого  из
четырех знаков не стерлись из его памяти.
   * * *
   Немалых трудов стоило убедить Риссу, что все, увиденное им, действительно
происходило.
   - Мы здесь одни, - сказала она уверенно -  Не  считая,  конечно,  крыс  и
прочей мелочи. И были одни.
   - Что мне, по-твоему, все это приснилось? - возмутился Нламинер.
   Они посмотрели друг другу в глаза.
   - Нам осталось только поссориться, -  ответила  Рисса  дружелюбно,  но  с
тончайшей ноткой холода в голосе. - Хочешь посмотреть?
   Нламинер кивнул. Рисса взяла его за  руку,  и  окружающий  мир  чуть-чуть
расплылся.
   - Закрой глаза и мысленно осмотрись, - сказала Рисса.
   Даже с закрытыми глазами он увидел себя и Риссу - как  два  туманных,  но
вполне различимых силуэта. Где-то под ногами мельтешили многочисленные белые
пятнышки. Нламинер попытался вглядеться в пятна -  по  очертаниям  это  были
мелкие грызуны, какие-то ящерки, всякая мелочь. Смутные  туманные  пятна  за
пределами острова. Рыбы? Дельфины? Он не мог сказать точно. Рисса  отпустила
его руку, и окружающий мир вернул четкие контуры.
   Нламинер разжал кулак, и  они  оба  уставились  на  небольшой  прозрачный
шарик, что все это время лежал там.
   - Вот как? - с удивлением произнес  Нламинер  и  аккуратно  уложил  шарик
обратно в кармашек. Рептилия, не мигая, следила за ним.
   Цвета окружающего казались теперь куда более яркими.
   - Пойдем посмотрим, - махнул он рукой. - Даже если здесь  никого  нет,  я
нашел место, где мы не были. И вот это.  -  Он  помахал  в  воздухе  листком
бумаги с наброском каждого из четырех начертаний.
   Рисса кивнула.
   - Пойдем. Тем более что нам еще предстоит решать, как отсюда выбраться.
   * * *
   Где-то на северном берегу  материка,  возле  того  места,  где  кончаются
обширные Лерейские болота, находится множество поселений.  Порты  там,  хоть
иногда и замерзают, неизменно деятельны, а поток посещающих их не иссякает.
   Кое-кто  из  предприимчивых  жителей  пытается  выращивать   на   болотах
некоторые редкостные растения, грибы и мхи, кое-кто исследует  самые  гиблые
места  в  поисках  неожиданных  находок.   Постоянно   движущаяся   трясина,
постоянная опасность, угрожающая жителям, - от болезней ли, что  в  изобилии
подстерегают незадачливого путешественника, от редких, но ужасных обитателей
трясин, от самих болот, что то и дело меняют свои границы, - все это  никого
не оставляет равнодушным.
   Человек в сером, подбитом мехом плаще  побродил  по  городу,  что  всегда
несколько притихал по вечерам, прошелся по длинным торговым рядам и повернул
к западной окраине городка Лерей. Посмотрев в сторону слоя тумана, постоянно
плывущего над болотами, он углубился в лабиринт мелких, древних  построек  и
не колеблясь направился к одному из  домиков.  У  входа  в  него  упражнялся
жонглер.  Жонглер  был  молод  -  лет  двадцать  с  небольшим,  -  но  самое
поразительное, что с первого взгляда человек в плаще не смог понять, мужчина
перед ним или женщина. Ни лицо, ни одежда - ничто не позволяло выбрать,  как
обратиться  к  улыбающемуся  артисту.  Он  подождал  завершения   нескольких
особенно впечатляющих каскадов, пару раз хлопнул в ладоши и сказал:
   - Приветствую. Времени у меня довольно мало, и я сразу  перейду  к  делу.
Мне нужны твои хозяева.
   - Хозяева? - удивился жонглер. Голос его (или ее?)  также  был  бесполым.
Человек в плаще покачал головой.
   - В настоящее время я  ни  на  кого  не  работаю,  -  продолжал  жонглер,
опускаясь на низенькую скамейку возле дома и вытирая пот  со  лба.  -  Может
быть, вы  ищете  хорошего,  профессионального  артиста?  Я  с  удовольствием
поработаю на вас. Это лето - не лучший сезон.
   - Я говорю о настоящих хозяевах, Шин-Арон, - ответил человек, внимательно
наблюдая за собеседником. - У меня действительно мало времени. Мне нужно  их
увидеть.
   Выражение лица жонглера не изменилось.
   - Не вполне понимаю, о чем вы, уважаемый, - было ответом. -  Кроме  того,
вы назвали не мое имя.
   - "Там, где солнце не светит, где не светит луна, там мой мир и покой", -
продекламировал человек и оглянулся. Никого не  было  поблизости.  Когда  он
перевел взгляд на жонглера, тот держал в руке  не  горящий  факел,  а  узкий
поблескивающий меч. Улыбка по-прежнему держалась на губах, но глаза  уже  не
улыбались.
   - Тот, кто знает чрезмерно много, не  всегда  в  состоянии  справиться  с
грузом знания, - сообщил жонглер. -  Известно  ли  тебе,  уважаемый,  что  я
теперь сделаю с тобой?
   - Сначала я должен увидеть их, - повторил его новый знакомый. - Остальные
проблемы можно обсудить позже.
   - Забавно, - проговорил жонглер,  опуская  меч  в  ножны.  Теперь  вместо
карнавального костюма он был облачен в какое-то подобие просторного  халата.
Ткань была почти черной и слабо шелестела при каждом  движении.  -  Впрочем,
почему бы и нет? У людей иногда бывают самые причудливые желания. Следуй  за
мной, странник, если не передумал. Или  беги,  если  надеешься  скрыться  от
меня.
   Странник пожал плечами, откинул небрежным движением волосы со лба и вошел
вслед за жонглером в полутемный дверной проем.
   * * *
   Угли в очаге еще тлели.
   Эта комната была второй и последней жилой комнатой, в которой был  камин.
Судя по всему, подумал Нламинер, не для обогрева.
   Настоящий обогрев осуществлялся как-то по-другому.
   Рисса смотрела на камин широко открытыми - на  этот  раз  ярко-желтыми  -
глазами. Она наклонилась  над  очагом,  принюхалась.  Скривилась.  Столь  же
тщательно исследовала журнал для записей. Осмотрела всю комнату.
   - Этот человек серьезно болен,  -  ответила  она  наконец.  Нламинер  был
слегка разочарован.  Рисса  ничем  не  выдала  своего  удивления,  никак  не
отреагировала на встречу с тем, что считала невозможным. - Очень  странно...
- Глаза ее вновь позеленели.
   Они отправились в путешествие по маяку, посещая те комнаты, куда  заходил
таинственный старик. На плите (которая была еще теплой) остывала кастрюля  с
чем-то - на запах - вполне съедобным. Ни следа пыли, разорения,  запустения.
Подобрав ключи с пола, они спустились в подвал.
   Рисса долго прислушивалась к  чему-то,  прежде  чем  позволила  Нламинеру
спрыгнуть в очередной люк. Спустившись туда,  Нламинер  не  смог  не  издать
возглас удивления.
   Чего здесь только не было! Аккуратно перевязанные связки дров, от которых
шел слабый смолиста запах. Кучи угля. Небольшая с виду печь,  вмурованная  в
дальнюю стену. Помещение было низким, и Нламинеру пришлось пригнуться, чтобы
не собирать макушкой паутину. Бутыли с маслом для освещения, какие-то другие
фляги, бутылочки, свертки... Несколько сундуков, тщательно прикрытых плотной
тканью. Откуда все это?..
   Рисса направлялась  куда-то  в  дальний  конец  этой  потайной  кладовки.
Нламинер увлекся  чтением  запылившихся  этикеток  на  бутылях  и  не  сразу
отозвался, когда его позвали. Он помог Риссе  оттащить  несколько  мешков  с
углем. Обнаружилась небольшая выемка в  стене,  в  которой  валялось  нечто,
покрытое угольной пылью.
   Рисса  сдернула  покрывало,  и  высохшее  лицо,  с  обладателем  которого
Нламинер познакомился недавно, открылось их глазам. Он сглотнул  и  отступил
на шаг назад. Изуродованные губы скривились в чудовищной усмешке, взгляда на
которую хватило бы, чтобы самому сойти с ума.
   - Закрой его, - прошептал он хрипло,  схватившись  за  грудь,  в  которой
неожиданно стало  больно.  Рисса  не  слышала  его,  осматривая  останки,  и
Нламинер уселся прямо на пол, подальше от страшной находки.
   - Он мертв уже несколько лет, - сообщила Рисса, отряхивая черную  пыль  с
ладоней. - Что с тобой?
   - Сейчас пройдет, - ответил он слабо.
   - Убит ударом  по  голове.  Странно,  что  он  так  хорошо  сохранился...
Впрочем, для нас это не представляет никакого интереса.
   Она задумчиво рассматривала Нламинера,  лицо  которого  по-прежнему  было
серым.
   - Сейчас мы поднимемся наверх, - говорила она, помогая Нламинеру встать и
добраться до выхода. - Ты запрешься в комнате, а я  отправлюсь  за  помощью.
Мне очень не нравится то, что здесь происходит, и, видимо, надо рискнуть.
   Нламинер пришел в себя довольно быстро и до комнаты добрался  уже  своими
силами. Там, усевшись на скамью, он  наблюдал,  как  Рисса  сцепила  руки  и
пропела что-то, отчего  все  металлические  предметы  в  комнате  отозвались
тонким хрустальным звоном. Улыбнувшись, она закрыла глаза.  Над  ее  головой
открылся светящийся изнутри "проход" и закрылся вновь, как  только  ее  тело
поблекло, стало прозрачным и рассеялось.
   Почти тотчас Нламинер услыхал, как что-то словно шумно  выдохнуло  -  так
мог бы выдохнуть гигант, подслушивающий за крохотной  дверью  этой  комнаты,
который, забывшись, перестал сдерживать дыхание.
   Дверь комнаты с треском распахнулась,  и  второй  Нламинер,  улыбаясь,  с
рукой, поднятой в приветственном жесте, вошел в комнату. За дверью открылась
пустота; Нламинеру померещились мерцающие огоньки, туманности, шелест ветра.
   - Вот мы и встретились, - сказал его двойник, усаживаясь рядом на скамью.
Голос был, видимо, его собственный:  слегка  гортанное  "р",  едва  заметные
следы свиста. -  Я  не  смогу  беседовать  долго,  но  в  присутствии  твоей
назойливой подруги беседы бы вовсе не получилось.
   Нламинер закрыл глаза и посидел несколько секунд, прежде чем  открыть  их
вновь.
   * * *
   "Это я уже слышал", - чуть было не вырвалось у  него.  Однако  внутренний
голос, в котором он до сих пор ни разу не усомнился, посоветовал не говорить
двойнику о предыдущем ольте, с которым не так давно довелось поговорить.
   - Ты уже говорил с ней. - Нламинер говорил утвердительно.
   Тот кивнул.  Нламинер  заметил,  что  двойник  держится  с  достоинством,
которое пристало бы королю. Одет он был весьма просто - такую же  поношенную
одежду носил он сам несколько лет назад. "Запомни это, -  сказал  внутренний
голос. - Каждая мелочь имеет смысл".
   - Так что же ты хочешь от нас?
   - Ты когда-нибудь слышал о Суде Смертных?
   Нламинер покачал головой. Кое-что он знал, но было интересно услышать это
от чужака. Тот устроился поудобнее,  насколько  позволяла  простая  каменная
скамья, и начал рассказывать.
   Нламинер украдкой скосил глаза под скамью и облегченно вздохнул про себя.
И он сам, и его собеседник  отбрасывали  тени,  как  и  подобает  нормальным
людям. Может, хоть это не сон!
   По словам чужака, Суд Смертных собирался в  тех  исключительных  случаях,
когда божества и им подобные силы не могли договориться  самостоятельно  без
развязывания опустошительных войн во  всех  аспектах  реальностей.  Божества
выбирали незаинтересованных лиц - тех, кто отличался бы ясным  умом,  но  не
имел бы никакого отношения к конфликту. В  указанное  время  собирались  все
избранные судьи и выносили вердикт. Этот вердикт был окончательным, каким бы
он ни был.
   - Понятно, - кивнул Нламинер. - Но мы-то здесь при чем?
   - Я предлагаю тебе стать одним из судей.
   - Почему бы не попросить об этом как-нибудь проще? -  Нламинер  припомнил
все странные события, что произошли в последнее время, и рассердился. - Если
то, что происходило, - способ убеждать, то  я  скорее  убежден  не  помогать
тому, о ком идет речь. Или той. Не имеет значения.
   - Боюсь, что ты неправильно понимаешь. - Собеседник вздохнул, но в глазах
его блеснули огоньки, не ускользнувшие от Нламинера. - Не я... не  тот,  кто
послал меня к тебе, сделал все это. Это работа тех из богов, кто  не  хочет,
чтобы Суд состоялся. - Он нервно постучал пальцами по сиденью.
   - То есть если мы выберемся отсюда...
   - ...То за ваши жизни я не дам ничего стоящего.
   - А доказательства? Собеседник встал.
   -  Доказательства  у  тебя  будут  достаточно  скоро.  Но  я   очень   бы
рекомендовал тебе согласиться сейчас и помог бы тебе... помог бы  вам  обоим
укрыться до начала Суда там, где никто вас не найдет.
   Нламинер тоже встал.
   - Я все же предпочту дождаться помощи и обдумать твои слова позже.
   - До чего же вы, смертные, одинаковы. Ну что же,  думай...  Для  этого  у
тебя будет достаточно времени.
   - Как зовут того, кому нужно мое содействие?
   Двойник промолчал. Он открыл дверь и ступил  за  порог,  прямо  в  черную
пустоту. И обернулся.
   - Только на помощь извне я бы на твоем месте не рассчитывал.
   Дверь с грохотом захлопнулась.
   Почти немедленно  у  потолка  открылся  "проход"  в  никуда,  и  из  него
вывалилась Рисса. Она тяжело дышала,  пальцы  были  сжаты  в  кулаки.  Рисса
взглянула в глаза Нламинера, и тот заметил быстро  погасший  в  них  красный
огонек.
   Ее молчание было красноречивее любых слов.
   * * *
   Зал был высоким, облицован темным камнем. Стройные  колонны  поддерживали
его свод, витражи и гравюры украшали стены. Впрочем, обычно в этом зале было
темно. Вот и сейчас в зале горел один-единственный огонек. Его неровный свет
слабо освещал трехступенчатое возвышение и плоскую белую каменную плиту,  на
которой стояла небольшая ваза. Именно она  и  испускала  слабое  голубоватое
свечение.
   Человек в плаще уверенно двигался к огоньку сквозь темноту. Рядом  с  ним
шел кто-то еще; не было необходимости  всматриваться  в  силуэт.  Он  и  так
догадывался, кем был его сопровождающий.
   То,  что  он  ощущал,  отличалось  от  ожидаемого.  Никаких   гротескных,
уродливых очертаний, отвратительных запахов, потоков крови  и  груд  костей.
Благовонный дым и абсолютная чистота взамен. Интересно, кто  здесь  убирает?
Металлические подковки на его сапогах чуть слышно клацали о камень  и  порой
высекали искры.
   Он подошел  к  возвышению,  но  не  стал  подниматься  по  ступеням.  Его
сопровождающий отстал по пути и затерялся  где-то  в  обширной  неосвещенной
пустоте. Человек постоял, вслушиваясь и запоминая свои ощущения, и  поправил
волосы ладонью.
   - Просто поразительно, - сказал он искренне. - Никак не ожидал, что увижу
такое.
   - Времена меняются, - ответил ему глубокий бас с той стороны  возвышения,
и фигура высокого, облаченного  в  тяжелую  мантию  незнакомца  появилась  с
другой стороны возвышения.  Это  тоже  был  человек;  в  руках  у  него  был
массивный  жезл,  сплетенный  из  белой  и  черной  металлических  спиралей.
Многочисленные кольца унизывали его пальцы; амулет с причудливой руной слабо
светился в полумраке. Жрец  -  так  определил  его  посетитель  -  испытующе
поглядел на своего нежданного гостя и чуть взмахнул жезлом. Слабо светящийся
розоватый туман обволок пришельца на долю секунды и растаял.
   - Ты не вооружен, -  произнес  жрец  и  усмехнулся,  -  У  тебя  завидное
самообладание, незнакомец. Зачем ты хочешь видеть моих повелителей?
   - Боюсь, что тебе я этого объяснять не должен.
   У жреца тоже было отличное самообладание.
   - Ты смеешься надо мной? Насколько я понимаю, тебе уже стоит  задуматься,
как ты будешь отсюда выбираться.
   Позади из мрака выскользнул "жонглер". Он (она?) уже ни в  коей  мере  не
походил на беззаботного артиста. Одеяние его  напоминало  символикой  одежды
жреца, а серебристый клинок хищно светился в полутьме. Не  обращая  внимания
на сопровождающего, человек поджал губы и вздохнул.
   - Право же, жрец, мне необходимо поговорить с ними. С обоими.  Я  понимаю
так, что сейчас этот храм - храм обоих богов?
   - Да, - ответил жрец, буравя пришельца тяжелым взглядом.  -  Откуда  тебе
это известно?
   - Мне кажется, что многое из  того,  что  известно  мне,  было  бы  очень
интересно твоим хозяевам.
   - То, что им нужно, они узнают и сами. Ты  пришел,  чтобы  торговаться  с
ними?
   - Видимо, каждый раз придется доказывать, что  я  действительно  тот,  за
кого себя выдаю. У меня за спиной стоит твой слуга. Похоже, у  него  ко  мне
имеются какие-то претензии. Пусть он попытается их удовлетворить, а мы потом
продолжим разговор.
   - Сомневаюсь, что мы его продолжим, - усмехнулся жрец. - Но зрелище будет
достойным.
   Он взмахнул жезлом, и богато  украшенный  зал  превратился  в  арену.  Не
торопясь, человек снял плащ, аккуратно сложил  его  поодаль,  слегка  размял
кисти рук и повернулся к спокойно выжидающему противнику.
   - Имей в виду, что никакая магия здесь тебе  не  поможет,  -  предупредил
тот, ослепительно блеснув зубами. Его меч поднялся и замер в ожидании.
   - Позаботься лучше о себе, -  ответил  человек  и  слегка  кивнул  своему
противнику. Где-то над ними ударил гонг.
   * * *
   - Ничего? - спросил Нламинер. Рисса покачала головой. Вид у нее был очень
мрачный.
   - Ничего.  Непроницаемая  стена.  Словно  весь  окружающий  мир  перестал
существовать. Я еще могу видеть в пределах острова... но скоро, вероятно,  и
это кончится.
   - Итак, нас вынуждают забраться в тот портал.
   - Возможно.
   - У тебя есть еще идеи?
   Рисса подняла глаза вверх, словно кто-то ее окликнул,  поднесла  палец  к
губам и скользнула к углу комнаты. Там был прикреплен к стене  план  здания,
залитый в какую-то твердую смолу. Подумав немного, она  указала  пальцем  на
план.
   - Библиотека? - недоверчиво спросил Нламинер.  -  Ты  что,  заметила  там
что-то еще?
   Рисса кивнула и сделала знак в воздухе.
   - Дверь? - удивился Нламинер. - Где именно? Рисса указала на запад.
   - Сейчас проверим, - сказал он твердо и вышел из комнаты. Спустя  секунду
Рисса услышала удивленный возглас и вышла следом. Сбитый  с  толку  Нламинер
стоял у стены, в которой был когда-то вход в библиотеку, и чесал в затылке.
   - Он ведь только что был здесь! - воскликнул он. Рисса  кивнула  и  вновь
поднесла палец к губам. На этот раз Нламинер догадался. "Нас  подслушивают!"
- изобразил он на языке жестов.
   - Очень хорошо, - сказал он вслух. - Ну что же, тогда пошли вниз. Кто  бы
нас ни загонял в угол, выбора все равно нет.
   "Ты уверена, что уплыть отсюда нам не  удастся?"  -  спросил  он  ее  тем
временем на языке жестов.
   "Уверена".
   Они спустились в подвал и направились прямо  к  порталу.  Нламинер  успел
заметить,  что  ни  двери  туда,  где  находился  склад,  ни  кухни  уже  не
существует.
   Они вошли в зал, и за их  спинами  слабо  скрежетнуло.  Оглянувшись,  они
заметили, что двери больше нет: там, где был  проем,  теперь  была  сплошная
стена. Ничто не свидетельствовало, что там вообще когда-либо была дверь. Пол
слабо вздрогнул, и неясный гул донесся снизу.
   - Очень мило, - вырвалось у Нламинера. - Ну что же, начнем.
   Он встал перед внешним кругом и уверенно начертил в воздухе первый  знак.
Знак  ослепительно  засиял,  но  круг  не   торопился   погасать.   Нламинер
лихорадочно искал в памяти хоть что-нибудь, но  тщетно.  Он  протянул  руку,
пересекая ею границу круга, и тотчас же отдернул. Ожог был очень неприятным.
   Знак померк и распался на миллионы крохотных,  быстро  гаснущих  искорок.
Рисса с тревогой посмотрела на него.
   - Не знаю слов, - пояснил Нламинер, сжав губы. - Я  не  слышал  их  и  не
смогу воспроизвести их по тому, что я видел. Что будем делать?
   - Возьми меня за руку, - сказала она, и Нламинер подчинился.
   - Закрой глаза, - сказала она. - Сосредоточься на том, что  ты  видел.  У
тебя будет очень мало времени...
   Дальше он не расслышал. Тишина опустилась на него, и  чудовищная  тяжесть
упала на плечи. С трудом превозмогая невероятное давление, он вспомнил,  как
крался за стариком, и пол ушел у него из-под ног.
   Он открыл глаза. Старик стоял на  границе  круга  и  поднял  руку,  чтобы
начертать знак. Нламинеру показалось, что  он  висит  в  воздухе.  Посмотрев
вниз, он с ужасом осознал, что не видит своего тела. Это было странно,  ведь
он ощущал его, все чувства были предельно обострены и буйная энергия  кипела
в каждой клеточке!
   "Сосредоточься на том, что видел..." - прозвучало откуда-то из глубин его
сознания. Был ли это его собственный голос или чей-то еще?  Нламинер  поднял
глаза на старика и на сей раз услышал все, что тот  произносил.  Слова  были
совершенно  незнакомыми,  на  неприятно  звучащем  языке,  но  каждое  слово
немедленно откладывалось в памяти -  словно  высекалось  там,  как  высекают
надписи в камне. Радужное свечение исходило от всего, что видел Нламинер,  и
стоило немалых трудов сохранять концентрацию.
   Нламинер повторил жесты старика и постарался воспроизвести его слова. Шаг
вперед. Нламинер полностью повторил то, что делал старик, приближаясь вместе
с ним к порталу. Второй круг. Третий. Глаза едва  удерживали  фокус,  грохот
океанского прилива почти заглушал и без того  невнятно  произносимые  слова.
Четвертый круг. Едва Нламинер повторил все, что видел и слышал,  как  мощный
удар выбросил его за пределы зала куда-то в черную пустоту и ветер засвистел
в  ушах.  Он  падал  с  невероятной  высоты,  и  полет  вот-вот  должен  был
завершиться...
   ...Он поднялся с пола, засыпанного кусками льда  и  крошками  камня.  Все
четыре круга были повреждены  многочисленными  трещинами,  что  змеились  по
полу, стенам, своду зала. У ног  его  лежала  Рисса,  присыпанная  снегом  и
кусками льда.
   Пол содрогался и стонал. Скрежет камня донесся сверху,  и  каменная  пыль
обрушилась на него щедрым каскадом. Подхватив Риссу с  пола,  он  сгреб  все
вещи, которые успел заметить, и, стараясь не споткнуться, шагнул  в  тусклое
зеркало, что дрожало и мерцало прямо перед ним.
   Мгла охватила  его.  Обернувшись,  он  увидел  рушащиеся  камни  и  лаву,
выплескивающуюся из стремительно расширяющихся трещин.  Однако,  прежде  чем
портал обрушился и тьма, в которой не  было  никаких  ощущений,  сомкнулась,
множество картин промелькнули перед его глазами.
   Он стоял перед  островерхим  двойным  пиком,  на  бесплодной  равнине,  и
фиолетовое свечение волной стекало с вершины горы.
   Он сидел у невысокой каменной скамьи, и кто-то смутно знакомый  лежал  на
ней, укрытый светло-зеленым покрывалом.
   Он бежал вверх по бесконечной анфиладе комнат, в которых горы  книг  едва
оставляли место для перемещений, и кто-то с тяжелым топотом несся следом.
   Он... был в тысяче разных мест, и вереница видений все  ускорялась,  пока
они не слились в один ревущий, ослепительно белый поток.
   Прежде чем сознание покинуло его, он ощутил,  как  опускается  на  что-то
мягкое и удобное. И еще: чье-то мрачное и подозрительное внимание неожиданно
оставило его.
   * * *
   Человек стоял у алтаря и рассматривал меч, который несколько секунд назад
принадлежал его сопернику.
   Эффектного  боя  не  получилось.  Когда  зазвучал  гонг,  человек  просто
оказался за спиной у противника, поймал  его  за  запястье,  отобрал  меч  и
отшвырнул его владельца на несколько десятков футов. Когда тот,  недоумевая,
поднимался и готовился обрушить на своего  врага  магический  шквал,  острие
меча уперлось ему в горло и бой закончился. Жрец нетерпеливо махнул рукой, и
арена вновь превратилась в зал.
   - Оставлю себе на память, - сказал человек, пряча меч куда-то под плащ.
   Жрец  неторопливо  приблизился  к  нему.  Глаза  его  были  расширены  от
изумления.
   - Мне нужно поговорить с  твоими  хозяевами,  -  повторил  пришелец  так,
словно никакого боя не было.
   - Подойди к алтарю, - ответил тот. - Не знаю, откуда у тебя такая сила...
Но придется подчиниться.
   Они встали по разные стороны от алтаря, и из вазы начал  вытекать  серый,
почти черный поток тумана.  Он  скатывался  клубящимися  волнами  на  пол  и
впитывался в пол.
   - Мы слушаем тебя. - Слова срывались с губ  жреца,  но  принадлежали  они
кому-то другому. Голос был мужским, стальным и холодным.  Черты  лица  жреца
стали каменными, жезл в его руке принялся слабо мерцать.
   - Прежде всего, почему Шин-Арон? Почему в  именах  ваших  слуг  постоянно
есть что-то шипящее?
   Его собеседник рассмеялся. Льдинки и тысячи острейших лезвий ощущались  в
этом смехе.
   - Ты для этого отрывал нас от дел? -  отозвался  второй  голос,  женский,
вкрадчивый  и  мягкий.  Та  же  сталь  сквозила  и  в  нем,  замаскированная
интонацией, словно отравленный клинок, скрытый полой одежды.
   - Нет, просто спросил. - Человек задумчиво посмотрел на насмешливое  лицо
жреца, закрыл на миг глаза и продолжил: - Я хочу  предложить  вам  небольшую
сделку.
   - Сделку? - ответили оба голоса. Диссонанс был  потрясающим.  На  обычных
людей, подумал пришелец, это подействовало бы чудовищным  образом.  Впрочем,
откуда бы здесь взяться обычным людям?..
   - Приближается Суд Смертных, - сказал пришелец, и  выражение  лица  жреца
изменилось. Теперь на нем читалось любопытство.
   - Вряд ли кто-то вспомнит там о нас, - ответил мужской голос. - Что нам с
того?
   - Я могу подсказать вам, как обрести здесь определенное влияние и усилить
свои позиции. Правда, придется  стерпеть  несколько  серьезных  оскорблений.
Может быть, даже позволить осквернить этот храм.
   - Ты просишь много, Шаннар (Торговец),  -  ответил  с  сомнением  женский
голос. - Мы и так очень  слабы  здесь.  Чем  ты  подтвердишь  свои  слова  и
докажешь, что не насмехаешься над нами?
   - Шаннар! - воскликнул человек и расхохотался. - Ну что же, имя  не  хуже
других. Я как раз думал, какое имя  мне  себе  подобрать.  Что  же  касается
доказательств, то...
   Он пододвинулся ближе к жрецу и заговорил, сильно понизив голос.
   Никого не было в зале, и некому было подслушивать.




   Глава восьмая

   Что-то изменилось в мире с тех пор, как он  взобрался  на  руины  древней
крепости Моррон. В глазах еще светился ослепительный  фиолетовый  свет,  что
упал с небес, пожирая и его, и все его достижения. В  этой  вспышке  застыли
скопившиеся под крепостью войска, сотни и тысячи людей, обитателей  лесов  и
равнин, множество других существ, что  пришли,  чтобы  сравнять  крепость  с
землей.
   Как и прежде, он лишился всего в момент наибольшей силы - был повержен  в
миг триумфа. Право же, не стоило огорчаться из-за поражения.  Некто  мудрый,
что существовал задолго до этого мира, сказал, что даже злейшему  противнику
следует позволить ощущение триумфа. И вот - снова плоть и кровь,  что  течет
где-то в глубине его нового тела.
   Неожиданно зрение и слух вернулись к нему, наполнив его разум буйством  и
заставив упасть на колени под этим неистовым напором. Тотчас  же  наваждение
прошло. Острые углы камня вонзились в колени, в ладони, и боль привела его в
чувство.
   Поднявшись, он увидел хмурые волны, в несколько футов высотой, что упорно
пытались добраться до него, обрушивая на скалы громоподобные  удары.  Воздух
был насыщен электричеством, клубящиеся тучи мчались  над  скалами,  едва  не
касаясь их, однако буря уже уходила.
   На север.
   Он поднялся и посмотрел на свои руки -  чужие,  незнакомые,  с  короткими
острыми  когтями  вместо  ногтей,  покрытые  светло-серым  коротким   мехом.
Прикоснулся  к  лицу,  ощущая  пальцами  двухдюймовые  клыки.  Зажмурился  в
замешательстве, и рука скользнула к  поясу  (на  котором  ничего  не  было),
повторяя, без сомнения, чей-то жест. "Я снова - чья-то тень".
   Мысль пришла просто и естественно. Сколько теней  накопилось  во  глубине
времен?  Трудно  сосчитать.  Стоящий  на  скале  оглянулся,  ожидая  увидеть
нанесенные волнами груды светло-фиолетового песка и руины  крепости  Моррон,
чей древний страж наконец обрел покой.
   Но позади него не было  ничего  подобного.  Там  грохотал,  вырываясь  на
свободу, подземный огонь; султан дыма и пепла,  уже  не  рассеивающийся  под
шквальными порывами ветра, грозно вздымался в небеса.  Ярко-красные  кипящие
брызги вырывались из кратера  и  летели  во  все  стороны,  стремительные  и
смертоносные. Одна из таких капель с шипением утонула в нескольких шагах  от
стоящего. Вулкан. Куда его занесло на этот раз?
   И как его теперь зовут? Прошлое имя всплывало с  трудом.  Оно  затерялось
где-то в невероятной дали, там, где оставались  вся  память,  впечатления  и
идеи, откуда нет выхода. Как звали обладателя этого тела?
   "Я - Нлоруан".
   Мысль вновь выпала из небытия, и чужая память перевела: "Нлоруан  -  тот,
чей путь не завершится".
   Прежде чем странник произнес это имя вслух, позади него зашуршали камни -
его новый слух был необычайно чутким! - и чья-то  тень  легла  рядом  с  его
тенью, изломанной и размытой.
   - Я позвал тебя на этот раз. - Голос был незнакомым и вряд ли принадлежал
человеку. - Однако как союзник, а не как повелитель. Что скажешь, странник?
   Нлоруан долго думал, глядя в глаза невысокому существу футов пяти ростом,
и слова долго не шли с языка. Что лучше - забвение, где  дух  не  дремлет  в
ожидании воплощения, но бодрствует, лишенный всего, кроме себя самого, - или
новая  тень  кого-то,  новая  попытка  бросить  вызов  силам,  что   превыше
человеческих, и вновь потерпеть неудачу?
   "Что ты знаешь о союзниках, - подумал Нлоруан, глядя в глаза  незнакомцу,
скрестившему руки на груди, - чтобы говорить со мной  таким  тоном?"  Слепая
ярость, что изредка вырывалась наружу, шевельнулась где-то поблизости, и  он
сжал руки в кулаки, чтобы не дать ей выплеснуться. "Что сделаешь ты, карлик,
если я просто протяну руку и оторву тебе голову?"
   - Я отращу себе новую, - ответил тот вслух. - И вообще, не о моей персоне
идет речь. Предстоят очень интересные события - клянусь  всеми  подвластными
мне силами, что ты не пожалеешь. Как только придешь  в  себя,  странник,  мы
снова побеседуем.
   Нлоруан стоял, мрачная улыбка блуждала по его губам.
   - Поговорим позже, - резко повторил карлик и ушел прямо в скалу.
   * * *
   Сознание вернулось сразу - как будто  в  богато  украшенном  темном  зале
одновременно зажглись тысячи свечей.
   Он лежал на траве, под ярким голубым небом, и ослепительно белые  холмики
облаков лениво ползли над его головой.
   Рядом шелестела листва, и запахи леса накатывались волнами. Голова  сразу
же прояснилась, и усталость разошлась, словно льдинка в кипятке.
   Нламинер сел, упираясь ладонями в густую траву, и огляделся.  Бесконечные
холмы разбегались во все стороны, и  низенькие  деревья  росли  между  ними.
Ветерок изредка пробегал над головой, разгоняя  духоту.  Трещали  насекомые;
где-то неподалеку пела небольшая лесная птичка. Он не смог вспомнить,  какая
именно. Часть сознания все еще пребывала в тумане.
   "Где я?"
   Он встал и осмотрелся. Куда ни  глянь,  всюду  холмы.  Никого  и  ничего;
однообразный, ровный пейзаж, приветливый, красивый.  "Посмотрим,  каким  все
станет ночью", - шепнул внутренний голос, и Нламинер скривился. Откуда здесь
могут браться такие странные мысли?
   Куда идти?
   Нет, разумеется, можно сидеть на этом холме, - скорее всего, в этом  лесу
с голоду он не умрет. А может быть, надо просто закрыть глаза  и  заснуть  -
кто знает, может, удастся проснуться в...
   - Откуда я здесь?
   Это он произнес вслух, и ему показалось, что на  какой-то  миг  его  тень
раздвоилась. Два совершенно одинаковых  контура,  один  чуть  в  стороне  от
другого, лежали перед ним. Он потряс головой, и тень вновь стала нормальной.
   Он пожал плечами и двинулся туда, куда стоял лицом. Прошлое плыло  где-то
рядом, скрытое густым туманом, и не торопилось проявляться.  "Свежий  воздух
приведет меня в чувство", - повторил Нламинер и сорвал по пути травинку.  От
нее исходил свежий, живой запах - сейчас он казался особенно сильным, словно
все предыдущее время он просидел в мрачном подземелье,  где  царили  мрак  и
гниение.
   Он шел, что-то напевая, и туман в голове постепенно таял.
   * * *
   Рисса сидела на одном из холмов и наслаждалась ощущениями.
   Память не говорила ей, откуда она здесь и что  случилось  несколько  дней
тому назад. Смутный туман скрывал это знание. Вглядываясь в этот туман,  она
не видела ничего, кроме причудливо изменяющихся форм, эха  знания,  нечетких
контуров. Она знала, как ее зовут  и  где  родилась,  кто  ее  воспитывал  и
обучал.
   И все.
   Впрочем, пока ее это не беспокоило. Окружающий  мир  обрушивался  на  нее
невероятно богатым изобилием  красок,  цветов,  ощущений  любого  рода.  Она
осознала, что незадолго до того пребывала в месте, где все - по сравнению  с
этой долиной - было  менее  четким,  менее  настоящим,  менее  заметным.  Ее
ощущения были сродни ощущениям умирающего от голода, которого  выхватили  из
бесплодной пустыни, вволю накормили и вернули  в  нормальный,  дружественный
мир. Нереальность. Эйфория. Энергия, бьющая через край.
   Она попыталась увидеть здешнюю астральную проекцию, сосредоточилась...  и
увидела все ту же долину. В точности все то же. Попыталась вернуться "назад"
- и вновь тот же холм, та же рощица неподалеку, ручеек,  что  журчал  за  ее
спиной, и щебет птиц. Поразительно, не правда ли?
   Только отсутствующая память о прошлом мешала ей,  вызывала  беспокойство.
Тем не менее еды здесь было вдоволь - множество мелких грызунов, змей, птиц;
ее  магический  дар  постепенно  восстанавливался,  и   туман,   застилающий
минувшее, постепенно разрежался. Названия и  образы  еще  не  обрели  четких
форм, но вот-вот их обретут.
   До той поры все, чем имело смысл заниматься, - сидеть  и  медитировать  и
упражняться. В конце концов, она - Наблюдатель. И хотя здесь и не было места
ничему подозрительному, ни тело, ни мозг не должны расслабляться.
   День сменялся днем, ночь - ночью. Нламинер брел куда-то (компаса с  собой
не было, а солнце вставало каждый раз там, где ему вздумается), и  конца  не
было этим холмам. Он мог поручиться за то, что  не  остается  на  месте.  На
каждом холме, где он  останавливался,  чтобы  заночевать,  оставлялся  знак:
несколько  вбитых  в  землю  колышков,  что  приходилось  достаточно   долго
обтесывать невероятно тупым ножом.
   Следовало бы хорошенько наказать  тех,  кто  доводит  свое  имущество  до
такого состояния.  Нламинер  думал  об  этом  всякий  раз,  как  смотрел  на
затупленное, со множеством зазубрин лезвие, которое, вероятно, несколько лет
не знало точильного камня и которое никогда не  вытирали.  "Не  может  быть,
чтобы это было моим!" Впрочем, на поясе все равно ничего больше не было.
   В других отношениях все так же было достаточно просто.
   С водой был  полный  порядок:  ручьи  то  и  дело  попадались  на  глаза.
Единственное, что омрачало жизнь, была строгая диета  из  ягод  и  кореньев.
Никакого приличного оружия, способного поразить птицу или зверя, он не  смог
соорудить. Равно как и способа развести костер: ни камушка  до  сих  пор  не
попадалось на его пути. То,  что  у  него  были  огромные  клыки,  вроде  бы
свидетельствовало о том, что предки его были хищниками... однако есть  сырое
мясо он сможет только в самом крайнем случае.
   "Что-то еще я забыл, -  говорил  он  себе  частенько.  -  Что-то  вот-вот
всплывет. Как-то я же справлялся раньше, причем в условиях, намного худших!"
   Он  убедился,  что  тело  отлично  помнит  приемы  владения   оружием   -
импровизированным шестом, относительно прямой ветвью,  что  могла  сойти  за
тренировочный меч или посох. "Когда и где я обучался этому?"
   Не было ответа. Тем не менее он  открыл  для  себя  новое  развлечение  -
вспоминал заученные уроки владения оружием, нападения и защиты, часами бегал
по холмам, восстанавливая физическую форму, - и тело не очень  протестовало.
Все, чего оно требовало, - это  еды.  Тут,  конечно,  большого  разнообразия
вроде бы не предвиделось.
   Однако однажды он набрел на здоровенный замшелый  валун,  что  выглядывал
из-под травы у подножия  очередного  холма.  Камень  оказался  твердым  и  в
какой-то мере годился для роли точила.
   Когда он довел свой нож до сравнительно острого  состояния,  новая  волна
энтузиазма наполнила его существо. Где-то неподалеку  он  заметил  дерево  с
необычайно твердой и упругой древесиной. Возможно, лук со стрелами  окажется
для него слишком трудной задачей, но сделать несколько  заостренных  шестов,
рогатину или даже вырезать сколько-нибудь сносный бумеранг -  задача  вполне
посильная.
   Тем более что ничто пока не подсказывало ему, зачем он здесь и  что  надо
бы предпринять. Не сидеть же, действительно, сложа руки!
   * * *
   - Должен признаться, что не сразу узнал тебя, - ответствовал средних  лет
человек, что сидел перед Шаннаром в просторном удобном кресле.
   Они были в богато обставленном зале. Мебель, инкрустированная  золотом  и
драгоценными  камнями,  украшения,  на  которые  приятно  смотреть.  Богатая
мозаика, украшающая  стены,  и  тонко  подогнанный  орнамент  под  ногами  -
редчайшие породы дерева и камня пошли на его изготовление. При всем этом зал
не производил ощущения показной пышности. Скорее, он свидетельствовал о том,
насколько высокое положение занимает его хозяин.
   Старинная на вид флейта лежала на столе.
   Сам Шаннар, на сей раз без своего плаща и без меча, выигранного у  Рыцаря
Хаоса, сидел в не менее удобном кресле напротив. Фрукты и несколько кувшинов
с вином стояли на столике между ними.
   Плащ владельца зала был небрежно брошен прямо на пол. Шаннар заметил узор
из стилизованных рун "П", серебристой паутинкой украшавший изнанку плаща.
   Его собеседник с улыбкой изучал не очень  приметную  фигуру  Шаннара.  Не
придавая, впрочем, своему лицу никакого выражения, уместного при  общении  с
нижестоящими. Улыбка была дружеской.
   - Этот облик выбрал не я, - было ответом. - Кстати, как я должен  к  тебе
обращаться на этот раз?
   - У меня множество имен,  -  махнул  ладонью  собеседник.  -  Зови  меня,
например, Легнаром. Вполне подходящее имя.
   - Легнар. Графство Селир, север Змеиного острова, - ответил собеседник. -
Как же, как же. Похищение фамильных сокровищ тамошнего графа. Плюс небольшая
стычка с... э-э-э...
   - Я действительно не ошибся, - сверкнул белыми зубами Легнар. - Все-то ты
помнишь. Так что стряслось на этот раз?
   - Суд Смертных.
   - Знаю.
   - И кого же выберешь в судьи?
   - Стоит ли  об  этом  говорить?  -  лениво  протянул  Легнар.  -  Как  ты
понимаешь, я не обязан это разглашать. Да и что особенного в  этом  Суде?  Я
помню их сотни. Все достаточно интересны по-своему... и  достаточно  скучны,
кстати...
   - За исключением тех случаев, когда ты проигрывал.
   - Точно!  -  вновь  улыбнулся  Легнар,  и  глаза  его  чуть  сузились.  -
Задал-таки я беспокойства этим надутым любителям  всего  блестящего.  -  Его
глаза приобрели мечтательное  выражение,  и  он  продекламировал  неожиданно
густым басом: - "За похищение драгоценностей и осквернение храмов  да  будут
твои подданные вечно вне закона в моих владениях!"
   Оба собеседника расхохотались.
   - Так что же ты хочешь? - повторил Легнар.
   - Ты меня не очень-то жалуешь.
   - Я никого не очень-то жалую. К тому же мне как-то боязно говорить с тем,
кто вне моего влияния. Хотя... у тебя, ты  говоришь,  есть  один  прекрасный
меч?
   - Какой меч? - искренне изумился Шаннар, и оба рассмеялись.
   - Ладно, - ответил  Шаннар  в  конце  концов.  -  Сейчас  дело  несколько
серьезнее. Речь может пойти об изгнании.
   Легнар присвистнул.
   - И кто рвется в нашу славную компанию?
   - Вот это я как раз и выясняю. Тут-то мне и нужна помощь.  В  обмен  могу
предложить какой-нибудь интересный экземпляр для твоей коллекции.
   - И что же за экземпляр? - Легнар придвинулся поближе.
   - Так я тебе и сказал! С тобой, как всегда, будет все просто.  Услуга  за
услугу.
   - Вон ты как... - протянул Легнар. - А что мне за интерес тебе  помогать?
За кота в метке?
   - Я когда-нибудь тебя обманывал?
   - Нет. - Легнар энергично  мотнул  головой,  и  его  тщательно  собранная
прическа при этом изрядно пострадала.
   - Вот видишь! Так что давай перейдем к деловой части. У  меня  еще  масса
других идей... да и отдохнуть немного хочется. Уже неделю как на ногах.
   Легнар посмотрел в глаза своему гостю.
   - Скажи же хоть что-нибудь!
   - Ну ладно. - Шаннар отхлебнул вина и аккуратно поставил бокал на столик.
- Скажи откровенно, ты в состоянии увидеть Впервые Рожденного?
   Легнар был озадачен.
   - Нет, разумеется. К чему этот вопрос?
   - Не видишь совсем?
   - Совсем. Ни тело, ни сернхе... если это тебя интересует. А что?
   - Я и так сказал слишком много. - Шаннар поднялся и поклонился хозяину. -
Не одним же богам изъясняться загадками!
   Легнар рассеянно щелкнул пальцами, и его нищенский наряд сменился другим,
более  подобающим  изяществу  и  богатству   комнаты.   Свечи   зажглись   в
многочисленных канделябрах, а за окном стремительно зашло солнце.
   - Кстати, о мече, - обронил Шаннар, когда дошел  до  двери  наружу.  -  Я
действительно оставлю тебе его на память... только  не  говори  его  прежним
хозяевам, что тебе его подарили. Неудобно выйдет, знаешь ли.
   * * *
   Спустя десяток дней  встрепанный,  но  вполне  живой  и  бодрый  Нламинер
заметил первые признаки пребывания в этом необычном месте  (которое  он  про
себя прозвал Лугами).
   На вершине холма, на который он взбирался, чтобы  устроиться  на  ночлег,
черным пятном  выделялось  старое  костровище.  Судя  по  всему,  решил  он,
принюхавшись, несколько месяцев  прошло  с  тех  пор,  как  здесь  зажигался
костер. Костер! Он вздохнул.  Те  редкие  камни,  что  попадались  на  пути,
годились для высекания искры так же, как воздух - для питья.
   Он лихорадочно принялся исследовать землю вокруг, но все,  что  нашел,  -
несколько угольков и оплавленные куски какого-то серого металла.  Ничего  не
понимая, он все же разбил здесь свой лагерь.
   Той ночью он впервые увидел сон.
   Во сне он увидел самого себя.
   Точнее, не вполне самого себя. Никогда он, Нламинер,  не  носил  на  лице
такого хмурого выражения,  никогда  его  мех  не  был  в  таком  беспорядке.
Исключая, конечно, три недели в пустыне Анертон, где он иногда сутками сидел
в руинах, спасаясь от погони. Но то было давно.
   Его двойник путешествовал по местам, вроде бы знакомым -  очертания  гор,
растения, деревья казались известными. Иногда чудилось, что звуки, запахи  и
прочие ощущения вот-вот прорвутся, - настолько реалистичным был сон.
   Картинки были смутными, быстро обрывались, переходили одна в другую  безо
всякой видимой связи. Тем не менее смотреть сон было интересно.
   Сон оборвался, когда "Нламинер" подошел к полуосыпавшейся каменной  стене
с непонятными рунами, чудом уцелевшими на ней,  и,  взмахнув  рукой,  сделал
что-то, отчего руны потекли  и  образовали  слово,  уже  вполне  понятное  и
знакомое: "Вода".
   Здесь Нламинер проснулся. Холодный пот выступил на  лице,  сердце  бешено
стучало. "Я тоже так умею, - неожиданно пришла мысль. - Я тоже  умею  читать
неизвестные надписи. Почему я об этом забыл?"
   Он лежал, глядя в испещренное яркими звездами небо, и  под  оглушительный
хор  цикад  думал,  думал,  думал.  Пытался  вспомнить.  Слова  уже   начали
прорываться сквозь туман, и оставалось  надеяться,  что  воспоминания  будут
приятными.
   * * *
   К полудню непонятно какого по счету дня (лишь позднее  Нламинер  пожалел,
что не  попытался  отмечать  время)  он  заметил  три  человеческие  фигуры,
сидевшие  на  холме,  склонившиеся  над  чем-то  и  оживленно  -   судя   по
жестикуляции - что-то обсуждающие.
   Нламинер кинулся  к  ним  не  помня  себя  от  радости.  Наконец-то  хоть
какая-нибудь компания! Однообразные холмы, постоянная теплая погода,  полное
отсутствие какого бы то ни было общения начинали выводить его из равновесия.
   Трое сидели прямо на траве, и между  ними  на  круглой  подставке  лежало
что-то вроде макета. Нламинер издалека разглядел  домики,  дороги,  башни...
Что бы это значило?
   Трое не обращали никакого внимания на его  приближение.  Кто  они  такие?
Строители?  В  таком   месте?   Нламинер   перебрал   несколько   объяснений
происходящему и решил не прибегать ни к какому объяснению.
   - А, зритель!  -  обрадовано  вскричал  один  из  сидящих  и  повернул  к
Нламинеру свое изборожденное множеством морщин, худое смуглое  лицо.  -  Нам
как раз нужен добрый совет. Смотри. - И он махнул рукой куда-то в сторону.
   Вереница холмов в указанном направлении просела, туман опустился с  небес
и быстро разошелся. Прекрасный город открылся Нламинеру - в точности как  на
макете. Архитектура была ему незнакома, но вид был впечатляющим.
   - Вот как мы его, - произнес все тот же человек (был ли он  человеком  на
самом деле?), и земля содрогнулась  под  ногами  у  Нламинера.  Он  в  ужасе
увидел, как глубокие трещины разверзались там, в  долине,  жадно  заглатывая
рассыпающиеся здания. Охваченное паникой  население  пыталось  спастись,  но
почти всех настигали либо падающие обломки,  либо  бездонные  трещины,  либо
огонь. Прошло всего несколько секунд, и там, где был  город,  лежали  руины.
Пыль медленно оседала на останки былого великолепия.
   - Он испугался! - вскричал все  тот  же  человек  и  повернулся  к  своим
собеседникам. - Я же говорил, что так будет эффектнее всего. Ну что, решили?
-  Он  взмахнул  рукой,  и  изрядно  поднадоевшие  холмы   вновь   заполнили
пространство со всех сторон.
   - Что тут происходит? - вымолвил наконец Нламинер.
   Другой из сидящих поднял к нему мрачное лицо, и тень улыбки мелькнула  на
нем.
   -  Придумываем,  как  нам   избавиться   от   этого   города.   По-моему,
землетрясение - это не очень оригинально. Может  быть,  наводнение?  Как  ты
считаешь, зритель, наводнение страшнее?
   - Какой я вам зритель! - рявкнул неожиданно для самого  себя  Нламинер  и
краем глаза заметил,  что  тень  его  вновь  расщепилась.  Чье-то  сознание,
холодное и четкое, заглянуло в открывшуюся брешь.  -  Вы  что  тут,  в  игры
играете?
   Все трое подняли головы и уставились на него. Третий,  который  продолжал
улыбаться с того самого момента, как Нламинер подошел к ним, тихо сказал:
   - Он ничего не понял.
   - Ему, наверное, наши лица не нравятся. Может быть, женские не будут тебя
так  раздражать?  -  Тембр  его  голоса  на  полуслове  изменился,  и  перед
ошеломленным Нламинером оказались три миловидные девушки. Лица  их,  правда,
сохраняли то же обветренное, жесткое выражение.
   - Нет, ему, наверное, хочется чего-нибудь страшного, - ответила вторая, и
- новое превращение. Три четвероруких, зубастых создания уставились на  него
красными горящими глазами, потирая внутренние руки. Блеск их когтей и зубов,
несомненно, быстро бы свел с ума любого человека... вероятно. В Нламинере же
поднялась лишь усталость. Он был сыт по  горло  этим  миром,  где  ничто  не
следовало привычным физическим законам.
   - Где я?  -  спросил  он  у  своих  новых  знакомых.  Ближайшее  чудовище
скривилось, пошло волнами и вновь  превратилось  в  того,  кто  показал  ему
землетрясение.
   - Он не помнит! - радостно вскричал третий. - Как раз то, что нам нужно!
   - Ты действительно не помнишь, откуда ты здесь? -  спросил  его  мрачный.
Нламинер покачал головой. - Ну что ж, мы, конечно,  поможем.  Только  у  нас
принято оказывать ответные услуги.
   - У вас? - вырвалось у Нламинера.
   - У нас, у вас... - Мрачный поморщился. - Ты  каждый  день  встречал  нас
раньше, однако не замечал. Так что не перебивай.
   - Пусть присоединяется к  игре!  -  воскликнул  улыбающийся.  -  Не  надо
навязывать ему сторону  -  пусть  выберет  сам!  Давненько  у  нас  не  было
подобного зрелища...
   - Что за игра?
   - Наша игра. - Первый поднял  указательный  палец,  и  солнце  немедленно
зашло, а звездное небо стремительно возникло из-за  горизонта.  У  Нламинера
закружилась голова, и он закрыл глаза ладонями.  Открыв  их,  он  увидел  за
спиной у троих огромную, в треть неба, луну. Зрелище было настолько  жутким,
что он отвернулся, чтобы не сойти сума.
   - К тебе однажды подойдет кто-нибудь  и  попросит  оказать  услугу  -  от
нашего имени. Как по-твоему, это равноценная услуга?
   - От вашего? От чьего именно?
   - Не беспокойся, этого ты не узнаешь. По крайней мере, от нас.  Но  этого
посланца ты узнаешь безошибочно.
   Нламинер смотрел в  глаза  собеседника  и  видел  в  них  что-то,  трудно
описываемое  словами.  Миры...  события...  катастрофы...  видения  едва  не
захлестнули его, и он отвел взгляд вниз.
   У каждого из его собеседников было по три тени. По две указывали на  двух
остальных... а третья - на Нламинера. У самого Нламинера тени не было.
   И вновь Нламинер ощутил, как знание ворочается в глубине  разума,  но  не
может облечься в слова.
   - Согласен, - ответил он после долгой паузы, и трое зааплодировали.
   - Мы будем наблюдать, - произнес улыбающийся, и небо вновь стало дневным,
а воздух - прохладным.
   Нламинер  чувствовал,  что  засыпает.  Падая  куда-то  в  вязкую   теплую
пропасть, он слышал над собой  голоса,  что  могли  бы  принадлежать  богам.
Неимоверная мощь чувствовалась в каждом звуке.
   - ...говорил, что их было двое...
   - ...пусть останется, если захочет...
   - ...действительно самый первый...
   В этот или другой момент где-то вдали от него случилось два события.
   Рисса проснулась и  села,  озираясь.  Вокруг  нее  расстилалась  каменная
пустыня, с расставленными там  и  сям  могильными  камнями.  Внутри  остывал
болезненный жар, и тысячи тонких иголочек  пронизывали  все  тело.  Ощущения
были такими, словно  она  проснулась  от  долгого  непрекращающегося  бреда,
очнулась от болезни, что терзала ее несколько лет.
   Нлоруан с криком проснулся, сбрасывая с  себя  покрывало  и  хватаясь  за
оружие. Впервые за бессчетное количество ночей он увидел сон. Кошмарный сон.
Такой, который никогда никому  не  рассказывают,  чтобы  видения  постепенно
забылись и рассеялись. Впрочем, когда на его крик снаружи в дверь его номера
вежливо постучали, он  вернул  себе  самообладание  и  предложил  стучавшему
убраться туда, откуда еще никто и никогда не возвращался.
   * * *
   Он очнулся все там же. Он лежал ничком в густой траве, в очень  неудобной
позе, и шея страшно затекла.
   Поднимаясь, он ушибся головой о дерево и  чертыхнулся.  Потирая  затылок,
повернулся кругом и встретил все тот же неизменный мир. Холмы, деревья и все
прочее. Он вспомнил странную троицу и поморщился. Разыграли? Он  по-прежнему
не помнил ничего, кроме своего раннего детства и  бесконечности  Лугов.  Что
теперь?
   Подняв глаза, он увидел две полосы, небрежно проведенные краской по  коре
дерева. Черная и белая. На их стыке краски  слегка  смешались,  и  тончайшие
струйки серого всех оттенков разделяли два цвета. Краска еще  не  высохла  -
она блестела на солнце и источала густой хвойный запах.
   Нламинер вгляделся в нарисованные полосы и поднял ладонь ко лбу. Туман  в
сознании заклубился и начал  стремительно  таять.  Память  наваливалась  так
быстро, что он обхватил дерево руками и прислонился к нему.
   Прошлое возвращалось.
   ...Обмакнув кисть в белую краску, Инлеир провел по деревянному щиту белую
полосу.  Другой  кистью  он  провел  черную  -   так,   чтобы   края   полос
соприкоснулись.
   - Ты видишь черное и белое, -  сказал  он  Нламинеру,  и  тот  кивнул.  -
Детский  взгляд  на  мир.  Правильное  и  неправильное.   Доброе   и   злое,
созидательное и разрушительное... и так далее.
   Теперь вглядись, - указал он, и Нламинер придвинулся ближе. -  Видишь  ли
ты четкую грань между черным и белым? Так, чтобы можно  было  сказать:  "Вот
место, где начинается чисто белое"?
   Нламинер покачал головой и улыбнулся.
   - Это знание - одно из самых очевидных, но и наиболее  труднопостигаемых.
- Инлеир поднял указательный палец. - Истина в том,  что  всегда  существует
граница. Никогда не бывает противостояния двух сил.  Всегда  есть  третья  -
иногда плохо различимая, иногда отлично заметная - она есть всегда. Без  нее
весь мир был бы вечной ареной, вечным полем боя, безо всякого затишья.
   Граница  эта,  -  продолжал  маг,  -  присутствует   во   всех   аспектах
существования. Поясню на примере еще одного популярного  заблуждения.  Магия
очень привлекательна и полезна с точки зрения некоторых и кажется источником
невероятной угрозы для других. Где, по-твоему, истина?
   - Где-то посередине, - предположил Нламинер.
   - Верно. Все зависит от употребления. А теперь скажи, часто ли ты  слышал
легенды о могущественных злобных магах, которые развили свою мощь  до  такой
степени, что сами законы мироздания бессильны  перед  ними  и  кажется,  что
обрести власть надо всем сущим для них - легкая задача?
   - Конечно, - Глаза Нламинера  загорелись.  -  И  книги  читал,  и  немало
представлений в килиане видел...
   - Как, по-твоему, возможно ли такое? Нламинер подумал несколько секунд  и
молча пожал плечами.
   - Трудный вопрос, согласен. Теоретически это возможно.  Черная  полоса  в
этом случае - это то состояние, когда мощность  мыслящего  существа  такова,
что оно в состоянии манипулировать законами реальности, в  которой  обитает.
Белая  -  это  наш  уровень,  уровень  существ  принципиально  ограниченных,
неспособных бросить вызов всему остальному миру.
   - Граница в этом случае, - маг подошел к окну  и  говорил,  не  глядя  на
ученика, - весьма своеобразна, и единого мнения среди  магов  нет.  Наиболее
общая  точка  зрения  такова.  Когда   существо   приобретает   способности,
превосходящие те, которые записаны в его нити жизни,  -  некоторые  называют
это кармой, но  разница  все  же  есть,  -  то  законы  воплощения  начинают
подавлять такое существо, чтобы не нарушать  равновесия  его  и  окружающего
мира.
   - Равновесия? - подал голос Нламинер. - Как  же,  слышал.  Ходил  однажды
проповедник и говорил, что все в мироздании предопределено и уравновешено  и
что задача каждого  -  медитацией  понять,  как  надо  поступать,  чтобы  не
нарушить текущее положение вещей. Представляю себе картину  -  все  сидят  и
медитируют, а вселенная тем временем живет сама по себе...
   - Занятно. - Инлеир улыбнулся. - Впрочем, проповедников нынче много,  так
что не стоит слишком  уж  верить  их  словам.  Вообще,  слова  лучше  всегда
подвергать сомнению - мои, кстати, тоже. Так  вот,  завершая  эту  тему.  Мы
вольны упражняться в  наших  магических  искусствах  как  угодно,  в  рамках
ограничений, что накладывает на нас образ жизни, общество, вера  -  неважно,
какой  культ  ты  исповедуешь  и  исповедуешь  ли  вообще.  Как  только  маг
попытается переступить ту грань, в рамках которой он не нарушает  равновесие
своей нити  жизни,  сернхе,  вмешиваются  иные  силы,  что  неподвластны  ни
смертным,   ни   богам   и   противодействуют   попыткам   стать   чрезмерно
могущественным.
   - И нельзя обмануть эти силы?
   - Кто знает! Однако ни одно смертное существо на памяти Ралиона не смогло
установить сколь-нибудь полный контроль над всем миром, хотя некоторые  были
весьма близки к этому. Замечу, однако, что все такие личности либо сходят  с
ума, либо неожиданно изменяются духовно и  отказываются  от  власти.  Что-то
ломает их решимость в той или иной форме. Разумеется, ни из чего не следует,
что эти силы нельзя обойти. Если хорошенько захотеть, то можно  постараться.
Вопрос только - зачем?
   - Да, это сложный вопрос, - ответил  Нламинер  несколько  секунд  спустя.
Новое знание взбудоражило его  и  зародило  сомнения  в  его  правомерности.
Воистину, чем больше узнаешь о мире, тем больше видно непознанного...
   - ...Хорошенько захотеть, - произнес он, вставая с земли  и  отряхиваясь.
Дерево таинственным  образом  усохло,  пока  он  сидел  у  него,  и  полосы,
проведенные на коре, казались невероятно старыми.
   Окружающая местность также изменилась. Она стала заметно менее холмистой.
Камни покрывали ее в изобилии; деревца были чахлыми, и голоса птиц больше не
раздавались вокруг. Смолкли все насекомые, и  теплую  жару  сменила  осенняя
прохлада.
   - А я хочу вспомнить все, что забыл, - произнес Нламинер и вновь  ощутил,
как что-то настороженно шевельнулось в его сознании.
   Один невысокий холм возвышался к северу от него -  или  к  югу,  а  может
быть, вообще в любую сторону. Если предположить, что огромное тусклое солнце
садилось на западе, то к северу.
   И на этом холме стояло неприветливое квадратное сооружение с  колоннадой,
украшающей  стены.  Единственная  постройка  за  все  время  его   последних
скитаний. Намек был понятен; Нламинер направился к  постройке,  и  с  каждым
шагом прошлое возвращалось к нему, и многие вопросы находили свои ответы.
   И почему-то казалось, что его обвели вокруг пальца.
   * * *
   Рисса  сидела  прислонившись  спиной  к  ближайшему  могильному  камню  и
размышляла.
   Несколько недель - или меньше? - она пребывала в необычном мире,  который
совпадал со своей астральной проекцией. Всего там было  вдоволь:  и  еды,  и
воды, и ощущений -  не  было  лишь  собеседников.  Память  вернула  ей  имя,
воспоминания о детстве,  о  воспитании,  об  обучении  и  первых  стычках  с
врагами...
   И ничего больше?
   Память возвращалась скачками. Трое ее детей... двое из  которых  все  еще
были живы... битва с  Повелителями  Химер  и  серьезное  ранение  в  болотах
Лерея...
   Что же не хочет возвращаться к ней?
   Странным было это чувство - осознание того, что память вернулась не  вся.
Странным и жутким. Рисса взывала к богам, к Эзоксу и Андринксу,  -  но  боги
молчали. Ни Всезнающий, ни Вечно Следящий ничего не знали о месте, в котором
она застряла. Мысль была настолько необычной, что Рисса даже улыбнулась.
   Поскольку холм, на котором она очнулась, ничем не отличался от  других  в
обеих проекциях, не было смысла куда-то двигаться. Ждать  на  месте  -  тоже
способ перемещаться. Рано или поздно мир сам сдвинется из-под ног.
   Как сейчас вот сдвинулся.
   Один раз ей показалось, что она  слышит  скрипучий  смех  в  три  голоса.
Как-то раз она проснулась ночью и увидела луну, не менее чем в  треть  неба,
что нависала над  ней,  ослепительная  и  неправдоподобная.  Видения  других
незнакомых мест - могучего замка  на  небольшом  острове,  пыльной  анфилады
комнат, заваленных книгами, почти бесплодного пейзажа, по  которому  во  все
стороны разбегались двойные ниточки железных брусков, опирающихся на  бруски
деревянные... Великое  множество  видений  посещало  ее  сны,  но  все  были
мимолетными, неясными и зачастую не поддающимися толкованию.
   И многие сны, что  не  относились  к  Ралиону  или  его  проекциям...  но
вызывали острое чувство уже  пережитого.  Глянцево-черная  река,  отделявшая
пустошь от буйного леса, статуя каменного ворона с жарко горящими глазами...
чьи это были сны?
   И вот теперь этот бесконечный могильник. Интересно,  кто-то  собрался  ее
напугать? Человека это могло бы испугать. При виде нежити,  выбирающейся  их
могилы, человек, как правило, впадал в смертоносное оцепенение от страха. Их
раса боялась совсем другого. Для нее кладбище  -  это  почти  что  священное
место, место отдыха души,  место,  где  всегда  незримо  присутствует  страж
Моста, их расовое божество, великий Наата.
   Или же ей создают священное место? И это глупо, так как все эти могилы  -
не более чем декорация. Это ясно  и  по  ощущениям,  от  них  исходящим,  по
запаху, по внешнему виду... Непонятно.
   Камушки  скрежетнули  справа  от  нее,  и,  повернувшись,   она   увидела
выходящего из-за постамента  Шаннара.  Он  приветствовал  ее  жестом  и  сел
напротив, тоже прямо на землю.
   - Вспомнить все пока еще не удалось, - произнес он  глубоким  голосом,  в
котором что-то выдавало нечеловеческое происхождение.
   Рисса кивнула.
   - Мы знакомы, - продолжал собеседник.  -  Я  участвовал  в  штурме  башни
Мерго, когда тебе было примерно сто двадцать лет.
   Рисса сузила глаза (они при этом стали чуть-чуть карими) и произнесла:
   - Человек, что сражался под зеленым знаменем? Тот, кто не позволил  убить
пленников? Шаннар кивнул.
   - В тот раз меня звали...
   - ...Арлион. "Стремительный". Помню. Только мне не о чем говорить с  тем,
кто стоял на стороне Хаоса.
   И встала, чтобы уйти.
   - Начнем с того, что я не повинуюсь  богам,  -  произнес  человек  за  ее
спиной, и Рисса вздрогнула. - Боги иногда повинуются мне - это верно.
   Рисса остановилась.
   - Во-вторых, я стоял на стороне Равновесия, а не Хаоса. Ты же  не  видела
меня ни раньше, ни позже, верно?
   Рисса обернулась.
   - В-третьих, сейчас у меня к вам неотложное дело, и нет никакой  надежды,
что я смогу еще вот так запросто с вами поговорить.
   Рисса в замешательстве прикоснулась ладонью ко рту.
   - С нами? С кем еще?
   - Так ты его не вспомнила? Ладно,  немного  подскажу.  Не  так  давно  ты
отправлялась в Сингару, чтобы запечатать могильники...
   Рисса хотела что-то сказать, но осеклась.
   - Вижу, что вспоминаешь! Я показал бы его тебе, но последние детали  тебе
предстоит вспомнить самой.
   Он помолчал и продолжил:
   - Здесь, конечно, время не идет - для всех, кроме меня. Поэтому я немного
тороплюсь. Итак, я указываю тебе, куда идти, чтобы наконец выбраться отсюда,
а в ответ ты меня выслушаешь. Идет?
   Рисса кивнула. Шаннар указал пальцем куда-то вдаль, и там Рисса  заметила
небольшой холм и какую-то постройку. Отсюда она казалась совсем крохотной, и
никаких деталей не было видно.
   - До чего же приятно иметь дело с расой наподобие твоей! - сказал Шаннар,
когда они зашагали к  далекому  холму.  -  Людям  приходится  доказывать  по
несколько часов, что их не вводят в заблуждение, не обманывают, не пугают...
   - У людей слишком мало органов чувств, - отвечала Рисса. - И раса их  еще
молода.
   - Так вот, - продолжал Шаннар. - Я не стану представляться - у  меня  уже
сотни имен, и узнать еще одно - невелика радость. Вам нужно узнать имя того,
кто вас отправил сюда. Выглядит он примерно так...
   И на ходу Шаннар превратился в небольшого  карлика,  которого  повстречал
Нлоруан на берегу острова. Шагать ему приходилось теперь чуть  ли  не  вдвое
быстрее.
   - Где-то я это уже видела, - ответила Рисса, осмотрев подвижное  существо
с немигающими глазами рептилии, но практически без  чешуи  и  с  чрезвычайно
подвижными пальцами.
   - Несомненно. Однако позволь предупредить. Как только вы узнаете его имя,
он сможет вновь добраться до вас. Он сделал двойника твоего  спутника,  и  я
пока не знаю, почему именно его. Это  вам  тоже  предстоит  выяснить.  И  не
забывайте, что, как только вы получите ответ на оба  вопроса,  у  вас  будет
всего несколько дней на все действия.
   - А что будет потом? - поинтересовалась Рисса.
   - Потом состоится Суд Смертных, и я уже ничего не смогу изменить.
   Сказав это, Шаннар растаял в воздухе. Рисса остановилась, некоторое время
ожидая его возвращения, затем пошла дальше.  Память  возвращалась  к  ней  с
каждым шагом, и, когда она подошла совсем близко к постройке, кто-то высокий
и худощавый сидел на ступенях, глядя в ее сторону. Не помня себя от радости,
Рисса бросилась бегом. Позже они довольно долго простояли, взявшись за  руки
и глядя друг другу в глаза.
   У обоих было, что спросить и что рассказать.




   Глава девятая

   В  одном  из  многочисленных  трактиров  озерного  города  Яндор   сидел,
закутанный в тяжелый плащ, Нлоруан и  потягивал  вино,  слушая  разговоры  и
размышляя. Похоже, что его  новый  союзник  не  лгал:  силы  его  уже  почти
восстановились, и чутье подсказывало, что говорит он именно то, что думает.
   Две вещи омрачали его существование. Прежде  всего,  союзник  никогда  не
называл себя по имени. Про себя Нлоруан звал его "коротышкой", а в разговоре
все более обходились местоимениями. Тем не  менее  тому  имя  Нлоруана  было
известно.
   Одно за другим Нлоруан вспоминал свои  прежние  имена.  Цепочка  Медленно
уходила в прошлое -  Нлоруан,  Каллиро,  Оттураэ,  Ценнонн...  Новая  память
подсказывала ему видения, которых не могло быть в этом мире, - черная река,в
водах которой застывало само время, расколотый надвое фиолетовый пик посреди
великой пустыни, кольцо гор, внутри которого господствовала нежить... Ничего
такого здесь не было. Так, обширный, но в целом сонный  мир  -  с  небольшой
армией он взял бы его за считанные дни. В этом ли будет его поручение?
   Далее, невидимая область в его памяти по-прежнему оставалась.  В  отличие
от своего союзника, Нлоруан знал, что в решающий момент удача  ему  изменит,
знал, что сама по себе его ненормальная,  бесконечная  цепь  возрождений  не
прервется. Что-то сломалось во вселенском законе, и он  стал  жертвой  этого
сбоя. Ни предсказатели, ни могущественные телепаты - никто не мог  пробиться
в мертвую зону и вынести  оттуда  единственное  знание,  в  котором  Нлоруан
нуждался: узнать, почему это случилось.
   Союзник обещал  это  рассказать...  когда  он,  Нлоруан,  поможет  ему  в
решающий момент. Может быть, бросить все это ко всем чертям и заняться своей
жизнью? Перестать выполнять чьи-то  поручения,  попытаться  освободиться  от
гнета предыдущих жизней: их память не умирала в его  голове  и,  хотя  и  не
сводила с ума, ничего приятного также не приносила.
   Что-то еще?
   Ах да, его новое тело. Это, конечно, забавно, но такой расы здесь нет. Он
один в своем роде. Впрочем, возможно, это чьи-то эксперименты. Не он ли  сам
некогда создавал совершенно невероятных существ, которые  в  одиночку  могли
справляться с целыми армиями, а выглядели совсем похожими на людей?
   И еще этот шепчущий голос  в  голове...  непохожий  на  память  прошлого.
Живой, отличающийся от него самого голос. Чей он, интересно?
   Тут, как всегда, появился "коротышка". Он молча сел за тот  же  столик  и
жестом заказал себе вина. Когда заказ был исполнен, он положил обе  руки  на
стол и произнес:
   - Ну что же, через восемь  дней  я  должен  буду  решить  одну  небольшую
проблемку. А тебе через два дня надо будет встретиться кое с  какими  людьми
и...
   - Убить? - равнодушно спросил Нлоруан, одним глотком допивая  то,  что  у
него оставалось.
   Карлик сморщился.
   - Разве для этого я.  стал  бы  нанимать  профессионала?  Нет,  дело  тут
гораздо тоньше.
   Он придвинулся поближе и заговорил шепотом. Со стороны  эта  компания  не
вызывала никаких подозрений: двое прилично  одетых  торговцев  совещались  о
чем-то. Никому и в голову не пришло бы подслушивать их беседу.
   * * *
   Повелитель драконов был сух и неразговорчив.
   Его жилище было  открыто  всем  ветрам.  Вокруг  расстилалась  безбрежная
пустыня, а  вглубь  пещеры,  у  которой  он  встретил  Шаннара,  он  его  не
пригласил.
   "С кем только не приходится иметь дело", - вздохнул про себя Шаннар  и  в
который раз обрадовался тому, что его мысли неосязаемы даже для богов.
   В этот раз Зартин  принял  человеческий  облик.  Он  выглядел  воином,  в
богатой сверкающей кольчуге, со множеством украшений на пальцах,  запястьях,
голове. Ослепительно сияющий амулет светился на его шее.
   - Я уже сотни лет не участвую в Судах Смертных. - Голос Зартина  содержал
и шорох начинающегося обвала, и далекие раскаты  грома.  Даже  на  почтенном
расстоянии Шаннар ощущал тепло, источаемое его  телом.  -  Почему  я  должен
изменить своим привычкам? Мои подданные живут  в  другом  мире  и  не  имеют
ничего общего с остальными... - он помедлил, - расами.
   - Давно ли я нарушал твой покой,  Владыка  Драконов?  -  спросил  Шаннар,
глядя прямо в глаза Зартина, в бушующее алое пламя. Его собеседник  выдержал
взгляд  и  чуть  усмехнулся.  Каждое  его  движение  наводило  на  мысль   о
невероятной, почти непреодолимой мощи.  Шелест  его  одежд  казался  свистом
далекого урагана, а звуки голоса внушали ужас.
   - По счету времени Ралиона, не беспокоил тысячу сто шестнадцать лет.  Что
с того? Предыдущий раз я послушался тебя, но мог бы и не слушаться.
   "Предыдущий раз тебя и всех твоих подданных могли бы изгнать, не  уговори
я Элиора поддержать тебя", - подумал Шаннар,  но  вслух  говорить  этого  не
стал. На лице у Зартина читалось, как неудобно ему говорить с тем, чьи мысли
- тайна за семью печатями,  и  Шаннар  позволил  себе  вновь  немного  этому
порадоваться.
   - Ладно. - Шаннар стер с лица вежливую улыбку и принял  такое  же  кислое
выражение, какое видел на лице  у  собеседника,  -  Поистине,  терпение  мое
небесконечно. Если сам мой визит не свидетельствует, что к словам моим стоит
прислушаться, то далее убеждать тебя бесполезно. Желаю всего наилучшего.
   Он резко повернулся и  пошел  прочь.  Теперь-то  он  знал,  как  поступит
Зартин, и прилагал все силы, чтобы не расхохотаться. Как просто порой  можно
заставить собеседника сделать то, что нужно! При условии, конечно,  что  вас
не сотрут в порошок, не обратят  за  беспокойство  в  нечто  безобидное,  не
одарят  любым  из  тысяч  известных  проклятий.  О  смертные!  Для  чего  вы
выдумываете своим богам такое щедрое разнообразие проклятии...
   * * *
   Невзрачное серое здание, у которого они встретились,  имело  по  двери  в
центре каждой стены. И двери, и стены, и ступени были невероятно пыльными  -
словно тысячелетия не дул здесь ветер, не  проходила  ничья  нога.  Нламинер
было коснулся массивной золотой ручки, когда Рисса поймала его за руку.
   - Взгляни-ка, - указала она пальцем поверх двери.
   Там, полускрытая осевшей пылью, была высечена надпись. На  Тален.  Словно
вся вселенная на нем разговаривает,  подумал  Нламинер,  подпрыгивая,  чтобы
смахнуть наросты пыли. Открывшаяся надпись была  так  же  лаконична,  как  и
непонятна.
   "РАЛИОН".
   - Понятно, - кивнул он, - дорога домой. Не хочется туда вернуться?  Рисса
покачала головой.
   - Нет, мне много чего было обещано,  если  я  вернусь  назад.  Тебе  там,
кажется, тоже делать нечего. По крайней мере, сейчас.
   Нламинер кивнул.
   - Ну что же, пошли дальше. Следующая дверь (шли они по  часовой  стрелке)
была помечена:
   "МУЗЕЙ".
   - Не сказал бы, что у этого музея много посетителей, -  сказал  Нламинер,
отряхивая с коленей поднявшуюся въедливую пыль.
   - Как бы самим не оказаться экспонатами, - проворчала  Рисса  и  потянула
его за руку. - Пошли дальше.
   "АНЕКТАС".
   - Что бы это значило? -  спросил  Нламинер  озадаченно.  -  Я  что-то  не
припомню такого слова.
   - Я тоже.
   "ПОРТ".
   - Отлично! - выразил Нламинер свое восхищение. - Последние несколько дней
у меня складывается впечатление, что я  -  кукла  в  какой-то  непонятной  и
страшно глупой пьесе. Теперь я в  этом  совершенно  убежден.  Ну  что,  куда
пойдем?
   - Пойдем-ка дальше, - сказала Рисса, у которой начало возникать нехорошее
предчувствие.
   Следующая дверь была  девственно  пыльной,  и  надпись  на  ней  гласила:
"БИБЛИОТЕКА". Оба путешественника  посмотрели  на  надпись,  затем  друг  на
друга.
   - Пять сторон у квадрата, - задумчиво произнес Нламинер и  вновь  почесал
затылок. - Хорошо, что я сидел, а не ходил вокруг здания. Долго же мы искали
бы друг друга!
   Они помолчали несколько минут.
   - Я настроен войти, -  заявил  Нламинер.  -  Может  быть,  мы  кого-то  и
позабавим, если будем без конца бегать вокруг этого здания, но  мне,  честно
говоря, хочется ясности.
   - Пошли, - согласилась Рисса.
   Он открыл дверь, и из открывшегося черного проема на  них  пахнуло  пылью
выдержки в несколько тысячелетий. Воздух  был  невероятно  сух,  и  от  него
неприятно запершило в горле.
   Они сделали шаг в проем, взявшись за руки,  и  окунулись  в  непроглядный
мрак, что тянулся на многие  мили  во  все  стороны.  Слабое  эхо  их  шагов
возвращалось спустя несколько секунд,  и  от  этого  единственного  звука  у
Нламинера по спине забегали мурашки.
   Нламинер ощущал себя затерявшимся в  обширном  помещении,  словно  мошка,
залетевшая в храм. Стен не было видно; под ногами  чуть  поскрипывал  паркет
(менее пыльный,  чем  входные  ступени),  и  ничего  опасного  вроде  бы  не
ощущалось.
   Распахнутая  дверь  позади  выглядела  прямоугольной  дырой,  пробитой  в
черноте, и вызывала  неприятные  чувства.  Впрочем,  Нламинер  не  полностью
проникся человеческой склонностью бояться всего, что непонятно или не видно.
Ему не мерещились притаившиеся за  спиной  орды  привидений,  среди  шорохов
сквозняка не чудились стоны и плач. Темнота была просто темнотой. Залах пыли
и другой, не менее  своеобразный  аромат  пробудили  в  нем  воспоминания  о
библиотеке Оннда - восьми огромных залах, где  собралась  мудрость  двадцати
пяти  веков,  художественная  литература  (жанр,  который   только   начинал
развиваться), всевозможные атласы, справочники, жизнеописания и  много  чего
еще.
   В библиотеке  Оннда  было  принято  окуривать  книги  неким  алхимическим
составом, что защищал хрупкую бумагу от  разрушения,  предохранял  книги  от
влаги, насекомых, грызунов. И здесь, в неизвестном  до  сих  пор  месте,  он
ощутил отголоски того, привычного и спокойного запаха, и  последние  остатки
настороженности испарились прочь.
   ...Рисса шла, размышляя о своих невероятно  обострившихся  чувствах  и  о
загадочной речи ее старого (как теперь выяснилось)  знакомого.  Мыслимо  ли,
чтобы человек прожил так  долго  и  не  изменился?  Ничего  магического  или
сверхъестественного не излучал Арлион,  не  был  он  ни  аватарой  божества,
демоном или кем-то еще не от мира сего.  И  все  же  сохранился!  Ее  память
напомнила тот день, когда объединенные войска  трех  рас  разрушили  гнусную
башню, откуда выходили практически неуязвимые и невероятно опасные чудовища,
порожденные больной фантазией хозяев башни... Тогда Арлион первым  разгромил
магическую лабораторию, но встал, с клинком наголо, у сдавшихся  на  милость
нападавших горстки чародеев и не позволил озверевшим бойцам разорвать их  на
части немедленно... Так и ушел вместе с  ними  куда-то,  не  пожелав  ничего
объяснить. Никто не осмелился его преследовать: до той поры он был  надежным
союзником, и его огненный меч, Ридиал (Гроза), не раз обращал исход сражений
в пользу объединенных сил.
   Как давно это было! Она помотала  головой,  отгоняя  видения.  Ее  ночное
зрение показывало ей  ряды  стеллажей  с  книгами,  стойки,  кресла,  столы,
аккуратно положенные дорожки. Ни в  коей  мере  это  место  не  пребывало  в
запустении. Но где же тогда посетители? Ей  приходилось  бывать  в  десятках
библиотек (хотя город Оннд обладал крупнейшей), но все они,  вместе  взятые,
целиком уместились бы в  этом  зале.  Вдали,  где  даже  ночное  видение  не
проникало сквозь мглу, смутно угадывались очертания еще одной  двери.  Новый
зал? Новые стеллажи? И  как,  интересно,  они  смогут  прочесть  здесь  хоть
что-нибудь?
   Немногие расы издавали книги. Лидером здесь были, как ни  странно,  люди,
которые во всех остальных отношениях  были  гораздо  моложе  остальных  рас.
Только ольты, найя и дарионы сами научились печатать книги. Остальные  расы,
включая хансса, использовали до настоящего  времени  другие  способы.  Птицы
флоссы, которым отсутствие рук отрезало  путь  ко  множеству  технологий,  в
совершенстве владели способом запоминать практически любой  объем  знаний  и
передавать их, не теряя ни одного  ощущения,  ни  слова,  ни  мысли.  Хансса
изобрели сложную пиктографическую систему и воспроизводили  памятники  своей
культуры во множестве пещер,  подземных  городов,  на  камне  и  дереве,  на
металле и кости. Впрочем, теперь они тоже печатают книги  -  бумага  хоть  и
ненадежна на вид, а хранит сведения не менее надежно, чем  гранитная  стена,
да и печатать книги проще.
   Не всем,  конечно,  нравятся  нововведения,  но  даже  самые  придирчивые
мудрецы не нашли ничего недостойного в том,  чтобы  доверять  тонкой  бумаге
священные тексты, исторические записи, картины и многое другое.
   Рисса  заметила,  как  Нламинер  зажег   крохотный   магический   огонек,
машинально, сам того не замечая. Теперь она осознавала, что сам он не всегда
замечает, как быстро чему-то обучается, и пользуется своими возможностями не
всегда осознанно. Ловушка, в которую угодили многие до него.
   И были случаи, когда его поведение ставило  ее  в  тупик!  Она  считалась
одним из лучших экспертов по человеческой  и  ольтийским  расам,  и  все  же
Нламинер, воспитанный людьми, оставался уникальным. Она не знала, есть ли  у
него цель в жизни. Он никогда не отходил  ни  на  шаг  от  своих  решений  и
практически  никогда  не  терял  голову.  Разум   его   казался   совершенно
бессбойным, а неправильные решения, видимо, объяснялись  только  недостатком
знаний. Рисса поежилась. Никто из ее знакомых  никогда  не  слышал  о  такой
расе, не знал даже малейших упоминаний о таких существах.  Десятки  вымерших
или считающихся вымершими рас известны Ралиону, но Нламинер  такой  один.  И
его имя - в переводе с  диалекта  Анлавена  оно  означает  "находящийся  под
покровительством". Уж это точно...
   Он не знает ничего о своих родителях или сородичах (и это  его  нисколько
не тревожит), а теперь кто-то, не менее загадочный, интересуется им.
   Тут она вспомнила пещеру, бассейн, разрушившуюся статую  Андринкса...  Он
тоже заглянул в бассейн. Сама Рисса там увидала множество образов,  так  или
иначе связанных с хансса. А что видел там он?
   Так ведь и не нашлось времени спросить!
   Ладно,  как  только  будет  время  устроить  привал,  спрошу  непременно.
Собственно, это все, за что пока можно зацепиться.
   * * *
   Элиор, вопреки всем ожиданиям, оказался наиболее дружелюбным.
   Он встретил Шаннара на берегу небольшого озера, у  приветливой  березовой
рощи. Было лето, и воздух был в меру теплым.
   - Честно говоря, я немного  устал,  -  добавил  Шаннар,  после  того  как
рассказал,  зачем  он,  собственно,  побеспокоил  его.  Элиор  (на  сей  раз
выглядевший одетым во все желтое тяжеловесным воином) кивнул и сказал:
   - Посылал бы меньшую аватару.
   - Все мои аватары ты видишь перед собой.
   -  Ах  да.  -  Элиор  усмехнулся.  -  Неужели  дело  ожидается  настолько
серьезное? Как зовут претендента?
   - Никто не знает.
   - Так уж никто?
   - Никто из смертных, - уточнил Шаннар. -  Те  двое,  что  ближе  всего  к
ответу,  находятся  в  серьезной  опасности.  Хуже  всего,  что  я  не  могу
подсказать им, где искать, так как сразу же выйду из  игры.  А  мне  надо  в
любом случае присутствовать на Суде.
   - Кто будет выносить вердикт?
   - Эзоксу, наверное.  Уже  две  тысячи  лет,  как  он.  Никто  пока  не  в
претензии.
   Бог-Солнце нахмурился, и вокруг потемнело. Шаннар поднял голову и  увидел
небольшую тучку, заслонившую солнечный диск на небе.
   - Ладно, - в конце концов ответил Элиор, и тучка немедленно растаяла. - Я
постараюсь узнать все, что смогу.  И  помогу  в  случае  чего.  В  обмен  на
любезность, конечно.
   - Любезность?
   Элиор кивнул.
   - У меня много проблем в  приграничных  с  Ралионом  реальностях.  Кто-то
усердно выкорчевывает  мой  культ...  и  все  мои  меньшие  воплощения.  Мне
пригодилась бы помощь.
   Шаннар кивнул.
   - Я думаю, мы договоримся.  Прежде  чем  я  пойду  дальше,  не  позволишь
посидеть здесь немного? Очень уж отдохнуть хочется.
   - Чувствуй себя как дома. - Элиор подмигнул и растаял в воздухе.
   Шаннар улегся у самой воды и уставился в небо.  Солнечный  диск  исчез  с
неба, но было по-прежнему светло. Вереница облаков плыла  над  его  головой,
меняя очертания.
   - Зверски трудно иметь дело с богами, - проворчал он в надежде, что никто
из них его не услышал.
   * * *
   Рисса бродила по залу, открывая все новые детали его интерьера.
   Стоило закрыть "входную" дверь, как где-то невероятно высоко над  головой
зажглось освещение. Вокруг все равно были сумерки, в которых читать было  бы
очень трудно, но все же это было лучше, чем ничего.
   Множество кресел, сооруженных из неизвестного Риссе  металла,  стояли  по
два - по три у низеньких деревянных столиков. Искусственные цветы - также из
неизвестного легкого материала - стояли на столиках в изящных  вазах.  Рисса
фыркнула, изучив одну из ваз.  Неужели  настоящие  цветы  чем-то  хуже  этих
подделок?
   Нламинер с энтузиазмом рылся в огромном  каталоге  -  несколько  десятков
тысяч  ящиков,  где  сведения  о  книгах  хранились  на  множестве  бумажных
карточек.  В   библиотеках   Ралиона   предпочитали   магические   носители.
Прикоснешься к такому, сосредоточишься на искомом - получишь ответ. Быстро и
эффективно. Здесь же надо было рыться в каталогах, перебирая  многие  тысячи
карточек, вдыхая пыль... Одно забавно: стоило взять  карточку  в  руки,  как
текст на ней становился понятным. Не то чтобы совсем: некоторые  названия  -
впрочем, чего уж греха таить - большинство названий  не  говорили  абсолютно
ничего. Мир, в котором собрали эту библиотеку, был совершенно  не  похож  на
Ралион. Рисса вздохнула. Люди завидуют остальным расам, чей век в  несколько
раз дольше их. Мы, хансса, иногда завидуем драконам, что живут  тысячи  лет.
Хватило бы драконьего века, чтобы постичь все, что здесь есть?
   ...Нламинер  за  какой-то  час  понял,  чем  руководствовались  создатели
каталога, и быстро нашел стопку карточек со ссылками  на  книги  о  культах.
Поиск самих этих книг занял существенно больше времени:  пришлось  пройти  в
следующий зал (который начинался за дальней дверью), и еще раз в  следующий.
Ковер-самолет  совсем  бы  не  помешал,  подумал  Нламинер,   взбираясь   на
головокружительную высоту по хрупким на вид лестницам.
   В  конце  концов  и  Рисса  подошла  к  каталогу   и   принялась   что-то
сосредоточенно искать.
   * * *
   -  Вот  здесь.  -  Нламинер  сидел  у  одного  из  столиков,   заваленных
подобранными им книгами, и быстро листал массивный том. - Я нашел упоминания
о многих культах, о которых на Ралионе, возможно, никто никогда не слышал.
   Заинтересованная Рисса наклонилась поближе. На страницах,  исполненные  в
красках, мелькали  сотни  картинок  -  сопровождаемые  бисерным,  но  вполне
понятным текстом. Несмотря на свой  кажущийся  возраст,  книга  пребывала  в
отличном состоянии. Как это, интересно, достигается?..
   - ...Вот здесь. - Нламинер открыл  очередную  страницу,  и  знакомый  лик
глянул на Риссу. Все атрибуты. Короткий плащ, пронизывающие до глубины  души
глаза,  жезл  со  множеством  насечек,  которым  отмеряется  будущая  участь
смертного. Наата. Одно из наиболее распространенных изображений.
   - Откуда это? - произнесла Рисса, вчитываясь в текст.
   - Я думал, что это - наше, из Ралиона.  Не  тут-то  было!  Это  -  совсем
неизвестный мне мир. Что-то вроде Анлигей. И бога этого зовут Дажез. Но  ты,
я вижу, опознала его сразу?
   - Это Наата, - кивнула Рисса. - Никаких сомнений быть не может.
   - Значит, не только нам он... - Нламинер  бросил  взгляд  на  картинку  и
поправился, - она известна.
   Рисса скрыла улыбку.
   - Что-то не так? - озадаченно спросил Нламинер, глянув в ее глаза.
   - Наата обычно является смертным, приняв облик противоположного  пола,  -
пояснила она. Нламинер усмехнулся.
   - Значит, точно он... Я тут подобрал  еще  двенадцать  томов  об  истории
культов. Сейчас сяду разыскивать нашего знакомого.
   Щелк! Что-то в голове у Риссы сместилось.
   - Ты думаешь, что это - божество? - спросила она, и внутри у  нее  словно
все застыло.
   - Он обратился ко мне - "смертный". Значит, либо бог, либо  считает  себя
богом. - Нламинер кивнул и направился  к  стеллажам.  Магический  огонек  не
поплыл за ним, но остался висеть над Риссой. Она,  забыв  про  найденные  ей
тома, склонилась над изображением Дажез-Нааты и изучала черты, знакомые ей с
детства.
   Снова что-то сместилось у нее в голове,  и  еще  одна  часть  головоломки
встала на место.
   "Считает себя богом".
   Арлион сказал: "Тогда состоится Суд Смертных".
   Она закрыла лицо руками и посидела  немного,  ошеломленная  догадкой.  Их
судьба, судьба двух смертных, вряд  ли  может  решаться  на  Суде  Смертных.
Значит, решается судьба богов. Арлион, судя по всему,  появляется  только  в
моменты чрезвычайной сложности (или опасности -  если  богам  может  всерьез
угрожать опасность)...
   "Считает себя богом"...
   Но обычный смертный, как бы высоко  он  не  приблизился  к  богоподобному
состоянию, никогда не  посмел  бы  требовать  божественности.  Как  никто  в
здравом уме не  станет  требовать  ордена  с  надписью  "Самому  скромному".
Божественность - одна из тех вещей,  которых  нельзя  достичь,  если  к  ним
стремиться.
   Выходит, что можно?
   Когда Нламинер вернулся, Рисса сидела, погруженная в медитацию. Он бросил
короткий взгляд на плывущие очертания ее  тела,  пожал  плечами  и  тихонько
водрузил огромную кипу на стол. Все равно бесполезно ее отвлекать.
   * * *
   Впервые в жизни Рисса была озадачена.
   Она привыкла к текущим, вечно меняющимся  пейзажам  астральной  проекции.
Красочные фантастические ландшафты, переливающиеся краски, зыбкие контуры  и
вся гамма чувств, которую только можно ощутить.
   Теперь же она стояла в холодном, темном и сыром  месте,  где  под  ногами
были острые камни. Ее обувь, вместе с остатком вещей, осталась с ее телом. В
астральной проекции можно существовать только лично - придумать  себе  сколь
угодно украшенный облик, но для себя существо остается полностью обнаженным.
Ничего, кроме собственного "тела".
   И это тело сейчас ощущало острые углы,  впивающиеся  в  ступни.  Довольно
прочная чешуя не помогала. Аккуратно переставив  ноги,  Рисса  огляделась  и
принюхалась.
   Пещера. Сырость и сквозняки. И холод. Не физический,  конечно,  -  откуда
ему тут взяться! Иной холод,  от  которого  постепенно  устает  и  застывает
разум.
   Она сдвинулась, и хруст камней под ногами  отозвался  гулким  насмешливым
эхом.  Охота  побродить,  смертный?  Добро  пожаловать!  Что-то   неприятное
поразило ее обоняние. Тонкий, отнюдь не  зловонный  оттенок,  тем  не  менее
оскорблявший ее чувства.
   Несколько более светлых пятен сгустились в окружавшем ее мраке. Помедлив,
Рисса осторожно двинулась в направлении одного из них.
   Путешествие во тьме отняло, казалось, вечность. В  конце  концов  туннель
изогнулся, круто наклонился вниз и завершился неожиданно чем-то вроде окна.
   В нем виднелась часть обстановки какого-то достаточно  убогого  питейного
заведения, но лица! Рисса готова была поклясться, что это - Ралион!
   Прямо "под" окном был столик на двоих. Спиной к ней, с  головой,  укрытой
капюшоном, сидел кто-то высокий. Напротив, лицом к ней, сидел  персонаж,  ей
вовсе не известный. Впрочем, нет... определенные черты были  знакомы.  Почти
человекоподобная фигура, с мелкой  чешуей,  удлиненными  челюстями,  глубоко
посаженными глазами и длинными, тонкими конечностями. Очень невысокое: Рисса
и ее соплеменники не отличались ростом, но это существо было еще мельче.
   Они о чем-то оживленно беседовали.  Окно  не  пропускало  ни  звуков,  ни
запахов, ни ментальных всплесков - только изображение.
   Наконец карлик закончил разговор, уставился прямо на Риссу (у  нее  вновь
все замерзло внутри от этого взгляда) и... прыгнул прямо на нее!
   Он отшатнулась, прижимаясь к острым и холодным камням туннеля. Что-то  со
свистом пронеслось мимо, словно комета, оставляя за собой слабо  светящийся,
быстро гаснущий след. Звук, напомнивший ей безумный хохот, растаял вдалеке.
   Незнакомец в капюшоне сидел как ни в чем не бывало. Затем, видимо, кто-то
окликнул его. Он опустил капюшон и повернулся к Риссе лицом. Она  вздрогнула
и вновь пережила шок.
   Это был Нламинер.
   Лицо его, правда, словно хранило на себе отпечатки тысяч боев,  в  глазах
таилась мрачная  бездна,  а  губы  давно  уже  не  знали  улыбки.  Несколько
томительных мгновений они смотрели друг  другу  в  глаза  (осознавал  ли  он
это?), и Риссе показалось, что гул и суета трактира начинают  доноситься  до
нее откуда-то издалека.
   Незнакомец усмехнулся, блеснув ослепительно белыми клыками, и  отвернулся
вновь.
   Рисса уже  мчалась  обратно,  чтобы  вернуться  скорее  в  мирную  тишину
библиотеки.
   * * *
   Рука опустилась на плечо Нламинера, и он едва не выронил  тяжеленный  том
себе на ногу.
   Поднял глаза. Риссы не было в кресле напротив. Обернулся и  встретился  с
ней глазами.
   - Хотя бы раз привыкнуть к такому!  -  воскликнул  он  и  нервно  облизал
клыки. - Что случилось?
   - Я только что видела тебя, - пояснила Рисса и опустилась в кресло. Глаза
Нламинера расширились, и Рисса описала ему вкратце свое путешествие.
   - Очень хорошо! - недовольно сказал он. - Опять я чувствую,  что  все  от
меня  что-то  скрывают.  Ты  догадываешься  о  чем-то  -  по  глазам   вижу.
Правильно?
   Рисса кивнула.
   - О чем-то, что касается меня. Вновь кивок.
   - Тогда почему бы не сказать? Рисса немного помедлила с ответом.
   - Ты смотрел вместе со мной в бассейн Андринкса. Помнишь?
   Нламинер хмуро кивнул. Как не помнить!
   - Этого достаточно. Я не стану ничего пояснять,  поскольку  тебе  следует
самому сделать все выводы. Ты что-то  видел  там  -  что-то  настолько  тебя
потрясшее, что я тогда испугалась за состояние твоего рассудка...
   Рисса вспомнила, с каким страшным лицом он озирался, и продолжала:
   - ...И я не буду расспрашивать, что именно ты  там  видел.  Это  меня  не
касается.
   Она помолчала. Нламинер опустился  обратно  в  кресло,  с  плохо  скрытой
досадой на лице.
   Такое  выражение  частенько  встречалось  на  лицах  у   детей.   Которым
отказываются сообщать ответ на загадку,  что  оказалась  им  не  под  силам.
Которые считают себя обиженными.
   - Если кто-нибудь расскажет, что  именно  видел  в  том  бассейне,  может
случиться что-нибудь непоправимое,  -  пояснила  она  почти  оправдывающимся
тоном.
   Нламинер вздохнул, и самообладание вернулось к нему.
   - Понятно, - произнес он устало. - Я подумаю. Пока же  вот,  смотри,  моя
следующая находка.
   Он положил перед Риссой открытую книгу. Огромная, чуть ли не в квадратный
фут картина занимала всю страницу.
   С  нее  Риссе  приветливо  улыбался  тот  самый  карлик,   которого   она
разглядывала совсем недавно. Только  глаза  у  существа  на  изображении  не
светились лихорадочным  светом,  а  лицо  излучало  не  подозрительность,  а
доброту.
   Она посмотрела на иллюстрацию и подняла глаза на Нламинера. Тот был  явно
восхищен своей находкой и довольно улыбался. Затем прижал палец к губам.
   - Только не читай его имя вслух, - предупредил он. - Иначе  у  нас  будут
неприятности.
   Он указал ей под стол.  Там  виднелись  останки  сожженной  дотла  книги.
Видно, огонь был очень сильным:  белела  кучка  пепла,  и  запаха  почти  не
ощущалось.
   - Хорошо, что нашелся второй экземпляр, - пояснил Нламинер и откинулся  в
кресле, закрыв глаза.
   * * *
   Они сидели снаружи от библиотеки. Нламинер развлекался тем, что рисовал в
пыли запретное имя, и тут же поднимался ветерок, который сдувал его.  Он  не
осмелился  выцарапывать  его  в  камне  -  как  знать,  может,  земля  тогда
разверзнется под ногами, чтобы стереть с камня надпись,  которой  не  должно
быть. В конце концов Рисса поймала его за руку.
   - Остынь, - посоветовала она. - Не привлекай к себе внимания.
   - Послушай, - повернулся он к  ней,  и  хитрые  огоньки  зажглись  в  его
глазах. - Этот трюк - с именем, которое нельзя  произнести,  чтобы  не  быть
замеченным, - он ведь довольно старый?
   - Старый, - пожала плечами  она.  -  Многие  на  Ралионе  им  пользуются.
Конечно, все не так сильно. Как правило, это  работает  в  пределах  дома...
иногда города. Для большей  области  влияния  требуются  чудовищные  затраты
энергии...
   Она вновь запнулась.
   - А боги этим пользуются?
   - Пользуются, только не этим. Боги кругом, - Рисса  начертила  в  воздухе
круг. - Они присутствуют сразу во  всех  местах.  Им  не  нужно  произносить
заклинания,  чтобы  почувствовать  обращение  к   себе.   Самого   обращения
достаточно.
   - Понятно. - Нламинер почесал затылок. - Похоже, что наш знакомый  как-то
раз прибег к этому заклинанию, да так и  наращивает  мощность.  Может  быть,
даже не подозревая об этом.
   Нламинер улегся прямо на чахлую траву и прикрыл глаза.
   - Вертится одна идея в  голове,  -  произнес  он,  не  открывая  глаз.  -
Попытаюсь поймать ее.
   Рисса наблюдала за его лицом. Выражение на нем было  ей  знакомо:  всякий
раз, когда Нламинера настигало озарение, на лице его было  точно  такое  же,
немного насмешливое, выражение. Она уселась  рядом,  перебирая  камушки  под
руками и вспоминая.
   * * *
   Опустив шест, Рисса критически оглядела своего нового знакомого.
   - Кто учил тебя фехтовать? Нламинер смутился.
   - Я пытался учиться у тренеров Оннда, но на лучших у меня не было денег.
   - Понятно. - Она поджала губы. - До сей поры  тебе  везло,  но  удача  не
может длиться бесконечно.
   "Почему не может?" - хотел спросить Нламинер, но взглянул в  ее  глаза  и
передумал.
   Три дня после неожиданной ночной схватки с нежитью восстановили его силы,
но изредка странная ноющая боль  поражала  все  его  мускулы  и  суставы  на
несколько секунд... чтобы так же  неожиданно  отпустить.  Словно  ревматизм,
подумал он. Рисса, выслушав его описания, сказала только,  что  со  временем
это пройдет.
   - У нас еще есть восемь-девять дней, - сказала Рисса и извлекла из  чехла
на спине свой жезл. - Придется тебя немного подучить, иначе нам обоим  может
сильно не повезти.
   Так начались безрадостные дни, наполненные исключительно уроками. К концу
дня  Нламинер  совершенно  выматывался,  в  то  время  как  Рисса  выглядела
возмутительно бодрой. Он впервые увидел, что такое хорошее владение оружием.
Кроме жезла (который она предпочитала) Рисса неплохо владела также  мечом  и
посохом.
   - То, чему тебя учили,  -  говорила  она,  показывая  Нламинеру  основные
оборонительные приемы, - годится для спортивного боя. Ни в настоящем бою, ни
тем более в бою с чудовищами тебе все это не поможет. За несколько дней я не
смогу тебя научить всему, но основы дать успею.
   Как настоящий учитель,  попытки  улизнуть  от  тренировок  она  встречала
весьма прохладно.
   - Там, внизу, нам придется встретиться с подавляющими силами, -  пояснила
она. - Другой дороги отсюда все равно нет -  либо  слезать  с  обрыва,  либо
возвращаться через Сингару. Если же мы проведем здесь слишком много времени,
следующая группа нападающих окажется нам не по зубам.
   Это произошло на четвертый день занятий. Нламинер  уже  испытывал  острое
отвращение к занятиям (что, как говорила Рисса,  является  верным  признаком
того, что они необходимы).
   Они стояли друг  перед  другом,  вооруженные  шестами,  что  должны  были
изображать мечи.
   На  второй  или  третий  раунд  их  поединка  странное  чувство  посетило
Нламинера: словно его разум отделяется от тела. Он  следил,  как  тело  его,
словно само по себе, движется, принимает ту или иную позу, как  руки  движут
шестом. Время ускорилось. После нескольких секунд  такого  состояния  что-то
будто бы взорвалось у него  в  голове  -  ослепительная  вспышка,  принесшая
неожиданное знание. Позже он рассказывал, что ощущения были  сродни  стихам,
что  возникли  у  него  перед  глазами.  Слова  были  понятны,  хотя  и   не
переводились точно ни на один язык. Ближайший перевод был примерно таким:
   Где та стрела,
   Что взмыла ввысь
   И вслед за сбитой ей звездой
   назад вернулась?
   После этого время пошло прежним ходом.
   Теперь, однако, мускулы его обрели привычку владеть мечом, тело -  знание
о том, как, куда и когда надо двигаться, а разум - обостренное чувство того,
куда будет нанесен удар. Он не обратил внимание  на  ложный  выпад,  шагнул,
поворачиваясь, вглубь незащищенной области и ударил.
   Шест вырвался из рук Риссы, переломился в воздухе и упал по  обе  стороны
от нее. А шест Нламинера остановился посреди замаха у ее шеи.
   Нламинер опустил шест и сел, стараясь унять неожиданно возникшую дрожь  в
руках.
   Рисса замерла, пораженная.  У  нее  в  глазах  еще  стояло  фантастически
быстрое движение, которое обезоружило ее. Бой был завершен  профессионально,
за два молниеносных движения. Как ему это удалось?
   - Впечатляет, -  произнесла  она,  когда  обрела  дар  речи.  -  Ты  что,
намеренно притворялся?
   - Нет, только что научился, - ответил он,  стуча  зубами.  Отвратительная
дрожь все не проходила. Рисса посмотрела ему в глаза и сразу же поверила.
   * * *
   Кто-то тихонько кашлянул.
   Нламинер немедленно вскочил на ноги,  а  Рисса  открыла  глаза,  прогоняя
воспоминания.
   Шаннар-Арлион стоял перед ними и довольно улыбался.
   - Началось, - произнес он без какого бы то ни было вступления. - Боги уже
начали назначать судей, а наш общий знакомый  с  напарником  развили  бурную
деятельность. Мне срочно нужно его имя. Успели выяснить?
   Нламинер и Рисса кивнули.
   - Превосходно. - Шаннар кинул что-то Нламинеру, и тот  машинально  поймал
предмет. Это была массивная, хотя и тонкая, золотая  цепочка.  -  Надень  на
шею, - посоветовал он. - Это от Дайнера.
   - От кого? - поразился Нламинер, разглядывая цепочку. Рисса  шепнула  ему
на ухо: "Дайнер - бог-посредник между смертными и остальными богами".
   - От него, - невозмутимо продолжал Шаннар. - Я тут поговорил с некоторыми
из богов... Они согласны будут  помочь  вам,  так  что  этот  предмет  может
пригодиться. Однако мой совет - просите помощи только в крайнем случае.
   Нламинер пожал плечами и надел цепочку.
   - Сейчас вы мне скажете имя, - продолжал  Шаннар,  -  и  я  уйду.  Будьте
готовы к неприятностям в любой момент. Как только мой... э-э-э...  небольшой
обман всплывет, наш общий  знакомый  будет,  мягко  говоря,  недоволен.  Вам
придется проникнуть к нему домой и утихомирить его.
   - Но как?! - воскликнул Нламинер. Шаннар пожал плечами.
   - Понятия не имею. У меня и без того хватает дел, так что  думайте  сами.
Не забудьте про его напарника - он для меня по-прежнему неосязаем, и что  от
него ждать, я не знаю. Так как его зовут?
   - Его зовут Токссар, - произнесла Рисса, прежде  чем  Нламинер  успел  ее
остановить. Шаннар кивнул и исчез.
   - Не стоило говорить... - начал было Нламинер и осекся.
   Черная трещина открылась за спиной у Риссы. Порыв ледяного ветра  швырнул
ее внутрь и сбил с ног Нламинера. Прежде чем он  сумел  подняться  на  ноги,
трещина сомкнулась с грохотом, от которого заложило уши.
   Нламинеру показалось, что чей-то гулкий хохот донесся до него.
   - Я доберусь до тебя! - крикнул он в ярости и погрозил небу кулаками.
   Когда он разжал кулаки, каменное крошево высыпалось наземь.




   Глава десятая

   Один.
   Нламинер довольно долго стоял, глядя на место, где только что была Рисса.
У него чесался язык сообщить всем богам и всем тем, кто впутал  их  двоих  в
непонятную и затяжную игру, все, что он о них думает. Да только  с  цепочкой
Дайнера его могли услышать (а нрав у богов бывает разный),  да  и  сниматься
эта цепочка не пожелала.
   За  несколько  лет  общения  с  Риссой  Нламинер   успел   отучиться   от
иррационального страха перед смертью, который привили ему люди. Кроме  того,
его "шестое чувство", которое не раз указывало ему нужное решение, говорило,
что она все еще жива... Только где? Вторым "подарком" от  людей,  избавиться
от  которого  было  труднее,  была  пассивность.  Анлавен  жил,  пребывая  в
неторопливом безмятежном сне; все указания свыше - от правительства  ли  или
еще от кого - принимались  как  должное,  какими  бы  они  ни  были.  Думать
полагалось избранным.
   Теперь он не знал, за что взяться.
   Прежде всего, стоило следить за мыслями. То, что боги обещали содействие,
не означает, что  оно  будет  дано  бесплатно.  И  так  уже  было  высказано
несколько обещаний, выполнять которые еще предстояло.
   Посему он подавил немедленное желание спросить у  кого-нибудь  из  богов,
куда дели его подругу, и потребовать, чтобы ее вернули обратно.
   Да и у кого спрашивать? Он перебрал в уме известные ему культы и  осознал
с ужасом, как мало он о  них  знает!  Всю  жизнь  казалось,  что  нет  нужды
обременять себя подобным знанием:
   будет необходимость - узнаешь. Теперь  необходимость  была,  но  было  ли
время? Когда Арлион появится вновь?
   Неизвестно.
   Нламинер вздохнул и собрался с мыслями.  Все  остальное  вокруг  него  не
изменилось. Позади виднелась распахнутая дверь в  Библиотеку.  Пожалуй,  для
начала это сойдет.
   Будем считать, что времени достаточно. А  раз  времени  достаточно,  надо
срочно узнать о культах Ралиона все, что удастся.
   Когда Нламинер добрался до  каталога,  паника  и  ощущение  беспомощности
прошли.
   * * *
   Куда ни глянь, кругом расстилалась ледяная пустыня.
   Однако прямо под ногами была теплая  и  мягкая  земля;  неподалеку  росли
деревья, обрамляя небольшое озерцо. Здесь царило лето; в полумиле  отсюда  в
любую сторону царила вечная зима.
   Шаннар некоторое время бродил по роще, пока не осознал, что никого  здесь
нет. Не то чтобы совсем никого: где-то над головой пели птицы, стрекотали  и
жужжали насекомые - крохотный мирок жил летней жизнью, совершенно  необычной
и невероятной в таких условиях.
   "Это - последний визит", - подумал  Шаннар  и  вздохнул.  За  исключением
перемещений между многочисленными порталами, которыми были связаны все миры,
где он побывал, путешествовать  приходилось  пешком.  Ноги  гудели  и  плохо
слушались своего хозяина. "Мало тренировки", - подумал он и  усмехнулся.  Он
попытался вспомнить, чем занимался, когда очередной "вызов"  вырвал  его  из
привычного  окружения  и  поместил  на  Ралион,  ничего  не  понимающего   и
безоружного. Всякий раз "вызов" заставал его врасплох.
   "Интересно,  я  один  такой?"  -  подумал  он,  и   эта   мысль   внушила
беспокойство. В самом деле, сколько существ выполняют волю невидимого судьи,
который  требует  от  них,  чтобы  задача,  о  которой   всегда   приходится
догадываться самостоятельно, была решена как можно быстрее? Если он не  один
такой, было бы  интересно  познакомиться  с  коллегами.  Или  товарищами  по
несчастью. В конце миссии всякий  раз  вместо  благодарности  ему  достаются
угрозы и упреки. Так уж устроен мир.
   Интересно, куда подевался хозяин  этих  мест?  Шаннар  поднял  камушек  и
бросил в озеро, перепугав стайку небольших толстых  рыбок.  В  разбегающихся
волнах закачались кроны деревьев, побежало рябью  ослепительно  синее  небо.
Вздохнув, он сел у озера и уставился на свое отражение.
   Тут до него дошло, что в воде отражаются двое.  Он  оглянулся  -  никого.
Вторым был худощавый, практически лысый человек, который пристально  смотрел
ему в глаза. Что ж, дело хозяйское.
   - Приветствую! - Шаннар махнул рукой отражению, и оно кивнуло в ответ.
   Затем отражение постепенно растаяло, а  на  берегу  материализовался  его
владелец.
   - Эзоксу? - спросил Шаннар, и человек кивнул. -  Наконец-то,  -  произнес
Шаннар, вытягиваясь на траве. - Ты уж извини, что я без должного почтения. Я
до того утомился ходить из гостей в гости...
   - Знаю. - Владыка Мудрости опустился в  возникшее  из  воздуха  кресло  и
устроился поудобнее. - Что ты затеял на этот раз?
   - Я затеял? - Шаннар обиженно покосился на собеседника. -  Во-первых,  не
я, а... - Он оглянулся. - Нас здесь никто не услышит?
   - Никто, - покачал головой Эзоксу. Шаннар понизил голос и назвал имя.
   - Тот, кто его произнес  вслух  в  последний  раз,  похоже,  нарвался  на
неприятности, - пояснил он. - Надо  будет,  конечно,  помочь...  как-нибудь.
Тебе это имя что-нибудь говорит?
   Эзоксу смотрел куда-то сквозь него, и Шаннар представил, как на миллионах
миров бессчетные его воплощения сейчас перебирают все  те  бездонные  океаны
знаний, хозяином которых он считался.  Прошло  несколько  секунд,  и  взгляд
Эзоксу стал более осмысленным.
   - Был такой бог, весьма скромных  возможностей,  местный  для  небольшого
селения. Но о нем уже несколько тысяч лет никто не вспоминает.
   - Скоро вспомнят, - пообещал Шаннар. - Кто-то, кто назвался  его  именем,
скоро соберет Суд Смертных...
   - Известно.
   - А известно, что он потребует? Эзоксу выглядел растерянным, и  Шаннар  в
очередной раз насладился ощущением. Хоть какая-то  компенсация  за  все  эти
длинные, трудные и утомительные разговоры!
   - По правилам, это не оглашается до начала Суда.
   - Он потребует изгнания нескольких других божеств и попытается  присвоить
их области влияния. По крайней мере, на Ралионе.
   - Бессмысленно. - Эзоксу покачал  головой.  -  Судьи  его  не  поддержат.
Потрясения были бы слишком сильными.
   - А если поддержат?
   - Что ты имеешь в виду?
   Шаннар выдержал паузу и объяснил:
   - Претендент тихонько сидел  на  Ралионе  несколько  столетий  и  кого-то
ожидал. Он нашел себе интересного напарника - имя Нламинер из Анлавена  тебе
что-нибудь говорит?
   Эзоксу вновь посмотрел куда-то в пустоту, после чего ответил:
   - Говорит. Но я полагаю, ты с ним уже знаком.
   - Знаком. У этого малого не было отражения в бассейне Андринкса.
   Эзоксу нахмурил брови.
   - И он теперь в напарниках у претендента? Какая жалость!
   - Не совсем. Его двойник. Двойник идеальный, но содержимое  его  телесной
оболочки для меня невидимо. Скажи, ты можешь попытаться увидеть двойника?
   - Попытаюсь. -  Эзоксу  помедлил  секунду-другую  и  ответил  голосом,  в
котором звучало искреннее удивление: - Не могу!..
   - Вот так. - Шаннар  покивал  головой.  -  Никто  его  не  видит.  Только
смертные, но и для них он, скорее всего, принимает какой-нибудь  неприметный
облик. Вчера начали назначать Судей. У меня есть полная уверенность  в  том,
что эта парочка попытается как-то на них повлиять.
   Воцарилось молчание.
   - Так что ты хочешь? - Впервые за время  их  разговора  Эзоксу  посмотрел
Шаннару в глаза. - Все это очень странно, но я не имею права вмешиваться.
   - Я хочу устроить небольшой розыгрыш, - невозмутимо сказал Шаннар,  глядя
в глаза божества. - Если не  действовать,  то,  возможно,  половина  божеств
вскоре покинет Ралион. Заметят это немногие, но  когда  заметят,  будет  уже
поздно. Так что я хочу расстроить Суд.
   - Ты с ума сошел! - Суд Смертных был чем-то вроде  высшей  инстанции  для
всех божеств - но не для Шаннара. Теперь в голосе Эзоксу звучал ужас.  -  Ты
понимаешь, чем это может обернуться для нас всех?
   - Не для всех. - Шаннар поднялся с травы. - Всего лишь для двух смертных,
которых претендент избрал своим инструментом. И для меня. Я открою еще  одну
страшную тайну, Эзоксу: претендент вовсе не  является  божеством.  Пока.  Но
если он выиграет Суд, то в пантеоне появится еще один персонаж...  и  весьма
мрачный, смею заметить. Слуги Хаоса покажутся сущим подарком по сравнению  с
ним. Ты же знаешь, никто так не кровожаден и мстителен, как смертные.
   - Я уже пообещал помочь этим двум. Не  слишком  ли  многого  ты  от  меня
хочешь?
   Шаннар  мысленно  проклял  самомнение  всех  божеств,   включая   Владыку
Мудрости, и вновь заговорил.
   Прошло  немало  времени,  прежде   чем   ему   удалось   убедить   своего
несговорчивого собеседника.
   - ...Зайди как-нибудь ко мне, когда все  это  закончится,  -  сказал  ему
Эзоксу. - Я что-то уже не ощущаю себя всезнающим. Неловко получается!
   - Загляну, - пообещал Шаннар  весело.  -  Кстати,  тебе  будет  интересно
поговорить с Нламинером. Или с ними обоими. Кстати, услуга  за  услугу.  Где
они сейчас находятся?
   На сей раз Эзоксу очень недолго медлил с ответом.
   - Ни на одной области, мне доступной, их нет.
   - Значит, где-то на окраине. - Шаннар что-то  прикидывал  в  уме.  -  Это
очень плохо. Он, конечно, может тебя позвать, да вот только...
   - Что только?
   - Я ему посоветовал обращаться к богам только в самом крайнем случае.
   - Ну что же, - заметил Эзоксу. - Вот и  посмотрим,  насколько  он  силен.
Жаль, конечно, что первым его увидел претендент...
   - Первым его увидел кто-то другой, - возразил Шаннар. - Ну ладно, мы  еще
поговорим об этом. До встречи!
   * * *
   Одиночество  сильно  мешало  ему.  Сам  он  вряд  ли  смог  бы  подобрать
подходящее слово для нового ощущения. К  большому  облегчению  его  приемных
родителей, Нламинер вовсе не интересовался  вопросами  своего  появления  на
свет и тонкостями взаимоотношений между полами вообще. Словно уже знал  все,
что ему было нужно.
   Если бы его хоть раз показали эмпату (воспринимающему эмоции)  -  Флоссу,
например, -  тот  бы  наверняка  заинтересовался  этим  необычным  ребенком,
который оставался глух к одним видам эмоциональных переживаний и  необычайно
чувствителен к другим. Этого, однако, не произошло.
   В окружающих он более всего ценил честность.
   Во всех остальных отношениях Нламинер также был уникален... впрочем,  как
и все мы. Так или иначе,  он  сумел  успокоить  ноющее,  неприятное  чувство
утраты и усилием  воли  поддерживал  работоспособное  состояние.  Вследствие
какого-то колдовства ни пить, ни есть ему не хотелось, пока он  находился  в
Библиотеке. Его тайные ожидания не сбылись: никого больше в Библиотеке так и
не появилось.
   А жаль, подумал он. Никакого способа следить  за  временем  не  было  (по
подозрениям самого Нламинера, время здесь вообще не шло), но  по  внутренним
часам прошло не менее трех суток, прежде чем он, прихватив с собой несколько
книг (которые, как ему казалось, еще пригодятся), вышел наружу, в бескрайние
пустоши.
   - Каждая дверь не лучше других, - сказал он вслух и твердо открыл дверь с
надписью "ТЕАТР".
   К его удивлению, изнутри вырвался не  пыльный  и  застойный,  но  чистый,
бодрящий воздух, наполненный хвойным ароматом.
   * * *
   Селиан Килор, потомственный  ткач,  был  немало  удивлен,  когда  богатый
эскорт прибыл кнему домой и пригласил его в храм Элиора,  оказывая  почести,
которые подобали бы какому-нибудь богатому аристократу.
   Пока его торжественно везли в храм, его соседи по улице успели  составить
несколько версий происходящего. Фигурировали такие  интересные  версии,  как
участь жертвы на каком-нибудь особо торжественном празднестве гневного бога;
неожиданно вскрывшиеся родственные связи с  каким-нибудь  высокопоставленным
жрецом; такие впечатляющие  предположения,  как  кража  большого  количества
храмовых сокровищ, и многое другое. Если бы  не  крайний  ужас,  который  не
отпускал ткача всю дорогу, он, без сомнения, достойно бы ответил зубоскалам.
   К его невероятному удивлению, миссия, которую ему  поручили,  была  равно
ответственной и почетной. Сам он слышал о  Суде  Смертных,  но  быть  самому
избранным Судьей! Это была слава на всю жизнь, чем бы Суд ни закончился.  Он
только робко заметил, что не имеет никакого отношения к культу  (мстительный
характер Бога-Солнца был ему хорошо известен).
   - Это не имеет значения, - ответили ему.
   После чего с почетом  проводили  домой.  На  сей  раз  массивная  золотая
эмблема на его шее мигом пресекла всевозможные разговоры. Шутки  шутками,  а
смеяться над Судьей, избранным Элиором, означало  бы  значительно  сократить
срок своей жизни...
   ...Поздно вечером в дверь его дома постучали. Селиан, чей разум перебирал
радужные перспективы, с неохотой оторвался от раздумий и открыл дверь.
   За ней стоял высокий незнакомец, отличавшийся от  человека  только  очень
длинными клыками. Он улыбнулся (Селиан вздрогнул) и вежливо спросил:
   - Имею ли честь говорить с Судьей Селианом Килором?
   -  Вы  из...  Храма?  -  спросил  почему-то  Селиан,  глядя  в  глубокие,
затягивающие черные зрачки пришельца.
   - В некотором смысле, - ответил тот. - Я вас надолго не задержу.
   Селиан впустил гостя в дом и запер дверь.
   * * *
   Нламинер  сделал  несколько  шагов  и  остановился  в  недоумении.  Затем
оглянулся. Дверь "наружу" висела в воздухе, безо  всякой  видимой  опоры.  А
вокруг расстилались подозрительно знакомые холмы...
   Впрочем,  нет.  На  горизонте  виднелось  величественное   куполообразное
строение. Должно быть, это и есть  Театр.  Одинокие  небольшие  постройки  -
полуразвалившиеся хижины, какие-то памятники и совсем непонятные  сооружения
украшали собой холмы.
   Слева от него глухо  заворчал  отдаленный  гром,  и  Нламинер  обернулся.
Обернулся и тут же присел  от  неожиданности,  не  зная,  спасаться  ли  ему
бегством или вцепиться в землю, слиться с ней, держаться до последнего.
   Огромная, непередаваемо грозная и клубящаяся грозовая туча возвышалась на
расстоянии нескольких шагов от него.  Она  висела  всего  в  футе-другом  от
земли, щедро изливая на нее свои водяные  запасы.  Внутри  ее  черной  массы
непрерывно сверкали молнии;  время  от  времени  доносились  раскаты  грома.
Небывалое зрелище совсем парализовало Нламинера - сил хватило только на  то,
чтобы не кинуться без оглядки подальше от такого дива.
   Он так и не нашел в себе храбрости дотронуться до тучи рукой и  предпочел
отвернуться и пойти к Театру. Несколько раз оборачивался - туча лениво плыла
своей дорогой, и размеры ее были просто потрясающими. Судя по всему,  ползти
над одним и тем же местом ей предстояло несколько дней.
   Только теперь он заметил, что и обычные облака тоже плывут чуть-чуть ниже
уровня его головы. Все остальное - деревья, кусты,  даже  птицы,  которые  в
изобилии летали  вокруг,  -  было  нормального  размера,  и  острое  чувство
нереальности долго не отпускало Нламинера.
   Он не решился пройти насквозь ни одно облако и предпочитал обходить их за
несколько шагов. По пути он  пытался  запоминать  ориентиры,  если  случится
возвращаться той же дорогой, но постепенно приходил к выводу, что эта  затея
напрасна. Где бы ни был он сейчас, это все одно с Лугами, с мертвой пустошью
вокруг здания с бессчетным количеством дверей,  с  Библиотекой  и  Портом...
Интересно, а что там за дверью, помеченной "Ралион"? Привычный ему  мир  или
такое же место, где ни один закон природы не является обязательным?
   "Узнаем в  свое  время",  -  думал  Нламинер,  постепенно  приближаясь  к
растущей громаде Театра. Искушение воззвать к  какому-нибудь  божеству  было
сильным, но он сумел его побороть.
   * * *
   Она летела куда-то сквозь пространство, лишенное материи.
   Чем-то это походило на астральное путешествие, но на сей  раз  полет  был
неуправляемым.
   Ее "тело"  непрерывно  вращалось,  далекие  зарницы  освещали  призрачным
сиянием "небо", и  многочисленные  более  светлые  пятна  проносились  мимо.
Возможно, это были "спуски" в физическую проекцию, возможно,  что-то  еще  -
понять это не представлялось возможным. От прежней  Риссы  сейчас  оставался
только разум в чистом виде, без всего прочего. Что-то, что  для  физического
тела казалось бы ледяным ветром, влекло ее по никому не ведомому пути.
   В момент "отрыва" от физического тела всякий, кто практиковал  астральную
проекцию, испытывал поначалу сильный шок. Разъединение духа и тела, мыслящей
сущности и ее носителя никогда не проходило безболезненно. Со временем можно
было привыкнуть к  этому  довольно  болезненному  ощущению,  как  хронически
больной свыкается со своими  неудобствами.  Полностью  избежать  этого  было
нельзя.
   Но теперь, однако, судя по всем признакам, она совершала астральный полет
- безо всякого нервного укола. Это было поразительно,  и,  вероятно,  именно
эта мысль пробудила Риссу. Слишком стремительно "унесло" ее сюда, и  слишком
настойчиво неизвестный до сих пор голос убаюкивал ее, предлагая вечный отдых
и покой.
   Очнувшись, она ощутила пронизывающий "холод", которым было сковано все ее
невидимое "тело".
   Осознав себя, она смогла остановить вращение вокруг своей оси и принялась
изучать окрестности.
   Очень скоро стало ясно, что она движется по спирали, постепенно ускоряясь
и приближаясь к загадочной центральной точке ее орбиты. Повернувшись "лицом"
(скорее по привычке, чем по необходимости: в  астральной  проекции  мыслящее
существо смотрит одновременно во все стороны)  к  центру  "притяжения",  она
заметила  странную  темно-фиолетовую   вращающуюся   туманность,   куда   ей
предстояло упасть.
   Попытавшись мысленно остановить свой спиральный полет, она убедилась, что
каждая  такая  попытка  приводит  только  к  ускорению  движения.  Какие  бы
методики, способы концентрации, мысленные приказы она ни отдавала, на каждую
попытку  остановить  движение  неведомая   сила   отвечала   противоположным
действием.
   Тогда Рисса, секунду поколебавшись, прекратила сопротивление и убрала все
ментальные барьеры,  которые  привыкла  воздвигать,  проникая  в  астральную
проекцию. Как правило,  в  любом  месте  проекции  есть  обитатели,  которых
притягивает временно "необитаемое" тело. Беспечность может дорого  обойтись.
Здесь же, когда физическое тело было неведомо где, на это можно было пойти.
   И случилось чудо: ее движение почти  прекратилось.  Исчез  жуткий  холод,
оставалась только равнодушно вращающаяся туманность да светящиеся дыры-окна,
украшающие "небесную" сферу. Рисса поймала одну из них взглядом,  и  тут  же
непреодолимая  сила  повлекла  ее  навстречу  быстро  приближающемуся  окну.
Инстинктивно она дала приказ невидимым мускулам защитить руками лицо,  но  в
следующий момент  окно  уже  закрывало  собой  полнеба.  И  тогда  застывшая
картина, которую она увидела сквозь окно, ожила.
   * * *
   Словно в древнем килиане, где не было звуков  и  порой  не  было  красок,
картина была немой.
   Рисса  увидела  незнакомое  небо,  почти  чисто   сиреневого   цвета,   и
приземистые, ветвистые деревья. Впрочем, какими бы странными  ни  были  иные
миры, везде были  деревья,  везде  была  трава,  птицы,  животные.  Глаза  и
сознание быстро привыкали к новым  формам.  По  крайней  мере,  ее  глаза  и
сознание: смежные реальности были ей знакомы, и  то,  что  приводило  другие
расы в суеверный ужас, для хансса и  некоторых  других  рас  было  столь  же
обыденным,  как  порталы,  големы  -  неутомимые  работники  на  все   руки,
ковры-самолеты и прочие достижения цивилизации. Разница была в точке зрения.
   Изящное  строение  под   открытым   небом   было,   несомненно,   храмом.
Человекоподобные  существа,  с  иссиня-черной  кожей   и   коротким   мехом,
покрывавшим почти все тело, участвовали в неком  неизвестном  обряде.  Точка
зрения сместилась, и в кадре появилась изящная представительница прекрасного
пола, державшая за руку ребенка. Женщина стояла перед небольшим  возвышением
(алтарем?), на котором находилась хрупкая на вид статуя -  летящее  крылатое
четвероногое существо с оскаленной пастью. Жрец со своей свитой  приблизился
к возвышению с другой стороны и, судя  по  движениям  губ,  принялся  что-то
читать. Статуэтка, казалось, ожила и засветилась всеми цветами радуги.
   И это будет всегда, подумала Рисса. Всегда будут боги и им поклоняющиеся,
всегда у смертных существ будет  необходимость  опереться  на  что-то  более
постоянное, универсальное, всеобъемлющее.
   В этот момент ребенок сумел освободиться от руки своей матери и потянулся
к сверкающей, переливающейся игрушке, что манила его.
   Несколько человек бросилось к алтарю со всех сторон.
   Слишком поздно. Ручки уже  сомкнулись  на  постаменте  статуэтки.  Кто-то
успел поймать ребенка за руку, но безуспешно. Статуэтка покачнулась и,  упав
на каменный пол, взорвалась дождем из сотен сверкающих брызг.
   Все, кроме матери, бросились  прочь  от  ребенка.  Алтарный  камень  стал
непроницаемо-черным. Трещины побежали по нему.  Черный  саван  опустился  на
испуганного малыша, впитался в его кожу, в одежду, в пол под ним.
   Лицо ребенка заполнило весь экран. Рисса старалась запомнить  каждую  его
черту. Особенно запомнились его глаза - черные, бездонные, непонимающие.
   Камера начала удаляться. Все те,  кто  несколько  секунд  назад  принимал
участие в ритуале;  осторожно,  пятясь,  удалялись  прочь  от  оскверненного
алтаря. Возле перепуганного, плачущего ребенка  и  его  матери,  что  лежала
ничком на камне, уже не было никого. Все сторонились их, словно зачумленных.
   Окно отодвинулось прочь,  картинка  замерла,  и  через  миг  Рисса  вновь
вернулась  на  свою  орбиту.  Подавив  бешеное  сердцебиение,  она   выбрала
следующее окно, и оно вновь поглотило ее...
   * * *
   Сотни картин увидела Рисса, одна не была похожа на другую - менялось все:
раса  персонажа,  пол,  реальность...  Неизменным  оставались  только  почти
неуловимые следы. Выражение  лица.  Выражение  глаз.  Мимика.  Почти  ничего
общего, но, тем не менее, что-то связывало все увиденные ею картины воедино.
   С каждым новым "представлением" реальность все больше походила на Ралион.
Трудно понять, чем походила - сама Рисса не смогла бы  дать  этому  никакого
убедительного объяснения. Новое чувство требовало названия, но  названия  не
находилось.
   Оглянувшись как-то  раз,  Рисса  заметила,  что  "окна",  в  которые  она
заглядывала, постепенно тускнеют. Лишь дюжина их горела звездами на  "небе",
все остальное было залито чернотой.
   Когда предпоследнее окно показало ей еще одну историю несчастий все  того
же персонажа, ощущение какого-то небывало древнего, но все  же  достоверного
прошлого Ралиона стало очень сильным. Вон те  горы  походили  на  Серебряный
хребет, что начинался  не  слишком  далеко  от  Оннда,  древнейшего  города.
Фиолетовый песок под ногами  все  еще  встречался  и  под  Онндом,  и  среди
бесплодных дюн Выжженной Земли. Замок, на башне  которого  стоял  безвестный
персонаж, ничего ей не напомнил, но мало ли руин пребывают в забвении  после
многих веков бесконечных войн?
   Рисса не стала смотреть, что сталось  с  владыкой  замка,  который  успел
перебить почти всех нападавших. Ясно было одно: победы ему не видать. Ему не
повезет, как не везло постоянно.
   Вот оно, общее! Рисса ощутила, как сильнее  забилось  сердце.  Невезение.
Древнейшее из проклятий, которое обезоруживает самых сильных и ломает  самых
крепких. Но кто слышал, чтобы все воплощения, одно за  другим,  страдали  от
того же самого невезения? Страшное сочетание - редкостный магический  талант
и невезение, острый ум и неприязнь к негостеприимному миру.
   Теперь оставалось лишь два места - клубящееся фиолетовое облако за спиной
и последний сияющий глаз "окна". Что ждет ее здесь? Что ожидает  там?  Ничто
не помогало ей сделать выбор. Возможно, Нламинер был прав, и они  давно  уже
перестали владеть свободой воли?
   Она долго размышляла, прежде чем сделать выбор.
   * * *
   Когда  за  спиной  его  захлопнулись  массивные  двери  Театра,  Нламинер
вздрогнул. На Ралионе театр был другим. Честно говоря,  сам  он  поклонником
этого вида искусства не являлся. Только люди, некоторые из ольтов  и  -  что
удивительно - многие флоссы питали страсть к пьесам. И удовольствие это было
не из дешевых.
   У  него  оставались  лишь  смутные  воспоминания  о   театрах.   Впрочем,
своеобразная атмосфера, дух театра присутствовали везде - и этот  дух  вновь
коснулся его, едва лишь двери захлопнулись. Перед ним было просторное фойе -
настолько просторное, что могло бы вместить в себя весь многоэтажный  Дворец
Мысли Оннда. Еще и  место  осталось  бы.  Потрясающая,  привлекательная,  но
чудовищно чрезмерная роскошь обрушилась на него.
   Колонны, сделанные  из  слабо  светящегося  камня,  уходили  куда-то  под
невидимый потолок. Тяжелые золотые люстры самых причудливых форм  спускались
сверху на толстых стальных цепях. Множество крохотных  шариков  светилось  в
них, заполняя фойе рассеянным полумраком. Не  было  резких  теней,  не  было
пятен тьмы и ярко освещенных пятен.
   Столь же гигантский гардероб начинался по левую руку. Какая-то  фигура  в
ливрее стояла за стойкой, не привлекая к себе внимания, но  у  Нламинера  не
было никакой одежды, которую полагалось бы сдать. Он сделал  шаг  вперед,  и
тихий  шум  встретил  его  слух.   Знакомая   мягкая   какофония   оркестра,
настраивающего свои инструменты, перезвон  невидимых  колокольчиков,  слабое
шуршание чьих-то бесед на почтительном расстоянии -  все  это  подтверждало,
что Театр жив. Никого больше Нламинер не  увидел  и,  выждав  минугу-другую,
сделал несколько шагов вперед, ступая по превосходным, тщательно подобранным
и вычищенным коврам.
   Он  брел  мимо  рядов  кресел,  в  некоторых  из  которых  сидели,   тихо
переговариваясь, какие-то существа (зрители?); мимо ярко освещенных  изнутри
киосков, где продавалась всякая  мелочь;  мимо  множества  лишенных  надписи
дверей. Услышав из-за одной пары дверей  рукоплескания,  Нламинер  отважился
открыть их и войти внутрь.
   Билетер чуть поклонился ему, предложив пройти в зал. Зал был невообразимо
огромен - оставалось непонятным, как многочисленные зрители видят  и  слышат
все, что происходит на  сцене.  Нламинер  пробирался  мимо  занятых  кресел,
стараясь не глядеть в лица и изо всех сил пытаясь  играть  свою  роль.  Роль
Зрителя.  Впрочем,  нет.  Большой  буквы  заслуживал  лишь  сам  Театр;  все
остальные были здесь зрителями, актерами, случайными прохожими...
   Усевшись  в  мягкое,  удобное  кресло,  Нламинер  попытался  понять,  что
происходит на невероятно далекой  сцене,  но  неожиданно  почувствовал  себя
крайне уставшим.
   Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза и  почти  мгновенно  опустился  в
глубокий сон без сновидений.
   * * *
   Затерянный неведомо где запретный Храм Хаоса был погружен в тишину.
   Тишину потревожил стук чьих-то подошв о камень Храма. Кто-то уверенно шел
в темноте, приближаясь к святая святых - алтарю со стоящей на нем  расписной
вазой.
   Звон  металла  о  камень  мог  бы  пробудить  и  мертвого.  Когда  силуэт
приблизился к алтарю, из мрака выступил жрец  и  вопросительно  взглянул  на
пришедшего.
   - Вот, значит, как живут поклонники  запрещенных  культов,  -  насмешливо
сказал пришелец, держа руку на рукояти меча.
   - Что тебе нужно, путник? - спокойно спросил жрец, наблюдая, как вскипела
тьма внутри стоявшей на алтаре вазы.
   - Я пришел сказать вам, что этот тайный Храм уже не будет тайным, когда я
вернусь назад и скажу о  нем  всем  заинтересованным.  Думаю,  что  не  всем
понравится новость о том, что тысячи людей живут поблизости от столь жуткого
места.
   - Ты угрожаешь Храму? - мягко спросил жрец, и из темноты выступил  Рыцарь
Хаоса, вооруженный ярко-пурпурной булавой. Пришелец презрительно усмехнулся.
   - Боги, что действительно  достойны  почитания,  защитят  меня  от  любых
неприятностей, - бросил он, извлекая меч из ножен. - Сейчас мы посмотрим, на
что способны слуги Хаоса.
   Он взмахнул  мечом,  и  ваза  с  мелодичным  звоном  распалась  на  сотни
светящихся осколков. Темноту сотряс чей-то могучий рык, и пришелец  небрежно
взмахнул мечом еще раз, отражая  удар  булавы.  От  прикосновения  его  меча
внушительная на вид булава осыпалась ярко-пурпурным песком. Рыцарь Хаоса,  с
улыбкой, застывшей на губах, протянул руку к святотатцу, но  черная  стрела,
которую он пустил, отразилась от  груди  пришельца,  рассеиваясь  безвредным
туманом. Пришелец расхохотался.
   - Можете собирать всех своих слуг - все равно вам со мной не  справиться.
Если вам потребуется найти меня - меня зовут Нламинер из Анлавена.
   И ушел, посмеиваясь.
   Когда звуки его шагов затихли, второй  жрец  -  точная  копия  первого  -
выступил из мрака, держа в руке священную вазу - точную копию разрушенной.
   Несколько секунд два одинаковых жреца смотрели друг на друга.
   Затем один из них вытянулся, похудел и  превратился  в  Шаннара.  Бережно
смахнув метелкой пыль с алтаря, он водрузил вазу на место.
   Спустя долю секунды жрец, Рыцарь и Шаннар сотрясались от  хохота.  Шаннар
мог поручиться, что  к  гулкому  смеху  жреца  примешиваются  еще  несколько
голосов, гораздо более зловещих.
   - Он попался, - сказал Шаннар, вытирая слезы. - Я так  и  думал,  что  он
будет вести себя до невозможности глупо. Итак, я сдержал свое слово.
   - Если бы он сломал настоящую святыню, - возразил Рыцарь,  -  ему  бы  не
поздоровилось. Шаннар с сомнением покачал головой.
   - Он не блефовал. Никто сейчас не может повредить ему.
   - Даже ты?
   - Даже я.
   - Недопустимо, чтобы смертное существо обладало такими  способностями,  -
нахмурился жрец. - Мои повелители приветствовали бы  такую  мощь,  будь  она
употреблена в меру. Но я прочел в глазах этого варвара безумие.
   - Это не его безумие, - вздохнул Шаннар. - И не его глаза, раз уж  на  то
пошло. Они помолчали несколько мгновений.
   - Ну что же, - Шаннар  слегка  поклонился,  -  я  свою  задачу  выполнил,
остаток долга вам вернет кто-нибудь другой.
   Жрец кивнул.
   - Тогда - до встречи. - Шаннар махнул рукой и исчез в раскрывшемся  перед
ним портале.
   * * *
   Нламинер очнулся оттого, что кто-то едва слышно всхлипывал неподалеку.
   Давно   уже   ему   не   приходилось   слышать   подобного!   Во   многих
килиан-представлениях слезы были почти неизменным атрибутом - в  особенности
когда  показывали  драму.  Для  самого  Нламинера  слезы   ни   с   чем   не
ассоциировались: они наворачивались на глаза, если  было  очень  больно  или
обидно, но плакать он не умел.
   Где-то поблизости был человек. Человеческий ребенок,  если  быть  точным.
Нламинер открыл глаза и поразился. Зал был пуст. Представление  завершилось.
Кроме редкого, тихого плача лишь слабый свист ветра нарушал тишину.
   Он посмотрел на далекую сцену - черное пятно в  почти  полном  окружающем
мраке - и вновь поразился, как можно было отсюда что-то  разглядеть.  Взялся
за поручни, чтобы встать,  и  вцепился  в  них  от  неожиданности:  едва  он
прикоснулся к прозрачному шарику, которым  был  украшен  подлокотник,  сцена
рывком приблизилась к нему - словно вот она, протягивай руку  и  прикасайся.
Сейчас, лишенная актеров, света, оркестра,  она  выглядела  пугающе.  Что-то
тихонько поскрипывало за кулисами, подрагивала  -  видимо,  от  сквозняка  -
бахрома на них, и впечатление от этого создавалось самое гнетущее.
   Нламинер отпустил шарик, и сцена вернулась на свое место. Но некогда было
восхищаться столь интересными вещами: кому-то здесь,  в  необъятной  темноте
зала, было  страшно.  Нламинер  мягко,  по-кошачьи,  перепрыгнул  через  ряд
кресел, встал в одном из проходов и прислушался. Чуть ли  не  миля  отделяла
его от сцены. Неужели здесь всюду ходят пешком? В конце  концов  он  заметил
скорчившуюся, вжавшуюся в глубину кресла небольшую фигурку  и  направился  к
ней.
   Ребенок продолжал плакать, время от времени что-то бормоча сквозь  слезы.
Язык был ему неизвестен, ну да не беда! Нламинер подошел поближе,  присел  и
окликнул ребенка на Тален.
   Крик, который был ему ответом, мог бы считаться оружием.  Нламинера  едва
не отбросило назад. Нламинер щелкнул пальцами, зажигая магический огонек,  и
легонько шлепнул ребенка по щеке, чтобы оборвать истерику.
   Это был мальчик лет семи. Он воззрился на Нламинера, оглядывая его  лицо,
задержался на его клыках  и  уставился  на  фонарик.  Глаза  ребенка  широко
раскрылись.
   Судя по всему, с магией он не знаком. Нламинер чуть заметно усмехнулся  и
расцветил магический огонек всеми цветами  радуги.  Мальчик  что-то  сказал,
показывая на огонек, но Нламинер, разумеется, ничего не понял.  Он  произнес
еще одно заклинание и коснулся одной ладонью своего  лба,  а  другой  -  лба
мальчика. Тот сначала отпрянул, затем прикоснулся пальцами  к  меху  на  его
руке.
   - Кто ты такой? - спросил мальчик почему-то шепотом.
   Нламинер улыбнулся и поднялся на ноги.
   - По крайней мере, я не людоед.
   Глаза раскрылись еще шире.
   - Ты меня понимаешь?!
   - Разумеется. Одно из самых простых заклинаний.
   Мальчишка поглядел на него с нескрываемой завистью.
   - Ты умеешь колдовать!
   - Ну, положим, умею я не так много. Ты что, заблудился?
   Мальчишка потупил взгляд.
   - Я... ну... я видел этот театр во сне... и я захотел  забрать  себе  вот
это на память.
   Он разжал  кулачок  и  показал  прозрачный  шарик.  Верно,  выковырял  из
подлокотника. Нламинер рассмеялся бы, не будь у ребенка столь  затравленного
вида.
   - Понятно, и проснулся не дома, а здесь. Тот кивнул.
   - Попытайся поставить эту вещь на место и заснуть еще раз, -  посоветовал
Нламинер. - Тогда вернешься домой.
   - Правда? - Впервые в глазах мелькнула надежда.
   - Правда, - заверил его Нламинер, совершенно не  представляя,  что  будет
делать, если это не так.
   - А ты кто? - выпалил мальчишка, все еще сжимая в руках шарик.
   Нламинер покачал головой.
   - Вряд ли я успею тебе объяснить. Я тут тоже чужой. И  мне  здесь  сидеть
никакой охоты нет. Так что выбирай - или  пошли  со  мной,  или  возвращайся
домой.
   Он заранее знал ответ.
   - Меня мама будет искать, - вздохнул мальчик. - Я лучше домой пойду. А мы
еще встретимся? - В глазах его вновь мелькнула надежда.
   Нламинер усмехнулся, снял с шеи свой амулет и надел его на мальчишку.
   - Если не увидимся, оставишь себе на  память,  -  сказал  он.  -  Мне  он
приносил удачу.
   Мальчишка не стал больше задавать вопросов, старательно ввернул шарик  на
место и скорчился в просторном кресле.
   -  Не  уходи,  -  попросил  он,  закрыв  глаза.  -  Побудь   еще   здесь,
пожалуйста!..
   Напряжение  его  сказывалось:  стоило  закрыть  глаза,   как   сонливость
немедленно охватила его.
   - Не уйду, - пообещал Нламинер и уселся в соседнее кресло.  На  мальчишке
была одежда, которой он никогда не  видел  на  Ралионе.  Ткань  была  словно
отлита, а не соткана. Фасон тоже был неизвестен: такого никто не носил -  ни
люди, ни кто другой. "Не стану его  расспрашивать,  -  подумал  Нламинер.  -
Интересно, зачем  я  ему  посоветовал  снова  заснуть?"  Когда  его  обучали
медитации, то одним из первых упражнений было не позволять  языку  опережать
разум. Никогда не говорить, не подумав. Или ослаб его внутренний страж,  что
плохо - нельзя расслабляться! - или он  сказал  в  каком-то  смысле  истину.
"Сейчас засну, - подумал Нламинер, закрывая глаза, - и проснусь  на  Розовом
острове. Рисса будет сидеть рядом, размышляя о высоких материях,  а  я  буду
сидеть и слушать прибой. И нет никакого маяка."
   И не было...
   * * *
   ...Они остановились у входа в старинную гробницу (так пояснила Рисса -  в
то время Нламинер плохо владел заклинанием-переводчиком).
   Какой-то текст был выгравирован над дверью, украшенной тонким барельефом.
Изображался царь, сидящий на троне и вершащий  правосудие.  "Как  давно  это
было, -  подумал  Нламинер,  разглядывая  изображенные  регалии,  -  Сколько
времени стоит здесь эта гробница?"
   - Переведи текст, - попросил  он  Риссу.  Та  кивнула,  опустила  жезл  и
принялась читать:
   Долго я искал того,
   кто открыл бы мне тайну жизни.
   Обращался я ко многим богам,
   но откликнулся мне лишь Страж Смерти.
   Он открыл мне ворота
   и предложил мне вкусить Вечности...
   Она запнулась.
   - Текст частично сколот,  -  пояснила  она.  -  Это  одна  из  ритуальных
надписей. Люди и многие другие расы  полагают,  что  Наата  -  злобный  бог,
готовый истребить все живое и тем живущий.  Они  взывали  ко  всем  мыслимым
силам, чтобы те позволили покойнику поскорее покинуть загробный мир - по  их
представлениям, место мучений - и вновь вернуться в мир живых. Здесь  выбито
начало одной старинной легенды...
   - Так они понимают Наату? - указал Нламинер  на  многорукое,  зубастое  и
вооруженное устрашающим  количеством  клинков  чудище,  которое  выглядывало
из-за трона, хищно усмехаясь зрителям.
   Рисса потрясла головой:
   - Возможно.
   Он не стал развивать эту тему,  тем  более  что  в  божествах  разбирался
довольно слабо.
   - Что будем делать теперь? - спросил он взамен. Рисса  повернула  к  нему
ярко-янтарные глаза и долго смотрела куда-то сквозь него.
   - Откроем дверь, - ответила она. - Доберемся до печати, которая должна не
пропускать нежить в наш мир, и посмотрим, что с ней стало.
   - Там кто-то есть? - спросил Нламинер, изучая дверь и осторожно  ощупывая
косяк, детали рельефа, - все, что могло бы дать ключ к тому, как ее  открыть
максимально бесшумно.
   - Там нас ждет целая армия, -  было  ему  ответом,  и  сказано  это  было
совершенно серьезно. Нламинер едва не выронил свой инструмент.
   - Очень вдохновляет, - проворчал он, продолжая изучать замки.
   Наконец раздался едва слышимый щелчок, и дверь распахнулась.
   ...Они шли по  просторному  проходу,  и  умершие  -  в  виде  памятников,
надгробий, простых могильных плит -  были  с  ними.  Ничто  человек  так  не
задабривает, как смерть. Ничто человека так не пугает, как смерть. Даже  те,
кто уверовал в  перерождение  духа  и  бесконечную  цепь  существования,  не
избавлен от древнего, примитивного,  но  неумолимого  инстинкта  -  беги  от
смерти прочь, спасайся!
   "Все ли этому подвержены?"  -  думал  он  впоследствии.  Поскольку,  если
оставаться честным, в тот момент ему было не до философии. Вышагивая рядом с
невозмутимой Риссой, он прилагал все усилия, чтобы не  удариться  в  панику.
Невероятная, почти идеальная чистота здесь, в гробницах, и  терпкий,  слабый
запах, ничего общего с  тленом  и  временем  не  имеющий,  не  помогали  ему
отвлечься от мрачных мыслей. После двух  схваток  с  могущественной  нежитью
один и тот же навязчивый мотив преследовал его  во  снах  -  что  он  бежит,
убегая от орды преследующих его оживших мертвецов, а тело слушается его  все
меньше, а тело его стареет, распадается,  превращается  в  груду  такого  же
мертвого истлевшего праха, из которого состоят его преследователи...
   Когда они остановились, Нламинер словно вынырнул из одного кошмара, чтобы
окунуться в другой.
   Сотни теней стояли вокруг. Он оглянулся - новые сотни  их  подступали  со
всех сторон, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии.  На  шее  Риссы
разгорелся ярко-зеленым пламенем небольшой овальный амулет, и  сам  Нламинер
смутно осознавал, насколько ему сейчас не помешала бы защита. "Если выберусь
отсюда живым, - подумал он, - расскажу, сколько всего было вокруг. Жаль, что
никто не поверит". И чуть не расхохотался.
   Перед ними, на полу  посреди  небольшого  открытого  пространства,  среди
самых  величественных  надгробий  светился  сложный   геометрический   узор,
вписанный в окружность добрых пяти футов в диаметре.  Издалека  было  видно,
что узор местами прерван, нарушен, не завершен. Хотя линии светились  белым,
ощущение чего-то по природе своей черного исходило из глубины рисунка.
   - Печать, - произнесла Рисса отрешенно. - Как я  и  предполагала,  кто-то
повредил ее.
   - Что будем делать? - спросил Нламинер шепотом. Тени не двигались, плотно
сомкнувшись вокруг них. Ему мерещились призрачные лица,  воздетые  когтистые
лапы, полураспавшаяся плоть, стекающая с  ветхих  костей.  Он  зажмурился  и
отогнал видение.
   Рисса повернула к нему спокойное лицо и произнесла только:
   - Не подпускай никого ко мне, - и  шагнула  вперед,  к  Печати.  Призраки
расступились,  слабое  недовольное   шипение   послышалось   отовсюду.   "Не
подпускай!" Нламинер извлек "Покровитель" из ножен - кромка  меча  светилась
во мгле не слабее Печати - и  подумал,  сколько  раз  он  успеет  взмахнуть,
прежде чем бесплотные руки сожмут его горло.
   Рисса сделала шаг и еще один. Несколько футов отделяло ее  от  Печати,  и
казалось, что свет, струящийся из линий диаграммы,  фонтаном  выплескивается
вверх, чтобы скатиться вниз светящимся каскадом. Свечение волнами стекало по
ее серебристо-серой чешуе, когда она опустилась перед Печатью  на  колени  и
развела руки в стороны.
   Тени тут же ожили, шагнув к ней. Нламинер бросил наземь  свою  поклажу  и
встал за спиной у Риссы, держа холодно сверкающую сталь "Покровителя"  перед
собой.
   Тени сделали несколько шагов, протягивая дрожащие призрачные руки к  ним,
но ритмичные, исполненные странной музыки слова упали в тишину погребального
зала, и тени замерли.
   За "спиной" каждой  из  теней  открылся  косой  крестообразный  разлом  в
пространстве. Свет, вспыхнувший за разломами,  вобрал  в  себя  призраков  и
заплавил собой разломы. Они остались одни.
   Нламинер вытер со лба пот дрожащей рукой и  оглянулся.  Рисса  продолжала
что-то напевать, проводя ладонями  перед  Печатью,  и  линии  рисунка  стали
плыть, сдвигаться, смыкаться.
   Позади него воздух  колыхнулся,  пропуская  что-то  в  комнату.  Нламинер
стремительно обернулся и встретился с парой немигающих глаз - сгустков  тьмы
на призрачном сером лице. Призрак был не ниже семи футов, он подавлял  своим
присутствием и нисколько не боялся смертного с его светящимся оружием. Рисса
не обращала внимания на происходящее, Нламинер был предоставлен самому себе.
Пять шагов отделяло его от чудовища. Он поднял  ладонь  и  зажег  над  собой
магический свет - настолько яркий, насколько могли  позволить  его  силы.  В
яркой вспышке длинная, бесконечно длинная тень упала на пол позади  призрака
- тень чего-то бесплотного, колыхающегося, враждебного.
   Меньшая нежить сгорала от света, зачастую не  успев  пошевелиться.  Более
сильную свет заставлял замереть и, хотя и немного,  повреждал.  В  этот  раз
фокус не удался: призрак взмахнул  рукой,  и  магическое  "солнце"  зачахло,
съежилось. Тьма окутала их обоих.
   Призрак шагнул вперед. Его бесплотный палец поднялся, и Нламинер  увидел,
как седеет, редеет и выпадает его мех, как иссушается и кусками сходит кожа,
как  разваливается  в  пыль  его  тело.  Сжав  зубы,  он  силился   побороть
наваждение, вцепившись в холодную рукоять  меча  и  удерживая  себя  по  эту
сторону черты, за которой - Хаос.
   Призрак вновь шагнул вперед. "Покровитель" описал  тускло  светящуюся  во
мраке дугу и вонзился туда, где у людей было бы сердце.
   Призрак издал хриплый рев (позже Нламинер пытался понять, чем он  мог  бы
его издать) и вырвал меч из себя. Оружие  накалилось  добела,  посеребренный
клинок  начал  плавиться,  и  поток   ослепительных   брызг   рухнул   между
противниками. Нламинер отпрыгнул. Кипящее  серебро  ранило  призрака  -  его
проницаемая "плоть" уже была усеяна множеством отверстий, но он был  еще  не
побежден.
   "Все, доигрался", - думал Нламинер, извлекая из рукава  кинжал  -  жалкая
игрушка, конечно, к тому же не серебряная, но не сдаваться же! За спиной его
что-то грохотало, дрожал каменный пол,  но  все  это  было  за  тысячу  миль
отсюда. Сейчас призрачная рука коснется его тела, и тогда...
   Призрак   ринулся   вперед,   когда   дорогу   ему   преградил   огромный
крестообразный разлом. Жаром дохнуло из глубин  его;  Нламинер  закрыл  лицо
ладонями и отступил на шаг. Его  противника  разлом  поглотил  без  остатка.
Жуткий  вопль  донесся  откуда-то   из   нестерпимо   сияющей   глубины.   С
металлическим щелчком разлом сомкнулся, и тут же вновь стало светло.
   В воздухе повис  жар  кузницы.  Сухой,  металлический  жар,  с  привкусом
горящих угольев. Нламинер  с  трудом  поверил,  что  вновь  остался  жив,  и
обернулся. Рисса сидела у Печати - теперь совершенно целой и завершенной - и
слабо улыбалась ему.
   - Он мертв? - спросил Нламинер. Видение призрака  все  еще  стояло  перед
глазами.
   - Надеюсь, - ответила она, пытаясь встать на ноги. Ноги  плохо  слушались
ее, и Нламинер поспешил на помощь. - Впрочем, он никогда и не был живым.
   Они побрели прочь из гробницы, слишком  уставшие,  чтобы  позволить  себе
разглядывать многие сотни надгробий и прикасаться к давно ушедшему времени.
   * * *
   Нламинер проснулся, словно выплыл на поверхность моря - толчком. Протерев
глаза, он осознал, что находится в Театре. Мрак по-прежнему окутывал его, но
в соседнем кресле никого не было.
   "Сработало", - подумал он с вялой радостью. Зажег фонарик, ожидая увидеть
в кресле или возле него свой амулет. Но ничего не было.
   Мальчишка унес его с собой. "Одной легендой больше", -  подумал  Нламинер
безо всякого воодушевления и поднялся  с  места.  Во  тьме  слабо  светились
очертания двери - выход. "Странно, - удивился он, - раньше я ее не замечал".
   На сей раз тишину зала нарушали только его шаги.




   Глава одиннадцатая

   Рисса падала вглубь  фиолетовой  туманности,  и  хор  голосов  -  похоже,
миллиардов  голосов  -  пел  что-то  печальное  и  заунывное.  В  сердцевине
туманности царила полная темнота, а вокруг с чудовищной скоростью  вращалось
множество "окон". Времени на раздумья было немного, и Рисса предпочла черную
мглу. Большого выбора все равно не было - только что выбрать наугад одно  из
"окон",  на  которое  повезет  свалиться  -  переместиться  неведомо   куда,
неизвестно в какое время, в какой мир. Нет,  что  бы  ни  было  здесь  самым
интересным, оно находилось в центре.
   Мрак поглотил ее, и сотни серебряных  иголочек  принялись  покалывать  ее
невидимое  тело.  После  тело  стало  обретать  очертания,   непрозрачность,
весомость. Рисса с интересом наблюдала, как собирается ее тело - по  частям,
как возникают кости, как обрамляются мышцами и чешуей. Зрелище хотя  и  было
жутким, но оторваться не было никакой возможности.
   Когда тело вновь стало материальным, ноги коснулись пола.
   Вслед за этим ярко вспыхнул и  испарился  ее  амулет.  Секунда  -  и  все
остальное  снаряжение  последовало  в  небытие.  Она  осталась   одна,   без
облачения, без оружия, без всего.
   Она находилась в гигантском лабиринте - высота проходов была чуть  больше
ее роста, но многие из ветвящихся и разделяющихся поворотов уходили  куда-то
за  горизонт.  Стены  были  обиты   плотной   искрящейся   тканью,   которая
переливалась всеми цветами радуги. Рисса осторожно сделала шаг -  ничего  не
случилось. Было тепло  и  как-то  необычайно  спокойно.  "Если  когда-нибудь
вернусь домой, - подумала она, - я смогу поверить во что угодно".
   "...Что угодно...", - отозвалось эхо.
   "Странно,  -  поразилась  она.  -  Я  ведь  ничего  не  говорила  вслух".
"...Вслух...", - подтвердило эхо.
   Рисса подошла к одной из стен. И -  о  чудо!  -  стена  словно  сделалась
зеркальной. Навстречу ей шагнула еще одна Рисса, повторяя ее малейшие жесты.
Очень качественное отражение - более красочное, более живое.  Впрочем,  нет,
это не отражение. Кто-то похожий на нее - но были и отличия. Едва  заметные,
но были. Рисса замерла,  и  отражение  рассеялось.  Ткань  была  соткана  из
чрезвычайно тонких ниточек - тоньше паутинок, - но все они были  переплетены
исключительно сложным узором, всюду своеобразным,  нигде  не  повторяющимся.
"Какое странное место", - подумала Рисса в восхищении.
   "...Место...", - подхватило эхо и убежало, посмеиваясь, за угол.
   Рисса коснулась ткани пальцем и ощутила живое тепло,  исходящее  из  нее.
Хор голосов вновь пропел что-то - в глубине  ее  сознания,  и  Рисса  убрала
ладонь.  Отпечаток  пальца  светился  ярко-сиреневым  цветом  еще  несколько
секунд. Сама ткань цвета не имела - на расстоянии была серой,  а  вблизи  по
ней пробегали волны самых разнообразных оттенков.
   Делать нечего, надо идти. Пытаться понять, что было за  тканью,  означало
разрывать ее. На это у нее не хватало духу - настолько сильным было чувство,
что ткань живая.
   Она появилась в тупике и, поскольку не было никаких других  идей,  пошла,
поворачивая на каждом перекрестке налево.
   Молин Улигдар был прекрасным охотником, способным  выжить  практически  в
любой обстановке.
   В  этот  день  он  забрел   в   глухую   чащу,   что   покрывала   склоны
Северо-Восточного  хребта,  в  поисках  чего-нибудь  редкостного.   Алхимики
платили немалые деньги за разнообразные редкие (и порой опасные) трофеи,  но
дело того стоило.
   Первая половина дня выдалась неудачной. Присев на  сравнительно  открытом
пространстве перекусить, Молин внезапно обнаружил, что его  окружил  десяток
флоссов. Как и  полагалось,  они  возникли  из  ниоткуда  -  что  достаточно
неожиданно для птиц таких размеров.
   Кусок едва не застрял у него в горле. Довольно  длительное  время  флоссы
разглядывали его, не издавая ни одного вразумительного звука.
   После один из них предложил Молину следовать за ними. Дескать,  им  нужна
его помощь и он не пожалеет об этом. "В любом случае, - думал Молин, -  поди
скройся от них!" Он не  очень  хорошо  понимал  сложную  сигнальную  систему
флоссов и боялся лишний раз открыть рот.
   Так они и следовали куда-то в почти полном молчании.
   Затем - как это произошло, Молин не успел понять - он  оказался  в  очень
странном месте. Оно походило на огромную, занимающую площадь целого  города,
скульптуру, составленную из причудливо выросших стволов и  ветвей  деревьев.
Ему пояснили, что он находится в Храме Гвайи, их богини, у  которой  есть  к
нему дело.
   Молину стало сильно не по себе. Он быстро перебрал в уме,  не  обидел  ли
чем каких-нибудь богов. Впрочем, невозможно жить, не вторгаясь  во  владения
хотя бы одного божества - настолько  повсюду  их  можно  найти.  После  чего
смирился.
   ...Несколько одуревший, с тяжелым золотым знаком  на  шее  и  сумкой,  до
отказа набитой редкостной ценной ягодой синлир, Молин оказался (как - он  не
помнил) у себя в деревушке, у порога собственного дома. Одно было ему теперь
ясно - если выживет в ближайшие несколько дней, от нищеты застрахован и  он,
и его семья, и его потомки на несколько поколений вперед.
   ...Никого дома, однако, не было.
   Молин не успел выйти на улицу, чтобы начать поиски - все должны были быть
дома, и никаких поездок не планировалось, - как кто-то деликатно кашлянул  у
него за спиной. Оглянувшись, он увидел незнакомца  в  просторной  хламиде  и
широкополой шляпе, скрывавшей большую часть лица.
   - Давай сюда свой знак, - прошептал  тот,  прислонив  к  его  шее  что-то
острое для большей убедительности.  "Вот  же  несчастный  день",  -  подумал
только Молин, после чего его быстро обезоружили,  связали,  заткнули  кляпом
рот и положили на пол в кладовке, велев лежать тихо и шума не создавать.
   Он успел только заметить, что грабитель лицом  и  ростом  похож  на  него
самого.
   После чего в дверь постучали.
   - Судья Молин Улигдар? - вежливо осведомился некто высокий, с приветливой
улыбкой, длинными клыками и холодными глазами.
   - Да, - степенно ответили ему и впустили в дом.
   ...Молин был изумлен до полного онемения, когда  все  тот  же  незнакомец
развязал его, вручил ему знак  Судьи,  солидный  кошелек  с  привлекательным
звоном изнутри и посоветовал никому об этой истории не рассказывать. И ушел.
   Жену и детей он обнаружил в спальне. Они были немало удивлены,  когда  он
разбудил их, - все с негодованием утверждали, что и не думали ложиться спать
в такую рань, когда еще столько дел!
   В тот день это не прибавило Молину спокойствия.
   * * *
   День тянулся за днем.
   Нламинер обнаружил, что сидит  в  гостях  уже  более  месяца.  Теперь  он
находился в месте, которое стоило бы назвать Гостиницей -  правда,  судя  по
его ощущениям, гостиницей на одного клиента. Поблуждав по пыльным  и  темным
переходам, он наткнулся на комнатку, которая казалась очень уютной (какой  и
была на самом деле), и обнаружил, что целая армия молчаливой,  но  неизменно
вежливой прислуги готова сделать его пребывание  здесь  настолько  приятным,
насколько возможно.
   Поначалу его это неприятно поразило. Не то что денег (да и  какие  деньги
годились бы здесь?) у него не было - денег с него не требовали;  не  то  что
его удерживали насильно - нет, иди куда хочешь. Нет, его оскорбляло  все  то
же ощущение навязываемого поведения. Никакой свободы воли.
   Он пытался выйти из Театра. Не тут-то было! Часами  он  мог  блуждать  по
переходам, пересекая время от времени длинные фойе,  где  бродило  множество
разнообразной публики, для которой он  не  представлял  решительно  никакого
интереса. Мог посещать спектакли -  и  даже  посидел  на  двух-трех.  Ничего
знакомого  -  реалии  были  совершенно   чужими,   -   но   артисты   играли
профессионально, и некоторые вещи он все же почти что понял.
   И все. Можно было долго странствовать по переходам. Неизменно он  находил
дверь в стене, которая вела в его  номер.  Просторный  номер  -  гостиная  с
большим камином и имитацией окна, кабинет  и  спальня.  В  конце  концов  он
оставил попытки убежать. Чем больше он пытался, тем яснее  становилось,  что
это не удастся.
   Похоже было, что лучший исход - принять правила игры. Нламинер даже начал
вести дневник. Память не подводила его, но кто знает,  сколько  еще  времени
ему  предстоит  провести  здесь?  То,  что  совсем  недавно  он   торопился,
беспокоился, стремился побыстрее что-то сделать, для этого места было пустым
звуком. Возможно, он уже никогда не увидит ни Ралион, ни  Риссу,  никого  из
знакомых - здесь никому до этого нет дела.
   А перестать беспокоиться о том, что совсем недавно казалось  обязательным
и неотделимым от него самого, - это настолько трудно!  Но  выбора  не  было.
Либо изводить себя тревогой и ожиданием чего-то нового,  либо  считать,  что
окружающий мир подождет его, Нламинера, возвращения, а до той поры ничего не
случится.
   Он сидел, листая позаимствованные в Библиотеке тома.
   В одном из них он нашел новое  для  себя  заклинание,  которое  позволило
уместить восемь огромных - полтора фута на фут и  на  три  дюйма  -  книг  в
крохотный кармашек на поясе. Нламинер уже представлял себе восхищенные  лица
магов из Дворца Мысли, когда он покажет им этот небольшой фокус.
   Книги, набранные убористым шрифтом, оказались  прекрасным  средством  для
самоконтроля. И он сидел, погруженный в чтение, изредка выходил на  прогулку
и неизменно возвращался в номер, где его ожидали растопленный камин и стопка
бумаги возле чернильного прибора.
   Так  шли  дни,  пока  однажды  он  не  вышел  из  фойе,   погруженный   в
задумчивость, в просторный зал, где множество  народу  обедало  за  изящными
столиками, где сновали официанты и играла приятная музыка.
   Нламинер остановился как  вкопанный.  У  дальней  стены  этого  заведения
помещалась целая батарея разнообразных бутылок. Возле  нее  стоял,  по  всей
видимости, владелец заведения -  судя  по  его  виду,  в  котором  ощущались
достоинство, уверенность и приветливость. Обходя  столики  и  чувствуя  себя
слегка оглушенным  мерным  гулом  разговоров,  привлекательными  запахами  и
яркими  красками,  Нламинер  постепенно  приближался  к  стойке  и   вежливо
улыбающемуся человеку за ней.
   * * *
   Поворот тянулся за поворотом, и Рисса все шла и шла.
   Время здесь не идет. Спать ей не хотелось;  усталость  проходила,  стоило
прилечь и закрыть глаза, а есть не  хотелось  вовсе.  Лабиринт  уже  изрядно
надоел ей, но  выхода  не  было.  Приходилось  надеяться,  что  когда-нибудь
прихотливо извивающиеся проходы приведут ее к чему-нибудь.
   И вот однажды  -  непонятно,  сколько  времени  спустя  после  начала  ее
странствий, - она услыхала легкий повторяющийся звук. Словно кто-то тихонько
играл на арфе со  множеством  струн.  Рисса  долго  стояла  затаив  дыхание,
пытаясь понять, откуда  доносится  звук,  и  принялась  красться,  осторожно
выглядывая из-за  каждого  поворота,  опасаясь  пропустить  источник  звука.
Возможно, в лабиринте и нет никого живого, но вдруг! Ралион и  его  проблемы
остались где-то в другом мире, и сейчас беспокоиться о нем - только отнимать
у самой себя жизнь.
   Не впервые ей приходилось действовать одной, но, к своему изумлению,  она
начала осознавать, что одиночество тяготит ее. Привязанность, для которой  в
богатом языке хансса не было слова, сумела пустить корни и укрепиться в ней.
Впрочем,  всегда  что-то  случается  впервые.  Тем  более  стоило   поискать
кого-нибудь еще - выход обязан быть, даже если вход куда-то делся.
   Звук постепенно приближался, и за очередным поворотом Рисса увидела столь
неожиданную картину, что даже замерла на миг.
   Внушительных размеров ткацкий станок заполнял просторное  помещение  -  и
шире, и выше, чем остальные проходы. Небольшого роста ткач стоял у станка  и
работал. Позади станка двое его подручных совершали какие-то  манипуляции  -
что именно делали они, на таком расстоянии  понять  было  невозможно.  Рисса
осторожно подошла поближе, стараясь не прикасаться ни к чему  из  достаточно
скудного убранства зала, и вежливо приветствовала ткача.
   Тот не обратил на нее внимания. Возможно, конечно, что короткое  движение
головой, которое почудилось  Риссе,  было  ответом.  Впрочем,  неважно.  Она
медленно подошла к самому станку и взглянула ткачу в лицо.
   Трудно было понять,  к  какой  расе  он  относился.  Скорее  всего,  имел
признаки очень многих. По крайней мере, нельзя было сказать,  покрыт  ли  он
кожей, перьями или чешуей; лицо его напоминало человеческое, но было  словно
обожжено и изборождено  морщинами.  Одет  он  был  в  совершенно  непонятное
одеяние, полностью скрывавшее все остальное его тело. Две руки, с длинными и
ловкими пальцами, взлетали  над  станком,  перебирали  нити,  управлялись  с
челноком - так быстро, что порой казалось, что рук  этих  больше,  чем  две.
Возможно, их и было больше.
   Глаза его на миг повернулись  к  Риссе,  не  отражая  никаких  эмоций,  и
вернулись к станку. Рисса прислушалась. При каждом взмахе рук  ткача  станок
отзывался мелодичной нотой. Именно эта музыка и привлекла ее внимание там, в
лабиринте.
   Рисса обошла станок и взглянула на полотно,  что  волнами  падало  позади
него. Непонятно было, откуда берутся нити: похоже, что ткач вынимал их прямо
из воздуха. Подручные ткача - той же расы, такие  же  тощие,  закутанные  по
подбородок и молчаливые  -  деловито  приподнимали  полотно  и  уносили  его
куда-то  за  угол.  Риссу  они  игнорировали  и  ничем  не  выразили  своего
недовольства,  когда  она  присела  у  кромки  полотна   и   принялась   его
разглядывать. То же самое полотно украшало стены.
   Рисса взглянула на ткача и догадалась, что еще привлекало ее внимание: он
не отбрасывал тени. Рисса  взглянула  себе  под  ноги  и  увидала  странную,
расплывчатую тень без четких  очертаний.  Так  могли  бы  выглядеть  десятки
теней, наложенных одна на другую.
   Понимание начало приходить к ней.
   Она заглянула за угол. И верно - подручные прикрепляли полотно  к  стене.
За их  спинами  темнела  чернотой  стена,  на  которой  еще  не  было  этого
своеобразного покрытия.
   Должно быть, стены, необходимые для полотна, тоже откуда-то брались  -  в
необходимом количестве. Рисса вспомнила про свои  способности  и  попыталась
глянуть на здешнюю астральную проекцию. Ее, однако, не было.
   Одна из нитей в глубине полотна казалась ей ярче других. Рисса  осторожно
подошла  поближе  и  прикоснулась  к   ткани,   стараясь   разглядеть   нить
повнимательней. Даже ее острыми когтями подцепить ее было трудно - настолько
тонкими были нити, - но, в конце концов, это удалось.
   ... - Что случилось? - поинтересовался Нламинер,  медленно  поднимаясь  с
пола пещерки. Рисса  увидела  свою  собственную  руку,  которая  только  что
касалась его лба, и услышала свой голос.
   - Ты говорил во сне, - Нламинер  нахмурился.  -  Прежде  с  тобой  такого
никогда не случалось. Видел сон?
   Он кивнул.
   - Довольно яркий и странный. А что?..
   ...Рисса  отняла  руку  и  сидела,  крепко  зажмурив  глаза.  Недостающие
фрагменты возникли у нее в сознании, и теперь  стало  понятно,  что  это  за
ткач. Ее раса мыслила всеобъемлющие законы  мироздания  по-другому.  Ткач  и
полотно, серн, принадлежали к легендам людей, ольтов и других млекопитающих.
   Она прикоснулась к собственной нити  жизни,  сернхе  -  к  тому,  во  что
никогда не верила и существование чего не представлялось необходимым.
   Холодок пробежал по ее  спине.  Абстракции  и  множество  идей,  которыми
оперируют смертные в надежде понять законы вселенной, порой кажутся наивными
и смешными... но вот он, ткач, неутомимо создающий судьбу всей  вселенной...
Как же так? Как такое могло случиться?
   Она сидела закрыв лицо ладонями. Один из древнейших  вопросов:  что  было
раньше - разум или материя? Боги создали смертных или смертные - богов?
   Она присмотрелась к своей нити. Та причудливо извивалась в плотной ткани,
переплетаясь  со  множеством  других.  Не  совсем  так,  однако:  две   нити
переплетались с ее собственной. А вот - совсем близко к станку  -  еще  одна
нить обвилась вокруг трех свившихся спиралью нитей, одна из которых - ее.  А
вот и пятая, приближающаяся к этим четырем. Приближающаяся  постепенно.  Еще
несколько десятков взмахов челнока - и эта нить приблизится к сплетению. Что
происходит?
   Она посмотрела на ткача, стараясь запомнить его  черты,  выражение  лица,
движения. Кто знает, успеет ли она кому-нибудь  рассказать  об  этом.  Хотя,
возможно, и не стоит рассказывать. Кого она хочет убедить? Людей? Они и  так
в это верят. Своих соплеменников? Те, если  и  поверят,  отнесутся  к  этому
достаточно спокойно. Нламинера? А надо ли его убеждать?..
   Рисса принялась перебирать складки серн, осторожно  перекладывая  тяжелую
ткань и стараясь не мешать ткачу. Вот бежит ее нить...  бежит,  бежит...  то
истончается, то становится чуть толще.  Стоп!  Вот  место,  где  нить  резко
переставала светиться. Рисса старалась подавить  сердцебиение  и  замерла  с
рукой, почти прикоснувшейся к нити. Стоит ли касаться  нити  того,  кем  она
была в предыдущем воплощении?
   Подумав, она поборола искушение и не стала этого делать.
   Прошло немало времени, прежде чем она отыскала нить Нламинера -  та  тоже
светилась чуть ярче остальной ткани. Проследив за ней, она  отыскала  то,  в
чем уже не  сомневалась.  Эта  нить  начиналась  из  ниоткуда.  Еще  немного
постояла Рисса перед станком, прислушиваясь к голосам миллионов  судеб,  что
сейчас возникали, обрывались, продолжались. Затем, отыскав  свою  нить,  она
крепко схватила ее и уже не отпускала.
   * * *
   -  Что  будете  заказывать,  сударь?  -  Человек  за  стойкой  был   сама
вежливость. Впервые кто-то проявлял к нему искреннее расположение и  интерес
- не считая, конечно, того мальчишки.
   Нламинер секунду помедлил.
   - Сожалею, уважаемый. - Он  покачал  головой  и  вздохнул.  -  Мне  нечем
платить.
   - Это вряд ли. - Человек ненадолго отвернулся, поколдовал над  множеством
бутылок, стаканов и загадочных  стеклянных  приспособлений  и  протянул  ему
высокий бокал с темно-рубиновой жидкостью. В бокал была помещена  соломинка.
- Шеннсский Особый. За счет заведения.
   - Благодарю. - Нламинер неловко взял бокал в руки - из соломинки ему пить
еще не  приходилось  -  и  осторожно  сделал  несколько  глотков.  Вкус  был
потрясающим.
   Человек следил за его эмоциями с улыбкой.
   - Неплохо, верно? - спросил он, когда Нламинер поставил бокал на  стойку.
- Гвоздь сезона, позволю заметить. Чего-нибудь еще?
   Нламинер покачал головой.
   - Мне кажется, что вы должны разбираться в  этом...  -  Нламинер  пытался
подобрать нужное  слово,  -  месте  лучше  меня.  Не  ответите  ли  на  пару
вопросов?
   - С удовольствием, - Человек приветливо улыбнулся. - Меня зовут Юарон. По
вашему выговору ясно, что вы происходите из Анлавена. И зовут вас...
   - Нламинер, - ответил Нламинер, пораженный тем, что человек был знаком  с
его родным городом. Они  пожали  друг  другу  руки  -  Нламинер  сделал  это
нерешительно, поскольку пожимал руки третий раз в своей  жизни,  -  и  Юарон
жестом предложил ему присесть. Забравшись  на  один  из  высоких  табуретов,
Нламинер вопросительно взглянул на своего нового знакомого.
   - Мне всегда  доставляло  удовольствие  беседовать  с  умными  людьми,  -
произнес  тот,  полируя  бокал  полотенцем.  -  Видите  ли,   гостей   здесь
чрезвычайно много, но достойных собеседников почти не бывает.
   - Где это - "здесь"?
   - Здесь. - Юарон обвел рукой зал, и Нламинер  проследил  глазами  за  его
жестом, - В Театре.
   - В Театре, - эхом отозвался Нламинер  и  опустил  голову,  уперев  ее  в
ладони.
   - Не огорчайтесь, - произнес Юарон рядом с ним. - Раз уж вы  нашли  меня,
значит, вы готовы заплатить за содействие.
   * * *
   Арлион-Шаннар чувствовал, что хорошо поработал.
   Из тридцати семи Судей, которых назначили все заинтересованные  божества,
он успел посетить тридцать пять, прежде чем их находил  загадочный  помощник
Токссара.
   При разговорах с ним - все тридцать  пять  бесед  оказались  до  смешного
одинаковыми - этот помощник никак не заподозрил, что имеет дело с подделкой.
"Не смешно ли?" - подумал Шаннар. Все же есть изъян в  планах  Токссара.  Не
все он предвидит, не все чувствует, не все предусмотрел. Теперь,  когда  все
тридцать пять  Судей,  свободные  от  внушения,  которое  пытался  применить
союзник, скажут свое настоящее мнение, участь Токссара незавидна. Что-то  он
предпримет после этого? Впрочем,  это  будет  уже  другая  история  -  хотя,
возможно, он, Шаннар, вновь окажется в нее втянутым.
   Нет, скучной такую жизнь не назовешь.  Он  вытянулся  на  серо-фиолетовом
песке,  на  побережье  в  полумиле  от  доков  города   Оннд,   и   принялся
рассматривать  султан  дыма,  вставший  над  островком,  где  не  так  давно
находился маяк.
   Теперь оставалось только ждать. Никто не знает, когда боги  объявят  день
Суда, и никому не по силам предсказать этот  день.  Теперь,  когда  выдалась
передышка, можно просто погулять вокруг. Никакой спешки, никаких забот... на
время.
   И что самое обидное - ни для кого он не друг, хотя многим, кажется, враг.
Подлинные подвиги никогда не заслуживают ни единого  доброго  слова.  Шаннар
подобрал плоский камень и метнул  его  не  глядя  -  загадав  предварительно
желание.
   Камень отскочил от воды четырнадцать раз, прежде чем утонуть.  Как  он  и
загадывал.
   * * *
   - Значит, вы здесь хозяин, - произнес Нламинер, проходя вслед за  Юароном
в обширную оранжерею.
   - Я не хозяин, - возразил тот. - И никто не может им быть. Просто я лучше
остальных понимаю  законы  Театра  и  всегда  их  соблюдаю.  В  ответ  Театр
позволяет мне делать все, что я сочту нужным. Разве это не справедливо?
   Нламинер только вздохнул.
   - Как вы здесь оказались? - спросил он после долгого молчания. Юарон  был
поглощен изучением  какой-то  лианы,  что  обвивала  ствол  высокой  пальмы.
Закончив осмотр, он спрятал лупу в карман и ответил, отряхивая руки:
   - Просто оказался, и все. Многие попадают сюда, но не  всем  хватает  ума
осознать, что они хотели и как этого добиться. Я в каком-то смысле осознал.
   - И давно вы здесь?
   - Почем мне знать? - пожал плечами Юарон. - Здесь время не  идет.  Отсюда
можно выйти и в тот же момент  времени,  и  в  прошлое,  и  в  будущее.  Мне
кажется, что я всегда здесь жил, хотя я помню  и  детство,  и  более  зрелые
годы...
   "На вид ему дашь лет сорок, - подумал Нламинер. - Сколько же он здесь  на
самом деле?" Юарон тихо рассмеялся и двинулся дальше по проходу.
   - Не стоит забивать голову вопросами, если  ответ  на  них  не  нужен,  -
продолжил он. - Похоже, так учат в вашем Дворце Мысли? Здесь это  не  просто
совет. Здесь это - правило номер один.
   - Со скольких же  миров  у  вас  здесь...  гости?  -  спросил,  сглотнув,
Нламинер. Вселенная за последние несколько недель настолько расширилась, что
он уже не считал себя чем-то уникальным и достойным внимания.
   Юарон вновь пожал плечами.
   - Что считать миром? Ралион - одна из планет, из звездной системы  одного
из миллиардов звездных скоплений. В соседних звездных системах  у  вас  тоже
есть разумные существа, хотя и живут они совсем по-другому.  Принадлежат  ли
они другому миру? У меня бывают люди, похожие на меня или на  вас,  на  вашу
спутницу...
   "Что-то я не помню, чтобы я говорил о ней", - подумал Нламинер.
   - ...и на прочие расы Ралиона. Никто из них никогда не слыхал о  Ралионе.
Многие не верят в магию. Некоторые отрицают существование богов. Из  другого
ли они мира? Зачастую другой мир лежит в двух шагах - или  даже  в  пределах
того же самого существа. Так что я не могу ответить на вопрос.
   - Вы сказали, что я готов заплатить. А за что, вы знаете?  И  чем  это  я
могу заплатить?
   - Догадываюсь. -  Юарон  отворил  следующую  дверь,  и  перед  Нламинером
открылась обширная библиотека. Не  такая  грандиозная,  как  Библиотека,  но
немалая.  Юарон  провел  его  к  небольшому  отгороженному  уголку,  где  на
старинном деревянном столе располагались обширная стопка бумаги,  чернильный
прибор и несколько перьев.
   - Вот ваша плата, друг мой. - Юарон указал на стопку бумаги.  -  Если  вы
сядете и опишете всю свою жизнь,  изложите  свое  знание  о  Ралионе,  Театр
окажет вам ответную услугу. Или даже несколько услуг - все зависит от  вашей
добросовестности. Дорогу сюда  вы  теперь  найдете,  а  если  вам  не  будет
работаться - заходите ко мне в ресторан, где я всегда буду рад побеседовать,
развлечь вас музыкой, разговором - да мало ли чем еще!
   - Ресторан, - задумчиво повторил Нламинер доселе неизвестное слово,  -  И
сколько же я здесь просижу?
   - Время в Театре не идет, - повторил Юарон. - Если вам угодно считать это
заключением -  что  ж,  это  очень  приятное  заключение.  Согласитесь,  что
обслуживание здесь - высший класс.
   - Пожалуй, - согласился  Нламинер,  мрачно  осматривая  толстенную  кипу,
видимо, очень тонкой бумаги. Итак, приключения продолжались.
   Видно, во взгляде его мелькнуло отчаяние, поскольку Юарон похлопал его по
плечу и сказал:
   - Сам я потратил немало сил и отказался от многого, чтобы  выйти  отсюда.
Театр меня не выпускает. Ваша же свобода вам доступна - как  и  весь  Театр.
Играйте свою роль, друг мой, и завоевывайте аплодисменты.
   Когда Нламинер очнулся от мрачных мыслей, Юарона поблизости не было. Стук
закрываемой двери свидетельствовал о том, что ушел он пешком, как все добрые
люди. "Хоть что-то здесь делается  по-человечески",  -  проворчал  про  себя
Нламинер, усевшись за стол и задумавшись с пером в руке. "Писатель  из  меня
никакой", - подумал он. "Не беда, - отозвался  иронический  голос  где-то  в
глубине сознания, - У тебя будет масса времени для тренировки".




   Глава двенадцатая

   В день, когда Нламинер закончил свою работу, он - как  и  тысячи  раз  до
того - бродил по причудливо изгибающимся проходам Театра, пока  не  вышел  -
совершенно неожиданно для себя -  в  небольшую  комнатку,  стены  и  потолок
которой состояли из стекла.
   Странные картины открылись его взору. Их объединяло  одно:  везде  царили
сумерки. Холмы, заросшие столетним лесом, виднелись слева; полуразвалившиеся
строения -  прямо  перед  ним.  Могучая  река  текла  по  правую  руку  -  и
неправдоподобно тонкая и высокая плотина виднелась вдали,  гораздо  ниже  по
течению.
   И лес, украшавший горизонт. Нламинер долго смотрел на него,  не  в  силах
понять, почему лес кажется таким необычным. Вскоре  он  понял:  если  законы
перспективы не нарушались, каждое дерево в том лесу должно было быть высотой
в несколько тысяч футов.
   Разглядывая невероятную, невозможную мозаику ландшафтов, Нламинер находил
в ней все новые и новые детали. Вон - здание, построенное словно  изо  льда;
вон -  выжженная  солнцем  пустыня  с  небывалыми  грибовидными  строениями,
разбросанными там и сям; вон - дворец, мрачный и темный... Сколько же  здесь
всего!
   И каждое из  этих  мест,  соединенных  неизвестным  художником  в  единое
полотно, представлялось ему  знакомым.  Не  прежде  виденным,  нет,  скорее,
таким, которое невозможно не увидеть - рано или поздно.
   ...Впоследствии именно эта стеклянная  комнатка  -  а  не  все  остальное
текучее великолепие  Театра  -  возникала  перед  его  глазами,  стоило  ему
подумать о проведенном там времени...
   * * *
   "Время!"
   Голос вывел Шаннара из задумчивости. Он стоял у лавки бродячего торговца,
прицениваясь к паре неплохих каменных браслетов. С детства он питал слабость
к кустарным изделиям - у него дома скопилась уже неплохая коллекция. Теперь,
пожалуй, он добавит к ней кое-что...
   "Время!"
   Голос  внутри  его  головы  звучал  как  набат.   Следовало   торопиться.
Неслыханно удивив торговца тем,  что  поспешно  бросил  на  прилавок  сумму,
которую тот назвал в надежде всласть поторговаться, Шаннар схватил  браслеты
и кинул их в карман.
   "Время..."
   И испарился на глазах у ошарашенного торговца. Тот долго не решался взять
оставленные чудаковатым магом деньги - не иллюзия ли? Не ловушка ли? В конце
концов, он все же взял их,  отложив  в  специальный  кармашек  -  непременно
проверить! Если то,  что  ему  досталось,  не  фальшивое,  то  неделю  можно
отдыхать...
   Незримо ни для кого тридцать семь Судей  надели  Знаки,  выданные  им,  и
растворились в воздухе.
   Нламинер прощался с Юароном.
   - Не уверен, что еще увидимся, - покачал тот головой. - Однако желаю  вам
всего  хорошего.  Передавайте  привет  от  меня  всем  своим  друзьям.  Если
когда-нибудь окажетесь здесь, вы знаете, как меня найти.
   - За ту же плату? - Нламинер изобразил на лице ужас, и оба расхохотались.
   - Нет, за счет заведения, - ответил, отдышавшись, Юарон.  -  Жаль,  я  не
знаю, что вас погнало в этакие странствия. Занимательная  история,  скажу  я
вам. Ну, всего доброго.
   Они вновь пожали друг другу руки, и Нламинер  открыл  невидимую  до  поры
дверцу рядом со столом, за которым он провел немало времени.
   За дверцей открывался чудесный лес, где все искрилось и  переливалось  на
солнце - видимо, недавно прошел дождь.  Нламинер  ступил  на  тропинку,  что
змеилась среди деревьев, и оглянулся.  Дверца  захлопнулась  за  его  спиной
бесследно.
   Впереди возвышалось высокое здание,  на  фасаде  которого  даже  издалека
можно было увидеть множество изображений.  Одно  было  знакомо  Нламинеру  -
весы.
   Судя по всему, Театр  выполнил  свое  обещание.  Вся  усталость,  которая
накопилась в его сознании  за  долгие  дни,  проведенные  в  Театре,  быстро
рассеялась, когда он сделал несколько первых шагов.  Над  ним  было  небо  -
настоящее небо. Настоящие птицы летали вокруг, и настоящая жизнь текла своим
чередом. "Надеюсь, что я тоже настоящий",  -  сказал  про  себя  Нламинер  и
решительно направился к зданию.
   * * *
   Боги приходили по одному.
   Эзоксу,  Главный  Судья,  прибыл  первым  и  сидел  в  просторном   зале,
рассматривая украшения, размышляя о том, что  предстоит  сделать.  Здесь  он
становился  на  какое-то  время  личностью  -  не  всеми  теми  Эзоксу,  что
присутствовали одновременно в мириадах миров, ему доступных,  а  собой.  Тот
образ, под которым он был известен, некогда был смертным  существом.  Никому
не ведомо,  где  пролегает  грань  между  смертным  и  богом,  хотя  однажды
Эзоксу-смертный ее пересек. Но даже ему, Всезнающему, не  было  дано  узнать
этого.
   Вторым прибыл Легнар, он же Палнор, он же владелец тысяч других  имен,  -
бог воров, музыкантов, исследователей, художников... Некогда самостоятельные
олицетворения всех этих родов деятельности во  всех  видимых  Палнору  мирах
постепенно становились его ипостасями.  Одет  бог  воров  был  в  неизменные
лохмотья и, как всегда, держал в руке свою любимую флейту.
   - Я, значит, самый первый, -  произнес  он,  оглядываясь,  и  поправился,
обнаружив Эзоксу. - Точнее, самый второй. Привет, Судья. Не возражаешь, если
я тут немного сыграю?
   - Можешь похитить мое беспокойство, - усмехнулся Эзоксу.  Здесь,  в  Зале
Суда, никто из божеств не мог использовать свои атрибуты, что ставило всех в
равное положение. Но музыка Палнора, лишенная всех  ее  коварных  магических
свойств, все же оставалась непревзойденной.
   Палнор кивнул и, усевшись на одно из мест  для  Судей,  тихонько  заиграл
что-то тихое и жалобное.
   А затем пошли все остальные - их соседи по Ралиону, включая таких  редких
гостей, как божества Хаоса, и некоторых богов из числа тех,  которым  Ралион
не был доступен.
   Истца все еще не было, и, пока в  Зал  не  начали  заходить  Судьи,  боги
беседовали, делились новостями, рассказывали забавные истории. Здесь они  не
имели власти - и не могли враждовать.  Зартин,  Владыка  Драконов,  держался
особняком, но и на него произвело впечатление мастерство  Палнора.  Впрочем,
подходить к Палнору вплотную он, как и Элиор, не решился.
   * * *
   Нламинер наблюдал, как Судьи и масса другого народу - все очень странно и
по-своему  выглядели  -  входили  в  здание.  Собственно,  дверей  не  было:
просторная арка служила входом в единственное помещение,  но  не  оставалось
сомнений, что здесь и происходит Суд Смертных. И не всякому дано войти туда.
   Риссы поблизости не было. "Надеюсь, что с ней все в  порядке,  -  подумал
Нламинер. - Хотя ее совет сейчас был бы как нельзя кстати!"
   Токссар и его  помощник,  Нлоруан,  прибыли  последними.  Притаившись  за
колонной, Нламинер следил за тем, как они вошли, и  на  его  глазах  Нлоруан
стал почти прозрачным, войдя под арку.  Все  остальные  присутствующие  были
вполне материальны и непрозрачны. Почти все - если не  считать  Андринкса  в
облике  белого  ящера  -  приняли  человеческий  облик.   Токссар   не   был
исключением. В одной руке он нес ветвь дерева, в другой -  изогнутый  посох,
свой культовый знак.
   Нет, поправил себя Нламинер. Тот Токссар был подлинным  владельцем  этого
культового знака. Этот же - самозванец, который пытается присвоить  то,  что
присваивать не положено.
   Сам он не смог войти под арку - что-то не впускало его, - да в том  и  не
было нужды. Ему все было прекрасно видно и слышно. Его самого  из  помещения
не было видно - по крайней мере, Нламинер на это надеялся.
   Он приготовился наблюдать за тем, как пойдет Суд,  как  кто-то  осторожно
тронул его за плечо. Он обернулся... Надежда ожила в  нем  и  тихо  растаяла
вновь. Это была не Рисса.
   Человек в небрежно наброшенном плаще, почти полностью облысевший и  мягко
улыбающийся, приветствовал его.
   - Интересно? - полюбопытствовал он.
   - Еще как, - мрачно ответил Нламинер, пытаясь понять, с кем говорит.
   - Я помогу тебе. - Человек подмигнул, и в одной руке его появился свиток,
а в другой - прозрачный кристалл. Нламинер тут же  узнал  его  и  несказанно
поразился.
   - Эзоксу! - Он взглянул в Зал. На месте Главного Судьи уже сидел  Эзоксу.
- Кто же тогда...
   - Тс-с-с. - Эзоксу прижал палец к губам. - Там один наш  общий  знакомый.
Говори потише, а то кое у кого могут быть слишком длинные уши.
   - Ничего не понимаю, - честно признался  Нламинер.  -  Что  за  знакомый?
Неужели вы собираетесь расстроить Суд? Что, богам все позволено? - Он  почти
кричал.
   - Не так громко. - Эзоксу недовольно поджал губы. -  Богам  позволено  не
все. Но можешь не возмущаться: тот, кто все это подготовил, тоже не бог. Так
что все останутся довольны.
   Нламинер  потрогал  золотую  цепочку,  которая  по-прежнему  отказывалась
покидать его шею.
   - И что тогда делать? - спросил он и ощутил, насколько глупо он выглядит.
   - Слушать, - указал Эзоксу рукой. - Ждать. Теперь все зависит от Судей.
   И они принялись смотреть и слушать.
   * * *
   - Истец имеет какие-либо замечания  к  Судьям  или  ответчикам?  -  задал
вопрос лже-Эзоксу.
   Токссар оглядел зал, подолгу останавливаясь взглядом на каждом из  богов.
Гвайя, с крыльями, изображенными на ее одежде, насмешливо прищурилась, когда
холодный взгляд скользнул по ней. Дольше всего Токссар изучал  Палнора.  Тот
напустил на себя маску смертельной скуки  и  выразительно  зевнул.  Нламинер
почувствовал, как, несмотря на важность происходящего, его обуревает смех.
   - Нет, - ответил наконец Токссар. Эзоксу позади Нламинера шепнул:
   - Все идет по плану. Он не заметил подделки. Если бы он действительно был
богом, то обязательно заподозрил бы неладное.
   - А если Судьи его поддержат? - спросил Нламинер, не оборачиваясь.
   - Тогда приду я и объявлю, что  Суд  неправомочен,  поскольку  мое  место
занимает кто-то другой.
   - Похоже, вы все тщательно продумали, - фыркнул Нламинер.
   - Я надеюсь, - скромно отозвался Эзоксу.
   - Судьи имеют замечания к истцу? - спросил "Эзоксу",  одарив  каждого  из
Судей вежливой улыбкой.
   - Он не перепутает слова? - спросил Нламинер.
   - Я заставил  его  повторить  трижды,  -  усмехнулся  бог.  -  Можешь  не
беспокоиться. Моя роль здесь - самая простая.
   - Неужели они не видят его спутника? - удивился Нламинер.
   - Не видят только Судьи, - пояснил Эзоксу. -  Это  тоже  козырь  в  наших
руках. Истцу полагается приходить одному.
   Судьи возражений не имели.  Нламинер  видел  довольную  улыбку  на  губах
своего двойника, заметил он и едва видимый кивок, которым Токссар  поддержал
своего союзника.
   - Назовитесь, истец, - предложил "Эзоксу". Когда это произошло, некоторые
из богов обменялись удивленными взглядами. Только Андринкс, Зартин и  Палнор
оставались равнодушными. Божества Хаоса,  Кунди  и  Янати,  улыбнулись  друг
другу и взялись за руки. "Не хотел бы  я  с  ними  встретиться",  -  подумал
Нламинер.
   - Изложите свои требования, - предложил "Эзоксу" и,  не  моргнув  глазом,
выслушал требования отставки на Ралионе  более  чем  семи  божеств.  Включая
самого Эзоксу. Теперь наступила очередь Токссара тихо радоваться,  глядя  на
изумленные лица богов.
   - Судей просят ознакомиться с деталями требования  истца,  -  невозмутимо
продолжал "Эзоксу". В Зале повисла гробовая тишина. Пока Судьи вчитывались в
обширное описание, все остальные молчали.  Ни  один  звук  не  нарушал  хода
мыслей - только едва заметный шорох бумаги.
   - Мне как-то не  по  себе,  -  произнес  Нламинер  вполголоса,  глядя  на
сосредоточенные лица Судей.
   - Мне тоже, - отозвался Эзоксу. - Как-никак мне тоже грозит изгнание.
   - Но ведь остаются остальные миры?
   - Ты думаешь, претендент потребовал только Ралион? О, не сомневаюсь,  что
его аппетиты гораздо обширнее. В любом случае изгнание  -  очень  неприятная
вещь. Можешь верить, можешь не верить.
   ...Ритуал Суда продолжался, казалось, бесконечно. Наконец "Эзоксу" взял в
руки символ Весов - символ правосудия - и объявил:
   - Уважаемые Судьи,  просьба  ответить,  поддерживаете  ли  вы  требования
истца.
   - Да, - ответил твердо один из Судей, и Нламинер заметил,  как  вздрогнул
Эзоксу. Токссар старался сохранять безразличное выражение лица.
   - Да.
   - Да.
   - Нет, - отозвался следующий Судья, и теперь вздрогнул Токссар, а на лице
его появилась растерянность.
   Все остальные сказали "нет".
   Уж лучше бы Эзоксу было явиться в своем традиционном облике  -  пернатого
змея. Тогда, подумал Нламинер, с неприязнью глядя на бога,  у  его  лица  не
было бы такого самодовольного выражения.
   - Ну, вот и все, - сказал Эзоксу, потирая руки. - Теперь  ему  будет  над
чем задуматься. До встречи, смертный. Не сомневаюсь, что мы еще увидимся.  -
Он помахал весело рукой и исчез.
   - До встречи, смертный, - передразнил его Нламинер, когда Эзоксу  скрылся
из виду. - Надеюсь, что мы не скоро увидимся,  о  Всезнающий!  Как  вы,  все
бессмертные, мне надоели!
   Ему едва хватило времени спрятаться, когда  наружу  вырвался  разъяренный
Токссар и устремился куда-то в чащу, ударами ладони сшибая на ходу деревья.
   "Если он тебя заметит слишком рано, то твоя удача  точно  закончится",  -
сказал  себе  Нламинер,  следуя  за  ним  и  своим  мрачным   двойником   на
почтительном расстоянии.
   * * *
   Токссар испытывал одновременно страх и ярость.
   Ярость - понятно. Остальные боги  все  же  смогли  его  перехитрить.  Что
делать с ними - тоже понятно, но на это снова нужно время,  и  почему  вдруг
стали рушиться его планы?
   Прежде  все,  что  он  задумывал,  свершалось  в   точности   и   никаких
непредвиденных последствий не проявлялось.
   Он потребовал,  чтобы  Впервые  Рожденный  пришел  на  Ралион,  где  его,
Токссара, микроскопическое влияние все же было самым сильным, - и так оно  и
случилось. Правда, немного не совпало время и место - но это уже мелочи.
   Он потребовал, чтобы того хорошо подготовили к восприятию  правды  о  его
происхождении. И это правда. Так оно и случилось.
   Он поставил ловушку, запретив произносить свое имя, - и  его  бесполезная
уже спутница блестяще в нее попалась. Вряд ли теперь ее ждет возрождение.
   Он призвал одного из самых мощных магов, что когда-либо являлись на свет,
- и бесценная физическая оболочка Впервые Рожденного  заполнилась  тем,  кем
нужно. Незримый для богов и предсказателей, Нлоруан оказал ему немало ценных
услуг. Скоро, правда, он  потребует  платы  -  но  все  это  уже  разрешимые
проблемы!
   Он навлек проклятие Хаоса на Впервые Рожденного  -  и  теперь  тот  будет
уничтожен, едва лишь осмелится  ступить  туда,  где  имеют  влияние  Владыки
Хаоса.
   Все было готово! Все Судьи были обработаны, чтобы произнести нужное слово
в решающий момент. И вот - провал.
   Он метался по своей обширной резиденции,  бормоча  проклятия,  а  Нлоруан
стоял и бесстрастно смотрел на все это.
   * * *
   Нламинер стоял перед дверью  в  жилище  лже-Токссара  и  готовился  войти
внутрь.
   Правда, правильнее было  бы  назвать  эту  дверь  стеной.  Ни  щелки,  ни
замочной скважины, ни  ручки.  Предыдущая,  украшенная  множеством  зловещих
надписей и снабженная десятками смертоносных ловушек, открылась без  единого
возражения и безо всякого сопротивления, едва он прикоснулся к ней старинным
ключом со множеством инкрустаций.
   Ключом, что столько лет пролежал в кармашке его пояса.
   Если ему повезет, то, возможно, он успеет сделать хоть что-нибудь, прежде
чем из него вышибут дух. Едва он подумал об этом, как цепочка на шее  слегка
нагрелась и вспыхнула  изумрудным  свечением.  Нламинер  огляделся.  Никакой
стражи. Ну да, когда это божество кого-то опасалось!
   "Дверь постараемся открыть без помощи богов", -  подумал  он  и  принялся
тщательно ощупывать ее. И так, несомненно, без них не справиться.  Лучше  уж
самому побольше сделать.
   Однако дверь не желала открываться, пока Нламинеру  не  пришла  в  голову
забавная мысль.
   Если  его  догадка  окажется  верной,  дверь  вскоре  перестанет  служить
препятствием.
   * * *
   Когда дверь рухнула и в туче каменной пыли появился  Нламинер,  сжимая  в
руке ярко пылавший "Покровитель", Токссар менее всего задумывался о том, что
ему придется обороняться.
   Нламинер не особенно оглядывался по  сторонам.  Чутье  подсказывало,  что
главным      противником      оставался      мрачного      вида      карлик,
получеловек-полурептилия, что злобно смотрел на него исподлобья. Краем глаза
он  заметил  многочисленные  стеллажи,  уставленные  книгами,   всевозможным
магическим инвентарем, всякой всячиной. Что-то пошевелилось  за  стеллажами,
но Нламинер не спускал глаз с Токссара, приближаясь к нему.
   Когда их разделяло несколько шагов, из тьмы выступил улыбающийся Нлоруан,
с таким же пламенеющим  клинком,  и  заслонил  ему  дорогу.  На  шее  своего
двойника Нламинер заметил точную копию своего талисмана.
   - Ты оказался сильнее, чем я думал, - сказал Токссар неожиданно спокойным
голосом, и Нламинер заметил, что тот улыбается. - Что ты  хочешь  теперь?  Я
предлагал тебе союзничество - ты не смог победить  меня  и  вряд  ли  теперь
выживешь сам. Однако я все еще могу предложить тебе союз. Подумай над этим.
   Нламинер опустил меч.
   - Он говорил тебе то же самое? - обратился он к двойнику. Тот усмехнулся.
   - У меня с моим союзником есть договоренность, - ответил Нлоруан,  и  его
клыки влажно блеснули. - В каком-то смысле я,  конечно,  и  твой  должник  -
как-никак пользуюсь твоим телом...
   - А также моей памятью, моими впечатлениями, - продолжил Нламинер. -  Вот
только кто из нас может называться Впервые Рожденным? Вряд ли ты, Нлоруан.
   - Откуда ты знаешь мое имя? - резко спросил двойник, и улыбка  слетела  с
его лица.
   - Значит, тебя ввели в заблуждение,  -  продолжал  Нламинер  с  довольным
видом. - Он, небось, сказал тебе, что я изгнан, что никоим образом  не  могу
помешать вам. Он солгал.
   - Ты обвиняешь меня во лжи? - мягко, но с угрозой спросил Токссар.
   - И я  обвиняю,  -  откуда-то  из-за  стеллажей  вышла  Рисса  и  указала
светящимся жезлом на Токссара. - Как ты думаешь, он знает что-нибудь о твоем
секрете? - спросила она у помрачневшего Нлоруана.
   - Ты?! - задохнулся от злобы Токссар, но тут же вновь изобразил  на  лице
своем улыбку. - Не было никакой тайны.
   "Пора", - подумал Нламинер и  воззвал  к  Дайнеру.  Цепочка  на  его  шее
засветилась, и двойник бросил на Нламинера короткий взгляд.
   - Он знал, что тебе никогда не везло в конечном счете, - обратился  он  к
своему двойнику.
   "Он знал, что тебе никогда не везло в конечном счете", - повторило эхо, и
Нлоруан поднял глаза к потолку, стараясь понять,  кто  говорит.  Рисса  тоже
услышала эхо и улыбнулась Нламинеру. Он отсалютовал ей в ответ.
   Он  выглядит  по-другому,  поняла  Рисса,  глядя  на  Нламинера.   Как-то
больше... старше... умнее... Где он побывал? Сколько прошло времени?
   Токссар, похоже, эха не услыхал.
   - Я не знал ничего подобного, - возразил карлик насмешливо.  -  Я  честно
соблюдал нашу договоренность.
   "Разумеется,  я  знал  об  этом,  -  отозвалось  эхо,  и  глаза  Нлоруана
расширились. - Я намеревался избавиться от него при первой же возможности".
   Нлоруан бросал взгляды попеременно  то  на  Нламинера,  то  на  Токссара.
Последний, похоже, так и не слышал эха, что открыло его подлинные мысли.
   - Я знаю, что привело тебя к невезению. - Рисса шагнула вперед. - Вспомни
об алтаре и статуэтке. Тот, кто называет себя Токссаром, намеренно  не  стал
говорить тебе об этом.
   - Ложь! - взвился Токссар. - Я ничего  не  знал  об  этом!  Уничтожь  их,
Нлоруан, пока они не успели заморочить тебе голову!
   "Правда, - возразило эхо. - Зачем же мне было ему  говорить?  Я  надеюсь,
что вы успеете перебить друг друга, а я разберусь с уцелевшими".
   Нлоруан повернулся к Токссару,  и  тот  прочел  в  его  глазах  приговор.
Нлоруан замахнулся мечом,  бросаясь  к  нему,  но  карлик  лениво  шевельнул
пальцем, и черный портал, разверзшийся перед двойником  Нламинера,  поглотил
его.
   - Ладно, - сказал Токссар равнодушно. - Хотите войны? Сейчас  устроим.  -
Он вновь шевельнул пальцем, и многочисленные порталы начали  открываться  во
всех стенах. Нежить, разнообразная и смертоносная, выступила из  порталов  и
стала приближаться к Нламинеру и Риссе.
   Нламинер воззвал к Элиору, и ослепительный свет затопил помещение.  Рисса
с изумлением смотрела, как корчатся и  растворяются  в  воздухе  неудавшиеся
убийцы. Нламинер шагнул к Токссару, поднимая "Покровитель". Карлик  отступал
к столу, заваленному множеством разных предметов, и  на  лице  его  читалось
недоумение.
   - Ты хочешь поднять руку на неуязвимого? - спросил карлик с усмешкой, и в
руке его появился черный дротик. - Сначала докажи, что справишься с этим.
   Нламинер воззвал к Зартину, когда карлик метнул  свое  оружие,  и  снаряд
осыпался перламутровой пылью, коснувшись  его  тела.  Второй  снаряд  метнул
карлик, и третий - всех их постигла та же участь. Едва ли  с  десяток  шагов
разделяло противников.
   Рисса подняла руку и принялась читать какое-то заклинание, когда  Токссар
зарычал и махнул рукой в ее сторону. Огромная пасть поднялась  прямо  из-под
Риссы и поглотила ее. Нламинер воззвал к Андринксу, Владыке Времени, и Рисса
вернулась на прежнее место.
   Теперь в глазах карлика появился страх. Он неуверенно отступал  к  стене,
насылая на Нламинера разные напасти.
   Огонь охватил всю комнату - но Монффу,  Владычица  Дождей,  справилась  с
ним. Лед попытался сковать все  живое  -  но  бог  Шанта,  Повелитель  Огня,
уничтожил и лед. Нламинер замахнулся  было  мечом,  как  карлик,  ускользнув
из-под удара, метнулся к неприметному на вид стеллажу.
   Нламинер воззвал к Эзоксу, и массивная книга, стоявшая на стеллаже,  ярко
засветилась. Бросив бесполезный меч, Нламинер кинулся к книге.
   Рисса что-то продолжала читать им вслед, но следить было некогда.
   И Нламинер, и Токссар достигли книги одновременно.
   Никто из них не мог вырвать том из рук противника.
   - Ты считаешь себя самым умным? - спросил Токссар со страшной улыбкой.  -
Книга  слушается  меня,  о  Впервые  Рожденный  Глупец.  Сейчас  ты  в  этом
убедишься.
   Книга легким движением стряхнула Нламинера, и тот  неловко  упал  наземь.
Карлик раскрыл книгу и торжествующе уставился на своего недруга.
   -  Итак,  -  провозгласил   карлик.   -   Я,   Токссар,   обращаю   этого
недостойного...
   "Отличное  дополнение  к  твоей  коллекции",  -   подумал   Нламинер   и,
дотянувшись пальцем до края книги, воззвал к Палнору.
   Книга испарилась из рук карлика.
   Тяжкий гул сотряс комнату.
   Темный портал открылся за спиной  у  Токссара.  Тот  упал  со  стоном  на
колени. Из портала вышел черный силуэт с горящими глазами.
   Нламинер заметил,  что  Рисса  упала  наземь,  закрыв  лицо  ладонями,  и
последовал ее примеру. Тишину разорвал пронзительный вопль.
   С грохотом рушащегося здания портал захлопнулся.
   Карлик лежал на спине, и Нламинер заметил,  как  сильно  тот  состарился.
Теперь он выглядел не просто старым - древним. Карлик  что-то  прошептал,  и
Нламинер шагнул было к нему,  но  Рисса  отстранила  его  и  склонилась  над
умирающим.
   Затем начертила над ним Знак Моста.
   Вслед за этим карлик обратился в прах.
   Рисса долго сидела перед грудой пыли, отдаленно напоминавшей  очертаниями
человеческую фигуру, и держала руки сцепленными в ритуальном знаке. Нламинер
не осмеливался отвлекать ее.
   - Что он сказал? - спросил он, когда Рисса повернула к  нему  посеревшее,
измученное лицо.
   Ответа он не получил.




   Глава тринадцатая

   - И тогда я мысленно нарисовал его имя на двери.
   - И что же?
   - Дверь рассыпалась, что же еще? Они сидели на камне у гавани и  смотрели
на уходящие корабли.
   - Я должен был бы уплыть на нем, - сказал Нламинер ошарашено. -  Клянусь,
это тот самый корабль!
   - Куда уплыть? - не поняла Рисса.
   - На маяк. - Нламинер махнул рукой на север. - Видишь? - Он указал  рукой
на календарный камень. - Тот самый день, когда я должен был бы уехать  туда.
Мы что, вернулись назад во времени?
   - Возможно. - Рисса вновь опустилась на камень. - Ноги совсем не  держат.
Мы отправим на остров тех, кому положено справляться с подобными  вещами,  и
они вычистят всю заразу. Так что не стоит беспокоиться.
   Они помолчали, наслаждаясь покоем и солнечным светом.
   - Так ты говорить, что он предложил тебе написать твою биографию в  обмен
на перемещение в нужное место? - продолжала расспрашивать Рисса.
   - Ну да, - кивнул Нламинер. - И я долго сидел там, сочиняя ее.
   - Как долго?
   Нламинер прикинул.
   - Если мои записи верны, двадцать с небольшим лет.
   - Лет?!
   Нламинер кивнул с кривой усмешкой.
   - Так что я очень устал и тоже не  прочь  отдохнуть.  Теперь,  когда  все
закончено... Кто-то кашлянул за их спинами.
   - Опять он, - вздохнула Рисса. - Я вернусь, - пообещала она, с неприязнью
посмотрела на Шаннара и отошла в сторонку.
   - Ну что же, все закончилось, - сказал тот, лучезарно улыбаясь. - Все  мы
устали, и всем пора отдохнуть.  Я,  собственно,  зашел  передать,  что  боги
просили тебя не забывать о долгах.
   - Каких долгах?
   - Ты же обращался к ним за помощью? Ну  так  вот,  теперь  тебе  придется
оказать каждому из них небольшую услугу.
   Нламинер  машинально  схватился   за   цепочку.   Та   неожиданно   легко
расстегнулась и стекла ему в ладонь золотым ручейком.
   - Оставь себе  на  память,  -  предложил  Шаннар.  -  Трое  просили  тебе
передать, что очень  довольны  и  никаких  других  обязательств  с  тебя  не
возьмут.
   Нламинер по привычке скосил глаза. С тенями все было  в  порядке.  Шаннар
проследил за его взглядом и рассмеялся.
   - Очень мило с их стороны, - выговорил Нламинер, едва сдерживаясь. Шаннар
подмигнул.
   - Нечего ворчать, я тоже не бездействовал. Ну ладно, счастливого отдыха.
   - Скажи мне одно, - спросил Нламинер его  спину,  когда  Шаннар  собрался
было удалиться. - Кто ты такой?
   - Ты первый меня об этом  спрашиваешь  открыто,  -  ответили  ему  спустя
долгую паузу. - Поэтому я отвечу честно. Я не  знаю.  Спроси  себя,  кто  ты
такой. Может быть, это тебе поможет?..
   И ушел неторопливо, напевая  песенку.  Когда  Рисса  вернулась,  Нламинер
мрачно смотрел на прибой.
   - Что случилось? - спросила  она  встревожено.  Нламинер  поднялся  и  со
злостью швырнул цепочку в океан. Подумал и отправил туда же ключ и крохотный
шарик, что по-прежнему лежали в кармашке его пояса.
   - Отдых отменяется, - пояснил он. - Я  тут  умудрился  немного  задолжать
всем богам сразу.
   - Ну что же, это успеется, - ответила Рисса, помолчав.  -  К  тому  же  я
помогу тебе. Буду ждать тебя в городе - многим не терпится  познакомиться  с
тобой.
   Прикоснувшись ладонью к плечу Нламинера, Рисса  оставила  его  у  моря  и
пошла по тропинке, по которой ходила уже несколько столетий.
   Нламинер сидел, поднимая камушки и швыряя их в  воду.  Где-то  на  севере
небо еще отливало зловещей чернотой, но над  Розовым  островом  не  осталось
даже крохотных облачков.
   Буря утихла.


   Бояндин Константин
   Ралион-3

   Моей бабушке, Горбачевой Надежде Васильевне

   Глава первая
   ПОПРАВКА И ПРОКЛЯТИЕ

   Нападавшие появились словно из ниоткуда.
   Человек, что  привлек  их  внимание,  сидел  на  невысоком  камне  и  под
проливным дождем  сосредоточенно  рассматривал  какой-то  предмет.  С  точки
зрения нормального человека, вероятно, было бы странно сидеть, промокнув  до
нитки, на камне, с едва светящимся фонарем в руке...  но  поживиться  иногда
удается в самых неожиданных местах.
   Удар по голове был не очень сильным, но когда человек пришел в  себя,  он
валялся лицом вниз в бурлящей от  дождя  грязи,  что-то  холодное  и  острое
прижималось к горлу,  едва  позволяя  дышать,  а  чьи-то  хриплые  голоса  с
оживлением обсуждали его судьбу.
   - ...Если скажет, что тут у  него  хорошего,  то  и  живым  останется,  -
пояснил наконец один из них. Человека грубо подняли из грязи и поставили  на
колени. Все его имущество, выброшенное из мешка, лежало на  грязной  тряпке,
что была недавно его плащом.
   - Ну, воробушек, подай голос, - потребовал обладатель  второго  голоса  и
встряхнул пленника. - Рассказывай, что у тебя тут к чему.  Если  здесь  есть
что ценное, то...
   - Украшения... из могилы вождя арратов, -  с  трудом  прошептал  человек,
когда из мешочка на  тряпку  выпали  изящные,  чуть  потускневшие  браслеты,
венцы, бусы - все  тонкой  работы  и,  несомненно,  древнее.  -  В...  музей
Оннда... - Человек захрипел - лезвие плотнее сдавило ему горло.
   - Лучший музей - это наши карманы,  -  пояснил  обладатель  ножа,  и  его
напарник довольно заржал. - Что ж, за такую жалкую  душонку  сойдет.  Что  у
него магического?
   - Ничего, - тихо отозвался второй. - Я уже проверил. Он не маг.
   - Тем лучше. - Лезвие отодвинулось, и  человека  отпустили.  Он  упал  на
четвереньки, с трудом глотая холодный и восхитительно чистый воздух. - А это
что еще  за  дрянь?..  -  И  тяжелый  сапог  поднялся  над  куском  каменной
пластинки, которую человек рассматривал в момент нападения.
   - Не... надо, - прохрипел человек,  протягивая  руку  к  пластинке.  Нога
задержалась в воздухе, и второй грабитель, что поспешно прятал украденное  в
мешок, поднял голову. - Не разбивайте. Заберите, продайте, подарите,  но  не
ломайте. Это очень ценный экспонат.
   - Ну надо же! - восхитился обладатель лезвия. -  Ему  бы  о  своей  шкуре
заботиться, а он...  -  Рука  в  перчатке  подняла  осколок  за  краешек,  -
Магическое?
   Человек покачал головой. Сообщник повторил:
   - Нет у него ничего магического.
   - Ладно, ученая душа, уговорил. - Рука положила пластинку в тот же мешок.
- Будешь сидеть тихо - будешь...
   Он не договорил. Сквозь плеск дождя и глухой рокот  грома  донесся  топот
копыт. Кто-то быстро приближался со стороны большой дороги.
   - Сматываемся! - Тот, кто держал мешок, скользнул во тьму.
   Человек, шатаясь, поднялся на ноги  и  шагнул  навстречу  приближающемуся
силуэту всадника.
   Открыл рот, чтобы крикнуть.
   Обжигающий холод пронзил ему грудь и заставил крик умереть, не родившись.
   Всадник понял, что опоздал.
   Прежде чем скрыться, грабители пырнули незадачливую жертву ножом.
   Человек лежал в кровавой луже, постепенно размываемой дождем.
   Вероятно, всадник вскоре двинулся  бы  дальше,  поручив  судьбу  останков
кому-нибудь еще.  Но  слабый  голос,  что  донесся  с  земли,  заставил  его
передумать.
   - Помогите...- Шепот был едва уловим.

   ***

   Трактирщик  с  большим  неодобрением   следил,   как   прислуга   помогла
закутанному в плащ незнакомцу внести окровавленное тело какого-то бродяги  в
главный зал заведения. Многие завсегдатаи - среди которых были  и  некоторые
весьма влиятельные люди - с неодобрением следили за этой процессией.
   - Мой трактир не место для... - начал было  недовольный  трактирщик,  без
особых церемоний хватая незнакомца за рукав.  Но  слова  застыли  у  него  в
горле. Молодая, красивая и, вероятно, знатная девушка холодно  взглянула  на
него из-под капюшона. Что-то невнятно пробормотав,  хозяин  склонился  перед
ней в поклоне.
   - Не позвать ли стражу? - спросил он уже гораздо вежливее.  -  И  лекаря?
Напали на вашего... знакомого, благородная госпожа?
   Девушка  неторопливо  откинула  капюшон  и  попыталась  придать  намокшим
волосам сколько-нибудь достойный вид.
   - Нет. - Голос девушки  выдавал  ее  северное  происхождение.  -  Я  сама
справлюсь. Горячей воды, мыла, чистых тряпок. И побыстрее.
   Несколько  увесистых  золотых  монет  немедленно  вывели  трактирщика  из
мучительного оцепенения.
   - Слушаюсь. - И хозяин толкнул слугу в спину. Тот  прекратил  глазеть  на
гостью и мигом помчался выполнять приказ.
   Когда слуги ушли и оставили ее одну вместе с раненым,  девушка  тщательно
осмотрела его.
   На поясе у жертвы по-прежнему висел небольшой красно-коричневый  мешочек.
Интересно, почему его не украли? Почему даже не  разрезали?  Она  попыталась
взять мешочек, но пальцы... схватили пустоту. Поморгав  и  тряхнув  головой,
девушка повторила попытку.
   Тщетно.
   Впрочем, не кошелек, каким бы загадочным он ни был, заставил ее прийти на
помощь. Голос. Точнее, язык.
   Раненый произнес слово "помогите" на Верхнем Тален, языке ученых,  магов,
вообще образованных людей.
   А это означало, что он - хотя бы в знак благодарности - сможет ей помочь.
   Она быстро извлекла все необходимое из  дорожного  саквояжа  и  осмотрела
рану.
   Промыв ее, капнула из небольшого  хрустального  флакончика  и  произнесла
заклинание.
   - Неточно. - Голос вывел девушку из раздумий.
   Сама рана была достаточно скверной, и простого сращения тканей  оказалось
недостаточно. Легкие по-прежнему были повреждены, и сейчас девушка  пыталась
понять, какое из заклинаний полезнее, мысленно произнося части их формул.
   - Неточно, - вновь шепнули губы раненого, но глаза не открылись. - Должно
звучать так:
   "Suiran Covaddo"...
   - Ты владеешь магией? - спросила его спасительница недоверчиво.
   Ответа не последовало.
   Впрочем, мало ли что скажет человек в бреду. Лучше уж  знакомые  формулы,
какими бы неточными  они  кому-то  ни  казались.  После  нескольких  попыток
лечение было завершено.
   - Приведите в порядок его и его одежду, - велела она слуге,  бросая  тому
монетку. - Перенесите его в другую комнату и уберите в этой.  Пусть  его  не
тревожат.
   Тон ее и манеры держаться были весьма и весьма убедительны.

   ***

   - Приветствую. - Голос вывел человека из раздумий.
   Память покинула его в кровавой луже на окраине Оннда, а вернулась здесь -
пасмурным утром, в скромной комнатке скромного трактира. Одежда была  чиста,
и - хвала богам! - самое ценное из имущества оставалось при нем.
   Что за чудеса?
   Не притрагиваясь к завтраку, что источал ароматный  пар,  человек  ощупал
себя, осмотрел одежду и не заметил, как в дверь тихонько постучали.
   Вошедшая оказалась красивой девушкой, в потрепанной, но богатой  походной
одежде и с властными манерами. Кто такая? Где я ее видел?
   - Не узнаешь? - Голос звучал несколько нетерпеливо.
   - Полагаю, что именно вам я обязан  жизнью?  -  Человек  встал  и  изящно
поклонился. - Чем смогу отблагодарить вас?
   Девушка отметила, что ее пациент был родом откуда-то с востока.  Странно,
конечно, - Люди  предпочитали  Север,  Запад  и  Архипелаг.  Впрочем,  какая
разница?
   Она заметила, что человек только что встал.
   - Спустишься в общую комнату, - произнесла она, и человек вновь убедился,
что этот голос привык повелевать. - Там и поговорим.
   Повернулась и ушла.
   Человек сохранял выражение  почтительности  до  тех  пор,  пока  шаги  не
затихли вдали. Лишь потом позволил себе улыбнуться.
   Люди с таким взглядом и тоном не любят улыбок в свой адрес, даже если  на
то есть основания.
   В общем зале было довольно  пустынно.  Трактирщик,  старательно  глядя  в
противоположную от девушки и ее  пациента  сторону,  о  чем-то  беседовал  с
ремесленником в потертой кожаной рубахе. Вопреки ожиданиям  человека,  пахло
здесь вполне прилично. Впрочем, столица все же...
   "Меня уже ждут в храме", - пришла; в голову мысль. Однако важные дела - в
первую  очередь.  Его  сразу  привлекла  эта  северянка...   она   постоянно
притягивала его взгляд. Вот уж не ожидал! Он заказал легкого вина на двоих и
сел напротив своей спасительницы.
   - Я Коллаис, - произнесла девушка и осуждающе посмотрела на  бутылочки  с
вином. - Не рановато ли?
   - Не каждый день мне спасают жизнь, - ответил человек и  разлил  вино  по
бокалам; - Меня зовут Олли.
   Девушка   попробовала.   Вино   было   вкусным,   совсем   не   хмельным.
Действительно, столица - даже в таком грязном кабаке подают отличное вино...
   Она рассматривала собеседника. Той ночью  он  показался  седым  стариком.
Сейчас же выглядел самое большее на тридцать лет. Волосы светлые... еще одна
странность - откуда, светловолосому взяться на востоке?
   - Ты поправил  меня,  когда  я  проговаривала  заклинание,  -  продолжала
Коллаис на Верхнем Тален, внимательно наблюдая за собеседником. - Ты  знаком
с магией?
   - Я не  помню,  что  я  говорил,  -  признался  Олли  на  Верхнем  языке,
непринужденно переходя на него. Осторожные взгляды, которые время от времени
бросал на них трактирщик, сразу же прекратились. - Я скорее владею языками -
разного рода, - но не магией. Ее я не практикую.
   - Вот оно что, - медленно ответила Коллаис. - Тем не менее ты  -  человек
ученый. У меня неприятности.  Я  полагаю,  что  смогу  потребовать  от  тебя
услуги, Олли?
   - Разумеется, - ответил тот. Я готов оказывать вам  услуги  каждый  день,
едва не произнес он вслух, но вовремя сдержался.  Как  бы  искренне  это  ни
прозвучало, последствия могли быть печальными. - Чем бы я мог помочь? Что  с
вами...
   - Не задавай мне вопросов! - неожиданно злым голосом ответила  Коллаис  и
стукнула кулаком по столу.
   В гневе она еще красивее, восхищенно  подумал  Олли.  Каштановые  волосы,
зеленоватые глаза... что она делает здесь, на Юге? Видно же,  что  родом  из
какого-нибудь северного королевства... их там хоть пруд пруди.
   - Не расспрашивай меня, - продолжила она уже спокойно.  -  В  этом  часть
моих неприятностей,- добавила  она  осторожно  и  замолчала,  словно  ожидая
чего-то.
   Олли выждал несколько минут, но ничего особенного не происходило.
   - Мне потребуется от тебя услуга, Олли, - продолжила она и налила в  свой
бокал еще немного вина. - Какая - не знаю. Может быть, сегодня, может быть -
через неделю. Или еще позже.
   - Желание? - улыбнулся Олли настолько нейтрально, насколько смог.
   Ответной улыбки не последовало.
   - Желание, - кивнула Коллаис утвердительно. - Но не мечтай, это будет  не
поцелуй в щечку и не букет цветов.
   Она собралась было продолжать, как дверь заскрипела и пропустила с  улицы
порцию утреннего тумана и хмурого стражника.
   Тот направился прямо к ним.
   - Художник Ользан? - спросил он хриплым басом. Олли кивнул.
   - С вами произошел несчастный случай? - поинтересовался стражник, коротко
кивая Коллаис. - Ваши наниматели беспокоятся.  Не  хотите  ли  обратиться  в
службу охраны?
   Олли покачал головой. Помимо всего прочего,  услуги  здешнего  правосудия
стоили недешево. Стражник неодобрительно посмотрел на него
   - Все же мы хотели бы, чтобы вы оставили описание нападавших, - прохрипел
он. - Это уже не первый случай. Могут пострадать  другие  люди.  -  Стражник
выделил последнее слово.
   Олли вновь отрицательно покачал головой. Стражник кивнул и  удалился,  не
прощаясь.
   Олли взглянул на Коллаис  и  ужаснулся.  Взгляд  ее  смог  бы  заморозить
саламандру. Что это она?
   - Коллаис... - начал он было, но договорить ему не дали.
   - Художник, - протянула она так, словно слово было неприличным. -  Тайком
набрался грамоты, чтобы сойти за умника. Ладно, художник, ступай,  тебя  уже
ждут. И забудь, что встречался со мной.
   - Я не...
   - Скажешь еще хоть слово - пожалеешь. - Она стремительно поднялась  из-за
стола и удалилась.
   Олли вздохнул и, оставив трактирщику плату, удалился сам.
   День был испорчен.
   Солнце быстро рассеяло туман.
   Я надеялся войти  в  город  через  восточные  ворота,  размышлял  Ользан,
перемещаясь  к  центральной  части  улицы.  Вошел  через   северные...   без
ценностей, без таблички, без всего. Теперь еще  предстоит  отчитаться  перед
магистратом.
   Остатки денег - кроме тех, что лежали в "кошельке" - также перебрались  в
карманы нападавших. Что мне стоило спрятать все в кошелек и идти по  дороге!
- проклял он себя. Воистину, нетерпение губит всех.  Не  удержался,  свернул
посмотреть на знаки... хорошо еще, что выжил.
   Отчитаться перед магистратом означало упомянуть о пластинке. Именно этого
Ользан делать не хотел. Многие историки и маги  точили  зубы  на  письменные
памятники арратов - племени, некогда жившего на территории  Федерации  Оннд.
Из этих памятников в свое время были почерпнуты многие ценные сведения,  что
обогатили современную магию и теологию...
   Сообщать же о пластинке не хотелось по одной простой причине: для  Дворца
Мысли, как и для  магистрата,  в  данном  случае  он  был  наемником.  Отдав
табличку, он вряд ли увидел бы ее в ближайшем будущем - кто он такой,  чтобы
претендовать на знание? Получил свой гонорар - и свободен!
   Иногда кастовая система так же удобна, как кость в горле, подумал Ользан,
проходя мимо стража порядка.  Тот  вежливо  кивнул  ему.  Образованные  люди
занимали в Федерации высокие ступени иерархии, наряду с  мастерами  во  всех
видах ремесла и искусства.
   Интересно, почему Коллаис так не любит художников?..
   ...Когда он дошел до храмового комплекса, план уже созрел в  его  голове.
Прежде всего - выполнить заказ для Храма. Деньги в ближайшем будущем лишними
не будут. Потом доложить в магистрат об ограблении и вернуть аванс -  задача
не выполнена. А потом попытаться вернуть украденное - восстановив тем  самым
и часть репутации. О боги, сколько хлопот сразу...
   Впрочем, когда  Ользан  вошел  на  территорию  Храма  Солнца,  внутреннее
равновесие вернулось к нему. Здесь он был человеком уважаемым и известным.
   Все остальное уладится само собой.
   Первая миниатюра никак не удавались Ользану, - два дня сидел он над  ней,
сжав в руке кисточку и глядя в пространство. Жрец неоднократно  наблюдал  за
ним - этот художник, хоть и был самым молодым, несомненно, отмечен  милостью
богов. Когда работа спорилась, шедевр, соединявший в себе  тайную  символику
культа с гармонией, заметной даже неопытному глазу, выходил из-под его кисти
иногда за считанные минуты.
   А иногда для этого требовалось несколько дней.
   Вот и сейчас жрец  смотрел  на  сумрачное  лицо  художника  и  поражался,
насколько непостоянным может быть вдохновение.
   Миниатюра оказалась по вкусу жрецу,  хоть  и  была  простой  и  не  очень
глубокой. Ользан испросил разрешения отдохнуть день-другой - и,  разумеется,
ему не отказали. Те, кто создают зримые свидетельства  величия  богов,  сами
подобны богам: пытаться силой принуждать их творить -  значит  навлекать  на
себя беду.
   Свое художественное снаряжение он унес  с  собой.  Разумеется,  никто  не
пишет подобные картины дома:  ритуал  требует,  чтобы  окончательные  штрихи
создавались в стенах Храма.
   Наброски, однако, можно делать где угодно.
   Из Храма он пошел не домой - уже третий год он снимал одну и ту же уютную
комнату с видом на залив - а в библиотеку.
   Смутные видения проникали в его сны после встречи с Коллаис и  не  давали
покоя.
   Ему всегда нравились запахи библиотеки.
   Страны бывали разными; по-разному относились  к  ученому  -  а  иногда  и
просто к грамотному - люду, но библиотеки всегда  существовали  как  бы  вне
времени и пространства. Залах трав,  которыми  окуривали  книги,  чтобы,  не
приведи боги, не завелись  жучки  или  плесень.  Тишина.  Ряды  книг  -  как
старинных рукописных фолиантов, так и современных печатных изданий,  которые
самые богатые могли купить  практически  повсеместно.  Владельцы  крупнейших
лесов весьма скупо жертвовали дерево на подобные  нужды  -  по-прежнему  бал
правили щит и меч, а не знание. По крайней мере, среди Людей.
   Уже  который  год  длились  Сумерки,  постоянно  дюжины  сект  и   тысячи
проповедников объявляли об окончательном падении  цивилизаций  и  разрушений
Вселенной, но жизнь продолжалась. Беспокойная, суетливая, но жизнь.  И,  как
водится, наверх всплывало все самое отвратительное.
   Хвала владыкам Оннда: жесткая общественная иерархия в  значительной  мере
предотвращала всевозможные бунты, хотя и не устраивала многих. Что ж делать,
плата за постоянство всегда высока.
   Север Большой Земли на сей раз был потревожен не на шутку: ходили  слухи,
что Империя Лерей - так звали свое недавнее княжество его новые владельцы  -
решила стереть  с  лица  Ралиона  все  нечеловеческие  расы,  ибо  последние
"повинны в болезнях, бедствиях и  нищете  Людей",  и  в  этот  раз,  похоже,
впереди было смутное время для всех. Впрочем, от Оннда до Лерея было далеко,
между ними пролегали владения отнюдь не беспомощных правителей  -  возможно,
пожар прежних войн не сможет разгореться с прежней силой.
   Обо  всем  этом  думал  Ользан,  листая  атласы  и  словари.  Ему  услуги
библиотеки, как  храмовому  художнику,  стоили  баснословно  дешево  -  один
золотой за сутки работы в читальном зале. Чуть ли не вдесятеро дешевле,  чем
для прочих смертных.
   Чистый лист бумаги под его рукой долго  сохранял  девственную  белизну  -
мысли упорно не шли в голову. Рука перелистывала страницы в надежде  на  то,
что глаза обнаружат что-либо сочетающееся с невнятными видениями...
   ...Четвертый век эпохи вестника богов Дайнера был  беспокойным;  жаждущее
экспансии  княжество  Лерей,  подчинив  почти  все   пограничные   крохотные
королевства и княжества, объявила о  своем  намерении  бросить  вызов  всему
остальному миру. Прежде всего миру тех, кто не родился Людьми.
   Все это было уже не ново. Не Люди принесли агрессию и войны на Ралион, не
они первыми пытались распространить свое влияние повсеместно, не они первыми
научились находить радость в страдании других. Но, лишенные каких бы  то  ни
было особых свойств - по сравнению с другими расами, -  Люди  то  вели  себя
дружелюбно и энергично осваивали мир, обогащая его искусством и знанием,  то
в необъяснимых приступах агрессии обращали самих себя и свои земли в залитые
кровью пепелища, в грязь, трясину и пустоши.
   Так остальные расы поневоле  обучились  искусству  ведения  войны;  Ольты
создали и совершенствовали мрачную эстетику оружия и битвы; те расы, которые
не могли скрыться под землю,  призывали  на  помощь  богов  и  разрабатывали
военные аспекты магии. Пышно расцвели школы боевых искусств.
   Однако самым страшным оружием и последствием первых войн было  межрасовое
недоверие.
   Его, к сожалению, внедрили повсеместно именно Люди.
   Однако Федерация Оннд показала, что Люди при надлежащем  обращении  могут
быть незаменимыми членами общества. Почти семь тысячелетий  существования  -
весомый аргумент. Первые законы Империи Оннд, что высек ее первый  правитель
на стенах давно поглощенной морем  Охранной  башни,  так  же  отличались  от
современных, как грубые алтари варваров от великолепных  Храмов.  И  все  же
сохранилось что-то на протяжении немыслимо долгих  эпох.  И  войны  разорили
южную часть Большой Земли в наименьшей степени. Ту самую часть, где  некогда
встал городок Оннд - Новый Город, на языке первопоселенцев.
   ...Теперь, когда Наблюдатели  были  изгнаны  из  новоявленной  Империи  и
запрещенное оружие готовилось к употреблению против ее  врагов,  Сумерки  во
второй раз окрасили жизнь Ралиона в траурные тона.  Нелегко  жить  во  время
войны, но всего ужаснее - жить в ожидании войны...
   Ользан очнулся и посмотрел  на  лист  бумаги.  Там  тонкими  линиями  был
обозначен знак - четыре вертикальные линии, контуры цветка, лежащего  поверх
всех четырех линий. Герб? Условный знак? Ользан пододвинул к себе  массивный
том географического атласа - самый полный за три последних века -  и  открыл
карту княжества... виноват, Империи Лерей.
   Шесть смежных королевств, лесное государство Серинх и несколько крохотных
полосок незаселенной территории -  вот  что  отделяло  Лерей  от  остального
континента. Почему он открыл именно это? Что навело его на такие мысли?
   Взгляд его упал на  стремительные,  тонкие  линии  рисунка.  Медитативное
"знание", доступное  практически  всем,  не  вызывало  у  художника  особого
доверия. Во многих случаях оно сообщает не  подлинное  знание,  а  затаенные
мысли гадающего. Так же, как таблички и иглы для вызова духов,  на  счету  у
которых немало жертв. Впрочем, каждому свой выбор.
   Итак, цветок. Посмотрим, посмотрим... Ользан пододвинул словарь  -  жаль,
старый - и принялся листать статьи  о  геральдике.  После  получаса  поисков
труды его увенчались успехом.
   Герб, который его рука набросала во время транса, принадлежал  одному  из
правящих семейств небольшого княжества Шантир. Оно занимало коридор, ведущий
- через любой из трех  имеющихся  перевалов  -  в  центральные  государства.
Стратегически важный пункт. Ользан поднял глаза к  потолку,  вспоминая,  что
передавали по килиану вчера и позавчера. Пока вроде бы Лерей прямой агрессии
не предпринимал.
   Итак, его спасительница -  из  Шантира.  Шантир...  Опал,  пещерный  мох,
медная руда... достаточно популярные товары для торговли. Постой, ведь у нее
конь; сбруя коня - вся в серебряных украшениях. Неужели она...
   Порыв огненного ветра обжег ему гортань и заставил упасть на стол,  прямо
на книгу. На миг прохладный и спокойный зал превратился в раскаленное  пекло
пустыни, в смертоносные дюны Выжженного острова. Жадно хватая воздух, Ользан
поднялся на ноги, и тут же все прекратилось.
   Вокруг воцарилась благословенная прохлада. Хор встревоженных голосов  еще
несколько секунд пел тоскливые похоронные песни в его ушах. Наконец,  и  это
стихло.
   - С вами все в порядке? - Помощник библиотекаря.  Встревоженный,  готовый
немедля позвать за лекарем.
   - Все в порядке, - слабо улыбнулся Ользан и  вытер  мгновенно  вспотевший
лоб платком. - Я немного перетрудился вчера. Благодарю вас, беспокоиться  не
о чем.
   Помощник кивнул и удалился, успокоенный.
   Известная история, передаваемая поколениями разных народов: "Старайся  не
думать о..." - более не была камнем  преткновения  для  медитативной  магии.
Или, скорее, для медитативных упражнений. Классические маги аркану медитаций
за магию не считали.
   Мысли были готовы вернуться к сбруе и гербу, к Коллаис и грабителям... и,
вероятно, к новой порции  обжигающего  воздуха,  а  возможно,  и  к  смерти.
Большинство проклятий, как человеческого, так и божественного происхождения,
основаны на неуправляемости человеческой памяти.
   Но... "Kaital Omel Haita",- мысленно прочел Ользан  первые  слова  Мантры
Сосредоточения и спустя несколько минут изгнал опасные  мысли  из  сознания,
как изгоняют назойливый дешевый мотив, забыть который по-доброму не удается.
   Еще спустя полчаса он уже направлялся домой. Кое-какие идеи уже  посетили
его. Похоже, что Коллаис ищет здесь кого-то из знакомых... из очень  хороших
знакомых.
   Надо бы закончить наброски к вечеру, думал Ользан, поглощая  великолепный
ужин.  Хозяева  комнаты,  которую  он  снимал,  содержали  весьма  приличный
трактир. Повара они были отменные, надо отдать им должное.
   Закончить наброски, решил Ользан,  и...  спать.  Времени  для  упражнений
сегодня не осталось... слишком сильны еще воспоминания о страшном  холоде  в
груди, грязи сверху и снизу, и пустоте, что наваливалась со всех сторон.
   Нехорошо,  конечно,  -  первый  перерыв  за  одиннадцать   неполных   лет
занятий... но даже самое строгое расписание допускает один-два пропуска.
   В четыре часа утра будильник разбудил его изящной мелодией.
   Начинался новый день.

   ***
   Пусто в приемном зале Дворца мыслей.
   Половина шестого утра.
   Никто не охраняет Дворец; люди низших сословий - халла, как их называют в
Федерации, - и за  солидную  сумму  не  подойдут  близко  к  храму  магии  и
мудрости. Не их это дело.  Пернатый  змей  Эзоксу  не  подпускает  души,  не
облагороженные науками и  искусствами...  и  горе  тем,  кто  осквернит  его
святыни своим недостойным прикосновением. Возможно, далеко не все правда  из
того, что  рассказывают  о  богах...  но  всем  нужно  нечто  непознаваемое,
сильное, ужасное.
   Всем нужны боги. Чем бы их  ни  именовали  -  законами  природы,  богами,
духами предков, судьбой.
   Одинокая фигура пересекла пустынную комнату  и  остановилась  у  обширной
доски объявлений. Выглядела последняя так же, как и на любом  базаре,  бирже
труда или приемной магистрата. Только что не было похабных надписей.
   Фигура постояла возле секции, выделенной всем желающим оставить  записку.
Чего здесь только не было -  стихи,  хорошие  и  не  очень;  приглашения  на
разнообразные вечера; загадочные послания;  обыденные  надписи  о  пропажах,
находках, прочей ерунде.
   Тот, кто стоял у доски  объявлений,  повидал  немало  подобных  мест.  На
северо-востоке, в землях Ольтов и Карликов, роль  подобных  залов  исполняли
трактиры, театры, магические хранилища новостей. Ходили слухи,  что  задолго
до открытия килиан Человеком-алхимиком Голтаром  из  Меорна  "зрячие"  камни
охраняли подступы к Шести башням, оплоту  чародеев,  что  натравили  на  мир
полчища химер. Вот только не все знают, как  пробудить  камни  от  спячки  и
заставить их поделиться увиденным.
   И холодные призмы горного хрусталя, что украшают многие жилища, святилища
и перекрестки, - случайно ли они все похожи друг на друга? Смешиваются  вера
и суеверия, магия воображения и пыль времен, наука и  обман...  Порой  никто
уже не в состоянии понять, что было для чего было, да и было ли?..
   Человек шагнул к стенду  и  прикрепил  короткими  железными  булавками  к
деревянной плоскости тонкий лист бумаги. Оглянулся - не видит ли  кто?  -  и
провел поперек листа жирную полосу кусочком угля. Вновь оглянулся.
   Никого.
   Изваяние Эзоксу Всезнающего,  что  топорщило  украшенные  крылья  за  его
спиной, не собиралось рассказывать о его визите кому бы то ни было. Да и кто
спросил бы об этом?
   Вопреки всем ожиданиям, работа спорилась с самого утра.
   Две прекрасные миниатюры - Элиор, Поражающий Нежить,  и  Элиор,  Дарующий
Свет, - уже высыхали на специальном возвышении в рабочей комнате художника.
   Стену возле входа в этот заветный уголок  Храма  украшали,  по  традиции,
небольшие надписи, оставленные всеми, кому доводилось  работать  для  Храма.
Без малого шестьдесят веков стоял здесь Храм; лишь три комнаты,  считая  эту
студию,  никогда  не  перестраивались.  Надписи   бесчисленных   художников,
ваятелей, резчиков по дереву и металлу, ювелиров, музыкантов,  проповедников
и одним  богам  ведомо  кого  еще  украшали  стену  причудливым  орнаментом.
Тщательно оберегался он - опрыскиванием особыми составами,  уходом  за  всей
студией - не менее тщательно, нежели за тем,  что  считалось  святая  святых
Храма.
   Ибо здесь запечатлена история Храма. Много ли на Ралионе святых мест, что
могут гордиться столь долгой историей? Ведомы были  Оннду  и  завоевания,  и
смерчи, и пожары, но никогда ни стихия природы, ни стихия разума не  вредили
Храмам.
   ...Напевая, Ользан получил и третье задание  -  реставрировать  барельеф,
украшающий  главное  святилище.  Ответственная  работа.   Одних   положенных
воззваний к божеству и внутреннего равновесия здесь недостаточно. Символика,
которой было покрыто святилище  тысячи  лет  назад,  ныне  могла  пониматься
иначе. Создать новую - значит взять  на  себя  ответственность  за  то,  что
ощутят верующие.
   Тут, прежде чем взять в руки  кисть,  резец  или  иной  инструмент,  надо
увидеть цель работы. Впрочем, не умей Ользан видеть, не видать ему  подобных
заказов. Десятки тысяч великолепных художников трудятся во всем мире,  но  в
Храмы пускают далеко не всяких. Так что оснований гордиться собой у Ользана,
конечно, предостаточно. Правда, выросший в нищете и недоброжелательности, он
как-то привык обходиться малым.
   Во всем.
   Кроме тяги к знанию. Клочок  старой  книги,  выхваченный  им  из  костра,
всегда был рядом.
   Тот самый кусочек, который подсказал ему, чему стоит научиться.
   Впрочем, всему свое время...

   ***
   Коллаис впервые в жизни ощутила себя преступницей.
   Художник, которого угораздило попасться ей на пути, конечно, внимания  не
заслуживал... если бы только не одно небольшое  обстоятельство.  Два  слова,
которые он произнес в бреду, "Suiran Covaddo", долго не давали ей  покоя.  В
том заклинании, которым она вернула ему здоровье, были похожие звуки.
   Вся беда была в  том,  что  похожие.  Да  только  не  следует  понапрасну
произносить слова заклинаний, в особенности если не намереваешься пускать их
в  ход.  Целительница,  которая  обучала  Коллаис,  не  уставала  повторять:
"Магические слова как драгоценные камни: не  стоит  прикасаться  к  ним  без
необходимости".
   Однако Коллаис отважилась мысленно повторить часть заклинания,  куда,  по
мнению Олли, должны были вписываться те  два  слова.  Звучало  приятно.  Все
заклинания подбирались согласно музыке звука: помимо  самих  слов  и  правил
произнесения, конечно, важен внутренний настрой, наличие ресурса  энергии...
много чего. Так что не страшно, если неуч подслушает слова  заклинания:  без
должной практики и старательного изучения ничего у него не выйдет.
   Тогда-то и возникла у Коллаис мысль: проверить. Легко сказать! Не  резать
же себе самой руку ради опыта! А где тогда найти раненого или больного?
   Узнай об этих мыслях ее наставница, не быть Коллаис  практикующим  магом.
Никогда целители не экспериментировали с заклинаниями на живых существах: им
помогала медитация. Потому, наверное, в Арканах  целительства  и  жизни  так
мало заклинаний - ведь каждое нужно осознать, прочувствовать, проверить!
   И все же искушение попробовать было невероятно сильным. Коллаис так и  не
смогла понять, почему это произошло. Всего два слова! Неужели они могут  так
воздействовать на человека? Она прижала ладони  к  вискам  и  долго  сидела,
напевая Мантру Самоконтроля, пока опасные мысли не  сгинули,  оставив  ее  в
покое.
   На второй день своего пребывания в Оннде Коллаис переоделась  так,  чтобы
ее северное происхождение не бросалось в глаза, и отправилась в город. Денег
у нее было не так много. На месяц с лишним неплохой жизни, конечно,  хватит,
но что делать дальше?
   Остается надеяться, что  целителям  здесь  работа  найдется.  По  слухам,
Федерация переживала не лучшие  времена  и  самые  западные  ее  государства
намеревались объявить независимость. В мирное время это было бы пустяком, но
ослабление  Федерации  сейчас  могло  причинить  ей  значительные   хлопоты.
Впрочем, подумала Коллаис, не моя это забота.
   Ей, потерявшей собственный дом, беспокоиться ли о чужом?
   Прошло три дня. Коллаис быстро отыскала  лечебницу;  крупнейшая  из  всех
лечебниц ближайших  городов-государств,  она  никогда  не  пустовала.  Самые
серьезные вмешательства, конечно, требовали денег. Иногда - значительных. Но
ежедневные проблемы - царапины, порезы, тысячи неприятных болезней - вот уже
сотни лет не задерживались в Оннде надолго. Даже низшие и презренные халла -
дворники, нищие и прочий сброд - всегда  могли  рассчитывать  на  бесплатное
исцеление. Таково было одно из условий вхождения государства в Федерацию.
   Обязательная медицинская помощь. Для всех. От заключенных до  правителей.
Сравнительно небольшие налоги, которые приходилось платить Федерации, вполне
стоили спокойствия и военной поддержки, которую Федерация гарантировала всем
вступившим в нее. Единственного не было дано  изменять  ее  членам:  властей
Федерации. Загадочные шесть людей (или кто уж  они  там  были),  никогда  не
появлявшиеся при народе, умело вели внутреннюю и внешнюю политику.
   Следовало бы,  конечно,  задуматься,  почему  их  шесть...  но  так  было
написано в летописях Оннда: "И шестеро мудрецов, собравшись, утвердили закон
и предложили всем окрестным государствам мир". Остатки первой, высеченной  в
камне, летописи Оннда и Федерации  тщательно  охранялись  в  Музее  Оннда  и
пережили все три случая, когда богам было угодно, чтобы  Оннд  был  захвачен
неприятелем.
   ...Вступительный "экзамен" был прост. Одна из целительниц (в  отличие  от
ее родного Шантира, здешние почти все  были  женщинами)  поговорила  с  ней,
"прислушалась" к своим внутренним чувствам и, взяв с  Коллаис  символическую
плату, выдала ей лицензию на право исцеления в Оннде.
   - Если вам угодно, - пояснила она, - то можете приступить к работе  прямо
сейчас. У нас в больнице всегда полно работы. Много вам здесь  не  заплатят,
зато практики будет достаточно.
   Коллаис кивнула -  что-что,  а  практика  нужна.  То,  что  работа  будет
довольно грязной и неблагодарной, отчасти даже хорошо. Может  быть,  удастся
найти способ отыскать... но об этом думать было нельзя. Огненная игла  сразу
же вонзилась в основание черепа, и Коллаис постояла некоторое время,  закрыв
глаза.
   - Вам нехорошо? -  участливо  спросили  ее.  Не  открывая  глаз,  Коллаис
ответила:
   - Благодарю вас, это дорога. Мне пришлось долго путешествовать.
   Чьи-то пальцы прикоснулись к ее голове, и пульсирующая боль прошла.
   Пора было приниматься за работу.

   ***
   В тот же день Ользан проснулся с мыслью:
   "Сегодня".
   Что-то должно было произойти сегодня. Все три ночи он осторожно захаживал
во Дворец Мысли, но листок, который он оставил на  доске  объявлений,  исчез
тем же вечером. Для успеха рискованного  замысла  Ользана  было  необходимо,
чтобы обладатель его наброска сам отыскал его.
   Иначе... он уже не сомневался, что на Коллаис лежит какое-то странное, но
мощное проклятие.
   Проклятия! Самая обширная, чудовищная и отвратительная отрасль магии. Где
каждая ошибка может стать последней и приходится молиться, чтобы смерть была
мгновенной.
   Судя по его собственным ощущениям, проклятие, словно чума, передавалось и
другим людям. Подробно подумать об этом ему придется потом... если будет это
"потом". План, который он составил, мог сработать. Ну а если  Коллаис  решит
уехать из Оннда... что ж, ему, Ользану, придется следовать за ней тенью. Или
пасть вместе с ней, если и когда Коллаис совершит роковую ошибку.
   Какую именно - он не знал. Понятно  было  одно:  проклятие  спускалось  с
незримой привязи словом.

   ***
   В тот же день она отыскала возможность проверить "правильное" заклинание.
В отделении  для  безнадежно  больных  лежал  лесоруб  с  заражением  крови.
Чрезвычайно редкий случай, подумала Коллаис,  морщась  от  запахов  крови  и
распада, что неизменно сопровождали подобные помещения.
   Ни  ароматические  травы,  ни  маски  не  помогали   полностью   избежать
соприкосновения с неизбежными явлениями, сопровождающими смерть.
   Судя по  всему,  лесорубу  дали  обезболивающее.  На  него  было  страшно
смотреть, и, вероятно, ему полагалось испытывать невероятные мучения. Но  он
лежал тихо, в забытьи и даже улыбался. Что ж, подумала побледневшая Коллаис,
в этом есть смысл. Ей не доводилось видеть медленной смерти. Войны в Шантире
не были редкостью, и многие из воинов либо выздоравливали - от прикосновения
ли целителя или своими силами, - либо умирали сразу.
   Кроме нее и лесоруба, в комнате никого не было.
   И искушение победило.
   Мысленно простившись со своей профессией, Коллаис присела перед умирающим
и сосредоточилась. За несколько часов ей довелось прочесть лишь пару  легких
заклинаний, так что сил должно было хватить.
   Решившись, она прикоснулась  к  лихорадочно  горящему  лбу  и  произнесла
заклинание. Заменив два слова из его середины на те, что "подсказал" Олли.
   Слабо-розовый  туман  заклубился  над  дровосеком,  и  Коллаис  физически
ощутила,  как  заклинание  "выкачивает"  ее  магические  силы.  Поднялся   и
рассеялся слабый туман, и все было кончено.
   Перед ней лежал здоровый, спящий человек. Он  был  изможден  -  борьба  с
подкрадывающейся смертью не прошла для  него  даром,  -  но  был  совершенно
здоров. По всему видно.
   Коллаис захотелось запрыгать от радости - и от того, что все  получилось,
и от того, что никто не застиг ее экспериментирующей над человеком.  Но  тут
рука опустилась ей на плечо и девушка едва не вскрикнула от ужаса.
   - Где вы выучили это заклинание? Коллаис, все еще лишенная дара  речи,  с
трудом поднялась с колен и  оглянулась.  Целительница  -  невысокого  роста,
почтенного возраста и немалого ранга испытующе смотрела на  нее.  Невероятно
трудно было отвести взгляд от ее внимательных серых глаз.
   - Меня зовут Эллаир,  -  представилась  целительница,  -  Пока  Верховный
Целитель в отъезде,  его  замещаю  я.  Мне  никогда  не  доводилось  слышать
подобное прочтение...
   Она склонилась над дровосеком и внимательно осмотрела его.
   - Поразительно! - воскликнула Эллаир. - Мы все будем вам благодарны, если
вы и нас научите подобному. Его, - она кивнула на спящего, - доставили  сюда
четыре часа назад, уже в безнадежном состоянии.
   - Меня... - Язык трудно повиновался Коллаис, и предстояло  еще  придумать
правдоподобное объяснение. - Я училась целительству неподалеку  от  Шантира.
Там меня и научили.
   - Идемте. - Эллаир поддержала Коллаис за руку. - Вы растратили все  силы,
дитя мое. Вам необходимо отдохнуть. Кроме того,  -  добавила  она,  закрывая
дверь в комнату, - теперь в Оннде  есть  человек,  который  ежедневно  будет
молиться о вашем здоровье.
   Сил Коллаис хватило только на вялый кивок. Она устала так,  словно  сутки
бежала в полном боевом облачении.

   ***
   Всегда немного грустно осознавать, что  работа  закончена.  Барельеф  был
восстановлен на славу, и помимо благословений жреца  (милость  его  гневного
покровителя никогда не бывает лишней) была награда и вполне материальная. Не
золото: никогда Храмы не  расплачивались  презренным  металлом.  Драгоценные
камни. Все из добровольных пожертвований Храму.
   Перед закатом солнца в Храме должна была пройти  служба.  Посмотреть  бы,
подумал Ользан, любуясь великолепной архитектурой, но некогда. Обращаться  в
другие Храмы Оннда сейчас не стоит: Элиор ревнив. Надо либо выждать изрядное
время, либо уйти в другой город. Последнее было привычным:  вот  уже  четыре
года Ользан странствовал из  одного  города  Федерации  в  другой.  Если  не
находилось иной работы.
   А работу найти не так-то просто.
   Он обернулся еще раз у символических ворот, открывавших вход к Храму, как
чей-то вежливый, но исполненный скрытой угрозы голос окликнул его со спины:
   - Не вам ли, любезнейший, принадлежит это творение?
   Ользан обернулся и встретился глазами с широкоплечим молодым человеком, в
богатой одежде и с небольшой бородкой. Хотя он и улыбался, глаза  оставались
ледяными, а в руке он держал эскиз Ользана.
   Герб Шантира, перечеркнутый крест-накрест жирными черными линиями.
   Если бы я испугался, он заставил  бы  меня  съесть  этот  эскиз,  подумал
Ользан, спокойно выдерживая  взгляд  незнакомца.  Лед  в  глазах  последнего
немного подтаял, но в голосе продолжала  звучать  враждебность.  Он  опустил
руку с зажатым в ней эскизом и медленно скомкал его.
   - Мне, - признался Ользан.
   - Тогда потрудитесь объясниться, - приказал незнакомец, и  Ользан  уловил
призвук того же акцента, который он слышал в таверне несколько дней назад. -
Я не привык, чтобы шутили над гербом моей страны.
   - Идемте. - Ользан указал в сторону моря. - Я знаю одно уютное место, где
мы можем побеседовать. Подождите немного. - Он подозвал  храмового  слугу  и
передал ему конверт вместе с мелкой монеткой. Мальчишка кивнул, довольный, и
умчался - относить послание по адресу.
   Незнакомец презрительно хмыкнул. Решил, наверное, что я подмогу  вызываю,
- подумал Ользан, сдерживая улыбку.
   - Идемте, - повторил он и отправился первым.
   Шел он спокойно и не оглядываясь.  Его  новый  спутник  следовал  позади,
молча и нахмурившись. Было очевидно, что он намерен получить ответы  на  все
свои вопросы.

   ***
   В  "Трех  лунах",  куда  Ользан  привел  своего  нового  знакомого,  было
малолюдно.  Неудивительно:  во  многих  заведениях  подобного   рода   жизнь
начиналась только поздними  вечерами.  Ользана  здесь  знали,  и  трактирщик
кивнул на один из свободных четырехместных кабинетов.
   В полном молчании двое пришедших уселись друг напротив друга.
   - Прежде чем придет тот, кого я позвал письмом, - Ользан  первым  нарушил
молчание, - я хотел бы спросить вас кое о чем.
   - Я не понимаю, что вы затеяли, - отозвался его собеседник раздраженно, -
и отвечать на вопросы не намерен. Я намерен получить ответ. И уйти - у  меня
дел по горло. Так что кончайте валять дурака и  скажите,  что  означает  вот
это? - Скомканный лист бумаги полетел Ользану в лицо.
   Загремел отодвигаемый стул.
   - Вы занимаетесь магией? - спросил Ользан, аккуратно разглаживая  лист  и
укладывая перед собой.
   - Да, - было ответом, - Так что  поторапливайтесь,  любезнейший,  пока  я
окончательно не потерял терпение.
   Ользан почувствовал, что сам понемногу начинает раздражаться.  Упражнения
самоконтроля не были, очевидно, рассчитаны на беседы, подобные этой.
   - Если бы я вас испугался, - ответил он менее дружелюбно, - то  сразу  бы
укрылся в Храме. К нам вот-вот придет посетитель, так что сделайте над собой
усилие и ответьте сначала на мои вопросы.
   Он ожидал чего-нибудь весьма неприятного, но  его  собеседник  неожиданно
разжал  кулаки  и  вновь  уселся.  Вошедшая  служанка  несколько   мгновений
рассматривала посетителей -  не  стоит  ли  позвать  стражу?  -  но,  увидев
выражение их лиц, принялась выставлять на их стол аппетитно дымящиеся блюда.
   - Вы родом из Шантира, - продолжал Ользан, ощущая, как драгоценное  время
утекает прочь. - Я не знаю, почему вы здесь, да  меня  это  и  не  касается.
Поскольку вы маг, то должны знать о проклятиях.
   На лице  его  собеседника  неудовольствие  сменилось  озадаченностью.  Он
кивнул.
   - Посему у меня к вам только одно предостережение. Прежде чем вы спросите
что бы то ни было у того, кто сейчас придет, десять раз подумайте.
   - Хорошо. - Человек кивнул Ользану в ответ. - Меня зовут Бревин Шаальтар,
и я действительно из Шантира. Что-то в вас...
   - Ользан, - коротко представился Ользан.
   - ...Что-то в вас, Ользан, говорит мне, что вы не лжете. Однако  если  вы
меня втянули в какие-то личные ваши проблемы, я обещаю вам, что вы  об  этом
пожалеете.
   Ользан мысленно вздохнул. Пожав плечами, он указал на стол:
   - Предлагаю пока пообедать.
   Гонец поймал Коллаис по дороге домой. До южной части города от  лечебницы
было минут тридцать ходу, если  не  нанимать  экипаж.  Однако  Оннд  выгодно
отличался от большинства северных городов тем, что был чист  и  сравнительно
безопасен. По такому городу было приятно пройтись пешком.
   Голова у нее еще немного кружилась; местные целители долго  не  отпускали
ее, вслушиваясь в звуки нового заклинания  и  запоминая  его.  Каждое  новое
заклинание в Аркане Жизни всегда было событием. Неплохо я начинаю,  подумала
в какой-то момент Коллаис. Не успела приехать  в  город,  а  уже  становлюсь
знаменитостью.
   Гонец остановил ее, погруженную в раздумья, и вежливо поклонился. Коллаис
открыла конверт, с изображенным на нем гербом Федерации (крепость на  берегу
моря) и оторопела.
   На листе  бумаги  был  несколькими  торопливыми  штрихами  начертан  герб
Шантира. Ниже стояли две фразы, обе несколько раз подчеркнутые.
   Первая: "Три Луны".
   Вторая: "Срочно".
   Мне кажется, я знаю, кто это, подумала Коллаис, и  ей  почему-то  на  миг
стало неловко. Олли  вызывал  противоречивые  чувства.  От  чьего  имени  он
передал это странное послание?
   И как стало известно, откуда она родом? Коллаис  кинула  гонцу  еще  одну
монетку и требовательно взмахнула рукой,  подзывая  экипаж.  До  "Трех  Лун"
ехать было всего несколько минут.

   ***
   Собеседники успели пообедать - не произнося ни единого слова, после  чего
Бревин откинулся на стуле и задумчиво уставился на  стену,  прислушиваясь  к
звукам извне. Звуков было не так  уж  и  много.  Музыканты  не  появятся  до
вечера, а редкие посетители, как правило, помалкивали.
   Ользан почувствовал,  что  что-то  меняется  в  окружающем  его  мире  за
несколько секунд до появления Коллаис. Не обжигающий жар, что сжал его горло
тогда, в библиотеке, но предвестник жара. Ему стало не по себе. Сердцебиение
участилось, и во рту неожиданно пересохло.
   Судя по всему, Бревин тоже что-то почуял, так как  перестал  смотреть  на
стену и расстегнул  еще  одну  пуговицу  своего  камзола.  Странно,  подумал
Ользан. Как это ему не жарко - в такое время ходить в камзоле?..
   Коллаис появилась на пороге их кабинета со знаком целителя, приколотым  к
куртке и конвертом в руке.
   Оба мужчины поднялись со своих мест. Ользан - молча,  отходя  к  стене  и
пристально глядя в глаза потрясенному Бревину. Тот,  видимо,  совершенно  не
ожидал подобной встречи и никого, кроме Коллаис не замечал.
   Коллаис сделала шаг назад, прижимая ладонь ко рту.
   Жар сгущался в комнате.  Капельки  пота  мгновенно  выступили  на  лбу  у
Бревина; он смахнул их ладонью и сделал шаг вперед.
   - Лаис? - спросил  он  неожиданно  охрипшим  голосом.  -  Ты  здесь?  Что
случилось с...
   Ужас возник в глазах Коллаис.  Ользан  ощущал,  как  сила,  необоримая  и
страшная,  вот-вот  обрушит  на  них  потоки  пламени.  Все,  доигрались,  -
мелькнула мысль. Сейчас он закончит вопрос, и всем нам конец.
   Но Бревин замолк, словно вспомнив о чем-то. Он увидел непередаваемый ужас
и отчаяние, которые охватили Коллаис, и слова застряли в его горле.
   - Понятно, - произнес он после бесконечно долгой  паузы.  Ользан,  слышал
его, словно сквозь толщу камня, - едва различимо. В  ушах  грохотал  могучий
молот, пол и стены сотрясались.
   - Мне все понятно, - повторил Бревин и, к удивлению  Ользана,  улыбнулся.
Улыбка была невеселой. - У меня нет больше дома.
   Жар и сила, сгущавшаяся в полумраке кабинета, рассеялись, словно их и  не
было. Некоторое время все стояли, жадно вдыхая прохладный воздух  и  радуясь
тому, что жизнь еще продолжается.
   Потом Коллаис кинулась в объятия Бревина и разрыдалась, прижавшись  лицом
к его груди.
   Ользан тихонько вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.
   Удивительно, но никто в трактире ничего не заметил.


   ***

   - Странно все это, - произнес Бревин, наливая себе еще вина.
   Они сидели дома у Ользана. Выбор был прост; идти  к  Ользану  было  ближе
всего. Коллаис спала в соседней комнате, так что говорили вполголоса.
   -  Несомненно,  -  подтвердил  Ользан,  отрываясь  от  своего  альбома  с
набросками. - Никогда бы не подумал, что вы - брат и сестра. Вы мало  похожи
друг на друга.
   - Верно, - кивнул Бревин. - Все так говорят. Я вышел в отца, а Лаис  -  в
мать. - Он вздохнул. - А я-то  еще  удивлялся,  куда  это  подевался  старый
Глешар.
   - Глешар?
   - Слуга, - пояснил Бревин. - Видишь ли, дядя настоял, чтобы я  отправился
учиться. В общем-то он прав. У нас грамотность - редкое  явление,  а  знание
магии - и подавно. Так вот, Глешар время от времени появлялся, привозил  мне
вести из дому и деньги. - Бревин тихонько  рассмеялся.  -  Дядя  по-прежнему
думает, что я - бездельник и умею только тратить.
   Ользан молчал, глядя в окно.
   - Неплохо лето начинается, - продолжил Бревин. - Ты сильно не  удивляйся,
Олли, не так-то легко свыкнуться с мыслью, что у тебя не осталось  ни  дома,
ни родины, только сестра.
   - По-моему, у тебя прекрасное самообладание, - осторожно заметил  Ользан,
глядя по-прежнему в сторону. - Да и Лаис держится неплохо.
   - Да, в нашем роду слабых людей не бывает  подтвердил  Бревин,  и  Ользан
вновь скрыл улыбку. - Вопрос только в том, почему ее попросту не  убили  там
же, в Шантире. И почему Глешар,  покинув  город,  не  подсыпал  мне  яду  на
прощание.
   - Ты думаешь, что переворот устроил твой дядя?
   - Очень на него похоже. Оба замолчали.
   - Я привык рассуждать логически, - продолжал Бревин. - А тогда непонятно,
зачем связываться с проклятиями, полагаться на заклинания, когда можно  было
все решить традиционными средствами? Либо мы рано радуемся, либо...
   Ользан пожал плечами:
   - Лаис упоминала про какого-то чародея.
   - У нас чародеев, как крыс  в  амбарах,  -  отмахнулся  Бревин.  -  Самый
могущественный из них только и умел, что произносить  внушительные  слова  и
устраивать фейерверки. Так что о ком она говорит, мне непонятно. Да и к чему
чародеям Шантир? Мы, конечно, достаточно богатая страна, но вокруг нас  есть
гораздо более богатые! Я не говорю, конечно, о Лерее -  там  одного  чародея
для захвата власти не хватит, но Шантир! -  Бревин  вздохнул.  -  Ничего  не
понимаю.
   Ользан провел рассеянно по матовому шару, укрепленному на  стене,  и  тот
осветился изнутри мягким желтоватым светом.
   В комнате стало светло.
   - Кстати, Олли - Бревин стоял у окна, глядя в сгущавшийся мрак. - Как  ты
догадался о проклятии? Насколько я знаю, ты не маг.  По  всем  признакам  не
маг.
   - Нет, - Ользан улыбнулся. -  "Только  не  стремящийся  к  знанию  сможет
постигнуть мир; только не знающий магии сможет увидеть все семь ее  цветов",
- произнес он, полуприкрыв глаза.
   - Странная цитата, - отозвался шантирец после паузы. - Где ты ее нашел?
   - Вот. - Ользан передал ему свое сокровище - обгоревший  кусочек  бумаги,
на котором сохранилось лишь несколько отрывочных  фраз.  -  Это  я  спас  из
костра.
   - Значит, здесь тоже жгут книги, - медленно  произнес  Бревин,  возвращая
клочок его владельцу. - Ну так как, Олли?
   - Догадался. - Ользан пожал плечами.  -  Мне  в  голову  иногда  приходят
совершенно неожиданные мысли. Видения...
   Он охнул и встал из кресла.
   Голова у  него  закружилась,  и  миллионы  крохотных  иголочек  принялись
вонзаться в его тело.  Бесчисленные  огоньки  зажглись  в  глазах  и  начали
неторопливо вращаться, словно гигант ладонью перемешивал звезды,  рассеянные
в пустоте.
   - Ну-ка, глотни,  -  послышался  голос  из  невероятной  дали,  и  что-то
прижалось к его губам. Ользан глотнул. Вкус оказался непереносимо горьким.
   Тут же мир вернулся в обычное состояние;
   иголочки  и  туман  рассеялись,  оставив  ощущение  странной  легкости  и
бодрости.
   - У тебя, я вижу, тоже был трудный  день.  -  Бревин  завинтил  крышку  и
спрятал флягу в карман. - Давай-ка на боковую. Тем более что торопиться  нам
теперь некуда.

   ***
   Ользан долго стоял у окна.
   Бревин и Коллаис, видимо, не привыкли вставать рано.  Оннд,  над  которым
еще не взошло солнце, по-прежнему жил своей жизнью, и улицы его  никогда  не
пустели. Глядя на людей, идущих по своим делам, Ользан  размышлял,  что  ему
теперь делать.
   Он не сказал своим новым друзьям, что подсказывали ему ощущения.
   Проклятие, которое должно было сработать, начни Бревин расспрашивать свою
сестру о случившемся, благополучно рассеялось. Это, конечно, хорошо.  А  вот
что плохо: оно не было единственным.
   Рассказывать  им  об  этом  -  значит,  рисковать,  что,  избежав   одной
опасности, они немедленно встретятся с другой. Раньше - скажем, после первых
Сумерек - проклятия были  хоть  и  неприятными,  но  медленно  действующими.
Сейчас же чернокнижники и боги предпочитали молниеносные удары.
   Чтобы жертва не могла позволить себе радоваться жизни.
   Тот  же  внутренний  голос,  который  проснулся  в  библиотеке,  пока  он
просматривал историю Шантира, предупреждал его и сейчас: дело нечисто.
   На сей раз, однако, Ользан не  имел  ни  малейшего  понятия  о  спусковом
механизме новой  напасти.  Поразмыслив  над  этим,  он  не  стал  понапрасну
беспокоиться:  раз  опасность  может  проснуться  от  чего  угодно,  незачем
находиться постоянно в напряжении. А нужно лишь несколько раз думать, прежде
чем говорить или делать.
   Ользан вздохнул, прокрался в угол комнаты, где стоял письменный  стол,  и
принялся писать письмо.
   За этим занятием его и застали Бревин с Коллаис.

   ***
   Они сидели в "Трех Лунах", в том же самом кабинете.
   - Значит, мы закончили выяснять отношения, - подвел итог Бревин, подливая
себе еще чаю. - Поскольку ты спас нам всем жизнь, Ользан, я думаю, что ты не
откажешься считать нас своими друзьями. Мы, конечно, с сестрой  не  подарок,
но...
   - Говори за себя, Риви, - перебила его сестра. Оправившись от  вчерашнего
потрясения, она выглядела красивее прежнего. - Это ты у нас не подарок. Ты и
святого из себя выведешь.
   Бревин усмехнулся и пригладил бороду.
   - Одним словом, можешь на нас рассчитывать. Хоть мы теперь  и  бездомные,
но сдаваться без борьбы не  намерены.  -  И  протянул  Ользану  правую  руку
ладонью вперед. Ользан повторил его жест. Бревин легонько прикоснулся  своей
ладонью к чужой и тут же хлопнул ею по  столу.  Ользан  вновь  повторил  его
жест.
   То же самое проделала и Коллаис.
   -  Ну  вот.  -  Бревин  перестал  улыбаться.  -  Теперь  мы   почти   что
родственники. Я намерен узнать, что же именно случилось у нас в Шантире и  -
если судьбе будет угодно - отплатить своей неблагодарной родне.
   - Я тоже, - после короткой паузы произнесла Коллаис. В глазах ее  на  миг
возник отблеск льда, который уже заставил однажды  содрогнуться  Ользана.  -
Если это вообще возможно.
   - У вас есть армия? - спросил Ользан осторожно.
   Бревин рассмеялся:
   - У нас есть только то, что сейчас на нас. Не считая, конечно, коня  Лаис
и кой-какой мелочи. Армию еще предстоит нанимать - а значит, нам с ней  надо
заработать. И солидно заработать.
   - Я уже нашла себе работу, - заметила Лаис. Бревин отмахнулся:
   - На спокойную жизнь мы здесь заработаем, сомнений нет. Но  чтобы  нанять
армию, нужны не десять золотых в месяц, а по крайней мере десять тысяч; Нет,
я, наверное, попрошу какое-нибудь поручение. Чем опаснее работа,  тем  лучше
платят.
   - Я могу вам помочь? - поинтересовался Ользан.
   Бревин вздохнул и побарабанил пальцами по крышке стола:
   - Откровенно говоря, Олли, нам не помешает магия и знание  оружия.  Мы  с
сестрой худо-бедно в этом разбираемся. А ты?
   - Я знаю несколько языков... неплохо знаю здешние окрестности. Магией  я,
как ты знаешь, не занимаюсь, - ответил Ользан, поразмыслив. -  Правда,  умею
стрелять из лука и начинал осваивать холодное оружие.
   - Я боюсь, Олли, что у тебя другой  способ  зарабатывать  на  жизнь.  Вне
всякого сомнения, достойный и неплохой, но... я бы не торопился брать тебя с
собой. Человек, который ни разу не сражался, может нам только помешать.
   - Бревин. - Лаис взяла брата за руку.
   - Я знаю, что говорю, - сухо закончил  тот.  -  Хорошо.  Олли,  признайся
честно,  ты  готов  прямо   сейчас   наняться...   так   скажем,   искателем
приключений?
   - Нет, - ответил Олли откровенно.
   - Тогда мы вернемся к этому вопросу позднее.  Я  пойду  разузнаю,  каковы
новости, Лаис, а ты пока перебирайся ко мне. Все расходы я уже оплатил.
   Он поднялся, хлопнул Ользана на прощание по плечу и покинул кабинет.
   Ользан и Коллаис долго смотрели друг другу в глаза.
   - Я вела себя не лучшим образом, - произнесла наконец девушка  и  подняла
руку, увидев, что Ользан собирается возразить.  -  Не  перебивай.  Я  хотела
сказать тебе, что твоя поправка сработала.
   - Поправка? - не понял Ользан.
   - К заклинанию. Ты произнес ее в бреду. Ну так вот,  я  испытала  его  на
безнадежно больном... и он выздоровел.
   - Надо же, - пробормотал Ользан, не зная, что еще сказать.
   - Все местные целители в восторге. Скажи, - она взяла его за руку, - если
ты не практикуешь магию, как ты смог придумать поправку?
   - Правду говорить?
   - Разумеется.
   -  Мне  показалось...  -  Ользан  запнулся,  подбирая  слова.  -  Словом,
правильное звучание как-то само пришло на ум. Возникло из ниоткуда.
   - А ты не пробовал... как бы это сказать... улучшить что-нибудь еще?
   - Нет, - ответил Ользан. Такая мысль не приходила ему в голову.  -  Кроме
того, я не могу целенаправленно заниматься магией. Это может все испортить.
   - Что испортить? - спросила  Лаис  с  нескрываемым  любопытством.  Ользан
смутился:
   - Ну... я не могу тебе ответить. Словом, раз  уж  решил,  надо  следовать
убеждениям. Так меня учили.
   Коллаис долго смотрела ему в глаза.
   - Ты странный, - сказала она наконец. - Но ты мне нравишься. Я думаю,  мы
еще успеем обо всем поговорить.
   Она поднялась из-за стола.
   - Риви ждет, - пояснила она на словах. - До встречи, Олли.
   Ользан сидел, улыбаясь и повторяя про себя последние  слова  Коллаис.  Из
раздумий его вывел вежливый голос хозяина.
   Надо было расплатиться.


   Глава вторая ЛОВУШКА
   Говорят,  что  первопоселенцы,  основавшие  Оннд,  более   трех   месяцев
следовали вдоль берега Большой Земли -  Унралиа,  как  они  ее  называли,  -
прежде чем нашли подходящее место. Впрочем, это неудивительно. Жизнь  быстро
научила их не отходить далеко от  берега,  если  горизонт  был  темен.  Хотя
корабли становились все крепче, мощнее  и  быстрее,  стихии  не  изменялись.
Шторму, проносящемуся мимо южного побережья Большой Земли,  было  совершенно
все равно, что сломать, разбить, уничтожить - легкую ли одноместную лодчонку
или огромное судно. Правда, в те далекие  благословенные  дни  не  было  еще
пиратов, да и слова такого - "пират" - еще не придумали.
   Обосновавшись, новые жители континента принялись понемногу расширять свои
владения. И очень быстро убедились, что землю эту своей  считают  не  только
они. Помимо других Людей, в  большинстве  своем  диких  кочевых  племен,  им
начали встречаться и иные разумные расы.
   Кто был прав в те дни, кто виноват, трудно сказать. Но жители  крохотного
городка Оннд недаром отстаивали свою свободу с оружием в руках.  Прежде  чем
были  поделены  земли  и  влияние,  прежде  чем  выяснилось,  что  торговать
выгоднее, чем вести бесконечные  войны,  родилось  и  легло  руинами  немало
городов, крепостей, деревень.
   В большинстве своем руины пережили все последующие события,  но  немногим
ныне живущим ведома их история. Единственное, что роднило все  развалины,  -
люди не селились поблизости от них. Постепенно возникла и укоренилась молва,
что, скрытые от  света  обломками  камней,  обитают  в  тех  руинах  ужасные
чудовища, что владеют миром по ночам. Изредка искатели сокровищ отваживаются
потревожить древние камни, но все реже и реже улыбается им удача.

   ***

   Двое  путешественников  в  очередной  раз  устроили   привал,   бесцельно
проблуждав более двух часов у гряды неприветливых  скал.  Небольшая  долина,
начинавшаяся под их  ногами,  уходила  к  северу.  Земля  должна  была  быть
превосходна для земледелия.
   - Смотри, колодец! - указала Коллаис на нечто, издали походившее на груду
камней. Им уже трижды встречались колодцы; но в лучшем случае в  них  стояла
зеленоватая вода  с  запахом  мертвечины,  а  в  худшем  -  вообще  какая-то
отвратительная слизь.
   - Давай котелок, - потребовала девушка, заглянув в непроницаемую  глубину
шахты. - И веревку. Подлиннее, здесь очень глубоко.
   - На, - буркнул ее брат, повинуясь. - Только в этот раз  отмывать  будешь
сама. В предыдущий раз ты тоже говорила - "чистая вода".
   Его передернуло.
   Из глубины колодца донесся плеск.
   - Чистая! - торжествующе объявила Коллаис, осторожно поднимая  котелок  в
воздух. Бревин недоверчиво покосился в ее сторону и сказал только:
   - Проверь, нет ли там заразы.
   - Уже проверила, - послышалось за его спиной. После  чего  перед  глазами
его возник котелок. - Вот, попробуй.
   Вода оказалась невероятно холодной и необычайно освежающей.
   - Похоже, стоит набрать с собой. -  произнес  Бревин,  отхлебнув  еще.  -
Просто чудо, что она так сохранилась.
   Он подошел к колодцу и заглянул внутрь. Стены были выложены из  тонких  -
не более пятой части дюйма - камней, что образовывали причудливую, убегающую
вниз спираль. Вода держалась на глубине восьмидесяти футов.
   - Что-то я ничего не пойму, - отозвался Бревин, раз за разом поднимая все
новые порции воды. - Кто  построил  этот  колодец?  Все  предыдущие  сделаны
совершенно по-другому. Представляешь, чего стоило соорудить такую кладку  на
такую глубину!
   - И  на  карте  он  не  обозначен,  -  заявила  Коллаис,  исправляя  этот
недостаток, - Правда, карта вся какая-то странная. Пещеры обозначены не там,
колодцы все  испорчены  или  засыпаны.  Интересно,  нам  одним  такие  карты
достались?
   С картами вышел конфуз. Атласы в библиотеке Оннда оказались  недостаточно
детальными. Зато в изобилии оказалось самых разнообразных карт окрестностей,
"составленных  с  одобрения  властей",  ценность  которых  оказалась  весьма
сомнительной.
   После того как  Бревин  и  Коллаис  сличили  карты,  купленные  у  разных
торговцев, их уверенность несколько пошатнулась. Общего, не считая очертаний
крупнейших скальных массивов, рек и гор, у карт было мало.
   - Ладно, - отозвался Бревин, засовывая пергаменты в сумку, - Видимо,  все
по очереди об это спотыкаются.  Но  если  я  еще  встречу  этого  купца,  то
заставлю сожрать эту карту, чего бы мне это ни стоило.
   Коллаис хихикнула.
   - Теперь, похоже, я знаю, на что у тебя уходили деньги, -  пояснила  она,
глядя на брата. - На штрафы.
   - Смейся, смейся, - проворчал Бревин, поднимая с земли камушек и запуская
его подальше. - Если такая умная, могла бы и предупредить.
   - Ты ж у нас самый умный! Сам посуди - разве можно за ползолотого  купить
подлинную карту? Удивительно, почему на ней  не  указаны  крестиком  зарытые
сокровища. Я бы обязательно указала.
   Бревин помолчал.
   - Я знаю, что я сделаю. - И  нехорошо  усмехнулся.  -  Если  нам  удастся
добраться до сокровищ, я обязательно отмечу их на  карте.  После  того,  как
заберу. И продам эту карту другому лопуху.
   - Сначала нам надо хоть что-нибудь найти, - возразила сестра.  -  Если  я
правильно понимаю, мы отдалились от цели.
   - Почему это?
   - Вода, - коротко ответила она, указывая  на  колодец.  -  Возле  логова,
которое мы ищем, все должно портиться. Следовательно,  чем  хуже  вода,  тем
ближе к цели.
   - Верно! - воскликнул Бревин. - Как это мне в голову не пришло!  Молодец,
сестричка. Только давай сначала пообедаем, я уже с ног валюсь.
   - Давай, - согласилась та и прислонилась к дереву. -  Иди,  собери  дрова
для костра.
   Бревин выразительно посмотрел на сестру, поднялся  и  принялся  выполнять
поручение.

   ***

   После обеда, конечно, полагалось отдохнуть. Кто ж совершает подвиги сразу
после обеда! Бревин  улегся  в  тени,  положив  голову  на  свой  рюкзак,  и
рассматривал причудливые, сглаженные ветром очертания скал.
   Сестра тем временем долго сличала "карты" и  отрывочные  записи,  которые
они сделали в окрестных деревнях. По слухам, непонятные, наводящие  ужас  на
все живое пришельцы появлялись дважды в год - во  время  солнцестояний.  Все
указания жителей трех ближайших  деревень  указывали  на  эту  полосу  скал,
длиной чуть меньше мили. Да, искать придется долго...  Хорошо  еще,  что  до
солнцестояния целых восемь дней.
   - Насколько мы отошли от Оннда? - спросила она, не поднимая головы.
   - Миль на двадцать,- ответил Бревин невнятно: в зубах он держал травинку.
- Впрочем, здешние деревни подчиняются другому городу. Вон там, к северу...
   - Дал... Далхар? Ну и почерк у тебя...
   - Данхор. Неплохой город, между прочим. Жить в нем стоит гораздо дешевле,
чем в Оннде.
   - Столица, понятное дело. - И Коллаис вновь углубилась в раздумья.
   Спустя пять минут она отложила записи в сторону.
   - Все сходится, - подтвердила она. - Надо возвращаться  и  обыскивать  те
скалы, возле засохших деревьев. Давай собирай вещи, а не то мы не успеем  до
заката.
   Чем ближе они возвращались к унылым и безжизненным  скалам,  тем  мрачнее
становилось на душе.

   ***

   Страсть к поискам сокровищ рождается не только от алчности.
   Некоторые ищут красоту, скрытую в очертаниях статуй, украшений и  оружия;
другие ищут знаний, запечатленных в надписях и изображениях. Кому-то  просто
приятно прикоснуться к древности, кому-то нет  никакого  дела  до  рук,  что
прикасались к находкам века назад.
   С  течением  времени  не   осталось   сокровищниц,   не   охраняемых   от
посягательств грабителей. Как бы сильны ни были запреты, как бы  страшны  ни
были легенды, как бы изощренны  ни  были  способы  защиты  скрытого,  всегда
находятся желающие добыть охраняемое. Соревнование это подобно  соревнованию
брони и клинка: никогда не прекращающееся, но изредка склоняющее чашу  весов
то в одну, то в другую сторону.
   Ралион,  естественно,  не  является  исключением.  После   первых   веков
колонизации Большой Земли, образования государств разного  рода,  постепенно
появились  те,  кто  был  готов  пойти  на  любой  риск  ради   приобретения
чего-нибудь неслыханного. После того как были найдены и  разграблены  первые
гробницы, что строились еще до появления человека, поток искателей  сокровищ
невероятно возрос.
   Они гибли десятками тысяч,  но  всегда  приходили  новые.  Ни  ловушки  и
охрана,  ни  гнев  потомков  тех,   чьи   останки   тревожили   новоявленные
"археологи", ни жестокие наказания - ничто не могло  их  удержать.  Искатели
приключений объединялись в команды и вызывали невиданный спрос  на  все  то,
что служило единственной цели: выжить. Выжить после  встречи  с  существами,
призванными охранять тайники  или  поселившимися  в  безлюдных  подземельях;
после встречи с ловушками, хитроумными орудиями уничтожения; после встречи с
конкурентами.
   Странно порой, как презренное, хищническое ремесло вызывает к жизни новое
знание и превращается в достойную и популярную профессию... Впрочем, ни одно
из государств Ралиона никогда не одобряло деятельности  искателей  сокровищ,
хотя тайком всегда их поощряло.
   Так, вероятно, будет всегда.
   Хотя меняется все, - возможно, даже природа человека...

   ***

   Бревин с сестрой не изводили себя философскими проблемами.
   Место, на которое указывали все  признаки,  представляло  собой  каменную
стену футов  шестьдесят  в  высоту,  изобиловавшую  трещинами,  пещерками  и
прочими деталями рельефа. Место было нехорошим; деревья поблизости  от  скал
были мертвы, птицы облетали их стороной. Даже трава и лишайники не  росли  в
сотне шагов от мрачных камней.
   - Ну что? - спросила Коллаис, наблюдая, как Бревин, что-то  бормоча  себе
под  нос  в  десятый  раз  обходит  скалу,  присматриваясь  к  ее   неровной
поверхности. - Что-нибудь есть?
   - Вот, смотри. - Ее брат указал на землю. - Видишь? Красные  пятна.  Это,
несомненно, земля - она кругом здесь с бурым песком. Кто-то  побывал  здесь,
совсем недавно.
   -  Ты  уверен?  -  Коллаис  встала  с  камня  и  подошла  поближе,  чтобы
рассмотреть. Решительности у нее несколько поубавилось. Надо же,  не  успели
найти задание - и уже кто-то опередил.
   - Посмотри сама. - Бревин поднял голову и  принялся  рассматривать  скалу
снова. Куда делся обладатель следов? Влез по скалам наверх? Тогда  отпечатки
остались бы и на скалах. Хорошо бы, конечно, полазать  по  ним,  но  это  на
крайний случай.
   - Что, собственно, тебе сказали? - поинтересовалась она, когда ей надоело
рассматривать красные крошки на серо-белом каменном крошеве.
   Бревин неохотно извлек контракт, который он подписал в магистрате.  Форма
была  обычной:  "...Исполнителю  сего  допускается  приобретение  в   личную
собственность всех ценностей, не зарегистрированных имуществом  Федерации  и
не объявленных в розыск..." и так далее. В  графе  "Задание"  было  написано
лаконично: "Исследовать район возле селения Красные  Камни".  Ни  больше  ни
меньше.
   - Сдается мне, что эта  бумага  ничего  не  стоит,  -  фыркнула  Коллаис,
возвращая свиток. - Я помню, как писарь сочинял у нас документы. Вот уж  где
была бумага так бумага... миллион разных случаев предусмотрит, все возможное
опишет и так далее. А здесь получается: "Пойди туда, не знаю куда..."
   - Все в порядке. - Бревин застегнул рюкзак и вытер взмокший лоб  ладонью.
- Зато, если кто-нибудь из местных властей спросит, чего мы тут делаем,  эта
бумага позволит нам послать его куда подальше. Не писать же, в самом деле:
   "Вскрыть склеп  такой-то  и  извести  обитающего  там  вампира".  Тут  же
объявится уйма владельцев склепа  и  потребуют  от  тебя  компенсации.  Нет,
бумага составлена с умом.
   Коллаис только хмыкнула.
   - Так что теперь осталось только найти вход... -  Бревин  осмотрелся  еще
раз, и какая-то идея  зашевелилась  у  него  в  голове.  -  Слушай,  откуда,
по-твоему, он подошел?
   - Кто "он"?
   - Тот, чьи следы здесь остались.
   - Слушай, кто из нас  маг?  Ты  хвастался,  что  сможешь  отыскать  любой
предмет за сто шагов. У меня познания несколько в другой области. -  Коллаис
отцепила свою сумку от пояса и вновь уселась на камень. -  А  поблизости  от
этой скалы мне вообще немного не по себе.
   - Пробовал я уже искать вход, три раза пробовал. - Бревин  был  несколько
раздосадован. - Вот он, перед тобой. Все, как полагается. Три  раза  прочел,
из трех точек. Сел, начертил план. Все указывает  на  этот  камень.  Где  же
здесь дверь?
   Они вновь уставились на несколько квадратных футов  сравнительно  гладкой
стены и обменялись взглядами.
   -  Жаль,  что  в  Оннде  не  обучают  ходить  сквозь  стены...  -  Бревин
мечтательно улыбнулся. - В Лайшаде, говорят, жил  один  маг,  который  таким
образом скопил немыслимое состояние. Вот только пропал куда-то.
   Коллаис снова усмехнулась:
   - Почему бы тебе просто не посмотреть на вход с разных точек зрения? Если
уж он не поддается силе, значит, есть какой-то механизм.
   - Хорошо, если это не отпирающее слово, - сказал он  задумчиво.  -  Тогда
останется только грубая сила...
   И принялся вновь ходить вокруг да около, присматриваясь и приглядываясь.
   Коллаис присела возле камня, на  котором  сидела  все  предыдущее  время.
Чем-то он привлекает ее взгляд. Чем же?
   Плоская верхушка, слишком ровная для обычного куска  камня.  Явные  следы
того, что камень обтесывали. Как интересно! В девушке вновь проснулся азарт,
и она обошла камень со всех сторон, тщательно осматривая его поверхность. Но
ничего, кроме шероховатой, изъеденной водой и  ветром  поверхности,  она  не
увидела.
   Одна из граней  каменного  "кирпича"  была  косо  отсечена.  Треугольник.
Убедившись, что линии среза ни на что не указывают,  Коллаис  посмотрела  на
него со всех сторон. Сверху он походил на  вытянутую  стрелку  -  указатель.
Коллаис отошла шагов на  десять  и  осмотрела  место,  куда  должен  был  бы
упираться "взгляд" стрелки.
   Обычная земля.
   Используя кусок гранита как лопатку,  Коллаис  убедилась,  что  ничего  в
непосредственной близости под землей здесь не лежит. Но ведь  должно  что-то
быть! Камень стоит неподвижно уже не один год...
   Она взглянула в сторону Бревина - позвать его сюда, пусть тоже подумает -
и оторопела.
   Отсюда  линии,  трещины  и  борозды,  что  испещряли  поверхности  скалы;
выглядели несколько  иначе,  Среди  них  выделялся  ровный;  почти  идеально
прямоугольный контур. Коллаис встала,  ощущая,  как  забилось  сердце....  и
контур исчез. Присела вновь... и контур  таинственным  образом  воссоздался.
Вот оно что!
   - Бревин! - крикнула она и энергично замахала рукой. - Иди сюда! Я нашла!

   ***

   Внутри царила мгла,  тишина  и  холод.  Жаркое  и  душное  лето  осталось
снаружи; здесь была вечная зима. Пар вырывался  изо  рта,  сквозняки  гуляли
повсюду, свистя из всех возможных щелей.
   Пыли на полу не  было  вовсе.  Впрочем,  не  надо  было  быть  гениальным
сыщиком, чтобы понять, что их опередили и опередили не очень  давно.  Проход
был узкий и спускался в недра скалы - правда,  довольно  полого.  В  воздухе
витал запах гари.
   - Факела - шепотом сказал Бревин, поднимая лампу немного повыше.  Потолок
был не очень высок, хотя идти можно было не сгибаясь. - Горел здесь не более
часа назад.
   Коллаис метнула в брата короткий взгляд. Значит, их таинственный соперник
все еще здесь. Чуть больше часа они и осматривали эту проклятую скалу.  Звук
от их движений разносился, казалось, на многие мили вокруг. Бревин  был  под
землей не в первый раз и знал, что здесь все не так, как на  поверхности.  И
все же ему стало  не  по  себе,  когда  массивная  скрытая  дверь  аккуратно
затворилась за их спинами и они оказались во мраке.
   Даже если здесь нет никаких чудовищ, подумала Коллаис,  здесь  есть  чего
испугаться. Ей тоже доводилось бродить по пещерам.  Правда,  в  Шантире  она
ходила по окрестным пещерам с солидным эскортом,  и  глубоко  забираться  ей
просто не позволяли...
   Бревин покачал лампой, и тени метнулись по стенам.
   - Масла  часа  на  три,  -  вновь  добавил  он  шепотом.  -Так  что  надо
поторапливаться. Ну как, глаза привыкли?
   Коллаис зажмурилась и  вновь  открыла  глаза.  Теперь  ей  были  видны  и
мельчайшие детали поверхности стен.
   - Да, - коротко ответила она и достала свой медальон - символ целителя.
   Если поблизости будет  нечто  несовместимое  с  жизнью  -  нежить,  одним
словом, -  медальон  изменит  окраску.  Пока  ничего  опасного  не  было,  и
украшение излучало слабый, теплый желтый свет.
   Бревин  сделал  пометку  мелом  на  стене,  и  путешественники  принялись
спускаться по проходу. Они старались идти как можно осторожнее.  Кто  бы  ни
был  там,  впереди,  двигался  он  осторожно  и  ничем  не  выдавал   своего
присутствия.

   ***

   Первый предмет они заметили спустя каких-нибудь пятьдесят шагов.  Коридор
постепенно выравнивался, постепенно поворачивая на запад. Бревин прикинул  в
уме, что от моря их отделяет сейчас не более сорока футов камня.  Интересно,
кто и зачем все это строил?
   - Вон там, - указала Коллаис, и Бревин тут же остановился, направляя свет
от лампы вперед. Что-то бесформенное грудой лежало на полу, шагах в двадцати
от них. Бревин принюхался. Ничем особенным не пахло.
   - Следуй за мной, - приказал он, бесшумно извлек меч из ножен и  двинулся
вперед. Посеребренное лезвие отбрасывало узкие, нестерпимо яркие блики.
   Груда не шевелилась. Бревин осторожно прикоснулся к ней кончиком меча,  и
со слабым шорохом груда распалась на части. Стали заметны остатки  костей  -
судя по всему, невероятно древних, превращающихся в пыль от легкого  нажима.
Среди праха  сверкнуло  что-то  металлическое.  Дротик.  Судя  по  состоянию
наконечника, покрытый серебром или заговоренный.
   - Чисто, - пояснил он сестре, вытирая пот со лба. - Черт, что-то  мне  не
по себе. Вроде бы уже сто раз видел покойников.
   Коллаис осторожно протянула ладонь с  зажатым  в  ней  знаком  в  сторону
останков. Края медальона  перестали  светиться  и  стали  черно-синими.  Она
обменялась с братом коротким взглядом.
   - Должно быть что-то еще, - заявил тот. - Не станешь  же  ты  утверждать,
что эта груда мусора наводит ужас на окрестности. Если я правильно  понимаю,
оно безобидно. Если, конечно, руками не трогать.
   - Надо понять, откуда оно взялось. - Коллаис указала дальше по  коридору.
Медальон тут же  засветился  прежним  желтым  светом,  -  Откуда-то  же  оно
взялось. А никаких дверей мы здесь не нашли.
   Бревин сделал на стене над останками еще одну пометку светящимся мелком и
молча указал вперед. Судя по тому, как изменилось  эхо,  впереди  находилось
помещение гораздо просторнее прохода.
   Если бы путешественники прислушались, то обратили бы внимание  на  слабый
скрежет камня о камень у них за спиной.

   ***

   - Впечатляет, - произнес Бревин, поднимая фонарь  повыше.  Они  стояли  в
сводчатом зале, не менее двадцати футов высотой. Здесь, в глубинах  одинокой
скалы, вдалеке от населенных мест он выглядел  совершенно  неуместно.  -  Ты
что-нибудь понимаешь?
   - Дарионы? - неуверенно предположила его сестра, прикасаясь к плите пола.
Камень был довольно шершавым.
   - Вряд ли, - поморщился тот. -  Я,  правда,  сам  никогда  не  был  в  их
городах, но слышал  и  читал.  У  них  все  сделано  на  совесть,  тщательно
пригнано, отполировано. Да и что здесь делать дарионам? Я не  слышал,  чтобы
здесь когда-нибудь добывали хоть что-нибудь драгоценное.
   Он сделал несколько шагов вперед и остановился как вкопанный.
   - Смотри! - шепнул он сестре.
   Чуть дальше, располагаясь одна напротив другой, были две каменные  двери.
Обе были слегка приоткрыты. Обе продолжали мозаику,  которой  были  украшены
стены: прикрой дверь вплотную, и уже не  так-то  просто  будет  отыскать  ее
вновь.
   - Вот это то, что нужно, - произнес юноша удовлетворенно.
   - Можно подумать, там только и ждут, чтобы завалить тебя драгоценностями.
   - Разумеется, мы сначала... - начал было Бревин, но сестра прижала ладонь
к его губам.
   - Слушай! - шепнула она.
   Какие-то звуки, напоминавшие человеческую речь, донеслись с другого конца
зала. Спустя несколько секунд послышался слабый звук - так может  скрежетать
нечто массивное, передвигаемое по камню.
   - Вперед! - приказал Бревин громким  шепотом  и  быстрым  шагом  двинулся
вперед, прикрыв лампу так, чтобы наружу вырывался лишь тонкий лучик. Да и  в
том не было нужды: когда показался конец зала, из прохода, что  вел  куда-то
дальше, было заметно, что появился другой источник освещения. Коридор  делал
резкий поворот спустя каких-нибудь десять шагов.
   Бревин замер, бесшумно  выхватил  меч  и  бережно  опустил  свою  поклажу
наземь. Все, готов к бою. Оглянулся. Сестра тоже вооружилась мечом и коротко
кивнула в ответ. Хорошо, что нас обоих обучали  фехтованию,  подумал  Бревин
неожиданно.
   И выступил в полосу света. Фигура склонилась в конце небольшой комнатки -
над  чем-то,  напоминавшим  огромный  сундук,  вмурованный  в   пол.   Много
разнообразного хлама украшало пол и стены комнатки, но Бревин не обращал  на
это внимания.
   Важно было  понять,  как  отреагирует  их  соперник  на  появление  новых
действующих лиц. И не дать ему ничего предпринять.  Бревин  некоторое  время
смотрел, как пальцы незнакомца ощупывают покрытые  сложным  рельефом  стенки
сундука, иногда задерживаясь на некоторых выпуклостях и впадинах.
   - Так-так, - произнес незнакомец вполголоса, и юноша едва не выронил меч.
   - Черт побери! - воскликнул Бревин, делая шаг вперед. - Откуда  ты  здесь
взялся?
   Коллаис, недоумевая, последовала за братом. Незнакомец поднялся  с  колен
(видимо, затекших от долгого сидения) и повернулся к ним лицом,  улыбаясь  и
счищая налипшую пыль.
   - Ользан! - воскликнула Коллаис и была права.

   ***

   Бревин раскипятился не на шутку.
   - Знаешь, что я тебе скажу! - заявил он первым  делом,  вкладывая  меч  в
ножны. -  Если  ты  собрался  произвести  на  меня  впечатление,  то  выбрал
неправильный способ. Ты сошел с ума, если ходишь в такие места безоружным.
   - Он прав, - поддержала Коллаис брата. - Почему ты  пришел  один?  Почему
сюда? Следил за нами.
   - Не так быстро! - Ользан поднял обе  руки  ладонями  вперед.  -  Не  все
сразу.  Во-первых,  Бревин,  я  уже  не  впервые  осматриваю  всякого   рода
заброшенные места. Если бы здесь было опасно, я бы попросил вас сопровождать
меня.
   - Еще чего! Ты ж сам  сказал,  что  ни  магией,  ни  оружием  всерьез  не
владеешь.
   - Ну и что? Во-вторых, у меня есть то,  чего  не  было  у  вас.  -В  руке
Ользана  появился  откуда-то  (Бревин  не  успел  понять  откуда)  тщательно
сложенный лист бумаги. На вид бумага была довольно старой.
   - Это карта, - пояснил он. - Если вам интересно, могу потом показать.  Мы
здесь, конечно, не первые. Да и спустился я сюда не за сокровищами.
   - А зачем же, позволь спросить? - сощурился Бревин иронически.
   - Вот, - художник указал на сундук. - Видишь символы, которыми он покрыт?
Это чрезвычайно редкий язык. Не исключено, что эти надписи помогут разгадать
некоторые загадки.
   - А что внутри? - поинтересовалась Коллаис.
   - Понятия не имею, - признался Ользан.  -  Да  и  открывать  не  советую.
Сундук защищен ловушкой, которая...
   Только теперь  Бревин  обратил  внимание  на  слабый  скрежет.  Рука  его
метнулась к мечу, но уже было слишком поздно.
   Трое людей, с лицами, скрытыми под черными масками, возникли  у  входа  в
комнату. Двое держали в руках арбалеты; третий поигрывал похожим на короткий
жезл предметом.
   - Ловушка, говоришь? - громко сказал тот, что был с  жезлом.-  Интересно.
Вы двое, оставьте оружие на полу и отойдите в угол. Руки держать на затылке.
   Ользан не понял слова, которое Бревин произнес вполголоса, но  смысл  его
был очевиден.
   Судя по всему, размышлял Ользан впоследствии, Бревин не привык иметь дело
с охотниками за сокровищами. Если практически у всех школ боевых искусств  и
владения  оружием  были  кодексы  чести,  которые  порой  выполнялись  почти
повсеместно, то братство кирки и  лопаты,  как  звали  их  презрительно,  не
тяготилось    никакими    условностями.    На     нейтральной     территории
конкуренты-кладоискатели могли быть вежливы, приветливы и справедливы.
   На рабочем месте им полагалось одно - выжить.
   В этот раз, однако, Ользана не охватило чувство обреченности, что сковало
его тогда, на коленях в грязи, под проливным дождем. Сейчас он был спокоен.
   И наблюдал, как пальцы левой руки Бревина  складываются  особым  образом,
как чуть шевелятся его губы... сейчас он выбросит руку вперед и...
   Стоящий впереди лениво пошевелил жезлом. Словно порыв  прохладного  ветра
пронесся в комнатке и ударил в лицо  незадачливым  путешественникам.  Бревин
ощутил, как тает, иссякает его магический потенциал. Он вытянул руку вперед,
уже осознавая бессмысленность этого жеста. Однако выстрелов не последовало.
   Жалкая искорка сорвалась с кончика пальца шантирца и  втянулась  в  жезл.
Нападающие захохотали - незлобно, словно над глупыми проделками ребенка.
   - Хорошая реакция, - произнесла маска с жезлом в  руке,  и  темные  глаза
вновь осмотрели пленников. Медленно, словно во сне, они отстегнули  ножны  с
оружием и положили его  на  пол.  По  знаку  левого  грабителя  с  арбалетом
отпихнули в сторону. Взвились клубы тончайшей и удивительно едкой пыли.
   - Так что ты говорил  о  ловушке,  приятель?  -  Жезл  уставился  в  лицо
Ользану, и тот  заметил  тончайшие  синевато-белые  искорки,  что  танцевали
внутри прозрачного набалдашника.
   Ользан вспомнил, где он уже слышал этот голос. И боль серебряной булавкой
кольнула грудь. Он невольно прижал ладонь  и  судорожно  вздохнул.  Арбалеты
чуть качнулись за движением его руки, но выстрела не последовало.
   Обладатель жезла усмехнулся:
   - Верно, приятель, мы снова встретились. Разве  не  забавно?  Я,  кстати,
тебе должен - за ту милую глиняную табличку. Я продал ее, как ты и просил.
   Бревин и Коллаис переглянулись.
   - Так что ты сейчас откроешь мне сундучок - и ступай своей дорогой. Все ж
я твой должник, не правда ли?
   - А они?  -  спросил  Ользан  едва  повинующимися  губами.  Ему  пришлось
повторять вопрос дважды.
   - А что тебе до них? Возьмем с них выкуп, да и отпустим... может быть...-
Грабитель откровенно разглядывал Коллаис. Бревин поджал губы, но ничем более
своих чувств не выдал. - Или не  отпустим.  Давай.  -  Он  подошел  ближе  и
повелительно взмахнул жезлом. - Открывай сундук. Выживешь - отпущу.
   - Постой, мы ж не проверили... - запротестовал  один  из  стрелков.  -  А
если...
   Жезл наклонился к сундуку и сделал над ним  несколько  быстрых  движений.
Ничего не последовало.
   - Все чисто, - подвел итоги владелец жезла, - Давай, коллега, открывай.
   Ользан на негнущихся ногах подошел поближе к сундуку и встал перед ним на
колени. Прикоснулся к рельефным фигуркам. Скользнул по ним ладонью, взмокшей
от напряжения. Только бы главарь ничего не заподозрил...
   Из  коридора  донесся  слабый  шорох.  Главарь   пошевелил   повелительно
пальцами, и один из стрелков юркнул во тьму.
   - Открывай. - Голос был безразличным, но именно от него у всех  пленников
поползли мурашки по телу. Главарь встал, направив переливающийся синим  жезл
на брата  с  сестрой,  и  прикрыл  голову  полой  плаща,  -  Иначе  я  начну
поджаривать их прямо сейчас.
   В коридоре что-то громко скрипнуло, и грабители  на  мгновенье  метнулись
взглядом к дверному проему.  Ользан  повернулся  лицом  к  своим  друзьям  и
прикрыл глаза, сильно сжав веки. Чуть кивнул головой.
   Хорошо, если Бревин его правильно поймет...
   Положил ладони на пару защелок на противоположных концах крышки.  Размаха
его рук едва хватило, чтобы отомкнуть их одновременно.
   Два глухих щелчка.
   Положил руки на тяжелую крышку, провел по ней рукой, сметая  наросшую  за
года пыль...
   Бревин, наблюдающий за сценой и готовый в любой момент  броситься  ничком
на пол, с удивлением увидел, как чуть поплыли и изменились рельефные рисунки
на сторонах сундука.
   О боги, что здесь происходит?..
   Ользан закрыл глаза и напряг мышцы. Крышка  была  тяжелой;  сразу  он  не
поддалась. Он не знал, что именно должно сейчас случиться, но догадывался, в
чем заключался его шанс.
   Мысленно он был далеко отсюда.
   Он стоял на берегу  обрыва,  под  которым  лениво  покачивалось  море.  В
детстве он с приятелями по улице любил приходить сюда и прыгать  вертикально
вниз  в  теплую,  лазурно-фиолетовую  воду.  Ощущение  полета,  от  которого
захватывало  дух,  хоть   и   длилось   мгновения,   приносило   необычайное
удовольствие.
   Шаг вперед...
   Голоса бандитов доносились до него, словно с другого края света...
   Еще шаг...
   Скрипнула ли крышка под руками,  или  же  это  были  камушки  под  босыми
ступнями?
   Он зажмурился и прыгнул.
   Теплый  ветер  пригладил  его  волосы,  и  окружающий  мир  понесся   ему
навстречу...

   ***

   Бревин с сестрой не зря тренировались у придворного учителя фехтования  в
Шантире. Они кинулись вниз,  ничком,  лицом  в  отвратительную  рыжую  пыль.
Что-то прошелестело над  головой  Бревина,  наполняя  воздух  резким  вкусом
озона. Сквозь плотно сжатые веки и несколько слоев ткани над ними он ощутил,
как комнату затопила небывалой яркости вспышка.
   Привычно перекатился в  сторону  противника,  чтобы  ударить  по  руке  с
жезлом, прежде чем тот пустит оружие в ход. Стрелок его  не  интересовал;  в
бою всплывают только умозаключения. Причины,  по  которым  они  принимались,
вспоминаются намного позже.
   И остановился, не ударив противника. Тот стоял, прижимая ладонь к лицу, а
другой направляя жезл куда-то вниз. Секунда и вторая лениво проползли  мимо,
но грабитель не двигался. Какие-то крики и скрежет доносились  из  коридора,
но сейчас не до них.
   Бревин поднимался медленно на ноги, с ужасом глядя на то, что произошло с
нападающими. Краем глаза он заметил, как поднимается с пола Коллаис, чихая и
отплевываясь, с лицом, перекошенным от отвращения.
   Кожа грабителя приобрела молочно-серый  цвет,  и  вид  материала  не  мог
ввести юношу в заблуждение. Камень.
   Второй грабитель, тоже превратившийся  в  статую  самому  себе,  стоял  в
нелепой позе, полуприсев и направляя  арбалет  туда,  куда  кинулся  Бревин.
Хорошо, что не успел выстрелить...
   Бревин с сестрой обменялись взглядами и кинулись к сундуку,  стараясь  не
касаться истуканов.
   Руки Ользана по-прежнему сжимали крышку сундука, не давая ей сдвинуться с
места. Внутри сундука  была  мгла.  Полная,  непроницаемая  чернота,  словно
сундук был доверху залит смолой.
   Бревин сделал шаг вперед, заранее пугаясь того, что увидит.
   Он увидел капельки пота, стекающие по белому  как  бумага  лицу  Ользана.
Взялся за его кисти, судорожно вцепившиеся в крышку, но не смог их разжать.
   - Помоги, -  велел  он  сестре.  Та  повиновалась,  тоже  бледнее  снега.
Стараясь не прикасаться к "смоле", Бревин  отвел  крышку  назад,  а  Коллаис
подхватила упавшего Ользана. Тот был в полном порядке. Едва  Бревин  плеснул
ему в лицо водой из фляжки, он открыл глаза.
   - Где... третий?.. - прохрипел он и заметил, как Коллаис украдкой вытерла
слезу. Бревин махнул рукой в коридор.
   - Где-то... - начал он, но его слова прервал ужасный,  отчаянный  крик  и
отвратительный влажный хруст.
   Бревин выругался и подхватил с пола свой меч.
   -  Коллаис,  за  мной!  Олли,  оставайся  здесь.  -  Он  толкнул   плечом
окаменевшего стрелка, отчего тот  упал  на  пол  и  развалился  на  куски  с
приглушенным скрежетом.
   На бегу Коллаис извлекла медальон. Он  был  черно-синий,  и  пульсирующий
холод вытекал из него.
   Коллаис никогда не приходилось встречаться с нежитью лицом к лицу;  хотя,
разумеется, она много читала об этих порождениях тьмы и  обучалась  основным
приемам борьбы с ними.
   Главными правилами были: побольше света и не дотрагиваться до них руками.
Нежить, даже та, что не владела магическим даром, разрушала все живое  одним
своим  касанием,  и  неосторожность  того,  кто  позволял  чудовищу  к  себе
приблизиться, могла стоить медленной и болезненной смерти  несколько  недель
спустя.
   Существо,  что  стояло  посреди   растерзанных   человеческих   останков,
внешностью  напоминало  человека,  но  подробно  разглядеть  его  черты   не
позволяло скудное  освещение,  лившееся  из-за  спины.  Возможно,  это  и  к
лучшему, подумала  Коллаис,  извлекая  меч.  Как  назло,  непосеребренный...
Говорят, что далеко не для всякой нежити серебро губительно, но  резать  это
коротким мечом...
   Как бы не оказалось, что они избежали легкой смерти, выбрав гораздо более
неприятную...
   Бревин тоже понял, что драться ему нечем. Поглощенные  жезлом  магические
ресурсы не успели восстановиться  за  несколько  ужасно  длинных  минут.  Он
произнес заклинание, что  должно  было  обрушить  на  противника  обжигающую
огненную  стрелу,  но  только  искорка  сверкнула  в  темноте,   рассеявшись
безвредным облачком дыма.
   - Кому-то надо прорваться за его спину, - шепнул Бревин, не сводя взгляда
с фигуры. - Мне не улыбается сражаться с ним в узком коридоре. В случае чего
хватай Олли и выбирайся наружу.
   - Иди ты... - Фраза не была закончена, да этого и не требовалось.  Бревин
не выдержал и  рассмеялся.  Хриплый  смех  гулко  раскатился  по  сводчатому
помещению, и шестифутовая фигура, отрезавшая им путь к солнцу, шевельнулась.
   - Ну что же, - произнес Бревин,  не  оборачиваясь.  -  Тогда  не  поминай
лихом. - Держа меч наготове, он принялся медленно приближаться к неприятелю.
   Существо тут же оживилось и сделало шаг вперед. Коллаис изумилась. Нежить
описывали как шатающиеся, полуразложившиеся создания, неуклюжие и угловатые,
а это двигалось быстро и изящно. Что  за  сила  заставила  пробудиться  этот
кошмар?
   Она держала на ладони бутылочку с освященной водой - может, она  даст  им
шанс прожить на несколько секунд дольше.
   Противников разделяло едва ли двадцать шагов, и Бревин  уже  собирался  с
силами, чтобы броситься в атаку первым, когда позади них  раздались  быстрые
шаги и голос Ользана, непривычно властный, рявкнул:
   - На пол!
   Его спутники кинулись наземь, не раздумывая; Бревин -  так,  чтобы  можно
было, поднимаясь, достать противника клинком; Коллаис  -  чтобы  не  разбить
драгоценную бутылочку.
   Они  услышали  глухой  щелчок,  и  красноватая  вспышка  озарила  мрачную
комнату. Истошный вой и раскат грома одновременно  обрушились  на  их  слух.
Бревин увидел, как часть чудовища испарилась,  рассеиваясь  вокруг  багровым
туманом облаков, а все остальное отнесло на несколько шагов назад.
   Новый щелчок и новый взрыв. На этот раз противника разорвало надвое.  Обе
части упали на пол, и Коллаис зажала ладонью рот, борясь с тошнотой.
   Ользан еще дважды выстрелил в останки нежити, обращая их в мелкий мусор и
только потом с размаху уселся у холодной стены,  аккуратно  положив  арбалет
рядом. Его била дрожь.
   Остальные двое неловко уселись рядом, переводя дыхание.
   Очень долго все сидели и  дышали,  наслаждаясь  тем,  что  живы.  Затхлый
воздух подземелья казался им чистым и животворным.
   - Не думал, что это ремесло настолько захватывающее,  -  произнес  Бревин
наконец, и все рассмеялись. Было, правда, скорее  страшно,  чем  смешно,  но
кому до этого есть дело!

   ***

   Бревин долго  рассматривал  трофеи,  которые  они  собрали  с  тел  своих
незадачливых конкурентов. Трофеев было  немало,  и  все  они  были  какие-то
странные. Жезл долго не вынимался  из  окаменевшей  руки  главаря;  в  конце
концов  шантирец  со  злостью  пнул  статую,  и  та  рассыпалась  на  куски,
ударившись о стену.
   - Ему еще можно было вернуть человеческий облик, - тихо произнесла сестра
за его спиной.
   - Может, ты еще плакать по нему будешь? - ответил зло ее  брат  и  поднял
неожиданно тяжелый жезл. Множество  выпуклостей  украшали  его  поверхность.
Некоторые были сделаны из драгоценных камней; к ним молодой  маг  постарался
не прикасаться.
   - Неплохая экипировка, - произнес он наконец. - Это ж  не  люди  были,  а
целые армии. Ты посмотри, сколько на нем было колец. - Он  ткнул  пальцем  в
блестящую россыпь. - Жезл... арбалет с полным комплектом разрывных  стрел...
сколько их еще там, Олли?
   - Шесть, - коротко ответил художник. Дрожь в руках все не проходила.
   - Если я  не  ошибаюсь,  подобные  стрелы  запрещены  к  употреблению,  -
произнесла Коллаис после некоторого раздумья.
   - Верно, - отозвался ее брат,  с  интересом  рассматривая  угольно-черный
наконечник стрелы. - Запрещены. Мне кажется, что  нам  неплохо  бы  повидать
местные власти. Что-то тут нечисто. С таким  снаряжением  можно  было  и  на
дракона выйти.
   - Сначала надо выйти отсюда, - возразил Ользан, поднимаясь на ноги.  -  И
кстати... Лаис, у тебя, кажется, была освященная вода?
   Девушка кивнула.
   - Надо обработать останки. И человеческие... и... эти. Дай-ка бутылочку.
   - Идем вместе. - Коллаис поднялась с колен и пристегнула меч к  поясу.  -
Возьми арбалет на всякий случай.
   - Бревин? - позвал Ользан шантирца, который сидел и самозабвенно вращал в
руке жезл.
   - А? - Тот не сразу оторвался от новой игрушки.
   - Обыщи пока комнату. Сундук не трогай, но  все  остальное  обыщи.  Мы  -
первые посетители за долгое время.

   ***

   Бревин услышал два глухих взрыва неподалеку; но криков о помощи  не  было
слышно, следовательно, можно было не беспокоиться. И  действительно,  спустя
еще пять  минут  появилась  его  сестра  вместе  с  Олли,  оживленно  что-то
обсуждая.
   Все это время шантирец клял себя за то, что  согласился  раскапывать  эту
пыль. Он успел надышаться ею  на  несколько  лет  вперед.  Однако  улов  был
неплохим: несколько десятков старинных монет, два широких меча  и  кинжал  в
ножнах,  завернутые  в  некогда   плотную,   а   теперь   рассыпающуюся   от
прикосновения ткань, и великое количество разнообразного хлама.
   Его сестра посмотрела на находки и покачала головой.
   - С чем вы там сцепились? - спросил ее брат, заходясь кашлем.
   - Еще одна такая штука, - махнула Коллаис рукой. - Помнишь те две  двери?
Как я и думала,  это  погребальные  камеры.  Могилы  там,  хвала  богам,  не
разграблены, но в каждой камере было по  пугалу.  Теперь  там  чисто.  Жаль,
освященной воды не осталось...
   - Могилы, говоришь, не разграблены... - Глаза  Бревина  блеснули.  Ользан
усмехнулся.
   - И не мечтай, - сердито перебила его сестра. - А  если  соберешься  этим
заниматься, то без меня. Тем более что там  в  основном  похоронены  обычные
солдаты и ничего путного тебе все равно не найти.
   - С чего ты взяла, что солдаты? - изумился шантирец. На вид  этим  руинам
было несколько столетий. Откуда ей знать язык?
   - Олли сказал, - объяснила Коллаис и указала рукой на художника.
   Воцарилось молчание. Бревин ожесточенно отряхивал пыль со штанов, но  тут
же на них оседала новая.
   - Чем больше я тебя знаю, тем сильнее начинаю опасаться,  -  объявил  он,
обращаясь к Ользану, -  Слушай,  сколько  языков  ты  знаешь?  Сначала  этот
сундук, теперь могилы... Ты вряд ли намного старше нас - тебе  от  силы  лет
двадцать пять...
   - Двадцать шесть, - вставил Ользан.
   - А ты уже и храмовый художник и языками владеешь... Я тебя недооценивал,
это точно.
   - Не знаю, - пожал плечами Ользан. - Как-то  все  само  собой  дается.  В
особенности легко дается, если не стремиться добиться этого во что бы то  ни
стало.
   - Надо у тебя этому научиться. - Бревин критически осмотрел свои  руки  и
вытер их об одежду. А то мне уже  двадцать  три,  а  я  так  и  не  научился
осторожности. Надо же, попались, как дети малые...
   - Олли, а что с сундуком?  -  Коллаис,  присев,  осторожно  рассматривала
рельеф. Он состоял из десятка переплетенных  в  разных  сочетаниях  фигурных
элементов. Рельеф был,  несомненно,  сделан  из  чего-то  с  примесью  меди:
кое-где виднелись характерные зеленоватые пятна.
   - Да, действительно. - Олли извлек откуда-то из воздуха  лист  бумаги  и,
усевшись рядом, принялся перерисовывать очертания рельефа.  Убедившись,  что
его не оторвать от этого занятия, Коллаис с Бревином сели  сортировать  свою
добычу. У двух предметов - небольшой золотой монетки  и  богато  украшенного
кинжала - ее медальон разгорелся по краям ярко-красным свечением, и  девушка
велела не прикасаться к ним голыми руками.
   - Что-то с ними нечисто, - пояснила она.  -  Я  не  знаю,  что,  и  лучше
оставить их, где лежат.
   - Так я и думал, -  проворчал  Ользан  за  их  спинами,  и,  обернувшись,
Коллаис увидала, что он стоит на коленях, сосредоточенно рассматривая узор.
   - Что? - спросила она, придвигаясь поближе.
   - Я не могу перевести в точности. - Ользан вытер пот со лба,  оставив  на
нем грязную полосу. - Достать отсюда что бы то ни было вряд ли удастся.
   - А там есть что-нибудь? - поинтересовался  Бревин,  перекладывая  мелкие
предметы в небольшой мешок. - По виду только пустота. И то, как ты говоришь,
ее лучше не трогать.
   - Там может быть множество вещей, - пояснил художник, поднимаясь на ноги.
- Но это... даже и не алтарь... трудно  подобрать  правильное  слово.  Здесь
лежит то, что не должно достаться другим. Попытка достать отсюда что  бы  то
ни было сопряжена с огромной опасностью.
   - Да уж... - согласился Бревин, подходя поближе. -  А  жаль...  Если  там
есть что-нибудь, я был бы не прочь достать это...
   Крышка сундука, словно ожив, принялась медленно и  бесшумно  закрываться.
Путешественники следили за ней зачарованно, пока Ользан не крикнул:
   - Не дай ей закрыться!
   Крышка уже не скользила, а падала, стремительно набирая силу, и Бревин не
придумал ничего умнее, как метнуть в щель ножны со своим мечом.
   Раздался оглушительный звон и хруст.
   Крышка тут же успокоилась и не сопротивлялась, когда  Ользан  откинул  ее
назад.
   Ножны скользнули внутрь "смолы" и исчезли в ее  глубине.  Бревин  кинулся
было их подхватить, но вовремя одумался.
   - Как видишь, надо следить за своими словами, - произнес Ользан спокойно.
- Этот сундук привык получать, а не отдавать.
   - Отец  бы  меня  высек  за  это,  -  мрачно  сказал  шантирец,  глядя  в
непроницаемую толщу "смолы". - У  нас  каждый  меч  был  дороже  золота.  Не
поймешь что... не крышка, а что-то ужасное. Надо же, а я чуть было  руку  не
подставил...
   Ользан указал на переднюю часть сундука.
   - Тут  написано:  "...отдай  умершим...  и  не  оставят  они  тебя  своей
мудростью". Все трое замолчали, переглядываясь.
   - Мудрость умерших, - поежился Бревин.  -  Ну  и  ну!  Нет,  надо  отсюда
убираться. Меня не так легко испугать, но тебе это почти удалось.
   - Кажется я понял, - вдруг сказал  Ользан  и,  достав  небольшую  золотую
монетку из "кошелька", аккуратно бросил ее в "смолу".
   Коллаис ахнула.
   Черная пелена растворилась, и взору друзей открылась обширная комната,  в
центре которой возвышалась огромная гора разнообразных драгоценных  изделий,
оружия, каких-то загадочных предметов. Ножны Бревина лежали чуть сбоку. Было
видно, что из них после падения выпал меч, разбитый на три фрагмента.
   - Да-а-а... - прошептал Бревин. - Глазам своим не  верю.  Тут  золота  на
несколько армий. - Он осекся. - Интересно, в эту комнату  никто  не  пытался
подкопаться? Она должна быть прямо под нами.
   - Сомневаюсь, - проронила Коллаис. Она постучала по полу. - Слышишь?  Под
нами нет пустот.
   - Где же все это лежит? - ошарашено спросил ее брат, яростно взлохмачивая
свои волосы. - Или нам это все мерещится?
   - Кто знает. - Ользан пожал плечами. - Не думаю, что нам  стоит  пытаться
доставать все это. Вспомни, что случилось с этими двумя. - Он  махнул  рукой
на то, что осталось от грабителей. - Хотя, конечно, искушение велико.
   - Смотрите! - Коллаис указала вниз дрожащей рукой.
   Из груды золотых и серебряных монет выглядывала подошва сапога.  Судя  по
всему, изрядно потрепанного.
   - Пошли отсюда. - Коллаис поежилась. Ользан молча закрыл крышку "сундука"
(отчего защелки на его стенках сами собой замкнулись), и они,  не  произнося
более ни слова, покинули странное помещение.
   Свет в комнате, струившийся прямо из стен, сам собой  иссяк,  когда  люди
ушли.
   Они сидели у  костра,  на  полпути  между  склепом  и  Онндом.  Глядя  на
окружавшие их холмы, Ользан лишний раз радовался, что власти Оннда запретили
занимать чем бы то ни было земли ближе двенадцати миль от города.  Стояли  и
здесь когда-то дома, крепости и  стены;  эти  камни  слышали  и  похвалу,  и
проклятия. Теперь здесь не было людей; все остальное мало-помалу вернулось.
   - Что теперь? - спросил Ользан после того,  как  трапеза  была  закончена
(арбалет второго стрелка был заряжен  обычными  стрелами  и  пришелся  очень
кстати: кролики вокруг водились в изобилии).
   Бревин, который лежал, пожевывая травинку, приоткрыл глаза и  взглянул  в
его сторону.
   - Отдыхать, - отвечал он. - Мал я еще  ходить  в  подобные  места.  Да  и
могильники... - он кивнул в сторону Коллаис, - вон,  разве  ж  она  позволит
могилы вскрывать?
   - Не позволит, - отозвалась Коллаис равнодушным голосом. -  И  правильно,
кстати, сделает.
   Бревин похлопал ладонью по мешочку с добычей:
   - За этот хлам мы больше пяти сотен монет  не  получим.  Ну  понятно,  за
контракт добавят еще тысячи три или четыре. Все равно это ничего не решает.
   - Почему? - спросил Ользан, глядя в костер.
   - Мне нужна армия, - объяснил шантирец. - Тысячи полторы,  не  меньше.  У
дяди было не менее тысячи, плюс на наше золото он теперь  может  нанять  еще
несколько сотен. Но в Федерации мне эту армию собрать и обучить не дадут.  У
Федерации с Шантиром мир, видите ли.
   Он приподнялся и плюнул в костер.
   - Поэтому денег мне нужно гораздо больше - нанимать сразу профессионалов,
чтобы не тратить время на обучение. Собрать армию поблизости  от  Шантира  -
иначе это придется делать или в Киншиаре, или на островах, - а  незамеченной
она к Шантиру не подойдет. Нет, силы надо собирать совсем рядом с  Шантиром.
Единственная надежда - что дядя поссорится с Ролданом, нашим  соседом,  и  к
тому можно будет обратиться за помощью.  У  Ролдана  лучшие  воины  в  наших
краях.
   - А нужна ли  армия?  -  спросил  Ользан.  -  Может  быть,  стоит  нанять
несколько настоящих профессионалов? Опытный маг может стоить целой армии.
   - Как же, - усмехнулся Бревин и уселся. -  Маги,  насколько  я  знаю  их,
поддерживают нейтралитет. Особенно, сильные, из Совета Магов.
   - Ну и кому они такие нужны? - спросила Коллаис презрительно. - Тоже  мне
- сильнейшие маги! В чем же их сила?
   Бревин промолчал.
   - Я думаю, что у магов в каждом городе забот хватает, - произнес  Ользан.
- Кроме того, если опасность будет действительно сильной, они вмешаются  без
промедления. Я слышал, такое было и в Оннде, и в других городах. Да  даже  и
не в городах.
   Коллаис еще раз фыркнула, но промолчала.
   - Подумай, Бревин, - повторил Ользан. - Далеко  не  все  маги  состоят  в
Совете, и далеко не везде они придерживаются нейтралитета. Если не  работает
сила, надо применять хитрость. Кроме того, ты же сам маг.
   - Да какой я маг, - махнул рукой юноша,  -  Так,  семь  заклинаний  знаю.
Всерьез не тренировался. Хотя, конечно, это мысль. С ходу я Шантир не верну,
так что подготовка в любом случае предстоит долгая.
   Ночь быстро опускалась, и  где-то  заухали  совы.  Искорки  взмывали  над
костром, угасая далеко вверху,  и  летучие  мыши,  проносящиеся  поблизости,
чертили на чернеющем небе немыслимые спирали.
   - Коллаис, а ты? - спросил Ользан.
   - У меня есть чем заниматься. - Девушка задумчиво  посмотрела  в  сторону
океана. - Ну и учиться, конечно. Ты не сердись, Бревин, но здесь я себя хоть
человеком почувствовала. Так что если не удастся нам вернуть Шантир сразу, и
ладно.
   - Ну уж нет, - твердо ответил ее брат. - Я скорее сотру его с лица земли,
чем оставлю моему милому родственнику. Ладно, хватит о  грустном.  Олли,  ты
вроде изучал историю этих мест?  Откуда  взялись  такие  странные  склепы  -
вырубленные в скале?
   Ользан устроился поудобнее и начал рассказывать.

   ***

   Мир на Ралионе - явление частое, но  долго  почти  никогда  не  длящееся.
Цивилизация Островов быстро открыла мореплавание и  вскоре  обнаружила,  что
неосвоенных земель огромное количество. И  лежат  они  сравнительно  близко.
Беда была в том, что ближайшие к Архипелагу части  Большой  земли  уже  были
заселены дикими племенами (одним богам известно, как они туда добрались).
   Переселенцы, отправившиеся в незапамятные времена искать лучшей жизни, не
были новичками в военном деле, но им хотелось мира. Менее сотни людей против
многих тысяч воинственных соплеменников - нет, это было не по ним.
   И начались поиски. Огибать Континент с Севера было, казалось бы, проще  -
но ни один капитан так и не прислал вестей об участи своих  пассажиров.  Так
что, когда основатели Оннда после многих  месяцев  странствий  нашли  удачно
расположенный залив и удобное для  поселения  место,  они  сочли  это  даром
свыше. Климат был жаркий, непривычный для жителей Островов, но зато они были
свободны от непрерывных войн, что  опустошали  острова  Архипелага,  и  сами
могли решать свою судьбу.
   Спустя тридцать лет  на  берегу  океана  выросла  небольшая,  но  грозная
крепость; Онндо-Моррон, назвали ее колонисты: Защитник Нового Города. Не раз
и не два нападали на Оннд кочевники и пираты, но город выстоял  и  понемногу
расширял свои владения.
   В близлежащих горах нашлась  железная  руда  -  подлинное  сокровище  для
жителей Островов; лес, пригодные для земледелия поля и прочие  дары  природы
также имелись в изобилии. Очень скоро, всего через каких-нибудь двести  лет,
появилась Империя Оннд, успешно выдержавшая натиск  всех  грабителей  -  как
морских, так и сухопутных. Она стала торговать с Островами - к тому  моменту
значительно ослабленными междуусобицами, и Людям Оннда  показалось,  что  на
очереди - покорение остальной Большой Земли. К тому моменту  три  крупнейших
племени, чаще всего беспокоившие первопоселенцев были  либо  перебиты,  либо
рассеяны, и ничто не могло противостоять десяти тысячам воинов, что могли  в
любой момент выступить в любую сторону.
   Мираж собственной силы  развеялся,  едва  Люди  познакомились  с  другими
расами Ралиона...

   ***

   Ользан словно очнулся ото сна - рассказ увлек его самого, и только теперь
он заметил, что шантирцы смотрят на него  широко  раскрытыми  глазами  и  не
издают ни звука.
   - Что случилось? - спросил он удивленно, отпив  воды  из  фляги.  Брат  с
сестрой переглянулись, и Бревин потер лоб.
   - Ну ты даешь... - сказал он восхищенно. - Где ты успел так его выучить?
   - Что выучить? - не понял Ользан.
   - Ты рассказывал на языке Шантира, - пояснила Коллаис, тоже пораженная. В
глазах ее читалось восхищение. - Причем на великолепном языке. У нас так  не
каждый менестрель сумеет рассказать. Тебя было приятно слушать.
   Все смешалось в голове у художника.
   - Я... как-то не заметил, - ответил он сконфужено. - Честное слово, я  не
знаю ни слова на вашем языке.
   - Трудно поверить, - возразил  шантирец  и  произнес  несколько  слов  на
неизвестном Ользану языке, обращаясь к сестре. Та кивнула и что-то сказала в
ответ. Теперь наступила очередь Ользана уставиться на них, раскрыв глаза.
   - Не знаю, что и подумать, - заключил Бревин, подбрасывая в огонь толстую
ветку. - Если бы я не  знал  тебя  некоторое  время,  я  решил  бы,  что  ты
притворяешься. Так ты действительно не понимаешь наш язык?.. Сейчас?..
   - Ни слова, - честно признался Ользан. - Сам не знаю, как это получилось.
   - В любом случае было здорово,  -  заключила  Коллаис.  -  Как  много  ты
знаешь! Расскажешь что-нибудь еще?
   - Завтра, - сказал ее брат. - Мы  все  устали,  и  Олли  -  больше  всех.
Давайте отдыхать. Никто не стал возражать.

   ***

   - ...То есть эти склепы -  дело  рук  не  людей?  -  удивился  Бревин.  -
Интересно, сколько же им тогда на самом деле лет?
   - Кто знает, - ответил Ользан. - Несколько  тысячелетий.  Иногда  меньше,
иногда больше.
   - Что-то я не поняла, - вставила Коллаис. - То есть они  попросту  заняли
чужие склепы? Куда же они дели... их прежних обитателей?
   - Выкинули, надо полагать, - пожал плечами Ользан. - Первые колонисты  не
всегда  уважали  чужие  кладбища.  Может  быть,  поэтому  в  старых  склепах
постоянно что-нибудь заводится...
   Они приближались к западному входу  в  Оннд.  Прежний  -  так  называемый
старый - город был, разумеется, защищен неприступной каменной стеной. Теперь
же,  за  границами  расширившегося  города,  путь   преграждали   достаточно
символические таможни. Кольцо дозорных башен практически не оставляло шансов
тому, кто попытался бы прокрасться в город незамеченным.
   Когда Бревин показал контракт, а каждый из путников -  свой  медальон  (у
каждого жителя Федерации  был  отличительный  знак,  который  можно  было  и
купить, но  за  невероятно  большую  сумму),  стражники  пропустили  их  без
дальнейших проволочек.  Ользану  показалось,  что  взгляды  охранников  были
исполнены презрения.
   - Они нас не очень-то жалуют,  -  отметила  Коллаис,  чью  спину  взгляды
стражи жгли особенно долго.
   - Я их тоже не очень-то жалую, - пренебрежительно отозвался  ее  брат.  -
Разве ж это стража? Увальни, совершенно безрукие увальни. Вот  муниципальная
охрана - это, я  вам  скажу,  охрана  что  надо.  С  ними  обращаться  стоит
осторожно. А эти только и умеют, что блеск на свои железяки наводить.
   Бревин  оставил  сестру,  и  Ользана  в  своих  обширных  апартаментах  и
отправился получать вознаграждение. По его словам, это должно было занять не
более получаса, но, как выяснилось, удовольствие протянулось до  конца  дня.
Коллаис заказала деликатесов в честь успешно проведенного  задания  и  долго
совещалась с хозяевами относительно обеда, который  им  и  пришлось  съедать
вдвоем. Остатки же она велела выбросить собакам.
   - Нечего, - пояснила она осуждающе. -  Если  узнаю,  что  он  шатался  по
злачным местам, еще и без ужина останется.
   Бревин появился уже после заката солнца, совершенно трезвый, но  уставший
сверх всякой меры.
   - Нас всех завтра  вызывают  в  магистрат,  -  объявил  он  торжествующим
голосом, - им нужны подробности нашего путешествия. Мне показалось, что наши
конкуренты, да упокоятся в мире, их интересовали  больше,  чем  тот  сундук,
но...
   - Чего еще ты им рассказал? - недобро прищурилась его сестра. -  Надеюсь,
у тебя хватило ума не отдавать все трофеи? А то я уже  слышала,  как  трудно
потом их добыть. У вещей неожиданно находится хозяин, или же им  приписывают
"необычайную историческую ценность".
   - Плохо же ты думаешь о здешних властях, - с раздражением отвечал Бревин,
усаживаясь в кресло и с наслаждением вытягивая ноги. - Сообщаю как факт, что
мы разбогатели на двенадцать тысяч. Треть твоя, Олли, все честно...
   Отвечать на последующие вопросы он отказался, и вскоре стены его  комнаты
уже сотрясал жизнерадостный храп.


   Глава третья ТУМАН
   Никто не ожидал, что утром соберется подобный туман.
   Непроницаемо-молочная завеса опустилась поверх лагеря и отрезала  его  от
окружающего мира. Археологи, среди которых  был  и  Ользан,  вынуждены  были
остаться в  своих  шатрах.  Тишина,  которую  принес  с  собой  туман,  была
угнетающей. Ользан время от  времени  сглатывал,  чтобы  убедиться,  что  со
слухом все в порядке.
   - Это надолго, - заметил Илитанна,  ольт  из  далекого  северного  города
Домлиарт, затерянного в глубинах огромного лесного массива. -  Нам  повезло,
что предыдущие три дня были удачными.
   -  Интересно,  что  скажет  наш  друид?  -  заметил  Веркласс,  начальник
экспедиции,  задумчиво  поглаживая  бороду.   Собственно   экспедиция   была
необычайно мала: четверо археологов и  три  человека  охраны.  Времена  были
довольно спокойными, но почему-то считается, что  археологи  возвращаются  с
раскопок груженные  золотом  и  драгоценными  камнями.  Заблуждение,  весьма
прискорбное для представителей этой крайне мирной профессии...
   Друид, о котором шла речь, стоял  неподалеку,  но  из-за  тумана  не  был
виден. Его звали Охтанхи, и был  он  Карликом.  Его  важный  вид  не  всегда
сочетался с малым ростом, но Ользан давно уже отвык смеяться над  теми,  кто
выделялся среди окружающих. Никогда не знаешь, на что можно нарваться.
   - Скажу, что у вас будет два дня отдыха, - послышался голос,  после  чего
обладатель его проявился из  молочной  пелены  и  помахал  рукой.  -Я  пойду
поброжу. Через час будем завтракать.
   - Твоя очередь идти за водой, - со  вздохом  сказал  Веркласс,  кивнув  в
сторону Ользана. - Если бы вы только  знали,  как  мне  хочется  чего-нибудь
мясного...
   - Мясное мы уже съели, - заметил Илитанна. - Иди  попроси  друида,  пусть
приманит какую-нибудь живность.
   - Он еще издевается! - Начальник покачал головой и  вышел  из  палатки  -
разводить костер. Дрова для него пришлось везти с собой  по  двум  причинам:
во-первых, здесь, в долине, все деревья можно было сосчитать по  пальцам,  а
во-вторых, с ними был друид.
   - Что, он действительно запрещает охотиться? - спросил Ользан у Илитанны.
Последний сидел у своего шатра и сосредоточенно  чистил  кисточкой  глиняный
черепок с ладонь размером, время от времени наклоняясь к бутылочке с клеем.
   - Нет, когда дичи много, - ответил Илитанна, улыбнувшись краешком губ.  -
Здесь только на сурков охотиться, но Веркласс считает их несъедобными. -  Он
тихонько рассмеялся:  -  Экспедиции  ему  идут  на  пользу;  всякий  раз  он
возвращается стройным и загоревшим.
   Вздохнув, Ользан взял котелок и побрел  туда,  где  сквозь  туман  смутно
виднелось солнце. Где-то там находился родник.
   Прошло всего пять дней с момента, когда Ользан и  шантирцы  вернулись  из
своего совместного похода. Как полагается в подобных случаях, было множество
официальных вопросов, масса бумаг и потерянного времени. Денег  должно  было
хватить на месяц - обучение в Оннде стоило недешево - так что, когда Ользана
вновь пригласили на раскопки, он с облегчением согласился.
   Не то чтобы совсем с облегчением: как ни крути, а Коллаис последнее время
все больше занимала его мысли. По глазам ее юноша видел, что и он там  лежит
не на самом дне, - что приводило  его  во  все  большее  смущение.  Ему  еще
никогда не приходилось ухаживать. Тем более за княжеской дочерью. Пусть даже
изгнанной.
   Так что небольшое отвлечение, возможно,  разгонит  туман  в  его  голове.
Подумав  это,  Ользан  усмехнулся.  Туман   вокруг   клубился   причудливыми
сгустками, скрадывая очертания окружающего мира  и  принося  с  собой  запах
влажного камня. Да будет благословенно имя того, кто  придумал  компас!  Без
него можно было бы блуждать несколько часов, не отходя более чем на  полмили
от лагеря, но так и не обнаружить его. Хорошо еще, что поблизости нет крутых
склонов.
   Что-то хрустнуло под ногами. Ользан нагнулся;  это  был  череп  какого-то
мелкого животного. Череп  был,  вероятно,  очень  старым;  кости  его  стали
тонкими, словно бумага, и прикосновение башмака раздавило его, словно яичную
скорлупу.  Странно.  Археолог  наклонился  и  присмотрелся.  Поблизости   от
разрушенного черепа  лежали  и  другие  кости.  Также  выбеленные  временем,
солнцем и ветром. Он прикоснулся к одной из костей. На пальце остался  белый
след.
   Странно, думал Ользан, вытирая  палец  о  штаны.  Кости  остались  лежать
нетронутыми. Никаких следов зубов, все совершенно целые, исключая,  конечно,
пострадавший череп. С чего бы это? В долине жило множество мелких животных и
птиц. Неужели никому не захотелось поживиться?
   Источник находился примерно в полумиле от лагеря  -  у  группы  небольших
скал. В долину было три пути; северный перевал  был  самым  трудным.  Ветер,
постоянные снегопады, пропасти. Следуя на север, можно было пересечь  хребет
и выйти к руинам  Шести  Башен,  то  есть  оказаться  практически  в  центре
материка. Проще, правда, сказать, чем сделать: по прямой перевал,  пересекая
по пути еще три долины, тянулся миль на шестьдесят.
   Один из других путей вел на восток - сложный и опасный  спуск  в  низину,
где приходилось следовать изгибам Монгеллы (Бурной), реки,
   действительно оправдывавшей  свое  название.  Третий  путь,  которым  они
пришли,  вел  с  юга.  Самый  безопасный  -  там  практически  нигде   жизни
путешественников не угрожали ни лавины, ни камнепады, ни иные бедствия.
   Ользан аккуратно зачерпнул воду - источник  представлял  собой  небольшое
озерцо, заполнявшее  вырубленное  в  камне  углубление,  и  отпил,  немного.
Действительно, хороша... Говорят,  вода  из  этого  источника  лечит  немало
недугов, но быстро теряет свои свойства. Ользан налил немного воды в  ладонь
и плеснул себе в лицо. Чудесно. Остатки сна мигом слетели с него.
   Спустя пять  минут  обе  ведерные  фляги  были  наполнены  и  можно  было
возвращаться. Ользан сделал несколько шагов и внезапно  остановился.  Как  и
прежде, ощущение пришло неожиданно. Он поставил фляги  наземь  и  оглянулся.
Уже с расстояния в несколько шагов скалы выглядели призрачно и даже  немного
зловеще. Воображение здесь только вредит, подумал Ользан,  присматриваясь  к
возвышающимся буроватым силуэтам. Похоже на  присевшего  напиться  исполина.
Что-то друид говорил о том, как  арраты  называли  этот  источник...  как-то
забавно. Ладно, потом вспомню. Что особенного в этих скалах?
   Ользан сделал шаг вперед, присмотрелся... отошел левее, затем правее. Как
и в случае хитроумно скрытого прохода в могильник, имело значение, откуда  и
куда смотреть. После нескольких секунд он неожиданно увидел надпись.
   Как в картинках для  детей,  что  часто  использовались  потехи  ради  на
всевозможных праздниках, очертания, однажды увиденные, уже  не  сливались  с
фоном. Оставалось только сказать: "Как же я раньше этого  не  увидел!"  Было
немного непонятно, чем сделана надпись. Буквы были, несомненно, арратскими -
в написании на Тален  надпись  звучала  бы  как  "yra..ghio..stova".  Stova,
вспомнил  Ользан  беседы  с  историками,  означает  что-то  вроде   "покоя".
Нескольких букв, несомненно, недоставало,  и  в  целом  фраза  не  подлежала
переводу. Следующее действие он сделал автоматически: извлек  из  "кошелька"
походную книгу и карандаш и как можно точнее срисовал символы. Интуиция  ему
подсказывала, что вреда от этого быть не  должно.  Есть,  конечно,  надписи,
простой взгляд на которые приводит к неожиданным последствиям, но...
   Но его там уже ждут не дождутся, чтобы приготовить традиционную  утреннюю
кашу. Ользан вздохнул и побрел обратно. Идти с  грузом  оказалось  несколько
сложнее, даром что дорога вела под уклон.

   ***

   - Суслик  какой-нибудь,  -  предположил  Веркласс,  когда  Ользан  описал
необычную находку. - Их здесь полно. Только... кости, говоришь, не прокушены
и лежат рядом? Странно... Впрочем, может, он больной был...
   - Больные или раненые обычно в норы прячутся, - заметил Илитанна.  -  Так
по крайней мере мне всегда казалось. Так-так... Ну что, командир,  как  тебе
это?
   Ольт держал в руках вазу, которую собирал из осколков целых три дня.  Как
он находил недостающие фрагменты, никому было не ведомо. Ользан  подозревал,
что без магии тут не обошлось.
   Ваза действительно производила впечатление. Невозможно было поверить, что
этой  вещице  десять  тысяч  лет.  Сложный  узор  -  вязь   букв,   картины,
геометрическая символика - испещрял вазу сверху донизу. Все затаили дыхание.
   - Великолепно, - произнес наконец Веркласс. - Ты гений,  Илитанна.  Ни  у
кого еще не было целого узора. Зададим мы работенку нашим друзьям в Музее...
   Илитанна улыбался, вид у него был немного смущенный.
   - Можно ее взять? - спросил Ользан, после  того  как  Веркласс  "записал"
образ вазы на килиан и спрятал шарик в карман.
   - Можно, - кивнул ольт.  -  Только  аккуратно,  горлышко  еще  не  совсем
высохло.
   Ользан взял сосуд в ладони и бесконечно осторожно принялся  поворачивать,
следуя изгибам надписи. Познания его были все еще малы:  ни  одно  слово  на
вазе не было знакомо. Хотя... может быть, это  тайный  язык?  Существуют  же
арратские надписи, никем не переведенные.  Картины,  изображенные  на  вазе,
несомненно, носили культовый характер. По  атрибутам  Ользан  узнал  Элиора,
ниспосылающего молнии и  огонь  на  какое-то  загадочное  чудовище;  Эзоксу,
отправляющего правосудие и ещё какого-то бога. Картинок было девять, все они
были мелкие, и из-за состояния вазы большинство деталей было неразличимо.
   - Что это за божество? - спросил Ользан у Илитанны.  -  Не  могу  узнать.
Кажется, бог плодородия или чего-то в таком духе...
   Илитанна пожал плечами:
   - Узнаем позже, - ответил он, рассматривая изображение. - Империя арратов
была велика, и они собрали великое  множество  местных  культов.  Кто-то  из
божеств плодородия, несомненно. Впрочем, я могу и ошибаться.
   - Интересно, что случилось с их империей? - спросил Ользан.  Вопрос  этот
давно его беспокоил. Считалось,  что  арратов  вырезали  кочевники,  которые
постепенно двигались на юго-восток в поисках  новой  добычи.  Однако  те  же
самые ученые утверждали, что из  народов,  обитавших  здесь  до  Колонизации
(имелось в  виду  Людьми),  арраты  были  самыми  могущественными.  Эти  два
высказывания плохо сочетались.
   - Стечение обстоятельств, - ответил Охтанхи, который давно уже следил  за
разговором. Все знали о его умении двигаться бесшумно, но всякий раз  Ользан
вздрагивал, обнаружив карлика  у  себя  за  спиной.  -  Несчастное  для  них
стечение обстоятельств. Болезни, неурожай, возможно - гнев  богов.  Варварам
просто повезло, что  арраты  уже  боролись  со  множеством  проблем.  Просто
стечение обстоятельств.
   - Тебе-то откуда это известно?  -  спросил  Веркласс,  поджимая  губы.  -
Прежде ты ничего подобного не говорил.
   Друид пожал плечами и уселся рядом. В шатре  сразу  стало  тесно.  Карлик
осторожно взял вазу и долго, сосредоточенно ее разглядывал.
   - У нас в селении остались отдаленные потомки арратов, - объявил он. - За
тысячи лет они, конечно, многое забыли; кое-что, вероятно, сочинили сами. Но
понять все же можно. То, что  мы  откапываем,  подтверждает  их  слова.  Все
указывает на то, что их империя была сильной,  самодостаточной  и  могла  бы
существовать еще очень долго. Но... неожиданно все рухнуло. Никто  не  знает
почему.
   Он поставил вазу на место и долго  смотрел  на  причудливое  переплетение
дуг, углов и линий.
   - Заклинания, - вздохнул он, - Арраты знали  весьма  своеобразную  магию.
Вот, на этой вазе, тоже нанесено заклинание. Но пока неизвестен язык, нам не
узнать, что это было. Варвары и есть варвары - все, что им  было  не  нужно,
перебили, переплавили, изуродовали.
   Он вздохнул.
   Все молчали, погруженные  в  свои  мысли.  Охтанхи  неожиданно  для  всех
поднялся и молча направился прочь.
   - Веркласс, - отозвался карлик, остановившись у выхода.  -  Ты,  кажется,
мечтаешь о мясных блюдах? На южном склоне сейчас пасется стадо оленей.  Иди,
попытай счастья. Только предупреждаю: детенышей не трогать.
   - Чудо, - ошеломленно прошептал Веркласс, лихорадочно  роясь  в  мешке  с
вещами  в  поисках  тетивы.  -  Ты  смотри,  Илитанна,  как  на  него   ваза
подействовала. Пожелайте мне удачи! - крикнул он уже на бегу. Ользан покачал
головой.
   - Так он всю дичь  распугает...  Интересно,  кстати,  как  он  собирается
охотиться в таком тумане?
   - Туман держится только в долине, - ответил ольт, потягиваясь. - Пойду-ка
я подышу воздухом. Если у тебя нет других планов,  поможешь  мне  вечером  с
переводом. Идет?
   Ользан кивнул.
   Оставшись один, он долго смотрел на вазу.  Заклинание,  сказал  друид.  А
зачем было наносить его на сосуд? Стойте... Как  карлик  это  узнал?  Ользан
прикоснулся к глине еще раз.  После  нескольких  лет  общения  с  магами  он
научился отличать магические предметы по  ощущению.  Не  нужно  было  умение
видеть ауры, достаточно было просто прикоснуться рукой.
   Ваза не отвечала на прикосновение ладони. Кроме  того,  вспомнил  Ользан,
известные сейчас заклинания "спадают" с  предмета,  на  котором  закреплены,
если  предмет  серьезно  повреждается.  Неужели  заклинание  -  это   деталь
орнамента? Он долго  вращал  вазу  в  руках,  стараясь  уловить  что-нибудь,
ощутить скрытую в рисунке  гармонию,  но  разум  оставался  глух.  Возможно,
позже. Ользан осторожно поместил изделие в свободный ящик для экспонатов  и,
выходя, застегнул вход в шатер. Влажность не пойдет на пользу находкам.

   ***

   Ользан не сразу  нашел  друида.  Тот  сидел  под  низеньким  деревцем,  у
северно-восточного края долины и  молча  смотрел  вдаль,  скрестив  руки  на
груди. Судя по, всему, карлик не был  занят:  он  кивнул  Ользану  и  жестом
предложил присесть. Юноше было немного не по себе  -  привыкнуть  к  манерам
Охтанхи было нелегко.
   - Ты что-то хотел спросить? - произнес карлик после долгой паузы.  Место,
где они сидели, слегка возвышалось над  центром  долины.  Туман  стелился  у
самых их ног, и  вся  долина  напоминала  пирог,  украшенный  горой  взбитых
сливок. Ветра практически не было, и белый "крем" клубился и перемещался  по
своим собственным законам.
   - Хотел,  -  согласился  Ользан.  Почему-то  на  него  всегда  накатывала
робость, когда он говорил с магами разного рода. С чего бы это? - Почему  вы
не хотите просто разогнать туман? Вы же могли бы это сделать?
   Карлик взглянул на него с любопытством. Возраст его  можно  было  оценить
лишь по жидкой бороде -  у  карликов  растительность  на  лице  была  крайне
скудна. На "человеческий" взгляд, Охтанхи было лет тридцать пять - сорок, но
Ользан смутно догадывался, что на деле тот гораздо старше.
   - Мог, - кивнул он. - И не я один. Илитанна тоже мог. Воззвать к Элиору и
попросить очистить небо. Пустяковая просьба, не правда ли? Да и Веркласс  на
это способен. Почему же ты спрашиваешь меня?
   Ты же не спрашивал их, подразумевалось  в  ответе.  У  Ользана  мгновенно
вспотел лоб. Так что, Веркласс тоже практикует магию? Кто бы  мог  подумать!
Ни словом никогда не обмолвился.
   - Мне показалось, что они многого не делают, потому, что... вы...
   - Потому, что я стал бы возражать? - закончил друид за него. -  Возможно.
Кстати, обращайся ко мне на "ты". В нашем языке множество обращений, и  "вы"
- неудачное слово. На мой взгляд.
   На Тален, который стал фактически родным языком  для  Людей  южной  части
Континента, карлик говорил безукоризненно. По  употреблению  некоторых  слов
могло  создаться  впечатление,  что  он,  как  и  сам  Ользан,  с   востока.
Разумеется, это было не так.
   - А почему я не вмешиваюсь... - Карлик  вздохнул.  -  Ты,  наверное,  уже
сотню раз слышал слова о Равновесии, - Охтанхи выделил голосом  слово,  -  о
борьбе Добра и Зла... Слышал?
   - Не раз.
   - И что думаешь?
   Ользан  пожал  плечами.  Ему  хотелось  сказать,  что  все  эти  идеи   о
непрекращающемся противостоянии сил вселенского размаха - попросту  сказочка
для детей. Для самых маленьких.
   Карлик прочел все это на его лице.
   - Ясно. - Он улыбнулся. - Ты, верно, подумал, в  большинстве  случаев  об
этом говорят люди,  представления  не  имеющие  о  действительном  положении
вещей. Часто так говорят  просто,  чтобы  оправдать  свое  бездействие.  Или
скрыть незнание. Я мог бы рассказать тебе о Равновесии - в моем понимании, -
но это долгая история. Как-нибудь в другой раз...
   Охтанхи сегодня был необычайно разговорчив,  что  также  немало  поразило
Ользана. Обычно он молчал, если только не участвовал в очередных  раскопках,
просеивании и прочих археологических священнодействах.
   - Так что я отвечу на твой вопрос так:  не  стоит  делать  большое,  если
можно обойтись малым. Кстати, спроси  Илитанну.  Я  уверен;  что  он  скажет
примерно то же самое. Если доведется, я познакомлю тебя с Рольвидой - она  у
нас лучший специалист по  Равновесию.  Единственная  в  своем  роде.  Успела
пожить среди почти всех рас  нашего  мира  и  собрала  любопытную  коллекцию
взглядов на эту тему... Что-то я отвлекаюсь. - Карлик пошевелил пальцами,  и
туман под его ногами  взметнул  вверх  тонкий  белый  рукав.  Он  сгустился,
изменил  очертания  и  превратился  в  низенького  толстого  зайца,  потешно
шествующего по земле.
   Ользан долго старался сохранять серьезность,  но  в  итоге  расхохотался.
Охтанхи движением кисти "отпустил" зайца, и фигурка  последнего  скрылась  в
глубине молочно-белой стены.
   - Трудно сразу понять, -  сказал  Ользан,  отсмеявшись  и  вытирая  глаза
ладонью. - Один из моих друзей говорит, что, скорее всего, маги попросту  не
хотят признаться, что большинство их "заклинаний" - чушь.
   - Бывает и так, - согласился Охтанхи,  рассеянно  глядя  перед  собой.  -
Везде бывают шарлатаны,  что  уж  тут  поделать.  А  в  нашем  случае  проще
подождать. К тому же  я  не  уверен,  что,  призывая  внешние  силы,  мы  не
потревожим здесь что-нибудь неприятное.
   Услышь  Ользан  подобное  от  одного  из  базарных  "чародеев"  -  ловких
фокусников, как правило, или магов-недоучек,  -  он  только  усмехнулся  бы.
Карлик говорил же совершенно серьезно, но не напуская на себя важного  вида.
С тем же выражением лица он говорил и всерьез, и в шутку.
   Оба замолчали. Солнце уже перевалило верхнюю точку своей небесной дуги  и
постепенно двигалось к закату. Сквозь толстый слой облаков  был  виден  лишь
размытый по краям неровный желтый диск.
   - На стене у источника я заметил надпись. - Ользан извлек свою тетрадь  и
показал Охтанхи. Тот с интересом принялся рассматривать  линии.  -  Что  они
означают?
   - Любопытно, любопытно... - бормотал Охтанхи, не слыша вопроса. - А  ведь
раньше я этого не замечал. Ты наблюдателен, коллега!  Как  тебе  удалось  ее
найти?
   Ользан рассказал.
   Карлик покачал головой.
   - Надпись, несомненно, сделана  на  культовом  языке,  -  пояснил  он.  -
Нескольких букв не хватает. Надо будет вернуться в лагерь и поискать в  моих
записях. Сколько тебе лет?
   Вопрос был совершенно неожиданным.
   - Двадцать...  шесть,  -  ответил  Ользан,  неожиданно  для  самого  себя
запнувшись.
   Карлик посмотрел ему  в  глаза,  и  Ользан  выдержал  взгляд.  Хотя  было
нелегко.
   - Тебе очень быстро все дается, - покачал он головой. - С одной  стороны,
боги милостивы - надо радоваться. С другой стороны...
   Он замолчал, не закончив фразы.
   - Что с другой стороны? - спросил Ользан, больше из любопытства.
   - У нас есть поговорка, - ответил наконец Охтанхи. -  "Чем  ночь  темнее,
тем дороже свеча". Опасайся неудач, Ользан,  если  их  у  тебя  не  было,  и
готовься всегда к самому худшему. Я знаю, что говорю. Когда-то я считал себя
самым умным среди сверстников, а после того, как не справился  с  экзаменом,
целый год считал, что жизнь кончена. Впрочем, я  сегодня  разговорчив  не  в
меру. Мне хотелось бы посидеть  одному,  -  добавил  он  почти  извиняющимся
тоном.
   Ользан, кивнув, поднялся на ноги и побрел в южном направлении.  Нет,  все
же чем умнее человек, тем  труднее  с  ним  общаться.  По  пути  он  поводил
пальцами в воздухе, подражая, как мог, жестам карлика. Разумеется,  туман  и
не думал повиноваться.

   ***

   Веркласса Ользан увидел сразу.  Он  что-то  сооружал,  спустившись  всего
футов на триста ниже южного гребня долины.  Неподалеку  лежала  туша  оленя.
Помочь ему, что ли, подумал юноша и спустился вниз.
   Бородач приветствовал его взмахом окровавленной руки.
   - Отличная добыча, - улыбнулся он, принимаясь свежевать оленя. - Жаль, ты
не видел, какой это был выстрел. Хоть я и не стрелял уже месяца три...
   - Обучался стрельбе? - спросил  Ользан,  наблюдая  за  процессом  не  без
отвращения. Он тоже мог бы справиться с такой  работой,  но  никогда  ее  не
любил.
   - Приятель, я был  чемпионом  Западного  побережья  три  года  подряд.  -
Веркласс вытер пот со лба тыльной стороной ладони. - Среди  людей,  конечно.
Вон, посмотри. - Он мотнул головой в сторону. - Отличная вещица.  Никогда  с
ней не расстаюсь.
   В двух шагах от  него,  аккуратно  прислоненный  к  груде  камней,  лежал
составной лук - подлинное произведение искусства. Тетива была  ослаблена,  и
лук более походил на причудливый посох с  канавкой  посередине.  Он  казался
деревянным - причем дерево было далеко не самое обычное - и хрупким.  Тонкие
железные пластинки, тщательно пригнанные  и  позволяющие  выдерживать  самые
невероятные напряжения, были почти неразличимы. Игрушка и игрушка.
   - Ольтийский? - спросил Ользан, присев перед оружием и  рассматривая  его
внимательнее.
   - Нет, - отозвался владелец  лука,  не  оборачиваясь.  -  Да  ты  возьми,
посмотри. Только осторожно, это опасная игрушка.
   Лук оказался гораздо тяжелее, чем могло бы показаться издалека. Дерево по
твердости не уступало камню и действительно  походило  на  тускло  блестящий
серовато-черный мрамор.  Ользан  осторожно  потянул  за  тетиву,  и  лук  на
какой-то миг стал  луком,  бесшумно  приняв  нужную  форму.  Юноша  отпустил
тетиву, и с едва слышным скрипом лук вновь превратился в посох.  Он  надавил
на "посох" сверху, и тот неожиданно со щелчком сложился втрое  -  теперь  он
прекрасно помещался в любой сумке. Предоставленный самому  себе,  лук  вновь
"вытянулся" во всю длину.
   Рядом с кожаной оплеткой для руки шла едва заметная надпись.
   - Зальол, - прочел Ользан и почесал затылок. - Странное имя.
   - Ага, - согласился Веркласс  и  сел  на  камень,  чтобы  передохнуть.  -
Говорят, он из варваров, с одного из островков Архипелага. По части луков он
просто чародей.
   - Действительно. - От лука было невозможно отвести взгляд. - Хотя зрелище
все же жуткое.
   - Оружие должно быть красивым, -  ответил  Веркласс.  -Тогда  это  как-то
оправдывает его употребление.
   - Да ты философ, - усмехнулся Ользан. - Что ты собираешься делать  с  ним
дальше? - кивок в сторону оленя. - Мы не успеем съесть его всего.
   - Часть  зажарим,  часть  закоптим.  Вот,  кстати,  для  тебя  работенка.
Вырой-ка  мне  во-он  там  яму.  Раз  уж  нам  устроили  выходные,  займемся
кулинарией. - И Веркласс подробно объяснил, что и как нужно сделать.  Работы
оказалось чрезвычайно много. Жаловаться, впрочем, смысла не имело: тем,  кто
не блещет способностями, нечасто достается самое интересное. Надо бы  самому
обучиться, думал Ользан, то поднимаясь за  водой,  то  перетаскивая  потроха
подальше в лес, то срезая ветви по указаниям Веркласса. Через  полтора  часа
он изрядно устал.
   - Отлично, коллега, - похвалил Веркласс  и  принялся  сооружать  какую-то
сложную конструкцию над ямой для углей, что живо напомнило  юноше  сказки  о
чудаковатых алхимиках,  которые  ему  доводилось  слышать  в  детстве.  Само
копчение, как выяснилось, было занятием изрядно благовонным, и Ользан  успел
пожалеть, что был в своей любимой куртке. Сколько, интересно,  раз  придется
отдавать ее в стирку, чтобы избавиться от запаха?..
   Впрочем,   больше   всего   доставалось   самому    Верклассу,    который
священнодействовал,  время  от  времени  скрываясь  в  тяжелых  клубах  дыма
целиком.
   - Фу, - выдохнул он, усаживаясь рядом  с  Ользаном.  -  Аж  горло  дерет.
Жалко, конечно, что приправ не захватил. Так всегда...
   - Интересно,  Охтанхи  станет  это  есть?  -  спросил  Ользан,  глядя  на
испускающую жар и дым коптильню. - Он, кажется, весьма разборчив в еде.
   - Друид? - Веркласс рассмеялся. - Скоро  ты  увидишь,  что  перед  доброй
олениной с пивом ни один друид не устоит.
   - У тебя и пиво припасено? - не поверил своим ушам художник.  -  Вот  это
да!
   - Припасено, - загадочным тоном ответил ему бородач, - Скажи еще, что это
не подвиг!
   День, начинавшийся с безделья и скуки, завершился невероятным пиршеством.
Выбор блюд был несколько ограничен, но зато какие  это  были  блюда!  Лучник
оказался прав: карлик поглощал оленину с пивом за троих,  и  впервые  Ользан
увидел на его лице выражение самого обычного удовольствия. Бочонок  с  пивом
пустел катастрофически быстро, и настал момент, когда  Веркласс,  озабоченно
нахмурившись, не смог извлечь  из  него  ни  капли.  Охране  -  трем  рослым
стражникам, что до похода занимались в основном патрулированием улиц, - тоже
досталось и того  и  другого.  Угощение  стерло  с  их  лиц  скуку,  которая
становилась тем сильнее, чем дольше они сидели в долине.
   - Где ты его прятал? - спросил Илитанна, кивая на бочонок. - Не в кармане
же!
   - Где и он. - Веркласс мотнул головой в сторону Ользана и  похлопал  себя
по боку. Ользан успел разглядеть висящий у того на поясе "кошелек". -  Жаль,
двух не взял... Впрочем, мы тут уже все осмотрели... Не так ли, Охтанхи?
   Карлик долго молчал, добродушно улыбаясь в пустоту, прежде чем ответил.
   - Мы, похоже, не нашли того, за чем шли, но больше мне на  ум  ничего  не
приходит. Если через два, - он взглянул на небо, -  три  дня,  -  поправился
карлик, - мы не обнаружим входа в гробницу, можно  будет  уходить  с  чистой
совестью.
   - Так здесь есть гробница! - воскликнул Ользан, усаживаясь  поудобнее.  -
Раньше вы о ней не говорили.
   - Слухи, - поморщился  Веркласс.  -  Только  слухи.  Долина,  конечно,  с
причудами, но ничего, кроме легенд, о существовании гробницы не говорит.  Мы
не знаем, где она, кто в ней погребен, - никаких следов. Не раскапывать  же,
в самом деле, все подряд. На это и жизни не хватит.
   - Мне что-то показалось странным посередине  долины  -  там,  где  растет
деревце, - добавил Охтанхи, - но ничего, кроме  странных  ощущений,  там  не
было. Должно быть, цель очень умело замаскирована.
   Остаток дня они болтали о всякой всячине; только к вечеру, когда  желудок
перестал отягощать разум, все вспомнили, зачем они сюда прибыли, и  занялись
отвратительно рутинной работой, из которой  в  основном  и  состоит  ремесло
археолога.

   ***

   - Будь оно неладно, - высказался Веркласс и мрачно смахнул листы бумаги с
колен. Остальные не повернули голову в его сторону, занятые своим  делом.  -
Какое-то наваждение. Всякий раз одно слово оказывается лишним. -  Он  указал
на  орнамент,  по  которому  струились  сплетенные  черной  вязью  буквы.  -
Кто-нибудь, скажите мне, что происходит.
   Все по очереди взглянули на лист бумаги, на котором  буквы  арратов  были
изображены привычными буквами Среднего языка.  На  всякий  случай  начальник
экспедиции сделал также вариант на Верхнем языке.
   -  Cuiram  ah'da  larghe...  -  прочел,  запинаясь,  Ользан.  -  Э-э-э...
по-моему, это стандартное вступление: "Волей... э-э-э... духов и предков..."
   - Богов и предков, - поправил Охтанхи. - Ну-ка, дайте-ка...
   Ему передали лист, и несколько минут карлик хмурился, морщил лоб, но и  у
него на лице постепенно проступило то же выражение, которое только что  было
на лице у Веркласса. - Что за странность... Действительно, одно из слов явно
лишнее, а удалишь любое - получится нелепица. Кто-нибудь видел такие надписи
раньше? Как выяснилось, никто не видел.
   - Может  быть,  важен  порядок,  в  котором  читаются  буквы?  -  спросил
Илитанна, поразмыслив. - Я видел арратские надписи с подобным фокусом.  Пока
не обратишь внимания на манеру, в которой написаны слова, ничего  невозможно
понять.
   - Верно! - воскликнул Веркласс и вновь взял вазу в руки. Орнамент  огибал
картинки, но поверх него самого не располагалось  ничто.  Ни  дополнительных
значков, ни единого намека. После лучника вазой завладел Ользан  и  принялся
рассматривать ее  поверхность  через  увеличительное  стекло.  Веркласс  же,
вздохнув, принялся за более простые вещи: у них была масса осколков  некогда
большой и массивной плиты, надписи на которой были  гораздо  разборчивее.  В
том случае, конечно, если удастся правильно собрать из осколков саму  плиту.
Илитанна прилежно занимался  этой  кропотливой  работой,  и  теперь  к  нему
присоединился его начальник.
   Ользан напряженно  размышлял.  Что  находится  поблизости  от  орнамента?
Выступающие части миниатюр. Так-так... здесь  кончик  посоха...  здесь  угол
здания... гребень чудовища... Юноша переносил орнамент на  бумагу,  указывая
то, что было поблизости. Спустя полчаса работа была  закончена.  Что-то  еще
привлекало его внимание.
   Ага, выступающие детали геометрического орнамента. Вот здесь и здесь  они
слегка касаются полосы букв.
   - Слушай, - позвал он Веркласса. Тот неохотно оторвался от  игры  "Собери
дом из миллиона осколков" и взглянул  в  сторону  Ользана,  все  еще  сжимая
пинцетом кусочек камня.
   - А?
   - Смотри. - Художник указал ему на вазу  и  на  свои  наброски  (к  слову
сказать, очень точные). - Видишь? Все части остальных  изображений  касаются
букв вот таким начертанием. - Ользан нарисовал что-то вроде запятой. - Может
это что-то значить?
   На помощь позвали друида. Тот некоторое  время  смотрел  на  закорючку  и
наконец буркнул: - Не  знаю,  не  знаю...  Очень  неточное  воспроизведение.
Хотя... - он взглянул в небо, которое быстро темнело  с  каждой  минутой,  -
хотя... Так... Это может быть знак "Foa"... To есть "ветер, вихрь, порыв"...
Или "Vei" - "упадок, разрушение, недостаток".
   Ользан с Верклассом озадаченно посмотрели друг на друга.
   - Может  быть,  надо  вычеркнуть  буквы,  на  которые  они  указывают?  -
предположил художник. Веркласс долго думал, прежде чем ответить.
   - Не думаю... слишком просто. Попробовать,  конечно,  можно.  Ну-ка...  -
Спустя несколько минут была готова новая, укороченная  надпись,  на  которую
все смотрели с еще большим недоумением.  -  Ну  это  совсем  тарабарщина!  -
махнул рукой Веркласс. - Тут если слова  внятные  попадаются,  то  случайно.
Нет, это явно шифр. Без помощи специалистов  тут  не  справиться.  Посмотрю,
конечно, в словаре, но...
   - Как это должно читаться?  -  бормотал  про  себя  Ользан,  рассматривая
непрерывный поток букв. - Жалко, что они не отделяли одно слово от  другого.
"Curam anha larhea..."
   Слова неожиданно полились сами собой, стройно и даже отчасти  музыкально.
Ользан  продолжал,  увлеченный  чтением  бессмысленного  набора  букв.  Все,
однако, немедленно;  прекратили  делать  то,  чем  занимались,  и  изумленно
уставились на юношу. Друид, часто моргая, прислушивался к  чему-то  и  вдруг
крикнул:
   - Прекрати!
   - Э-э-э... - Ользан несколько сбился от его выкрика,  но  все  же  прочел
завершение. - Taulenh gior nalar.
   Тут же прекратил дуть ветер.
   В облаках над головами сидящих появился просвет, и звезды холодно глянули
на них.
   Земля задрожала под ногами, и Веркласс вскочил на ноги, озираясь.
   - Сидите тихо, - велел ему карлик, вслушиваясь  во  что-то,  слышное  ему
одному. Постепенно дрожь под ногами затихла, и тучи затянули  образовавшийся
прорыв.
   Долгое время все не могли прийти в себя.
   - Ты же говорил, что надпись не магическая, - произнес наконец Веркласс и
налил себе воды в кружку. Руки у него сильно дрожали.
   - Говорил, - хмуро подтвердил друид и отобрал у притихшего Ользана лист с
надписью. - Кто бы мог  подумать...  Впредь  надо  осторожнее  обращаться  с
подобными вещами. Ользан, ты, конечно, молодец, но  давай  не  будем  больше
экспериментировать.
   - Давай, - согласился юноша. У него тоже дрожали руки и мурашки бегали по
спине. - Наверное, надо было прочесть задом наперед.
   - Ну уж нет, - решительно сказал Охтанхи. - Пусть это  сначала  посмотрят
специалисты. Раз  уж  тут  никто  не  распознал  магию...  Веркласс,  сделай
одолжение, вскипяти чаю. Что-то мне не по себе.
   - Хорошая идея, - отозвался  бородач,  стуча  зубами.  -  Мне  тоже.  Вот
напасть, чуть не влипли.
   Прошло  довольно  много  времени,  прежде  чем   Ользан   решился   вновь
заговорить.
   - Кто-нибудь находил подобные вещи?
   - В Киннере есть  торговец  старинными  вещами,  -  неожиданно  отозвался
Илитанна, - я видел у него золотую пластинку с арратскими  надписями.  Тоже,
кстати, с орнаментом и совершенно бессмысленную на вид.
   Все обменялись тревожными взглядами.
   - Он просил за нее целое состояние, - пояснил ольт,  -  и  никто  не  мог
позволить себе ее купить. Да и потом непонятно - может, подделка?
   - Если ничего за ночь не  случится,  -  подвел  итоги  карлик,  -  завтра
сворачиваем лагерь. Очень странная находка, и вряд ли  она  здесь  оставлена
случайно. Илитанна, расскажи мне поподробнее о той  киннеровской  пластинке.
Все, что знаешь. По-моему, нужно добыть ее как можно скорее.
   Илитанна кивнул. Ользан поежился и  вышел  наружу.  Неподалеку,  все  еще
стуча зубами, Веркласс заканчивал разводить  костер.  Вечер  был  теплым,  и
туман почти полностью разошелся.

   ***

   - Чего это он делает? -  спросил  Ользан,  глядя  на  едва  различимый  в
темноте силуэт карлика.
   - С кем-то разговаривает, - пояснил, бросив  короткий  взгляд,  Веркласс.
Чай быстро привел всех в норму, и неприятный  озноб  прошел.  Веркласс  даже
попросил друида проверить, не случилось ли чего с  ними,  но  друид  ответил
немедленно: "Нет".
   Но могло бы случиться, поняли все. После чего  карлик  оставил  кружку  с
чаем нетронутой и ушел немного в сторонку. И замер, глядя в  пространство  и
скрестив руки на груди.
   - Я думал, что дальняя связь не работает, - удивился Ользан. Телепортация
между крупными городами континента оказалась ненадежной и опасной -  не  зря
нынешнее время называли  Сумерками,  -  и  многие  другие  заклинания  также
отчасти потеряли силу.  Маги  утверждали,  что  это  временное  явление,  но
приятного было мало. Предыдущие Сумерки  -  правда,  легендарные  -  длились
около двух веков. Как бы не повторилась прежняя история!
   - Друидов это почти не коснулось, - вступил в разговор Илитанна,  который
по-прежнему  усердно  собирал  каменную  плиту.  Еще  несколько  часов  -  и
реконструкция будет в основном завершена, -  Правда,  сам  я  не  знаю...  В
общем, он прав. Мы тут за один день совершили несколько открытий  -  точнее,
это ты, Ользан, совершил. Потрясающая наблюдательность.
   - Да ладно. - Ользан немного смутился.
   - Слишком много здесь неясностей. Никогда еще не видал магию, которая  бы
пережила тех, кто ее применял.
   Воцарилось молчание.
   - А может быть, не пережила? - спросил неожиданно Веркласс  и  озадаченно
посмотрел на вазу - так, словно в ней затаилась ядовитая змея.
   Никто ему не ответил.

   ***

   Он  передвигался  осторожно,  мелкими  шагами,  и  мир  вокруг  почему-то
чудовищно  вырос.  Или  это  он  сам  уменьшился?  Все  выглядело  несколько
неестественно, и Ользан  начал  было  удивляться,  не  стряслось  ли  с  ним
чего-нибудь, вопреки заверениям друида.
   Ему почему-то не спалось. Охрана бдительно сторожила  лагерь,  и  часовой
предупредил только, чтобы тот не удалялся из  зоны  видимости.  Правда,  при
фосфоресцирующем небе  и  кажущемся  спокойствии  опасаться  было  вроде  бы
некого.
   ...Ользан не заметил, когда у него начались искажения  восприятия,  и  не
сразу осознал, что это может быть опасным. Он продолжал идти (теперь  каждый
шаг требовал почему-то совсем иных усилий, да и перемещаться окружающий  мир
стал по-другому), и сперва не придал изменениям никакого значения,
   Разум тем не менее пробился сквозь корку  беззаботности,  что  постепенно
сковывала его. Ему не хотелось думать об опасности, ведь чутье...
   (чутье?)
   ...говорило ему, что все в порядке. Где-то рядом находится его нора...
   (нора?)
   ...и вскоре он будет в безопасности. Тут-то  его  разум  и  взбунтовался.
Немедленно назад, подумал Ользан  отчаянно,  но  тело  продолжало  бесцельно
перемещаться по гладким камням, не обращая внимания на приказы. Тени нависли
вокруг него; раскаты грома (почему-то он знал, что это чужая речь)  оглушали
его и мертвенные  вспышки  света,  что  падали  на  него  откуда-то  сверху,
обессилили  все  его  существо.  Темный  и  бесформенный  гигантский  силуэт
склонился и протянул к нему хищную лапу с ярко сверкающими  когтями.  Другие
силуэты стояли рядом, молча наблюдая...
   Яркая вспышка пронеслась в его сознании.
   Ользан очнулся. Он сидел на полпути к источнику, на корточках,  в  крайне
неудобной позе, и ноги уже начинали затекать. Его била дрожь.
   Когда он оторвал правую ладонь от земли, под ней  оказалась  белая  пыль.
Ользан поморгал и присмотрелся,  насколько  позволяло  скупое  освещение  от
пасмурного неба.
   Череп. Вернее, то, что было черепом. Тем самым, на который  он  наткнулся
утром. Остальные кости лежали рядом, почти не потревоженные.
   - Они убили сурка, чтобы закрыть, - произнес Ользан неожиданно для самого
себя и вздрогнул. Что закрыть? Откуда взялась эта фраза?
   - Со мной что-то случилось, - сказал он вновь. Теперь уже по своей  воле,
без чужого голоса, шепчущего в уши. И было похоже, что  это  правда.  Что-то
случилось.
   Пора идти спать,  решил  Ользан  и  почувствовал  неимоверную  усталость.
Сколько он просидел здесь? И зачем, кстати,  сюда  пришел?  Не  хватало  еще
стать лунатиком. Нет, друид прав, слишком много  впечатлений  -  вредно  для
здоровья.
   Страх, впрочем, рассеялся к тому моменту, когда он вернулся в свой шатер.
Часовой бодрствовал, но не обратил на Ользана ни малейшего внимания.
   Словно тот не существовал.

   ***

   Сборы были невеселыми. Веркласс не выспался и бродил, спотыкаясь о  вещи.
К счастью для экспонатов, их ящики были достаточно крепки  даже  для  такого
массивного  человека,  как  Веркласс,  -  изредка  только   что-то   жалобно
позвякивало. Друид, к всеобщему удивлению, отправился разводить костер, и на
некоторое время у всех пропал стимул к активности.
   Ользан не  стал  сворачивать  шатер  -  ветерок  с  утра  был  достаточно
прохладен; тумана, вопреки словам друида, не появлялось, и в облаках кое-где
возникли просветы. Холодно. Когда еще тронемся в путь...
   - Погода изменилась к лучшему,  -  вздохнул  Илитанна,  -  а  мы  уезжать
собрались. В сущности ведь ничего не собрали. Конечно, ваза...
   Ользан  вынес  вазу  наружу  и  принялся   ее   рассматривать   в   свете
нарождающегося дня. Краски выглядели совсем по-другому - живее и  ярче,  без
тусклости, ощущения ветхости и непрочности. Странное чувство на миг охватило
юношу - словно совсем другой мир, исполненный иных цветов, запахов и  звуков
на  миг  окружил  его  зыбким  облаком.  Стоило  пошевелиться,  однако,  как
наваждение исчезло без остатка. Как  странно,  подумал  он,  всматриваясь  в
скрытые прежде линии орнамента, что даже на слабом солнечном свету выглядели
четче, нежели под ярким светом лампы. Вот здесь, здесь и здесь узор нарушен.
Если провести его так же, как на соседнем участке орнамента...
   К удивлению юноши, линии орнамента стали четче  и  ровнее.  Ользан  издал
возглас удивления, шагнул назад и едва не  полетел  кубарем  через  мешок  с
вещами. Веркласс выскочил на крик и уставился на вазу, не веря своим глазам.
   - Чтоб мне лопнуть... - только и смог он сказать.
   Линии  орнамента  полностью  обновились  на  всей   поверхности   сосуда.
Миниатюры  на  боках  стремительно  набирали  цвет,  а  глазурь  становилась
блестящей, словно только что из печи. К тому моменту,  когда  на  шум  вышел
Илитанна, тонкий солнечный луч  вырвался  из-за  горизонта  и  коснулся  лиц
археологов, их лагеря и вазы.
   Ваза издала пронзительный звук колокола. Вибрация была неожиданно мощной;
Ользан едва не упустил их главное  сокровище.  В  этот  момент  откуда-то  с
севера послышалось что-то вроде вздоха, и земля качнулась под ногами.
   - Смотрите, - выдохнул Веркласс, указывая пальцем.
   Чахлое деревце, что торчало одиноко посередине долины, росло  на  глазах,
набирая силу, превращаясь в  могучий  ствол  с  пышной  кроной.  Но  не  это
привлекало внимание путешественников. Рядом с  деревом  из  ничего  возникло
красивое куполообразное  строение  -  тщательно  отделанное,  со  множеством
изображений  на  стенах.  Невысокий  каменный  забор  окружил  и  дерево,  и
гробницу.  Ворота,  ведущие  внутрь,  были  открыты.  Порыв  ветра   освежил
изумленных археологов, и вновь стало спокойно.
   Было настолько тихо, что каждый ощущал биение своего сердца.
   - Я  говорил,  что  она  хорошо  скрыта,  -  довольным  голосом  произнес
незаметно подошедший Охтанхи, Ользан вздрогнул от неожиданности, и  Илитанна
ловко подхватил выпавшую из его рук вазу. Та выглядела как новенькая.
   - Теперь никто не поверит, что я собрал ее  по  частям,  -  вздохнул  он,
бережно опуская ее внутрь ящика. - Ну что, Охтанхи, мы уезжаем
   или остаемся?
   - Уезжаем, - ответил  тот,  ко  всеобщему  изумлению.  -  Но  сначала  мы
посмотрим на все это, - и махнул рукой в направлении гробницы.

   ***

   - Нет, Охтанхи, похоже, что ты перегибаешь палку,  -  ворчал  недовольный
Веркласс.  Карлик  нарочито  (как  показалось   всем   остальным)   медленно
приготовил завтрак, не спеша поел  и  долго  сидел,  размышляя  и  глядя  на
чудесным образом возникшее строение. - Все-таки  экспедицию  организовал  я.
Мы, конечно, прислушиваемся к твоим советам, но почему, ради всех богов,  мы
должны уезжать? Мы только что сделали потрясающее открытие! И что -  бросать
все, оставить кому-то еще?
   - Ты ничего не понял, Веркласс, - спокойно отвечал друид. - Ользан смог -
непонятно как  -  пробудить  магию,  спавшую  долгое  время.  Посмотри  сам.
Гробница настолько  насыщена  магией,  что  это  ощущается  отсюда.  Как  ты
думаешь, что с тобой будет, если ты попытаешься вскрыть ее?
   Лучник потеребил бороду и пожал плечами.
   - Вот и я не знаю, - продолжал карлик, - Судя по всему, ничего  хорошего.
Эта гробница достойна по крайней мере императора. Во всяком случае, великого
вождя. Не зря же они выбрали столь затерянную долину.
   - Но посмотреть-то можно? - спросил Ользан. - Ничего не трогать, а просто
посмотреть?
   - Думаю, что да, - пожал плечами друид. - У нас у всех здесь голова вроде
бы на плечах, так что, умоляю, не думайте ни о каких находках и  сокровищах,
когда будете поблизости. Это гробница, место последнего успокоения. Пока  вы
не перестанете считать ее чем-то еще, мы не сдвинемся с места.
   Никто не проронил ни слова.
   - Вот и договорились, - подвел итоги друид. - Зря беспокоишься, Веркласс.
Скорее всего, никто не сможет туда войти, не уничтожив все, что  преграждает
путь грабителям. Разве что потомок арратов. Но мне кажется, что их  потомки,
если они вообще сохранились, почти не помнят, кем или чем были их предки.
   Илитанна встрепенулся и хотел что-то сказать, да передумал.
   - Ользан, - пронзительно-синие глаза друида вновь встретили его взгляд, -
впредь старайся ничего не читать, не дорисовывать. До сих пор тебе -  и  нам
всем - везло. Но везение тоже кончается. Так что, умоляю, вначале по крайней
мере предупреждай, что ты собираешься сделать.
   - Хорошо, - буркнул Ользан. Это было, конечно, глупо,  но  слова  карлика
задели его. Обращается, словно к неразумному ребенку!
   - Подождите, пока я не вернусь, - заключил карлик и неожиданно  для  всех
сорвался с места и убежал куда-то в сторону восточного спуска.
   Все остальные проводили его недоуменным взглядом.

   ***

   - Что-то он задумал? - вполголоса спросил Веркласс, ни к кому особенно не
обращаясь.
   - По-моему, кого-то ловит, - заметил ольт, осматривая  долину.  -  Точно,
какого-то зверька ловит. Интересно, зачем он ему?
   - Может,  там  ловушки?  -  предположил  Ользан.  -  Я  слышал,  что  это
достаточно обычный способ -  пускать  впереди  себя  что-нибудь  живое  -  в
качестве проверки.
   - Вряд ли, - махнул рукой бородач. - Ловушки там рассчитаны  на  двуногих
прямоходящих, не иначе. Вряд ли они сработают от какой-нибудь  мелочи...  Ну
ладно. Трудно спорить с друидами, иногда проще подчиниться.
   Ольт  едва  заметно  усмехнулся  за  его  спиной.  Ользан  тоже  едва  не
рассмеялся. Решениями  карлика  никогда  не  пренебрегали,  хотя  экспедицию
действительно финансировал Веркласс.  Дворец  Мысли  официально  не  поощрял
археологию, но наделе  щедро  платил  за  все  новые  сведения.  В  подобных
случаях, когда предприятие  могло  прямо  или  косвенно  оскорбить  чьи-либо
чувства, оно никогда явно не одобрялось.
   Ользана это постоянно коробило - привыкнуть к подобному  было  не  так-то
просто. В городке, где прошло его детство - двух сотнях миль  к  востоку  от
Оннда, - все было как-то проще. Нельзя - значит,  нельзя.  Можно  -  значит,
можно. Жаль, что не везде так...
   От раздумий его отвлек друид. Последний  вооружился  своим  посохом  (без
которого обычно обходился) и махнул им в сторону гробницы.
   - Ну что ж, идемте. Я надеюсь, что не напрасно заставил вас ждать.

   ***

   Квадратный забор по углам венчали грифоны. Небольшие, фута четыре высотой
изваяния. Глаза у них были сделаны из  отшлифованного  рубина  (как  пояснил
Илитанна) и зловеще поблескивали на путников.
   Ворота  -  низенькая  арка  -  оказались  открыты.  На  стене   гробницы,
обращенной к археологам,  был  барельеф  -  высокий  человек  со  множеством
украшений, длинным копьем и щитом в руках и множество других людей на заднем
плане.  Среди  последних  выделялась,   несомненно,   женская   фигура,   со
спиралеобразным посохом в одной руке и венком в другой.
   - Что скажете? - спросил карлик таким тоном, словно это  был  экзамен,  а
сами они располагались не у входа в позабытую всеми гробницу, а в  уютном  и
тихом библиотечном зале.
   - Скажу, что это кто-то очень  важный,  -  произнес  Веркласс,  близоруко
прищуриваясь.  -  Да,  несомненно...  Либо  вождь  Первой  Ветви,  либо  сам
Император.
   - А ты что скажешь? - повернулся карлик к Илитанне.
   Тот пожал плечами и опустил свою сумку на землю.
   -  Император,  конечно,  -  ответил  он  в  конце  концов.  -  Вместе   с
супругой-жрицей и десятью министрами. Куда уж проще.
   Карлик повернулся к Ользану. Тот пожал плечами.
   - Я мало знаю об арратах, - ответил юноша, ощущая себя крайне неловко,  -
но по-моему,  это  не  последний  император.  Того  постоянно  изображали  с
топором, а не с копьем. По-моему.
   - Верно, - кивнул друид. - Ну то, что это не последний, следует  хотя  бы
из возраста гробницы. Грифоны  спят,-  он  указал  посохом  на  ближайшего,-
значит, можно входить. Напоминаю:  никакого  мародерства.  Иначе  мы  живыми
отсюда просто не уйдем.
   По одному археологи входили под арку, пригибаясь так, чтобы не  коснуться
камня головой. К удивлению Ользана, карлик также пригнулся входя,  хотя  мог
бы этого и не делать. Мысль шевельнулась где-то в глубине сознания юноши, но
на поверхность не вышла.
   Изнутри  дворика  все   выглядело   по-другому.   Глаза   грифонов   были
ярко-желтыми, а выхода наружу и вовсе не существовало.
   - Ничего себе, -  ошарашенно  произнес  Веркласс,  озираясь.  Как  же  мы
выйдем?
   - Не беспокойся. - Карлик пошевелил пальцами в воздухе. -  Не  это  самое
трудное. Ну-ка, кто тут самый наблюдательный - где вход в гробницу?
   - Все бы  тебе,  Охтанхи,  в  игры  играть,  -  неодобрительно  отозвался
бородач, но в глазах его мелькнула искорка. - Сейчас посмотрим.
   Все разбрелись по дворику,  размерами  с  хорошую  городскую  площадь,  и
принялись осматриваться. Один только Охтанхи направился прямиком под дерево,
после чего совершил некий, видимо важный, ритуал: поклонился дереву, высыпал
что-то легкое, порошкообразное на землю перед ним и несколько  раз  коснулся
посохом  грубой  коры.  Ближайшие  ветви,  с  удивлением   отметил   Ользан,
находились не ниже сотни футов. Само же дерево возвышалось футов  на  двести
пятьдесят. Откуда только оно здесь взялось...
   Ну  да  ладно.  Где  тут  может  быть  вход?  Поверх  монолитной  на  вид
поверхности гробницы продолжался  барельеф.  Ользан  медленно  пошел  против
часовой стрелки, изучая роспись. Тут было на что посмотреть. Колонны воинов,
уходящие за горизонт; высокие башни с дозорными на  них;  могучие  горы,  на
фоне которых возвышался величественный дворец. Множество разнообразных букв,
странная  символика,  которую  раньше  Ользану  видеть  не  доводилось.   Он
машинально извлек тетрадь и сделал несколько набросков. Кто  знает,  удастся
ли еще посмотреть на все это...
   В конце концов он сделал три полных круга и обнаружил, что двое остальных
присоединились  к  друиду  и  с  интересом  наблюдают   за   его,   Ользана,
перемещениями. В общей сложности роспись вмещала десятка три  сцен.  Где  же
намек на вход?
   Так-так... Ага, вот здесь: парадные ворота дворца. Император  выходит  из
них... что-то странное в его одежде. Ну конечно! Он в  погребальном  наряде!
Ользану на миг стало жутко.  Улыбающийся  аррат  шел,  увенчанный  крохотным
венком из листьев священного  дуба,  а  его  супруга  в  сопровождении  двух
высоких воинов следовала поодаль, с выражением скорби на лице. Не здесь ли?
   Он отметил эту сцену и двинулся  дальше,  совершая  уже  четвертый  круг.
Может быть, что-то еще? Он следил за множеством фигур и символов, пока вдруг
взгляд его не  привлекло  высеченное  в  камне  дерево.  Вот  оно  что!  Все
остальное - выдающееся наружу, а дерево - высеченное в камне, не более  фута
в высоту.  Он  оглянулся.  Точно.  Изображение  почти  полностью  передавало
пропорции дерева, у которого сидели все остальные.
   Ользан указал на дерево, и карлик неожиданно зааплодировал. Илитанна  его
поддержал, а Веркласс посмотрел на своих коллег с удивлением.
   - Так что, я ошибся? - с недоумением осведомился он.
   - Ты выбрал парадные ворота? - спросил Ользан,  подходя  поближе.  Лучник
коротко кивнул.
   - И сделал бы ошибку, - ответил друид. - У гробниц всегда было два входа.
Один - для взломщиков. Тот, который нашли вы все. И  другой  -  настоящий  -
тот, который только  Веркласс  не  увидел.  Впрочем,  огорчаться  не  стоит,
замаскировано было на совесть...
   - Вечно он меня дураком выставляет, - проворчал себе  под  нос  Веркласс,
следуя позади всех. - Ну и жизнь!
   Впрочем, его раздражение звучало не вполне искренне.
   Карлик подошел  к  изображению  дерева  и  прикоснулся  к  нему  ладонью.
Раздался едва слышный скрип,  и  часть  стены  медленно  повернулась  вокруг
невидимой оси. Открылся лаз, высотой чуть меньше трех футов.
   - И что, туда лезть? - изумленно спросил Веркласс. Друид молча кивнул.  -
Святые отшельники! Ну и дела... Что ж, поползли...
   И Веркласс, который не отличался излишней стройностью, храбро втиснулся в
тоннель и быстро исчез в нем. Минуту все ждали, когда он подаст знак, и  вот
откуда-то донесся его голос, слегка приглушенный:
   - Давайте сюда, только захватите какое-нибудь освещение. Тут  темно,  как
в... словом, ни зги не видно.
   Ользан был вторым и на полпути не выдержал и расхохотался.  Он  надеялся,
что не оскорбит этим тех, кому был уготован вечный покой.
   - Старайтесь ничего не трогать, - донесся до  них  голос  друида.  Карлик
сначала двигался довольно медленно - лаз был спиральным. Ользан  пережил  не
один  неприятный  момент,  когда  был  вынужден   ценой   некоторых   усилий
подниматься вверх, полулежа на спине. Ему на несколько секунд стало  страшно
- показалось, что камень мягко сомкнулся вокруг и не пускает  дальше,  -  но
вот чьи-то руки схватили его под локти и втянули внутрь. Точно так же внутрь
втащили Илитанну.
   - Не отходи далеко от лаза, - посоветовал невидимый в темноте Веркласс. -
Пока у нас нет освещения, лучше вообще не двигаться.
   - Постой, так ведь у всех есть огнива! - удивился Ользан. - Или  ты  свое
не взял? Давай факел, я зажгу его. У тебя в сумке должны быть факелы.
   - Не  вздумайте  ничего  зажигать,  -  предупредил  их  Охтанхи,  который
приближался неожиданно быстро. - Подождите меня, сейчас устроим освещение...
   - Веркласс. - Голос Илитанны был немного насмешливым.
   - А? - Ользан ощутил, как Веркласс машинально повернул голову на звук.
   - Медленно повернись налево и сделай два  шага,  -  посоветовал  ольт,  и
Ользан вспомнил, что ольты неплохо  видят  в  темноте.  -  Поверь  мне,  это
хороший совет.
   Веркласс повиновался. Тут же послышался шорох и  стук  дерева  о  камень.
Карлик ворча долго счищал с себя пыль. Остальные - кроме  Илитанны,  который
осторожно ходил по комнате, - терпеливо ждали.
   - Закройте глаза, - посоветовал  карлик.  Сквозь  сомкнутые  веки  Ользан
ощутил, как в комнате стало светло, и осторожно открыл глаза.
   - Да-а-а... - протянул Веркласс, пораженный. - Никогда такого не видел!
   Было чему удивляться. Комната  была  невероятно  просторной  -  казалось,
намного больше, нежели снаружи. Всевозможные драгоценные изделия - золотая и
серебряная утварь, монеты, украшения, слитки, гравюры и многое из того,  для
чего  не  сразу  вспоминалось  название,  громоздились  вокруг,   сложенные,
казалось, безо всякого видимого порядка.
   Но не это было наиболее поразительным.  Посередине  находилось  массивное
ступенчатое возвышение, и даже издалека  было  видно,  что  оно  из  чистого
золота. Облаченный в пышные одежды, закрыв  глаза,  на  возвышении  покоился
человек. На груди у него лежали щит и копье - поверх которого  были  сложены
ладони. Человек выглядел как живой. Казалось, окликни его - и проснется.
   - Веркласс, обернись, - предложил Илитанна. - Только медленно.
   Бородач вновь повиновался... и замер, открыв рот. Позади него стоял  воин
- выше шести футов ростом, в легкой, но  ослепительной  кольчуге  и  кожаной
куртке поверх. Воин опирался на копье со сверкающим наконечником  и  смотрел
Верклассу прямо в  глаза.  Последний  попятился  и  перевел  дыхание.  Затем
осторожно протянул вперед руку. Когда от  кончиков  пальцев  до  руки  воина
оставалось не более полуфута, слабая  сиреневая  дымка  окутала  неподвижную
фигуру и в воздухе послышался отчетливый запах озона.
   Лучник поспешно отступил.
   - Потому-то я и советовал тебе отойти, - пояснил Илитанна.  -  Мастерская
работа. Совсем как живые...
   Он указал себе за спину. Там стоял второй  воин  -  похожий  на  первого,
только наконечник копья у того отливал золотом.
   Но более всего Ользана потрясла женщина, что стояла в головах у  лежащего
на возвышении Императора. Она была потрясающе красива. Как и у Императора  -
да и всех остальных  "статуй"  здесь,  -  кожа  ее  была  слегка  бронзового
оттенка. Глаза были открыты, на лице застыла  печальная  улыбка,  Одежды  ее
были очень просты. За тысячелетия накидки,  что  надевали  жрецы,  почти  не
изменились. Траурная серая полоса шла по краям одеяния.
   В правой руке она держала короткий  спиралеобразный  жезл,  что  указывал
теперь куда-то под голову ее супруга. Их сон должен  был  длиться  до  конца
времен.
   Друид молча  смотрел  на  спокойно  улыбающегося  Императора  и  медленно
поклонился ему. Остальные последовали его примеру.
   - Они живы или нет? - спросил Ользан шепотом. Взгляд  жрицы  сверлил  его
спину, и ощущение того, что все  здесь  находящиеся  лишь  делают  вид,  что
мертвы, не оставляло его ни на минуту.
   Карлик, который все это время внимательно осматривал стены, что-то  время
от времени записывая, бросил на юношу короткий взгляд.
   - Что я могу тебе ответить? - вопросил  он.  -  Я  знаю  одно:  все  они,
исключая Императора,  предпочли  сохраниться  вместе  с  ним  в  веках,  чем
доживать свои дни среди живых. Они не живы, но и не мертвы. Точнее я не могу
ответить.
   - Но как арратам удалось их так сохранить? Друид пожал плечами.
   - От них осталось много знаний, но часть все же  утеряна.  Например,  как
они сохраняли своих покойников, - он покосился на вечно  скорбящую  жрицу  и
поправился, - повелителей. Возможно, то, что мы здесь  увидим,  поможет  нам
пролить свет на некоторые из тайн.
   Веркласс, что  быстро  оправился  от  первоначального  изумления,  бродил
вокруг,  с  шариком  килиана  в  руке  -  делал  запись.  Никто  не  посмеет
прикоснуться к этим сокровищам - по крайней мере пока действует воздвигнутая
арратами защита, - но увидеть их смогут некоторые избранные.
   Илитанна  занимался  полом.  Мозаика,  покрывавшая  весь  пол   гробницы,
изобиловала  множеством   повторяющихся   геометрических   элементов.   Ольт
сосредоточенно перерисовывал линии,  замерял  что-то,  осторожно  постукивал
молоточком. Стражи, что несли теперь охрану своего владыки, не  вмешивались.
Незваные гости не пытались осквернить  священное  место.  Во  всяком  случае
пока.
   - Как же грабителям удалось  взломать  остальные  гробницы?  -  поразился
Ользан, глядя в лицо жрице, чья империя более не существовала, -  При  такой
охране?
   - Капля камень точит, - ответил карлик, не оборачиваясь. И все.  И  более
ни слова.
   Более  четырех  часов  провели  археологи,   записывая,   зарисовывая   и
запоминая. Ользан извел остаток тетради на зарисовки и  сел  так,  чтобы  не
видеть жрицы. Остальные прилежно занимались своим делом, пока один за  одним
не уселись рядом с юношей -  в  южной  части  помещения,  где  было  немного
пустого пространства.
   - Жаль, что мы никогда не узнаем, что с ними случилось, - сказал Илитанна
с сожалением и повел вокруг рукой. - У них была великая империя  в  те  дни,
когда  мой  народ  только  начинал  строить  свою.  -  Илитанна  никогда  не
подчеркивал, какой он расы; после произнесенной фразы головы  повернулись  в
его сторону.
   - Все меняется, - заметил Веркласс устало. - Все проходит.
   - Великое открытие, - усмехнулся Ользан, передавая ему фляжку с водой.
   - Ты даже не представляешь себе какое! - возразил ему бородач. - Вдумайся
в эти слова:
   все меняется. Все. Все исчезнет. Рано или  поздно,  В  таких  местах  мне
всегда становится грустно, - покачал он головой. - А не стоило  бы.  Старею,
наверное.
   - Смотрите! - позвал их карлик. Все тут же поднялись и подошли к нему.
   В дальнем углу  гробницы,  под  сложенными  в  пирамиду  копьями,  стояла
небольшая металлическая чаша. Черный  маслянистый  пепел  выстилал  ее  дно;
легкий дымок курился над ней.
   - Не подходите близко, - предупредил друид. - Я не знаю, что это, но вряд
ли это приветственные благовония. Хорошо, что я выждал, прежде  чем  пустить
вас сюда.
   Веркласс повел носом. Пахло  чем-то  отдаленно  напоминающим  мускус.  Он
поморщился:
   - Ловушки, кругом ловушки. Ну что, Охтанхи, выбираемся отсюда?
   - Да, - ответствовал карлик. - Но сначала придется принести дань мертвым.
   - Как это? - не понял Веркласс.
   - Знак уважения. - Карлик указал на груды вокруг.  -  Откуда,  по-твоему,
здесь все это? Чтобы выйти отсюда невредимыми, надо оставить здесь  то,  что
дорого тебе более всего.
   Лучник присвистнул. Затем побагровел.
   - Почему бы тебе было не предупредить об этом заранее? -  произнес  он  с
явной угрозой в голосе. - Что еще за странности? Откуда ты это знаешь?
   - Прочел. - Карлик указал на стены. - Ради всех богов, Веркласс, не спорь
и не ссорься со мной. Здесь действуют силы, намного превышающие  возможности
нас четверых.
   Прошла бесконечно  долгая  пауза.  Карлик  первым  сложил  свой  посох  в
пирамиду с копьями.
   Веркласс положил туда же свой лук. Вид у него был такой, словно его  вели
на казнь.
   Ольт, с ничего не выражающим лицом, положил рядом с  пирамидой  небольшой
серебряный свисток.
   Ользан со вздохом положил свой "кошелек" туда же. Очень жаль, подумал он.
Хотя... чтобы взглянуть на такую красоту...
   Едва он поднялся с пола, как в западной  стене  со  скрипом  распахнулась
дверца и внутрь гробницы ворвался свежий воздух. Солнце было все еще высоко.
Лучи его ослепляли.
   Карлик  еще  раз  поклонился  безмятежному  Императору  и  вышел  наружу.
Остальные последовали его примеру. Ользан был последним. Он взглянул еще раз
на жрицу - возможно, в последний раз в жизни. Да, наверняка в последний.
   Показалось ли ему или рука "статуи" шевельнулась?
   Дверца  мягко  скрипнула  за  его  спиной,   и   гробница   вновь   стала
неприступной.

   ***

   - Хорошенькое дело! - возмущенно воскликнул  Веркласс,  в  четвертый  раз
обежав внутренний дворик гробницы, - Где же выход, Охтанхи? Что  нам,  через
стену перелезать?
   Карлик сидел в тени, и вид у него был очень уставший.
   - Попробуй, - произнес он равнодушным голосом. - Я знаю один способ,  но,
возможно, твой окажется проще.
   - Смотрите-ка! - Илитанна указал на заостренную тень от клюва  ближайшего
грифона. - Тень не сместилась. Похоже, что здесь время не шло? Так, Охтанхи?
   - Возможно. -  Карлик  посмотрел  на  дерево,  защищая  глаза  от  солнца
ладонью, - Да, несомненно. Я, признаться, такого не ожидал.
   Веркласс тем временем бродил возле южной стены - там,  где  некогда  была
арка, - и тщательно ощупывал стену. Все было одной сплошной кладкой. В конце
концов лучник решился.
   - Была не была... - прошептал он и, подпрыгнув, положил  ладони  на  верх
стены, ухватился за камень и попытался подтянуться.
   С легким скрежетом грифон  слева  от  него  повернул  каменную  голову  в
сторону человека и разинул клюв.  Подобрался,  широко  размахивая  крыльями.
Хриплый крик вырвался из каменной глотки, и глаза изнутри озарились  красным
пламенем.
   Остальные наблюдали, пораженные, как  каменное  (каменное  ли?)  существо
легко поднялось на задние лапы; опустилось и, вцепившись когтями  в  камень,
издало новый угрожающий крик, уставившись бездонными глазами на пришельца.
   Справа от него и сзади донесся слабый скрип.
   Веркласс, перепуганный насмерть, спрыгнул  наземь  и  отбежал  от  стены.
Грифон проследил за ним взглядом и, устроившись на  стене  в  прежней  позе,
замер. Глаза его потухли и вновь стали желтыми.
   Илитанна тихонько засмеялся. На  этот  раз  Веркласс  не  обиделся  (чему
Ользан очень удивился).
   - Проклятие, - прошептал лучник. - Надо было это  записать.  Охтанхи,  ты
видел?
   - Нет, но догадываюсь. - Карлик  поднялся  наземь  и  аккуратно  развязал
второй свой мешочек - тот, что оставался снаружи гробницы.
   - Я знаю, как отворить двери, - вздохнул Охтанхи, -  но  очень  неприятно
то, что я должен для этого сделать, - Он запустил  руку  в  мешок  и  извлек
изнутри  перепуганного,  жалобно  пищащего  каменного  сурка.  Зверек  слабо
трепыхался у него в руке, не  пытаясь  сопротивляться.  Другой  рукой  друид
извлек из того же мешка небольшой каменный нож.
   Неприятный холодок пополз по спине Ользана.
   - Они убили сурка, чтобы закрыть, - повторил он, словно  во  сне.  Карлик
бросил на него  краткий  взгляд  и  жестом  приказал:  отойдите.  Все  молча
разошлись в разные стороны.
   Нож опустился, и отчаянный писк оборвался. Нож опустился еще четыре раза,
расчленяя тельце. Ользан отвернулся, его неожиданно скрутила тошнота.
   За его спиной послышался хруст камня, и земля дрогнула под ногами. Черный
туман по плыл перед его глазами.
   - Быстрее.  -  Чья-то  рука  схватила  его  за  локоть.  -  Проход  скоро
закроется.
   Он не помнил, как оказался снаружи.
   Привал устроили тут же, отойдя  от  гробницы  едва  ли  на  сотню  шагов.
События этого утра - для них оно было на четыре часа длиннее, чем для  всего
остального мира, - измотали всех. Веркласс помахал стражам,  что  стояли  на
полпути между ними и лагерем, - все спокойно. Те кивнули и вернулись назад -
собирать вещи.
   - А ты соврал, Охтанхи. - Веркласс откусил добрый кусок оленины и  махнул
остатком в сторону арки. - Проход не исчез.
   - Сходи да проверь. - Карлик ехидно улыбнулся. - Поймать тебе сурка?
   - Зачем было его так...  -  Ользан  замялся,  -  разделывать?  По-другому
нельзя было? Друид покачал головой:
   -  Радуйся,  что  времена  изменились,  друг  мой.  Всего   лишь   десять
тысячелетий  назад  все  наши  ритуалы  требовали  кровавых  жертв.   Иногда
человеческих. Я всего лишь повторил то, о чем  гласили  письмена.  Кстати...
Что ты сказал, перед тем как я провел ритуал?
   Ользан нехотя повторил.
   Карлик вновь покачал головой:
   - Меня это пугает, юноша. Ты слишком молод, чтобы получать  знание  таким
образом... Смотри не перестарайся...
   Ользан вспыхнул.
   - Не обращай внимания, - толкнул его локтем в  бок  Веркласс.  -  Большая
часть наших находок - твоя заслуга. Все  в  порядке,  Олли.  Охтанхи  просто
слишком стар, ему сами боги велели ворчать по любому поводу.
   - Молод ты обо мне судить, - произнес карлик с надменным видом  и  встал,
опираясь на свой посох. Все остальные рассмеялись - и Охтанхи в  том  числе.
Неожиданно Веркласс вскочил и указал дрожащим пальцем на посох друида.
   - Ты... ты же оставил... - Искра озарения мелькнула в  изумленных  глазах
лучника, и он полез в свой мешок. Лук оказался на месте. В глазах  Веркласса
засветилась безумная радость.
   Ольт, также пораженный, извлек из кармана серебряный свисток и  уставился
на него, словно не понимая, что это за вещь.
   Ользан, ахнув, хлопнул себя ладонью по правому боку. "Кошелек" был там  -
вместе со всем грузом, что был внутри. Со всем, что вообще было у Ользана.
   Все трое уставились на карлика, в глазах  их  читалось  и  восхищение,  и
недоверие.
   - Император великодушен, - указал карлик рукой на гробницу.  -  Не  стоит
говорить, что его Империя исчезла.
   Четверо очень долго стояли рядом, бок о бок, глядя  в  сторону  гробницы.
Могучее дерево мирно шелестело листвой; птицы безбоязненно садились  на  его
ветви.
   К вечеру со стороны южного прохода донеслось конское ржание.
   Охтанхи вскочил и посмотрел в ту сторону.
   - Вовремя. - Он хлопнул в ладоши, - Сюда, мои дорогие.
   Спустя каких-нибудь пять минут подошли три лошади - выглядели они обычно,
но, как уже узнал  Ользан,  были  тяжеловозами.  Стражам  сразу  же  нашлась
работа, за которую они взялись с удовольствием. Несмотря на  высокую  плату,
наблюдение за археологами привело их в состояние, близкое к унынию.  Что  ж,
могли бы быть и разбойники.
   Ользан немало бы удивился, если бы узнал, что солдаты не  видели  никакой
гробницы. Все, что они заметили, - это появление  могучего  дерева.  Вот  уж
будет о чем рассказать! Хоть и не очень великое, а все волшебство. В городах
применение магии было строго регламентировано  -  и  многие  жители  Ралиона
проживали свой век, недоумевая, что  же  разумеет  под  "магией"  весь  этот
ученый люд...
   - Кому можно об этом рассказывать? - спросил Ользан, неожиданно  вспомнив
Коллаис. Тут же он осознал, что страшно  скучает  по  ней.  Экспедиции,  как
средству отвлечения, была грош цена.
   Веркласс задумчиво взглянул на него,
   - Мозги у тебя на месте, - проронил он наконец.-Кому сочтешь нужным.  Сам
понимаешь, что охотники до золота найдутся. Так что думай.
   В любом случае не теряйся в Оннде. Нас  ждут  через  три  дня  во  Дворце
Мысли, и ты там будешь главным докладчиком. Смотри не загордись.
   Ользан неловко усмехнулся, и разговор продолжался уже на другие темы.
   - Кстати, - спросил  он  Илитанну,  пока  Веркласс  с  друидом  о  чем-то
оживленно спорили, вглядываясь в глубины килиана, - что  это  за  свисток  у
тебя? Если не секрет, конечно.
   - Секрет. - Ольт улыбнулся. - На, попробуй.
   Ользан взял в руки небольшую изящную безделушку и с  сомнением  посмотрел
на нее. Затем осторожно прикоснулся к свистку губами и легонько дунул.
   Мелодичная птичья трель вырвалась из свистка. Но,  судя  по  всему,  лишь
Ользан да Илитанна заметили ее. Ользан сразу же опустил руку со свистком, но
мелодия продолжалась. Юноша поспешно встал - ему казалось, что  он  взлетит,
если проделает это слишком  быстро.  На  какой-то  момент  все  его  чувства
обострились. Он увидел долину и смутно видневшийся северный  перевал  далеко
за ней. Он увидел каждую ночную бабочку, каждую мошку - все единой застывшей
картиной, словно выхваченной вспышкой из темноты. Запахи  долины  обрушились
на него. Он опустил голову вниз и увидел смутно нечеткие тени, что скользили
неторопливо где-то под ногами.
   Тут же все и окончилось.
   Ошеломленный всем, что неожиданно обрушилось  на  него,  Ользан  едва  не
рухнул наземь.
   Илитанна стоял рядом и наблюдал за ним. Молча, без усмешки.
   - Честно говоря, я так и не понял, что  он  делает,  -  признался  юноша,
возвращая ольту его собственность.
   - Он для каждого свой,-заметил тот, убирая свисток прочь. -  Поскольку  я
не знаю, что он сделал  для  тебя,  мне  трудно  сравнить.  Впрочем,  мне  и
описать-то трудно. Скажу только, что мне было сказано: использовать только в
безвыходных ситуациях.
   - И часто ты его использовал?
   - Один раз. Как и ты, из любопытства...

   ***

   Обратная дорога была достаточно однообразной.  Первые  два  дня  повозки,
тяжело груженные людьми и ящиками, двигались быстро: дорога  шла  под  гору.
Веркласс,  когда  устраивали  привал,  сочинял  один  за  другим  отчеты  об
экспедиции и время от времени рвал листы на части. Главная трудность, как он
объяснил,  была  в  том,  чтобы,  с  одной  стороны,  убедить  правительство
продолжать финансировать его  экспедиции,  а  с  другой  -  дать  информации
настолько мало, насколько возможно.
   - Не то сюда сам знаешь зачем повалят,  -  пояснил  он,  уничтожая  пятый
вариант своего отчета. Участвовать же в его составлении он никого  более  не
допускал.
   ...В конце концов они миновали один за другим Терлинг и  Валлир  -  самые
северные города Федерации, - и потянулись бесконечные поля. Слева  и  справа
они тянулись на многие мили. Этим количеством зерна можно было бы  накормить
несколько Федераций, заметил Ользан. Зачем так много? Ведь,  насколько  всем
известно,  Федерация  издавна   торгует   с   Алтионом,   который   снабжает
продовольствием весь Континент. Друид только пожал плечами.
   - Видимо, кому-то нужно столько зерна, - произнес он.  -  Честно  говоря,
меня это мало интересует.
   ...Вечером  четвертого  дня  они  въехали  в  Оннд,  и  странное  чувство
спокойствия охватило Ользана. Дома, подумал он. Это было странно. Вырос он в
небольшой деревне, со странным названием Камни Меорна. Сам Меорн,  небольшой
город рудокопов, был сожжен во время одной из многочисленных  войн.  Что  за
"камни", и при чем тут была небольшая деревушка - никто уже не помнил.  Даже
всезнающие старожилы.
   - Ты сменил адрес? -  спросил  Веркласс  на  прощание.  Ользан  кивнул  и
продиктовал ему новый. - Я пришлю за тобой гонца. Кстати, в  конце  лета  я,
видимо, отправлюсь в новую экспедицию. Не хочешь присоединиться?
   - Куда будет экспедиция? Бородач пожал плечами:
   - Скорее всего, на запад. Там непочатый край  работы...  да  и  не  живет
никто. Точно пока не знаю.
   Ользан вздохнул:
   - Даже не знаю. Но на всякий случай загляни - вдруг буду свободен.
   Веркласс кивнул. Ользан  распрощался  с  Илитанной  (друид  исчез  как-то
ночью, не прощаясь, - словом, как обычно) и свернул на более  узкую  боковую
улочку. В кармане у него было немного денег - хватит  перекусить,  и  домой.
Спать! Чего это я так устал? Вроде бы сидел себе и сидел, ничего не делал...
Ладно, утро вечера мудренее.
   Он вошел в харчевню (сейчас не  до  деликатесов)  и  уселся  на  одно  из
свободных мест на краю  стола.  Было  людно;  впрочем,  музыка  была  вполне
сносной, народ хоть и из низших сословий, но  вел  себя  прилично.  На  него
никто не обращал внимания. Вот и хорошо.
   Посередине ужина Ользану вдруг стало не по себе. Он оглядел  заведение  и
понял, что видит все словно сквозь  туманную  завесу.  Ользан  схватился  за
голову, и ощущение немедленно прошло. Но стоило  ему  съесть  еще  несколько
кусочков, как очертания  мебели,  утвари  и  посетителей  снова  расплылись,
воздух наполнила сероватая дымка, а уши заложило.  "Заложило"  -  не  вполне
точное слово. Ользану казалось, что десятки голосов непрерывно шепчут ему  в
уши, причем ни одного связного слова  он  разобрать  не  мог.  Вот  пакость,
подумал он, вытирая неожиданно взмокший  лоб  рукавом  и  озираясь,  неужели
заболел?
   Совершенно не к месту вспомнились рассказы  о  разнообразных  проклятиях,
подстерегающих  любителей   посещать   захоронения   и   поживиться   чужими
сокровищами. Что, если?..
   Чья-то рука похлопала его по плечу. Тут  же  все  вернулось  в  норму,  и
Ользан вздрогнул, словно от удара током.
   Рука принадлежала невысокому человеку с  короткой  ухоженной  бородкой  и
добродушным лицом. На  поясе  у  него  висел  странный  предмет  -  короткий
молоточек, выглядевший словно детская игрушка.
   - Нездоровится? - спросил человек со слабым акцентом,  выдававшим  в  нем
уроженца... чего? Совсем уже не соображаю, подумал Ользан.  Он  посмотрел  в
глаза незнакомца и слабо улыбнулся:
   - Нет-нет, все в порядке.
   - Как скажете. - Человек кивнул и вернулся на  свое  место  -  через  два
сиденья от Ользана. Его лицо мне знакомо, подумал художник, закончив трапезу
и вытирая салфеткой губы. Да быть того не может. Никогда  я  его  не  видел.
Такую вещь, как молоточек, трудно было бы не запомнить. Он  бросил  на  стол
плату за ужин и поспешил наружу.
   Там, стоило ему вдохнуть вечерний воздух, насыщенный морской солью, туман
накатил вновь. На этот раз ноги стали ватными, а в голову  вонзилась  тупая,
медленно  вращающаяся  игла.  О  боги,  подумал  Ользан,   прислонившись   к
ближайшему фонарю и массируя себе виски. Что-то  я  все  же  подцепил.  Если
завтра не пройдет, надо срочно пойти к лекарю.
   Однако спустя какую-то минуту проклятый туман разошелся вновь и более  не
возвращался. До своего вместе с шантирцами  дома  юноша  дошел  безо  всяких
приключений. Солнце уже опустилось за горизонт, и скоро станет совсем темно.
По скрипучей лестнице Ользан поднялся  на  второй  этаж,  где  располагались
жилые комнаты, и тихонько отпер дверь. Из других  дверей  полоски  света  не
выбивались. Наверное, его друзья уже спят.
   Вот и отлично, подумал Ользан. Будет сюрприз. И распахнул  дверь  в  свою
комнату.
   И действительно, сюрприз был хоть куда.

   ***

   - Явился, бродяга! - довольным голосом взревел Бревин. Не ждавший  такого
приветствия Ользан едва не присел от неожиданности. Бревин и Коллаис  весело
рассмеялись.
   Большой  стол  переместился  в  центр  комнаты  и  буквально  ломился  от
разнообразных угощений. Голова у Ользана пошла кругом. Он  провел  рукой  по
лицу и понял, что небрит. Ох и вид же у меня сейчас, подумал  он,  глядя  на
Коллаис и чувствуя, как уши наливаются красным.
   - Привет, - произнес он растерянно, опуская на пол дорожную  сумку.  -  А
что мы празднуем?
   - Ну как? - Бревин тут же почувствовал себя хозяином ситуации и  принялся
критически рассматривать одну из бутылок с вином. - Во-первых,  ты  вернулся
из изгнания. Во-вторых, какое сегодня число?
   - Семьдесят... второе... - Догадка неожиданно всплыла у него в  сознании,
но не успела оформиться в слова.
   - Ну и? - требовательно воззрился на него шантирец.
   - Что? - пробормотал художник, закрывая за собой дверь  и  выражая  своим
видом полную растерянность.
   - Ты только посмотри. - Бревин повернулся к Коллаис, которая смотрела  на
Ользана с сочувствием. - Человек умудрился забыть, что у него  сегодня  день
рождения. Вот и дожились!
   - Точно. - Ользан плюхнулся с размаху в  кресло  и  ощутил,  что  от  его
куртки все еще исходит запах дыма. Вовек теперь  не  отстирать,  подумал  он
отчего-то. Как же так? Забыть свой собственный день рождения... Ну и дела!
   - Так что, хочешь не хочешь, а отпраздновать придется.  Бревин  небрежным
движением вышиб пробку  из  бутылки  и  разлил  темно-бордовую  жидкость  по
бокалам.  -  Я  надеюсь,  ты  не  успел  совершить  глупость   и   поужинать
где-нибудь?
   -  Успел,  -  сокрушенно  признался  Ользан,  чем  вызвал   общий   взрыв
негодования.
   - Тогда мы совместим праздник с  наказанием,  -  объявил  шантирец.  -  В
следующий раз не забудешь. - Он поднял свой бокал. - Ну что же, за  здоровье
беглеца, который нашел в себе храбрость вернуться!
   Тост был поддержан единодушно. Объемся  сегодня,  как  последняя  свинья,
подумал художник обреченно, оставляя куртку на вешалке и усаживаясь за стол.
Ну да ладно.
   Шантирец повел носом и посмотрел на куртку, на загорелое лицо  Ользана  и
хмыкнул. Бороду его раздвинула понимающая улыбка.
   - Э-э-э, сестричка, - он повернулся к Коллаис, - а он там все  это  время
вкушал деликатесы! Оленина? - сделал он вывод и вопросительно  посмотрел  на
художника. Тот кивнул.
   - Эх, природа, - вздохнул Бревин невпопад и  уселся  за  стол.  Некоторое
время все сосредоточенно жевали. Несколько  минут  спустя  Бревин  откупорил
другую бутылку - на сей раз с густым темно-вишневым напитком - и постучал по
столу кончиками пальцев.
   - Ну что же. - Он поднял бокал вновь. - Давай рассказывай. По лицу  вижу,
что тебе есть чем поделиться. У  нас  тут,  сам  понимаешь,  новостей-то  не
особенно много.
   Ользан глубоко вздохнул и украдкой покосился на Коллаис.  Та  была  не  в
своем повседневном платье - с символикой целителя, - а в другом, значительно
более пышном. Из Шантира?
   - С чего начать? - спросил он, глубоко вздохнув.

   ***

   Он проснулся  и  вновь  ощутил,  как  шепчущий  на  разные  голоса  туман
заполняет собой все комнату. Он попытался подняться  -  ноги  не  слушались.
Попытался  позвать  кого-нибудь  -  голос  отказывался  повиноваться.  После
нескольких секунд паники, - или несколько тысячелетий, - Ользан окончательно
пришел  в  себя  и,  закрыв  глаза,  принялся  мысленно   повторять   Мантру
Сосредоточения, с некоторым  усилием  пробиваясь  сквозь  заполонившие  мозг
чужие голоса.
   Тут же туман отпустил его.  Ользан  вскочил  и  обнаружил,  что  все  еще
взлохмачен и небрит.  Где  это  я?  Он  оглянулся.  Комната  была  аккуратно
прибрана (Коллаис?), нигде не было ни пылинки.  Странно.  Ользан  готов  был
поклясться, что совсем недавно они вчетвером сидели в долине, ожидая,  когда
появятся лошади...
   Он встал и распахнул окно. Океан был подернут  слабой  пеленой  (будь  ты
неладен, пробормотал Ользан сквозь зубы), но воздух был  прохладен  и  свеж.
Юноша окончательно проснулся.
   Да нет, конечно, все в норме. Все он помнил - и  возвращение  в  Оннд,  и
харчевню, и молоточек, и вчерашнее пиршество. Он схватился за живот,  и  тот
недовольно отозвался: что, мол, тебе еще надо?
   Но почему события  целых  пяти  дней  словно  спрессовались  в  несколько
коротких видений? Ользан потряс головой. Снизу доносились голоса  -  видимо,
все уже встали. Надо бы  привести  себя  в  порядок,  а  то...  Ему  удалось
незаметно для всех проскользнуть в ванную комнату, и он  принялся  разводить
огонь под массивным баком с водой. Это тоже был ритуал, рассчитанный  не  на
поспешное исполнение. С детства ему  прививали  отвращение  к  грязи  и  вот
привили... То, что было хорошо на природе, в походе, сейчас казалось чуть ли
не отвратительным. Боги, как же я зарос...
   ...Спустя час Ользан, ощущая себя заново родившимся,  с  чистой  совестью
присоединился к обществу.

   ***

   Общество состояло из шантирцев и... Веркласса. Бородач был тоже свеж и  -
в особенности с тщательно подстриженной бородой -  выглядел  гораздо  лучше.
Коллаис слушала его рассказ, затаив дыхание, и Ользан, непонятно отчего,  на
миг ощутил раздражение.
   - А, вот и он! - отозвался Бревин. - Давай-давай, спускайся. Тут тебя уже
ждут.
   - Привет, коллега! - Бородач помахал рукой. - Неплохая у  тебя  компания,
как я погляжу... Надо бы почаще к вам наведываться.
   При виде накрытого стола (судя по всему,  ждали,  пока  он  проснется)  у
Ользана, вопреки всякой логике, разыгрался чудовищный аппетит.
   - Сегодня  в  два  часа  пополудни  у  тебя  доклад.  -  Бородач  помахал
внушительным свитком. То  было  приглашение  из  Дворца  Мысли.  -  Так  что
подкрепляйся, сил тебе потребуется немало. Я тут  вижу,  что  рассказчик  из
тебя никудышный, - самое интересное почему-то упустил.
   - Вовсе не упустил! - отозвался Ользан, изображая недовольство. -  Кто  ж
все за один вечер выкладывает! Так что я бы на твоем месте не вмешивался!
   Веркласс усмехнулся, обнажая все зубы.
   - Все, моя дорогая, мне  было  приказано  умолкнуть.  -  И  поднял  руки,
поворачиваясь к Коллаис: - Подчиняюсь, подчиняюсь... Остальное расскажет наш
герой.
   - Грифоны на стене, -  произнесла  Коллаис  мечтательно  и  взглянула  на
Ользана. Тот улыбнулся. - В следующий раз возьмите меня с собой.
   - Конечно. - Язык Ользана оказался резвее его ума.
   Веркласс снова усмехнулся -  на  этот  раз  в  сторону,  чтобы  никто  не
заметил. Заметил только Бревин и усмехнулся в ответ.

   ***

   Весь путь до Дворца Мысли занимал не более получаса ходьбы пешком.  Ехать
на экипаже Веркласс отказался наотрез - он, по  его  словам,  был  сыт  этим
удовольствием на три месяца вперед.  Так  что  они  продвигались  не  спеша,
постепенно переходя в более старые кварталы, где обитали люди  самых  разных
халла.  Федерация  не  устанавливала  жестких  правил  общения  сословий   и
непреодолимых запретов на перемещение между  ними.  Подавляющее  большинство
правил, привычек, предрассудков и всего остального опиралось на традиции.
   - В этом смысле, - высказался Бревин, когда речь зашла о сословиях,  -  у
нас в Шантире все как-то проще. Есть правители, есть чиновники, есть войска,
и есть все остальные. Как там они делят себя дальше,  никому  не  интересно.
Здесь же тьма сословий и совершенно  другие  законы.  Мне,  признаться,  это
доставляло некоторые трудности.
   Коллаис усмехнулась за его спиной. Из всех четверых  это  заметил  только
Ользан.
   - И как, по-твоему, какие законы разумнее? - спросил он у  шантирца.  Тот
долго не отвечал.
   - Я бы предпочел это не обсуждать, - ответил наконец Бревин. - И  вообще,
Олли, такие вопросы не задают. Еще год назад ты бы получил от меня по шее за
такие расспросы. Что значит - "разумнее"? Наши  законы  создавались  у  нас;
жизнь у нас другая, вот и законы вышли другие. Опять же, здесь все должности
в магистрате - выборные. У нас такого сроду не  бывало.  У  нас  так:  новый
князь - новые законы. Как правило.
   Некоторое время все шли молча.
   - Я вижу, ты не любишь обсуждать правительство, - заметил Веркласс, когда
вдали  показался.  вход  во  Дворец  Мысли.  Часы,  установленные  над  ним,
показывали час пополудни.
   - Привычка, - пояснил Бревин, приглаживая волосы. - У нас в Шантире можно
нажить массу неприятностей, обсуждая власти.  Нечего  их  обсуждать.  Власти
есть власти - либо им повинуешься, и тогда надо делать,  как  говорят,  либо
нет - и тогда вообще делай что хочешь. Пока не попадешься, конечно.
   - Как-то все очень просто, - вздохнул Веркласс. - В Шантире мне-бывать не
доводилось, но в Киншиаре бывал. Там схожие нравы. Не знаю, как в Шантире, а
в Киншиаре я слегка устал от соглядатаев. Иноземцев, конечно, за хулу в  ямы
не сажают, но на штраф можно нарваться. Достаточно даже принять неправильное
выражение лица в присутствии должностного чиновника. Утомительное,  скажу  я
вам, занятие - постоянно следить за собой. Здесь как-то проще.
   - Вот и я расслабляться начинаю, - кивнул Бревин. Внешний двор Дворца был
местом всеобщего доступа. Внутренний  же  был  отгорожен  отдельной  стеной,
увенчанной каменными изваяниями богов (преобладали статуи Эзоксу). Вход туда
позволялся не всем, хотя,  конечно,  стражи  не  было.  -  Правда,  князю...
возможному князю... - поправился он с некоторым  усилием,  -  не  полагается
следить за языком...
   - Еще как полагается, - возразила Коллаис. - Вспомни  своего  двоюродного
братца. Воцарилось неловкое молчание.
   - Что с ним случилось? - осторожно спросил Ользан.
   - Не имеет значения, - отмахнулся Бревин. - Да и вообще, о чем мы спорим?
Когда я смогу сказать "вот я и дома", вот тогда и будет о чем поговорить.
   Не успел он произнести эту  фразу  до  конца,  как  Ользану  померещилась
странная вещь. Контуры  Бревина  и  Коллаис  странным  образом  смазались  и
сместились. Длилось это долю секунды, и тут же все вернулось в норму. Однако
нечто  неестественное  проглянуло  из-под  их  настоящих  лиц.  Нечто  очень
странное. Ользан вспомнил, что предполагала его интуиция. Брата  с  сестрой,
вероятно, связывает не одно проклятие. Однако они  были  у  специалистов  по
снятию чар, и те с уверенностью утверждали, что все нормально...
   - ...так что я сделал набросок. Олли, ты с нами? - Веркласс потрепал  его
по плечу. Ользан с трудом оторвался от  размышлений  и  взглянул  в  сторону
лучника. Тот протягивал ему лист бумаги.
   - Вот примерный план твоих выступлений, - повторил тот. -  Не  перепутай.
Первое - общественное. Для всех. Второе - для специалистов,  в  Малом  зале.
Между выступлениями у тебя  будет  интервал  примерно  минут  в  двадцать  -
успеешь перекусить. Наброски у тебя с собой?
   - Ага. - Ользан кивнул и похлопал себя по "кошельку".
   - Ты сделал наброски! - воскликнула Коллаис и подошла поближе.  -  Почему
же нам ничего не показал?
   - К сожалению, я его попросил об этом, -  пояснил  Веркласс.  -  Мы  были
наняты для похода в заранее выбранное  место,  поэтому  материалы  о  походе
будут просмотрены сначала на закрытом выступлении. То, что будет  позволено,
передадут для всеобщего доступа...
   Взгляд девушки был красноречив. Она улыбнулась, и Веркласс тут же потерял
свое красноречие.
   - Хотя... из каждого правила  бывают  исключения...  -  Он  повернулся  к
Ользану. - Не пойму, чего это я за тебя отдуваюсь! На, держи.  -  Он  вручил
художнику лист и исчез в толпе. - Тебя вызовут! - крикнул он уже издалека.
   - Так покажешь? - повторила Коллаис, прикасаясь  к  ладони  Ользана.  Тот
кивнул.
   - После выступления, хорошо? Вам-то я доверяю, но вокруг  сейчас  столько
глаз...
   - Ловлю на слове! - Коллаис кивнула головой.
   Все трое отошли в сторонку, чтобы не попадаться на пути у тех, кто входил
и выходил из Внутреннего Дворца. А таких было немало.
   - Давно хотела спросить, - произнесла Коллаис и указала на  "кошелек".  -
Что за странности у тебя с этой штукой? Что это вообще такое?
   - А, - махнул рукой ее брат, -  Бездонная  сумка.  Кстати,  стоит  целого
состояния. Все, что в нее кладется, становится невесомым.
   - Правда? - Глаза девушки загорелись.
   - Не совсем, - поправил Ользан. - Не становится невесомым, а  уменьшается
в весе. И никакая она не  бездонная.  Хотя,  конечно,  влезет  в  нее  очень
много... Кстати, здесь ее называют "кошельком". Или как Бревин сказал.
   - Что-то я у тебя раньше этого "кошелька"  не  видел.  -  Бревин  подошел
поближе. - Он у тебя что, от чужих глаз заколдован или как?
   - Не совсем. - Ользан подмигнул Коллаис. - У тебя хорошее воображение?
   - А что? - Бревин недоуменно приподнял голову.
   - Отвернись и вообрази, что ты хочешь меня ограбить. Только вообрази  это
на самом деле. Всерьез. Ну?
   Бревин послушно отвернулся и спустя  десяток  секунд  перевел  взгляд  на
Ользана.
   "Кошелька" на поясе не было.
   - Что за...  -  Бревин  прикоснулся  к  тому  месту,  где  был  крохотный
коричневый мешочек. Пальцы его встретили пустоту. - А? Вот это да!  Как  это
делается?
   Ользан пожал плечами:
   - Мне его таким подарили.
   - Как интересно. - Коллаис попыталась  приподнять  "кошелек"  на  ладони,
но... рука ее прошла насквозь. От неожиданности Коллаис оступилась и едва не
упала.
   Тут уж Ользан не  выдержал  и  рассмеялся:  вид  у  обоих  шантирцев  был
донельзя озадаченный.
   - Кто бы мне такое подарил, - мечтательно протянул  шантирец.  -  Слушай,
Олли, признайся - кто это из твоих друзей такой богач?
   - Ты вряд ли его знаешь, - пожал плечами художник. - Один  из  Магистров.
Помог мне, кстати, устроиться художником.
   Улыбка сошла с лица Бревина:
   - Ты что, имеешь дело с Гильдией? Имелась в виду, конечно, Гильдия  Воров
-  объявленная  недавним  решениям  правительства  Федерации   вне   закона.
Говорили, что Гильдия находится в состоянии упадка: десять лет назад ни одно
правительство Ралиона не осмелилось бы на такой шаг.
   - С Магистром, - уточнил Ользан. - Не все они на самом  деле  уголовники.
Отличный человек, между прочим. И честный. Зря ты так сразу.
   - Слова "Магистр" и "честный", по-моему, исключают друг друга, -  ядовито
заметил шантирец. - Я надеюсь, что ты не выполняешь никаких его поручений?
   - Уже нет, - пожал плечами Олли. Он заметил, что выражение лица у Коллаис
стало встревоженным. Ей явно была не по душе эта перепалка. - Да  и  вообще,
Бревин, разве тебя это  касается?  Извини,  конечно.  Я  же  вас  в  это  не
впутываю.
   - И правильно делаешь. - Бревин сердито мотнул головой,  сбрасывая  прочь
непокорную прядь волос. - Потому что это будет последний раз, когда  ты  нас
увидишь.
   - Риви. - Сестра взяла его за локоть. Бревин молча освободился, не  глядя
в ее сторону.
   - Все, - сухо произнес он. - Я все сказал. Ользан открыл было рот,  чтобы
что-то возразить, но тут сквозь толпу к нему пробился один из студентов.
   - Вы Ользан? - спросил он. Тот кивнул.  -  Ваше  выступление  через  пять
минут. Просили прийти в Большой зал.
   Ользан кивнул, и студент, бросив на него  еще  один  взгляд,  исполненный
(уважения? любопытства? - Ользан так и не понял), убежал прочь.
   Где-то прозвонил колокольчик.
   - Идемте. - Ользан взял шантирцев за руки  и  кивнул  головой  вперед.  -
Послушаете. Вы же для этого сюда пришли?
   Хотя Бревин был все еще хмур, он подчинился беспрекословно.  Коллаис  же,
наоборот, успокоилась. В. любом случае выяснение отношений откладывалось.

   ***

   Кроме  Ользана,  Веркласса  и  Илитанны  выступили  еще  девять  человек.
Председатель  сообщил  всем  присутствующим,  что   несколько   дней   назад
обнаружена совершенно нетронутая гробница  одного  из  Императоров  династии
Грифона - чем вызвал в зале немалое оживление. Ользану  показалось,  что  он
говорит неразборчиво, несвязно и в  общем  неинтересно.  Тем  не  менее  его
сообщение было встречено достаточно громкими аплодисментами и в конце концов
Ользан был отпущен.
   В столовой оказалось много народу, и  Ользан  решил,  что  обед  может  и
подождать. Тем более, что времени его выступления отняло немного. Непонятно,
конечно, сколько времени займет полный отчет, в  котором,  видимо,  придется
упомянуть также о своих видениях. О последнем юноша прежде не задумывался.
   Но раз уж назвался груздем...
   Ожидая вызова, он бродил по одному из выставочных залов -  Музей  нередко
открывал выставки, посвященные самым различным темам. Сейчас, когда  интерес
к культуре арратов и других  исчезнувших  народов  возродился,  исторические
исследования стали необычайно популярными. Странное  дело,  подумал  Ользан,
прохаживаясь между многочисленными посетителями. Мир опять движется к хаосу,
скоро, того и гляди, последует война, а здесь ничего не меняется. Слова "все
меняется" вновь пришли на ум, и он  недовольно  поморщился.  За  тысячелетия
своего существования Федерация  продемонстрировала  удивительную  живучесть.
Все уверены, что она вечна. Так же как, впрочем, любые жители  любой  другой
страны.
   Но все меняется, и все исчезнет. Ользан попытался себе представить  руины
Оннда, занесенные песком и пеплом, и не смог. Может, не стоит и пытаться?
   Кто-то похлопал его по плечу. Ользан обернулся. Бревин с Коллаис.
   - Думал, скроешься? - спросил  Бревин  вполне  дружелюбно.  -  Как  же...
Почему здесь, не успел проголодаться?
   Ользан объяснил.
   - Жаль, конечно, что мы не услышим настоящую историю, -  многозначительно
сказал Бревин, выделяя слово "настоящую". - Сюда-то мы, как студенты,  можем
входить, а вот туда... - Он кивнул в сторону плотно запертых  дверей  Малого
зала.
   - Смотри, Риви. - Сестра дернула его за рукав и указала на  гравюру,  что
висела в нескольких шагах от них на стене, - Какая прелесть!
   Все трое подошли к гравюре. На ней был изображен дикий  кот,  сидящий  на
небольшом бугорке и пристально вглядывающийся вдаль. Ничего,  кроме  камней,
видно не было, и о предполагаемом размере животного было трудно судить.  Мех
кота был украшен необычной мозаикой из пятиугольных пятен трех цветов.
   - Красиво, - согласился Бревин, глядя на гравюру с некоторым  удивлением.
- Но при чем здесь арраты?
   - Арраты ни при  чем,  -  согласился  Ользан  и  указал  на  надпись  под
гравюрой. - Это другой народ, который обитал в центральных пустынях  еще  до
арратов. О них мало что известно. Достоверно известно  только  то,  что  они
поклонялись мозаичному коту. - Художник указал рукой.  -  Я  даже  не  знаю,
сохранились ли такие коты. С прибытием колонистов все они куда-то делись.
   Бревин попытался припомнить, что он слыхал о мозаичных котах, и не смог.
   - Что в  них  такого  особенного?  -  спросила  с  любопытством  Коллаис,
пододвигаясь настолько близко к гравюре, насколько позволяло  ограждение.  -
Необычно выглядит, но не более.
   Ользан пожал плечами:
   - Аборигены приписывали им немало способностей.  Становиться  невидимыми,
пересекать огромные расстояния за короткий миг, перевоплощаться  в  людей  и
других животных. Они называли их Darril kou Ales  holla  sari  -  "невидимый
повелитель пустынь, способный обогнать молнию". Перевод примерный, конечно.
   Тут же юноше показалось, что на него  кто-то  смотрит.  Не  выдержав,  он
оглянулся. Высокий человек в черной одежде некоторое время смотрел удивленно
в его глаза и, стремительно повернувшись, скрылся из виду.
   - Послушать тебя, так это прямо божество какое-то, -  усмехнулся  Бревин,
по-прежнему   глядя   в   равнодушно   прищуренные   глаза    с    узенькими
зрачками-черточками.
   - Так они и считали, - кивнул Ользан. - Впрочем, я не уверен. От них мало
что сохранилось - во времена войн за юг  Континента  земли,  где  они  жили,
разграблялись и выжигались раз двенадцать. Только...
   Тут он заметил, как дверь в Малый  зал  приоткрылась  и  вышедший  оттуда
человек призывно помахал ему рукой.
   - Мне пора, - сообщил он приготовившимся слушать  шантирцам.  -  Расскажу
вечером.
   - Удачи! - крикнул вдогонку Бревин, и дверь за Ользаном захлопнулась.
   Шантирцы переглянулись и вновь уставились на гравюру.  Коллаис  заметила,
как к ним присоединился высокий человек в черной одежде, седой и  худощавый.
Вдруг что-то мягко коснулось  ее  ноги.  Коллаис  машинально  глянула  вниз,
отодвигая  ногу  в  сторону,  но  там  ничего  не  было.  Скорее  всего,  ей
показалось.

   ***

   В Малом зале народу собралось  немало.  Обстановка  была  другой.  Черная
доска под ярко-белой  стеной,  забранные  тяжелыми  темными  портьерами  все
остальные стены, кафедра-возвышение в центре зала и ряды кресел вдоль стен.
   Да тут человек  сорок,  прикинул  Ользан,  немного  оробев.  Шутка  ли  -
выступать перед известнейшими учеными и  магами.  Съедят  меня,  подумал  он
обреченно. А что не съедят, тут же закопают. Медленно, стараясь держаться  с
достоинством, он поднялся на  возвышение  и  положил  перед  собой  папку  с
эскизами. Назначение матового серого прямоугольника,  что  занимал  изрядную
часть трибуны, ему уже подсказали. Всякий лист, положенный на него,  тут  же
отображался над доской, на белой стене, в увеличенном виде. В оптике местные
маги преуспели немало.
   Ользан представился, - ничего  в  ответ  не  последовало  -  и,  поначалу
сбиваясь  и  делая  паузы,  принялся  рассказывать  о   том,   как   впервые
заинтересовался археологией и историей, как  постепенно  освоил  большинство
рутинного  труда,  которым  приходилось  заниматься   в   экспедициях,   как
отправился - восемадцати лет от роду - в первый поход...
   Интересно, они так  и  будут  слушать  молча  все,  что  я  ни  скажу?  -
подумалось   ему.   Лица,   обращенные    к    нему,    выражали    вежливую
заинтересованность,  некоторые  делали  записи.  Боги,  куда  меня  понесло,
подумал юноша обреченно, глядя, как по лицам слушателей пробегают улыбки,  -
после того, как он упомянул эпизод с ожившим  грифоном.  Кем  я  им  кажусь,
клоуном?
   Он не успел заметить, как постепенно вокруг него  вновь  начал  сгущаться
туман и, заставляя его напрягать слух и говорить чуть громче, вновь  полился
поток чужих голосов, о чем-то шепчущих, ведущих друг с  другом  неторопливые
беседы. Только этого  не  хватало,  подумал  Ользан  мрачно,  завершая  свое
повествование. Ноги его вновь стали ватными, и он вцепился в кафедру  обеими
руками. Сейчас меня стошнит, подумал он бессвязно. Вот  уж  будет  достойное
завершение доклада.
   Прямо перед ним стена, на которой  висела  доска,  раскололась  и  сквозь
ровную вертикальную трещину внутрь хлынул ослепительный, жаркий свет.
   Краем глаза Ользан заметил, что все в зале  необычайно  возбуждены.  Люди
повскакивали с мест и глядели на него, не  отрываясь,-  словно  на  пророка,
закончившего  вещать  о  будущем.  Некоторые  сжимали  в   руках   блестящие
прозрачные шарики (записывают выступление, подумал Ользан  вяло),  некоторые
оживленно жестикулировали, указывая в  его  сторону.  На  трещину  никто  не
обращал ни малейшего внимания.
   Смотрите, хотел крикнуть Ользан, указывая на медленно расползающуюся щель
в пространстве, но язык его присох  к  горлу  от  непереносимого  жара,  что
изливался из разлома.  Перед  глазами  все  закружилось,  и  мир  полетел  в
пустоту.


   Глава четвертая
   КОМПРОМИСС
   Он пришел в себя от полной тишины, сдавившей его уши. Стук  сердца  гулко
отдавался во всем теле. Открыв глаза, он понял, что лежит в постели.
   Но не у себя дома. Совершенно непонятно, где все это  находилось.  Ользан
смутно ощущал сильный голод, ясность мышления и - самое неприятное -  провал
в памяти. Ну да, трещина в стене, тошнота и жар. Он прикоснулся  пальцами  к
вискам, но ничего не произошло. Тогда он открыл глаза.
   Комната была невероятно высокой - футов двадцать в высоту, не меньше. При
всем этом она была невелика в  других  измерениях:  почти  всю  её  занимала
кровать. Кровать была исполинской: Ользан мог поместиться на  ней  несколько
раз в обоих направлениях. Ничего  не  понимаю,  подумал  он,  с  недоумением
озираясь. По правую руку от него была  дверь  -  массивная  на  вид,  плотно
закрытая. По левую на стене тускло светился желтым светом небольшой шарик на
изящной подставке. Ночник, значит.
   - Где я? - спросил он,  прежде  всего  чтобы  разогнать  давящую  тишину.
Гортань повиновалась не сразу. То, что  удалось  извлечь  из  нее  поначалу,
сделало бы честь карканью вороны. Правильно выговорить слова удалось  только
с третьей попытки.
   Никто не отозвался, но зато Ользан  услышал  несомненное  тиканье  часов.
Солидных, больших часов, что были в состоянии идти десятками лет,  переживая
своих владельцев. Он  запрокинул  голову  и  увидел  часы  у  изголовья.  Те
действительно были солидными -  с  корпусом,  украшенным  росписью.  Что  за
странная причуда, подумал юноша, извиваясь и стараясь посмотреть на часы как
следует. Двигаться было крайне неудобно - и  перина,  и  одеяло  были  очень
мягкими и податливыми. Он тонул  в  них  при  попытках  пошевелиться.  Сесть
удалось лишь с огромным трудом.
   Едва он сел, как в висках  у  него  загрохотал,  ритмично  нанося  удары,
тяжелый молот. Ользан прижал  ладони  к  ушам,  и  ощущение  быстро  прошло.
Сколько времени я здесь нахожусь? - гадал он. Ощущения времени не было (часы
показывали три часа, но это ничего не значило). Сутки? Более? Он  неожиданно
вспотел. Одеяло было толстым, теплым и, как и перина, абсолютно белым.
   Надо бы встать, подумал он. Видать, здорово меня скрутило... в  лечебнице
Оннда таких мест нет. Да и вообще он о таких комнатах (палатах, поправил его
внутренний голос, - несомненно, это лечебная палата) он в жизни  не  слыхал.
"Причалив" к краю кровати, Ользан заглянул под нее. Пусто. Поглядел  вокруг.
Тоже пусто.
   Это было уже нехорошо. Не было ни одежды, ни минимальных удобств для... в
общем, понятно. Дверь не поддавалась. Прекрасно! Ользан представил,  как  он
нагишом бегает по комнате, пытаясь  отыскать  уборную,  и  рассмеялся.  Смех
звучал как-то безумно, но  дело  свое  сделал:  привел  его  окончательно  в
чувство.
   Под ногами оказался ковер - темный, почти черный. Ноги в  нем  тонули  по
щиколотку, но казалось, что они ступают по теплой и  влажной  земле.  Ользан
даже поднял ногу и пригляделся - нет, ничего к ней не пристало.
   Да что же это за наваждение такое?
   - Есть здесь кто-нибудь? - спросил он громко, и слабое  эхо  откуда-то  с
потолка было ему ответом.
   Затем из-за двери послышался тихий звук приближающихся  шагов,  и  Ользан
поспешил юркнуть обратно в постель. Ощущение было странным: перина, одеяло и
подушка казались живыми на ощупь.
   Дверь бесшумно отворилась, и в  комнату  вошла  целительница  -  судя  по
нагрудному знаку. Правда, одежды у нее были не зеленые, а  белые,  но  какая
разница? Женщина взглянула  на  него  удовлетворенно  (так  мог  бы  глядеть
садовник на ухоженное и  изящное  дерево,  что  вырастил  своими  руками)  и
присела возле кровати.
   По комнате распространился запах ландыша.  Поздновато  для  них,  подумал
Ользан невпопад и молча посмотрел в глаза вновь пришедшей.
   - Я Мелларно, - представилась целительница и  чуть  наклонила  голову.  -
Приятно видеть, что вы поправляетесь. Что-нибудь болит?
   Ользан молча похлопал себя ладонью по лбу. Отчего-то он почувствовал себя
страшно уставшим.
   - Понятно. - Она без лишних слов откинула одеяло  и  принялась  тщательно
рассматривать его, время от времени прикасаясь прохладными пальцами.  Ользан
почувствовал себя неловко, но,  в  конце  концов,  это  же  только  врач.  -
Вставали?
   Отпираться было бессмысленно. Она явно знала ответ заранее.
   - Да. - Ользан почувствовал себя намного лучше, когда его вновь  укутали.
- Минуты две назад. Или три.  -  Он  вновь  запрокинул  голову  и  попытался
взглянуть на часы. Безуспешно.
   - Сейчас вам  принесут  поесть.  -  Мелларно  делала  какие-то  записи  в
небольшом блокноте, - а потом мы  поговорим.  До  тех  пор,  пожалуйста,  не
вставайте.
   И поднялась.
   - Подождите, - запротестовал юноша, - Мне нужно...
   - Не вставайте, - повторила целительница, уже закрывая  за  собой  дверь.
Ользан безмолвно выругался и покорно закрыл глаза.
   Ему уже доводилось лежать в больнице - с желтой лихорадкой, - и он  успел
возненавидеть  это  занятие  на  всю  оставшуюся  жизнь.   Ощущение   полной
беспомощности, смешанное с ощущением того, что ты  экспонат  в  зверинце,  в
общей сложности было унизительным и выматывающим душу.
   С другой стороны, был ли какой-нибудь выбор?  Он  закрыл  глаза  -  почти
немедленно дремота охватила его. И очнулся от стука в дверь.

   ***

   Бревин рвал и метал.
   - Куда он делся? - вопрошал он,  вышагивая  по  комнате  взад  и  вперед.
Коллаис, побледневшая, но спокойная, сидела рядом в кресле и следила за тем,
как брат мрачно расхаживал по комнате.
   - Говорят, что забрали в больницу. С ним там стало нехорошо.
   - Уж этот мне юг... - Бревин в  сердцах  хлопнул  ладонями  по  столу.  -
Болезней больше, чем комаров на болотах. Как тут только все не  перемерли...
Ты заходила в лечебницу?
   - Да, - терпеливо ответила Коллаис. - Я тебе говорила это уже  два  раза.
Он не в Оннде. Куда его забрали, толком никто не знает.
   Вещи Ользана, кроме  одежды,  таинственным  образом  возникли  у  него  в
комнате,  когда  раздосадованные  шантирцы  вернулись   со   столь   странно
завершившегося  выступления.  Из-за  дверей  Малого  зала  вначале   донесся
оживленный гул голосов, какой-то треск и щелчки,  а  потом  наружу  повалили
возбужденные до крайности маги. Толку от них было немного: на вопросы они не
отвечали. Ользана же в зале уже не было.
   Бревин только и успел уловить, что из зала тянет слабым запахом озона.
   - Объясни мне вот это, - повернулся он к сестре  и  указал  на  "кошелек"
Ользана, что спокойно лежал на столе. Бревин попытался  взять  его,  но  без
особого успеха. И так и этак опускал на него  пальцы,  пытался  использовать
другие предметы - все проходило насквозь.  Под  конец  наклонил  стол  -  но
"кошелек" словно примерз к его поверхности.
   - Ничего не пойму. - Бревин яростно чесал затылок. -  Что  он  -  пришел,
оставил вещи и испарился?
   Ответа не последовало.
   - Ну хорошо. - Бревин кончил мерить комнату шагами и остановился у двери.
- Я пойду в магистрат, послушаю новости и вернусь. Никуда не уходи...  -  Он
повернулся уже на пороге. - Так ты говоришь, что вчера он был еще  в  полном
порядке?
   - Насколько я могла судить.  -  Коллаис  пожала  плечами.  -  Больным  не
выглядел. Уставшим - да. Но не  больным,  -  Она  встала  и  поправила  свой
медальон. - Ну что, ты идешь?
   Захлопнулась дверь,  и  Коллаис  осталась  одна.  Походив  по  комнате  в
задумчивости,  она  положила  ладони  рядом  с  "кошельком"  и  побарабанила
пальцами по столу.
   - Как ты здесь оказался? - спросила она вполголоса.
   Неожиданно обгоревший клочок бумаги лег на стол  между  ее  ладонями.  От
неожиданности девушка  вздрогнула.  Пригляделась.  Клочок  был  чуть  меньше
ладони, залит в прозрачную светло-желтую смолу.  Для  сохранности,  подумала
она. Как-то слышала, что старинные  манускрипты  иногда  заливают  смолой  -
поскольку прикосновение может  обратить  их  в  прах.  Осторожно  приподняла
твердую пластинку, в которую превратилась бумага, и поднесла к свету.  Буквы
были нанесены давно, и текст подвергся атаке как огня, так и воды.
   - "...чины... - Слова разбирались с трудом. Коллаис  прищурилась,  силясь
рассмотреть буквы. Жаль,  что  нет  увеличительного  стекла.  -  ...тогда...
только тот, кто не... магию, сможет увидеть все семь ее цветов..." О боги!
   Едва она прочла последнее слово, клочок вздрогнул у нее в руках.  Коллаис
уронила его на стол и поспешно  отошла  подальше.  На  миг  ей  померещилась
толстая книга,  лежащая  на  столе.  Незримый  ветер  яростно  перебирал  ее
страницы, часть перелистывая, часть отрывая и  унося  прочь.  Затем  контуры
тома стали неясными, расплылись, и остался только клочок, залитый в смолу.
   Коллаис пригляделась. Поверх едва различимого  текста  проступили  другие
буквы. Коллаис они были незнакомы, но она  вышла  из  состояния  оцепенения,
когда увидала, что контуры нового текста постепенно меркнут. Схватив  первое
попавшееся перо и лист  бумаги,  она  лихорадочно  принялась  перерисовывать
текст. Времени хватило в обрез  -  девушка  едва  успела  сличить  последние
нарисованные  буквы,  как  последние  белесые  штрихи  пропали   с   гладкой
поверхности смолы.
   В комнате стало сразу же как-то темнее.  -  Что  же  все  это  значит?  -
прошептала она, глядя на "кошелек".  Словно  в  ответ  на  ее  слова  клочок
испарился. Так же неожиданно, как и возник. Бесшумно.

   ***

   После обеда (или как уж должна была называться эта трапеза) Ользан  вновь
впал в дремоту, стоило ему только опустить голову на подушку. Он  не  помнил
ни что он ел, ни кто это все приносил. Два или три раза ему казалось, что  в
комнате разговаривают несколько людей, но  открыть  глаза  не  было  никакой
возможности.
   Не считая сна, который длился неопределенно долго,  Ользан  запомнил  три
беседы с Мелларно. Было странно помнить только  моменты  бодрствования:  все
остальное начисто испарялось из памяти.
   - Вы помните, что с вами случилось? - спросила целительница, когда Ользан
в следующий раз открыл  глаза.  Ользан  попытался  было  сесть,  но  ему  не
позволили этого сделать.
   - Примерно, - ответил он, вновь опуская голову. - Помню  зал,  трещину  в
стене, огонь... или нет, свет. Помню, что было жарко и очень светло.
   - Правильно, - кивнула она. - Вы когда-нибудь обращались к псионикам?
   - К кому? - не понял он сначала. Потом до него дошло,  что  речь  идет  о
паранормальном, - о  том,  что  некоторые  считали  магией,  а  некоторые  -
естественными способностями. - Нет. Никогда. Да и зачем мне это? У меня  нет
таких талантов. А их услуги мне как-то ни разу не были нужны.
   - Один из наших псиоников недавно осматривал вас, - пояснила Мелларно.  -
Он сказал, что вас забрали очень вовремя. Еще немного -  и  могла  произойти
вспышка, "озарение". Слышали о таком?
   Ользан покачал головой.
   - Если паранормальный талант  до  поры  до  времени  скрыт,  -  терпеливо
пояснила целительница, - он может не проявляться  очень  долго.  Однако  при
некоторых  обстоятельствах,  нами  до  конца  не   понятых,   паранормальная
способность иногда просыпается - в течение нескольких  дней,  часов,  минут,
иногда мгновений. Это и называется "озарением". Теперь понимаете?
   Ользан нахмурился:
   - То есть у меня... Мелларно кивнула.
   - Когда вас принесли сюда, псионик был в ужасе. Вы излучали в психическом
смысле настолько сильно, что он опасался за ваш мозг.
   - И... что за таланты он  у  меня  нашел?  -  осторожно  спросил  Ользан.
Интересное начало!
   - Все, - коротко ответила целительница. Ользан потерял дар речи.
   - Как это... все? - выговорил он несколько секунд спустя, - Как это?
   - Все, - повторила она. - Все нам известные. Обычно паранормальный талант
только один. Очень редко - два. Тут он увидел  все  известные  нам  потенции
сразу.
   Ользан схватился руками за голову.
   - Что теперь мне делать? - спросил он устало. Целительница посмотрела  на
него и вздохнула.
   - Ничего. Несколько часов назад он вновь осматривал вас  и  не  нашел  ни
одной потенции. Все бесследно исчезло. Вот почему вы по-прежнему здесь.
   Ользан недоверчиво посмотрел в ее глаза.
   - Вы серьезно?
   - Куда уж серьезнее.
   - А где я?
   Мелларно снова вздохнула:
   - Это не имеет значения. Вы как себя, нормально чувствуете?
   - Да,- ответил Ользан, хорошенько  подумав.  -  И  долго  мне  еще  здесь
лежать?
   Целительница встала и подошла к двери.
   - Подождите! - воскликнул Ользан, немного перепуганный. - Я же не...
   Она открыла дверь и встала на пороге.
   - Посмотрите в мою  сторону,  -  приказала  она  совершенно  бесстрастно.
Ользан  посмотрел  и  вздрогнул.  Контуры  целительницы  подернулись  хорошо
знакомым ему туманом, пошли волнами. Он увидел две, три,  пары  глаз  на  ее
лице - разного цвета, они занимали почти одно и то же место.  За  ее  спиной
виднелся коридор - тоже плывущий, зыбкий,  нестойкий.  Ользан  закрыл  глаза
ладонями и поглядел на стену. Все совершенно нормально. На кровать -  все  в
порядке. На Мелларно - все еще в тумане.
   Его взгляд, видимо, был достаточно красноречив.
   - Вижу. - Целительница откуда-то из воздуха достала небольшой  стеклянный
сосуд и откупорила его. Пахло травами.
   - Пейте, - сухо приказала она,  помогая  Ользану  сесть.  Тот  глотнул  и
скривился - рот наполнился ароматной горечью.
   - Пейте, - повторила она, и Ользан, сделав над собой  чудовищное  усилие,
проглотил настой. В ушах слегка зазвенело, и на  все  окружающее  лег  налет
нереальности. Он помахал рукой,  и  контуры  ее  пошли  неожиданно  волнами.
Перестал двигать ею - все  прекратилось.  Ользан  рассмеялся,  сам  не  зная
почему. Смех казался чужим и неожиданно хриплым.
   -  Перестаньте,  -  резко  сказала  целительница,  и   эйфория   растаяла
бесследно. Ользан повернул к ней лицо:
   - Что это было?
   - Это поможет вам не перенапрягать свой мозг, - ответила  она  и  уселась
рядом с кроватью. - А теперь рассказывайте.
   Даже в слегка одурманенном состоянии юноша смог удивиться:
   - Что рассказывать?
   - Все,- ответила она и улыбнулась. Странно, подумал Ользан,  всматриваясь
в ее лицо. Я думал, ей уже за пятьдесят, а она, видимо, едва ли старше меня.
   - Что всё? - повторил он довольно глупым тоном.
   Целительница вздохнула в третий раз.
   -  Такого  состояния   можно   было   достигнуть   только   неправильными
упражнениями, -  пояснила  она.  -  Поэтому  рассказьвайте,  как  именно  вы
упражнялись, какие формулы использовали, все  по  порядку.  Иначе  вы  здесь
пробудете еще очень долго.
   - Где я? - спросил Ользан, глядя ей в лицо. Отвар мешал  сосредоточиться.
Ну вот, подумал он, сейчас она рассердится...
   - В безопасности, - был ответ. - Давайте же  не  тяните.  Вы  подвергаете
себя и окружающих большой опасности.
   Ользан закрыл глаза, сосредоточился и начал свой рассказ.
   Его слушали, ни разу не перебивая.

   ***

   Коллаис все еще сидела, погруженная в задумчивость,  когда  дверь  позади
тихонько  скрипнула.  Кто-то  сделал  несколько  шагов  внутрь   комнаты   и
остановился.
   - Риви? - окликнула она, стряхивая с себя сонливость и потянулась. - А  я
тут...
   Девушка осеклась. Кто бы ни был позади нее сейчас, это не  был  ее  брат.
Она ощутила, как затылок ее жжет чей-то взгляд, и осторожно уперлась  руками
в край стола, готовая к прыжку. Оружие далеко, какая жалость...
   - Не поворачивайтесь, -  произнесли  шепотом  за  ее  спиной,  и  Коллаис
вздрогнула. В руке у нее по-прежнему было  перо.  Что  ж,  пусть  незнакомец
подойдет поближе.
   - Вам не стоит видеть моего лица, -  произнес  голос  равнодушно.  -  Мне
поручили передать послание. Я оставлю его и удалюсь. Не двигайтесь.
   Коллаис не утратила способности к восприятию  окружающего  и  по-прежнему
была готова в любой момент прыгнуть. Медальон на ее груди тихонько  щелкнул.
Она скосила глаза и увидела, что тот стал безжизненным.
   Рука в черной перчатке осторожно опустила на край стола довольно  толстый
пакет и моментально убралась.
   - Как вы вошли в дом?  -  спросила  она,  стараясь  говорить  равнодушным
голосом.
   - Через дверь, - послышался шепот. - Прощайте.
   И скрипнула дверь.
   Медальон засиял прежним пламенем.
   Коллаис кинулась к двери, но  та  оказалась  заперта.  Проклиная  все  на
свете, девушка  повернула  ключ  в  скважине  (умудрившись  не  уронить  его
впопыхах) и вылетела наружу.
   Высокая фигура, закутанная в плащ с головой, скользнула за внешнюю дверь.
Коллаис вихрем метнулась к двери, открыла ее и оказалась на улице.
   Никого. День клонился к закату. Все прохожие  двигались  неторопливо.  По
лицам их нельзя было сказать, что мимо них только что  кто-нибудь  промчался
сломя голову, - кое-кто взглянул на разгоряченную, растрепанную девушку,  но
не обратил на нее особого внимания. Мало ли что происходит!
   - Будь ты неладен, - сказала  Коллаис  сквозь  зубы  и  вернулась  домой.
Заглянув к хозяйке, увидала ту замершей в странной, нелепой позе - с  блюдом
в одной руке и ножом в другой. От звука голоса Коллаис оцепенение ее прошло.
   - Боги! - воскликнула хозяйка, подхватывая выпавшее из рук блюдо.  -  Как
вы меня напугали! Что-нибудь случилось?
   - Вы никого не видели? - спросила  девушка,  не  вдаваясь  в  подробности
странного визита.
   Хозяйка отрицательно покачала головой.
   Для нее время не прекращало свой  бег.  Коллаис  кивнула,  извинилась  за
вторжение и поднялась наверх. Тут вдруг ее осенило. Воры! Ну еще бы! Отвлечь
внимание хозяев, а пока те гоняются за призраками, спокойно стащить все, что
нужно.
   Коллаис провела ревизию всего их  имущества.  Все  ценные  вещи  были  на
месте. В том числе украшения, которые она, не  особо  церемонясь,  оставляла
всякий раз на столе. Все цело.
   Коллаис заглянула в комнату Ользана. Пакет по-прежнему  лежал  на  столе.
Она рассеянно вошла внутрь, повернула ключ в замке... Кстати! Как это  дверь
заперлась, когда ключ был вставлен с  этой  стороны?  Так  же  как  перестал
работать медальон, ответил ей голос, прежде не подававший жизни.  Интересно,
что в пакете?
   Медальон  не  отозвался  на  пакет  -  значит,  если  опасность,  то   не
магическая. Тоже, конечно, мало приятного. Ладно. Коллаис отошла подальше от
пакета и, сосредоточившись, прочла заклинание.
   Пакет засветился золотистым свечением. Если там были ловушки, они  должны
были сработать. Золотистый свет означал, что ничего опасного для жизни  нет.
Нет ничего опасного, видимого для  этого  заклинания,  поправил  ее  прежний
голос, и девушка вздрогнула. Что это еще за советчик?
   Голос молчал.
   Решившись, Коллаис взяла крохотный ножик для разрезания писем  и  вскрыла
толстый внешний слой. Невольно обратила на него внимание. Гербовый  конверт,
пропитанный парафином, герметично заклеенный. Такой переживет и попадание  в
воду, и много чего еще. Дорогое удовольствие. Интересно, что там такого?..
   Читаешь чужую почту, не унимался голос. Не стыдно?
   - Ни капли, - услышала она  свой  собственный  голос.  Если  Риви  сейчас
войдет, подумалось ей, он решит, что я  схожу  с  ума.  Коллаис  перевернула
конверт, и на стол выпали три конверта поменьше и сложенная вчетверо газета.
   - Очень интересно, - прошептала она. Только Оннд, Киншиар и  Лерей  могли
позволить себе печатать газеты. Печатный станок  был  сравнительно  недавним
изобретением, и почти исключительное право на его  использование  имели  те,
кто хранил сокровища мысли - университеты, монастыри, музеи. Очень  немногим
правительствам было по карману приобрести  станок  и  использовать  его  для
своих нужд - специалисты и сырье  стоили  баснословно  дорого.  Газеты,  что
выпускались с его помощью,  расходились  среди  строго  ограниченного  круга
людей и стоили в буквальном смысле слова на вес золота.
   Коллаис поморщилась - запах типографской краски был ей неприятен. Местная
газета, только для членов магистрата и  высших  степеней  во  Дворце  Мысли.
Называлась она коротко: "Новости".
   Три  конверта,  помимо  газеты.  Озаглавлены  "Лично  Ользану  из  Камней
Меорна". Медальон зажегся красноватым светом, когда она взяла один из них  в
руки. Предупреждение!
   Ничего  себе!  Это  что  же,  сквозь  внешний  пакет  такое  нельзя  было
почувствовать? Она вложила меньший конверт во внешнюю оболочку и поднесла  к
медальону. Тот не реагировал.
   Осторожно и  медленно,  Коллаис  сложила  все  три  конверта  во  внешний
влагостойкий и отложила подальше. Доведется свидеться с Ользаном в ближайшее
время - пусть сам и открывает.  Не  доведется  -  что  ж,  ей  не  по  силам
обезвредить такое послание. Красный оттенок  мог  значить  все  что  угодно.
Огонь с неба, мерзкие бородавки по всему телу, превращение  в  животное  или
отвратительное чудище. Все что угодно.
   - О боги, кто ж тебе пишет такие письма? - спросила она дрожащим голосом.
После  слов  Ользана  о  Магистре  она  немного  беспокоилась  за   молодого
художника. Он говорил, конечно, правду - в том смысле, что сам верил  в  то,
что говорил, и все же... Что это за  таинственный  гонец,  что  проникает  в
дома, парализуя хозяев и не позволяя магии действовать? Жрец? Маг? Ничего ей
было не понятно.
   Кроме одного: вокруг них собирались некие странные силы,  и  не  все  они
были  доброжелательны.  Очень  общий  вывод,  и  не  самый  утешительный,  к
сожалению. Коллаис взяла в руки газету и принялась читать.

   ***

   - Вот оно. - Псионик, невысокий человечек с большими глазами и совершенно
лысым черепом, поднял вверх тонкий палец, когда Ользан кончил  декламировать
очередную Мантру. Ради безопасности он читал ее, вставляя в текст ничего  не
значащие слова.
   Псионика звали странно - Хоффл. Откуда он родом? - думал Ользан, глядя на
тщедушную фигурку. По выговору южанин. По цвету кожи - откуда-то  с  запада.
Только на островах жили люди с желтоватым или бронзовым  оттенком  кожи.  Не
понять. Спросить же его об этом не позволяла робость.
   - Вот она, - повторил псионик и прикрыл на миг глаза. - Откуда  вы  взяли
эту Мантру?
   - В "Пособии  по  самосовершенствованию",  -  признался  юноша  неохотно.
"Пособие" считалось книгой для толпы среди знающих людей  -  большей  частью
она была набита полной чепухой. Мантры, там  напечатанные,  годились  только
для детских игр в колдунов, а  упражнения  являли  собой  причудливую  смесь
множества существующих и позабытых  методик.  Специалисты  в  лучшем  случае
усмехались, когда слышали это название.
   К  большому  удивлению  Ользана,  псионик  немедленно  достал   экземпляр
"Пособия" и протянул ему: Покажите.
   Ользан перелистнул несколько страниц и указал пальцем:
   - Вот здесь. Только вместо "kunnai Ghobod Talo  я  читаю  "kullai  Ghabol
Таnlо". По-моему, получается то, что нужно.
   - Откуда вы взяли эту... поправку? - спросил псионик  резко  и  уставился
ледяными глазами прямо на Ользана. Стоявшая рядом Мелларно нахмурилась.
   - При... придумал, - ответил юноша, слегка заикаясь. Кто бы ни  был  этот
Хоффл, дело свое он знал. Ользану казалось, что незримые  щупальца  скользят
по поверхности его мозга, определяя ложь и правду и  не  позволяя  покривить
душой. - Мне показалось (это было самое подходящее слово), что так лучше.
   - Действительно. - Псионик  взглянул  на  целительницу  и  кивнул:  -  Он
говорит правду. Это просто поразительно. Рассказать ему?
   Та кивнула.
   - Эта Мантра похожа на ту, что употребляет наша школа, - начал псионик  и
открыл  другую  книгу  -  рукописный  манускрипт,  которому  было  несколько
столетий, - Взгляните вот сюда.
   Ользан прочел  текст,  на  всякий  случай  также  разбавляя  его  пустыми
словами. Мантра отличалась от той, что он читал по сотне раз  в  день  всего
тремя гласными.
   - То, что читаем  мы,  настраивает  мозг  на  благоприятное  действие,  -
медленно протянул Хоффл. - Что делает то, что читаете вы, надо еще выяснить.
Я постараюсь сделать это как можно быстрее, а пока - никаких Мантр.  Никаких
упражнений. Покой и отдых. - Человечек поклонился  целительнице  и  поспешно
удалился.
   -  Почему,  собственно,  все  эти  заботы?  -  спросил   Ользан   немного
раздраженно. По его счету времени, прошли уже пятые сутки  с  того  момента,
как он очнулся в этой палате, и оснований  для  оптимизма  было  мало.  -  Я
думаю, что у специалистов вашего ранга есть немало иных забот.
   - Что ж, объясню. - Зеленое платье прошелестело  рядом  с  его  лицом,  и
запах ландыша чуть усилился. - Как по-вашему,  Ользан,  много  ли  на  свете
людей-псиоников?
   Юноша задумался. Он прочел немало книг... но  вот  ответить  так,  сразу.
Хотя погодите. Где-то говорилось... Он лихорадочно вспоминал.
   - Трудно сказать, - ответил он наконец. - Скрытые возможности - у  одного
из сорока тысяч. Успешно реализуются у каждого второго из них.
   - Так говорят. А что вы скажете, если я  скажу,  что  у  каждого  второго
человека есть паранормальные потенции?
   Ользан  пожал  плечами.  Ему  это   представлялось   в   высшей   степени
сомнительным.
   - Не верите, - кивнула целительница. - Правильно. Вся  беда  в  том,  что
человек начинает прививать своему потомству способ мышления словами. У  всех
других рас имеются иные способы восприятия окружающего мира. У нас, людей, -
только слова.
   - Что с того?
   - То, что слова - это только один  из  способов  восприятия.  Человек,  к
нашему  великому  удивлению,  обладает   весьма   странным   сознанием.   До
определенного момента оно легко развивается... затем - хлоп! - изменению  не
поддается. Огромных трудов  и  страданий  стоит  людям  изменить  свое  "Я".
Заметьте, только Людям.
   Ользан молчал. Ему пока не было понятно, к чему она клонит.
   - Мы проводили исследования,  Ользан,  -  продолжала  целительница.  -  У
половины Людей  еще  при  рождении  в  сознании  скрыты  огромные  потенции.
Зачастую выше, нежели у других рас, которым мы, по  традиции,  завидуем.  Но
слово,  которому  человека  начинают  обучать  с  малолетства,   давит   все
остальное, загоняет его на задний план, гасит.
   Смутная догадка начала прорисовываться в сознании юноши. Мелларно  прочла
это на его лице и кивнула:
   - Вижу, что  догадываетесь.  Многие  из  нас  страдают  -  сами  того  не
осознавая - от того, что подавленный талант направлен не  в  то  русло.  Как
правило, это не мешает человеку жить - и это  еще  одна  из  тайн  сознания.
Иногда "озарение" приходит вовремя и человек осознает  свое  место  в  мире.
Иногда талант, просыпаясь, повреждает рассудок.
   - У вас, как сказал Хоффл, нет никаких  зачатков  паранормального.  Вы  -
бездарь в этом  смысле,  Ользан,  простите  мне  эти  слова.  Но  когда  вас
подобрали из Малого зала, еще в бреду, мы испугались того, что  было  готово
выплеснуться из вас наружу.
   Ользан молчал. Ему вдруг стало не по себе.
   - Вы нашли способ разбудить паранормальное в мозге, не готовом для этого.
Понимаете? Если удастся узнать, как это удалось, то многое станет  понятным.
Или наоборот. Но псионики - неважно, от природы или такие, как вы,  -  очень
редкое явление. Оно стоит того, чтобы  ради  него  пожертвовать  многим.  Вы
женаты? - спросила она неожиданно и посмотрела Ользану в глаза.
   - Нет, - ответил он и неожиданно для самого себя  смутился.  -  Нет  еще.
Почему вы спрашиваете?
   - Паранормальный дар часто передается по наследству, -  было  ответом.  -
Только и всего. Целительница встала.
   - Хоффл появится не раньше чем через день, - сказала она и  пошевелила  в
воздухе пальцами. Шар-ночник немедленно померк  и  стал  рассеивать  мягкое,
теплое освещение. - Отдыхайте, Ользан.
   - Сколько я уже здесь? -  спросил  Ользан  вялым  голосом.  Каждая  такая
беседа утомляла его.
   - Сколько потребуется, - было ответом, и дверь затворилась.  У  юноши  не
оставалось сил, чтобы удивиться внешней бессмысленности ответа.

   ***

   - Вот это да, - ошарашено произнес Бревин, откладывая газету в сторону. -
Ты только посмотри!
   - Что такое? - Его сестра взяла лист и просмотрела все страницы. - Ничего
особенного. Местные  новости,  к  тому  же  очень  частные.  Мне  это  сразу
показалось неинтересным. Что ты там увидел?
   Ее брат подошел и молча ткнул ногтем в строчку.
   "Посол Шантира  передает,  что  получил  трагические  известия  из  дома.
Предполагаемый наследник трона Бревин Шаальтар и его сестра Коллаис Шаальтар
были найдены убитыми 70-го дня лета сего года  в  собственных  покоях.  Дядя
покойного наследника  объявил,  что  в  произошедшем  виновны  лазутчики  из
соседней империи Лерей - известно, что Бревин был  настроен  против  всякого
сотрудничества с могущественным соседом..."
   Она ошеломлено отложила газету.
   - Мы убиты и похоронены, - подвел итоги его брат. - Это означает, что нас
в лучшем случае объявят двойниками, появись мы там. Ты что-нибудь понимаешь?
   Потрясенная Коллаис покачала головой.
   - Мама, - севшим голосом произнес Бревин, наморщив лоб. - Интересно,  что
ей сказал это негодяй? - Имелся в виду, конечно, его дядя.
   Коллаис, внутри которой что-то прорвалось,  кинулась  к  нему  на  шею  и
разрыдалась. Бревин молча прижал  сестру  к  груди  и  недобро  посмотрел  в
окошко. Его учили не плакать ни при каких обстоятельствах, но что-то  темное
поднималось изнутри, и жаждало немедленного мщения.
   - Все образуется, сестренка, - говорил  он,  но  мягким  был  только  его
голос. - Как все свалилось, в один день.
   Он посмотрел на стол, на котором лежала злосчастная газета,  "кошелек"  и
пакет с письмами.
   - Интересно, куда ты делся? - спросил Бревин задумчиво. -  Чую,  что  без
надежных людей нам не обойтись. Где бы только найти их...
   -  Кстати,  -  отсутствующим  голосом  спросил  Бревин,   когда   Коллаис
успокоилась и вечер полностью вступил в свои  права.  -  Кто  у  нас  сейчас
посол?
   - Не помню, - ответила она. Глаза ее вновь пробежали по заголовку газеты,
и две цифры, на которую она прежде не обратила внимания, бросились теперь  в
глаза. - Смотри! Какое сегодня число?
   - Семьдесят третье, - ответил ее брат и  склонился  над  газетой,  ожидая
нового сюрприза.
   Он не замедлил себя ждать. На титульном листе стояло:  "Выпуск  от  75-го
числа лета" текущего года.
   Они долго смотрели в глаза друг другу.
   - Я добуду эту газету, - пообещал Бревин сухо, - Посмотрим, шутка это или
нет.
   Хоффл появился трое суток спустя. О времени можно было судить  только  по
тому, сколько раз Ользана будили, чтобы накормить.  Он  чувствовал  себя  то
подопытным животным, то младенцем в материнской  утробе.  Ни  то  ни  другое
ощущение не было особенно приятным.
   - Я  принес  вам  кое-какие  рекомендации,  -  начал  человечек,  коротко
поприветствовав своего пациента. - Вкратце они сводятся к одному: вам  нужно
сдерживать то, что раньше вы разгоняли. Иначе быть беде.
   - Сдерживать? - Ользан был в недоумении. - Как это - сдерживать?
   - Мантра,  которую  вы  "подправили",  служит  своего  рода  стимулятором
паранормального, - пояснил псионик, глядя немигающими глазами  на  юношу.  -
Однако на уже имеющееся паранормальное она не влияет.  Понимаете,  о  чем  я
говорю?
   - Честно говоря, не вполне.
   - Вам уже, вероятно, говорили, что сейчас - прямо  сейчас,  понимаете?  -
вам доступны все  способности,  какие  только  известны  нам  до  настоящего
времени. Стоит вам захотеть, и вы воспримете любую из них. Может быть,  даже
не одну.
   - И на этом все закончится, - подвел итог Ользан.
   - Да. - Взгляд Хоффла  вызывал  беспокойство.  -  Возможно,  это  даже  к
лучшему. Хотите, вам помогут? Сейчас все псионики на  вес  золота.  Для  вас
нашлась бы масса дел.
   Ользан долго думал.
   - А если я продолжу? - осторожно поинтересовался он.
   Впервые на лице Хоффла появилась растерянность.
   - Я не знаю, что  произойдет  в  этом  случае,  -  признался  он.  -  При
правильном самоконтроле, возможно, удастся достигнуть чего-то, что  до  сего
времени оставалось недоступным.
   - Пожалуй, я так и сделаю, - ответил Ользан после новой долгой паузы.
   Человечек сел рядом с кроватью и озадаченно уставился на собеседника.
   - Почему вы этого хотите? - спросил он устало. - Вы  добиваетесь  власти?
Могущества? Ользан с улыбкой  покачал  головой:  Нет.  -  Тогда  почему?  Из
любопытства?
   - Видимо, так звучало бы точнее всего. Вы считаете, что это самонадеянно?
   На этот раз пришла очередь Хоффла задуматься.
   - С одной стороны - несомненно, - подтвердил он. - С другой  стороны,  вы
на пороге чего-то такого, что не было известно.  Я  не  могу  приказать  вам
сделать тот или иной выбор.  Но  следует  помнить,  что  первооткрыватели  в
большинстве  своем  помимо  славы  обычно   находят   страдания,   до   того
неизвестные, и смерть. Последнее - чаще всего.
   Ользан молчал.
   - В любом случае  сдерживайте  себя,  а  не  подталкивайте,  -  продолжал
псионик и положил два тонких листа. - Вот то,  что  может  вам  помочь,  вне
зависимости от того, что  вы  предпочтёте.  Сейчас  вы  похожи  на  ребенка,
который полез по крутому склону, только научившись ползать.  Но  камень  под
ногами может быть ненадежен, а наверху могут поджидать голодные хищники.
   - Вы стараетесь испугать меня? - спросил Ользан удивленно.
   - Страх полезен. В необходимых дозах. Безрассудная храбрость  еще  никому
не приносила счастья.
   Хоффл кивнул и направился к двери.
   - Хоффл, - окликнул его юноша, приподнимаясь. - Что я вам должен за  вашу
помощь?
   Псионик остановился, словно ждал этого вопроса.
   - Трудно говорить о плате в подобных случаях, - ответил он. - Однако и  у
нас бывают моменты, когда ничто из имеющихся средств не в состоянии  помочь.
Если бы вы согласились иногда помогать в подобных ситуациях...
   - С удовольствием, - тут же ответил Ользан.
   - Вряд ли это доставит удовольствие кому бы то ни было, - покачал головой
Хоффл. - Но я вам заранее благодарен. Сегодня вечером вы будете уже дома.
   - Хоффл?
   Псионик вновь остановился, на пороге.
   - Вы действительно не можете мне приказать?
   - Действительно, - ответил тот. - Должен  признаться,  такое  я  встречаю
нечасто. До встречи, Ользан, и будьте осторожны.

   ***

   - Выпуск от послезавтра! -  возмутилась  Коллаис.-  Какая  отвратительная
шутка! Как ты думаешь, откуда могла взяться подобная газета?
   Бревин поглядел на сестру с недоумением.
   - Я думаю, об этом стоит спросить тебя, - ответил он в  конце  концов.  -
Ну-ка, расскажи, откуда взялся этот листок.
   Коллаис некоторое время колебалась.
   - Ничего больше не пропало, - заключила она в конце своего рассказа.
   - Час от часу не легче! - вздохнул Бревин  обреченно.  Взгляд  его  вновь
упал на газету. Он задумчиво просмотрел ее, и глаза его заблестели.
   - Вот. - Он указал пальцем на одну из рубрик. - Смотри здесь,  в  разделе
происшествий. Ограблена лавка одного из торговцев драгоценностями...  Третья
Западная улица, дом двенадцать. Понимаешь, о чем я?
   - Нет, - покачала головой девушка. - Хотя постой... Что же  получается  -
здесь пишут об ограблении, которое еще не состоялось?
   - Вот именно. - Бревин снял с вешалки свою куртку. - Идем-ка прогуляемся.
У меня острое желание побродить по Третьей Западной улице  сегодня  вечером.
Не возражаешь?
   - Как бы потом не пожалеть, - с сомнением проговорила Коллаис.
   - Мы с тобой уже покойники, - заметил Бревин философски. - Куда уж  хуже!
Ну так что, составишь мне компанию?
   Спустя час  с  небольшим  две  фигуры  затаились  в  одном  из  переулков
поблизости от дома номер двенадцать. Все было спокойно; магазин еще  не  был
закрыт - как и многие другие, он работал до глубокой ночи.
   Спустя  еще  двадцать  минут  две  другие  фигуры,  осторожно   озираясь,
приблизились к магазину  с  другой  стороны  улицы.  Одна  из  них  осталась
снаружи, другая - повыше и пошире в плечах - вошла внутрь.
   - Быстро за  стражей,  -  шепнул  Бревин,  и  девушка,  кивнув,  бесшумно
скользнула во тьму.
   Тот, что оставался снаружи, не  замечал  никаких  подозрительных  звуков,
пока чья-то рука не взяла его горло в тиски. Грабитель  захрипел,  чувствуя,
как ноги его отрываются от земли, и попытался дотянуться  до  спрятанного  в
кармане стилета. Что-то холодное и острое тут же уперлось ему в горло.
   - Не двигайся, - услышал он шепот  и  послушно  опустил  руки.  -  Вот  и
отлично. Теперь отойди подальше от лавки да не вздумай пискнуть...

   ***

   - О  великие  боги,  -  торговец  был  и  перепуган,  и  обрадован.  Двое
несостоявшихся грабителей покорно ушли, сопровождаемые мрачными стражниками,
а шантирцы вместе с капитаном  стражи  остались  в  лавке,  чтобы  составить
официальное донесение о произошедшем. Бревину не нравилась вся эта  бумажная
суета; в Шантире вора, пойманного с поличным, обычно вели сразу к виселице -
или  в  камеру  смертников,  если  палач  был  слишком  занят.  Здесь  же  с
уголовниками обращались чрезмерно мягко.
   - О благосклонные боги, - вновь сказал торговец, когда осознал,  что  все
его потери - разбитая витрина да пара синяков. - Как мне отблагодарить  вас,
добрые люди? Сами боги послали вас сюда...  еще  минута  -  и  этот  негодяй
выпустил бы мне кишки.
   - Минутку. - Коллаис бесцеремонно повернула лицо торговца поближе к свету
и тремя прикосновениями избавила того  и  от  синяков,  и  от  порезов,  что
остались на его лице от встречи с витриной. - Так гораздо лучше.
   Купец ошарашено застыл, щупая свое лицо и не находя повреждений.
   -  Как-нибудь  отблагодарите.   -   Шантирец,   утомленный   бесконечными
причитаниями низенького ювелира, был рад лишней минуте тишины.  -  Где  была
ваша охрана? - спросил он уже на пороге.
   - Отпросился он сегодня, - охотно пояснил ювелир. - Тихонько ушел, кто-то
из родственников у него захворал. Как только об этом узнали, ума не приложу.
   Бревин только хмыкнул: Идем, Лаис.
   - Одно мгновенье! - Ювелир все-таки догнал  их.  -  Благородная  госпожа,
возьмите хотя бы это! - На ладони торговца лежало небольшое,  но  украшенное
редкими камнями ожерелье. - Возьмите, прошу вас!
   Коллаис кивнула, и ожерелье сверкающим ручейком перелилось в ее ладони.
   - Вы будете у меня самыми дорогими посетителями! -  крикнул  им  вдогонку
торговец, все еще не веря, что остался жив.
   - Терпеть не могу торговцев, - сплюнул Бревин, когда они вновь  выбрались
на улицу. Странным образом на ней теперь появились прохожие. Все было тихо и
спокойно. - Как мало нужно, чтобы сбить с них спесь...
   - Смотри! - Коллаис остановилась под ближайшим фонарем и протянула  брату
газету.
   Сообщение об ограблении изменилось.  Там  теперь  говорилось  о  чудесном
спасении известного ювелира двумя неизвестными... Все примерно  походило  на
истину.
   - Это как же так? - Бревин был потрясен до глубины души.  -  Я  не  сплю,
Лаис? А?
   - Смотри. -  Сестра  ткнула  пальцем  в  соседнюю  колонку.  -  Ещё  одно
ограбление! Ну что, сходим и туда?
   - Ну уж нет. - Шантирец отобрал у нее газету и, не  обращая  внимания  на
протесты, сложил и спрятал ее в карман. - Одного подвига на вечер более  чем
достаточно. Идем домой.
   - Алмазы, - отозвалась сестра несколько кварталов спустя. Мысли Бревина в
этот момент блуждали где-то вдалеке.
   - А? - спросил он. Сестра шла, глядя на  ожерелье.  Разноцветные  искорки
вспыхивали в глубине его камушков.
   - Спрячь подальше, - посоветовал он, и Коллаис со вздохом подчинилась.  -
Иначе следующая заметка будет о нас с тобой.

   ***

   -  Ничего  ты  там  не  высмотришь,  -  Коллаис  была  изрядно   утомлена
многочисленными событиями, что случились в течение одного, такого  длинного,
дня.  Ее  клонило  ко  сну.  Бревин  же  раздобыл  увеличительное  стекло  и
рассматривал загадочный газетный  лист,  что-то  бормоча  себе  под  нос,  -
Пойду-ка я спать, - объявила она. - Тяжелый день сегодня.
   Бревин кивнул, не оборачиваясь.
   Коллаис сделала шаг к двери, и та неожиданно  стала  зеркальной.  Девушка
увидела саму себя и остановилась. Сон сразу же слетел с нее.
   - Риви! - воскликнула она, но брат ее был увлечен осмотром.
   По ту сторону зеркала послышались шаги.
   Шантирец поднял голову  и  открыл  рот,  не  веря  своим  глазам.  Потом,
опомнившись, подбежал поближе.  Его  сестра  медленно  отступала,  глядя  на
плывущую волнами золотую пленку.
   Поверхность  пленки  выплеснулась  в   комнату,   напоминая   очертаниями
человеческую фигуру. Бревин  уже  держал  в  руке  тяжелый  кинжал,  готовый
метнуть его...
   Зеркало лопнуло со звоном, и из глубины плывущего рябью прохода  вышел...
Ользан. Он выглядел похудевшим, но в остальном был все тем же.
   Коллаис ахнула.
   Проход за его спиной сомкнулся  с  легким  треском.  Ользан  обернулся  и
потрогал руками дверь.
   - Ничего себе, - произнес он шепотом. Бревин медленно убирал кинжал назад
в ножны. На этот раз и он не нашел, что сказать.
   Положение спас Ользан.
   - Какое сегодня число? - спросил он, взглянув  в  чернильную  темноту  за
окном.
   Эти слова стряхнули оцепенение с шантирцев.
   К ночи с моря потянуло  влажным  холодом  и  пришлось  развести  огонь  в
камине.
   - Вы меня разыгрываете, - убежденно сказал Ользан час и две бутылки  вина
спустя. - Да я там не меньше двух недель провалялся, как пить дать.
   - Не знаю, не знаю, - проворчал Бревин, все еще  косившийся  на  лежавшую
рядом газету. - Вот, кстати... тут  тебе  три  письма  и  в  высшей  степени
странная газета.
   - Как только вам удалось ее заполучить? - удивился  Ользан,  с  интересом
всматриваясь  в  четкие  буквы,  усеивавшие  прочную  бумагу.  -   А   какое
качество... просто заглядение.
   - Газетка с подвохом, - хмуро пояснил Бревин. - Взгляни, какого числа  ее
напечатали.
   - Чья-то ошибка, - пожал плечами художник. Тогда  шантирец  рассказал  об
ограблении. К его удивлению, художник не стал ни  о  чем  расспрашивать.  Он
молча поднялся, взял газету (осторожно, словно брал  ядовитое  насекомое)  и
швырнул ее в огонь. Бревин не успел даже пошевелиться.
   - Зачем... - начал он возмущенно, но Ользан прижал палец к губам и указал
на уснувшую в кресле Коллаис, - Зачем ты  это  сделал?  -  яростным  шепотом
осведомился шантирец. - Может быть, она помогла бы найти  этого  загадочного
"письмоносца". Теперь все пропало!
   - Пропало,- согласился Ользан, кочергой превращая остатки газеты в хлопья
пепла. - Я слышал много историй о предсказании будущего и о тех, кто пытался
с этим играть. Ни одна из них хорошо не оканчивалась.
   - Ты думаешь, что я все это сочинил?!
   - Я думаю, что все это правда. - Ользан равнодушно отвернулся от огня.  -
Так же, как правда то, что я две недели валялся неведомо где, не вылезая  из
кровати. Правда то, что я вышел сюда прямо из воздуха. Вообще слишком  много
странных вещей оказывается правдой. Может, лучше с ними не связываться?
   Он взвесил на ладони один из конвертов.
   - Какой тяжелый, - поразился Ользан. - И... притягательный. Так и хочется
вскрыть его, - И поспешно положил его на место. - Могу сказать тебе еще одну
правду, Риви. У меня нет врагов.
   Бревин задумчиво почесал подбородок и покосился на художника:
   - Видимо, ты прав. Лаис порывалась обойти всех, кого должны были  сегодня
ограбить, убить и так далее. Я ей не позволил.
   Оба молчали довольно долгое время.
   - У меня такое ощущение, что все  это  уже  было,  -  проговорил  Ользан,
усевшись  в  кресло  напротив  Бревина.  Тот   оглянулся.   Коллаис   спала,
свернувшись в неудобной позе в соседнем  кресле.  На  столе  стояла  початая
бутылка вина, лежало сверкающее ожерелье  и  несколько  конвертов.  Исключая
ожерелье и конверты, все остальное сильно напоминало их первую встречу.
   -  У  меня  тоже,  -  признался  неохотно  Бревин  и  поднялся,  скрипнув
суставами. - Но если все случившееся не укладывается в обычную жизнь, как  с
ним поступать? Как с газетой - сжечь и забыть?
   - Зачем? - Ользан допил то, что было у него  в  бокале,  и  поставил  его
осторожно на край стола.  -  Просто  считать  все  это  сном.  Вспомни,  как
начинался этот день. - Ему самому вспомнить это было намного труднее.
   - И что ты будешь делать завтра? - с недоверием спросил Бревин, глядя  на
пляшущие в камине искры.
   - Не знаю. - Ользан  устало  пожал  плечами,  -  Врач  предписал  мне  не
утомлять голову сверх меры. Наверное, попрошусь к  вам  в  ученики  и  стану
искателем приключений. Иногда не вредно сменить род занятий.
   Шантирец скептически усмехнулся.
   - Ты ведь собирался нанимать армию и отнимать  трон  силой?  -  продолжал
Ользан, глядя тому в глаза.
   - Что-то я, несомненно, придумаю, - было ответом. - Но теперь мы  с  Лаис
официально мертвы, и торопиться нам уже некуда. Пожалуй, я  последую  твоему
совету и поищу... специалистов. Только вот не знаю, где их найти.
   - Сидя на месте, конечно, ты их не найдешь. Бревин поднялся и посмотрел с
сочувствием на сестру. Затем осторожно поднял ее на руки и  кивком  попросил
Ользана открыть дверь. Коллаис что-то пробормотала во сне, но не проснулась.
Перешагнув через порог, шантирец обернулся.
   - Ты обещал показать нам эскизы, - напомнил он. - Спокойной ночи.
   Ользан кивнул и запер за ним дверь.
   - Интересно, что я еще обещал? - спросил он растерянно самого себя.

   ***

   Этой ночью ему приснился  странный  сон.  Он  обнаружил  себя  стоящим  в
тупике, внутри невообразимо огромного лабиринта. Стены были  покрыты  чем-то
вроде  тяжелой  ткани  -  отдельные  тончайшие  нити  ее  время  от  времени
вспыхивали серебристым свечением; сама же ткань была темно-красной и колючей
на ощупь. Местами она отставала от стен, обнажая пятна  черноты,  в  которую
было страшно заглянуть.
   Ользан знал, что стоит один раз заглянуть туда, в  клубящийся  мрак,  как
ничто не сможет отвести его взгляда. Он побрел по лабиринту - под ногами был
холодный каменный пол, а обуви, как назло, не было.
   Чем дальше, тем больше  прорех  и  неровностей  обнаруживалось  в  ткани,
выстилавшей стены. Коридор вился и вился; иной раз он выходил к перекресткам
- но  идти  в  проходы,  лишенные  освещения,  было  жутко,  и  выбора,  как
оказывалось, почти  не  было.  Источником  света  был,  по  всей  видимости,
потолок. Только свет  от  него  напоминал  фосфоресценцию  гнилушек:  что-то
рассмотреть можно было, только глядя немного в сторону.
   Из  дыр  в  стенах  тянуло  холодом  и  странным,   неприятным   запахом.
Приходилось глядеть под ноги: становилось скользко, и то и дело  приходилось
перепрыгивать противные на вид лужи.
   Неровная, неширокая полоска, чуть светлее  остального  камня,  вилась  по
середине прохода. Ользан наклонил голову и с удивлением обнаружил,  что  это
фраза, написанная чем-то вроде мелка. Однако стоило ему  прочесть  несколько
слов, как они тут же исчезали с поверхности камня.
   Полоска вела себя достаточно  странно,  делала  причудливые  повороты  на
перекрестках. Ользан, увлеченный чтением, наклонился так,  что  голова  была
едва ли в футе от пола, и шел, не обращая внимания на окружающую обстановку.
Слова  были  бессмысленными,  но  в  их  сочетании  улавливалась   необычная
гармония. Казалось, что чем больше прочтешь, тем ближе подойдешь к  разгадке
этой таинственной надписи.
   Пол пошел слегка  под  уклон.  Ользан  попытался  выпрямиться,  чтобы  не
расшибиться ненароком, но не смог.
   Он испугался и попытался остановиться. Тоже не смог.
   Попытался оторвать взгляд от полоски - тщетно. Ничего  не  значащий  ритм
звуков подчинил его волю. Оставалось только бежать быстрее.
   Ощущение было очень неприятным. Он бежал, сильно наклонив голову,  и  тем
не менее успевал прочесть все без исключения буквы.
   Вскоре ветер засвистел у него в ушах, и Ользан понял,  что  летит.  Полет
проходил в доле дюйма над полом и  по-прежнему  следовал  изгибами  надписи.
Скорость все нарастала, и самым неприятным было ощущение беспомощности.
   Неожиданно надпись оборвалась.
   Ользан тут же поднял голову и увидел, как с невероятной скоростью на него
надвигается что-то двуногое и массивное, унизанное шипами с ног  до  головы.
Он так и не успел понять, что это было, - сил хватило только  на  то,  чтобы
закрыть лицо руками и закричать. Но ни звука не слетело с его губ...
   Послышался хруст, и все утонуло в кроваво-красной вспышке.
   Ользан стремительно уселся в  кровати.  Сердце  бешено  билось,  и  перед
глазами все еще стояла демоническая маска того существа (статуи?), с которым
он столкнулся. Руки его были прижаты к груди. Отняв  их,  Ользан  увидел  на
коже следы от глубоко врезавшихся ногтей.
   Ни о каком сне не могло быть и речи. Художник поднялся  (по  сравнению  с
той, "живой" постелью, эта казалась холодной, колючей и неудобной) и  открыл
окно. Вместо свежей ночной прохлады в комнату  вполз  отвратительный  густой
туман, и Ользан поспешно захлопнул окно.
   Было два часа ночи. Остаток  ночи  обещал  быть  утомительнее  всего.  Со
вздохом Ользан зажег лампу и взял с книжной полки первую попавшуюся книгу.

   ***

   Утром все произошедшее накануне и  впрямь  можно  было  бы  счесть  сном.
Правда, ожерелье (с двумя  десятками  мелких  алмазов  и  множеством  камней
попроще) никуда не делось  и  не  оказалось  подделкой.  Впрочем,  это  была
приятная сторона вчерашнего сна.
   Набросков оказалось более сотни, и шантирцы увлеченно  рассматривали  их,
изредка задавая вопросы Ользану. Если думать об экспедиции  с  точки  зрения
набросков, подумалось тому, то все выглядит так: заранее знали, что искать;
   пришли прямиком в нужное место и отыскали все, что хотели. Ну и  спокойно
уехали домой... Коллаис долго  рассматривала  рисунок,  изображавший  жрицу,
супругу Императора, и сложная смесь чувств отразилась на ее лице.
   - Стоять так вечность, ни живой ни мертвой, - сказала она и  нахмурилась.
- Как, должно быть, было страшно решиться на такое.
   - Мы ничего уже не узнаем,  -  заключил  Бревин.  -  Кроме  того,  многое
зависит от того, кто найдет захоронение и что об этом расскажет.  Не  все  ж
такие бескорыстные.
   - Это точно, - заключила его  сестра  со  вздохом.  -  Ты  говоришь,  она
выглядела как живая?
   - Совершенно как живая, - подтвердил Ользан. - Вблизи даже казалось,  что
от нее исходит тепло.
   - А если взять ее за руку?
   - Сомневаюсь, что это было бы полезно для здоровья. - И юноша описал, как
Веркласс чуть не коснулся "статуи" воина.
   - Такая сильная магия, - покачал головой Бревин. - Столько времени стоять
и не потерять ни капли силы! Воистину, нынешняя магия слабее  прежней  и  не
так полезна.
   - Чушь! - фыркнул Ользан. - То, что ты ее не видел, не означает, что  она
слабее.
   - Ты будто видел, - возразил ему шантирец. -  Прочти  летописи.  Сплошные
битвы! Десятки магов, всевозможные чудовища, нежить и все  такое  прочее.  А
сейчас что? Магия для поимки разбойников!  Магия  для  отпугивания  комаров!
Смех, да и только.
   -  Я  на  твоем  месте  не  особенно  доверял  бы  летописям.  -   Ользан
снисходительно улыбнулся. - Тебе положено бы знать, что именно в них  обычно
записывают.  А  комары...  Тебе  было  бы  приятнее,  если  бы  комаров   не
отпугивали?
   - Не в том дело, - отмахнулся Бревин. - По-моему, раз уж магия,  то  надо
применять ее с умом. А не тратить на всякие мелочи. Иначе вся  на  мелочи  и
уйдет.
   - Ну так это проще простого. Едешь к драконам на острова и применяешь  ее
там с умом. Жаль только, что никто об этом не расскажет.
   - Кто бы говорил! - раздраженно  начал  было  Бревин,  но  тут  вмешалась
Коллаис:
   - Прекратите сейчас же! Хуже маленьких детей, честное слово...
   Оба юноши замолкли,  и  некоторое  время  тишину  нарушал  только  шелест
бумаги.
   - Что, он попытался влезть на  стену?  -  недоверчиво  спросил  шантирец,
глядя на изображенного грифона: крылья расправлены, когти передних лап хищно
расставлены, взгляд горящих глаз пронзает зрителя.
   - Не успел, - пояснил Ользан, рассмеявшись. - Скорее всего, к лучшему.
   - А вот что мне непонятно. - Бревин смотрел на схему  гробницы  внутри  и
снаружи и что-то сличал на отдельном  листке  бумаги.  -  Ты  говоришь,  что
ползти внутрь надо было несколько минут?
   - Минуты три, - припомнил Ользан и содрогнулся незаметно для  окружающих.
Память о петле-ловушке была еще свежа.
   - Тогда покажи мне, где здесь можно было ползти целые три минуты?
   Он указал ладонью на рисунок. По  его  выкладкам  выходило,  что  толщина
стенки гробницы была всего несколько дюймов.
   Ользан посмотрел на все это озадаченно.
   - Об этом я не подумал, - сознался он в конце концов. - Хорошая  загадка.
Надо будет не забыть рассказать о ней Верклассу.
   - Вот! - Бревин встал и с довольным видом хлопнул Ользана по плечу.  -  И
мы, оказывается, думать умеем! Верно, Лаис?
   Коллаис улыбнулась. Ользан открыл было рот, чтобы ответить, но тут  дверь
наружу распахнулась, ив дом без стука ворвался весьма рассерженный Веркласс.

   ***

   - Вот он где, -  рявкнул  бородач,  не  обращая  внимания  на  Бревина  с
сестрой, - Его там все ждут, а он тут сидит, лясы точит. Здорово! -  добавил
он, подойдя поближе. -  И  картинки  им  показывает.  Слушай,  Олли,  мы  же
договорились, что до...
   - А нельзя ли повежливее, приятель? - воинственно перебил  его  шантирец.
Тон его не сулил ничего хорошего.
   - Погоди, - Ользан остановил  шантирца  ладонью  и  повернулся  к  своему
недавнему начальнику. - Кто это меня ждет?
   - Ты что, всю ночь веселился? - спросил Веркласс, но уже тоном ниже. - Ну
хорошо, напомню. Вчера ты выступил с докладами. Все были в полном  восторге.
Вчера же назначили встречу с магистратом...
   Бревин и Коллаис переглянулись - вид у них был недоумевающий. У  Ользана,
впрочем, тоже.
   - ...чтобы решить, куда направлять следующие  экспедиции.  Нам  там  гору
денег обещают дать! - Веркласс энергично взмахнул кулаком  в  воздухе.  -  А
если мы опоздаем, то денежки получит кто-то другой. Ты что думаешь, тебя там
вечно будут ждать? Скорее во Дворец, пока там не передумали!
   - Идемте, - решительно сказал Ользан, собирая  эскизы,  и  поманил  рукой
шантирцев. - Это становится интересным.
   На улице их ждал экипаж. По счастливой  случайности  места  хватило  всем
четверым.

   ***

   - Не вздумай им говорить, что показывал эскизы кому-то еще, - втолковывал
Веркласс Ользану, протискиваясь вместе с ним  сквозь  толпу.  -  Надо  будет
только...
   Окончания фразы шантирцы не  услышали  -  археологи  успели  исчезнуть  в
толпе. На сей раз народу собралось еще больше.  Интересно,  зачем  их  здесь
столько? - поражался Бревин. Выставки  в  переходе  между  Большим  и  Малым
залами уже не было. Так чего же здесь все ждут?
   - Ты что-нибудь понимаешь? - спросила тихонько Коллаис. - Как будто вчера
ничего не случилось! С ума можно сойти!
   - Вспомни  про  ограбление,  -  ее  брат  приподнял  голову,  высматривая
кого-то, - и не  торопись  сходить  с  ума.  Голова  нам  еще  пригодится...
Смотри... вон там... нет, в углу! Узнаешь?
   Коллаис приподняла голову. У левой двери в Малый зал стоял, не  выказывая
никаких эмоций, высокий худощавый человек в черном. Возле  него  сохранялось
пустое пространство, словно люди избегали приближаться к нему, сами того  не
подозревая. Это был единственный, кто обратил внимание на появление Ользана.
   Бревин был готов дать голову на отсечение, что на лице человека в  черном
при этом отразилось неподдельное  изумление.  Может  быть,  он  снизойдет  и
скажет, почему?
   - Давай-ка к нему. - Он указал на свою цель кивком. -  Мне  кажется,  нам
стоит поговорить с ним.
   Однако пробраться  сквозь  толпу  оказалось  весьма  непростым  занятием.
Бревин едва  успел  пройти  с  десяток  футов,  проклиная  все  на  свете  и
непрерывно  извиняясь  налево  и  направо,  как  позади  громко   протрубили
несколько первых тактов гимна Оннда.  Все  вокруг  пришли  в  необыкновенное
оживление.
   - Что это там? - спросила Коллаис;  ниже  ростом,  чем  брат,  она  почти
ничего не видела.
   - Какие-то важные особы, - ответил тот, вглядываясь. - Целая процессия...
похоже, сюда направляется. Проклятие!
   Последнее слово он произнес с таким ударением, что Коллаис испугалась.
   - Что там еще?
   - Смотри! - Он указал куда.  Лес  рук  и  множество  голов  заслоняли  от
Коллаис происходящее, но вот на долю  секунды  образовался  просвет,  и  она
поняла,  что  так  подействовало  на  ее  брата.  Среди  прочих,  одетый   в
золотисто-серый плащ, с позолоченным  жезлом  в  правой  руке  и  множеством
других регалий к главным воротам Дворца двигался  не  кто  иной,  как  посол
Шантира.

   ***

   У Ользана голова шла кругом.
   Помимо многочисленных слов признательности, которые он услышал от  видных
ученых Оннда, ему на голову свалилось несколько предложений об  исследовании
других предполагаемых захоронений арратов. Ользан ощущал себя так, словно он
занимает чужое место и использует чужую славу. После видения  разверзающейся
трещины на дальней стороне Малого зала (он несколько раз украдкой осматривал
ту стену - цела была стена, без единой царапины)  внимание  Дворца  Мысли  к
скромным возможностям, казалось по меньшей мере странным.
   Поскольку Ользан был полностью  уверен,  что  ничего  из  того,  что  ему
приписывали  теперь  (включая  почти   полное   восстановление   Тоа-нар-ра,
обиходного языка арратов) в действительности никогда не случалось,  к  концу
получасового заседания ему стало совсем не по себе.
   Когда предоставился удобный  случай  передать  слово  Верклассу,  Ользан,
сославшись на недомогание, выскочил из зала,  переводя  дух  и  ощущая  себя
выбравшимся на свободу после долгого и несправедливого заточения в темнице.
   Он покинул зал через запасной  проход.  Позже  он  долго  вспоминал  свои
ощущения перед этим. Почему он не вышел  через  главный  вход?  Понять  было
трудно. Однако Ользан, когда непроницаемые снаружи двери захлопнулись за его
спиной, обнаружил, что никого поблизости нет.
   Почти немеделенно юноша ощутил, как воздух вокруг него начинает  дрожать,
словно жарким летним днем. Слабый звон  в  ушах  живо  напомнил  ему  те  же
симптомы, последствием которых было в высшей  степени  необычное  пребывание
неведомо где, под надзором целителей, помощи которых он не просил.
   Вначале он перепутался. Мир вокруг то терял четкость контуров,  то  вновь
ее приобретал. Рука потянулась к "кошельку", и  листы,  исписанные  бисерным
почерком Хоффла, сами собой легли в ладонь. Не очень беспокоясь о  том,  что
его могут услышать, Ользан принялся читать длинные и  совершенно  непонятные
предложения, звучавшие и таинственно, и угрожающе.
   Звон в ушах  немедленно  пропал;  одновременно  все  пространство  вокруг
обрисовалось в деталях, которые в обычных условиях недоступны  человеческому
глазу. Светло-серые стены коридора вначале  потускнели,  а  затем  зарделись
темно-вишневым свечением. Сквозь него смутно проступали неясные силуэты.
   Полная тишина окружила его. Он не оглох;
   напротив, то,  куда  падал  его  взгляд,  становилось  источником  такого
количества звуков, до того не ощутимых, что вызывало невольный  страх.  Зато
исчезали все прочие звуки.
   Ользан сделал шаг вперед и понял, что давешняя слабость не коснулась  его
на этот раз. Двигаться казалось удивительно легко и просто;
   тело было исполнено незнакомой ранее силы,  и  казалось,  что  ничего  не
стоит обежать вокруг всего мира, не испытав при этом усталости.
   Где-то рядом толпились люди. Ользану это было не очень интересно. То, что
привлекало его внимание сейчас, было новое чувство - не описываемое словами,
оно передавалось ему как новое, цветное, накладывающееся на обычное зрение.
   Новая  пара  "глаз"  раскрасила  окружающий  интерьер  в  золотисто-серую
сеточку, никоим образом не сочетающуюся  с  орнаментом  на  стенах  и  полу.
Подойдя к проходу, ведущему к главному входу в Малый зал, Ользан  оглянулся,
завороженный увиденным. Пятна многих цветов радуги  ползли  на  почтительном
расстоянии от него; судя по всему, стен для нового зрения  не  существовало.
Юноша с удивлением увидел ярко-желтый диск, просвечивающий сквозь потолок, и
предположил, что это солнце. Вид был в высшей степени необычный.
   Покрутив головой, Ользан вздрогнул.
   В направлении, противоположном проходу к Малому  залу  (где  должны  были
ждать его шантирцы), его второе видение уловило  пятно  яркой  окраски.  Оно
казалось ярко-пурпурным,  переливающимся,  медленно  перемещающимся.  Ользан
убедился, что других пятен подобного цвета поблизости нет, и побрел к пятну,
стараясь не ударяться о переливающиеся стены коридора.

   ***

   - Это не шантирец, - убежденно сказала  Коллаис,  проследив  взглядом  за
послом. Тот двигался важно, с достоинством,  подобающим  его  положению,  но
лицо его произвело на  Бревина  с  сестрой  очень  странное  впечатление.  -
Северянин, но не шантирец. Я вообще его раньше никогда не видела.
   Брат с сестрой переглянулись. Все посланники княжества всегда  выбирались
из ограниченного  круга  аристократии.  Выросшие  во  дворце  и  знакомые  с
большинством приближенных своего отца и дяди, они знали в лицо почти всех.
   Кроме вот этого. У Коллаис  возникло  неприятное  ощущение,  что  человек
осознает их присутствие и был бы не прочь увидеть  их.  Когда  он  время  от
времени глядел в их сторону, они с Бревином успевали смешаться с толпой,  но
пронзительный взгляд посла, казалось, лишь по чистой случайности не  находит
искомого.
   Посол вместе со своей охраной (не более чем традиция  -  в  Федерации  за
многие  прошедшие  столетия  никто  из  представителей  иных  государств  не
подвергался никогда серьезной опасности) проследовал в специально отведенный
для приемов зал Дворца Мысли и исчез из виду. Толпа тут же начала  редеть  -
видимо, предстояло нечто важное, в чем посол играл не последнюю роль.
   Не сговариваясь, шантирцы осторожно проследовали в  том  же  направлении.
Нечего было и надеяться проследить, куда именно уйдет посол, и уж тем  более
- попытаться узнать, о чем там будет идти речь, но,  повинуясь  неожиданному
внутреннему импульсу, они пошли за "шантирцем", словно собака по следу.
   И едва не столкнулись с человеком в черной одежде.
   Тот отступил на шаг,  сохраняя  на  лице  доброжелательное  выражение,  и
вопросительно приподнял брови.
   - Могу ли я задать вам один вопрос? - неожиданно для самого себя  спросил
Бревин, глядя в темные, почти черные  глаза  незнакомца.  Тот  носил  значок
Следопыта - достаточно редкой, но крайне уважаемой профессии почти  во  всей
Федерации. Впрочем, и в других краях тоже.
   Что, интересно, он здесь делает? - подумала Коллаис. Но не задавать же, в
самом деле, ему этот вопрос! Хорошо, если незнакомец вообще захочет  с  ними
разговаривать. Мало ли что там показалось его брату. После вчерашних событий
у него словно что-то  случилось  с  головой,  подумала  девушка  без  особой
радости. Забыл про все свои дела и тоже принялся  заниматься  вопросами,  до
которых им, скорее всего, вообще не должно быть дела.
   - Один? - с едва ощутимой тенью  усмешки  спросил  человек.  -  Извольте.
Только с условием, что и вы ответите на мой  вопрос,  а  может  быть,  и  на
несколько. - Он  перевел  внимательный  взгляд  на  Коллаис,  и  та  ощутила
странную неловкость.
   - Я Бревин, из Шантира, - сказал тем временем ее  брат,  и  Коллаис  едва
удержалась,  чтобы  не  привести  его  в  чувство   -   окликом   или   иным
чувствительным воздействием. Вот это да! Представляться первому  встречному,
когда лучше всего вообще не говорить о своих связях с  Шантиром.  Неужели  у
него действительно что-то с головой? - с ужасом подумала Коллаис. Вчера  они
испытали немало потрясений, но чтобы так на них реагировать...
   - Я это понял, - кивнул незнакомец. - Зовите меня Рамдарон. Так  это  вас
объявили покойниками? - Он кивнул на стоящую рядом Коллаис и  вновь  перевел
взгляд на Бревина.
   Тут наконец Бревин оглянулся. Никого  вокруг  не  было.  Более  того,  за
несколько секунд люди успели почти полностью покинуть просторный  переход  -
вряд ли кто-нибудь мог подслушать начало их разговора.
   - Извините. - Бревин в замешательстве потер лоб. - Что-то я  стал  совсем
беспечным. Как вы определили, откуда мы?
   - Ну это просто. - Рамдарон или кем  он  был  на  самом  деле  извлек  из
кармана небрежно сложенную газету. Ту самую. - Ваших портретов тут  нет,  но
по многим признакам - а мне доводилось путешествовать  -  нетрудно  угадать,
откуда вы. Ну а остальное, - Рамдарон сдержанно  улыбнулся,  -  я  узнал  из
других источников. Кстати, вы действительно  весьма  беспечны.  Посол  очень
удивился бы, увидев вас здесь.
   - Откуда вы все это знаете? -  Бревин  был  совершенно  растерян.  Как  и
Ользану, происходящее ему казалось сном,  лишенным  всякой  логики.  Неужели
каждый человек в Оннде сейчас знает...
   - Должен ли я отвечать? - Рамдарон перевел взгляд на Коллаис. Та  стояла,
вглядываясь куда-то под ноги своему брату. Ее не оставляло ощущение, что там
что-то мягко двигалось, - однако ничего не было заметно. -  Вы,  если  я  не
ошибаюсь, по поводу вашего приятеля, которого вчера вынесли отсюда в  весьма
плачевном виде.
   - ...И который сегодня вполне жив, здоров и нормален - подхватил  Бревин.
- У меня ощущение, что далеко не все это заметили. Вы, в частности.  Там,  -
он мотнул головой в сторону Малого зала, - этого не заметили.  Мне  кажется,
что с ним - да и с нами тремя, видимо, что-то происходит... - О боги,  зачем
я все это говорю! - Не могли бы вы сказать, что видели вы вчера?.. -  Бревин
завершил свою  спутанную  речь  и  уставился  на  собеседника.  Тот,  к  его
изумлению, смотрел куда-то в сторону.
   - Если только это. - Рамдарон с любопытством следил за  Коллаис,  которая
обошла брата, по-прежнему вглядываясь куда-то вниз. Что-то смутно привлекало
ее внимание. Какие-то мелкие неровности, шевеления  воздуха,  едва  заметные
звуки. Она прошла почти до самой двери в Малый зад и оглянулась.  Впереди  и
позади нее тянулся коридор. Посол свернул налево. Что-то здесь есть,  решила
девушка, более не обращая внимания на странный диалог.  Вот  тут,  на  самой
границе коридора...
   Коридор был загадочным образом безлюден.
   - Вы знаете, ваш приятель мне напоминает одного моего друга, -  донеслось
до нее. - Поэтому я, собственно, и задержался здесь. Он  -  я  имею  в  виду
своего  друга  -   тоже   время   от   времени   поражает   меня   странными
способностями...
   Коллаис подняла глаза, и они тут же расширились от изумления.
   Видимо, она вздрогнула или что-то произнесла. Двое остальных взглянули  в
ее сторону и бесшумно приблизились. Коллаис указала рукой в глубь прохода.
   Шагах в сорока от них из бокового прохода вышел Ользан. Вид  у  него  был
такой, будто  его  осенила  некая  высшая  сила.  Глаза  его  отражали  лишь
бесконечное изумление; двигался он словно человек, не верящий  в  реальность
происходящего.
   Ользан остановился, взглянул в их сторону (видимо, не замечая, -  но  как
можно было их не заметить?) и двинулся в противоположном направлении.
   Коллаис собралась было шагнуть вперед, но Бревин остановил ее.
   - Не беспокойтесь, с ним ничего не случится, -  тихо  шепнул  Рамдарон  и
(как заметила только Коллаис) сделал кому-то несомненный  знак.  Пальцы  его
едва заметно указали в сторону Ользана.
   - Откуда вы знаете?  -  недоверчиво  ответил  Бревин.  Рамдарон  не  стал
утруждать себя ответом.
   Ользан дошел до очередного поворота  и  неожиданно  резко  остановился  -
словно человек, наткнувшийся на невидимую стену. Затем чуть попятился.  Было
видно, что он с кем-то говорит, - и, судя  по  донесшимся  звукам,  разговор
вряд ли был дружественным.
   Не сговариваясь, все трое бросились следом.

   ***

   Ользан следовал за пурпурным пятном, словно  завороженный.  Рядом  с  ним
виднелись другие пятна -  в  основном  золотистого  оттенка.  Пятна  изредка
меняли очертания и время от времени перемещались. Ноги  сами  несли  Ользана
вперед. Показался новый проход. Справа виднелись массивные двойные  двери  -
очередной зал, служивший каким-то иным  целям.  Пятно  виднелось  где-то  за
дверями.
   Из-за спины послышался слабый шум. Ользан оглянулся и увидел  невысокого,
ярко раскрашенного кота, который шел за ним с независимым видом. Никогда  не
видел, чтобы кошки сюда  заходили,  подумал  художник  удивленно  и  помахал
животному рукой. Кот дернул хвостом, но не свернул с пути.
   Не осознавая, что делает, Ользан направился к дверям.  Тут  же  откуда-то
возник массивный кулак и легонько толкнул его назад.
   Рядом с юношей материализовался владелец  кулака  -  верзила,  с  длинным
лицом, явно откуда-то с севера родом. Он и его напарник,  не  менее  грозной
внешности, смотрели на юношу с неприязнью.
   - Полегче, приятель, - сказал тот, что оттолкнул его. -  Туда  нельзя.  -
Вид охранника сам собой отбивал желание спросить  что-нибудь  еще.  На  лице
верзилы читалось презрение.
   Ользан отступил назад, и  второе  видение  стало  стремительно  меркнуть.
Позади послышался звук множества ног. Ользан обернулся и увидел шантирцев  и
смутно знакомого высокого человека, бегущих к нему сломя голову.
   Он успел увидеть ярко-белое пятно, сквозь которое  виднелась  Коллаис,  и
два менее ярких пятна - светло-синее поверх Бревина и слабо-серое  -  поверх
незнакомца. Тут же второе видение окончилось. Ользан поморгал  и  недоуменно
воззрился на тяжело дышащую троицу.
   - Здравствуйте, - кивнул он незнакомцу. Тот вытаращился,  словно  услышал
невесть  что,  и,  запинаясь,  поздоровался  в  ответ.  Легкость  и  ясность
окончательно покинули Ользана, и на миг мир покачнулся под  ногами.  Тут  же
это ощущение прошло.
   - Что происходит? - Бревин первым обрел дар речи.

   ***

   Судя по всему, ничего страшного  не  произошло.  Ользан  обернулся  в  их
сторону, и выражение лица его было самым обычным. Исключая странный блеск  в
глазах.
   Художник перевел недоумевающий взгляд с Коллаис на  Бревина  и  далее  на
Рамдарона. Затем кивнул последнему и сказал:
   - Janzar las holnai, ans Olzan.
   - Janz... janzar trave Arton, - ответил Рамдарон так, словно  теперь  сам
не верил, что все происходит на самом деле, и кивнул в ответ.
   Некоторое время все молчали. Двое дюжих охранников у массивных дверей  за
спиной у Ользана вообще не обращали на всех четверых никакого внимания.
   - Что происходит? - Бревин едва удержался от того, чтобы не крикнуть  это
во весь голос. Странным  образом  у  него  в  голове  что-то  сместилось,  и
ощущение  нереальности  покинуло  его.  Перед  ним  стоял   Ользан,   слегка
утомленный - вероятно, переговорами,-  но  в  остальном  вполне  нормальный.
Никаких проблем с охранниками, похоже, тоже не было.
   -  Он  действительно  очень  напоминает  моего  друга.  -  Рамдарон  явно
обращался к шантирцам, хотя и не поворачивал головы.
   - Идемте-ка отсюда. - Бревин энергично указал головой  назад,  в  сторону
Малого зала, - Есть разговор, Олли. Кстати, познакомься, это Рамдарон.
   -  Мы  уже  познакомились,  -  рассеянно   ответил   Ользан,   пристально
вглядываясь в окружающий полумрак. - Слушайте, никто из  вас  не  видел  тут
кота? Мне только что показалось, что за мной по коридору шел кот.
   - Нет тут никаких котов, - раздраженно бросил Бревин. - Убираемся  отсюда
поскорее. Потом все объясню.
   Ользан хотел было возразить, но Коллаис мягко сжала его ладонь в своей  и
тихонько покачала головой - так, чтобы брат не заметил.

   ***

   Судя по всему, "Три Луны" показались всем четверым достаточно  безопасным
местом. Когда слуги оставили их в кабинете  наедине  с  вином  и  закусками,
Рамдарон огляделся и едва заметно помотал головой.
   - Что с вами? - с удивлением спросил Бревин.
   - Ничего,- ответил тот. - Просто у меня сильное чувство, что все это  уже
когда-то происходило. Странно, правда? - Он усмехнулся и откинулся в кресле.
- Я весь внимание.
   Ользан с любопытством следил, как шантирец приводит в порядок свои мысли,
- это у него явно читалось не лице.
   - Нам нужна помощь. -  Это  было  первое,  что  услышали  все  остальные.
Рамдарон долго смотрел куда-то поверх голов, прежде чем ответить.
   Рамдарон слушал, не прерывая рассказа ни одним словом, и только время  от
времени  отпивал  из  своего  бокала.  Коллаис  украдкой  следила  за  всеми
остальными. Ользан слушал, но мысли его  были  явно  заняты  чем-то  другим.
Аппетита ни у кого не было. Видимо, острые ощущения хороши для него только в
разумном количестве.
   - Ну что же. - Следопыт задумчиво пригладил свою  чуть  тронутую  сединой
шевелюру и еще раз оглядел всех троих. - Мне кажется, Ользан, что  вам  тоже
что-то хотелось сказать.
   Юноша кивнул.
   - Но прежде всего я должен предупредить о том, что, несмотря на  обширные
знакомства, которые у меня имеются по всему свету, я придерживаюсь  строгого
нейтралитета. Я равно отношусь к каждой из враждующих  сторон,  если  только
одной из них не являюсь лично я.
   - Что это значит? - спросил Бревин.
   - Это значит, что, если к нему придет шантирский посол,  он  может  точно
так же помочь и ему, если они договорятся.
   - Верно, -  кивнул  Рамдарон.  Он  взглянул  на  мигом  потемневшее  лицо
шантирца и поднял правую руку  ладонью  вверх.  -  Не  надо  злиться  раньше
времени. Такова моя позиция. Я не намерен  объяснять  вам,  почему  поступаю
так, а не иначе, поскольку ничем вам не обязан. Так же как и вы - мне.
   - Понятно, - сказал Бревин сквозь зубы. - Я-то думал, что  мое  положение
может показаться несколько более...
   - Правильным? - завершил следопыт. - Приятель, я повидал  на  своем  веку
немало переворотов. Каждая сторона свято верит, что ее действия - правильные
и справедливые. Разве не так? Только не надо мне  рассказывать  сказки,  что
население Шантира страдает от чудовищного деспотизма узурпатора и все  такое
прочее. Честно говоря, в моих  глазах  вы  сейчас  ничуть  не  лучше  вашего
оппонента, кем бы он ни был.
   - Я не совершал подлостей, - буркнул Бревин.
   - Это потому, что вы, уважаемый, еще  не  испытали  на  себе,  что  такое
власть.
   - Удивляюсь, как при таком подходе вы еще живы, - мрачно ответил Бревин и
залпом допил то, что было у него в бокале.
   - Я надеюсь, что мы не начнем угрожать  друг  другу,  -  изрек  Рамдарон,
поднимая свой бокал. - За удачу! Я уже говорил, что помогу и  вам,  и  вашим
противникам, если они того захотят. Чтобы утешить  вас,  могу  сказать,  что
вряд ли они захотят.
   - За удачу! - подхватили Ользан и Коллаис. Бревин все еще смотрел в  свой
пустой бокал, не  произнося  ни  слова.  Наконец  он  плеснул  себе  вина  и
присоединился к тосту.
   - Открою вам один небольшой секрет. - Рамдарон посмотрел куда-то  в  угол
комнаты и, как показалось Коллаис, вновь пошевелил кончиками пальцев. -  Мне
вообще-то не полагалось с вами разговаривать. - Он поднял  ладонь,  пресекая
попытки прервать его, - но мне тоже нужна некоторая услуга. Итак, услугу  за
услугу.
   - Это уже интересно. - Бревин оторвал свой взгляд от стола и посмотрел на
следопыта. На лице того, к изумлению шантирца, не было ни одной эмоции,  что
могла бы ранить его  чувства.  Следопыт  оставался  спокойным  и  уверенным,
словно речь шла о безобидном - например, торговом предприятии.
   - Больше мы с вами не увидимся. - Рамдарон слегка отодвинул свое сиденье.
- Иначе я подведу многих людей, с которыми  меня  связывают  договоренности.
Так что сейчас мы с вами должны все решить раз и навсегда. А потому  давайте
закончим с вашими историями. Ользан,  можете  не  трудиться  рассказывать  о
ваших работах для Храмов или об археологических походах. Ну разве  что  есть
что-то, о чем не было ни слова в докладах.
   Ользан удивленно приподнял брови, встретился взглядом с Коллаис и  слегка
пожал плечами. Затем пошевелил рукой в воздухе, и в  ладонь  его  легли  три
конверта.
   Медальон Коллаис тут же засиял кроваво-красным по ободу.
   - Не вздумай... - начала было она, но художник мягко прервал ее кивком  и
осторожно положил все  три  конверта  на  стол.  Рамдарон  извлек  откуда-то
крохотное увеличительное стекло и присмотрелся к  конвертам,  не  трогая  их
пальцами.
   - Очень любопытно, - проронил он наконец. -  И  очень  странно.  Мне  это
напоминает...
   - Загадку корабля  "Око  провидения"...  -  закончил  художник.  Шантирцы
обменялись недоумевающими взглядами.
   - Верно. - Следопыт был явно заинтересован. - Но это было довольно давно.
Откуда вам это известно?
   - Я часто записывал все необычное, на что натыкался в книгах.
   - А. Понятно. - Рамдарон извлек из  карманов  (чего  там  только  нет!  -
подумал Бревин) изящный хрустальный пузырек с притертой пробкой  и  кончиком
ножа высыпал на один из конвертов горку темно-красного порошка, которым  был
наполнен пузырек. Затем провел ладонью над конвертом. Медальон Коллаис издал
тонкий музыкальный звук.
   - Мне казалось, что практиковать магические искусства в городе  позволено
не всем и не везде, - заметил Бревин без особой, впрочем, иронии.
   - Я знаю, - отвечал Рамдарон, не  поднимая  головы.  Порошок  впитался  в
плотную бумагу конверта, и бумага потемнела,  стала  почти  черной.  От  нее
потянулся легкий дымок. Ользан сделал движение, чтобы встать.
   - Ничего страшного, - успокоил его следопыт. - Следите за тем, что будет,
поскольку этот фокус дважды не повторить.
   На  черном  как  смоль  конверте  неожиданно  проявился  странный  символ
состоявший из двух рунических букв,  Shes  и  Dism,  со  сложным  орнаментом
вокруг. Затем - никто не  успел  заметить,  как  это  произошло,  -  конверт
приобрел прежний вид - темно  серая  бумага  с  красно-желтым  пунктиром  по
ободу, знаком курьерской почты.
   - Запомнили? - спросил Рамдарон, поднимая глаза на  Ользана.  Тот  быстро
чертил что-то в своей тетради. - Только не вздумайте...
   - Я понял. - Юноша быстро рисовал, добавляя какие-то примечания. - Я  его
нарисовал по частям и часть деталей опустил.
   - Для такого возраста вы что-то слишком много знаете, - произнес следопыт
с сомнением. - Ну да ладно.
   - Слушайте, объясните хоть что-нибудь! - не выдержал  Бревин.  -  Что  за
корабль? Что за порошок?
   - Ваш друг расскажет вам, что за корабль, - кивнул  Рамдарон.  -  Мне  же
понятно одно: кому-то крайне невыгодно, чтобы вы оставались в живых. Хорошо,
что вы все маги, - это уже спасало вас, и, вероятно, поможет и впредь.
   - Я не... - начал Ользан.
   - Под магией я понимаю множество вещей, - прервал его Рамдарон. - К  тому
же сути дела это не меняет. Итак, перейдем к делу.  Вначале  то,  что  нужно
вам. Вам, Бревин, я полагаю,  нужно  знать  как  можно  больше  о  том,  что
происходит у вас в княжестве. Я прав?
   Шантирец кивнул:
   - Вам, Коллаис... Впрочем, мне показалось, что вам  не  очень-то  хочется
возвращаться домой. Верно?
   Девушка  смутилась,  но,   выждав   несколько   секунд,   она   встретила
внимательный взгляд Рамдарона и кивнула.
   - Лаис, - тут же вмешался Бревин. - Какого...
   - Telamme arz kido  al  att  -  резко  ответила  Коллаис,  и  ее  брат  в
растерянности  замолчал.  Рамдарон  недоуменно  поднял  ресницы,  а   Ользан
приложил все усилия, чтобы не расхохотаться. Если не слова - то интонацию он
уловил прекрасно.
   - Продолжаем, - невозмутимо сказал  Рамдарон,  прежде  чем  Бревин  успел
опомниться. - Меня это не касается, Коллаис, не беспокойтесь.  Вам,  Ользан,
хотелось бы узнать,  от  кого  эти  "послания".  -  Кончиком  ножа  следопыт
пошевелил конверты. - Кстати, не вздумайте их сжигать. Я не знаю, как именно
следует от них избавляться, но кто-нибудь, вероятно, знает. Чтобы  убедиться
окончательно, проведем последнюю проверку. Ользан, ответьте честно: если  бы
я смог  обезвредить  то,  что  скрыто  внутри  конвертов,  стали  бы  вы  их
вскрывать?
   - Нет, - ответил художник немедленно. Конверт, на котором проступал знак,
вздрогнул, и внутри него что-то зашуршало.
   - Вот оно, - произнес Рамдарон с чувством. -  Признаться,  я  никогда  не
жаждал встретиться с таким при жизни. Кто-то вас очень не любит, Ользан... -
он оглянулся, - или всю вашу компанию.
   На некоторое время воцарилась тишина. Бревин  успел  оправиться  от  слов
своей сестры и только грозно посматривал на  нее.  Судя  по  всему,  подумал
Ользан, вечером у нас будет оч-чень интересный разговор...
   - А теперь то, что нужно мне, - неожиданно нарушил молчание следопыт, - Я
не зря говорил вам, Ользан, что вы напоминаете мне одного моего  друга.  Моя
просьба касается как раз его. Итак, я даю вам имена тех,  кто  может  помочь
вам, а вы решаете одну - достаточно опасную, к  сожалению,  -  проблему  для
меня. Согласны?
   - Согласен, - неожиданно для всех первым согласился Бревин.
   - Вы даже не хотите выслушать, в чем моя просьба? - удивился следопыт.
   - Мне кажется, что, пожелай вы доставить нам неприятности,  вы  бы  давно
уже их доставили, - заключил Бревин и криво улыбнулся. - Так что я согласен.
Все равно для всех остальных мы мертвы.
   - Я согласна, - сказала Коллаис.
   - Согласен, - кивнул Ользан. Бревин и Рамдарон  вновь  повторили  тот  же
ритуал, что некогда с Ользаном. Сам Ользан просто пожал следопыту руку - так
ему было привычнее. После некоторого колебания то же сделала и Коллаис.
   - Ну хорошо. - Рамдарон откинулся на спинку. - Я прошу вас помнить,  что,
как только я отсюда уйду, мы с вами  незнакомы  и  никогда  не  встречались.
Надеюсь на вашу честность. Итак, - он прикрыл глаза, - вот те, кто могут вам
помочь...
   - ...Скажите, - Коллаис догнала Рамдарона, когда  тот,  распрощавшись  со
всеми, уже дошел до дверей трактира. - Всего один вопрос. Почему вы  подошли
к нам, когда Олли рассказывал про мозаичного кота?
   Рамдарон молча поглядел себе под ноги. Коллаис последовала  его  примеру.
На некотором расстоянии от пола неожиданно возникла пара внимательных глаз с
вертикальными зрачками и золотым ободком. Глаза некоторое время вглядывались
в лицо пораженной девушки, затем, моргнув, исчезли. Что-то мягкое  коснулось
ее правой ноги. Сквозняк приоткрыл входную дверь, и та с недовольным скрипом
захлопнулась вновь.
   - Удачи. - Рамдарон осторожно взял Коллаис за правое  запястье  и,  низко
склонившись, прикоснулся к нему губами. - Пусть это останется между нами.  -
И, подмигнув, вышел прочь.
   Ользан и Бревин вышли из кабинета и удивленно воззрились на  девушку.  Та
стояла в дверях и задумчиво глядела куда-то на улицу.
   - Пошли, - проворчал ее брат, осторожно прикасаясь к  ее  плечу.  -  Пора
собираться.

   ***

   - Ну, - Бревин сел в кресле и грозно посмотрел на сестру. - Для меня  это
что-то новое. Тебе, значит, не хочется назад, в Шантир?
   - Не хочется - Коллаис выдержала его взгляд, и выражение ее лица было  не
менее грозным. Ользан сидел в стороне и  помалкивал.  -  Это  ведь  не  тебя
хотели выдать замуж за этого старого урода.
   - О ком идет речь? - не выдержал Ользан.
   - О бароне Ролдана, - пояснила Коллаис, не поворачивая головы.  -  Нашему
дяде  захотелось  укрепить,  так  сказать,  родственные  узы  между   нашими
государствами. Хорошая идея, только не надо меня в нее впутывать.
   - Это политика, - холодно сказал Бревин. - Если ты думаешь, что правители
всегда делают то, что им угодно, то несколько заблуждаешься. Кроме того,  ты
прекрасно знаешь наши традиции.
   - Именно поэтому я и сбежала. А насчет традиций... почаще вспоминай,  что
случилось с нашим дорогим папочкой. И с  мамой,  если  уж  на  то  пошло,  -
добавила девушка тоном пониже. - Я прекрасно представляю, что именно ты  мне
однажды предложишь, если... - Коллаис мотнула головой, - когда вернешь  себе
трон. Тебе тоже захочется помириться с кем-нибудь подобным образом.
   Лицо Бревина окаменело:
   - Тогда ты лишишься всего. Станешь просто целительницей, никому не нужной
и всеми презираемой. По крайней мере в Шантире.
   - Тебе не кажется, что в свете последних слухов это не такая  уж  большая
потеря? - язвительно возразила его сестра.
   - Коллаис...
   - Я бы не советовала тебе продолжать, - тихо сказала  Коллаис,  и  Ользан
вздрогнул от звуков ее голоса. - Если ты тоже считаешь, что мое единственное
назначение - продолжение княжеского рода, то мы с тобой сейчас  расстанемся.
Навсегда.
   Бревин схватился за голову.
   - Зачем же тебе тогда все это нужно? - произнес он уныло.
   - Ты задаешь странные вопросы.  -  Его  сестра  поправила  растрепавшиеся
волосы и села поближе. - Ты мой брат. Разве этого недостаточно?
   Бревин не ответил. Он сбросил себя пояс с оружием, отшвырнув его пинком в
угол комнаты, и вышел вон, с грохотом захлопнув за собой дверь.
   - Мама права, Риви так и не научился проигрывать. - Голос Коллаис дрожал.
   Ользан встал с кресла и сделал шаг в ее сторону.
   - Лаис...
   - Олли, - произнесла  она,  не  поднимая  головы.  -  Оставь  меня  одну.
Пожалуйста.
   Ользан молча повернулся к двери и вышел, тихонько закрыв ее за собой.

   ***

   Бревин сидел внизу, и его вид мог бы испугать кого угодно.
   - Бревин, - окликнул его Ользан, усаживаясь напротив. -  У  меня  к  тебе
есть разговор. По-моему, ты зря...
   - По-моему, ты зря  вмешиваешься  в  наши  с  ней  отношения,  -  рявкнул
шантирец. - По-моему, это тебя не касается. - Он потянулся за бутылкой,  но,
подняв глаза на Ользана, выронил ее.
   Лицо Ользана вытянулось и потемнело, глаза сузились. Он  встал,  упираясь
ладонями в отполированную крышку стола, и шантирец увидел  промелькнувший  в
них блеск - подобный тому, что он видел этим утром. Хмель тут же  выветрился
из его головы, он попятился из-за стола и  с  грохотом  свалился  вместе  со
стулом.
   Ользан смял что-то мягкое, оказавшееся у него под пальцами, швырнул комок
в растерянно поднимавшегося Бревина и вышел на улицу, не произнося ни слова.
Дверь за ним аккуратно затворилась.
   Бревин  едва  уклонился  от  летящего  предмета,  и  тот  с  дребезжанием
покатился по полу. Шантирец поставил стул на место и поднял снаряд.
   Им оказалась смятое в комок серебряное блюдо.  Местами  на  изуродованном
металле были заметны отпечатки пальцев.
   - Ну и дела, - выговорил Бревин ошеломленно и осторожно  положил  останки
блюда на стол. - Ну и дела. - Почему-то он чувствовал себя неправым,  и  это
донимало его более всего на свете.
   Вроде бы винить себя было не за что.

   ***

   Час спустя, когда солнце уже клонилось к закату, все трое вновь собрались
в комнате Коллаис.  Бревин,  посидев  пару  часов  у  себя,  выглядел  более
дружелюбным, хотя вид его по-прежнему оставался неприветливым. Где  пропадал
Ользан, никто из шантирцев не знал.
   - Ну так что? - спросил Ользан после того, как в гробовом молчании прошел
ужин. - Я договорился сегодня о встрече. Рамдарон оставил мне только  адрес,
так что я пока не знаю, с кем буду иметь дело. Встреча завтра в полдень.
   - Где живет тот, кто должен помочь нам с  оружием?  -  спросила  Коллаис.
Ользан заметил, что она успела собраться, - все вещи были аккуратно сложены.
Хоть сейчас в дорогу. Интересно, где она оставила коня?
   - Он дал только его приметы, - пожал художник  плечами.  -  Низенький,  с
небольшим брюшком, круглолицый. А где его искать - не очень понятно. Похоже,
что он шатается по всей Федерации и ее окрестностях.
   - Очень точное описание, - усмехнулся  Бревин.  -  Я  уже  вижу,  как  мы
подходим к каждому круглолицему толстяку и вежливо так спрашиваем, не  знает
ли он, где можно добыть хорошее оружие.
   - И это все? - удивилась Коллаис. - Один - неведомо кто, с кем ты  будешь
говорить завтра, и второй - этот загадочный бродяга? Как-то странно все это.
   - С одной стороны, он не был похож на мошенника, - вздохнул Бревин, - а с
другой - его помощь уж очень своеобразная. Впрочем,  можно,  конечно,  самим
всем этим заняться...
   - Я тут посмотрел на карту.  -  Ользан  извлек  из  "кошелька"  свернутый
трубкой пергамент. - Нам в любом случае стоит посетить Паэрон -  вот  здесь,
на западе, - и Гилортц - здесь, возле самых  гор.  Два  дня  пути  в  каждый
город.
   - Гилортц - если не ошибаюсь,  слово  островное?  -  осведомился  Бревин,
рассматривая карту.
   - Островное, - подтвердил Ользан. - Что-то вроде "Красных скал",  если  я
ничего не путаю. Там очень много оружейных мастерских.
   - А зачем нам в Паэрон?
   - Мне говорили, что там вторая по  величине  библиотека  в  Федерации,  -
объяснил Ользан. - Кроме того, там немало магических школ. Думается, что вас
двоих это заинтересует.
   - Все это здорово, - хмыкнул шантирец, не отрывая взгляда от карты. -  Но
где нам найти столько денег?
   - Странный вопрос, - Коллаис встала между ними двумя и тоже наклонилась к
карте, - заработаем. Ты же вроде бы  совсем  недавно  мечтал  заработать  на
армию?
   Бревин вздохнул:
   - Хорошо бы не состариться до того времени. Видел я расценки на  подобные
миссии в здешнем магистрате. Проще действительно стать лекарем и  ходить  по
белу свету - доходы те же, а опасности существенно меньше.
   - Ты не там ищешь, - возразил художник,  сворачивая  карту.  -  Подобного
рода задания надо искать в иных местах. В  трактирах,  Храмах,  иногда  даже
борделях...
   - Тебе не кажется, что упоминать Храмы рядом с борделями - это  несколько
чересчур? - сухо осведомилась Коллаис.
   Ользан пожал плечами:
   - Возможно. Хотя, по мнению некоторых, Ночной Храм...
   - Что еще за Ночной Храм? - прищурилась девушка.
   Ользан беспомощно взглянул на Бревина.
   - Я тебе потом  расскажу,  -  пообещал  тот  сестре,  и  она  скептически
усмехнулась. - Ладно, оставим в  покое  бордели.  Нам  и  без  того  занятие
найдется. А насчет трактиров - я так полагаю, что  вначале  надо  приобрести
некоторую репутацию, не так ли?
   - Кое-что мы уже приобрели, - возразил Ользан. -  А  если  считаешь,  что
недостаточно... ну что  же,  придется  брать  очередной  контракт.  Что  еще
делать?
   - Ну ладно, - подвел итоги шантирец. - На первое время денег у нас должно
хватить... Олли, я полагаю, что у тебя тоже?
   Юноша кивнул.
   - Превосходно. Верхом тут умеют ездить  все,  так  что  сэкономим  немало
времени. Итак, завтра совершаем последние приобретения в Оннде  и  убираемся
отсюда. Всех это устраивает?
   Выяснилось, что всех.
   - Еще одна маленькая проблема. - Бревин  положил  на  стол  исковерканное
Ользаном блюдо. - Хозяйка пока его не хватилась, но ущерб все равно придется
возмещать. Я полагаю, что надо поделить на нас двоих, Олли.
   - Что это? - поразилась  Коллаис,  глядя  на  кусок  серебра.  Теперь  он
напоминал небрежно смятый комок глины, с остатками орнамента там и сям.
   Ользан вытаращил глаза.
   - Неужели это я? - спросил он недоверчиво. - Да-а-а... Нет уж, за  это  я
сам заплачу.
   - Как это ты сделал? - Коллаис смотрела на него со  смешанным  выражением
восхищения и страха.
   - Мы с твоим братом немного повздорили, - было ответом, - Я  взял  что-то
со стола, скомкал и кинул в него. Честно  говоря,  я  был  уверен,  что  это
салфетка.
   - Ты меня иногда пугаешь, - сообщил Бревин. - Похоже, что тебя  лучше  не
злить.

   ***

   Когда обсудили все детали, Ользан спрятал кусок серебра в "кошелек".
   - Ну что, баиньки? - спросил он.
   - Нет уж,- Коллаис устроилась в кресле поудобнее. - Ты обещал  рассказать
про какой-то корабль...
   - "Око провидения", - вставил Бревин.
   - Спасибо.  Ну  так  что,  Олли?  Художник  со  вздохом  (и  с  тщательно
скрываемой улыбкой) вернулся на место.
   - Я полагал, что нам стоит выспаться перед трудным днем...
   - Не увиливай, Олли.
   - Ну хорошо. Примерно три с половиной столетия тому назад в Оннд приходил
корабль "Око провидения", который привозил с Выжженной земли много  полезных
вещиц. В основном это были всевозможные охранные амулеты...
   - Там разве кто-то живет? - удивился Бревин. - Я считал,  что  там  давно
уже никого нет.
   - Живут, - ответил Ользан. - Только, по-моему, не люди. Я точно не  знаю.
Итак, все шло хорошо, пока капитан  -  он  же  был  владельцем  судна  -  не
поссорился с  каким-то  портовым  чиновником.  Тот  обвинил  его  в  провозе
магических предметов, запрещенных к торговле. И действительно,  среди  груза
нашли один такой амулет...
   - Всего один? - спросила Коллаис.
   - В том-то и странность. Потому что капитан привозил каждого  амулета  по
несколько десятков штук. Он попытался  доказать,  что  ему  подбросили  этот
амулет, но не смог. Ему запретили входить  в  гавань  Оннда  и  торговать  в
течение трех лет. Ну и, конечно, конфисковали весь товар.
   Бревин покачал головой:
   - Я так и думал, что чиновники везде одни и те же.
   - Не мешай, - сестра потянула его за рукав. - Что дальше?
   - Неделю спустя чиновник получил три конверта. Примерно так же, как и ты,
Коллаис... в смысле как и я. Чиновник вскрыл первый -  там  было  письмо  от
какого-то его родственника, который советовал ему совершить  некую  торговую
сделку - весьма, по  его  словам,  выгодную.  Чиновник  долго  проверял  эти
сведения и в итоге рискнул. После чего неплохо  заработал.  После  этого  он
вскрыл второй конверт. Там сообщалось, что его подручный  такой-то  вот  уже
который год надувает своего начальника, тайком присваивая часть его доходов.
Не помню, кто это был - его заместитель или что-то в таком духе. Да, я забыл
сказать, что чиновник работал на таможне.
   После проверки выяснилось, что и это правда. Понятное дело, его помощника
сослали на каторгу, а часть украденного - кстати, весьма солидную -  вернули
владельцу. Тут чиновник вспомнил про третий конверт. Там было  сказано,  что
вся его семья вскоре погибнет,  а  все  его  состояние  исчезнет.  Чиновник,
конечно, возмутился, но не стал ничего предпринимать, а письмо попросту сжег
в камине.
   В ту же ночь на Оннд обрушился смерч. По странной случайности он разрушил
несколько факторий, принадлежавших чиновнику, сровнял с землей его  дома;  в
одном из них вспыхнул пожар, и вся его семья либо задохнулась от дыма,  либо
сгорела заживо.
   - Какой ужас, - покачала головой Коллаис. - Что стало с чиновником?
   - Сошел с ума, - ответил Ользан. - Когда решили  осмотреть  конверты,  то
обнаружили,  что  на  каждом  листе  повторялась  одна  только  фраза:  "Око
провидения". Ничего более.  На  конвертах  было  указание:  "вручить  лично"
такому-то. Конверты, кстати, до сих пор хранятся в Музее.
   - А капитан? - нарушил Бревин тягостное молчание.
   - Никто больше никогда ничего не слыхал об "Оке  провидения",  -  ответил
Ользан. - Вот так вот... Конверты,  которые  мне  прислали,  похожи  на  те,
описанные в истории, как две капли воды. Я специально  сходил  и  посмотрел.
Даже почерк похож.
   - Ну это уже бред, - фыркнул шантирец. - Я могу понять, что  капитан  мог
желать смерти таможеннику, но ты-то тут при чем?
   - Меня это тоже интересует.
   - Интересно, почему он не вскрыл все  три  конверта  сразу?  -  задумчиво
спросила Коллаис, глядя в камин. Никто ей не ответил.
   - Так что же это означает? - спросил шантирец  недоверчиво,  подбросив  в
камин еще пару поленьев. - Если бы он не открыл конверты  -  то  остался  бы
жив?
   - Именно так, - кивнул художник.
   - Чушь какая, - пренебрежительно  фыркнул  Бревин.  -  Человек  не  может
изменить свое будущее.
   - Неужели? - возразил Ользан. - Разве у тебя не  было  никогда  моментов,
когда трудно было выбрать, что именно сделать? Когда ты был совершенно не  в
состоянии решить, что лучше?
   - Естественно. При чем тут это?
   - Ты думаешь, что твой выбор всегда определяла внешняя сила?
   Бревин на минуту задумался.
   - Неубедительно, - произнес он наконец. - Да, кстати, разве чиновника  не
удивило что-нибудь в этих письмах? Ну не знаю... внешний вид, количество...
   Ользан пожал плечами:
   - Видимо, нет.
   - А нас... в смысле тебя и Лаис, сразу же удивило. И Рамдарон сказал, что
конверты очень похожи на  те  самые.  Что  это  за  ловушка,  если  она  так
настораживает?
   - Некоторые магические действия требуют строго  определенных  манипуляций
со строго определенными предметами, - пояснил художник, - К  счастью  или  к
сожалению.
   - К счастью, - произнесла девушка, с отвращением  глядя  на  конверты.  -
Несомненно, к счастью.


   Глава пятая ПУСТЫНЯ
   Вот, кстати, первый кандидат, - указал Бревин, насмешливо  улыбаясь.  Они
шли втроем по  Портовому  проспекту  -  древнейшей  улице  города.  Примерно
полмили им было  по  пути;  позже  каждому  предстояло  направиться  в  свою
сторону.
   Ользан глянул туда, куда указывал шантирец. Действительно, возле входа на
Южные торговые ряды сидел невысокого рода человек, перед  которым  на  земле
стояла видавшая виды деревянная чаша для подаяний. Голова его  была  выбрита
до зеркального блеска, и на круглом лице виднелась благожелательная  улыбка.
Одет попрошайка был в грязную, изрядно поношенную желто-оранжевую накидку.
   Чаша была пуста.
   - Как-то он не очень похож на оборванца, - заметила Коллаис с подозрением
в голосе. - Судя по животу, в последнее время он не голодает. Слушай,  Олли,
здесь что, терпят нищих?
   - Как сказать, - ответил Ользан,  подумав.  Они  прошли  мимо  оборванца.
Ользан пытался поймать его взгляд, но нищий продолжал сидеть, прикрыв веки и
что-то тихонько напевал, покачивая головой. - Вообще-то их положено гнать  в
три шеи. На практике же их терпят до  первой  жалобы.  Видать,  этот  просто
никому пока не мешает.
   - Раньше я в Оннде нищих не видела, - сказала Коллаис задумчиво. Торговые
ряды и необычный попрошайка остались  далеко  позади.  -  Откуда  он  только
взялся...
   - А я видел, - вставил Бревин. - Просто не в каждом районе их  встретишь.
Возле Дворца Мысли их никогда не бывает. Другое дело - возле Храмов.
   - Ну ладно, - вздохнул Ользан. - Мне направо.  Встречаемся  в  два  часа,
дома. Кажется, так?
   Шантирцы кивнули. Ользан помахал им рукой и исчез за поворотом.

   ***

   Дверь открыл, видимо, слуга -  высокий,  смуглый  человек,  с  совершенно
непроницаемым лицом. Он посмотрел на Ользана и чуть наклонил голову.
   Тот молча протянул записку, которую оставил им Рамдарон. Слуга прочел  ее
и отступил в сторону.
   - Проходите, пожалуйста, - сказал он и  вежливо  улыбнулся.  Улыбка,  как
показалось Ользану, была отрепетирована в течение  многих  лет.  В  коридоре
пахло неизвестными Ользану благовониями. Запах был сильным, но не приторным,
не тошнотворным  -  вполне  приемлемым.  Ользан  с  интересом  посмотрел  по
сторонам. Источник запаха не был виден.
   Слуга не торопил его. Единственный проход вел прямо от дверей вперед, и в
нем  царил  полумрак.  Шаги   были   почти   неощутимы.   Ользану   хотелось
присмотреться, чем выстлан пол, - но по  здравом  размышлении  он  решил  не
испытывать терпения здешних обитателей.
   В конце коридор поворачивал направо - оттуда проникал слабый свет. Ользан
дошел до поворота и остановился как вкопанный. Сразу за поворотом начиналась
та самая улочка, в которую он свернул несколько минут назад.  Он  оглянулся.
Позади него была дверь.
   "Как я не заметил ее раньше?" - подумал юноша и бросил взгляд  на  слугу.
Но того уже не было в коридоре. Он словно провалился сквозь землю.
   - Входите, прошу вас, -  послышался  хрипловатый  голос  из-за  двери,  и
Ользан, помедлив несколько мгновений, повернул ручку двери.
   - Рамдарон был прав, - раздался голос,  едва  Ользан  сделал  шаг  внутрь
комнаты. - Ну что же, я очень рад нашему знакомству. Проходите, прямо  перед
вами находится кресло.
   Темнота была - хоть глаз выколи. Ользан шел,  осторожно  ступая  и  держа
руки перед собой. Ну и причуды, подумал он с удивлением.
   Однако сочетание всего того, с чем он только что повстречался, как-то  не
допускала подозрений, что его заманили в ловушку. Ничто не предупреждало его
об опасности.
   Кресло  оказалось  мягким  и  довольно  глубоким  -  юноша  непроизвольно
ухватился за подлокотники: ему показалось, что кресло развалилось под ним.
   Запах благовоний был сильнее. Он наплывал волнами откуда-то сзади. Ользан
ощутил, что чувства  его  обострились,  стоило  ему  несколько  раз  глубоко
вдохнуть. Как бы не  оказался  дурман,  подумал  он  неприязненно.  Ему  уже
доводилось сталкиваться с  подобными  смесями.  К  счастью,  они  попадались
только в экзотических местах. Например, в гробницах.
   Спустя несколько секунд глаза привыкли к темноте, и где-то по левую  руку
от себя Ользан заметил очень слабый, едва заметный круг  рассеянного  света.
Человекообразная фигура сидела в центре этого круга, склонившись над чем-то.
   - Прошу прощения за неудобства. - Голос был бесполым. Ользан  мог  только
гадать, сколько лет тому, кто обращался к нему. Или той.  Лет  тридцать,  не
меньше, решил он. Интересно, их встреча так и будет происходить во мраке?
   - Некоторые вещи требуют, чтобы с ними обращались в темноте, -  продолжал
голос. - В Оннде у меня слишком много работы. Если  вас  стесняет  тьма,  то
минут через двадцать можно будет зажечь свет.
   - Нет, нисколько. - Говорить с невидимым  собеседником  было  непривычным
занятием. - Меня зовут Ользан. Я...
   - Не утруждайте себя.  -  Что-то  тихонько  звякнуло  в  темноте.  Словно
собирает сложный механизм с завязанными  глазами,  подумалось  художнику.  -
Рамдарон мне рассказал достаточно. Мне хотелось бы услышать о конвертах.
   Ользан посидел несколько секунд, собираясь с мыслями, и рассказал.  Почти
то же самое, что Рамдарону.
   - Вот только газету я сжег, -  добавил  он  и  замолчал.  Сейчас  скажет:
"Большое спасибо, я вас больше не задерживаю", подумал юноша почему-то.  Ему
стало как-то не по себе. Собеседник воспринимался как бездонное отверстие  -
он только поглощал. Юноша поежился.
   - Жаль, - долетело из темноты. - Газета была бы,  без  всякого  сомнения,
интересна. Впрочем, того, что вы  рассказали,  уже  достаточно,  чтобы  этим
заинтересоваться. Конверты при вас?
   -Да.
   - Вы их вскрывали?
   - Нет, - ответил Ользан сухо. Он что, принимает меня за полного идиота?
   - Разрешите взглянуть?
   - Конечно. Куда их положить? - Ользан едва сдерживался, чтобы не говорить
насмешливо.  Будет   интересно,   как   его   неведомый   собеседник   будет
рассматривать что бы то ни было в полной темноте. Хотя если  он  ольт...  Да
нет, вроде по голосу не похож.
   - Один момент.
   Раздался щелчок, и комнату затопил мягкий, желтоватый свет. Он  лился  из
трех больших шаров-фонарей, что висели прямо под потолком.
   Ользан невольно привстал, чтобы оглядеться. Комната напоминала  небольшой
Музей. Только в здешнем Музее было  свыше  двухсот  тысяч  экспонатов,  а  в
комнате, вероятно, тысяч десять. Помещение было неожиданно  большим,  и  все
его стены были шкафами, стеллажами и аналогичными сооружениями. Чего  только
там не лежало...
   - Прошу вас. - Человек сидел спиной к нему и был ростом около пяти футов.
Еще один кандидат, подумал Ользан неожиданно, вспомнив описание "бродяги". И
вновь едва не рассмеялся. - Подойдите сюда.
   Ользан пересек разделяющее их пространство за пять  шагов  и  положил  на
свободный уголок стола все три конверта. После  этого  свободного  места  на
столе не осталось.
   Хозяин дома повернул к Ользану голову, и тот оторопел.
   Лицо его было человеческим - только что кожа была чуть сероватой, а глаза
- глубоко посаженными. Однако там, где полагалось быть волосам,  находились,
судя по всему, перья. Человек выглядел так, словно оделся на маскарад гусем.
Руки его были в кожаных перчатках. Хорошо хоть, что  пальцев  пять,  подумал
юноша почему-то.
   Человек или кем он там был смотрел в глаза Ользану еще несколько  секунд.
Затем улыбнулся. Зубы тоже были как у людей.
   - Нерлон, - сказал он.
   - Что, простите? - Ользан был совершенно поглощен мыслями.
   - Так меня зовут. Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?
   Ни по лицу, ни по фигуре  пол  собеседника  определить  было  невозможно.
Кстати,  неожиданно  подумал  Ользан  и  ощутил,  как  кончики   ушей   чуть
покраснели. На кой мне вообще это далось? Какая разница - он это или она?
   Позже он подумал, что, видимо, его растерянность была  вызвана  тем,  что
существо, с которым он говорил, во многих  смыслах  вызывало  противоречивые
эмоции. Разум не сразу смог с этим справиться.
   Пока его мозг обдумывал все это, тело его вернулось к креслу  и  уселось,
как и прежде.
   - С удовольствием, - ответил Ользан слегка охрипшим голосом  и  вспомнил,
что Бревин не признавал чай за достойный напиток. - Чаю, если можно.
   - Разумеется, - ответил Нерлон, но не пошевелился. - Я вижу, вас  удивила
моя внешность.
   - Да, - признался Ользан.
   - Могу добавить, что многие до вас вели себя куда более странно. - Нерлон
мелодично рассмеялся. А вот смех похож на женский, подумал Ользан. -  Однако
мы отвлекаемся.
   Нерлон наклонился над конвертами и, казалось,  принюхался  к  ним.  Затем
застыл, глядя в пространство и не обращая ни на что внимания.  Тем  временем
вошел слуга и с легким  поклоном  поставил  на  низенький  столик  у  кресла
чашечку. Вторую он поставил перед Нерлоном - словно по волшебству, на  столе
освободилось немного места.
   Чай был отменный. Однако тоже с добавками. Юноша ощутил  слабый  травяной
вкус. Он не портил напитка, но заставлял пить его  не  торопясь  -  оттенков
вкуса было очень много.
   - Несомненно, это повторение, -  пробормотал  Нерлон.  Его  черные  глаза
вновь уставились на посетителя, и неожиданно он спросил: - Рамдарон  говорил
вам, чем я занимаюсь?
   - Нет, - с удивлением ответил Ользан. Он  проверяет  меня  на  честность,
пришла в голову мысль. Ну ладно. Зачем мне врать-то?
   - Я ищу повторения.
   - Что? - Теперь удивление юноши было искренним.
   - Вы давно живете в Оннде? - Глаза пытливо всматривались в лицо  Ользана.
Как быстро он меняет темы, подумал Ользан.
   - Я здесь появляюсь время от времени.  В  общей  сложности  -  лет  семь,
наверное. Не считал, честно говоря.
   - Тогда вы заметили, что во многих отношениях  Оннд  и  Федерация  вообще
отличаются от остальных государств. Ощущением  -  спокойствия,  наверное?  -
хотя, вероятно, можно подобрать и лучшее слово.
   -  Пожалуй,  -  осторожно  согласился  Ользан.  Ему  был  непонятен  этот
разговор. Что хочет от него это существо?
   - Всякая система - в особенности власть -  должна  уметь  реагировать  на
изменения мира, если она не  хочет  гибели.  Изменения  зачастую  совершенно
незаметны, пока не становится слишком  поздно.  Коротко  говоря,  нет  таких
повторяющихся явлений, которые не заслуживали бы внимания.
   - Кажется, я начинаю понимать, - пробормотал Ользан.
   - Превосходно. Ваш случай - также случай  повторения.  Очень  неприятный,
надо признать. Простейший способ понять, что  происходит,  -  выяснить,  кто
послал вам эти "письма".
   - Боюсь, что это не так-то просто.
   - Разумеется. - Тон собеседника слегка раздражал тем, что в  нем  звучали
назидательные нотки. - Тем не менее я могу помочь вам отчасти обезопаситься.
Рамдарон сказал мне - да это и так очевидно, - что вы человек незаурядный  и
можете сами помочь нам. В качестве ответной услуги.
   "Интересно, а что нужно ему?" - подумал Ользан уже с  неприязнью.  Сейчас
тоже даст невероятно опасное, но в высшей степени важное поручение  в  обмен
на...
   - Возможно, - ответил Ользан настолько вежливо, насколько смог.
   - Благодарю вас. Вот,  возьмите,  -  Нерлон  извлек  откуда-то  небольшой
сверток. - Это от Рамдарона. Если вы исполните  его  поручение,  то  сможете
оставить все это себе.
   - А если не смогу?
   - Сможете, - Нерлон улыбнулся. - Сможете. Ну а если случится  невероятное
и не сможете - тогда вернете. С вашего позволения, я отлучусь ненадолго.
   Ользан вернулся в кресло, положил сверток на тот же столик и  допил  чай.
Превосходный напиток. Спросить, как он его готовит... Впрочем, чего это я?..

   ***

   - ...Ну вот, -  закончил  Ользан.  -  А  потом  он  сказал,  что  я  могу
посмотреть на его коллекцию. Вот я и задержался немного.
   - Ничего себе, немного. - Бревин взглянул на часы. -  Мы  здесь,  значит,
бегаем как проклятые по магазинам, а он там чаи распивает и  вообще  приятно
проводит время. Здорово, Олли. А потом вы еще  говорите,  что  я  веду  себя
по-детски.
   - Не переживай, - ответил художник. - На прощание он  сказал:  "Заходите,
когда предоставится возможность".
   - Серьезно? - Бревин приподнял удивленно брови.
   - Вполне.
   - Хорошая мысль. Перья, говоришь? Ну и ну...  Чего  только  на  свете  не
бывает.
   - Ну уж нет, - сказала Коллаис решительно.  -  Раз  уж  собрались  ехать,
значит, ехать. А то еще на день задержимся, потом еще на один. Знаю я вас...
   - Боги! - воскликнул Ользан неожиданно. - Конверты! Я  же  забыл  у  него
конверты!
   Воцарилось молчание.
   - Мне кажется, это не случайно, - сказала в конце концов Коллаис. - Да  и
нужны ли они тебе, если подумать?
   - Да! - воскликнул Бревин. - Сверток! Что там, внутри?
   - И верно. - Ользан хлопнул себя по лбу. Он помахал  рукой  в  воздухе  и
положил сверток на стол. Осторожно развернул  шелестящую,  тонкую  бумагу  и
покачал головой. - Да, скупостью он не страдает.
   Внутри лежали три "кошелька" и четыре  массивных  браслета  -  каждый  со
сложным орнаментом из драгоценных камней.
   - Интересно, почему  браслетов  четыре?  -  задумчиво  спросила  девушка,
поворачивая браслет и любуясь игрой света. - И сумка лишняя...
   - Лишнего не бывает, - глубокомысленно заметил ее брат. - Запасные,  надо
полагать. Слушай, а ведь он ужасно богат, этот Рамдарон! Мне на  одну  такую
сумочку и за год не заработать. Ну, Олли, давай, учи, как с ними обращаются.
   - Зачем такая спешка? - удивилась Коллаис.
   - Как это, зачем? Мне не терпится первый раз в жизни поехать налегке.

   ***

   Они покинули Оннд через  западные  ворота.  Когда  дорогу  обступил  лес,
признаки цивилизации стали едва различимы. Трудно было поверить,  что  здесь
когда-то все было иначе. Все, правда, думали о разном.
   Ользан постоянно вспоминал свою  деревушку  и  приемную  мать.  Она  была
весьма стара, хотя лицо и не выдавало возраста. Каждую зиму он  приезжает  к
ней в гости, и она не меняется. Что ж, это к  лучшему.  Ользан  уже  пережил
время, когда сама жизнь и все ее проявления казались насмешкой природы:  все
равно конец будет один и тот же. Но вопреки всем  страхам  и  снам,  которые
преследовали его несколько  недель,  Эльна  -  так  звали  приемную  мать  -
оставалась  такой  же,  никуда  не  девалась,  и  это  было  хорошо...   Это
по-прежнему хорошо, подумал Ользан, нагибаясь, чтобы ветви не хлестнули  его
по лицу.
   Коллаис вспоминала последние  семь  месяцев  своей  жизни.  Вначале  -  в
Шантире, благословенной горной стране, оплоте культуры. Теперь, когда даже в
Лерее, некогда прославленном и  великом  городе  всерьез  думают  о  мировом
господстве, надежда только на здравомыслие людей. Перебьют ли они  остальные
расы или же просто потеснят - не имеет значения. Она видела, как вельможи  с
одинаковым увлечением травили лесных зверей и  присутствовали  на  публичных
казнях. Не имеет никакого значения, кто твоя жертва.  Хорошо,  что  одна  из
знахарок, свободно входившая  во  дворец,  была  настоящей  целительницей  -
знатоком магии, что порождается  всем  живущим.  Интересно,  сумела  ли  она
бежать?.. Последнее, что Коллаис помнила о Шантире, было брюзгливое лицо  ее
дядюшки, когда он - на потеху собравшимся аристократам - решил ее дальнейшую
судьбу, не оставив никакого выбора... Она  тряхнула  головой.  Ее  конь  был
вторым в процессии.
   Бревин, ехавший первым, размышлял о том, как может измениться  окружающий
мир  всего  за  несколько  недель.  Преданные  слуги  бросают  тебя,  сестра
отрекается от своей родины, а  отчизна  хоронит  заживо.  Возможно,  Лаис  и
права: тот, кто не терпел серьезных неудач, не может быть к  ним  готов.  Ну
вот, теперь я знаю, что это такое - когда весь  мир  рушится  на  голову.  И
ничего хорошего в этом нет. Он провел рукой по "кошельку" и вновь  поразился
- если кто-нибудь узнает, что там помещается разного  барахла  весом  фунтов
двести, то сильно удивится. Потому что "кошелек" как был  невесомым,  так  и
остался... Может, Лаис все же права и  их  крошечное  государство  не  стоит
того, чтобы приносить ему в жертву на  свете?  Только  случайность  помешала
тому, чтобы они с Лаис  действительно  исчезли  с  лица  Ралиона.  Стоит  ли
всерьез бороться с судьбой? Юноша тряхнул головой. Бороду пришлось сбрить, к
его  огромному  неудовольствию.  В  целях  маскировки,  будь  она  четырежды
неладна...
   Руки его потянули поводья прежде, чем разум оформил  увиденное  в  слова.
Остальные также придержали своих коней, собравшись рядом  с  шантирцем.  Тот
махнул рукой вперед.
   Там, сидя под деревом, благосклонно улыбался бритый наголо  человечек,  с
круглым улыбающимся лицом... тот же самый. Или родной брат предыдущего.  Что
за наваждение?
   - Ну-ка, посмотрим. -  Ользан  пустил  коня  медленно  вперед,  осторожно
приближаясь к нищему. Тот тихонько что-то шептал себе под  нос,  не  обращая
никакого внимания на окружающий мир.
   Когда серебряная монетка упала с глухим звоном  в  его  чащу,  он  только
кивнул,  произнес  (со  странным  акцентом)  слова  благодарности  и   вновь
погрузился в себя.
   Шантирцы окинули Ользана недоуменными взглядами.
   - Похоже, ему не очень-то нужно  подаяние,  -  объяснил  им  художник.  -
Что-то необычное есть в этом человеке, но я боюсь, что у нас нет  времени  с
ним разбираться.
   - Верно,  -  согласился  Бревин  и  отъехал  чуть  в  сторону,  пропуская
встречного всадника. - Нам и так придется ночевать на  дороге.  Одного  раза
более чем достаточно.
   Когда топот копыт стал неслышим, нищий поднялся на ноги  и  с  сожалением
посмотрел вслед. Что за странные люди! Что за странный народ! Одно хорошо  -
почва для Учения здесь, в Федерации, самая благодатная. По крайней  мере  за
проповеди здесь не побивают камнями и не сажают в яму. И все же  глаза  этих
зрячих слепы, а уши глухи. Ну что же, терпение побеждает все.
   Он вышел на дорогу и неторопливо побрел в ту же сторону.

   ***

   Лагерь они разбили неподалеку  от  могильного  кургана,  давно  поросшего
деревьями. По странному капризу природы окружающая курган долина была лишена
деревьев.  Когда  путешественники   закончили   разбивать   лагерь,   Бревин
критически осмотрел их позицию - три шатра в чистом  поле.  Подходи  и  бери
голыми руками.
   - Кто из вас выбрал это место? - спросил он недовольно. - Может, нам  еще
поставить табличку с надписью о том, кто, куда и зачем  едет?  Да  еще  этот
курган...
   - Что тебе не нравится? - спросил Ользан. - Эти места - чуть ли не  самые
безопасные на побережье. Я тут останавливался раз пять.  Никогда  ничего  не
случалось.
   - Вот так бдительность и теряют, - наставительно сказал Бревин. - Если ты
такой знающий, где здесь вода?
   - Вон там. - Ользан махнул  на  юг,  в  сторону  далеких  скал.  -  Такая
небольшая ямка, в красной глине, выложена кусками гранита.
   - Раз ты такой бдительный, - сказала Коллаис, расседлывая коней, - будешь
сторожить первым. Я присмотрю за животными.
   - Договорились, - кивнул Бревин. - Ользан, ты будешь вторым. Кстати,  нам
надо еще позаботиться о дровах. Куда за ними прикажешь идти?
   - На курган, куда же еще. - Художник пожал плечами, -  Остальные  деревья
гораздо дальше. Шантирец вздрогнул:
   - Ну что же... Пойдем посмотрим, что за могильник.
   Коллаис придирчиво осмотрела онндских коней. Покупают  они  их,  что  ли?
Никогда не слышала, чтобы  кто-нибудь  в  Оннде  разводил  лошадей.  Да  еще
способных преодолевать длительные расстояния. Ее конь, Алмаз, был  одним  из
лучших в Шантире; кроме того, даже спасаясь от преследования, она не посмела
пожертвовать им. Это была последняя память о  доме.  Она  помотала  головой.
Положительно, ей вредно думать о Шантире.  Настроение  портится  удивительно
быстро. Как будто одного Риви ей мало...

   ***

   - Ничего себе холмик, - уважительно сказал Бревин, едва они поднялись  на
курган. - Сколько же здесь народу полегло? - Он  потрогал  ствол  ближайшего
дуба. Судя по толщине, дерево росло здесь не меньше  столетия.  Сколько  лет
Федерации? Шесть тысяч? По  сравнению  с  Шантиром  это,  конечно,  глубокий
старик. Что было здесь до того, как возвели этот курган?
   - Около трех тысяч, - пояснил Ользан, поднимая отдельные  сухие  ветви  и
высматривая, нет ли  целого  сухого  дерева.  Всякий  раз,  когда  он  здесь
останавливался, такое дерево находилось. Курган, правда, не очень большой...
- Здесь были в первый раз перебиты шартские кочевники. Все их  селения  были
сожжены неделю спустя.
   - Должно быть, это была героическая битва, - произнес шантирец  несколько
торжественно, помогая художнику  рассекать  высохший  ствол  на  поленья.  -
Сейчас-то время куда более спокойное.
   - Это была резня, - холодно ответил Ользан, вытирая пот со лба.  -  После
того как нападавшие перебили оборонительный отряд, они  настолько  озверели,
что двинулись без отдыха дальше и  перерезали  все  живое.  Если  хочешь,  я
зачитаю тебе отрывки об этом героическом событии.
   - Слушай, неужели ты позволяешь себе отзываться так обо  всех  битвах?  -
спросил шантирец оскорбленно, - Что, по-твоему, в сражениях не бывает ничего
героического?
   - Не бывает, - ответил Ользан. До лагеря было примерно  пятнадцать  минут
ходьбы. С грузом - чуть подольше... -  Героическими  они  становятся  только
впоследствии. Когда за  дело  берутся  историографы.  Тут  и  великие  битвы
появляются, и славные подвиги. Ты сам-то сражался хоть раз? Я  имею  в  виду
настоящую войну, не турниры, конечно.
   - Не довелось, - ответил шантирец.
   - Мой тебе совет - не торопись, - продолжил Ользан. - Я знаю, что говорю.
Моих родителей прирезали точно в такой же героической битве. Совсем недавно,
кстати, по здешним меркам. Два королька повздорили из-за  полосы  каменистой
земли и сгоряча перебили пять сотен мирных жителей.
   Остаток пути Бревин молчал.
   - Что не поделили на этот раз? -  спросила  Коллаис,  переводя  взгляд  с
одного мрачного лица на другое.
   - Олли считает, что ничего величественного в войнах не бывает, - неохотно
пояснил Бревин. - Я знаю, что ты с ним заодно, так что давай я сразу сдамся.
Сил у меня сегодня нет с вами обоими пререкаться.
   Капитуляция  была  принята   без   возражений,   и   вскоре   последовала
примирительная трапеза.
   Бревин просидел половину ночи, но ничто не нарушало спокойствия. У Лаис в
шатре долго горел свет. Читает она там, что  ли?  Он  немного  опасался  той
жадности, с которой сестра поглощала книги в последнее время.  Оно  понятно,
грамотных в Шантире не очень-то  жаловали.  А  здесь,  наоборот,  почти  нет
менестрелей и искусных рассказчиков. Театр  какой-то...  нет,  все  же  надо
попробовать все это при случае. Неважно, вернется ли он в Шантир, ляжет ли в
могилу при попытке сделать это или откажется от такой затеи.
   Вот только чая он никогда не будет пить.

   ***

   Ользан просидел вторую половину ночи без особого труда.  Для  него  самым
неприятным временным периодом был второй час ночи: время, пересидев  которое
бодрствовать до утра было проще. Он слушал, как изредка ухают редкие в  этих
местах совы, шуршат в траве все те, для кого дневной  свет  -  непереносимая
угроза. Стоило человеку уйти  отсюда,  как  природа  тут  же  отобрала  все,
принадлежавшее ей изначально. Так что царь природы царствует, только пока  у
него хватает сил подавлять настоящего хозяина...
   Из раздумий его вывел неторопливый стук  деревянных  подошв.  Пешеход?  В
этих местах? Странно. Святилищ  поблизости  нет,  разве  что  этот  пилигрим
направляется на юго-западное побережье. Кто бы это мог быть?
   В темной, быстро теплеющей синеве он отчетливо разглядел фигуру человека,
который вышел из-за поворота. Ользан примерз к  месту  от  изумления,  когда
разглядел потрепанную  желто-оранжевую  накидку,  сверкающую,  как  зеркало,
макушку и невозмутимую улыбку. А ведь и  комплекцией  подходит,  подумал  он
ошарашенно. Что за шутки! Так теперь принято обращать на себя внимание?
   "Нищий" приветливо помахал  ему  рукой  и  неторопливо  ушел  по  дороге,
которая петлей огибала курган. Ользан не стал будить своих друзей. Все равно
они увидят своего назойливого сопровождающего, куда ж ему деться!
   Однако он ошибался. Достигнув к вечеру  окраин  Паэрона,  они  так  и  не
встретили  вечно  улыбающегося  "попрошайку"  и   без   особых   приключений
устроились на ночлег в первом попавшемся постоялом дворе. На вновь пришедших
никто не обратил внимания: видимо, потому, что сюда, как в  Оннд,  приходили
люди (и нелюди, к слову сказать) самых  неожиданных  профессий,  привычек  и
происхождения.

   ***

   - Ну что, сразу начнем ходить по  трактирам  в  поисках  приключений  или
сначала устроим экскурсию? - бодро осведомился  Бревин,  чувствовавший  себя
просто превосходно, - двор был хоть и неказистым, но на редкость уютным.
   - Конечно, экскурсию, -  поджала  губы  Коллаис.  -  Не  забудь,  кстати,
переодеться. Ты у нас наемник-любитель, а не аристократ с севера. Олли, тебе
тоже надо выглядеть попроще.
   - Ни к чему, - возразил Ользан, допивая чай. Хвала богам,  здесь  он  был
вкусным.  -  Ты  увидишь,  что  здесь  столько  всякого  народу,  что  можно
разгуливать нагишом, не привлекая внимания.
   - Как скажешь. - Коллаис поднялась из-за стола. - Встречаемся в два часа,
здесь же. Риви, проследи, чтобы позаботились о конях.
   - Нет, ты смотри! - Бревин был возмущен  до  глубины  души.  -  Что,  так
теперь и будет? Риви туда, Риви сюда?
   - Почему бы тебе не  сделать  вид,  что  это  твоя  собственная  идея?  -
предложил художник. - Единственное  спасение  для  тебя  -  найти  работенку
покровавее и поопаснее. Вот там ты будешь несомненным командиром.
   - Ладно, шутник. - Бревин смог-таки улыбнуться. - Ты у нас  самый  умный,
тебе и искать...
   Ользан вышел на улицу и вдохнул полной грудью.  Воздух  здесь  был  не  в
пример суше,  хотя  океан  был  ненамного  дальше.  Впрочем,  как  магия  ни
развивалась, а погоду предсказывать так и не научились. Неспроста, наверное.
   Озер на материке великое множество; Паэрон - один из городов,  стоящих  у
озера. Этим он выгодно отличался от многих  других  городов  Юга:  две  реки
стекали с близлежащих гор и питали озеро; одна река уносила его воды дальше,
впадая в небольшой залив. Озеро носило то  же  имя,  что  и  город,  и  было
глубоким, пресным и холодным. В прошлом, защищенный двумя быстрыми реками  с
запада и востока, город был неприступной  крепостью.  В  отличие  от  Оннда,
Паэрон не брали ни разу. Во времена последних битв с  кочевниками  население
города порой сокращалось в десятки раз, но не сдавалось.
   Горы поблизости - всего каких-то сорок миль -  изобиловали  минералами  и
алхимическими реагентами и тем привлекали сюда множество торговцев. Рудники,
правда, в незапамятные времена были отобраны у дарионов, но последние  давно
уже не предъявляли на них претензий. Наверное, потому, что  сами  составляли
изрядную долю населения, а некоторые даже работали на рудниках.
   Ользан припомнил, что мраморные шахты возле Оннда и к северу  от  столицы
Федерации были в основном местом каторги. Здешние же рудники  были  почетным
местом работы, куда не каждый мог попасть. Многие века разработок привели  к
тому, что образовались целые подземные  поселения,  но  признаков  истощения
пока не наблюдалось: при умелой добыче запасов должно было хватить еще не на
один десяток веков.
   Так по крайней мере предсказывали дарионы, а кому, как не им, лучше знать
земные недра?..
   Как  всякий  старинный  город,  Паэрон  выглядел  на  редкость  хаотично.
Центральные здания -  башня-резиденция  короля  и  его  министров,  а  также
библиотека, она же университет и алхимические лаборатории - были  видны  еще
до въезда в город. Все  остальные  здания  были  низенькими.  Как  и  прочие
государства  Федерации,  Паэрон  рос  довольно  медленно:   история   быстро
наказывает тех, кто расширяется, не думая о последствиях.
   К западу от Паэрона начинались пустынные  места  -  прерии  и  собственно
пустыни, песчаные и каменистые.  Ущелья  и  трещины,  невероятных  очертаний
скалы  и  прочие  естественные  образования   служили   достаточно   трудным
препятствием для вторжения с запада  и  юго-залада.  Прежде  и  там  обитали
кочевники, но последние  их  остатки,  не  пожелавшие  принять  цивилизацию,
медленно угасали среди неприветливых, иссушенных солнцем и ветром скал.
   Это была западная граница Федерации.
   Пойду-ка я в библиотеку, решил Ользан. Здесь,  говорят,  немало  архивов.
Иногда полезно в них  покопаться.  Тем  более  что  время  пока  терпит.  Он
заплатил входную плату (две серебряные монетки - для граждан Федерации,  как
обычно, скидка  была  существенной)  и  после  некоторых  блужданий  отыскал
каталог.
   Его служитель был древен, как сама библиотека.

   ***

   - Нет, сударь. -  Хранитель  архивов  медленно  покачал  белой  как  снег
головой. - У нас действительно богатое собраний всевозможных  сочинений,  но
на руки мы выдаем только копии. Уж извините, если  это  вас  не  устраивает.
Лично Его Величество или его министры должны дать мне подобное распоряжение.
   - Что же мне тогда делать? - спросил Ользан обескураженно. Нечего было  и
думать, что здесь может помочь взятка, какой бы облик она  ни  приняла.  То,
что годилось для ленивых и  корыстолюбивых  стражников  на  границах,  здесь
могло привести к катастрофе.
   - Возьмите копию, - предложил хранитель  и  извлек  солидный  фолиант;  к
немалому  изумлению  художника,  печатный,  а  не  рукописный.  Стало  быть,
последние  достижения  не  обходили  стороной  даже   такие   консервативные
учреждения. - Правда, и копии не все я могу дать вам. Но те, что упомянуты в
этих трех томах, - старик с легкостью извлек  еще  два  тома,  укладывая  их
рядом, - все могут быть ваши. Последняя неприятная новость, сударь, та,  что
копии довольно дороги.
   -  Что  ж,  -  заключил  Ользан,  открывая  первый  том.  -  Выбирать  не
приходится. Но я могу потратить  много  часов  на  поиски.  Может  быть,  вы
что-нибудь порекомендуете?
   - С удовольствием, - кивнул хранитель. - Что вас интересует? -
   - Магия, - ответил Ользан. - История, магических искусств. Современная не
очень интересна: о ней можно узнать во многих других местах. Мне хотелось бы
прочесть о том, что считается забытым, устаревшим и все такое прочее.
   - Большинство  этих  документов  доступны  немногим,  -  покачал  головой
старик. - Однако кое-что я вам найду. Подождите вон там, пожалуйста,  -  там
есть где присесть.
   Сидя в темном углу, куда  не  падали  цветные  пятна  света,  сочившегося
сквозь узкие витражи, Ользан с интересом  наблюдал,  как  архивариус  быстро
написал несколько  строчек  на  листе  бумаги  и  положил  его  в  массивный
металлический ящик, стоявший рядом на мощной железной стойке.
   Несколько минут спустя он открыл  ящик,  словно  заправский  фокусник,  и
извлек на свет с десяток свитков, книг и разрозненных листов.
   - Прошу вас, сударь, - позвал хранитель. - Не забудьте указать  свое  имя
вот здесь.

   ***

   Колокольчик тихонько звякнул над дверью. Коллаис вошла в скромную на  вид
алхимическую лавку, и глаза ее разбежались.
   Торговые ряды Шантра, столицы Шантира и в недавнем прошлом -  ее  родного
дома,  изобиловали  сотнями  всевозможных  магических  изделий:   оружие   и
боеприпасы; лекарства и яды; снаряжение и произведения искусства - выбор был
велик. В Оннде каждая из алхимических лавок вмещала больше, чем ряды Шантра.
   Здесь, судя по всему, выбор был больше, нежели  во  всем  Оннде.  Комнаты
анфиладой уходили в глубь здания; кругом  возвышались  витрины  и  стеллажи.
Было чисто и уютно - как и в  Оннде,  здешние  торговцы  во  многих  случаях
считали своим долгом угостить особо ценных клиентов или просто поговорить  с
ними в непринужденной обстановке.
   Однако хозяин заведения потряс девушку более всего. Об ольтах, дарионах и
прочих ближайших родственниках людей она знала немало. Гораздо  меньше  -  о
диковинных видах рептилий, что, по утверждениям некоторых, не уступали людям
в разуме и способностях. Сказки и легенды о  драконах,  оборотнях,  зловещих
духах и нежити для нее оставались сказками, пока жизнь  не  смогла  доказать
обратного.
   Хозяин - или хозяйка? - смотрел на нее парой кошачьих глаз и лицом весьма
и весьма напоминал крохотных четвероногих спутников  человека.  Дальше  лица
сходство распространялось весьма условно: обладатель покрытой жестким  мехом
головы стоял на двух ногах, и руки выглядели вполне  по-человечески.  Только
что когти были почти черными - даже аккуратно подстриженные, они производили
впечатление.
   Интересно, а хвост у него есть? - почему-то подумала девушка  и  едва  не
прыснула со смеху: ей представилось, как изменится лицо  этого...  существа,
если она об этом спросит.
   - К вашим  услугам,  сударыня,  -  отозвался  хозяин  мягким,  вкрадчивым
голосом. - Поражены обилием товара?
   - Благодарю. - Коллаис сделала шаг к витринам, не в силах  удержаться  от
восхищенного выражения  на  лице.  Хотя  полагалось  бы  помнить,  что  цены
вырастают  до  небес  для  тех,  кто  не  сможет   изобразить   равнодушного
пренебрежения на лице.
   Флакончики,  бутылочки   и   шкатулки;   всевозможные   лекарственные   и
алхимические смеси; пояса, сапоги, плащи, накидки  и  вся  прочая  одежда  -
словом, почти все, что могло прийти на ум. Даже  оружие  -  хотя  последнего
было немного.
   - Вы уже посещали другие лавки  нашего  королевства?  -  спросил  хозяин,
глядя немигающими глазами  на  посетительницу.  Шантирка  едва  не  прыснула
вторично. Паэрон и  десяток  городков  помельче  были  тем,  что  он  назвал
королевством - таким тоном, словно Паэрон был величайшей из империй.
   - Мне кажется, что в этом нет более смысла, -  ответила  девушка,  прийдя
наконец в чувства. Как разговаривать с торговцами, она знала: ничто  так  не
пробуждало последних к красноречию, как лесть  -  неважно,  заслуженная  или
нет.
   - Маларр, сударыня. - Хозяин поклонился. - Я и  моя  семья  будем  всегда
рады видеть вас. Вы ведь издалека?
   - С севера, - коротко  ответила  Коллаис,  стараясь  говорить  как  можно
ровнее.
   - Понимаю, - закивал хозяин. - Понимаю. Ну что же,  перейдем  к  делу.  Я
могу рассказать вам обо всем, чем располагаю.  Однако  не  буду  навязчивым.
Если вы не торопитесь - прошу, осмотрите все сами.
   Колокольчик вторично звякнул над дверью. Вновь пришедшие, судя по  всему,
были  из  частых  посетителей  заведения.  Бросая  любопытные   взгляды   на
северянку, они отозвали хозяина к одному из стеллажей и принялись  обсуждать
что-то яростным шепотом.
   Девушка шла мимо стен и пыталась сообразить - что может пригодиться здесь
в первую очередь?..
   Бревин также нашел чему подивиться. В каждом городе водилось по нескольку
школ, где преподавали воинские искусства. Сам он неплохо  обращался  лишь  с
мечом и кинжалом; все прочее было ему не  по  вкусу.  Разумеется,  наследник
Шантира прекрасно  владел  основами  рукопашного  боя,  стрелял  из  лука  и
арбалета, но сам рассматривал все это как забаву.  В  Шантире  господствовал
культ меча. Дальнобойное оружие считалось уделом людей, слабых духом.
   Здесь же тренировочные залы,  оружейные  мастерские  и  торговцы  оружием
занимали значительно больше пространства, нежели, скажем, Храмы.  Последние,
само собой, также не были обделены вниманием.
   - Оннд? - спросил задумчиво один из рослых людей, повстречавшихся ему  на
пороге ближайшего тренировочного зала. - Да нет,  пожалуй,  наши-то  мастера
будут получше.
   "Вот я удивился бы, если бы  ты  сказал  что-нибудь  другое",  -  подумал
Бревин язвительно.
   - Лучше во всем, что касается мечей и топоров, - поправил его  другой.  -
Лучшие лучники - в Райдолле... или, на худой конец, в Киншиаре. Да и  прочие
виды оружия...
   - Прочие меня не интересуют, - перебил его Бревин. -  К  кому  мне  стоит
обратиться, чтобы поговорить об обучении?
   - Вторая дверь направо, вон там, - указал первый собеседник на коридор за
своей спиной. - Только, приятель, тебе лучше  сначала  разбогатеть.  Хорошее
дорого обходится.
   Посмеявшись на прощание, все трое ушли по своим делам.
   Интересно, хватит ли мне двух сотен  золотых  на  что-нибудь  стоящее?  -
раздумывал шантирец,  с  интересом  глядя  на  внутреннее  убранство.  Стены
изобиловали всевозможными батальными сценами. Некоторые  даже  пробуждали  в
нем смутные воспоминания.

   ***

   - Ну что же, - подвел итоги Бревин. - Денег у нас не хватит фактически ни
на что. Здесь есть, конечно, что выбрать, спору нет. Но как бы нам разжиться
тысчонкой-другой? А, Олли? Ты был в здешнем магистрате?
   - Он называется как-то по-другому, - возразил художник. -  Нет,  не  был.
Руки не дошли. И потом - ты куда-то торопишься?
   - Разумеется. - Шантирец недовольно потер руки одна об другую.  -  Можно,
конечно, тридцать лет и три года  готовиться,  снаряжаться  и  собираться  -
только хотелось бы побыстрее. Что, кстати, ты принес?
   - Несколько трактатов по магии. - Ользан неопределенно  помахал  рукой  в
воздухе. - Не смотрел еще. Но может пригодиться.
   - Ясно. Ты, Лаис?
   - Вот, - На стол легла объемистая книга, исписанная мелким почерком.
   - Что это? - с удивлением спросил ее брат,  осторожно  открывая  книгу  и
перелистывая несколько страниц,
   - Это список того, что у них есть. - Коллаис  распустила  волосы,  и  они
стекли ей на плечи. - Так ничего и  не  выбрала.  Не  привыкла  я  к  такому
изобилию.
   - Зря торопишься, - произнес Ользан, с любопытством  глядя  на  остальных
посетителей заведения. Кого тут только не было... - Похоже, я знаю, как  тут
можно подработать. Опять же, пару контрактов никто не мешает выполнить.  Под
лежачий камень...
   Он осекся.
   - Опять он, - прошептал Ользан и указал в сторону двери.
   Сопровождаемый удивленными взорами, в трактир вошел давешний "нищий" -  в
той же запыленной  и  старой  желто-оранжевой  накидке,  но  на  сей  раз  с
небольшим  дорожным  посохом.  Голова  его  по-прежнему   сверкала,   словно
отполированная.
   Вежливо поклонившись на входе  всем  присутствующим,  "нищий"  направился
прямо к путешественникам. Остановившись в трех  шагах  от  стола,  он  вновь
поклонился - на сей раз не так глубоко. Все это время улыбка не покидала его
лица.
   - Да сопутствует вам удача, - произнес он чуть хриплым  голосом.  Выговор
был безупречен, но акцент не был известен никому  из  присутствующих.  -  До
меня дошло, что вам не помешает  помощь.  Могу  ли  я  предложить  вам  свои
скромные услуги?
   Разговоры в заведении тут же поутихли; почти все  -  кто  искоса,  кто  в
открытую - с удивлением воззрились на "нищего" и  компанию,  к  которой  тот
обращался.

   ***

   - Помощь нам, конечно, не помешает, - задумчиво произнес Бревин, глядя  с
презрением на оборванца. - Но чтобы я взял  в  спутники  бродягу  -  это  уж
слишком.
   "Бродяга" аккуратно прислонил  свой  посох  к  стулу,  на  котором  сидел
Ользан, и с сожалением взглянул на шантирца.
   -  Не  стоит  судить  только  по  внешности,  уважаемый,  -  произнес  он
наставительно. - Мне, к примеру, ваша тоже может  показаться...  не  слишком
внушительной. Однако я с удовольствием бы принял вашу компанию.
   Бревин расхохотался.
   - Ну дает, - сказал он  восхищенно.  -  Давненько  я  не  видел  подобной
наглости. Нет, приятель, я сам выбираю, с кем мне иметь  дело.  Выбор  не  в
твою пользу. И закончим на этом.
   - Что мне нужно сделать, чтобы убедить? - "Нищий" смотрел на шантирца  со
все нарастающим сожалением. - Побить вас? Вышвырнуть из трактира?
   Он сбросил свою изношенную накидку наземь. Под ней  обнаружилась  другая,
значительно более чистая и новая. Небольшой  мешочек  висел  у  "нищего"  на
поясе, подозрительно похожий на их "кошельки". Коллаис первой заметила это и
указала Ользану. Тот кивнул, но не стал вмешиваться.
   - Ты? Меня?! - Шантирец презрительно ухмыльнулся, поднимаясь из-за стола.
- Эй, хозяин, тут не будут сильно против, если я выкину вон этого оборванца?
   - Не будут. - Сам хозяин уже спешил к их столу; вид у него был  не  самый
довольный. - Только без членовредительства. Иначе хлопот не оберешься.
   - Идет. - Бревин оставил на столе свой пояс с оружием и шагнул в  сторону
человечка. На лице того проступило сочувствие. Так мог бы  глядеть  взрослый
на ребенка, который тянулся к раскаленной печи вопреки предупреждениям.
   - Мне кажется, я знаю, что сейчас произойдет, - шепнула Коллаис  Ользану.
- Риви, похоже, соберет по пути все шишки...

   ***

   - Ну, - вопросил шантирец, на голову с лишним возвышаясь над противником.
В плечах он тоже был шире, - Выйдешь сам или помочь?
   - Помочь, - ответил тот с готовностью, не двигаясь и не отводя взгляда.
   Бревин рывком наклонился, чтобы схватить оппонента поперек туловища...
   ...и кубарем покатился на пол. Пальцы  его  схватили  пустоту.  "Бродяга"
медленно обходил шантирца по кругу, не отдаляясь и не приближаясь.
   Весь трактир собрался вокруг; столы и стулья были с грохотом отодвинуты -
предстояла потеха. Даже стражники, стоявшие у стойки, с интересом следили за
событиями.
   - Силен, - шепнул Бревин и попытался схватить человечка за  руку.  Он  не
преуспел в этом; зато преуспел человечек. Тот поймал  юношу  за  запястье  и
небрежно взмахнул руками. Бревин описал в воздухе короткую дугу и  шлепнулся
с грохотом на пол. Всерьез он не пострадал: удар пришелся  на  мягкие  части
тела. Было не очень больно, но весьма унизительно.
   Человечек по-прежнему вышагивал босыми  ногами  вокруг,  никак  не  меняя
выражение лица:
   то же сочувствие и сожаление.
   - Только бы Риви не хватался за кинжал, - шепнула  Коллаис,  не  в  силах
удержать смех. Тон ее, однако, был серьезным. - Иначе может случиться беда.
   - Не думаю, - усмехнулся Ользан.
   Шантирец попытался сбить противника  на  пол  широким  взмахом  ноги.  Не
получилось: тот чуть  подпрыгнул  и  продолжал  неспешно  двигаться  вокруг.
Бревин ловко вскочил на ноги и, уже изрядно разъяренный, коротко  замахнулся
кулаком, целясь в корпус.
   Ему показалось, что он со всего размаха врезал по каменной  стене.  Охнув
от боли, шантирец отскочил и посмотрел на  кулак.  Тот  был  цел,  но  жутко
саднил. Противник же, казалось, даже не пошевелился.
   Второй замах кулаком оказался  последним.  Никто  не  успел  понять,  что
произошло. Человечек плавно присел, поймал проносящийся мимо кулак и  слегка
толкнул  противника  бедром.  Когда  Бревин  -  по-прежнему  без   серьезных
повреждений - рухнул животом на пол, "бродяга"  приземлился  сверху,  заводя
шантирцу обе руки за спину и сжимая их стальной хваткой.
   Бревин попытался освободиться, но тщетно.  В  человечке,  хилом  на  вид,
скрывалась нешуточная сила.
   Публика разразилась аплодисментами и восторженными криками.
   Человечек легко отпрыгнул в  сторону  и  встал,  молча  глядя  на  тяжело
поднимающегося Бревина. Тот встал, тяжело дыша, с глазами,  полными  злости.
Рука  его  непроизвольно  потянулась  к  поясу.  Ользан  заметил,  как  губы
"бродяги" чуть искривились.
   Все ждали, что произойдет, затаив дыхание.
   - Твоя взяла, - сказал шантирец после долгой паузы, и  вновь  послышались
одобрительные возгласы. Напрягая всю  волю  и  стиснув  зубы,  Бревин  пожал
противнику руку (та казалась  обманчиво  небольшой  и  слабой)  -  тот  чуть
поклонился в ответ. Не произнося ни слова, "бродяга" подобрал свою одежду  и
молча уселся за тот же стол, рядом с Коллаис. Та чуть поморщилась. Однако от
человечка пахло только пылью да неизвестными ей благовониями - голову он ими
натирает, что ли?
   От настоящих нищих, которых она встречала в изобилии,  запахи  доносились
куда менее приятные.
   - Рад с вами познакомиться, - произнес  человечек  и  улыбнулся,  обнажая
небольшие, ослепительно белые зубы. - Рамдарон сказал, что, возможно, с вами
будет интересно. Теперь и я так думаю.
   - Рамдарон? - недоверчиво переспросил шантирец, надевая  пояс  и  потирая
все еще протестующий кулак. - Почему ж ты сразу не сказал?
   - Я предпочитаю сам производить впечатление. -  "Бродяга"  запустил  руку
под накидку и извлек крошечную бутылочку. - За нашу  встречу!  -  Он  разлил
содержимое по бокалам, прежде чем  остальные  успели  опомниться,  и  первым
отпил из своего.
   Даже Коллаис, которая не разделяла  страсти  своего  брата  к  спиртному,
нашла, что редкие вина могли бы превзойти этот напиток.
   Вопреки ее опасениям,  Бревин  сразу  же  проникся  к  новому  знакомству
симпатией. Похоже, он знает, как произвести впечатление,  подумала  девушка,
присоединяясь к тосту.

   ***

   - Я ищу приключений, - сообщил им "бродяга" несколько минут спустя. - Мне
довелось много странствовать, и новые впечатления - это то, что  мне  нужно.
Да, я забыл представиться. Сунь Унэн.
   - Какое странное имя, - удивилась Коллаис, назвав свое. -  Не  могу  даже
примерно представить, где такие встречаются.
   - Да  практически  нигде,  -  вздохнул  человечек.  -  Мой  народ  весьма
немногочислен. Вы, насколько я понимаю, с Севера?
   - Да, - признался Бревин, гадая, что еще успел  сообщить  Рамдарон  этому
необычному существу.
   Унэн  извлек  откуда-то  потрепанную  тетрадь,  чернильницу  и  перо   и,
аккуратно  окуная  перо   в   чернила,   быстро   записал   что-то.   Писчие
принадлежности исчезли так же стремительно. Все следили за этими действиями,
затаив дыхание.
   - Я скорее с Юга, - отозвался Ользан. -  Хотя  почти  все  время  живу  в
Оннде. Или поблизости.
   - Если не ошибаюсь, ваш путь в конце концов лежит  в  Шантир?  -  спросил
Унэн Коллаис, прищурив глаза. Та подняла глаза на брата и неохотно кивнула.
   -  Мне  в  общем-то  все  равно,  -  сообщил  человечек,  когда  возникла
неприятная пауза. - Просто если представится возможность, я хотел бы по пути
заглянуть в свой монастырь.
   - Монастырь? - с изумлением переспросила Коллаис. - А  чей?  Извините,  -
добавила она поспешно.
   - Всех богов, - ответил тот важно. - Всех и ничей.
   - А далеко ли  монастырь?  -  спросил  Бревин,  подзывая  хозяина,  чтобы
заказать обед.
   - Далеко, - было ответом, - на севере, в горах... неподалеку от  Шантира,
кстати. Меня это не смущает тем не менее. Я привык странствовать.
   - По всему свету? - спросил шантирец с усмешкой.
   - В том числе, - было ответом. - Обычно я странствую по мирам. Ралион для
меня - всего лишь очередная остановка.
   На это ни у кого не нашлось что сказать.
   - Там видно будет, - промолвил Бревин в конце концов, - Пока что у нас  и
здесь есть чем заняться. Что будете пить?
   - Вино, если не возражаете, - ответил Унэн.  -  Можете  не  беспокоиться.
Меня устроит ваш путь, каким  бы  он  ни  был.  В  конце  концов,  все  пути
заканчиваются одинаково.
   - Да ты философ, как я посмотрю!
   - У меня множество  профессий,  -  улыбнулся  человечек,  как  показалось
Коллаис, не без самодовольства. - Философ - не последняя из них.
   - И нищий, - не удержался шантирец.
   - Учение велит мне принимать подаяние, - пожал плечами  Унэн,  нимало  не
смутившись. - Что мне остается делать?

   ***

   - Итак, наши общие денежные запасы... - Бревин опустил  взгляд  на  стол,
где на листке бумаги был записан ряд цифр. - Три  с  половиной  тысячи.  Ну,
Олли, ты даешь. Не думал, что у тебя с собой столько.
   Ользан пожал плечами. В Оннде, а также в тайнике в Меорне у него в  общей
сложности было еще тридцать с лишним  тысяч  золотых.  Пожелай  он  провести
остаток жизни в праздности, ничто не могло бы этому помешать.
   - У меня... - начал было художник,  но  шантирец  остановил  его  взмахом
руки.
   - Мы и так в долгу перед тобой, - сказал он, - Три тысячи - это более чем
достаточно. Пока, конечно, хватит только на всякую мелочь. На тренировку уже
не останется... так что, ты прав: торопиться нам действительно некуда.
   - Если дело в деньгах, - отозвался Унэн,  который  медитировал,  скрестив
ноги, в дальнем углу комнаты, - то я могу ссудить вам  некоторую  сумму.  На
неопределенный срок.
   - И сколько же? - недоверчиво спросил Бревин.  Он  помнил,  как  плачевно
кончил его отец, который всякий раз забывал, что долги следует возвращать.
   - Около пятидесяти тысяч могу дать прямо сейчас, - послышалось из угла. -
Если заглянем в монастырь - то до двух миллионов. Деньги нам легко даются.
   - Миллионов? - прошептал Бревин и уронил перо в чернильницу. - Лаис,  мне
послышалось, что он сказал "миллионов"?! Да ты никак король! Знал бы я,  вел
себя поприличнее.
   - Миллионов, - кивнул Унэн, подходя к пораженным  спутникам.  -  Что  тут
особенного? Умный человек всегда сможет заработать. А от жизни мне требуется
совсем немного.
   - Так зачем же сидеть, выпрашивая подаяние? - никак не мог взять  в  толк
Бревин. Человечек  только  снисходительно  улыбнулся,  подмигнул  Коллаис  и
вернулся в свой угол.
   - Нет, я так не могу, - справился наконец шантирец с искушением. - Только
если не будет другого выхода.
   Он посмотрел на сестру, но та  глядела  в  глаза  Ользану,  и  загадочная
улыбка блуждала на ее лице.
   - Итак, решено, - Бревин поднялся на ноги. - Поручение, о котором говорил
А... наш общий знакомый, предстоит выполнять где-то в горах. За  сегодняшний
день надо прикинуть, чего и сколько нам нужно для путешествия туда. Тогда  и
посмотрим, сколько надо будет заработать.
   - Кстати об обучении. - Ользан встал из-за стола. -  Почему  бы  тебе  не
поговорить с Унэном? Ему, похоже, есть  чему  тебя  научить.  Да  и  другим,
возможно, было бы интересно.
   - Хорошая мысль, - пробормотал Бревин и оглянулся. Человечек  по-прежнему
сидел, прикрыв глаза. - Унэн, сколько ты возьмешь с нас за обучение?
   - Шестую часть добычи, -  послышалось  в  ответ.  Шантирец  в  недоумении
открыл рот, а Коллаис с Ользаном дружно рассмеялись. - Мы же отправляемся за
сокровищами? По-моему, это справедливая цена.
   - Сказал бы я, куда мы отправляемся, - проворчал шантирец, когда  иссякло
всеобщее веселье. - Я думаю, что возражений не будет? Тогда ловлю на  слове.
Завтра же и начнем.

   ***

   Прошло всего два дня, когда то, что Ользан привык считать странным  сном,
неожиданно напомнило о себе. Он сидел,  собирая  сведения  о  магии  разного
рода; слушал  новости  и  собирал  слухи.  Город  жил  достаточно  спокойно;
нынешний монарх, в  отличие  от  своего  сумасбродного  деда,  не  торопился
выходить из Федерации.  Напротив,  он  расширял  торговлю  с  остальными  ее
государствами и привлек к мастерам и мудрецам своего небольшого  королевства
внимание почти всего Юга континента. Торговля была прекрасным средством и от
внутренних противоречий:  постоянно  пребывая  в  ожидании  войны  последние
четыре столетия, население было утомлено  всеобщей  подозрительностью.Ользан
знал, что всего в тридцати  милях  к  западу  начинаются  существенно  менее
мирные земли, и текущее  состояние  дел  ему  представлялось  благоприятным.
Несмотря на  некоторый  упадок  магических  искусств,  вызванный  Сумерками,
занятие находилось для всех. Здесь не так строго соблюдалась иерархия лалла,
но, поскольку большинство жителей были  гостями,  это  не  имело  серьезного
значения. Что-то, конечно, будет, при новом  монархе,  подумал  художник,  с
интересом глядя на изредка преграждающие дорогу пышные процессии. Если  боги
пошлют нынешнему королю доброе здоровье, то  еще  лет  двадцать  покоя  этой
стране обеспечено. И на том спасибо.
   Унэн с Бревином часами пропадали где-то за  городом,  а  Коллаис  усердно
обучалась   целитель-ству.   Здесь,   правда,   лечебница   находилась   под
покровительством Храма Афамис. Что, впрочем, ничуть  не  смутило  северянку:
она не исповедовала ни один культ, хотя всегда относилась ко  всем  богам  с
уважением. Боги были благосклонны к таким людям.
   Вечером четвертого дня, прямо перед ужином, Ользан подошел к зеркалу  (из
превосходного стекла - не металлический  лист,  как  водилось  в  заведениях
попроще). Становилось очевидно, что окрестные земли  не  очень  страдали  от
напастей, так что рассчитывать на  приличный  заработок  можно  было  только
как-то иначе. Придется вновь стать художником, подумал он. Денежное занятие,
но очень уж утомительное.
   Зеркало  вздрогнуло  -  кто-то  хлопнул  внизу  входной  дверью,  и  чуть
качнулось. Ользан вздрогнул. В зеркале отразился сидящий в  кресле  человек,
кого он решил считать персонажем из сновидения.
   Ользан резко обернулся. Никого. Кресло совершенно пусто.
   Повернув зеркало, он ошарашенно уставился на спокойно смотрящего на  него
Хоффла. Тот поднялся и подошел - со стороны Зазеркалья -  прямо  к  зеркалу.
Ользан протянул руку, следя за своим  отражением,  и  его  пальцы  коснулись
плеча псионика. Юноша отдернул руку, словно коснулся раскаленной кочерги.
   - Рад видеть вас в добром здравии, - раздался голос Хоффла. Губы псионика
шевелились, но слова отдавались где-то под сводами  черепа  Ользана.  -  Мне
приходится соблюдать некоторую конспирацию, коллега. У  нас  к  вам  срочное
дело.
   - Слушаю вас: - Ользан облизнул мгновенно пересохшие губы и оглянулся  на
дверь. Закрыта. По меньшей мере полчаса никто его не хватится.
   - Я вас надолго не займу, - объяснил Хоффл. - Вам  потребуется  некоторое
снаряжение - иначе вам просто не удастся справиться  с  тем,  о  чем  пойдет
речь. Сам я его передать не  могу.  Вам  придется  сходить  за  ним  сегодня
вечером.
   Ользан кивнул, изо всех сил стараясь не оглядываться.
   - Чтобы вы не думали, что я вас  посылаю  на  смерть:  у  нас  есть  кому
заняться этой проблемой. Более того, все они придут к  вам  на  помощь,  как
только  вы  дадите  знак.  Но  никто  из  наших  мастеров  не  в   состоянии
приблизиться к цели. Это может показаться смешным,  но  чем  больше  человек
может, тем труднее ему иногда оставаться незамеченным.
   Ользан вновь кивнул.
   - У нас есть еще время? - спросил псионик.
   - Несколько минут.
   - Этого хватит. Итак, слушайте...

   * * *

   Бревин, разумеется, был раздосадован.
   - Откуда такая спешка? - возмущался он.- И почему  мы  должны  оставаться
здесь и ждать сигнала, а ты пойдешь куда-то в ловушку? Где логика?
   Ользан глубоко вдохнул и воззвал ко всем богам сразу, прося  о  терпении.
Ему  самому  слова  Хоффла  показались  убедительными:  ничто  не   вызывало
подозрений. Но как это втолковать шантирпу?
   - Во-первых, не один,- возразил художник.- Унэн, не составите ли  вы  мне
компанию?
   - Отчего же,- отозвался тот немедленно.- Мне нравятся неожиданности.
   - Олли,-укоризненно произнесла Коллаис,  постукивая  пальцами  по  своему
медальону.- Соваться в пасть непонятно к кому, толком не владея ни  оружием,
ни магией? Это неразумно.
   - Кроме того,- заметил ее брат,- это, я так понял, одолжение этому... как
его там? Нет, Олли, я все понимаю. Ты  перед  ним  в  долгу.  Но  зачем  так
рисковать?
   Из всех четверых только Сунь Унэн сохранял полное спокойствие. Неожиданно
он и прервал наступившее молчание.
   - Я чувствую, что задача будет нам под силу,- заявил он.-  Это,  конечно,
только предчувствие, но оно меня никогда не подводило.
   - Все когда-нибудь происходит впервые,- буркнул шантирёц. ;
   - Ну хорошо,- Ользан положил руки перед собой ладонями вниз.-  Я  доверяю
тому, кто дал мне поручение. Вас никто не  собирается  оставлять  здесь:  вы
просто появитесь чуть позже. Бревин, ты можешь просто поверить мне на  слово
и сделать так, как я скажу?
   Разнообразные эмоции отразились на лице шантирца.
   - Не вижу, почему я не должен тебе верить,-произнес он наконец.-Но если с
тобой что-то случится, это будет на нашей совести.
   - Я знаю.- Ользан опустил глаза.-  Нам  нужно  быть  готовыми  завтра  на
рассвете, часам к шести утра.
   - А снаряжение? - возразил щантирец,- Мы же ничего толком не собрали.
   - Хватит того, что уже есть,- было ответом.- Наша задача  -  продержаться
несколько минут и вызвать тех, кто разбирается в подобном. Правда, от  этого
поход менее опасным не становится.
   - Все будет нормально,- уверил всех Унэн.- Уж поверьте мне. Я  побывал  в
таких переделках, что вам и не снились.
   Девушка поджала губы, но не стала возражать.

   * * *

   Все получили по браслету (что были в свертке), хотя,  конечно,  никто  не
знал,  что  с  ними  делать.  Все  четверо  долго  осматривали  их,  пытаясь
определить, как и для чего это служит, но без особого успеха. Тем  не  менее
было решено, что лишним это не будет.
   Коллаис догнала Ользана, когда он вслед за Унэном спускался  по  короткой
лесенке на улицу.
   - Береги себя, - шепнула она и, резко отвернувшись,  скрылась  в  дверях.
Ользан, немного смущенный,  постоял,  глядя  ей  вслед,  и  присоединился  к
стоявшему шагах в десяти Унэну.
   - Похоже, что ты ей нравишься, - сказал тот, радужно улыбаясь.
   - Я думал, что ты не слышишь,- сухо ответил художник.
   - Мне и не надо было слышать, - ответил тот, слегка опустив веки.  -  Мне
достаточно видеть.
   Путь до южных ворот Паэрона они прошли в гробовом молчании. Впрочем, нет:
монах что-то напевал - по крайней мере так казалось юноше. Ему  самому  было
неловко. Два простых  слова  начисто  разрушили  линию  мыслей,  которую  он
выстраивал  целую  ночь.  Заодно,  правда,   пропало   напряжение,   которое
постепенно накапливалось внутри.
   - Отвлекись,- посоветовал Унэн, когда  они  оказались  снаружи,  в  роще,
среди встречающей новый рассвет живности.- Относись к подобным вещам  как  к
неизбежным. Если что-то предстоит  сделать,  нет  смысла  волноваться  из-за
этого. Делать-то все равно придется, не  так  ли?  Думай  о  другом.  Смотри
вокруг, дыши воздухом, радуйся жизни.
   - Тебе легко говорить,- ответил Ользан, чуть прибавляя шаг, чтобы поспеть
за  стремительно  идущим  человечком.-  Можно  подумать,  что  ты  постоянно
занимаешься делами, о которых почти ничего неизвестно.
   - Так оно и есть,-подтвердил монах, невозмутимо отворачиваясь.
   Возразить на это было нечего.
   Бревин с сестрой нервничали не меньше.
   -  Как  он  сказал?  -  в  десятый  раз  переспрашивал  шантирец.-  Когда
засветится шарик...
   - ...взять его в ладонь и  сжать,-закончила  его  сестра.  Она  сохраняла
видимое спокойствие, но в душе у нее тоже была сумятица. Прежде они  видели,
куда шли, примерно знали, с чем предстоит встретиться,  и  неизвестность  не
пугала их. Теперь же все было иначе. Они  находились  в  комнате,  в  полном
боевом снаряжении - том, что успели собрать. Коллаис, кроме  того,  взяла  с
собой неплохой набор разнообразных снадобий и составов.
   Устав ходить, Бревин плюхнулся в кресло и привычно потянулся  к  бутылке,
что стояла на столе со вчерашнего вечера.
   -  Прекрати.-  Сестра  ловко  отобрала  у  него  бутылку  и  спрятала   в
"кошельке".- Вот это действительно была бы глупость.
   Шантирец  только  вздохнул  и  уселся,  стараясь  отвлечься  мыслями   от
бесстрастно лежащего на столе шарика из темного стекла.
   - Теперь куда? - спросил Унэн.  За  полчаса  они  добрались  до  оврагов.
Теперь предстояло спуститься к реке Ронане, что  уносила  воды  из  озера  в
залив. Река была довольно быстрой; к счастью, поблизости был мостик. Он  был
скрыт краем обрыва,  но  монах  оказался  достаточно  наблюдательным,  чтобы
сократить им путь на добрые полторы мили.
   Они стояли по ту сторону моста. По описанию, которое вручили художнику на
безвестной улочке Паэрона, выходило, что  им  надо  пройти  четыре  мили  на
юго-запад - добраться до  небольшой  пустыни,-  где  и  искать  цель  своего
путешествия.
   Легко сказать - четыре мили!
   По ровной дороге - еще куда ни шло. Но по этим скалам?  Так  можем  и  не
успеть, мелькнула в голове мысль. Надо подойти к цели  от  полудня  до  трех
часов дня. Иначе все будет напрасным.
   - Боишься, что не успеем? - добродушно спросил монах,  глядя  на  эмоции,
проносившиеся по лицу спутника.- Зря беспокоишься. Мне доводилось бродить по
подобным местам, так что тут я тебе немного помогу. По  веревке  подниматься
умеешь?
   - Умею. Спускаться тоже умею. Вот по скалам лазать - это с трудом.
   - Этого, я надеюсь, не потребуется. Юго-запад, говоришь? Понятно. Ну  что
же, следуй за мной.
   Он принялся  взбираться  по  осыпающемуся  склону,  и  Ользан,  с  трудом
поспевая за ним, подивился, что монах по-прежнему не обут. Какими же  должны
быть подошвы, чтобы выдерживать подобное! Он поймал конец веревки, брошенной
ему сверху, и быстро взобрался на  гребень  скалы.  Унэн  действительно  был
силен, решил юноша, глядя, как монах с обезьяньей  ловкостью  опускается  по
противоположному склону. Ну, положим,  по  этому  склону  пройти  не  так-то
трудно...
   К концу четвертого часа их путешествия они преодолели почти весь путь. Из
двоих путешественников только Унэн был по-прежнему бодр и спокоен. У Ользана
же успели изрядно устать ноги; кроме того, он в  нескольких  местах  ободрал
себе руки.
   - Привыкай,- сказал ему Унэн на очередном коротком привале.- Одно дело  -
путешествовать с удобствами, и совсем другое - вот так. Ноги не стер?
   - Нет,- ответил Ользан, изучив этот вопрос.- Где ты так  научился  лазать
по скалам?
   - Этому быстро учишься в горах,- ответил Унэн, подкрепляясь из  очередной
маленькой бутылочки.- Если, конечно, не сорвешься в пропасть.

   ***

   - Вон то? - спросил Унэн, указывая пальцем на останки низеньких строений.
Они виднелись там и сям по всей пустыне. Чьи это, интересно, дома? - подумал
художник, глядя на лабиринт  руин.  Потрескавшаяся,  смешанная  с  песком  и
камнем земля представляла собой жалкое зрелище. Он присмотрелся к  скоплению
развалин, на которые указывал монах, и кивнул.
   - Между полуднем и тремя часами,- повторил Унэн задумчиво.- Сейчас...- Он
запрокинул голову,  словно  вслушиваясь  в  голос  с  небес.-  Примерно  без
четверти двенадцать. Подождем здесь. Отсюда до этого места не более получаса
ходьбы.
   Если не час, подумал Ользан устало. Ноги его гудели, отвергая саму  мысль
о продолжении пути. Они сидели на последней - к счастью, невысокой -  скале,
за которой начиналась совершенно открытая пустыня. Спрятаться  там  было  бы
негде.
   - Помнишь легенду? - спросил он монаха. Тот кивнул:
   - Помню. Обо мне не беспокойся. Сосредоточься лучше на своей.
   Судя  по  всему,  монах  был  прав.   Ользан   отвернулся   и   попытался
расслабиться, сколько позволяла весьма условная тень и  спокойствие.  Сердце
никак не хотело успокаиваться, и ничего с этим нельзя было поделать.

   * * *

   Я обманщик, думал Ользан, медленно ступая по неровной  земле.  Ветер  дул
непрерывно, перекатывая высохшие кустики травы и высасывая влагу из  редких,
упрямо вцепившихся в землю низеньких деревьев. Кора их была ядовита, так  же
как и сок, вспомнил художник. В этих краях все было враждебно.
   Итак, я обманщик. Позади него неторопливо следовал оборванец, которому он
посулил десяток золотых за темную работенку.  Никого  не  удивляло  то,  что
разбойничье логово, к которому они шли,  находилось  в  столь  неприветливом
месте. Совсем близко росли фруктовые рощи  и  текла  прохладная  река,  люди
работали и развлекались, изучали магию и  слушали  музыку...  Ользан  потряс
головой, отгоняя мысли прочь.
   Мне нужно подойти к двери и убедить того, кто за ней, открыть нам.  Потом
под благовидным предлогом улизнуть,  забрав  с  собой  пятьдесят  золотых  -
награду. Никто никогда уже не увидит этого оборванца... Кому от этого  будет
хуже? Вон он, идет, ничего не подозревая... Ользан сглотнул. Напряжение, что
не оставляло его последние часы, таинственным  образом  растаяло,  едва  они
ступили на  выжженную  землю,  над  которой  поднимался  жаркий,  иссушающий
воздух.  Позади  виднелись  многочисленные  скалы,  окрашенные  в  желтые  и
темно-коричневые тона. Прекрасный вид. Одному из них его уже не увидеть...
   Вход в логово состоял из полуразрушенной, ведущей внутрь  руин  лестнице.
Стараясь,  чтобы  оборванец  не  видел,  Ользан  выкинул  наружу   небольшой
металлический шарик. Его гарантия того, что он сможет вернуться обратно.

   ***

   Семь ступеней вели к каменной, плотно запертой двери.  Ользан  подошел  к
двери вплотную. Ветер траурно завыл за его спиной.  Своего  спутника  он  не
видел, но едва слышный шорох подсказывал, что тот на своем месте.
   Тут-то, у двери, у Ользана все и перемешалось  в  голове.  Кодовая  фраза
напрочь вылетела из его головы. Рука мгновенно взмокла, а ноги, и  без  того
уставшие после многочасового перехода, едва  не  отказались  служить  своему
хозяину. Юноша оперся руками о дверь, чувствуя, что  колени  его  дрожат,  и
неожиданно для самого себя постучал. Два стука  -  пауза  -  один  -  пауза-
четыре. Долгая пауза и повтор. Боги всемогущие,  взмолился  Ользан,  ощущая,
как легенда, в которую он вживался, спадает с него, что я делаю?
   - Кто там? - послышался тихий голос из-за двери.
   - Открывай.- Ользан не узнал своего голоса-тот звучал хрипло и непривычно
низко.- Есть дело. Нашел работника. "О  небеса!  Я  же  должен  был  сказать
"Солнце уже не такое жаркое!""
   - Керми,- сказал голос с облегчением,- что-то ты рано  сегодня.  Входите,
только быстро.
   Когда дверь начала открываться, Унэн уже стоял  за  спиной  у  художника,
прямой, собранный и неподвижный. Благодушную улыбку сдуло с его лица. Сейчас
оно было бесстрастным, но  могло  испугать  сильнее,  нежели  любая  гримаса
ярости.
   Дверь раскрылась как-то сразу,  и  открывший  ее,  видимо,  стоял  против
солнца. Он отошел назад, открывая прямой коридор,  спускающийся  куда-то  во
тьму, и произнес еще:
   - Неудачное время ты выбрал, Керми. Сегодня у нас  нет  охраны.  Если  до
трех часов...
   Унэн был уже внутри и закрывал за собой дверь. Человек, что открыл дверь,
проворчал недовольно:
   - Скажи своему приятелю, что здесь... Дверь почти закрылась. Запах склепа
накатил на пришельцев со всех сторон, и тут-то привратник увидел их лица. Он
побледнел, словно сам ангел смерти  стоял  перед  ним,  и  прошипел  в  лицо
Ользану:
   - Ты-ы-ы?!
   Ользан смотрел на него и тоже вдруг узнал. Снова ледяная  игла  вонзилась
ему в грудь, и он машинально прижал к ней ладонь. И тоже узнал  привратника.
Что за колдовство, ведь он превратился в камень!
   - Я думал, что ты  мертв,  -  Ользан  медленно  наступал  на  противника,
позабыв обо всем на свете. Ярость привела его в  чувство.  Он  услышал  шаги
откуда-то спереди и заметил приближающуюся тень.
   - Я тоже. - На лице привратника виднелся ужас. Ользан взглянул поверх его
спины, и привратник очнулся от кошмара.
   - Рид, что за... - Слова застряли в горле  у  второго  человека,  который
вышел из-за поворота. Он с удивлением воззрился на пришельцев.
   - Тревога! - заорал привратник и замахнулся на Ользана. В руке его что-то
блеснуло, и Ользан успел подумать: "Во второй раз это у тебя не выйдет".
   - Унэн! - крикнул он. - Держи второго! Останови его!
   Монах бросился вперед, по пути нанеся привратнику чувствительный  удар  в
солнечное сплетение. Рид или как его  звали  свалился  безжизненной  грудой,
отчаянно хватая ртом воздух и силясь крикнуть.
   Ользан окончательно проснулся от спячки и извлек из кармана темный шарик.
Сжал его как следует в пальцах и с размаху разбил о пол.

   ***

   Оба шарика, что лежали на столе перед задремавшими шантирцами,  принялись
ярко мигать. Коллаис вскочила на ноги, тряхнула своего брата  так,  что  тот
едва не вывалился из кресла на пол.
   - Риви! Вставай, быстро! - Она первой сжала шар в руке...
   ...и  прохлада  комнаты  стремительно  превратилась  в  душный  зной,   и
неприятно засосало под  ложечкой.  Она  стояла  у  разрушающегося  спуска  в
какой-то подвал. Выхватив оружие, девушка метнулась к двери, прислушалась  и
пинком распахнула ее. Позади нее что-то щелкнуло, и из ничего возник Бревин,
растрепанный и сердитый. Он кинулся следом.

   ***

   Второй противник лежал без сознания, и Ользан не стал  обращать  на  него
внимания. Позади уже раздавались голоса шантирцев - побежденных свяжут  они.
Сейчас главное - не привлечь внимание тех, кто на  самом  деле  владел  этим
потайным местом. Впереди еще слышались крики и топот. Ользан сжал  в  ладони
второй шарик. Если  его  разбить,  через  полминуты  сюда  прибудет  команда
поддержки.
   Звать ее он будет, только если они осознают, что им не справиться.  Точно
такой же шарик есть у каждого из остальных его  друзей:  достаточно  разбить
любой из них.

   ***

   Заговорщиков подвела надежность их собственного укрытия. Они  не  ожидали
подобного нападения, и первые три человека,  что  попались  на  пути  Унэна,
рухнули наземь, даже не успев понять, что с ними случилось. Он,  разумеется,
не убивал их. Было сказано: избегать кровопролития.
   Пока что проход следовал за  проходом.  Чем  дальше,  тем  отвратительнее
становился воздух -  пахло  распадом,  какими-то  тошнотворными  снадобьями,
кровью. Чем они тут занимаются?
   Следующая звуконепроницаемая дверь вела к перекрестку. Теперь куда?  Унэн
обернулся и, увидев фигуру бегущего за ним Ользана с кинжалом в руке, сделал
знак: тише.
   Он прислушался.  Два  голоса  справа.  Интересно,  есть  ли  у  них  хоть
какая-нибудь  сигнализация?  Или  все  настолько   надеялись   на   наружное
наблюдение, что позабыли все на свете? Унэн осторожно сделал  шаг  вправо  и
прислушался. Большая комната. Говорят, не понижая голос, видимо, не знают  о
нападении. Монах сконцентрировался, встал прямо перед дверью,  и  окружающий
его мир резко замедлился. Сердце по-прежнему отдавалось  барабаном  в  ушах,
зато замерли все остальные звуки.
   Ользан медленно-медленно мчался к нему, зависая  в  воздухе.  За  ним  по
коридору двигались шантирпы, с оружием наголо.  Открылась  одна  из  боковых
дверей - и выглянувший наружу  человек  тут  же  получил  удар  кулаком  под
подбородок. Его также связали, заткнули рот кляпом и положили у стены  лицом
вниз. Бревин заглянул внутрь - никого. Коллаис двинулась дальше, приближаясь
к перекрестку, а Бревйн задержался у соседних дверей, открывая их и  освещая
комнатки изнутри. Никого.
   Ользан увидел, как тень метнулась к двери, тронувшись с места, где только
что стоял монах. В двери возникло отверстие по форме Унэна, и  она  медленно
провалилась внутрь комнаты, рассыпаясь по пути на куски.
   Из соседнего прохода выскочил человек. Он увидел нападавших  и,  помедлив
лишь секунду, полез в карман. Ользан понял, что не успеет добежать до  него,
и метнул кинжал. Когда человек  упал  наземь,  выронив  из  пробитой  ладони
небольшую черную палочку, Ользан уже был поблизости. Проход вел  в  какое-то
подобие склада. Внутри никого больше не было - зато в изобилии стояли бочки,
от которых исходил неприятный запах.
   Бой в комнате, в которую ворвался монах, окончился,  не  начавшись.  Двое
магов были  связаны  по  рукам  и  ногам.  Когда  Коллаис  подбежала,  монах
заканчивал вливать им в рот что-то из темного фигурного флакончика.
   - Чтобы не баловались магией, - пояснил он коротко. Вытер пот  с  лица  и
встретился на перекрестке с Ользаном.
   - Как выглядит сигнальное устройство? -  спросил  монах,  вытирая  пот  с
лица. Он не улыбался, и вид у него был слегка уставший.
   - Что-то вроде шара, с иглами, - ответил юноша.
   - Такого здесь нет, - уверенно сказал монах.- Значит, нам надо...
   Дверь третьего коридора открылась и наружу вышел ничего не  подозревающий
человек небольшого роста, с чашкой в руках.
   - Не двигаться, - приказал ему Ользан, поднимая кинжал.  Человек  выронил
чашку и сделал шаг назад. Раздался звон, и сотни глиняных кусочков  брызнули
во все стороны.
   Это, видимо, убедило человека, что все, что он видит, происходит на самом
деле. Повернувшись, он пинком открыл дверь и с ужасным криком бросился назад
по коридору.
   Унэн оттолкнул Ользана и бросился следом. По пути монах поскользнулся  на
влажном пятне и едва не полетел кувырком. Ользан бежал следом, и слышны были
торопливые шаги и проклятия Бревина.
   Не успеет, понял Ользан. Но было поздно что-то  придумывать,  советовать,
кричать. Человек распахнул дверь в следующую, длинную и  темную  комнату.  В
конце ее на небольшом возвышении стояло что-то мерцающее, покрытое иглами, с
голову величиной.
   Человек едва было не споткнулся, но удержал равновесие.
   Унэн прыгнул, но было понятно, что он не успеет. Успеем ли мы  удрать?  -
думал Ользан, лихорадочно нащупывая шарик в  кармане.  Тот  выскальзывал  из
влажных пальцев.
   Послышался резкий свист и глухой удар.
   Человек рухнул всем телом вперед, не добежав до возвышения.
   Унэн поднялся с пола, вытирая исцарапанное лицо ладонью.Он  посмотрел  на
неподвижно лежавшего человека и сказал только:
   - У меня не было другого выхода.

   * * *

   Тело выволокли в коридор, и Унэн  извлек  из  затылка  убитого  необычной
формы снаряд -  многолучевая  металлическая  звезда  с  острыми  как  бритва
краями.
   - Я полагаю, что это не последний твой сюрприз? - спросил Бревин, который
молча наблюдал за всем этим. Монах слабо улыбнулся.
   - Конечно, нет.- Он прислушался.- Вроде бы тихо.  Кто-нибудь  знает,  как
управлять тем предметом? - И Унэн кивнул  на  ровно  мерцающего  "ежа".  Все
покачали головой.
   - Тогда вот так.- Он осторожно закрыл  дверь  в  комнату  и  взглянул  на
Ользана.- Сколько у нас времени?
   - Они должны были давать сигнал каждые полчаса. По моим прикидкам,  минут
пятнадцать, не больше.
   - Не будем терять времени.
   Унэн решительно направился в комнату, в которой дежали  два  одурманенных
мага. Коллаис осматривала комнату широко открытыми глазами.
   - Ну и арсенал... Что же они тут  варили?  Кстати,  можно  ли  что-нибудь
забрать себе?
   - Можно, - ответил Ользан. -  Но  необходимо  оставить  по  крайней  мере
половину всего, что относится к магии или  алхимии.  Все  остальное  -  наша
законная добыча. У нас, - он извлек часы из "кошелька",  -тринадцать  минут.
Быстро собирайте все, что сочтете нужным, и...
   Ользан осекся. Он посмотрел на стол, заваленный бумагами и свитками.  Под
ними  оказалась  небольшая  каменная   пластинка,   испещренная   арратскими
письменами.
   Та самая, из-за которой его едва не убили тогда,  под  проливным  дождем.
Ользан оставил всех собирать добычу и быстрым  шагом  вернулся  ко  входу  в
подземную лабораторию, где валялся связанный по рукам  и  ногам  привратник.
При виде Ользана с пластинкой и кинжалом в руке он посерел.
   - Скоро сюда придут люди, чтобыразобрать ваше гнездо на части, -  пояснил
юноша и помахал табличкой перед глазами  пленника,  -  Ты  уже  сказал,  что
продал ее. Вижу, что соврал. У тебя есть последний шанс уйти отсюда.
   - Что ты хочешь? - захлебываясь от страха, спросил тот.
   - Знать, кто ей пользовался. Кому  она  была  нужна.  Советую  не  врать,
потому что теперь я тебя отыщу и под землей.
   Пленник некоторое время колебался, но затем жажда жизни победила.
   - Убирайся, - Ользан кинжалом перерезал веревку и поднял  привратника  на
ноги. При том, разумеется, ничего уже не было.
   - Ты меня отпускаешь? - Тот не поверил своим глазам.
   - Я найду тебя, если только мне  захочется.  Советую  больше  никогда  не
напоминать мне о своем существовании. Иди! - И юноша распахнул дверь наружу.
   Привратник выскользнул прочь. Тут к Ользану подбежал запыхавшийся  Бревин
и посмотрел на груду веревок.
   - Неужели сбежал?!
   -  Я  отпустил  его,-  пояснил  Ользан  и  указал  на  пластинку,-  Долго
объяснять. Все равно мы найдем его в любой момент.- И Ользан  показал  прядь
волос. - Это его.
   - Тебе, конечно, виднее, - Бревин задумчиво почесал  затылок.  -  Слушай,
мне показалось, что в одном из проходов есть кто-то живой. На этих непохоже.
Может, посмотрим?
   - У нас мало времени, - покачал головой Ользан.
   - Да это рядом.- Бревин указал рукой. В другой он держал зажженный факел.

   ***

   Запах, который доносился  из  прохода,  был  тяжелым  и  напоминал  запах
зверинца.  Скверного  зверинца,  где  огромные  звери  ютятся  в   крохотных
клетушках и  убирают  за  ними  далеко  не  каждый  день.  Бревин  брезгливо
сморщился.
   - Что они только здесь держали... Он  толкнул  ногой  первую  из  четырех
дверей - все они располагались на одной стене. Пусто. Внутри было  несколько
клеток, все они были пусты.
   Во второй и третьей комнате было  тоже  пусто.  Открыв  дверь  четвертой,
Бревин шепнул:
   - Смотри... - и махнул факелом. Внутри огромной клетки, что занимала чуть
ли не половину комнаты, на зловонной груде, что была некогда соломой, кто-то
лежал, свернувшись клубочком. Что-то тускло поблескивало в темноте.
   Бревин укрепил факел на противоположной стене и изумился:
   - Да это женщина! Эй, милая. - Он подошел вплотную к  клетке  и  легонько
постучал по решетке. - Вставай, да побыстрее. Надо убираться отсюда.
   Силуэт на груде гнилой соломы пошевелился,  и  открылись  узенькие  щелки
глаз, слабо мигнули. Бревин нетерпеливо постучал по решетке.
   - Не пойму, как она отпирается... Смотри, словно здесь вообще нет  двери.
Придется придумать, как...
   Ользан заметил, как странно напрягся обитатель клетки и, ощутив в  густом
смраде, витавшем вокруг, непонятный, мускусный аромат, неожиданно понял, что
сейчас произойдет несчастье.
   - Назад! - Он кинулся к клетке, и в тот же миг существо, превратившись  в
расплывчатую тень, метнулось к решетке изнутри. А бегает,  пожалуй,  быстрее
Унэна, успел подумать юноша, отбрасывая Бревина в сторону.

   ***

   Бревин успел сгруппироваться и встретился со стенкой боком. Было  больно,
но не смертельно. Чертыхаясь, он позвал на помощь и рванул меч из ножен.
   Ользану показалось, что порыв ветра ударил ему в  лицо.  Силы  неожиданно
оставили его: напряжение, которое поддерживало  их,  растаяло  во  мгновение
ока.
   Обитательница клетки стояла по ту сторону, сжимая руками прутья.
   Жар накатил на Ользана - он стекал широкой полосой по правой стороне лица
и руке. Юноша взглянул на руку и увидел, что половина рукава оторвана.  Пять
глубоких борозд появились на руке, и из них широкой полосой стекала кровь.
   Что-то теплое потекло за шиворот.
   Пара зеленых глаз пристально смотрела на него из мрака; ни один  звук  не
нарушал тишину комнаты, кроме потрескивания факела.
   Бревин ошеломленно уставился на разодранное до кости  лицо  Ользана  и  с
ужасом понял, что тот не лишился глаза только чудом.  Струилась  кровь;  ему
срочно нужна была помощь.
   - Тварь, - выдохнул шангирец и отвел руку с мечом назад, замахиваясь  для
удара сквозь металлические прутья.
   Глаза повернулись в его сторону.
   Шангирец  увидел  почти  совершенно  человеческое  лицо;  на  этом  лице,
иссиня-черном,  застыло  настолько  странное  выражение,  что  он  едва   не
попятился.
   Там была не ярость, боль или ненависть. Там было что-то очень  простое  и
вместе с тем невероятно страшное. Несколько дней спустя Бревин смог  понять,
что означало это выражение. Так  смотрит  голодный  человек  на  поджаренный
кусок мяса, предвкушая удовольствие от трапезы.
   - Сдохни, - шепнул шантирец и шагнул, выбрасывая руку с мечом вперед.
   Вернее, ему показалось, что он шагнул.
   Порыв теплого  воздуха  охватил  его  и  отбросил  к  стене.  Невероятная
слабость охватила все его члены; мускулы  отказывались  повиноваться,  тепло
волнами накатывало на него,  принося  то  болезненную  усталость,  то  почти
неземное удовольствие от ее отсутствия.
   Меч выпал из его руки, и Бревин беспомощно  уселся  на  пол,  по-прежнему
глядя в зеленые глаза.
   Ользан  же  ощутил,  что  сковывавшее  его  оцепенение  прошло.  Боли  не
ощущалось, хотя раны были нешуточными. Ощущался только жар.
   В комнату ворвался Унэн и остановился, словно попав в невидимую  паутину.
Он замер, заслоняя рукавом лицо и отчаянно хватая  воздух.  Коллаис  вбежала
следом. Увидев, что  происходит  что-то  неладное,  она  извлекла  откуда-то
арбалет и направила его на существо в клетке.
   Унэн, по-прежнему закрывая лицо, отвел назад левую руку, готовясь метнуть
свой снаряд.
   Тут голос вернулся к художнику.
   - Стойте! - крикнул он, и на миг напряжение распалось. Глаза в клетке  на
миг повернулись в его сторону, а Бревин наконец оторвался от стены и упал на
пол, словно тряпочная кукла.
   - Уберите его отсюда, быстро. - Ользан указал рукой на шантирца  и  краем
глаза заметил, что остальные двое бросились выполнять его приказ.
   Стараясь подавить слабость, от которой звенело в ушах, он шагнул к клетке
и ощутил знакомое чувство обрушивавшейся на него неведомой силы.

   ***

   Мир вокруг него то  терял  очертания,  то  вновь  приобретал  их.  Ользан
заметил, как Унэн бесшумно скользнул в комнату и встал у стены,  подняв  меч
Бревина и глядя куда-то вниз.
   Глаза по-прежнему смотрели на него.
   Еще шаг.
   Существо действительно было похоже  на  женщину.  Единственным  отличием,
помимо цвета кожи, был короткий мех,  покрывавший  почти  все  ее  тело.  По
человеческим меркам, ей было бы не более  двадцати  лет,  и  ее  назвали  бы
ошеломляющей красавицей. Роста в ней было не более пяти футов, но у  Ользана
уже не оставалось иллюзий относительно ее настоящей силы.
   На шее у пленницы тускло светился массивный серый ошейник.
   Внутрь скользнула Коллаис и что-то тихонько сказала Унэну,  указав  рукой
на Ользана. Тот кивнул, и она вновь покинула комнату.
   - Sirinna faille, -  услышал  Ользан  свой  собственный  голос,  и  глаза
мигнули.  Растерянная  улыбка  на  миг  скользнула  по  черным  губам.  Унэн
приподнял голову и увидел, что губы существа шевельнулись.
   - Clainad hotta - Ользан махнул рукой  в  направлении  выхода.  -  Thovan
devair, sirinna claide?
   Существо ответило и едва заметно кивнуло головой.
   Ользан подошел вплотную к клетке. От пленницы исходил  запах  мускуса,  и
ему стоило немалого  труда  сохранять  сосредоточение.  На  него  накатывала
невероятная энергия; она  волнами  жара  пронзала  тело,  и  Ользан  пожалел
Бревина, которому все это досталось в полной мере.
   Он просунул руки за решетку и обхватил ими ошейник. Пленница  вздрогнула,
но по-прежнему не сводила с него  зеленых,  поглощающих  всякую  волю  глаз.
Пальцы его скользнули по холодному металлу, и он поразился, насколько мягким
был мех. Словно  у  котенка.  Наконец  раздался  щелчок,  и  ошейник,  легко
раскрывшись, с глухим звоном свалился на пол.
   Долю секунды Ользан стоял, обнимая существо за шею, и вновь  увидел,  как
по черному как ночь лицу проскользнула улыбка.
   - Dulai - Он отступил от клетки, ощущая, что еше несколько минут -  и  он
свалится от изнеможения. Как быстро уходят силы...
   Послышался треск - пленница ухватилась за толстый прут  обеими  руками  и
вырвала его. За ним последовал второй и третий. Затем она  медленно  шагнула
вперед, взглянула вниз и на Унэ-на, нерешительно попятилась.
   - Dulai, - сказал Ользан  уже  нетерпеливо  и  взглянул  под  ноги,  Мама
родная, неужели это все - моя кровь?!
   Пленница осторожно взяла его за раненую руку и наклонила голову. Ользан в
изумлении увидел, как кроваво-красный язык скользнул по ранам, счищая  грязь
и кровь. Боль огнем обожгла руку, он едва не вскрикнул. Опустив  голову,  он
увидел, как на глазах затягиваются раны, покрываясь розовой  полоской  новой
кожи.
   Пленница обняла его  шею  руками  и  заставила  наклонить  голову.  Вновь
шершавый язык прошелся по разодранному  мясу,  вновь  жуткая  боль  пронзила
Ользана, на сей раз вырывая из горла хриплый вопль... и все. Только  немного
покалывало кожу.
   Две пары глаз смотрели друг в друга короткое мгновение,  но  для  Ользана
оно длилось вечность.
   - Unir alaida - шепнули черные как смоль губы, и пленница отпустила  его.
Ее взгляд обратился на Унэна и Коллаис. Те  смотрели  на  все  происходящее,
потрясенные до глубины души.
   - Пропустите ее, - сказал Ользан, делая шаг вперед и хватаясь  за  стену,
чтобы не упасть.
   Те послушно расступились. Черная тень метнулась между ними, и лишь где-то
вдалеке послышался и замер легкий топот.
   Ользан извлек из кармана перепачканный его кровью шарик и с силой швырнул
его на пол. С глухим шипением шарик взорвался,  и  в  комнате  повис  густой
туман.
   - Уходим. - Ользан сделал несколько шагов к выходу, но не смог дойти даже
до порога. Смутно он ощущал, как его подхватывают и  волокут  куда-то.  Ноги
его больно ударились о стены.
   Когда его вытащили наверх, в благословенный край  лютой  жары  и  свежего
воздуха, силы таинственным образом вернулись к нему. На несколько секунд.

   * * *

   Они едва успели выбежать на свежий воздух и вытащить Бревина, как  вокруг
с легкими хлопками начали возникать люди. Их было не меньше десятка - первые
тут же  бросились  внутрь  подземного  строения,  другие  одинаковым  жестом
подняли левую руку. На каждой сверкал браслет. Все поднесли губы к  браслету
и принялись что-то говорить.
   - Теперь я знаю,  зачем  эти  браслеты,  -  сказал  Унэн  и  обеспокоенно
взглянул на Бревина. Тот так и не пришел в сознание.
   К путешественникам подошел высокий ольт с совершенно седыми волосами.
   - Есть пострадавшие? - спросил он обеспокоенно, глядя на залитого  кровью
Ользана. - Я могу перенести вас к целителям.  Думайте  быстро,  у  нас  мало
времени.
   - Давайте, - распорядилась Коллаис. - У нас двое пострадавших, и вряд  ли
путешествие пешком пойдет им на пользу.
   Ольт кивнул, и за его спиной открылся портал. А еще говорят, что  порталы
стали ненадежны, вяло подумал Ользан.
   Когда его вносили в портал,  он  успел  заметить  лежащее  вдалеке  тело.
Голова была неестественно выгнута, и, судя по всему, позвоночник был сломан.
   Привратник так и не успел скрыться.











   Глава шестая
   Ну и каково тебе быть больным? - Ользан вошел в комнату,  в  которой  вот
уже четвертый день лежал Бревин. Тот страдальчески скривился.  -  Ужасно,  -
просипел тот, откашлялся и повторил. -Ужасно.  Терпеть  не  могу,  когда  за
тобой ухаживают, как за младенцем. Ты, я вижу, в полном порядке?
   - Практически. - Ользан повернул голову так, чтобы шантирец увидел шрамы.
- Вот, осталось на память. Теперь-то уж никто не скажет, что  я  никогда  не
брал в руки оружия.
   - Я рад за тебя. - Бревин вяло улыбнулся. - Как там Лаис?
   - Разве она не заходит?
   - Заходит. - Больной снова улыбнулся. - Да  только  она  сама  ничего  не
говорит и мне не разрешает. Тут же принимается пичкать лекарствами... Только
что пеленки не меняет.
   Ользан приложил все силы, чтобы не улыбнуться.  Последнее  действие  явно
пугало шантирца сильнее, чем все возможные увечья, вместе взятые. Впервые  в
жизни он серьезно  слег,  и  выяснялось,  что  это  требует  совсем  другого
мужества...
   - Нормально  все  с  Лаис.  Сидит,  изучает  нашу  добычу.  Скоро  станет
профессиональным алхимиком. Нас с Унэном почти не замечает.
   - Так я тебе и поверил, - шантирец попытался сесть в постели, но это  ему
удалось не без труда. - Кстати, что там Унэн?
   Художник вздохнул.
   - Ему, похоже, бездельничать вредно. Второго дня учинил погром в торговых
рядах. Кто-то ему, видите ли, гнилое яблоко в чашу положил. Так он  там  все
окрестные яблоки попытался передавить.
   - И что? -  Бревин  недоверчиво  поджал  губы,  -  Посадили,  небось,  на
недельку?
   - Размечтался, - Ользан хмыкнул. - Ты, похоже, забыл, с кем имеешь  дело.
Он спокойно, заплатил штрафы и сегодня с утра снова сидит со своей чашей.
   - Весело живете, - шантирец болезненно поморщился. - О боги, ну  и  каша!
Такое чувство, словно мускулов совсем не осталось. С ложечки кормят, с  боку
на бок поворачивают... тьфу!
   Художник наклонился поближе и заговорщически подмигнул.
   - Я открою тебе страшную тайну, - сообщил он, понизив голос. - Через  три
дня тебя отпустят. При условии, конечно, что не будешь  впредь  отказываться
от каши.
   - Смеешься, что ли? С меня этого травяного отвара уже достаточно. Чтоб  я
еще кашу ел! Ха!
   - Ну, тогда тебе здесь еще недельки две загорать,  -  развел  руками  его
собеседник.
   Бревин  замолчал  и  подозрительно  воззрился  на  невинно   улыбающегося
художника.
   - Слушай, ты это серьезно? Что через три дня, если не...
   - Вполне.
   - Обманешь, поди. Ну да ладно. Три дня - это еще можно стерпеть.
   Они распрощались, и Ользан вышел, встретив в комнате  для  посетителей...
Сунь Унэна. В  бело-зеленом  халате  и  деревянных  сандалиях  тот  выглядел
комичнее обычного.
   - Дай-ка я тоже к нему зайду, - сказал монах и подмигнул. - Подожди  меня
здесь.
   Вернулся он через минуту, улыбаясь до ушей.
   - Судя по всему, - предположил Ользан уже  на  улице,  -  ты  ему  что-то
принес. Что-нибудь запрещенное.
   -  Естественно,  -  развел  руками  тот.  -  Стал  бы  я  приносить   ему
разрешенное. Разрешенным его и так кормят до отвала.
   Несколько минут они шли молча.
   - И, кстати, ты несколько преувеличил, когда сказал, что я передавил  все
окрестные яблоки. Всего лишь все яблоки того самого мерзавца. Хотя, конечно,
твой вариант мне нравится больше.
   - Я сказал "попытался". Кстати, откуда ты это узнал? Подслушивал?
   Унэн развел руки, на лице его отразилась скорбь.
   - Соблазн был очень велик.
   - Разве тебя не учили бороться с подобными соблазнами?
   - Учили, - монах горестно вздохнул.  -  Но,  во-первых,  соблазны  бывают
разные; а во-вторых, в пороках тоже есть своя прелесть.
   Ользан  не  выдержал  и  расхохотался.   Несколько   прохожих   удивленно
посмотрели им вслед.

   * * *

   В честь  выздоровления  шантириа  его  друзья  затеяли  грандиозный  пир.
Поначалу его сестра опасалась, не принесут ли ему вреда подобные излишества,
но в конце концов сдалась. Спорить с таким приверженцем подобных  начинаний,
как Сунь Унэн, оказалось выше ее сил.
   - Ему, похоже, нужно, чтобы вся жизнь была одним сплошным  праздником,  -
пожаловалась она Ользану, пока тот распоряжался относительно сервировки.
   - Разумеется, - отозвался всеслышащий монах из другой комнаты.  -  Смерть
может настигнуть нас в любую минуту, так почему же надо  отказывать  себе  в
повседневных удовольствиях?
   -  Опять  подслушивал,  -  Коллаис,  уперев  руки  в  бока,  недружелюбно
посмотрела на появившегося в дверях Унэна. - В следующий раз голову оторву!
   - Ни в коей мере, - монах энергично затряс головой. - Просто сама посуди:
на что еще ты стала бы жаловаться Олли?
   Девушка вздохнула и безнадежно развела руками.
   - В следующий раз будешь готовить сам, - пригрозила она монаху.
   - Я мечтаю об этой минуте, - поклонился тот, выражая всем своим существом
восторг. - Должен же я когда-нибудь  познакомить  вас  с  тем,  как  принято
пировать у нас.
   И удалился, не дожидаясь новых неприятностей.
   - Тебя учили готовить? - удивился Ользан.
   - Меня учили всему, - ответила шантирка с гордостью. - Мама говорила, что
грош цена хозяйке, которая не сможет подать пример слугам.  Никто,  конечно,
не ожидал, что будет прок от этих уроков.
   Она помолчала, и тень на какой-то момент опустилась на ее лицо.
   - Не будем об этом, - она взглянула на часы. - Кто из  вас  поможет  Риви
прийти домой?
   - Я, - раздалось два голоса, и Коллаис облегченно вздохнула.
   - Превосходно. Унэн, поторопись, а не то все успеет остыть.
   - А он? - монах возник на пороге.
   - А он поможет мне разобраться с винами.
   - Чего с ними разбираться, - недовольно проворчал Унэн,  но  перечить  не
стал.
   Бревин выглядел еще бледным и каким-то прозрачным, но дошел до дому почти
без посторонней помощи. Судя по  улыбающемуся  лицу,  Унэн  времени  зря  не
терял.
   Пир велся по обычаю Шантира - с утра до вечера, с перерывами, чтобы  дать
отдых желудку. Разговоры велись на самые различные темы.
   - Ну, так куда мы подадимся теперь? - спросил Ользан, когда были  подняты
бокалы за здоровье и за удачу. Оба  остальных  представителя  мужского  пола
удивленно воззрились на него при этих словах.
   - Мне в ближайшее время не до подвигов,-  возразил  Бревин.-  На  подвиги
надо отправляться в хорошей форме. Да и тебе рано пока еще.
   - И я против, - подал голос монах. - Нет, конечно, решать вам,  но  зачем
так быстро покидать город, в котором нам настолько все благодарны?
   - Да уж, - фыркнула Коллаис. - Еще пара-другая погромов, и вся наша слава
испарится. С твоей помощью.
   - Великие дела - это одно,  а  неуважение  к  религии  -  совсем  другое.
Клянусь своим великим предком, даже базарные торговцы должны это понимать!
   - Великим предком? - заинтересованно наклонился вперед шантирец, - Что-то
раньше ты о нем не говорил.
   - Куда уж мне, ничтожному, - вздохнул человечек, наливая еще  вина.  -  Я
всего лишь неудачное воплощение всех его великих достоинств. Хотя,  конечно,
я стараюсь.
   - Представляю, что такое удачное воплощение, - содрогнулась девушка.
   - Представить себе такое очень трудно, - покачал головой монах.  -  Кроме
того, есть еще одна причина не торопиться на подвиги.
   - Какое же?
   - Вы все очень плохо к ним подготовлены. Все недовольно заворчали.
   - Ну, знаешь, Сунь, - шантирец был недоволен больше всех. - Не хочешь  ли
ты сказать, что по сравнению с тобой мы ни на что не годимся?
   Монах тяжело вздохнул, но ироничной усмешки на его лице не появилось.
   - Я не сказал - по сравнению со мной. Я занимаюсь этим не один год...  да
и не одну жизнь, кстати, - Коллаис насмешливо уставилась на  монаха.  -  Вот
скажите  мне,  чем  отличается  профессиональный  искатель  приключений   от
обыкновенного воришки?
   - Объемом похищенного, - съязвил шантирец.
   -  Не  только.  Обычный  воришка  занимается  кражами  не  из   любви   к
искусству... по крайней мере, в большинстве случаев. Ему хочется есть, пить,
развлекаться с женщинами... - он осекся, глядя на шантирку.
   - Понятно, - кивнула та. - Продолжай.
   - Слушаюсь. Профессионалу доставляет удовольствие сам процесс преодоления
препятствий.
   - Ну, допустим, - кивнул шантирец. - Так чем же мы плохи?
   - Я еще не  закончил.  Профессионал,  кроме  того,  стремится  выжить.  В
большинстве случаев - скорее выжить, чем достигнуть цели. Вот и вся разница.
   Остальные недоуменно переглянулись.
   - Ну ладно, допустим, что на мечах я пока сражаюсь хуже тебя, -  произнес
Бревин. - Но до сих пор мы преодолевали все препятствия и все же выжили. Что
тебя не устраивает?
   - Едва выжили.  Едва.  Вспомни  себя.  Вспомни  Олли...  впрочем,  о  нем
разговор особый. В этот раз нам просто повезло. В следующий раз может уже не
повезти.
   - И что ты предлагаешь?
   - Тренироваться. Кое-чему смогу обучить я, кое-чему - кто-нибудь  другой.
Я знаю немало людей... впрочем, не только людей, которые будут  рады  помочь
вам.
   - Что  бы  мы  только  без  тебя  делали,  -  иронично  протянул  Бревин,
приглаживая волосы.
   - Пропали бы, - пожал плечами человечек. - Тут и гадать нечего.
   - Ладно, спорщики, - перебила Коллаис. - Все готовы приступить к главному
блюду?
   К вечеру мир казался не таким уж и жестоким, а жизнь  -  не  такой  уж  и
короткой.
   - Кстати, Олли, - шантирец удобно устроился в кресле; рядом с ним  стояли
бутылки с винами и вазы с фруктами. Прислуга в доме была отлично выученной и
никак не привлекала к себе внимания. - Что это было за пугало? Я ведь так  и
не помню, что произошло. Помню, что...  -  он  помедлил,  -  из  меня  будто
высосали все соки... и все.
   - Мирацу, - коротко ответил Ользан.
   - Что-что?
   - Оборотень. Раса такая. Довольно малочисленная, правда.
   Коллаис удивленно подняла брови.
   - Да брось ты, - недовольно ответил шантирец. - Какая, будь она  неладна,
раса! Я немало слышал об оборотнях. Никакого сходства.
   - И что же ты слышал? - спросил художник заинтересованно.
   - Что и все. Что это - результат проклятия  или  болезни.  Обычные  люди,
которые во время полнолуния перерождаются во что-то  жуткое,  кровожадное  и
почти неуязвимое. Понятно, что от серебра никому спасения нет. Кроме того, -
шантирец сделал хороший глоток и отставил бокал.  -  Стоит  оборотню  ранить
человека, как и тот становится оборотнем. Вчера было полнолуние, а  с  тобой
все в порядке.
   - А, вон ты о чем. Тогда мы просто называем разные вещи одним  и  тем  же
именем. То, о чем говоришь ты, действительно результат проклятия. Но это  не
раса. Мирацу гораздо опаснее, гораздо умнее,  гораздо  сильнее  и  стараются
избегать человеческого общества.
   - Ну, насчет их силы у меня сомнений нет, - отозвался Унэн. - Так что  по
мне, пусть они остаются малочисленными и продолжают избегать  людей.  Прутья
она выламывала - любо-дорого было посмотреть.
   - Какие прутья? - не понял шантирец. Монах рассказал.
   - Так ты ее отпустил? - шантирец не поверил своим ушам. -  Совсем  с  ума
сошел! Пусть она даже  умеет  разговаривать  -  представляешь,  сколько  еще
.людей она успеет сожрать?
   - Пока что она сожрала только привратника, - поморщился художник. - И  то
не съела, а просто пришибла. Впрочем, я на ее месте тоже не стал  бы  с  ним
любезничать.
   - Мне, ты уж извини, трудно поверить, что она просто ушла по своим делам,
- сухо возразил Бревин. - По своему опыту могу судить.
   - Она, судя  по  всему,  была  очень  голодна.  Иначе  могла  бы  выбрать
какой-нибудь другой способ восполнить силы.  Необученный  человек  почти  не
может сопротивляться мирацу.
   - Какой это другой способ?
   -  Как  сломить  внутреннее  сопротивление?  Напугать  тебя.   Разозлить.
Заняться любовью, йаконец. Последнее - самый простой способ забрать все, что
есть у человека.
   - Я бы предпочел последнее,  -  криво  улыбнулся  шантирец.  Краем  глаза
Ользан заметил, как поморщилась его сестра.
   - Конец был бы один и тот же, - вздохнул  художник.  -  Вспомни:  о  тебе
заботились неплохие целители. И тебя, кстати, не успели высосать досуха.
   - Как же ты справился? - скептически спросил Бревин.
   - Я поговорил с ней.
   - Всего-то?
   - Всего-то. На нее это произвело большое впечатление.
   - Да, кстати, - монах вновь подал голос. - О чем вы с ней  говорили?  Мне
это крайне интересно. Мне не доводилось встречаться с мирацу.
   - Мне бы и не хотелось, - вздрогнула  Коллаис.  -Ужас  какой!  Мне  потом
кошмары снились несколько ночей.
   - Я сказал ей... - Ользан закрыл глаза и приподнял голову,  вспоминая.  -
"Мы друзья." Она ответила, что не верит.
   - Дальше, -  Коллаис  обернулась  и  увидела,  как  монах  что-то  быстро
записывает в тетрадь.
   - Дальше. "Если я выпущу тебя, ты не станешь нас трогать?" Она  ответила,
что ошейник не позволит ей выйти.
   - Вот оно что,-медленно проговорила девушка. - А я-то думала, почему  она
не разобрала на части и укрытие, и всех, кто там был. Без нашего участия.
   - Дальше, - монах продолжал строчить.
   - Что дальше? Она вышла и я сказал, что она свободна. Она и ушла. Ну,  по
пути залечила мне раны. Очень мило с ее стороны.
   - Что она сказала тебе на прощание? -  спросила  Коллаис,  чуть  прищурив
глаза. Ользан взглянул ей в лицо.
   - Ничего, - заминки с ответом вроде бы не получилось. - Просто посмотрела
мне в лицо и ушла.
   - Очень романтично, - заключил Бревин. - Откуда ты знаешь их язык?
   -  Я  же  говорил.  Понятия  не  имею.  Просто...   осознал,   что   могу
разговаривать на нем. - Монах встрепенулся при этих  словах,  но  ничего  не
сказал.
   - Ну ладно, - Бревин вновь взял бокал. -  Допустим.  Я  уже  могу  в  это
поверить. Но откуда ты вообще узнал, что это мирацу?
   - Например, отсюда, - Ользан достал  из  "кошелька"  видавший  виды  том,
полистал его некоторое время и прочел вслух:
   - "Они зовут себя мирацу, что означает, "жители двух  миров",  и  обитают
среди нас, незаметные, как тень ночью. Они не знают ни законов, ни  обычаев,
чтут  единственного  бога,  двуликого  и  смертоносного,  и  горе  тем,  кто
попадется на их пути. Подобно .тварям неразумным, они движутся по жизни,  не
оставляя по себе памяти. Иногда проникают к людям в обличье, сладостном тем,
и крадут их любовь. Так восполняют они род свой, поскольку,  к  счастью  для
людей, эти существа также  смертны."  -  Юноша  захлопнул  книгу.  -  Здесь,
конечно, много вымысла, но правда, как видите, тоже есть.
   - Эй, не убирай! -  потребовал  шантирец.  Его  сестра  присоединилась  к
нему.- Оставь нам почитать. Книга, должно быть, очень интересная!
   - Да пожалуйста, - Ользан  положил  книгу  на  соседний  стул.  -  Только
аккуратнее, ради всех богов. Книга очень редкая - видите, еще рукописная.
   -  Огромное  спасибо  хозяйке,-  Унэн  поднялся  со  стула  и  поклонился
улыбнувшейся девушке. Остальные мужчины поддержали его.- Кстати, там сегодня
карнавал - годовщина обороны города. Кто-нибудь хочет ко мне присоединиться?
   - О небеса! - Коллаис подняла руки на  головой,  изображая  ужас.-  Опять
есть?! Куда в тебя помещается?
   Монах сосредоточенно осмотрел свой живот (тот,  действительно,  нисколько
не изменился в размерах после целого дня чревоугодия) и  сокрушенно  покачал
головой.
   - Сам не  знаю.  Но  -  развлекаться,  так  развлекаться!  Ну  что,  есть
желающие?

   * * *

   В  карнавальную  ночь  им  всем  не  спалось.  Возможно,  от  выпитого  и
съеденного; возможно, потому, что в Паэроне полагалось  гулять  целую  ночь.
Как бы то ни было,  все  трое  (монах-таки  присоединился  к  пиршеству  под
открытым небом) вышли развеяться и сидели на обрыве, глядя  на  стремительно
несущуюся к невидимому отсюда океану речку, Зилону ("могучую").
   - Если бы каждый  день  был  таким  праздником,  -вздохнула  Коллаис.  Со
стороны города доносились звуки музыки и людские голоса.
   - Нам скоро бы все это наскучило, - отозвался ее брат. - Я чувствую  себя
странно. В воздухе пахнет  войной.  Каким-то  сумасшедшим  вновь  захотелось
править всем миром. А мы сидим тут, беззаботно, словно ничего этого нет.
   - Как сказал бы Унэн: если чему-то суждено  случиться,  стоит  ли  каждую
минуту думать об этом?
   - Я вижу, он неплохой учитель, - заметил шантирец, хитро улыбаясь.
   - А как же. Все-таки настоятель монастыря. Не за способность же к выпивке
он им стал.
   - Настоятель? - поразилась Коллаис,  тряхнув  головой.  Каштановая  волна
пробежала по ее плечам. - Ни за что бы не поверила... А  почему  ты  уверен,
что он не... ввел тебя в заблуждение?
   - Не знаю, - пожал плечами  художник.  -  Мне  так  кажется.  И  потом  -
по-моему уже все умеют определять, когда он намерен приврать.
   - Может быть, может быть, - отозвался Бревин  -  черный  силуэт  на  фоне
багрового, быстро остывающего неба,- В таком  случае  это  для  нас  большая
честь. Интересно, почему же он ходит по  всему  свету,  вместо  того,  чтобы
управлять монастырем?
   - Не спрашивал, - признался Ользан. - Надо будет  узнать.  Действительно,
интересно.
   В полночь троекратный фейерверк озарил небо над городом. Шантирцы следили
за этим, раскрыв рты. У них дома подобное было стро жайше запрещено - как  и
почти вся мало-мальски сильная магия и алхимия. В небе  загорались  и  гасли
огромные шары, состоявшие из разноцветных звезд; проносились  целые  полотна
пламени. Ользан заметил, что салют производился  со  стен  старой  крепости,
которая, собственно, и выдержала все до одной осады. Несколько минут длилось
огненное представление, и вновь музыка и веселье воцарились в городе.
   - Все веселятся, - заметил Бревин после долгой паузы. - А мне  что-то  не
по себе. Как-то... холодно. Идемте-ка домой.
   На обратном пути Коллаис взяла Ользана за руку  и  шла  молча  до  самого
дома.
   - Так-так,- задумчиво  протянул  Сунь  Унэн,  выслушав  в  очередной  раз
рассказ Ользана.- Очень интересно. Что, говоришь, ты при этом чувствовал?
   Юноша беспомощно пожал плечами.
   - Как я это опишу! Словно... что-то опускается сверху  и  все  становится
понятным. Все языки. Все символы. Все, что вижу.  Потом  так  же  неожиданно
проходит.
   Монах ожесточенно листал свою тетрадь.
   - Не бывает такого, - заявил он  решительно  несколько  минут  спустя.  -
Неожиданно это не возникает. Проходит - возможно, но  исключительно  потому,
что ты теряешь сосредоточение.
   Шантирцы слушали  этот  диалог  с  большим  вниманием.  Как  обычно,  все
тренировки они проводили за городом, среди деревьев.  Среди  людей,  пояснил
Сунь Унэн, обучаться очень неудобно  и  чрезвычайно  неэффективно.  Примером
тому, естественно, служил он сам.
   -  Вот,  смотри,  -  Унэн  сложил  пальцы  рук  замысловатой  фигурой  и,
обернувшись к Бреви-ну, неожиданно сказал что-то на  незнакомом  языке.  Тот
вздрогнул, но ответил. Обменявшись с  ним  еще  парой  фраз,  Унэн  расцепил
пальцы и вытер лоб.
   - Устал уже, - сообщил он. - Риви, на каком языке я говорил?
   - На шантирском, естественно.
   - Лаис, правильно? Девушка недоуменно кивнула.
   - Ты что-нибудь понял?
   Ользан почувствовал легкое раздражение.
   - Нет, конечно. Я не знаю этого языка.
   - Как трудно этим заниматься... - монах  несколько  минут  сосредоточенно
дышал, затем уставился на Ользана и произнес несколько  фраз  на  незнакомом
никому из присутствующих гор тайно звучащем языке.
   - Понял?
   - Ни слова. - Ользан начинал уже сердиться
   - Сиди,- монах поймал его за руку. - Я тут с тобой не в игры играю.  Сиди
и старайся по нять.
   После третьего раза Ользан  сдерживал  ce6я  только  невероятным  усилием
воли. И тут на неге нашло то самое состояние.
   Сквозь легкую дымку проплыли непонятны" звуки, издаваемые  человечком,  а
наружу просе чилась осмысленная фраза.
   - Я хочу... чтобы ты обучился вниманию... - запинаясь, произнес  художник
и его отпустило.
   Монах сидел с довольным видом, а шантирцы поднялись с земли, словно узрел
нечто невероятное.
   - Вы видели? - повернулся Унэн к брату с сестрой.
   - Еще как,- произнес Бревин ошарашенно, - Такой ореол.
   - Скорее облачко,  -  поправила  сестра.  -  Розоватое  облачко,  которое
сгустилось у него над головой.
   - На, выпей, - монах протянул ничего не понимающему юноше  фляжку  и  тот
послушно глотнул густого вина, - Отдышись.
   Спустя синуту всеобщего молчания Ользан заговорил.
   - Что это был за язык?
   - Ты уже успокоился? - монах с опаской поглядел на юношу.
   - Слушая, кончай издеваться! -  проговорил  Ользан  возбужденно,  но  без
злости. - Что это был за язык?
   Унэн хихикнул.
   - Это не язык. Это набор звуков.
   - Ты шутишь! - вырвалось у Бревина. -  Ты  хочешь  сказать,  что  Олли  в
состоянии читать мысли?
   - Хуже, - монах извлек из-под накидки помятый листик бумаги. - Прочти.
   Бревин молча склонился над листком.
   - Похоже на то, что я говорил?
   - Вроде бы похоже, - неуверенно подтвердил шантирец.  Сестра  отобрала  у
него листок и сказала. - Да, в точности. И что же?
   - Я вчера весь вечер заучивал  эту  ахинею,  -  ткнул  монах  пальцем.  -
Помните основной принцип перевода с неизвестного языка?
   - Вроде бы да,  -  шантирец  наморщил  лоб,  видимо,  вспоминая  урок.  -
Необходимо, чтобы имелись живые носители языка и существовали написанные  на
нем памятники, доступные для чтения. То есть...
   - Ну-ну? - поинтересовался монах.
   - То есть... да нет, не бывает! Он что,  прочел  текст,  у  которого  нет
памятников и жив единственный носитель?
   - Именно,- кивнул монах. - А ты говоришь, что я издеваюсь! Я сам псионик,
причем неплохой... но этот парнишка меня превосходит во много  раз.  Причем,
не осознавая своей силы. Так что я не зря спросил, успокоился он или нет.
   У Ользана по спине побежали мурашки.
   - Так значит там, в подземелье...
   - Ну конечно! Ты смог ответить мирацу ее же оружием. А знание языка  было
просто  последней  каплей.  Они  считают  себя  неизмеримо  выше  и  сильнее
человека, но, видимо, умеют ценить достойных противников.
   - Я даже не знаю, как это у меня получилось.
   - Я тоже. Но стоять возле вас двоих  было  страшно.Словно  мыши,  которая
бегает под ногами у сражающихся гигантов. А насчет того,  как  получилось...
вроде бы один из способов мы выяснили.
   - Разозлить меня, - кивнул Ользан.
   - Ага, - рассмеялся шантирец. - Или испугать, а также... гм...
   - Заткнись, - сказала его сестра, не повышая голоса.
   - Зря смеешься, - возразил монах. - Ты,  к  сожалению,  совершенно  прав.
Будь я проклят, если понимаю, откуда Олли черпает такую энергию, но ему  как
можно скорее надо научиться ею управлять.
   - Ты знаешь, как этому можно научиться? - спросил Ользан,  поднимаясь  на
ноги.
   - Есть способы, - монах почесал в затылке. - Не  знаю,  выйдет  ли...  Но
попробуем. Для начала самый простой.
   - И в чем он заключается? - с любопытством спросил художник.
   - Не скажу, - отрезал Унэн безо  всякой  улыбки.  -  Иначе  лекарство  не
подействует. Тем более, что мне за  этим  придется  прогуляться  в  соседний
город.
   - Верхом ездить умеешь?
   - В жизни не пробовал, - скривился человечек. - Да мне и  не  нужно.  Как
раз за ночь и прогуляюсь. Риви, вставай.  Для  разнообразия  позанимаемся  с
тобой.
   -  А  мы  с  тобой,  -  девушка  поднялась  и  извлекла  из  чехла   пару
тренировочных мечей. - Давай, повторим последний урок.
   - Ни минуты покоя, -  проворчал  Ользан,  принимая  хрупкий  на  вид,  но
невероятно прочный деревянный меч.

   * * *

   Утром  следующего  дня  зной   затопил   Паэрон;   безветрие   немедленно
подтвердило, что город стоял среди пустыни.  Воздух  сгустился  во  влажный,
неприятный кисель, что обтекал каждого, кто  осмеливался  покинуть  прохладу
жилища.
   Коллаис сходила в алхимический магазин и вернулась  с  книгой,  несколько
толще той, что принесла в первый раз.
   - Что это? - удивился Бревин,  который  все  утро  упражнялся  в  метании
кинжала.
   - Это настоящий список того, что есть у него в лавке. - Девушка принялась
уставлять стол разнообразными пузырьками, свертками, коробочками. Ее брат  и
Ользан  смотрели,  как  на  их  глазах  их  обеденный  стол   исчезает   под
всевозможными воплощениями алхимического гения.
   - На какую армию ты все это набрала? - было первым, что произнес  Бревин.
Он склонился  над  столом  и,  взяв  в  руки  один  из  пузырьков,  принялся
рассматривать его. - Что это?
   - Это - от животных ядов. Зря ты, кстати, морщишься. От всего того, о чем
мы знаем, все эти вещи помогут. Мы же не на прогулку готовимся, а на войну.
   - На войну с людьми, - простонал шантирец. - А не с вампирами,  драконами
и оборотнями. Все, Олли,  плакали  наши  денежки.  Если  я  хоть  что-нибудь
понимаю, это великолепие стоило как раз всех наших запасов. Да еще она взяла
у кого-нибудь в долг, без сомнения. Его сестра снисходительно улыбнулась.
   - Все наши деньги на месте, - объявила она,  усаживаясь  рядом.  -  Какая
прохлада! Если бы вы только знали, какое пекло там, снаружи.
   - Я готов поверить, что торговец дал тебе скидку, - нахмурился Бревин.  -
Но в то, что он тебе все это подарил, прости, не поверю.
   - О боги... Похоже, тебе проще все сразу рассказать. Я продала кое-что из
нашей добычи. Отсюда и деньги. Еще и осталось, кстати.
   - Что это ты продала?
   - Вот это, - на столе появился темно-серый пузырек с  притертой  крышкой.
Внутри него переливалась какая-то густая жидкость.
   - Что это, будь я неладен? - шантирец поднял флакон  и  посмотрел  сквозь
него на солнце. - Какой тяжелый!
   - Небьющееся стекло, - ответила сестра. - Открой да понюхай. Не бойся, не
отравишься.
   - Ну уж нет, - содрогнувшись, Бревин вернул пузырек  на  место.  -  Пусть
кто-нибудь другой нюхает.
   - Дай-ка, - Ользан осторожно повернул матовую  пробку  и  положил  ее  на
стол. Осторожно наклонился ближе к флакону. - Кровь, что  ли?  -  сказал  он
растерянно и  потянул  носом.  Едва  ощутимый  мускусный  запах  достиг  его
обоняния. - О небеса! - воскликнул он, поспешно закрывая флакон.  -  Это  ее
кровь!
   - Чья кровь? - шантирец непроизвольно сделал шаг назад.
   - Мирацу,- пояснила его сестра. - Теперь мы знаем, зачем они ее  держали.
Ради вот этого.
   - Зачем кому-то может потребоваться такая кровь? - насторожился шантирец.
   - Кто его  знает.  Чем  большими  возможностями  обладает  существо,  тем
больший толк от частей его тела. Это аксиома, Риви, ты же читал про алхимию.
   - Никогда не буду ею заниматься, - Бревин брезгливо поморщился. -  Только
представить, с чем придется иметь дело. Ну и гадость!
   -  Гадость,  говоришь?  Тогда  тебе  лучше   не   вспоминать,   из   чего
приготовляются мясные блюда, лекарства и многое  другое.  Например,  ты  ешь
почки, только успевай добавлять. Сказать тебе, для чего они служат?
   - При чем тут это! - возмутился Бревин. - Это  все  -  обычные  вещи.  Но
зачем, ради всего святого, возиться с такими жуткими  тварями?  Неужели  нет
средств попроще?
   - Видимо, не всегда есть, - пожала плечами Коллаис. - Кроме  того,  я  же
тебя не заставляю всем этим заниматься.
   - И сколько он за это дал? - прервал спор Ользан.
   - Похоже, все, что имел,- Коллаис откинулась в кресле с довольным  видом.
- Бросил все остальные дела, закрыл лавку  и  полчаса  совещался  со  своими
коллегами. Так что, если будем бедствовать, у нас еще три таких флакона.  Ну
и кое-что в запасе.
   - Во что  я  ввязался?  -  тоскливо  протянул  ее  брат.  Коллаис,  молча
поднявшись  с  кресла,  вручила  ему  небольшой  пузырек  с  кроваво-красным
составом внутри.
   - Это тебе.
   - Что это? - подозрительно спросил Бревин. - Я совершенно  здоров.  Зачем
мне пить это? По-моему, лечебницы более чем достаточно.
   - Не валяй дурака, -  возразила  его  сестра.-  Ты  на  свои  зубы  давно
смотрел?
   Шантирец промолчал. По  какой-то  причине  у  обитателей  Шантира  быстро
портились зубы. Некоторые винили в том воду,  некоторые  -  суровый  климат,
кое-кто - зловредные колдовские заклятия. Сама Коллаис заплатила более сотни
золотых, чтобы один алтионский алхимик помог ей  навсегда  забыть  о  зубной
боли. Восстановление было долгим и болезненным.
   - Пей это по пять капель утром, - велела она. - Иначе через пару  лет  на
тебя смотреть будет страшно.
   - Еще чего!
   - Риви, это лекарство изготавливается по сотне флаконов в год. Ты  вообще
ничего не заметишь. Меня лечили гораздо более простыми средствами, и месяц я
не могла по-человечески есть. Будешь пить?  Не  каждый  король  в  состоянии
покупать подобные снадобья.
   - Ну ладно,- проворчал шантирец. - Но впредь запомни, что нянька  мне  не
нужна.
   - Почему всего по сотне  в  год?  -  снова  встрял  Ользан,  которому  не
понравился тон шантирца. Вид у Коллапс был оскорбленный.
   - Если я скажу, из чего это делают, то Риви точно не станет это пить.
   - Запах приятный, - объявил  шантирец  и  некоторое  время  смотрел,  как
переливается в крохотном флаконе темный сироп. Потом осторожно  закрыл  его,
встал и повернулся к сестре, которая смотрела на него с каменным лицом.
   - Спасибо, сестренка, - шантирец наклонился и поцеловал ее в щеку.  -  Ну
не нравится мне алхимия, что уж тут поделать. - И покинул комнату.
   - Мальчишкой был, мальчишкой остался, - укоризненно  произнесла  Коллаис,
нр глаза ее  улыбались.  Повернувшись  к  столу,  она  принялась  укладывать
снадобья в "кошелек".
   - И все же, из чего это зубное средство? -  не  выдержал  заинтригованный
художник. Коллаис, оглянувшись, наклонилась к его уху  и  шепнула  несколько
слов.
   После  чего  наблюдала  за  Ользаном,  который  несколько  минут  не  мог
справиться с приступом смеха.
   - Только не вздумай говорить ему! - услышал он вдогонку, покидая  комнату
и борясь с икотой.

   * * *

   - Ну вот, - довольно объявил Сунь Унэн, глядя на своих друзей. -  Оружием
вы теперь владеете намного лучше. Теперь вам надо научиться лазать по горам.
   - Это еще зачем? - удивился шантирец, поигрывая рукоятью учебного меча.
   - Во-первых, вам наверняка придется пересекать горные участки. Во-вторых,
это создаст у вас массу  полезных  навыков.  В-третьих,  это  только  начало
программы.
   - Что-что? - недоверчиво наклонил голову Бревин. - И сколько,  по-твоему,
займет эта твоя тренировочная программа?
   - Немного. Года два-три.
   Взрыв возмущения был ему ответом.
   - Ну ладно,  пошутил  я,  -  довольная  улыбка  на  широком  лице  монаха
несколько поблекла. - Несколько недель. Всякую экзотику мы  пока  оставим  в
покое, но научиться вести себя в горах и пещерах вам все равно придется.
   - Чего ради? - возмутилась  Коллаис.  -  Прекращай  шутить,  Унэн.  Можно
подумать, у нас есть время!
   - Приятель Рамдарона, которого вы ищете, - сухо пояснил  монах,  опираясь
на посох из темного дерева, - пропал где-то в пещерах. Высоко в горах. Этого
достаточно?
   - Достаточно,- ответил наконец Бревин. - С этого и надо было начинать.
   - Если бы я не сказал про несколько лет, - возразил монах, - вы бы ни  за
что не согласились на три недели.  Ладно,  полчаса  перерыва.  Олли,  иди-ка
сюда. Я тут принес кое-что для тебя. "Кое-что"  оказалось  бутылочкой  -  не
более чем на два-три глотка - в которой плескалась прозрачная жидкость.
   - Что это? - подозрительно спросил юноша, поднимая глаза  на  Унэна.  Тот
печально закатил глаза.
   - Когда же вы перестанете ожидать от меня подвоха. Это  то,  что  поможет
тебе справляться с твоими...  талантами.  Возможно,  некоторое  время  будет
чуть-чуть кружиться голова.
   - Ну ладно, - юноша с сомнением принял сосуд и долго смотрел на состав. -
Надеюсь, что ты не ошибаешься.
   Все. следили, как Ользан залпом выпил содержимое  бутылки  и  поморщился.
Затем встал, прислушиваясь к своим ощущениям.  Немного  звенело  в  ушах.  В
остальном ничего не изменилось.
   - Превосходно. А это - монах подал ему видавший  виды  свиток,  -  будешь
читать трижды в день, по сто раз.  Ничего  не  поделать,  все  это  отнимает
время.
   - Фу-у-у... А я пока отдохну, - монах  сшиб  с  дерева  крохотное  кислое
дикое яблочко и с наслаждением улегся в тени дерева. - Если засну, разбудите
меня к обеду!

   * * *

   - Послезавтра отправимся в Гилортц, - объявил монах. -У тебя превосходные
сведения, Олли. Там куют прекрасную броню, отличное  оружие...  Кроме  того,
там живет один мой знакомый, который может взобраться  на  любую  вершину  с
закрытыми глазами.
   - Ну да! - скептически воскликнул шантирец. - Может, ты скажешь, что  еще
и без снаряжения?
   - На голых руках.
   - Опять заливаешь, - покачал тот головой.
   - Постой, это что - Ирентлам из Серенга?  -  поразился  Ользан.  -  Кроме
него, я не знаю таких скалолазов. Если,  конечно,  тот,  о  ком  идет  речь,
попросту не взлетает на скалы.
   - Он самый, -  самодовольно  подтвердил  Унэн.  -  Люблю  знакомиться  со
знающими людьми. На несколько секунд все потеряли дар речи.
   - Подумаешь, - вздохнул монах, потягиваясь. - Мой  великий  предок  водил
знакомство с самими  богами  и  перебил  несметное  количество  всевозможных
демонов. Почему бы мне просто не водить знакомство с лучшими специалистами?
   И ушел к ручью - освежиться.
   Все провожали его взглядами.
   - Если я еще раз услышу про  его  великого  предка,  -  произнес  Бревин,
стиснув зубы, - то зарыдаю от горя.
   - У меня складывается чувство, - задумчиво произнесла Коллаис, -  что  мы
уже сами собой не распоряжаемся. Похоже, он лучше всех знает, что  нам  надо
делать.
   - Так это легко исправить,- монах вышел откуда-то из-за ее спины. - Стоит
вам только сказать, как я замолкну и стану делать все, что скажете.
   Девушка безнадежно махнула рукой.
   - Для начала просто помолчи немного, - попросила Коллаис, в  который  раз
склоняясь над листком бумаги. Монах кивнул с выражением преданности на  лице
и сел под соседнее дерево. Достал из одного рукава метательную звездочку, из
другого - точило и принялся доводить грозный снаряд до совершенства.
   - Похоже, что на все  денег  хватит,  -  Бревин  закончил  осмотр  своего
имущества. То же делала и Коллаис. Небольшая поляна, в полумиле  от  города,
вся была заставлена массой вещей, которые до того хранились в "кошельках". -
Даже продавать ничего не придется. Так... веревки  триста  футов...  хорошая
веревка! Кто ее делал?
   - Карлики, по-моему, - отозвался Ользан, не в силах  оторвать  взгляд  от
сверкающей  девятиконечной  звезды.  Унэн  сосредоточенно  проводил   тонким
бруском по кромке лучей, что-то тихонько напевая.
   - Фонари, крючья, факелы... вроде бы все. Поразительно - я нес все это  в
"кошельке" и не чувствовал!
   Некоторое время тишину нарушал только тихий скрежет точила о металл.
   -  Слушай,  Сунь,  -  произнес,   наконец,   Ользан.   Он   справился   с
инвентаризацией раньше всех. - Скажи честно - что еще там у тебя в  рукавах?
Сдается мне, что там целый арсенал.
   - Ну уж и арсенал, - скромно возразил монах. Он  осмотрелся  и  отошел  в
дальний угол поляны. - Сейчас посмотрим.
   На траву перед  пораженными  зрителями  легло:  две  дюжины  смертоносных
звезд; две чаши для подаяний - деревянная и из какого-то зеленоватого камня;
десяток изящных статуэток, изображавших человека,  сидящего  со  скрещенными
ногами (больше разглядеть не удалось, так как монах быстро спрятал статуэтки
назад); несколько ножей с крайне острыми лезвиями;  серебряная  цепь  в  два
человеческих роста; какое-то, по-видимому, оружие - прочная цепь с массивным
металлическим шариком с одной стороны и небольшим остро отточенным серпом  с
другой; несколько посохов и масса всякой полезной мелочи.
   - Вроде бы все, - сказал монах, похлопывая себя по бокам. - Впрочем,  это
был только один рукав. Во втором я храню свои научные тракта ты и  кое-какие
личные вещи.
   -  Трактаты?  -  спросил  Ользан,  словно  очнувшись  ото  сна.-А   можно
взглянуть?
   - Естественно, - монах покопался в складках своей  накидки  и  извлек  на
свет два  толстенных  тома.  -  Когда  я  закончу  работать  над  ними,  то,
несомненно,  произведу  переворот  в  здешней  медицине.  Ну   и   культуре,
разумеется.
   -  Язык  неизвестен,  -  вздохнул  художник  (остальные   переглянулись),
рассматривая изображение  человека,  поверх  которого  были  нанесены  сотни
разноцветных точек и линий, их соединяющих. - О чем это, Сунь?
   - Это учение о  точках,  расположенных  на  теле  человека,  и  о  силах,
которыми они  управляют.  К  моему  большому  огорчению,  здесь  это  знание
находится  в  зачаточном  состоянии.  Правда,  существуют  расы,  здесь   не
обозначенные - а, значит, мне есть, чем заниматься.
   - Неужели эти точки так много значат? - спросил Ользан  с  недоверием.  -
Покажи-ка что-нибудь!
   Монах пожал плечами, и, протянув руку, легонько надавил куда-то  в  левое
предплечье. Юноша охнул и схватился за руку. Та была парализована ниже локтя
и совершенно ни на что не реагировала.
   - А теперь так... - монах неуловимым движением надавил на другое место, и
сотни огненных иголок вонзились в руку. Ользан потрогал ее - все в  порядке,
рука была вполне дееспособна.
   - Я уже говорил с некоторыми лекарями, - вздохнул монах, - но  меня,  как
правило, называют дикарем и шарлатаном. Воистину, труден путь просвещения.
   -  Так!  -  произнесла  с  отвращением  Коллаис,  которая  тем   временем
сосредоточенно листала второй том. Она показала том своему брату,  и  тот  с
удивлением воззрился на множество иллюстраций, изображавших пары  обнаженных
тел. Догадаться, о чем шла речь, было нетрудно. - Это  что,  второй  великий
трактат? Как называется эта наука? Разврат?
   - Чем больше я гляжу на вас, - произнес монах с сожалением на лице, - тем
больше убеждаюсь, что учить вас предстоит  еще  очень  и  очень  долго.  Мне
ужасно жаль, если разврат - это единственное слово, которое вы находите  для
этого занятия.
   - По крайней мере, называть это научным  и  великим  трактатом  я  бы  не
стала, - возразила девушка с негодованием. - Мне  страшно  представить,  что
будет, если это сочинение станет всеобщим достоянием.
   - По-моему, это как раз легко представить.  Люди  утратят  массу  нелепых
предрассудков  относительно  этой  части  своей  жизни.  Кстати,   в   Оннде
большинство жителей предрассудков и так не имеют.
   - У нас дома я тоже видела  людей,  лишенных  подобных  предрассудков,  -
Коллаис откинула волосы на плечи. - В  основном  это  мужчины,  цвет  нашего
общества. Правда, похоже, что их... жертвам все это большого удовольствия не
доставляет.
   - В одной и той же посуде можно приготовить несъедобные горькие уголья  и
изысканные блюда, - ответил монах. - Равно как  можно  приучить  человека  к
мысли, что естественные потребности - гнуснейшие и отвратительнейшие пороки.
Все это изменится, Коллаис, если ты хоть раз влюбишься.
   Коллаис силой отобрала злополучный том у своего брата (тот  с  увлечением
листал его и отдал с большой неохотой) и молча вручила Унэну.
   - К любви все это не имеет никакого отношения, - сказала Коллаис  тише  и
уже не столь уверенно.
   Монах молча покачал головой и принялся с  оскорбленным  видом  укладывать
вещи назад в свой вместительный рукав. Стоило ему уложить свои  посохи,  как
Ользан с проклятиями вскочил и шлепнул себя ладонью по затылку.
   - Что такое? - вскочила Коллаис.
   - Что-то ужалило меня, - юноша потрогал затылок и скривился  от  боли.  -
Жжет-то как...
   - Сейчас приложим что-нибудь холодное, -  девушка  взяла  кусок  ткани  и
встала было на ноги, когда  над  головой  Ользана  неожиданно  сгустилось  и
начало набирать яркость небольшое ярко-желтое  облачко.  Все  уставились  на
него, широко открыв глаза. Один только Ользан ничего не замечал - он  стоял,
прижав ладони к вискам, словно у него разболелась голова.
   Облако  оторвалось  от  головы  художника  и  медленно  поползло   вверх,
раскручиваясь наподобие вихря и стремительно набирая  яркость.  Вторые  тени
легли на землю - зыбкие, сиреневые,  дрожащие.  Когда  яркость  вихря  стала
нестерпимой для глаз,  и  крохотные  молнии  начали  с  треском  прорываться
наружу, монах опомнился.
   - На землю! Живо!!! - и бросился к Ользану. На  лице  Унэна  был  написан
неподдельный испуг, и шантирцы, не раздумывая, кинулись наземь, укрывая лицо
и зажимая уши. Унэн повалил Ользана и  едва  успел  упасть  рядом,  набросив
поверх головы свою накидку, как над головой прогрохотал оглушительный взрыв.
Волна теплого воздуха прижала их к  земле.  Со  стороны  города  послышались
крики.
   Унэн встал, пошатываясь, с непереносимым звоном  в  ушах.  Все  остальные
тоже встали - судя по всему, никто серьезно не пострадал. Над  самой  землей
висел мелкий желтоватый туман. На глазах оглушенных зрителей он стремительно
впитался во все металлические предметы и исчез.
   В воздухе пахло грозой.
   Бревин недоверчиво прикоснулся к своему мечу... и ничего не заметил.  Все
остальное выглядело, вроде бы, как и прежде.
   - Быстро собирайте вещи, - сквозь туман в сознании и звон в ушах  донесся
голос монаха. - Скоро здесь будет стража. Надо  убраться  отсюда  как  можно
скорее.
   Спустя пять минут четверка, все  еще  пошатываясь  от  испытанного  шока,
скрылась на западном склоне холма. Вовремя:  спустя  еще  пару  минут  к  их
поляне прибежали четверо стражников. Их поиски оказались тщетными;  в  конце
концов они убедились, что жертв нет и ушли. Их  капитану,  правда,  пришлось
составлять рапорт о произошедшем  -  но  это,  в  конце  концов,  была  лишь
крохотная неприятность.

   * * *

   -  Все  с  тобой  в  порядке,  -  уверено  заключила  Коллаис,   закончив
осматривать Ользана. На затылке у того вздулась большая шишка,  но  компресс
должен был вскоре справиться с этой напастью. -  Ничего  болезненного...  по
крайней мере, для меня.
   - Ну-ка, дай-ка я,-Унэн, без своей обыкновенной улыбки,  некоторое  время
сосредоточенно исследовал правую руку юноши, осторожно прикасаясь пальцами и
что-то бормоча, а в завершение долго рассматривал его глаза. Наконец встал и
пожал плечами.
   - Согласен. Все в порядке. А сам-то ты что чувствуешь?
   - Ничего. - Ользан прислушался к внутренним чувствам. - Странно.  Раньше,
вроде бы, все время ощущался слабый туман в голове.  Сейчас  все  прошло.  И
ясность мысли просто поразительная.
   Бревин с облегчением вздохнул.
   - Добро пожаловать в мир нормальных людей, Олли, - сказал он и  уселся  в
кресло. - Что бы там у тебя ни было, но, раз оно прошло, то, возможно,  и  к
лучшему.
   - Не думаю, чтобы оно прошло, - с сомнением  отозвался  монах.  -  Ну  да
ладно. Что у нас сегодня на ужин?
   - Мне сейчас только об ужине думать, - отмахнулась девушка. - Кстати,  ты
не так давно обещал поразить нас своей кухней. Почему бы  не  вспомнить  про
свое обещание?
   - А это идея! - обрадовался человечек. - Риви, пойдем,  поможешь.  Одному
мне все это не дотащить.

   * * *

   Коллаис удалилась к себе в комнату и оглядела  ее.  Вроде  бы  ничего  не
забыла. Все поручения в городе завершены... к алхимику она  уже  сходила  (и
тот, вместе со своей  супругой,  долго  упрашивал  ее  не  забывать  про  их
скромную лавку и почаще навещать). В Храме ею остались довольны и даже  дали
рекомендацию для других целительских орденов. Так,  глядишь,  и  до  диплома
недалеко. Верно говорила их знахарка, что у всех в роду Коллаис склонность к
волшебству.
   Взять хотя бы Риви. Стоило взяться за ум, как тут же все схватывает.  Вот
только похоже, что Унэн как-то странно на него действует...
   ...Снизу раздавались голоса и приглушенный грохот и лязг  -  по-видимому,
Сунь Унэн принялся за работу. Девушка  села  у  окна,  наслаждаясь  вечерним
воздухом и неожиданно для  самой  себя  вспомнила  о  надписи,  которую  она
срисовала с обгорелого клочка бумаги. Убедившись, что никто ее не видит, она
положила листик на стол.
   Осторожно, заполняя пробелы между ничего  не  значащими  словами,  прочла
бессвязный текст. Ничего магического не ощущается. Любая магическая  система
Ралиона построена на ограниченном количестве слогов. Имея навык,  узнать  их
сможет любой мало-мальски грамотный человек.
   Прочесть все или не рисковать?
   Она  поднесла  к  клочку  бумажки  медальон  и   присмотрелась.   Никаких
изменений. Прочла несложное заклинание, обострявшее восприятие - в том числе
ко всему магическому. Слабо зарделся в полутьме висевший на поясе "кошелек".
Надпись по-прежнему не меняла цвета. Будь она  магической  -  даже  частично
разрушенной или давно позабытой - медальон должен отозваться.
   Прочесть или не стоит?
   Внутри у нее шла страшная  борьба.  Как  в  тот  раз,  когда  она  прочла
"улучшенное" Ользаном заклинание. В тот раз все  обошлось.  А  сейчас?  Олли
утверждает, что приобрел свои способности путем чтения этой бессмыслицы.  Ну
и, конечно, Мантр концентрации и всего остального популярного набора.
   Коллаис  ощущала  себя  человеком,  который  решился  выпить  неизвестный
состав, не потрудившись узнать, что это такое.  Но  искушение  ощутить,  что
может случиться, было так велико...
   Девушка зажмурила глаза и,  открыв  их  через  несколько  секунд,  быстро
прочла надпись, краем глаза наблюдая за медальоном.
   Ничего не случилось.
   Ну хорошо, сказал внутренний голос. Один раз прочла - и довольно. Или  ты
тоже собираешься отказаться от употребления магии и читать эту формулу?
   Конечно же, она не собиралась.
   За дверью послышались  неторопливые  шаги  и  Коллаис  поспешно  спрятала
бумажку.
   Если бы она взглянула  на  медальон,  то  увидела  бы,  как  внутри  него
зажглась и сразу же погасла одинокая искорка.
   - Прошу, прошу, - Сунь Унэн довольно потер руки. - Сегодня выбор блюд  на
мое усмотрение. В поварском деле я, конечно, намного хуже...
   - ... твоего великого предка? - предположил Бревин.
   Монах разразился хохотом и долго не мог успокоиться.
   - Не угадал.  Хуже  многих  поваров  в  моем  монастыре.  Так  что,  если
предоставится случай посетить его...
   Все расселись и некоторое время разглядывали блюда.  Все  они  выглядели,
как произведения искусства. Даже винные бутылки - последние  были  пузатыми,
пыльными, и происходили, несомненно, из тайников для особо дорогих клиентов.
   - Впечатляет, - призналась Коллаис, когда  с  ужином  было  покончено.  -
Мне-то казалось, что почти все, о чем ты говоришь, чистое хвастовство.  Беру
свои слова обратно. Кое-чему мне, пожалуй, следует у тебя поучиться.
   - Многим вещам, моя дорогая, -  благодушно  пропел  человечек.  -  Многим
вещам у меня стоит поучиться. Но что касается трапезы, тут я,  к  сожалению,
тебе уступаю. Видишь ли, лень - единственный порок, в борьбе с которым я так
и не преуспел.
   Коллаис не выдержала и фыркнула.
   - Интересно, а скромностью ты превосходишь своего великого предка?
   - Несомненно, - подтвердил монах. - Хотя бы потому, что он - да простятся
мне эти слова - был начисто лишен ее. Что и  говорить,  равные  богам  имеют
свои недостатки.
   - Твои слова, к сожалению, невозможно проверить, - вздохнул Ользан.
   - Как это невозможно! - возмутился монах. - Неужели я сам и мои  поступки
их не подтверждают? Кроме того- на стол легло четыре толстых и пыльных тома,
- вот жизнеописание моего предка, составленное его благодарными учениками.
   - Да уж, - произнес,  наконец,  пораженный  Бревин,  пролистав  несколько
страниц. - Пожалуй, стоит выучить этот язык. Я  надеюсь,  ты  не  откажешься
обучить?
   - Разумеется, - важно кивнул головой Унэн. - Хотя бы для того, чтобы  вы,
наконец, начали приобщаться подлинной мудрости. Впрочем, что это я? О  делах
можно поговорить и позже. Кто-нибудь  возражает  против  вечерней  прогулки?
Хороший сон нам не повредит.
   Никто не возражал и,  когда  слуги  убрали  остатки  праздничного  ужина,
четверка, одев походную одежду,  вышла  наружу  и  двинулась  в  направлении
Старой Крепости.

   ***

   Было большое полнолуние -  два  диска,  желтый  -  покрупнее  и  белый  -
помельче светились на безоблачном небе. Третьей луны не было видно.
   Большая площадь  посреди  Старой  Крепости  была  оживлена  и  по  ночам.
Крепость давно  уже  перестала  служить  основой,  ядром  обороны  города  и
прилегающих селений - никто из западных жителей не осмелился бы,  даже  если
был бы враждебен, напасть на Паэрон. За годы, прошедшие с  последней  войны,
крепости и дозорные башни выросли вокруг Паэрона, проходя  редким  пунктиром
через мрачную скалистую пустыню, где ветер постепенно стирал  руины  с  лица
земли. Вопреки мнению историков, королевство не пренебрегало защищенностью и
тщательно следило за своими границами.
   Впрочем,  пустынный  пояс  в  двадцать   восемь   миль   шириной   служил
естественной границей между разрозненными городками  юго-запада  -  те  были
желанной добычей как для пиратов, так и для варваров, что спускались с  гор.
Давно, правда, нет ни тех, ни других, но память о постоянно нависшей  угрозе
живуча, и люди не торопятся селиться у пологих юго-заладных берегов.
   Площадь была не столь и велика по меркам современных городов.  Однако  на
ней умещались три небольших группы музыкантов - одна, судя  по  всему,  была
местной. Хоть слушателей в вечерний час  было  и  не  много,  довольный  вид
музыкантов говорил, что дела идут не так уж плохо.
   - Интересно, есть ли хоть что-нибудь, что он не умеет? - шепнула Коллаис,
наблюдая, как Унэн, устроившись  рядом  с  музыкантами,  подыгрывает  им  на
небольшой свирели, которая, естественно, появилась все из  того  же  рукава.
Музыканты не возражали - слух у  монаха  был  превосходен,  а  денег  он  не
требовал. Впрочем, его собственная чаша для подаяний уже  устроилась  у  ног
своего хозяина и время от времени принимала скромные дары.
   - Поднимемся на стену? - предложил Бревин, когда  стало  ясно,  что  Унэн
увлекся музи-цированием и не обращает на них внимания.  Вход  на  стену  был
также свободен - вернее, на две стены, западную и восточную.  Плату  в  один
серебряный за вход вряд ли можно было считать серьезным препятствием.
   С  западной  стены  открывался  вид  на  пустыню.  Кое-где   были   видны
заостренные верхушки дозорных башен.  Два  созвездия,  Дракон  и  Колесница,
господствовали в западной части неба. Воздух  был  спокоен,  и  разноцветные
звезды выглядели очень нарядно. Отсюда были видны окраины прерий - там,  где
теплилась  жизнь,  не  подавленная  зноем  и  песками.  Людей  там,  правда,
по-прежнему не было.
   Сверкающая звезда сорвалась с неба  и  начала  свой  первый  и  последний
полет. Все трое схватили первые попавшиеся под руку монетки и кинули вниз  -
туда, где находилось спокойное и глубокое озеро. Если монетки упадут в  воду
одновременно со звездой, сбудется загаданное желание.
   За негромкой музыкой и разговорами стоявших рядом плеска не был слышно.
   Дорога в Гилортц запомнилась только изобилием всевозможных поселков,  что
располагались поблизости от дороги. Не все они были крестьянскими;  то  там,
то здесь виднелись характерные по очертаниям строения, в которых  выплавляли
металл. Некоторые из них работали и по ночам - судя по поднимающимся столбам
дыма.
   - Что за привычка ехать в потьмах,- думал сонный  Ользан,  которого  даже
прохладный ветер не смог до конца разбудить.- Оно конечно, что днем, в самый
зной, путешествовать по здешним краям не очень удобно, но в такую рань...
   Дорога постоянно шла в гору - сами горы, полуприкрытые  туманной  дымкой,
приближались как-то незаметно. Вначале появились каменные столбы -  "пальцы"
- которыми ощетинилась здешняя земля на добрый десяток миль во  все  стороны
от гор. Ользан не  сразу  припомнил  названия  горы,  в  которую  постепенно
вгрызались здешние рудокопы. Анкин-Шартц, Неиссякающий источник. К  чему  бы
это? Что под этим понимается - руда,  которая  по-прежнему  исправно  лилась
наружу или две реки, Нильман и Хан-кина, взявшие городок в клещи?
   - Смотрите,- указал монах вперед  часа  два  спустя,  почти  перед  самым
концом путешествия.
   Зрелище  было  впечатляющим.  Два  водопада,  по  левую  и  правую  руку,
срывались со стофутовой высоты. Имена у рек были собственные -  кажется,  по
именам легендарных основателей города. Обе были стремительными, холодными  и
своенравными. Когда снега  обильно  выпадали  на  невидимых  отсюда  склонах
Анкин-Шартца, обе  реки  могли  подняться  на  десяток  футов  за  несколько
солнечных дней - и горе тому,  кто  зазевался.  Могучим  потокам  ничего  не
стоило нести с собой осколки камней - иногда с голову величиной.
   - Стражи города, - указал монах еще раз, прежде чем водопады скрылись  за
городской стеной и зданиями. - Они не  позволят  врагу  перейти  себя,  если
город не перестанет почитать их.
   - Как странно, - Коллапс задумчиво глядела  в  сторону  Нильмана.  -  Мне
казалось, что местные культы давным-давно исчезли.
   - Никуда они не исчезали, - ответил Ользан. - Просто теперь Великие  боги
имеют по нескольку новых обликов в каждом городе, селении, а то и  просто  в
местном святилище. И почитают их вместе  с  прежними  божествами,  только  и
всего.
   - Да, - отозвался монах минуту спустя. - Никогда не  надо  говорить,  что
культы исчезают или становятся менее значительными. Боги  особенно  чутки  к
подобной хуле.
   - Даже если я в них не верю? - недоверчиво спросила девушка.
   - Это твое личное дело, верить или не верить, - монах указал левой  рукой
в центр города,  где  стояли,  возвышаясь  над  остальными  зданиями  статуи
божеств-близнецов.  -  От  этого  они  не  станут  менее  значительными  или
безвредными. У вас в Шантире не принято чтить богов?
   - У нас принято почитать  только  оружие  и  деяния  предков,  -  ответил
Бревин. - Все остальное считается суевериями.
   - Ну что же, если не покидать своей земли, то это  ничем  не  хуже  любой
другой веры, - кивнул Унэн и указал на старенькое здание по правую  руку.  -
Сюда. Здесь живет Ирентлам Серенгский.
   - Мы что, остановимся у него? - недоуменно вопросил шантирец,  придирчиво
оглядывая скромный, но ухоженный домик.
   - Разумеется, - Унэн, чуть свесившись с седла, негромко постучал в ворота
висевшим рядом молотком. -  Ирент  рад  гостям  -  в  особенности,  если  их
сопровождаю я.
   Ворота бесшумно распахнулись, и небольшая кавалькада постепенно втянулась
внутрь.
   Часы на городской башне пробили восемь.

   ***

   Скалолаз оказался сухоньким седовласым человечком - едва ли выше  монаха,
в котором было чуть более пяти футов. Его короткая бородка  и  стремительная
походка  напомнили  Кол-лаис  одного  из  дарионов,  популярных   персонажей
шантирских сказок. Только этот был настоящим, добродушным, и  глаза  его  не
светились в темноте.
   - Прошу вас, прошу,  -  голос  знаменитости  оказался  низок  -  пожалуй,
чрезмерно низок для такого щуплого сложения. - Судя  по  тому,  что  с  вами
Сунь, вас ожидает много неприятностей. Он у нас специалист по части каверз.
   - Если бы тебе выпало счастье быть знакомым с моим... - начал было монах,
но Ирентлам, не обращая внимания на речи монаха, изящно поклонился Коллаис и
ее брату, после чего, склонившись, поцеловал ей руку. Девушка была несколько
ошарашена - все было исполнено в соответствии с этикетом Шантира. Вот только
откуда этому уроженцу островов его знать?
   -  Не  удивляйтесь,  -  улыбнулся   скалолаз,   довольный   произведенным
впечатлением. - Мне довелось взобраться почти на все горы  мира.  В  Шантире
меня как-то раз приняли за лазутчика и продержали неделю в яме.
   - Ну вот, - укоризненно отозвался Унэн из-за его спины. - А  я-то  думал,
что умею сочинять лучше всех...
   - Он вам еще не надоел? - спросил хозяин дома, усаживая гостей по креслам
и кивком отсылая куда-то слугу. - Признаться, я не в состоянии выносить  его
более месяца.
   - А больше и не потребуется, - сказал монах, с довольной улыбкой  вытирая
свою блестящую голову рукавом. -  Обучи  их  основам  хождения  по  горам  и
пещерам. Только быстро, если тебя не затруднит. У нас всего две недели.
   При этих словах добродушие слетело  с  лица  скалолаза.  Он  оглянулся  и
несколько секунд смотрел  на  Унэна.  Последний  улыбался,  но  уже  не  так
беззаботно.
   Судя по всему, между двумя людьми происходил какой-то безмолвный диалог -
оба смотрели друг другу в глаза, чуть двигая веками. В  конце  концов  монах
кивнул - так, что не наблюдая за ним, этого было не заметить.
   - Ну что же, - произнес Ирентлан в конце  концов.  -  В  тебе  есть  одна
положительная черта, мой дорогой болтун. Ты никогда не  просишь  помощи  без
крайней на то нужды.
   И стремительным шагом покинул комнату.
   - Куда это он? - шепотом спросил Бревин. Стремительная  смена  настроения
хозяина дома ему не очень понравилась. Может быть, что-то  было  сделано  не
так? Да нет, последняя реплика принадлежала Унэну.
   - Все в порядке, - ответствовал монах, озабоченно поглаживая голову. - Не
удивляйтесь. Он человек необычных способностей и иногда ведет себя странно.
   Пока хозяина не было, приезжие осмотрели комнату. Та  была  почти  пуста.
Массивный стол, сделанный из дуба, шесть кресел и картина на стене.  Картина
была  старой  -  не  менее  полутора  веков,  машинально  определил  Ользан,
присмотревшись к потемневшей от времени рамке. Пейзаж, который был изображен
на полотне, ничего ему не говорил. Вид откуда-то со скалы - цветущая  долина
внизу, изобилие цветов и деревьев. Легкие облачка на небе. Ничего больше.
   Запахи в доме были так или иначе связаны с деревом. Тут только до Ользана
дошло, что в комнате нет ничего  металлического.  Случайность?  Или  причуды
хозяина? Он подумал и вспомнил: дверной молоток был не то из камня, не то из
кости... Интересно...
   Бревин единственный из всех ни к чему  не  присматривался:  ему  все  еще
хотелось  спать;  как  только  разговоры  в  комнате  прекратились,  вялость
охватила его.
   Коллаис же разглядывала цветы на окне. Два горшочка; в одном -  небольшое
растеньице, три листика на  коротком  стебле  и  нераскрывшиеся  бутоны.  Во
втором - нилайр, уроженец  пустыни,  которому  приписывали  немало  целебных
свойств. Толстые, мясистые стебли ощетинились множеством  ядовитых  колючек.
Это растение ей  было  знакомо:  его  сок  и  мякоть  входили  во  множество
лекарственных составов. А что в  первом  горшочке?  Она  подошла  к  первому
горшочку и  поднесла  ладонь  к  листку.  На  ее  глазах  бутончики  тут  же
раскрылись, источая тонкий аромат.  Девушка  улыбнулась,  удивленно  раскрыв
глаза, и вздрогнула. Цветки, что  показались  ей  белыми,  меняли  цвет  при
каждом движении. Радужные  полоски  текли  по  ним,  стоило  хоть  чуть-чуть
пошевелить головой. Коллаис хотела  позвать  остальных,  но  тут  за  дверью
послышались шаги.
   Унэн неожиданно поднялся на ноги и покинул комнату. Все вновь  недоуменно
переглянулись. Никто не звал его... хотя, возможно, эти двое могли  общаться
и без слов.
   Почти сразу же вернулся Ирентлам. Он нес небольшой подносик,  на  котором
стоял чайник и четыре крохотных чашки. По комнате  распространился  приятный
аромат.
   - Я не употребляю вина, - пояснил  скалолаз.  -  В  этом  мы  существенно
расходимся  во  взглядах  с  Унэном.  Ничего   страшного,   -   добавил   он
успокаивающим тоном,  увидев,  как  изменилось  выражение  лица  Бревина.  -
Уверен, что вам понравится.
   Он разлил содержимое чайника и вручил каждому по  чашке.  Бревин  ощутил,
что сон моментально покинул его, едва он вдохнул терпкий пар.
   - Это не лекарство, - уверил их хозяин дома, заметив, как Коллаис смотрит
на желтовато-коричневый настой. - К сожалению, много  пить  нельзя,  но  для
наших с вами занятий будет в самый раз. За удачу!  -  он  чуть  поднял  свою
чашку и немного отпил из нее.
   Ользан заметил, что напиток с каждым глотком менял вкус. В  нем  ощущался
привкус  яблока...  груши...  каких-то  пряностей...  Ничего  хмельного   не
чувствовалось, но в голове немного зазвенело. Впрочем, звон тут же прошел.
   Бревин ощутил, что полностью проснулся и готов к чему угодно. Но бодрость
была не искусственная, как от некоторых алхимических составов  или  травяных
смесей. Сейчас бодрость казалась... естественной,  что  ли?  Правильной.  Не
вызванной ничем посторонним.
   - Я распорядился насчет завтрака, - хозяин встал и собрал чашечки.-  Ваши
комнаты в левом крыле дома  -  слуга  проводит  вас.  Можете,  не  торопясь,
привести себя в порядок. Я давно уже не у  дел  и  сегодня  тоже  никуда  не
спешу.
   - А сколько времени нам  потребуется  для  обучения?  -  спросил  Бревин,
поднимаясь. -  Унэн  говорил  что-то  о  нескольких  неделях  но,  по-моему,
невозможно за две недели обучиться подобному.
   - Вы  совершенно  правы,  -  кивнул  Ирентлан,  -  если  бы  вас  обучали
традиционными способами, потребовалось бы несколько месяцев, а то и лет.  Но
для вас, - он поднял поднос в воздух, - обучение  уже  завершилось.  Вернее,
вам осталось только убедиться, что вы все выучили.
   - Как это? - Коллаис широко раскрыла глаза. - Этот настой...
   - Нет-нет, - скалолаз энергично помотал головой.  -  Настой  -  это,  как
сказал бы Унэн, театр. Не беспокойтесь, я все вам объясню.
   Когда Бревин поднимался по лестнице в комнату, которую ему отвели, его не
покидало ощущение, что с ним снова сыграли какую-то не очень честную  шутку.
Хотя отчего у него это ощущение, он и сам не знал.

   ***

   Завтрак был вегетарианский - к радости Ользана  и  некоторому  (тщательно
скрытому) неудовольствию северян. Для Унэна, похоже, выбор блюд был удачным.
Он разговаривал меньше всех остальных, зато не забывал налегать на снедь.
   - Несколько лет назад я решил залезть  на  высочайший  в  здешних  местах
столб - его еще зовут Клыком за очертания, - и впервые за  тридцать  лет  не
удержался на камне. Мне до сих пор кажется, что моей вины  в  том  не  было.
Ощущение было такое, словно Клык... не захотел, чтобы я взбирался на него.
   - А раньше вы на него забирались? - не удержался Ользан.
   - Неоднократно, - скалолаз почти не притронулся к еде, предпочитая соки и
чай, - выбор этих напитков был весьма велик. -  Да  и  не  я  один.  Клык  -
прекрасное  место  для  восхождения  без  снаряжения.  Не  очень  опасен   и
практически не осыпается. Да вы сами все увидите - может быть, уже сегодня.
   После этого я повис посредине столба и долго не  мог  прийти  в  себя,  -
продолжал Ирентлан.- Когда я спустился, то до самого вечера у  меня  дрожали
руки. Более того, целый месяц я не мог заставить себя подойти к скале.
   Бревин сочувственно кивнул.
   -  После  этого  мне  приснился  странный  сон,  -  хозяин  обвел  гостей
задумчивым взглядом, - не  стану  пересказывать  его  содержание,  с  вашего
позволения. Дело в том, что до этого я почти не видел снов. Ну разве что  во
время болезни.
   С тех пор у меня появился этот... талант, или способность. Я могу обучать
людей тому, что знаю сам. Правда, убедиться, что все  сработало  в  том  или
ином случае, можно только на практике, - скалолаз выставил перед собой  руки
и  пошевелил  пальцами,  словно  пробегая  ими  по   клавишам   музыкального
инструмента. - В этом случае придется повторить.
   - И как это делается? - удивился шантирец. - Просто... выпить с учениками
этот ваш настой?
   - Не вполне. Еще необходимо прикоснуться к ученику.
   - Поразительно, - откровенно признался Ользан. - Если бы все  можно  было
бы так изучать... У вас, верно, отбою нет от желающих?
   - К сожалению, вы правы, - вздохнул скалолаз и потянулся за кувшином.
   - К сожалению? - поразился Бревин. - Да на  этом  можно  было  бы  нажить
состояние... если, конечно, говорить о деньгах, - добавил он поспешно.
   - Не в деньгах дело, - махнул рукой Ирентлан,  и  по  его  изборожденному
морщинами лицу пробежала тень. -Дело в тех, кто пытался обучиться у меня.  В
основном это были... как бы это точно выразить...  профессиональные  убийцы.
Наемники.
   - Ну, это можно понять, - пожал плечами шантирец.
   - Возможно. За последние четыре года только они и удостаивают меня  своим
вниманием. Все словно на одно лицо. У всех в  глазах  что-то  недоброе,  все
страшно торопятся и предлагают невероятно большое вознаграждение.
   Неловкая тишина повисла над столом.
   - Вы - первое исключение, - закончил Ирентлан. -  Мне  и  приятно  видеть
хороших людей... и несколько не по себе.
   Никто не стал спрашивать, что тревожит хозяина, а  он  сам  не  торопился
продолжать.
   - Я думаю, что ты  сгущаешь  краски,  -  заметил  монах,  улыбаясь  своей
обычной радужной улыбкой. - Кроме того, дело у нас действительно неотложное,
и я не стал бы зря беспокоить тебя.
   - Ладно, - скалолаз тряхнул пышной шевелюрой, что  придавала  его  голове
сходство с одуванчиком. - Все это мои проблемы, и незачем беспокоить  еще  и
вас. Ну так что, - предпочтете выехать к скалам сейчас же  или  у  вас  есть
другие планы?
   - Я бы побродил пока по городу, -  возразил  Унэн,  подавляя  благородную
отрыжку.- Если я не путаю, Ирент, человеку нужно полдня ничем  особенным  не
заниматься, чтобы твое снадобье возымело действие.
   - В общем-то ты прав, - кивнул старик. - Видимо, я просто  соскучился  по
горам. Располагайте своим временем, как вам будет угодно.
   Все поблагодарили хозяина за угощение и не торопясь вышли во  двор.  День
обещал быть  жарким.  Дымка  рассеялась,  и  гора,  казалось,  нависала  над
городом. Ощущение было не из  приятных.  Ользан  зажмурил  глаза  и  помотал
головой, прежде чем оно прошло. Все оказалось спокойно и  вполне  безопасно.
Водопады не были видны отсюда, но временами шум от них достигал ушей.
   - Ну что, устроить вам экскурсию? - добродушно осведомился монах. - Я тут
неоднократно бывал... Городок, хоть и маленький, а интересный.
   - Кто-то говорил, что здесь можно заказать отличное  оружие,  -  вспомнил
шантирец,  подозрительно  глядя  из-под  ладони   на   гору.   Видимо,   ему
померещилось то же самое.
   - Правда - подтвердил человечек. - Только спешить с этим не стоит.  Через
неделю - в самый раз. Пока же только деньги зря потратишь.
   Он снисходительно улыбнулся улыбкой всезнающего мудреца и,  не  торопясь,
побрел  вверх  по  улице  -  к   перекрестку,   на   подъезде   к   которому
путешественники увидели статуи богов.
   - Как бы знать, когда он действительно знает, что говорит, а когда просто
валяет дурака, - вздохнула девушка за его спиной. Унэн, вроде бы, не  должен
был слышать. И случилось чудо - он не обернулся.
   - Похоже, что одно другому  не  мешает,  -  заметил  Ользан  и  вместе  с
шантирцами двинулся следом. Торопиться почему-то не хотелось.

   * * *

   - Вот они, оружейники, - махнул рукой монах,  остановившись  у  одной  из
улиц, выходящей на центральную площадь города. Действительно,  прикрепленный
к одному из домов, над въездом на улицу, лениво качался металлический щит  с
эмблемой оружейников Гилортца - два скрещенных топора на фоне горы. -  Через
неделю сюда прибывают их коллеги из соседних городов, на ярмарку. Вот  тогда
и посетим их - цены будут раза в три ниже.
   - А что здесь еще интересного? - Ользан с любопытством смотрел на высокие
статуи, что бесстрастно  взирали  на  людей  с  высоты  в  пятьдесят  футов.
Казалось, что они состоят из расплавленного серебра.
   - Все, что касается металла, - ответил  монах.  -  Все,  что  из  металла
делают. Это очень своеобразный городок - хоть и  крохотный,  зато  известный
всему миру.
   - Свои звездочки ты здесь заказывал? - спросил неожиданно Бревин.
   - Здесь, - монах удивленно покосился на него. - Как ты угадал?
   - Не знаю, - пожал плечами шантирец. - Я еще в детстве слышал, что  лучше
всего по серебру работают здешние...  мастера,  -  Бревин  явно  намеревался
сказать что-то другое. - А звезды у тебя серебряные.
   - Правильно, - согласился монах. - Хотя, конечно, есть и другие оружейные
мастера... В Дельизе, Киншиаре... в Шантре, кстати.
   Бревин вздохнул. Похоже, что монах действительно знал очень много.
   Они походили по городу - посмотрели на  здешние  святилища  (к  удивлению
Коллаис, Храмов здесь не было вовсе, а из небольших жертвенников она  узнала
только относящийся к Элиору, Владыке Света. Впрочем, в  каждом  городе  свои
обычаи.
   Неожиданно Ользан вздрогнул - словно от оклика.
   - Вы заметили человека, который только что прошел мимо нас? - спросил он,
останавливая процессию.
   - Которого? - спросил Бревин, озираясь. Художник ткнул пальцем -  высокая
фигура, в темном плаще быстро двигалась к восточной стороне  площади.  -  Он
никого вам не напоминает?
   Коллаис прикрыла глаза и прижала ладонь к виску.
   "Вам не стоит видеть моего лица". Стремительно спускающийся  по  лестнице
высокий силуэт в плаще.
   "Мне поручили передать послание".
   - Я видела его! - воскликнула она и указала рукой в сторону  фигуры,  уже
почти скрывшейся среди толпы. - Он похож на того, кто передал эти  проклятые
три конверта!
   - Ну ладно, - монах пожал плечами и ловко ввинтился в толпу, пробираясь в
восточном направлении. - Не отставайте, раз уж вам так захотелось погони.

   ***

   Человек шел, явно не ожидая, что за ним будут следить. Плащ, к некоторому
разочарованию Ользана, являлся отличительным знаком курьеров, что  разносили
срочные поручения. Их форма была почти одной и той же по всему свету. Точно,
вон символ - мчащийся стриж. Коротко и понятно.
   Человек шел, чуть прихрамывая направую ногу, и с каждым шагом все  меньше
напоминал Коллаис того таинственного "письмоносца".  Однако  он  двигался  в
сторону дома Ирентлана - пока что не ошибаясь ни одним поворотом, уверенно и
быстро. От кого тому может быть письмо? Вроде бы, не от кого...  хотя  какое
им, в сущности, до этого дело?
   Никакого, совершенно никакого. Сомнения донимали Коллаис  все  сильнее  с
каждой минутой, и она едва не сказала, что человек-то,  на  самом  деле,  не
очень похож на давешнего посетителя.
   И хорошо, что не сказала. Потому что, когда человек в плаще остановился у
дома Ирентлана, он вытащил из сумки толстый  конверт,  как  две  капли  воды
похожий на...
   Ользан вздрогнул и указал на "письмоносца",  не  в  силах  произнести  ни
слова. Из всех четверых только Унэн  сохранил  присутствие  духа.  Он  молча
кинулся к дому, двигаясь почти бесшумно.
   - Нельзя дать  ему  заговорить  с...  -  Ользан  успел  выговорить,  едва
поспевая следом. "Письмоносец" даже не оглянулся. Он несколько раз  постучал
в ворота, и ему почти сразу же открыли.
   В тот же миг Унэн  достиг  двери  и,  скользнув  мимо  опешившего  слуги,
кинулся на "письмоносца", молча и страшно. Когда дверь открылась и на  порге
возник Ирентлан, "письмоносец" был сбит с ног, оглушен и связан по  рукам  и
ногам.
   - Закрой дверь, - велел монах слуге, который так и застыл,  раскрыв  рот.
Блеск в глазах Унэна вернул  его  к  жизни.  Пропустив  внутрь  запыхавшихся
шантирцев, слуга поспешно заложил ворота засовом.
   - Не трогай, - резко приказал  монах  скалолазу,  уже  наклонявшемуся  за
конвертом. - Сам возьму. Ты с ним заговаривал?
   - Нет, - удивленно ответил  старик.  -  Мне  сообщили,  что  кто-то  меня
ищет...
   - Что ты сказал ему? - повернулся монах к слуге, который от  страха  стал
заикаться. - Слово в слово. Да не трясись ты, ради всех богов, - он коснулся
руки слуги, и тот пришел в себя.
   - Чт-то его хочет увидеть какой-то человек -  важная  новость  для  моего
хозяина, - выговорил тот наконец. Монах удовлетворенно кивнул.
   - Молодчина. Ну-ка, сбегай-ка за водой, - и добавил ничего не понимающему
Ирентлану. - Ирент, дружище,  сделай-ка  одолжение.  Скройся  с  глаз  и  не
показывайся, пока не позову.
   Хозяин дома, на лице которого уже начало проступать  негодование,  только
махнул рукой и подчинился.
   Унэн надорвал пакет и увидел там три красных конверта, размером поменьше.
Показал молча всем остальным. Девушка взялась за горло и слегка  побледнела,
а Бревин сделал шаг назад, словно от пакета скверно пахло.
   Унэн действовал со сказочной быстротой. Он извлек сумку  "письмоносца"  и
высыпал ее содержимое на землю. Присмотрелся, недоверчиво читая  надписи,  и
щелкнул языком.
   - Похоже, что это настоящий  письмоносец,  -  произнес  он  наконец.  Его
жертва пребывала в  глубоком  забытьи,  и  сейчас  Коллаис  разглядела  его.
Высокий, в годах человек, с обветренным усталым лицом. Он так  и  не  понял,
что случилось.
   - Похоже, что кто-то подсказал ему, куда  надо  пойти,-  заключил  монах,
осторожно двигая ладонями перед лицом "пациента". -  Ну  ничего,  это-то  мы
сейчас уберем.
   Появился слуга с миской воды и, повинуясь жесту монаха, вернулся в дом.
   - Что ты  намерен  делать?  -  спросил  Бревин  с  любопытством.  Коллаис
покосилась в его сторону, но ничего не сказала.
   - Развяжу да верну ему  память,  если  получится,  -  ответил  человечек,
быстро запихивая всю почту на место. - Можешь помочь, если тебе  не  слишком
трудно. - Бревин тут же бросился помогать.
   Они размотали человека, прислонили его  к  стене  дома  и  Унэн,  бормоча
что-то себе под нос, прикоснулся обеими ладонями к вискам  письмоносца,  тут
же отдернув их, словно коснулся раскаленной печи.  Затем  замер,  напряженно
глядя в закрытые глаза, и быстро  коснулся  какой-то  точки  на  лице  своей
жертвы.
   Человек немедленно открыл глаза, недоуменно моргая, и охнул, взявшись  за
голову.
   - Где я? - спросил он чуть хриплым голосом, уставившись  на  обеспокоенно
выглядевшего Унэна.  Тот  молча  поднес  ему  миску,  и  письмоносец  сделал
несколько глотков. - Благодарю вас, любезнейший.
   - С вами сделалось нехорошо, - Унэн помог человеку подняться. - Мы просто
отнесли вас в тень и подождали немного. С вами все в порядке?
   - Да, несомненно, - письмоносец поспешно открыл свою сумку. - О боги, как
я опаздываю! Где это только меня носило? - он  покачал  головой,  недоуменно
оглядел все  компанию.  Все  тут  же  постарались  придать  лицам  такое  же
встревоженное выражение.
   - Как я могу вас отблагодарить? - человек коротко наклонил голову и  Унэн
поклонился в ответ. - Со мной действительно  что-то  неладно...  Словно  все
утро валялся без памяти.
   - А давно вы в  Гилортце?  -  спросил  Ользан,  не  обращая  внимания  на
яростную жестикуляцию монаха.
   - Со вчерашнего вечера, - сокрушенно отозвался человек, перебирая  письма
и пакеты. - Мне давно уже пора в путь... Ну да ладно, еще наверстаю. Так чем
мне вас отблагодарить?
   - Не стоит беспокоиться, - монах улыбнулся, ослепляя письмоносца  блеском
зубов. - Мы, в сущности, ничего не сделали...
   Письмоносец поблагодарил всех остальных и поспешил на улицу. Унэн  тайком
скользнул следом и вернулся через  десяток  минут.  Все  продолжали  стоять,
словно ожидая приказа.
   - Ушел, - пояснил монах и вытер лоб рукавом. - Всемогущие боги, как  пить
хочется! Ну-ка, друзья, поднимемся наверх...

   * * *

   - Актеры из вас, как из волков пастухи, -  ворчал  монах,  расхаживая  из
угла в угол. - Ни помочь толком, ни подыграть. Да-да, Риви,  зачем  было  на
него пялиться, словно на двухголового  урода?  Хорошо,  что  я  ему  не  дал
опомниться...
   - Да в чем дело-то? - спросил наконец ничего не  понимающий  Ирентлан.  -
Что вы там устроили?
   - Кому-то ты очень не нравишься, - пояснил Унэн и положил на стол  пакет.
- Ты, случайно, не нажил здесь себе врагов?
   - Откуда мне!  -  засмеялся  скалолаз.  -  Я  давно  уже  не  участвую  в
турнирах... Ничьих смертей на мне нет, у меня никто ни разу не погибал...
   - Он работал спасателем, - произнес Унэн куда-то в пространство,  проходя
рядом с остальными тремя.
   - Только что эти, которых я отказался обучать,  -  пожал  плечами  хозяин
дома. - Да и им-то отчего так себя вести? Я им честно морочил голову - давал
напиток... немного другой, правда, честно пытался обучить... Видите,  мол  -
не выходит ничего. Так что даже не знаю. Может быть, обратиться в магистрат?
   - Никакого толку, - пояснил монах, указывая на пакет. - Нет,  не  трогай.
Мало ли чего! Ничего письмоносец  этот  не  вспомнит.  Только  зря  внимание
привлечем.
   - И что же ты предлагаешь?
   - Я? Я предлагаю пообедать - да как положено, а не одной травой. А  потом
мы отправимся за город, по скалам полазаем...
   - Я серьезно, Сунь.
   - Я тоже. А потом ты отправишься на отдых  ко  мне  в  монастырь.  Давно,
кстати, обещал в гости приехать.
   - Нет, я так не могу,- запротестовал старик. - В  мои-то  года,  так  вот
срываться...
   - Ирент, - оборвал его Унэн и улыбнулся как ни в чем не бывало. - Если ты
совершенно случайно  сгоришь,  утонешь,  отравишься  или  попадешь  под  нож
заезжему грабителю, мне будет  очень  жаль.  Я  суеверен,  но  сейчас  лучше
поверить в то, что говорят эти ребята.
   - Но дом... цветы... - Ирентлан беспомощно  развел  руками  и  вздрогнул,
увидев раскрывшиеся бутоны.  -  Кто-то  подходил  к  цветку?  -  спросил  он
неожиданно.
   - Я, - тихо призналась девушка. Но хозяин дома тут же забыл про нее.
   - Будет тебе новый дом, не беспокойся, - пообещал монах.  -  А  цветки  я
лично принесу, куда скажешь.
   Ирентлан махнул рукой, словно смиряясь с судьбой, и вышел наружу.
   - Ну что же, жизнь становится разнообразной, - монах потер ручки. - А  то
я уже опасался, что мы умрем тут от скуки. Вернее, я умру...
   - Все бы тебе шутить, - недовольно перебила его девушка.  -  Ты  серьезно
собираешься отправить его из города?
   - Нет, я оставлю его на произвол судьбы, - проворчал  монах.  -  Конечно,
собираюсь. Только даже под угрозой смерти  надо  вести  себя  естественно  и
радоваться жизни. Все-то вам надо объяснять... - и покинул комнату.
   - Что это за цветок? - спросил Бревин растерянно, не найдя, что бы такого
сказать.
   - Бессмертник, - отозвался Ользан таким же растерянным голосом. - Никогда
не знал, что  он  может  раскрыться  от  прикосновения...  Нда-а-а,  неплохо
начинается день.
   - Уж это точно, - Коллаис похлопала брата по спине.  -  Риви,  займись-ка
лошадьми. Сдается мне, что покоя им сегодня не видать.

   ***

   Они разбили лагерь к северо-востоку от города - там, где никогда не  было
поселений; вокруг громоздились столбы; ближайшие скалы выглядели отвесными и
совершенно непроходимыми.
   - Вон Клык,  -  Ирентлан  указал  на  чуть  изогнутый  столб,  что  стоял
особняком. Вид у него был действительно внушительный.- Неплохое место, Сунь,
-  похвалил  он  монаха,  который   заканчивал   расседлывать   лошадей   (с
мученическим выражением на лице). - Есть, на чем попробовать силы.
   Монах что-то проворчал в ответ и, когда с расседлыванием было  покончено,
отправился искать ручей. Скалолаз единственный из всех поставил не  дорожный
шатер, а небольшую палатку.
   - Всегда хожу с палаткой, - пояснил он. -  В  горах  с  шатром  неудобно.
Места мало, ветер порывистый... Да и привык уже.
   Поставил он ее очень быстро -  даже  немного  небрежно,  словно  стараясь
произвести впечатление. Как сказал монах, долго  им  тут  задерживаться  все
равно не следовало, тем более что двух дней должно хватить на все.
   - Ты же говорил - три недели! - с негодованием возразила Коллаис.
   - Я ошибся,- скромно ответил  Унэн  и  поспешил  скрыться,  не  дожидаясь
ответа.

   ***

   - Ну, кто первый? - спросил Ирентлан,  глядя  с  улыбкой  на  коническую,
круто уходящую вверх глыбу. Высоты в ней было от силы  футов  тридцать.  Как
сказал скалолаз, для начала совсем неплохо.
   Все чувствовали себя неудобно и выглядели, как им  казалось,  комично  со
скалолазным снаряжением. Вопреки уверениям старика, никто не ощущал  никаких
знаний. Некоторое время все молча поглядывали друг на друга (к  удовольствию
монаха, наблюдавшего за этой сценой из-под ближайшего дерева), затем  Бревин
вздохнул и махнул рукой.
   - Ну, я попробую, - он подошел к скале и долго  смотрел  на  ее  вершину,
стоя к камню вплотную. Затем нерешительно прикоснулся к  теплой  поверхности
ладонью и взглянул на Ирентлана.
   - Все нормально, -  кивнул  тот.  -  Представь,  что  ты  забираешься  на
небольшую горку. Когда  был  маленьким,  играл  в  "господина  горы"?  Ну  и
отлично. Представь, что ты забираешься на подобную горку.
   Шантирец закрыл глаза, и  на  лице  его  отразилась  работа  воображения.
Должно быть, с памятью у него все было в  порядке,  так  как  неожиданно  он
обхватил  невидимые  зрителям  выступы  на  камнях  и  быстро  взобрался  на
несколько футов. Там, быстро осмотревшись, он чуть  изменил  направление  и,
прижимаясь к камню, уверенно двинулся к уже не столь далекой  куполообразной
вершине.
   Когда он встал во  весь  рост,  снизу  его  приветствовали  восторженными
криками и аплодисментами.
   - Теперь вниз, -  крикнул  скалолаз,  складывая  ладони  рупором.  Бревин
кивнул и неуверенно посмотрел вниз,  крепко  вцепившись  в  верхнюю  кромку.
Что-то, видимо, случилось, поскольку  он  неожиданно  побледнел  и  обхватил
скалу, при-жмаясь к ней всем телом. Старик было сделал шаг вперед, но вскоре
послышался слабый шорох, несколько крохотных  камушков  свалилось  рядом  со
зрителями, и шантирец, слегка бледный, но с торжествующей улыбкой,  спрыгнул
наземь.
   -  Вот  и  я,  -  объявил  он  и  вновь  заработал  аплодисменты.  Однако
происшествие на вершине не прошло для него даром, поскольку через  несколько
шагов ногиу него подкосились и он с размаху уселся на землю.
   - Все в порядке, - успокоил  скалолаз  подбежавшую  к  брату  Коллаис.  -
Никогда не смотри вниз, если висишь на скале,  -  обратился  он  к  Бревину,
который,  надо  отдать  ему  должное,  выглядел  скорее   растерянным,   чем
испуганным. - Привыкай запоминать дорогу и никогда не  смотри  вниз.  Смотри
рядом с собой. Далеко не все способны смотреть вниз, в особенности с большой
высоты, не теряя самоконтроля. Ну, кто следующий?
   Следующей была Коллаис, а за ней последовал Ользан, который,  однако,  не
смог побить ее в скорости. Девушка буквально взлетела и спустилась  обратно,
и глаза ее тоже отдавали лихорадочным блеском, когда она вернулась вниз.
   - Потрясающе, - сказала она, обращаясь к  улыбающемуся  Ирентлану.  -  Вы
чародей! Мне кажется, что я в состоянии взобраться куда угодно. Безо всякого
снаряжения.
   - Почему бы и нет? - отозвался Бревин,  который  очень  быстро  пришел  в
себя. - Вон на тот столб, например!
   - Нет, - резко ответил Ирентлан. Все обернулись в его сторону. Седовласый
человечек не улыбался. - Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Но поверьте моему
слову, на сегодня достаточно. Дайте привычкам освоиться в ваших руках, ногах
и головах. Остыньте. Скоро сядет солнце, так что на сегодня достаточно.
   - А у всех получалось с  первого  раза?  -  спросила  Коллаис,  пока  они
возвращались к лагерю.
   - Не у всех, - ответил тот. - Некоторых приходилось "обрабатывать" снова.
Некоторые так и не смогли научиться. Страх высоты, который почувствовал  наш
молодой друг, - он кивнул в сторону Бревина,  -  вполне  естественен,  но  у
некоторых он побеждал  все  навыки,  что  успевали  сложиться.  С  вами  все
получилось очень быстро. Впереди, конечно, еще тренировки,  но  главное  уже
позади.
   В лагере выяснилось, что монах успел поймать с десяток крупных рыбин, и с
видом человека, который делает всю работу за окружающих, он разводил костер.
Когда его спросили,  когда  он  успел  их  поймать,  Унэн  только  загадочно
улыбнулся.

   * * *

   После ужина скалолаз начал рассказывать слушателям различные  истории  из
своих  многолетних  странствий,  а  Унэн  зажег  фонарь  и,  неторопливо   и
старательно, извлек свою походную книгу, и принялся что-то в нее записывать.
Ользан бросил несколько беглых взглядов через его плечо, но  язык  оставался
непонятным. Куда  девались  его  неведомо  когда  приобретенные  и  полезные
способности, можно было только гадать. У самого  юноши  возникало  нехорошее
подозрение, что, возможно, больше они не вернутся.
   Более часа Ирентлан, наливавший себе новые и новые чашки чая, рассказывал
о том, как ему довелось спускаться в  мало  кому  известные  долины  посреди
Западных хребтов, где он находил давно позабытые всеми  селения,  в  которых
жили люди (и прочие существа), совершенно незнакомые с теми  событиями,  что
потрясали весь остальной мир.
   - В одном из них меня сначала  приняли  за  миссионера  и  чуть  было  не
приговорили к съедению, - рассказывал он. - Потом, правда, я помог  тамошним
старейшинам извлечь со дна пересохшего колодца одну  очень  важную  для  них
реликвию.  Поскольку  я  спустился  и  поднялся  обратно,  будучи  только  в
набедренной повязке (это все, что они мне позволили одеть), они решили,  что
духи гор благожелательны ко мне. Правда, чтобы выкупить  свою  свободу,  мне
пришлось совершить для них еще несколько  подвигов...  -  он  рассмеялся.  -
Расскажу как-нибудь в другой раз.
   Со стороны Сунь Унэн послышался шорох, что-то  свалилось,  и  растерянный
монах произнес шепотом:
   - Проклятье...
   - Что такое? - все вскочили и подбежали к шатру Унэна. Тот молча протянул
им ладонь. На ней лежала одна  из  его  метательных  звезд.  Поверхность  ее
потемнела, и, занимая собой весь центр плоскости, на зрителей  глядел  глаз.
Самый настоящий, с веками, радужкой и  зрачком.  Отблески  света  от  костра
падали на тусклую поверхность металла, отчего глаз казался живым.
   - Хотел было подточить, а тут  вон  что,  -  монах  осторожно  перевернул
звезду. Тыльная поверхность стала бархатисто-черной. - Теперь даже не  знаю,
что от нее ожидать...
   - Дай-ка, - Коллаис осторожно, боясь порезаться, положила тяжелый  снаряд
на ладонь и достала из-под куртки свой медальон. Кайма его разгорелась  чуть
поярче, когда девушка поднесла его вплотную к звезде,  но  ничего  более  не
произошло.
   - Она, несомненно, магическая, - объявила она и спрятала медальон.  -  Но
ничего  опасного.  Она  осторожно  наклонила  ладонь   в   разные   стороны,
вглядываясь в отсветы на поверхности звезды.  Глаз  по-прежнему  смотрел  на
нее. Она осторожно коснулась черного зрачка указательным пальцем.
   Глаз мигнул.
   Девушка взвизгнула и отбросила звезду в сторону - как  если  бы  это  был
паук, неожиданно упавший ей на руку. Звезда, однако, закружилась в  воздухе,
словно легкий высохший лист, и, описав замысловатую дугу, вновь вернулась  в
ладонь.
   Все перевели дыхание.
   -  А  выглядит,  словно  нарисованный,  -  заметил  Бревин,  глядя  вдоль
плоскости снаряда. - Но  мигает...  занятная  штука.  Кстати,  Унэн!  Что  с
остальными звездами?
   Монах молча взмахнул рукавом, и на траву легли  остальные.  Точные  копии
первой. Две дюжины внимательных глаз  смотрели  на  окруживших  их  людей  и
слегка подрагивали в отсветах от костра.
   - Впечатляет, - произнес скалолаз, сам почти не  знакомый  с  оружием.  -
Откуда у  тебя  это,  Сунь?  Раньше  ты,  вроде,  обходился  вполне  обычным
арсеналом.
   - Сам не знаю, - произнес монах озадаченно  и  яростно  почесал  затылок.
Потом взглянул на шантирцев и Ользана. И в этот  момент  им  всем  пришло  в
голову одно и то же видение - громовой раскат в  небе  и  желтоватый  туман,
опустившийся на поляну.
   - Кажется, я знаю, что случилось, - выпалил Бревин за миг до того, как то
же самое хотела сказать Коллаис.
   - Туман! - воскликнул Ользан и остальные трое кивнули.
   - Что за туман? - удивился Ирентлан. - Расскажи-ка, Унэн! Давненько я  не
слышал от тебя новых историй.
   -Долго рассказывать, - махнул тот рукой. - Так, побочное  действие...  Мы
тут взялись лечить его, - он ткнул пальцем в сторону Ользана, - а тут  такое
случилось... Словом, звезды как раз лежали на земле...
   - Похоже, пора проверить все наше  снаряжение,  -нахмурился  шантирец.  -
Ну-ка...
   Он осторожно извлек меч из  ножен.  Кромка  меча  слабо  светилась  белым
светом. Коллаис молча поднесла свой медальон - тот же эффект.
   Вскоре на поляне выросла  гора  всевозможных  вещей.  Все  оружие  теперь
заставляло медальон слегка светиться; к немалому изумлению публики, медальон
реагировал и на оловянные миски для еды.
   - Пожалуй, стоит есть из чего-нибудь другого, - рассудила Коллаис. - Оно,
конечно, само по себе не  вредно,  но  кто  знает,  что  после  этого  может
случиться.
   Альпенштоки и все, купленное в Гилортце, вело себя, как подобает  обычным
предметам, и это несколько всех успокоило.
   - Все равно надо будет  время  от  времени  все  проверять,  -  проворчал
Бревин, глядя на груду вещей, которые предстояло уложить назад в  "кошелек".
- По крайней мере, пока не установим, что все это означает.
   Коллаис поднесла медальон к бухтам веревки - той, что также  побывала  на
той поляне, и ахнула. Медальон слабо осветился зеленоватым сиянием.
   - И они тоже, - озадаченно молвила девушка. -  Жаль,  что  я  не  понимаю
смыслов всех цветов. Знаю только, что не опасно.
   - Не люблю я, когда оружие мне подмигивает, - неожиданно заявил  монах  и
рассовал все по рукавам. - Но мне это  нравится.  Весь  монастырь  умрет  от
зависти.
   Ользан придирчиво осмотрел один из стофутовых кусков веревки. Веревка как
веревка. Никаких приказов, мысленных или устных, она не  слушалась.  Кто  бы
только знал, что с ней случилось!
   - Вы как хотите, - зевнул монах, - а  я  отправляюсь  спать.  Слишком  уж
тяжелый день сегодня. Ну, до утра!
   Ользану долго не спалось и какое-то время  он  сидел,  глядя  на  звезды.
Постепенно сон сморил и его - хотя несколько часов назад он  ни  за  что  не
уснул бы: пение цикад было невообразимо громким.

   * * *

   Коллаис обнаружила монаха у ручья. С отсутствующим видом тот сидел, глядя
в пространство, и бритвой, которая вполне могла бы сойти за  небольшой  меч,
обривал себе голову. Вид у него был настолько сосредоточенный,  что  девушка
не осмелилась улыбнуться.
   Унэн продолжал свое занятие, не обращая на зрительницу никакого внимания;
наклонившись к ручью, ополоснул голову и принялся втирать  в  кожу  какую-то
едко пахнущую мазь, появившуюся, разумеется, из рукава.
   - Почему бы тебе не извести волосы совсем? -  полюбопытствовала  девушка,
терпеливо дожидаясь окончания этого священнодействия.
   - А если мне захочется оставить орден? Думаешь, приятно  будет  ходить  с
лысой головой?
   - Ты думаешь, что тебе этого захочется?
   - Нет, конечно, - и монах продолжил втирать мазь.  -  Разве  я  похож  на
вероотступника?
   - Но ведь это, должно быть, неприятно, - сделала Коллаис вторую попытку.
   - Жизнь есть страдание, - было ей ответом. - Человек не должен  позволять
себе забывать об этом.
   - Страдание! - фыркнула девушка. - Что-то не  похоже,  чтобы  ты  так  уж
сильно страдал.
   - Это потому, что, в отличие от некоторых, мне удается скрывать, в  какое
уныние меня приводит окружающий мир,  -  сладким  голосом  ответил  монах  и
повернул к ней лицо. На лице  была  написана  такая  скорбь,  что,  не  знай
Коллаис его уже некоторое время, она приняла бы ее за чистую монету.
   - Отчего бы тебе тогда не начать скверно питаться и хлестать себя  бичом?
- спросила Коллаис, едва сдерживая смех.
   - Страданий, что выпадают мне, и так достаточно,  -  ответствовал  монах,
поднимаясь на ноги. - Но я надеюсь, что ты искала меня не  для  того,  чтобы
вести философские беседы?
   - Я хотела спросить тебя о твоих планах, - девушка уселась  на  камень  у
ручейка. - Брат мой намерен вернуться в Шантир во  что  бы  то  ни  стало  и
разобраться с нашими родственниками. Окажи, ты поможешь ему?
   - Нет, - монах покорно уселся рядом,- Я не вмешиваюсь в политику.
   - Но...
   - Не стоит, - Унэн медленно покачал головой. - Я не вмешиваюсь  в  войны,
которые  мне  не  объявляли.  Помогать  вам,  пока  вы  сами  находите  себе
приключения, я буду, с большим удовольствием - но в войны я не вмешиваюсь.
   - Тогда он пропадет, - тихо сказала Коллаис, глядя себе  под  ноги.  -  Я
знаю, он еще упрямее меня и сунется туда, несмотря ни на что.
   - У каждого свой путь, - монах сорвал листик  с  дерева  и  принялся  его
жевать. - Я позволил себе немного вмешаться в ваши планы только потому,  что
вам было нужно обучение. Но я не буду учить вас жить, моя милая,  разве  что
на собственном примере.
   - Ясно, - Коллаис встала, - Ну что же, спасибо и на этом. - Она кивнула и
побрела назад к лагерю.
   - Лаис?
   Девушка обернулась.
   - Ты знаешь, я иногда нарушаю собственные принципы. Так что  не  торопись
огорчаться. Я же говорил, что от меня трудно отделаться.
   - Да ну тебя,- сердито махнула та рукой и прибавила шагу. К  удовольствию
Унэна, обреченность исчезла из ее взгляда.

   ***

   - Ну хорошо, - сказал скалолаз на третий день их  тренировок.  -  Похоже,
что все необходимое вы усвоили. Моя помощь  вам  не  нужна,  но  никогда  не
забывайте: горы не терпят беспечных.
   - А пещеры? - спросил, недоумевая, Бревин.
   -  А  пещеры  я  оставляю  вам  самим.  Все  снаряжение  у  вас  есть,  и
единственное - помните о безопасности. Я повторял вам все правила уже по сто
раз и надеюсь, что вы их не забудете.
   - Верно, - монах подошел к скалолазу, и все заметили, что он был в  своей
походной поношенной накидке, - Я отвезу  вашего  наставника  в  монастырь  и
нагоню вас. Вы будете следовать той карте, что была у вас? Ользан кивнул.
   - Вот и отлично... Да, кстати, -  монах  отдернул  левый  рукав,  обнажая
браслет. - Пока не поздно, давайте познакомимся с  этой  милой  игрушкой.  Я
заметил, что чистильщики, которые встретили нас в пустыне,  сделали  так,  -
монах повторил жест, - и что-то сказали. Я подозреваю,  что  само  слово  не
имеет значения - тем более, что я его все равно не слышал, - но по движениям
губ я мог судить, что слово одно и то же.
   - И что это будет за слово? - спросил, озадаченно глядя на свой  браслет,
Ользан.
   - Я  предлагаю  "встречу",-  заявил  Бревин.-  Мы,  я  так  надеюсь,  еще
увидимся!
   - Несомненно, - кивнул скалолаз, и монах присоединился к нему.
   - Ну что же... -  по  сигналу  Унэна  все  поднесли  браслет  к  губам  и
прошептали слово. Ничего не случилось.
   - И что теперь? - спросил Бревин, ощущая  себя  до  невозможности  глупо.
-Чего, собственно, мы ожидали?
   Вместо ответа монах развернулся и припустил со всех ног к роще.
   - Чего это с ним? - поразился шантирец. - Живот, что ли, схватило?
   - И ты туда же! - негодующе воскликнула Коллаис. -  Можно  подумать,  его
одного нам мало!
   - Конечно, мало, - шепнул браслет на ее руке  голосом  монаха  и  девушка
вздрогнула. Сам монах стоял на почтительном расстоянии  и  махал  им  второй
рукой. - Чем больше веселья, тем лучше.
   С такой же прытью Унэн вернулся к зрителям. Те с любопытством взирали  на
"говорящие игрушки".
   - Вот  и  отлично,  -  монах  сиял,  словно  небольшое  солнышко.  -  Для
непонятливых: мысленно представьте, к кому обращаетесь и говорите.  Коллаис,
- добавил он, подходя вплотную к девушке и заговорщически понижая  голос,  -
обещаю, что на этот раз я не стану подслушивать ваши разговоры.
   И ловко пригнулся, уклоняясь от подзатыльника. Ирентлан присел от хохота,
слезы текли у него из глаз. На прощание он обнял Коллаис.
   - Присматривайте за мальчишками, красавица, - сказал он. - Вы здесь,  как
я вижу, самая рассудительная. До скорой встречи.
   Все долго провожали взглядом двух  удаляющихся  на  восток  всадников,  а
Коллаис почувствовала, как на глаза наворачиваются  слезы.  Что-то  говорило
ей, что встречи этой не будет.
   - Ну что?  -  нарушил  молчание  шантирец.  -  Нам  тоже  надо  пополнить
кое-какие запасы. Придется в  город  возвращаться  -  и  потом,  надо  будет
оставить там коней.
   - Тогда собираемся, - вздохнула девушка. - Или вам еще хочется по  скалам
полазить?
   - Несомненно, - ее брат указал рукой на одиноко стоящий Клык.  -  Как  же
можно уйти, не взобравшись на него.
   - После рассказов Ирентлана, - медленно проговорила Коллаис, -  я  вообще
сомневаюсь, стоит ли за это браться.
   - Пустяки, - махнул рукой Бревин -  Он  сам  говорил,  что  масса  народу
взбирается на него каждый год. Почему бы и нам не попробовать.
   - Верно он сказал, что мальчишки, - отозвалась его сестра.  -  Ну  ладно.
Только, пожалуйста, по одному и со страховкой.

   * * *

   Бросили монетку, и лезть первому выпало Бревину. Тот быстро - хотя  и  со
страховкой, как обещал, преодолел замысловатый спиральный подъем.  Когда  он
вновь появился, на крохотной площадке тремястами футами выше,  ему  помахали
руками в знак триумфа.
   - Спускайся! - крикнула его сестра. - Скоро стемнеет!
   Спуск вниз отнял несколько больше времени - около получаса, и к основанию
Клыка подошел Ользан, деловито растирая руки.
   - Олли, - неуверенно окликнула его девушка. - Может быть, завтра?
   - Да ну, - махнул тот рукой. - Пустяки. Я быстро.
   И полез.
   Зрители отошли подальше: даже  небольшой  камешек,  свалившийся  с  такой
высоты, мог дорого обойтись зеваке. К изумлению шантирцев с  гор  неожиданно
поползли тучи. Скатываясь с крутых склонов, они неохотно отрывались от  горы
и ползли в сторону новоиспеченных скалолазов. Тучи  были  темными,  и  снизу
казалось, что они вряд ли пройдут выше Клыка.
   -  Надо  сказать  ему,  -  забеспокоилась  Коллаис.  -  Пусть  немедленно
спускается. Как бы это не оказались грозовые тучи!
   Вокруг сгущалась темнота.
   - Вон он, - Бревин прищурился. - Ему футов десять осталось... Провалиться
мне на месте! А это еще кто?
   Он указал пальцем, и шантирка  поражение  ахнула.  На  вершине,  взявшись
неведомо откуда, стоял  высокий  человек  в  длинном  плаще,  полы  которого
вздымались на ветру, словно огромные крылья летучей мыши.
   Человек смотрел на них, но на таком расстоянии они не могли разобрать  ни
черты его лица, ни его выражение. Он наклонился, что-то положил на вершину и
замер, скрестив руки на груди.
   - Похоже... - шантирец не верил своим глазам, - он собирается...
   - Стойте! - крикнули они оба, глядя, как человек - черно-белый силуэт  на
фоне нахмурившегося неба - выпрямился и, глядя вверх, сделал шаг в пустоту.
   Бревин оттолкнул сестру в  сторону  и  отпрыгнул  сам,  -  казалось,  что
человек упадет прямо на них. Сердце Коллаис сжалось, крик  замерз  в  горле.
Она следила за падением, не в силах отвести взгляда...
   ... но человек разошелся туманными струями и исчез, не достигнув земли.
   ...Ользан добрался до короткого подъема на вершину за несколько мгновений
до того, как неведомый пришелец сделал шаг в бездну. На его  глазах  высокий
силуэт покачнулся и исчез за краем скалы.
   Дурнота охватила Ользана:  Скала  покачнулась  под  его  ногами,  и  руки
соскользнули с камня. Порыв ветра ударил в лицо, и он понял,  что  сам  тоже
сейчас упадет со скалы, сорвется вниз, невзирая ни на какую страховку.
   Бесконечно долгое мгновение он висел где-то посреди мира, и перед глазами
его проносилось одно и то же видение: как он, ударяясь  по  пути  об  острые
выступы, летит вниз и  превращается  в  кровавое  месиво  в  трехстах  футах
отсюда.
   Затем сознание вернулось к нему. Он был  все  еще  жив;  непонятная  сила
прижимала его к скале. Ользан посмотрел себе на пояс. Веревка  обвивала  его
талию, захлестывала оба плеча и двойной восьмеркой обвивала каменный  выступ
прямо над его головой.
   - Спасибо, родная, - прошептал юноша, вгоняя выскочивший клин  обратно  в
камень. Когда ему  удалось  разжать  пальцы,  веревка  неуловимым  движением
отмоталась  и,  долю  секунды  полежав  в  ладони,  сама  собой  убралась  в
"кошелек".
   Он не стал задерживаться на  вершине  и  сразу  же  принялся  спускаться.
Обратный путь прошел без затруднений.
   Едва он спустился на  землю,  тучи  пронеслись  над  их  головами  и,  не
проронив ни капли дождя, уплыли в сторону города. Оттуда вскорости донеслось
приглушенное ворчание молнии.

   ***

   - Прав был Ирентлан, - стуча зубами, сказал Ользан и, взяв чашку с  чаем,
благодарно кивнул головой. - Надо быть осторожным. Я  едва  не  загремел  от
неожиданности... Кстати, куда он делся? Улетел?
   Шантирцы отрицательно покачали головами.
   - Исчез, - хмуро ответил Бревин. - Раз  -  и  нет  его.  Напугал  нас  до
полусмерти...
   - Он ничего не оставил там, наверху? -  спросила  Коллаис,  когда  дрожь,
донимавшая Ользана, улеглась.
   - Вот это, - и перед ними на полшатра легла тяжелая  книга  с  деревянной
обложкой, обшитой сильно вытертой кожей. Коллаис привычным жестом поднесла к
ней свой медальон. Ничего не случилось.
   - Книга, - с удивлением отметил шантирец.  -  О  чем  там,  Олли?  Можешь
разобрать?
   Художник рассеянно перевернул несколько листов  -  те  были  тонкими,  но
удивительно прочными - и вгляделся в исписанные четким почерком страницы.
   - "Я оставляю на ваш суд легенду, которая не оставляет меня в  покое",  -
прочел он, с некоторым трудом шевеля губами.  Шантирец  наклонился  над  его
плечом и открыл рот, чтобы удивленно воскликнуть. Язык был непонятным и вряд
ли попадался им ранее. Вместо букв или  рун  странные,  соединенные  кое-где
косыми линиями, группы точек испещряли листы. Сестра зажала ему рот рукой  и
кивнула головой: не мешай. - "Поскольку те, кто считает меня  олицетворением
всех бед, не хотят увидеть что-либо иное."
   - Странно, - добавил он, закрывая  книгу,  -  похоже  на  дневник.  Да  и
исписана не вся - там еще изрядно пустых листов. - Он прижал руку ко лбу.  -
Здорово я перепугался... аж до сих пор не по себе.
   - Веревка, говоришь,  сама  собой  завязалась?  -  с  сомнением  произнес
Бревин, глядя в сгущающийся мрак снаружи. - Что же, от таких веревок  мы  не
откажемся. Если, конечно, они тоже не любят строить козни...
   В ту ночь все долго не могли заснуть. А затем Ользану приснилось, что  он
вновь бродит по давешнему лабиринту, стены которого  покрыты  отваливающейся
тканью. Только в этот раз он, куда бы ни шел, все время  выходил  к  похожим
одна на другую дверям.  За  первой  он  увидел  свой  труп  -  позеленевший,
безобразный, тот ухмыльнулся и шагнул навстречу, протягивая трясущиеся руки.
Ользан с криком захлопнул дверь и запер ее на засов. За следующей дверью его
с нетерпением поджидали ожившие останки Бревина. Третью  дверь  он  не  стал
открывать - и сидел, прислушиваясь к хриплому дыханию,  что  исходило  из-за
нее и не решаясь узнать, что там может быть.
   Шантирцы, однако, спали спокойно.




   Глава седьмая ПЕРЕМИРИЕ


   Какой прекрасный вид, - мечтательно произнесла  Коллаис,  когда  тропинка
вывела их к ровной и плоской площадке. Оглядевшись, все согласились  с  ней:
вид на Гилортц, раскинувшийся перед ними во всей красе,  стоил  того,  чтобы
запечатлеть  его  на  полотне.  Город  выглядел  игрушечным  и   удивительно
соразмерным. Самые старые  города,  история  которых  насчитывала  несколько
тысячелетий, выглядели сверху, как  причудливый  лабиринт.  Гилортц  же  был
городом сравнительно молодым и походил на изящную, симметричную  безделушку,
которая впору была бы какому-нибудь гиганту.
   - Только отсюда это и кажется красивым, - сказал, вытирая лоб, ее брат. -
Как спустишься вниз, так одну грязь и видишь.
   - Вот видишь, - отозвался Ользан, появляясь на площадке, - значит,  время
от времени стоит забираться в горы.
   Они находились в пути второй день. По карте их путь лежал  через  хребет,
называющийся на Юге Семигорьем  -  из-за  семи  крупнейших  гор,  что  дугой
простирались от западной окраины Континента почти до его  середины.  Чуть  к
северу от обширного Семигорья встречались две других горных цепи: Кинр-Эларн
(Горбатые великаны) и Оирчар (Золотистые), в каждой из которых  было  только
по три высоких горы.  Все  пространство  между  высочайшими  вершинами  было
занято горами пониже, а также бесчисленными долинами, разломами и ледниками.
Сколько путешественников ни пытались разведать белые пятна на карте обширной
горной области, их количество все равно оставалось внушительным...

   ***

   ...Путешественники  вернулись  в  Гилортц  утром  следующего   дня.   Они
тщательно осмотрели землю поблизости от Клыка - никаких следов таинственного
самоубийцы. Хотя последнее слова не обязательно было верным:  ведь  от  него
ничего не осталось.
   - Ах, да, - неожиданно хлопнул  себя  по  лбу  Ользан  и,  покопавшись  в
"кошельке", извлек небольшую, сделанную  из  серебра  и  золота  булавку,  с
небольшим неправильной формы  синим  камнем,  неограненным,  но  прозрачным.
Казалось, что внутри него застыла паутина: множество черных многоугольников,
вложенных один в другой, пересекались  несколькими  радиальными  линиями.  -
Вот, возьми, - он протянул украшение Коллаис. - Застряла там, наверху, среди
камней. Случайно увидел.
   - Что-то я там  такой  не  увидел,  -  поразился  шантирец,  рассматривая
булавку. Та выглядела одновременно и  грубой  -  из-за  своего  неправильной
формы камня, - и изящной - из-за покрытой сложным узором оправы. Острие было
тщательно заточено.
   - Я слышал, что подобные булавки люди находили и в наших горах,-продолжал
шантирец. - Говорят, что "паутина" - знак  божества,  которое  оставило  эти
булавки как некий тайный знак.
   - Суеверия, - отмахнулась Коллаис. - Видишь, совершенно "пустой" предмет.
Был  бы  он  божественного  происхождения,  мы   бы   хоть   что-нибудь   да
почувствовали.
   - Это смотря какого происхождения, - возразил Ользан. - Держи,  Лаис.  На
память о Клыке.
   - Спасибо, - девушка приколола булавку под воротником. Украшение ей  явно
шло. - Ну что, в дорогу?
   Спустя полчаса они возвращались в город.

   * * *

   Дом уже принадлежал другому владельцу. Путники не стали  навязывать  свое
общество, только успели поразиться, когда Унэн успел все это проделать.  Его
расторопность отдавала чем-то мистическим.
   - У него что, по двойнику в каждом городе? - поражался Бревин, когда они,
оставив коней (что будет им обходиться аж в два золотых в день), неторопливо
шли в одну из мелких  гостиниц.  Их,  видимо,  в  городе  было  больше,  чем
трактиров: из случайных разговоров с местными жителями  выяснилось,  что  на
ярмарки сюда собиралось народу едва ли не втрое больше  здешних  жителей.  И
все равно приезжим приходилось в итоге селиться где придется.
   -  Если  дело  действительно  так  обстоит,   то   Паэрон   должен   быть
фантастически богат, - заметил Ользан. - Паэрону даже не нужны его гранитные
каменоломни, серебряные прииски и прочая  мелочь.  Оружие  -  самый  дорогой
товар.
   - Что наводит на мысли, - отозвалась Коллаис. - Куда  оно  идет  в  таком
количестве? Не работает ли Паэрон против себя, вооружая всех, кто только  ни
захочет?
   - Вряд ли, - пожал плечами художник. - С запада напасть на него трудно  -
а если планировать  неожиданную  атаку,  то  и  невозможно.  С  севера  тоже
непросто, а с востока у  него  Федерация.  Которая  давно  и  охотно  с  ним
торгует. Так что, пока у нее с Паэроном мир, королеству ничего не грозит.
   То ли Унэн немного ошибся, то ли в этом году сдвинулись  даты  -  ярмарка
уже началась. До самых интересных ее дней было  далеко,  но  улицы  (они  же
служили торговыми рядами) уже выглядели  нарядно,  торговцы  вовсю  зазывали
посетителей к себе в лавки. К слову сказать, не  только  оружию  и  доспехам
была посвящена ярмарка, но и вообще всему, что как-то относилось к  металлу.
Помимо прочего, в  обязательный  ритуал  всегда  входило  посвящение  лучших
творений мастеров по металлу  близнецам-богам  Гилортца.  Признанные  теперь
младшими воплощениями Дайнера и Элиора,  снисходительно  улыбающиеся  статуи
благосклонно принимали разнообразные чудеса, которые только смогли  родиться
в воображении  знаменитых  мастеров.  Всякий  год  дары  предыдущей  ярмарки
убирались в особые хранилища.
   - Представляю, что  там  только  лежит...  -  мечтательно  закатил  глаза
Бревин. Яркие предметы, порой слишком красивые, чтобы вспоминать  о  смерти,
которой они служили, привлекали его, как ребенка -  сласти.  Немалых  трудов
стоило двум его спутникам не дать ему часами бродить по  одному  и  тому  же
оружейному ряду.
   Впрочем, когда дело дошло до украшений и ювелирных изделий вообще, та  же
напасть настигла и Коллаис. Она смотрела на тысячи  превосходных  сверкающих
изделий и глаза ее подергивались туманом - столь же стойким и  парализующим.
По  правде  сказать,  Ользан  был  готов  купить  ей  все,  что  лежало   на
прилавках... да только ни одному из живущих богачей Ралиона это было  бы  не
по карману. Разве что полулегендарным дарионам, что жили невероятно  глубоко
и на людской памяти никогда сами не  общались  с  наземными  расами.  О  них
ходили легенды столь невероятные, что обладай дандарионы (так их  именовали)
хотя бы тысячной долей приписываемых им сокровищ, им были бы по карману  все
тайники и сокровищницы наземного мира.
   Сам  художник  также  не  избежал  притягательной  силы  искусства;   его
очаровали порой совсем обыденные, но выполненные  с  невероятным  изяществом
предметы. Шкатулки и  рамки  для  картин;  подсвечники  и  вазы;  письменные
принадлежности и инструменты. Все это было не только красиво  и  баснословно
дорого, но еще и полезно: никогда на Ралионе не делали абсолютно бесполезных
вещей.
   - Зря мы сюда пошли, - вздыхала Коллаис, когда ее брат вместе с Ользаном,
употребляя всю хитрость, данную им от природы, старались отвести ее внимание
от очередной лавки с соблазнами. - Денег-то у нас на это практически нет.
   - Да уж, - ответил Бревин, с восхищением глядя  на  широкий  меч,  кромки
клинка которого матово светились  и  под  солнцем,  и  в  тени.  Как  и  все
подлинные произведения искусства, меч  выглядел  скорее  украшением,  нежели
оружием. Цена, указанная ниже серебряной ниткой на бархате, быстро  погасила
в шантирце жажду обладания. Двадцать восемь тысяч золотых,  в  пересчете  на
деньги Федерации.
   - Интересно, что это за светящийся  металл?  -  с  любопытством  спросила
Коллаис,  разглядывая  полупрозрачный  клинок,  внутри  которого,  казалось,
сновали сотни искорок.
   -  Митралл,  -  охотно  пояснил  стоявший  рядом  низенький  человечек  с
внушительными  бакенбардами.  Обернувшись  на  голос,  Одьзан  с  удивлением
обнаружил, что у незнакомца на поясе висит крохотный  серебряный  молоточек.
Где-то я видел такой же... Ах да, тогда в  Оннде,  в  таверне.  Да  и  лицом
похож... Впрочем, прохожий не узнал его - или, по крайней мере, сделал  вид,
что не узнал.
   - Что-что? - переспросила Коллаис.
   -  Живое  серебро,  -  пояснил  Ользан.  -  Серебро,  подвергнутое  некой
специальной обработке. Странно, я считал, что митралл - чистой воды сказка.
   - Не сказка, - ответил прохожий, с любопытством оглядывая юношу.  -  Хотя
принято так считать. Просто большая  редкость.  Приготавливать  его  сложно,
ковать - еще сложнее, а погубить неосторожным обращением - очень просто.
   - Вы оружейник? - вступил в разговор Бревин.
   - И это тоже, - кивнул прохожий,  вручая  шантирцу  небольшую  серебряную
пластинку, на которой был выбит профиль ее владельца и знак - три ограненных
камня в шкатулке. Было выбито и имя: Шунлам Халларз. -  Если  навестите  мой
павильон, я покажу вам множество изделий, в которых  употребляется  митралл,
если он вас так заинтересовал. Разумеется, все они недешевы.
   - Как  только  предоставится  такая  возможность,  -  Коллаис  улыбнулась
оружейнику настолько очаровательно, насколько смогла, одновременно показывая
брату кулак за своей спиной. - А где мы сможем найти вас?
   - Пока идет ярмарка - во-он там, на Второй Оружейной. После нее я  обычно
езжу по Югу и Равнинам (прохожий имел в виду центральную часть  Континента).
А вы, я вижу, знатоки оружия.
   - Вовсе нет, - смутился Ользан. - Просто довелось читать... Ну и говорить
кое с кем. Мы, честно говоря, просто смотрим. Уж больно все красиво.
   - Красота для того и создается, - покивал прохожий. -  Ну,  не  буду  вас
задерживать. Всего доброго - и, я надеюсь, до встречи.
   Чуть поклонившись, он поправил крохотную шапочку, что едва закрывала  его
макушку и побрел дальше.
   - Ну, Лаис, - шепотом возмутился ее брат. - Зачем уж так-то рот затыкать!
   - Иначе сегодня мы превратились бы в нищих. Неважно,  что  в  вооруженных
нищих. Вообще, пойдемте отсюда, - шантирка с немалым трудом  отвернулась.  -
Потому что если мне что-нибудь приглянется, мы точно останемся без денег.

   * * *

   Обо всем этом они вспоминали,  сидя  на  площадке.  Ярмарка  продолжалась
где-то там внизу,  но  возвращаться  не  имело  смысла.  Значительную  часть
средств пришлось потратить на совершенно обыденные дорожные  сухие  рационы,
меха для воды (новейшие изобретения, в которых вода и обеззараживалась, и не
пропадала много недель), топливо на случай, если поблизости не будет  дерева
и много прочих мелочей.
   - Теперь мне ясно, зачем мы просто обязаны разбогатеть, - задумчиво изрек
Бревин, когда они съели показавшийся необычайно вкусным сухой паек и  запили
его простой водой.
   - Чтобы купить все, что мне  понравится?  -  осведомилась  его  сестра  с
совершенно серьезным выражением лица.
   - И  она  еще  говорит,  что  Унэн  на  меня  плохо  влияет!  Олли,  будь
свидетелем. Для того, чтобы удовлетворить твои фантазии, сестренка,  сначала
надо завоевать весь мир. Иначе просто денег не хватит. Мне  всего-то  нужно,
что меч покрасивее да доспехи понаряднее... в смысле, поприличнее.
   - Повесить их на стену и каждый день мечтать о  подвигах,  стирая  с  них
пыль, - завершил художник.
   - Почему бы и нет? - шантирец не обиделся. - Даже это было бы  хорошо.  У
нас в Шантире...- и он махнул рукой.
   - Что у нас там  дальше?  -  спросила  Коллаис.  Ользан  достал  карту  и
некоторое время изучал ее.
   - К вечеру мы пройдем мимо селения, - сказал он наконец.- Там,  возможно,
удастся купить продовольствие. Правда, здесь сведения сорокалетней давности.
Будем надеяться, что за столь небольшой промежуток  времени  там  ничего  не
изменилось. Затем - разлом,  нам  надо  будет  пройти  его  засветло.  Затем
небольшое ущелье - и вверх, вверх, вверх. Наша цель - примерно в восьми днях
пути. Быстрого пути, конечно.
   - А потом обыскивать двадцать квадратных миль, на которых  где-то  должна
быть одна нужная нам пещера, - проворчал шантирец недовольно.
   -  Что  поделать,  -  развел  руками  художник.  -  Радуйся,  что  у  нас
"кошельки". Не то пришлось бы брать либо мулов, либо сопровождение.
   По лицу  шантирца  было  видно,  что  особой  радости  он  все  равно  не
испытывает.

   * * *

   -  Что-то  мне  не  нравится  это  селение,  -  заметил   Бревин,   когда
путешественники принялись спускаться в небольшую - в полмили  в  поперечнике
котловину, которую и должно было занимать поселение. Туман низко стелился по
дну лощины, изредка показывая верхушки домов. Ни один звук не достигал слуха
путников - и, что значительно хуже, ни один огонек не пронзал  пелену,  хотя
солнце уже заходило.
   - Селение-призрак, - задумчиво протянул шантирец после того, как все трое
довольно долго простояли у спуска в котловину.
   - Не говори так, - перебила его сестра. -У меня и  без  того  мурашки  по
коже.
   - Ага, испугалась! -  усмехнулся  Бревин,  но  его  энтузиазма  никто  не
поддержал. - Признаться, в сказках все описывалось не так внушительно.
   - Крыши проваливаются, - отметил художник, осматривая селение в подзорную
трубу. Шантирец  с  завистью  глядел  на  бесценный  инструмент.  Оптические
приборы  в   Шантире   также   считались   недостойным   изобретением   ума,
развращенного демонами. - Здесь давно уже никто не живет.
   - Насколько давно? - подозрительно спросила девушка.
   - Не  знаю.  Лет  десять  как  минимум,-  предположил  Ользан.-  Ну  что,
спускаемся?
   - Ни за что, - Коллаис содрогнулась. - Вернемся на  последнюю  стоянку  и
заночуем там. Мне страшно даже просто смотреть на все это, а ты  говоришь  -
спускаться.
   - Храбрости в вас ни на грош, - с отвращением хмыкнул Бревин. - Почему бы
не спуститься и не выяснить, что там и как?
   - Это может быть болезнь, - терпеливо пояснил художник. - Проклятие. Все,
что угодно. При свете дня мы, по  крайней  мере,  сможем  увидеть  опасность
издалека. Сейчас же - если предположить, что там кто-нибудь есть - мы  будем
как мыши в клетке.
   - Можно подумать, нас на стоянке будет труднее застать врасплох.
   - Вот поэтому ты лично и  будешь  нас  охранять,  -  ответила  девушка  и
похлопала брата по плечу. - Ладно. Пошли отсюда.
   - У меня  такое  ощущение,  что  за  нами  наблюдают,  -  заметил  Ользан
вполголоса, но никто его не услышал.
   В  эту  ночь  художник  вновь  спал  плохо.  Разгоряченному   воображению
мерещились орды нежити, что набрасывались на спящий лагерь и  раздирали  его
обитателей в клочья; таинственный туман, в  котором  люди  засыпали  навеки;
горные львы,  что,  говорят,  на  голодный  желудок  тоже  бывают  не  прочь
полакомиться незадачливыми странниками, и прочие ужасы.
   Он проснулся за несколько минут до того, когда должен был сменить Бревина
на посту, и мир успел волшебным образом измениться. Все казалось  усталым  и
спящим, но совсем не враждебным. Правда, чей-то пристальный взгляд то и дело
обжигал затылок. Ользан несколько раз делал обход, и  ему  даже  показалось,
что снизу доносятся охотничьи крики горного льва, но ничего необычного так и
не случилось. Говоря откровенно, он был этому рад.

   ***

   При свете дня селение выглядело мрачно, но казалось  не  таким  страшным,
как предыдущим вечером.
   Селение было некогда довольно большим - даже  сквозь  слабый  туман,  что
по-прежнему висел в котловине, удалось различить более двух десятков  домов.
Теперь же, когда солнце поднялось над горами и  призраки  не  мерещились  за
каждым углом, запустение вызывало не ужас, а недоумение и некоторую печаль.
   Осмотрев  котловину  издалека,  путешественники   принялись   неторопливо
спускаться по единственной и достаточно опасной тропке. "Не представляю, как
бы мы шли здесь с животными, - подумал Бревин. - Или с большим грузом".
   - Откуда они брали дерево? - спросил он, когда первый дом -  двухэтажный,
некогда ухо-женый и  крепкий  -  выплыл  из  тумана.  Вблизи  он  производил
удручающее впечатление: стекла выбиты, часть бревен  в  стенах  сломана.  Ни
души вокруг. Рядом  оскалилось  обломанными  черными  зубьями  сожженное  до
основания строение поменьше. Амбар? Загон для скота? Второе больше  походило
на истину: на пепелище, уже изрядно отмытом дождями  и  расчищенном  ветром,
кое-где валялись черепа и кости, явно не принадлежавшие человеку.
   - Что тут случилось? - поразился Ользан.- Если бы был набег, то сожгли бы
все. Да и вряд ли нападавшие стали бы сжигать скот живьем - он  должен  бьпъ
на вес золота.
   - Какой еще набег! - воскликнул шантирец, разбивая череп  в  пыль  легким
ударом каблука. - Никто уже не устраивает набегов.  Во  всяком  случае,  все
говорят и поют о них в прошедшем времени.
   - Мало ли, - возразил художник, наклоняясь поближе и разглядывая  останки
повнимательнее. - О том, что селение заброшено, никто не знает.  Странно.  С
ними же кто-то торговал - они что, ничего не заметили?
   - Во всяком  случае,  это  не  проклятие,  -  уверенно  сказала  Коллаис,
отряхивая руки. - Вон, кругом полно живности, а кое-какие останки были  явно
обглоданы. Причина в чем-то другом.
   - Зайти в дом? - предложил Бревин.
   - Заходить не стоит, - возразил Ользан. - Тут все, того и  гляди,  рухнет
на голову. Только что посмотреть с порога.
   Внутри дома царил беспорядок. То  ли  кто-то  поспешно  собирался,  чтобы
бежать отсюда, то ли что-то искал - все перевернуто вверх  дном,  растоптано
ногами, рассыпано. Пятка  плесени  выросли  вокруг  небольшой  прямоугольной
крышки, закрывавшей спуск куда-то ниже.
   - Подпол, - сделал вывод шантирец. - Что-то мне  не  очень  хочется  туда
лезть. Только в плесени я еще не копался.
   - Надо как можно скорее сообщить об этом  в  ближайший  город,  -  решила
девушка. - А нам не стоит тут надолго задерживаться. Чует  мое  сердце,  что
здесь и днем небезопасно, а уж тем более ночью.
   - Не возвращаться же ради этого обратно!
   - Конечно, нет. Десять лет оно уже  так  стоит,  подождет  еще  несколько
дней. Но как только предоставится возможность, надо  будет  сообщить.  Ни  к
чему оставлять рассадники заразы.
   Бревин аккуратно затворил истошно скрипящую  дверь  и  путники  поспешили
отойти подальше.  Едва  они  сделали  с  десяток  шагов,  как  изнутри  дома
послышался вначале скрежет, затем глухой удар и шорох.
   - Вот так-то, - назидательно сказала Коллаис.  -  Было  бы  сейчас  тремя
покойниками больше.
   - Что значит "тремя"? - осведомился ее брат.  -  Мы  пока  ни  одного  не
видели.
   Девушка промолчала.
   Посреди селения была когда-то площадь. Невозможно было понять, что стояло
на ней - только следы старого  пожарища,  груды  камней  и  мусора  усеивали
землю: Ользан наклонился над одной из груд и носком сапога разворошил ее. Из
глубин кучи выкатился человеческий череп, очищенный временем до белизны.
   - Ударили чем-то тяжелым, - заключил он, пригляд  евшись.  -  Или  что-то
свалилось на голову. Выходит, что без жертв здесь все же не обошлось.
   Чем больше строений и их останков они обходили, тем большее отвращение  и
испуг овладевали ими. Кое-где попадались человеческие кости.
   - Ты можешь выяснить, отчего они погибли? - спросил Бревин сестру. -  Вас
должны были обучать чему-то подобному.
   - Еще нет,  -  ответила  та.  -  Такому  обучают  только  дипломированных
целителей.
   Впереди показался колодец. Судя по затхлому запаху, тянувшемуся из  него,
воды там давно уже не было. Бревин привязал веревку к фонарю и  опустил  его
вниз, осторожно, вглядываясь и  стараясь  не  опираться  на  полуразрушенные
стенки строения.
   В  конце  концов  внизу  показалась  какая-то  неопрятная,  ощетинившаяся
обломками дерева масса. Присмотревшись, шантирец различил  в  ней  торчащие,
местами сломанные кости и содрогнулся. Несколько мелких животных  юркнули  в
трещины и щели в стене, спасаясь от медленно раскачивающегося фонаря.
   - С ума они все сошли, что ли? - предположил позеленевший Бревйн,  отходя
от колодца.
   - Складывается  такое  впечатление,  -  кивнул  Ользан.  -  Что-то  очень
странное случилось здесь.
   - Давайте заканчивать с осмотром, - предложила Коллаис. - Ничего  ценного
мы не найдем.
   - Вон еще один колодец, - указал Бревйн вместо ответа. - Заглянем  внутрь
и достаточно на сегодня.
   - Смотри-ка, здесь и ведро есть! - поразился он, подходя  поближе.  Грубо
сколоченное деревянное ведро местами  потрескалось,  но  все  еще  выглядело
пригодным. Ржавая цепь, на которой оно висело, поскрипывала на ветру,  время
от времени роняя вниз чешуйки ржавчины.
   Шантирец осторожно откинул крышку колодца и заглянул внутрь, не нагибаясь
слишком сильно. Пахло сыростью. Посторонних запахов вроде бы не наблюдалось.
   Вода оказалась на достаточно большой глубине, и шантирец  перепачкал  все
руки в ржавчине, поднимая ведро.  Ворот  давно  сломался  и  валялся  рядом,
рассыпавшись на несколько частей.
   Вода в ведре выглядела вполне нормально и  шантирец  осторожно  склонился
над ней, принюхиваясь.
   - Не вздумай пить! - предупредила его сестра. - Вначале  надо  проверить,
что это за вода.
   - За кого ты меня принимаешь! - обиделся тот и, склонившись к колышащейся
поверхности, потянул носом. Слабый металлический запах привлек его внимание.
Ну да. Цепь-то провисала почти до самой воды.
   - Вроде бы ничего страшного, - прошептал  он,  пока  Коллаис  осматривала
извлеченные из "кошелька" пузырьки. И тут что-то блестящее померещилось  ему
на дне ведра.

   ***

   - Что это? - спросил самого себя шантирец и,  упершись  руками  в  ведро,
посмотрел  на  его  дно  с  разных  сторон.  Несомненно,  что-то  небольшое,
округлое, серебристое. Неплохая находка!
   - Смотрите! - он оглянулся, но никого  рядом  не  было.  Шутники!  Ну  да
ладно... сейчас мы ее достанем...
   Ведро, к его большому изумлению, успело  вырасти  до  огромной  бадьи,  и
продолжало расширяться.  Так  и  упустить  вещицу  можно!  Шантирец  недолго
колебался - подтянувшись за края огромного ведра, он нырнул в воду.
   Ох, и холодная! Долго находиться в такой воде было бы очень нежелательно.
Нырнув (вещица блестела довольно глубоко), Бревин зажал что-то,  похожее  на
брошку в кулаке и направился  вверх,  пока  этот  верх  не  успел  удалиться
чрезмерно далеко. Все равно он добыл эту штуковину!
   Борта оказались чрезмерно высоко. Стало очевидно, что ему не  дотянуться.
Проклятье, как холодно! Ну ничего, сейчас он привяжет веревку к  альпенштоку
и выбросит его наружу. Плавать получалось как-то само собой и никаких усилий
это не отнимало.
   Над стенкой гигантского ведра нависла, глядя на него с необъятной высоты,
голова какого-то жуткого чудища. Уродливая, бесформенная морда его ощерилось
множеством поломанных зубов. Чудище протянуло к нему свою лапу и Бревин  тут
же нырнул. Не хватало только, чтобы его сожрала такая тварь...
   Вещица тем временем тоже  выросла  и  оказалась  сработанным  из  серебра
черепом. Он холодно блестел алмазными  глазницами  и,  казалось,  насмешливо
улыбался...
   Бревин попытался выбросить череп, но тот не желал  покидать  его  ладонь.
Никакими усилиями не мог он разжать ее.  Воздуха  в  легких  оставалось  все
меньше, и, запрокинув беспомощно голову, шантирец увидел, как сверху к  нему
опускается многосуставчатя, растопырившая десяток когтистых пальцев лапа...

   * * *

   Он пришел в себя от того, что кто-то похлопывал  его  по  щекам.  Острый,
едкий запах раздражал горло.
   Бревин сел, не открывая глаз, и оглушительно чихнул.  После  чего  открыл
глаза. Он сидел  возле  кучи  небольших  обломков  камня,  шагах  в  ста  от
злополучного колодца, и Оль-зан с состраданием смотрел на него. В  одной  из
рук художника был зажат крохотный флакончик.
   - Пришел в себя, - окликнул он  Коллаис,  которая  аккуратно  отсчитывала
капли какого-то темно-зеленого состава в чашку с водой.
   - На, герой, -  рука  поднесла  ко  рту  Бревина  чашку,  и  тот  заранее
скривился.  Однако  напиток  оказался  всего  лишь  кисловатым,   вовсе   не
противным. Шум в ушах и слабость во всем теле начали рассеиваться.
   Он взглянул в сторону колодца. Ведро так и стояло на его  стенке.  Бревин
ощупал себя руками и вздрогнул, припомнив видение.
   - Тебе стоило бы хоть немного позаниматься алхимией, - сухо пояснила  его
сестра, усаживаясь на камни.- Там бы тебя быстро отучили  нюхать  незнакомые
вещества.
   - Что тут было? - слабым голосом спросил ее брат. В  глазах  еще  немного
двоилось.
   - Много чего. Вначале ты хотел утопиться в  ведре,  потом  в  колодце,  а
затем принялся хвататься за что попало и кричать дурным  голосом:  "Отпусти,
отпусти меня!" Словом, пригодилась веревка...
   Шантирец опустил глаза и увидел веревку,  что  кольцами  лежала  под  его
ногами. К его изумлению она  зашевелилась  (шантирец  инстинктивно  отдернул
ноги), мягко приподнялась, свернулась в кольцо и легла в ладонь Коллаис. Она
и Ользан рассмеялись, глядя на поражённое лицо Бревина.
   - Хорошая веревка, - сказал тот тоном, которым обращался бы к незнакомой,
рычащей на него собаке. -Научите меня как-нибудь с ней обращаться?
   - У тебя два куска должны быть в "кошельке", - сказал Ользан в  ответ.  -
Попытай счастья на досуге.
   - А пока пора уходить, -  Коллаис  указала  на  небо.  -  Ты  тут  полдня
отсыпался, милый друг. Солнце уже садится. Надо поскорее убраться отсюда.
   - Может, перекусим, хотя  бы  маленько?  -  взмолился  ее  брат.  -  Ноги
отнимаются.
   - А у нас с Олли руки отнимались после того, как  с  тобой  тут  воевали.
Кстати, ты меня чуть не пнул в лицо со всей силы... одним словом, потерпишь.
Пошли!
   Бревин повиноваля со страдальческим выражением на лице. Ользан шел позади
всех и, оступившись на ямке, припорошенной пеплом, тихо выругался и  присел,
потирая ногу. Надо же, чуть не вывихнул.  Что-то  тускло  блеснуло  в  пыли.
Ользан протянул руку и поднял, недоумевая,  небольшой,  с  ноготь  размером,
плоский кусок темного стекла в форме неправильного четырехугольника.  Трудно
различимый рельеф виднелся на каждой из плоскостей. Что бы это могло быть?
   - Олли! - окликнула его девушка.- Что с тобой? Ногу подвернул?
   - Не успел, - ответил художник и поспешил следом. Темнело очень быстро.

   * * *

   Два часа и пять миль спустя  Коллаис  разрешила  остановиться  и  разбить
лагерь. Проклятая долина оставалась все дальше, и угроза, исходившая от нее,
тоже. Во всяком случае, путешественники в это верили. Поднявшись на  гребень
котловины, Ользан бросил на нее  прощальный  взгляд  -  и  вновь  не  увидел
ничего, кроме тумана.
   - Ладно, - миролюбиво произнес шантирец, помешивая  в  котелке.  Вода  из
источника поблизости, хвала богам, была  нормальной,  чистой  и  прохладной.
Бревин не преминул воспользоваться  случаем  и  принес  порцию  Коллаис  для
исследования. Та с невозмутимым видом поколдовала над ней, время от  времени
капая различные составы, и осталась довольна. К некоторому разочарованию  ее
брата.
   - Ладно, - наконец, сказал тот. - Это, конечно, было убедительно. Видимо,
теперь понятно, что случилось с жителями.
   - Непонятно только, отчего все это случилось, - добавил Ользан  несколько
минут спустя. После миски густого мясного супа кошмар, пережитый в  селении,
отступил прочь, словно дурной сон после пробуждения,  -  Не  сами  же  собой
колодцы стали такими.
   - Не наша это забота, - Коллаис пододвинулась ближе к костру  и  замерла,
наслаждаясь теплом и изнутри, и снаружи. - По-моему, уже ясно, что нам одним
там делать нечего.
   - Завтра день будет не  лучше,  -  вздохнул  Ользан,  собирая  посуду.  -
Впереди разлом и, честно говоря, я пока не знаю, как мы его преодолеем.
   Однако подобная мелочь не произвела впечатления на его спутников.
   - И что нам теперь делать? - спросил шан-тирец, ни  к  кому  особенно  не
обращаясь.
   Разлом выглядел несерьезным препятствием только издалека. Подойдя к  нему
вплотную, путешественники  осознали,  что  фраза  "пройти  разлом  засветло"
значила больше, чем казалось на первый  взгляд.  Пропасть  шириной  футов  в
двести перегораживала им путь. О ее глубине можно было только  догадываться:
примерно в полумиле внизу все скрывала дымка.
   Тропинка резко сворачивала вправо, прижимаясь к отвесной каменной стене.
   - Что, идти вниз? - поразилась  Коллаис.  -  Интересно,  куда  ведет  эта
тропинка?
   - Почему бы нам не  использовать  веревку?  -  преложил  Бревин.  -  Если
связать три куска, получится неплохой мост.
   - Я бы предпочла мост попроще, - ответила его сестра. -  Кроме  того,  на
той стороне все равно не за что уцепиться. Для начала поищем другой спуск.
   В конце концов Ользан вскарабкался на ближайшую, не очень крутую скалу и,
словно горный орел, принялся осматривать окрестности  в  трубу.  Воздух  был
чист и сказывалось, что они забирались  все  выше:  дышать  было  труднее  и
усталость приходила раньше. "Так мы не уложимся  в  восемь  дней",-  подумал
художник, вглядываясь в причудливые зигзаги разлома.
   Неожиданно он громко воскликнул, быстро набросал что-то на листке  бумаги
и спустился к шантирцам. Был он возбужден и доволен.
   - Мост, - пояснил он, указав в северо-западном  направлении.  -  Милях  в
пяти отсюда. Совершенно целый, да и тропа там пошире. Правда, лезть придется
прямо через скалы.
   - А на карте там что?
   - Минутку, - карта была разложена, и все склонились над ней, - Странно...
Совсем ничего. Не могу понять,  неужели  такой  мост  нельзя  было  заметить
раньше?
   - Что-то у меня все меньше уважения к картографам, -усмехнулся Бревин.  -
Который день идем по карте, и все больше того, чего на ней не отмечено.
   - Здешние горы - одни из самых опасных, - ответил художник. - Северные  и
восточные хребты гораздо проще, а здесь нужно постоянно держать ухо  востро.
Так что не зря нас скалолазанию обучали...
   - То есть?
   - Часа два нам придется изображать из себя горных баранов, - юноша указал
рукой в сторону моста. -  Скалы  там  довольно  сложные,  если  я  правильно
понимаю. Так что готовьтесь, это вам не Клык.

   * * *

   Совершенно непонятно было, откуда бралась тропа. Она начиналась прямо  от
основания неприступной, гладкой  и  высокой  каменной  стены.  Длилась  чуть
больше сотни футов и упиралась в мост.
   Мост был чудом инженерного  гения  -  ажурный,  похожий  на  паутину,  он
казался непрочным и ненадежным.  Однако,  подойдя  к  нему  поближе,  Ользан
убедился, что мост крепок и не должен подвести. Он не качался,  никакие  его
части не отходили, поручни были крепко сколочены и отполированы.
   - А кто за ним ухаживает? - спросил вдруг Бревин. - Мост ведь  не  просто
хорошо сохранился. За ним следят. Кто, интересно?
   Девушка указала рукой на тропу, которая сразу за мостом делала  зигзаг  и
поднималась на довольно крутой каменный гребень.
   - Скоро узнаем, - ответила она.
   Ользан пошел  первым.  Тщательно  обвязавшись,  он  ступил  на  настил  и
несколько раз присел, чуть качнулся из стороны в  сторону.  Все  в  порядке.
Тогда он двинулся в путь, стараясь не думать о бездне, что смотрела на  него
снизу.
   Путь в двести  футов  оказался  необычайно  длинным.  Ользан  перемещался
короткими шагами, ощущая, как мост чуть покачивается под порывами ветра.  Из
транса, в который он впал  из-за  монотонности  своих  движений,  его  вывел
тревожный оклик за спиной.
   Шантирцы указывали руками впереди него.
   На гребне, сгорбившись, стоял старик - невероятно изможденный, с  длинной
бородой, в каких-то лохмотьях. Он исподлобья смотрел на Ользана. Тот помахал
ему рукой, не зная, как показать, что у него нет  дурных  намерений.  К  его
удивлению, старик отступил на шаг и извлек из складок  своей  одежды  что-то
небольшое, тем-ное, блестящее. Он угрожающе вытянул руку  по  направлению  к
Ользану.
   И тот ощутил, что мост вздрогнул под его ногами.
   Ужас сковал художника. Он вцепился в поручень, и  воображение  немедленно
показало ему, как мост небрежно сбрасывает его  вниз,  и  он  летит,  срывая
голос в крике, пока каменные зубы внизу не стирают его в порошок...
   Страх тут же улетучился. И пораженный Ользан увидел, как старик,  выронив
то, что держал в руке, упал ниц и не шевелился. Мост под  ногами  вел  себя,
как и положено нормальному мосту. Чего это я испугался? Нормально  привязан.
Ользану стало неловко.
   Последние несколько шагов он преодолел  чуть  ли  не  бегом.  Привязал  к
каменному выступу веревку, которой был обвязан, и кинулся  к  старику.  Тот,
вроде бы, дышал, но потрясал своей худобой. Как он дошел до такой жизни?
   Спустя несколько минут появились шантирцы.
   - Жив,- уверенно сказала  Коллаис,  подержав  старика  за  запястье.-  Но
страшно голоден. В этот раз нам, похоже, повезло немного больше.
   Ользан склонился к тому, что  старик  уронил  себе  под  ноги.  Это  были
фрагменты - видимо, прямоугольной,-пластинки, что была составлена из темного
стекла. Счастье, что ничего не разбилось, подумал художник, осторожно двигая
фрагменты, пока не пришел к выводу, что одного не хватает.
   Старика тем временем привели в чувство. Ему дали воды (которую он выпил с
невероятной жадностью), и  Коллаис  вручила  голодающему  небольшой  кусочек
хлеба.
   - Больше пока нельзя, - пояснила она. - Олли, что там у него?
   - Толком не пойму, - ответил тот. Аккуратно уложив фрагменты  мозаики  на
лист бумаги, он сложил их - не складывая, конечно, вместе - перед стариком и
тот   воззрился   на   него   так,   словно   перед   ним   стояло    что-то
сверхъестественное.
   - Здесь не хватает одного фрагмента, - сказал он, присев и глядя  старику
в глаза. Шантирцы обомлели. То,  что  они  услышали,  звучало  примерно  как
eryean allon barrikha swir. Коллаис схватила брата  за  руку  и  отвела  его
подальше, прижимая ладонь к губам. Широко раскрытыми глазами они следили  за
беседой.
   Старик кивнул и горестно улыбнулся. Затем сложил  ладони  и,  описав  ими
перед собой петлю, кивнул в сторону пропасти. Тут  Ользана  осенило,  и  он,
вынув из "кошелька" стеклянный кусочек, положил его к ногам старика.
   Кусочек оказался недостающим фрагментом.
   После этого несколько минут путешественники наблюдали припадок радостного
исступления. Старик то обращался к  небу,  выкрикивая  восторженным  голосом
невразумительные слова, то падал на колени и целовал пыль у ног незнакомцев.
В конце концов разум вернулся в его глаза, и он поднялся на ноги -  легко  и
просто, словно отдохнув от изнурительной работы.
   - Прошу вас, идите за мной, -  обратился  он  к  ним,  но  только  Ользан
услышал  эти  слова.  Художник  облегченно  вздохнул  и  кивнул  в   сторону
удалявшегося старика.
   - Слушай, о чем речь-то?  -  не  выдержал  Бревин,  растерянно  глядя  на
Ользана. - Мы, честно говоря, ни слова не поняли.
   Некоторое время сам Ользан растерянно глядел на них, после чего  озарение
мелькнуло в его глазах.
   - Неужели... - начал он неуверенно. - О! В самом деле?
   Коллаис молча кивнула, глядя на  него  то  ли  с  восхищением,  то  ли  с
испугом.
   - Он сказал, чтобы мы следовали за ним, - пояснил  художник.  -  Ну  что,
пойдем?
   - Какой-то он худой, - проворчал шантирец, замыкая процессию. -  Надеюсь,
что нас не примут за миссионеров.

   ***

   За гребнем начиналась пустыня.
   Некогда она, должно быть, была цветущей и плодородной долиной, но  теперь
все было иссушено солнцем; местами из бесплодной  каменистой  почвы  торчали
высохшие скелеты деревьев. При каждом шаге в воздух взлетали облачка  желтой
пыли. От нее неприятно першило в горле.
   - Как он только выжил! - удивился шантирец.
   Старик бодро шел вперед к сложенным из камня хижинам. Вид у поселения был
удручающим, но здесь, по крайней мере, оставались живые.
   Впрочем, не  совсем.  Бревин,  не  дожидаясь  ничьего  совета,  приоткрыл
ближайшую дверь и увидел две человеческие  фигуры,  застывшие  неподвижно  в
полутемном помещении.  Тут  же,  спереди,  послышался  испуганный  окрик,  и
Бревин, захлопнув дверь, нос  к  носу  встретился  с  перепуганным  донельзя
стариком. Тот что-то втолковывал ему, жестикулируя  и  указывая  на  стоящую
особняком хижину.
   - Он говорит, что нельзя входить в эти дома, иначе смерть постигнет всех,
кто там находится.
   - А что он хочет-то? - спросила Коллаис, глядя на похожего  на  обтянутый
кожей скелет жителя гор.
   Старик  глянул  в  ее  сторону,  выслушал  спокойный  вопрос  Ользана   и
неожиданно замер, глядя в пространство. Затем указал пальцем  на  Коллаис  и
что-то сказал.
   - Что он сказал? - спросила девушка, схватившись за грудь,  которую  чуть
уколола невидимая игла.
   Ользан помедлил с ответом.
   - Он говорит, что ты должна войти в ту хижину и отыскать предмет, который
вызвал все  эти  бедствия.  Тогда  несчастье,  обрушившееся  на  его  племя,
окончится. Иначе мы тоже будем заперты в этой долине до скончания времен.
   Старик глядел исподлобья; своим чуть  крючковатым  носом  он  все  больше
походил на орла.
   - Больше ему ничего не надо?  -  начал  было  Бревин,  но  Коллаис  молча
оттолкнула брата в сторону, некоторое время  смотрела  в  глаза  старика,  а
затем решительно направилась к хижине.
   - Ты что, с ума сошла? - прошептал Бревин, не веря своим глазам. -  Олли!
Скажи ему, что нам некогда заниматься всякой ерундой!
   Ользан покачал головой.
   - Ну ладно, - Бревин двинулся было следом за сестрой,  но  старик  провел
перед его лицом ладонью и  невидимая  сила  отбросила  шантир-ца  назад.  Он
попытался подняться, но старик вновь поднял  ладонь  и  ноги  Бревина  стали
невероятно тяжелыми. Он ворочался на земле  и  злобно  смотрел  на  старика.
Последний глядел куда-то вдаль, словно ничего не  замечая.  В  конце  концов
Бревин перестал сопротивляться, и тяжкий груз немедленно упал с его ног.  Он
осторожно поднялся и жестом поманил Ользана к себе.
   - Слушай, - прошептал шантирец, поглядывая на старика. -  Если  он  такой
могучий, зачем ему потребовалось что-то от Лаис?
   - Похоже, он считает нас посланцами судьбы, - хмуро отозвался художник. -
Он них всегда ожидают чудес и великих свершений. Меня больше беспокоит,  что
там творится с Лаис и что мы будем делать, если с ней что-нибудь случится.
   Шантирец посмотрел на свою ладонь и в ней  возникла  свернутая  в  кольцо
веревка.
   - Даром ему это не пройдет, - произнес он равнодушно. - Будем ждать.

   ***

   Хижина оказалась небольшой, но  хлама  в  ней  хватило  бы  на  несколько
больших домов. Хвала небесам, что  грязи  практически  не  было.  Откровенно
говоря, вообще не было похоже, чтобы здесь  кто-нибудь  появлялся  последние
несколько лет - густой слой пыли лежал повсюду. Едва  она  вошла,  массивная
каменная дверь захлопнулась за ее спиной.
   Отлично. Теперь предстояло рыться  в  небольшой  -  десять  на  десять  -
комнатке, по колено заваленной всякой  всячиной.  Свет  просачивался  сквозь
щели между камнями, и Кол-лаис впервые осознала, что попала в темницу.  Судя
по всему, открывать дверь или звать на помощь не имело смысла.  Она  слышала
разгоряченные голоса своих спутников снаружи и только  невесело  усехнулась.
Первым делом добыла из пыльной груды трехногий старенький табурет и  уселась
на него, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони.
   Почему она так сразу согласилась идти в эту  хижину?  Теперь  было  время
подумать над этим. Да, времени было  предостаточно.  Что  заставило  ее,  не
раздумывая, согласиться со странным требованием?
   Коллаис подумала, вспоминая прошедшие дни, что  им  постоянно  приходится
становиться инструментом в чьих-то руках.  Унэн  то  и  дело  повторял,  что
осознание этого - первый шаг на пути к озарению... или как  он  там  называл
это состояние? Ну вот, до осознания уже, практически, добрались. Что  делать
теперь?
   Она не спеша разгребала кучи пыли и извлекала  на  поверхность  вещи,  от
одного вида которых ее брала оторопь. Черепа каких-то  птиц,  нанизанные  на
тонкую серебряную цепочку. Большой  деревянный  щит,  на  котором  кусочками
камня был инкрустирован контур круга.  Птичьи  перья,  связанные  в  подобие
венков.  Большая  каменная  ступка.  Разум  не  успевал  удивляться  с   той
скоростью, с которой руки вытаскивали все это наружу. Спустя полчаса девушка
устала и вновь уселась, мрачно глядя под ноги.
   Что случилось с их долиной? Она высохла... все живое ушло либо погибло...
люди впали в :какой-то неестественный сон... что может быть причиной  этого?
Она сосредоточенно думала, но ничто не приходило в голову. Вздохнув, Коллаис
передвинула свой табурет чуть в сторону и продолжила раскопки. В хижине было
на удивление прохладно - и на том спасибо.
   После часа (по ее ощущениям) поисков и раздумий ее стала одолевать дрема,
и  девушка  испугалась.  Она  уселась  и   прочла   несколько   раз   Мантру
Концентрации. Сон тут же улетучился. Мне нельзя засыпать, произнесла она про
себя. Ни в коем случае нельзя.
   В итоге она вернулась  к  раскопкам  хлама,  время  от  времени  повторяя
Мантру. Она не успела осознать, когда вместо  нее  начала  повторять  другую
фразу. Внутри ее  медальона  ожили  и  тревожно  засуетились  две  крохотные
искорки. Впрочем, сама она этого не заметила.

   ***

   Бревину и Ользану приходилось несладко.  Небо  было  безоблачным,  солнце
пекло с чудовищным усердием и, казалось, не намеревалось двигаться по  небу.
Старик  рядом  застыл,  словно  статуя,  и  не  шевелился.  Вначале   юношам
показалось, что он  спит  -  но  постепенно  эта  надежда  поблекла.  Им  не
удавалось отойти от старика дальше, чем на  десяток  шагов,  и  вскоре  жара
стала нешуточной угрозой их здоровью.
   - Зачем мы только сюда полезли,  -  простонал  Бревин,  в  очередной  раз
поливая водой запасную рубашку, из которой он устроил  себе  головной  убор.
Деревянно-металлический шлем, в котором они  лазали  по  скалам,  постепенно
превратился в раскаленную сковороду.
   - Уже залезли, - отозвался Ользан, сердце которого бешено колотилось. Еще
в детстве он не  переносил  долгого  пребывания  под  солнцем.  Сколько  еще
продлится этот бред?
   Чтобы не  заснуть,  он  потихоньку  напевал  песенки  или  читал  Мантры.
Сосредоточиться, правда, все равно не удавалось,  но  как-то  отвлекало  ото
сна.
   ...Они не обратили особенного внимания на  едва  заметный  скрип.  Только
когда Коллаис подошла поближе и встряхнула их, они очнулись.

   * * *

   - Наконец-то! - обрадовался шантирец, с  трудом  поднимаясь  на  затекших
ногах. Сестра его была вся в пыли и выглядела не менее уставшей. В руке  она
держала что-то, похожее на сильно попорченный солнечный зонтик. - Что это за
штука?
   - Сама не знаю - призналась девушка, - Я  там  как  во  сне  сидела.  Она
попалась мне под руку, и дверь сразу же раскрылась...
   При этих словах старик пошевелился и медленно повернулся  в  ее  сторону.
Увидев зонтик в руках у Коллаис,  он  расхохотался  и,  осторожно  забрав  у
Коллаис ее находку, взмахнул ею.
   - Лучше отойти подальше, - предложил Ользан, и все, едва переставляя ноги
от усталости, сделали несколько шагов в сторону. Затем оглянулись.
   Старик был уже не в лохмотьях, а в пестром,  сшитом  из  грубой  ткани  и
украшенном птичьими перьями одеянии. Поднимался ветер; полы  накидки  широко
развевались вокруг старика. Тот поднял руку к небу и раскрыл зонтик.
   - Ну, теперь держись,  -  шепнул  Бревин  и  присел,  когда  в  ответ  из
безоблачного неба ударила молния. Старику она не повредила, но зонтик -  или
что это было на самом деле - испарился.
   Со всех сторон долину обступили тучи. Вид у них был  невероятно  грозный.
Путешественники  лихорадочно  искали,  куда  бы  укрыться.  Ветер  дул   уже
настолько сильный, что сбивал с ног. Они едва  успели  отойти  на  несколько
шагов от старика, как разразился ливень.
   Как потом рассказывал Бревин, именно этот момент  был  самым  опасным  во
всем путешествии. Дождь выливался потоком, словно возмещая многие  безводные
годы.  Путешественникам  стоило  немалых  усилий  не  утонуть  и   не   быть
погребенными под  потоками  вязкой  глинистой  жижи,  в  которую  обратилась
потрескавшаяся земля. Они всплывали, вытаскивали друг друга из волн и  почти
ничего не слышали из-за рева ветра.
   Затем все кончилось.
   Пейзаж вокруг изменился.
   Трава выросла прямо  под  сидящими  в  нелепых  позах  путешественниками;
деревья вновь были живыми и протягивали к небу  зеленые,  мелкие  листья.  К
востоку от них на месте впадины возникло небольшое озерцо. И  только  старик
стоял в той же позе, глядя в небеса и воздев руки.
   Открывались двери хижин, и люди  выходили,  невозмутимо  спеша  по  своим
делам.
   - Они, похоже, ничего не  заметили,  -  произнес  Ользан,  с  проклятиями
пытаясь подняться на ноги и раз за разом падая. Как и его друзья, он  с  ног
до головы был покрьгг скользкой, вязкой глиняной массой.
   - Вот так всегда, - мрачно заметил Бревин. Ему, видимо, хотелось  сказать
что-нибудь покрепче. - А сейчас он над нами еще и посмеется.
   Улыбающийся, хотя по-прежнему истощенный на вид, старик шел к ним.  Кроме
него, лишь стайка ребятишек заметила появление перепачканных пришельцев,  но
приближаться они не осмелились. Лишь указывали на них пальцами и смеялись.
   Старик,  однако,  не  стал  смеяться.  Взамен  он  поднял  ладони  вверх,
растопырив пальцы. Тут же горячий воздух поднял путников в воздух,  а  когда
они опомнились, то стояли на ногах под его испытующим взором. Одежда  и  все
тело были совершенно чисты. Правда, платье оказалось немного влажным.

   ***

   Гостеприимное племя, неведомо для самого себя  вернувшееся  к  жизни,  не
торопилось расставаться с гостями - торопились сами гости. И то, правда,  не
сразу. Коллаис целыми днями сидела и при помощи Ользана говорила со стариком
(который  оказался  старейшиной  и  шаманом  племени),  обмениваясь  с   ним
познаниями. Ее это увлекало, но шаман уже на второй  день  начал  выказывать
признаки усталости.
   Бревин сразу же покорил внимание  здешних  охотников  своими  блестящими,
отличными кинжалами, удобными и для  метания,  и  для  рукопашного  боя.  Он
обменял пять кинжалов (половину своего запаса) на превосходный лук и  дюжину
стрел. И то и другое было выполнено с редким искусством,  так  что  шантирцу
сразу расхотелось стрелять из такого лука. Слишком он был для этого хорош.
   Язык жестов оказался достаточен для подобных обменных операций.
   Помимо этого, горцы изготавливали из  неизвестных  ему  корней  хмельной,
вполне приемлемый напиток, и Бревин тут же завоевал уважение  всех  взрослых
обитателей долины своим талантом в области его поглощения. К его  удивлению,
сам он практически не пьянел.
   В конце концов все кончилось. Тремя днями спустя,  когда  путешественники
решили продолжать свой путь, шаман привел Ользана к гребню, с  которого  был
виден мост, и молча вручил ему пластинку. Та держалась на удивление крепко -
Ользан даже опасливо повертел ею в воздухе, боясь, что та развалится. Ничего
подобного, однако, не случилось.
   - Благодарю, - ответил он старику. - Что это такое?
   В ответ тот взял пластинку у него из руки и та неожиданно легко осыпалась
дождем из кусочков стекла в подставленную ладонь. Затем шаман  замер,  глядя
на каменную стену, что встала на пути тропинки на  той  стороне,  и  кусочки
стекла с мелодичным звоном взлетели и вновь собрались в пластинку. На ней, к
изумлению юноши, появилось смутное, но  узнаваемое  изображение  тропинки  и
стены - всего несколько штрихов.
   Шаман повернулся лицом к стене,  держа  пластинку  плоскостью  к  себе  и
потянул за ее стороны. Вновь дождь осколков осыпался в ладони старика. В тот
же миг раздался грохот и стена, к ужасу и  удивлению  Ользана,  раскололась,
рассыпалась на несколько огромных частей. Образовался проход, в который  еще
некоторое  время  падали  большие  глыбы.  Спустя   несколько   секунд   все
закончилось. Лишь  эхо  обвала  продолжало  отражаться  от  окрестных  скал,
постепенно затихая.
   Старик молча вручил пластинку (уже безо всякого  рисунка  на  плоскостях)
Ользану, и, церемонно попрощавшись, удалился.
   Юноша долго стоял, глядя то на пластинку, то на расколотую стену,  прежде
чем опомнился. На другом конце долины его  дожидались  шантирцы.  Пора  было
продолжать поиски.

   ***

   - Мне все это не приснилось?  -  спросил  Бревин,  когда  они  отошли  на
полмили от долины и та была уже почти не видна. - По-моему, такого просто не
бывает. Оно конечно, в сказках есть заколдованные города и их  освободители,
но при чем тут мы?
   - Героями чаще всего становятся случайно, - отозвался Ользан. -  А  то  и
вовсе незаслуженно. Почитай летописи, ты в этом сразу же убедишься.
   - Мы отклонились от пути, -  напомнила  им  Коллаис,  которая  шла,  чуть
улыбаясь чему-то, о чем не хотела говорить. - Если я  правильно  помню,  нам
нужно вон к тем трем скалам.
   - Опять через скалы лезть, - философски заметил ее брат.  -  Ну  что  же,
придется. Только дальше я сегодня никуда не пойду.
   Последнее пришло на ум не ему  одному  -  после  великолепной  прощальной
трапезы бросаться немедленно преодолевать препятствия казалось  чуть  ли  не
святотатством.

   ***

   Три скалы мало-помалу придвигались и незавидная перспектива -  обыскивать
множество окрестных пещер - постепенно поворачивалась к путешественникам  во
всей ее неприглядности.
   Бревин  первым  взобрался  на  последнюю  скалу,  за  которой   начинался
долгожданный спуск к тропе и желанному отдыху. Он осмотрелся... и неожиданно
расхохотался. Затем повернулся к своим спутникам и призывно  помахал  рукой.
Те были бы и рады ускорить свой путь, да не могли при всем  желании.  Когда,
минуты три спустя, они присоединились к  шантирду,  то  поняли  причину  его
веселья.
   Далеко внизу, в тени трех скал стояла одинокая палатка, а возле нее лежал
на спине, глядя в небо, некто в желто-оранжевой накидке.
   Спускаться вниз оказалось намного проще, нежели они предполагали...

   * * *

   Унэн ничем не отреагировал на их  приближение.  Словно  не  замечая  трех
людей, ловко спускающихся по камням, он уселся, протянул руку куда-то в цель
под скалами и выволок  оттуда  бочонок.  Задумчиво  прислушавшись  к  звукам
изнутри, монах со вздохом  налил  содержимого  в  стоявшую  рядом  кружку  и
принялся пить, блаженно улыбаясь.
   - Пиво... - ошарашенно произнес Бревин, подходя поближе.  -  Он,  значит,
лежит здесь и пивом балуется...
   - Как дела, Унэн? - окликнула его Коллаис, с довольным вздохом  опускаясь
на камни поблизости.
   - А, это вы! -  обрадовался  человечек,  словно  только  что  заметил  их
присутствие. - А я-то думал, куда вы запропастились? Вот лежу здесь, провожу
время в медитации и молитвах...
   - Если это теперь так называется,  -  заметил  Бревин,  с  разочарованием
глядя на опустевший бочонок, - то я с удовольствием к  тебе  присоединюсь...
Постой, ты что - уже все выпил?!
   Монах с обиженной миной запустил руку в ту же щель и вновь пошарил там. В
конце концов, пыхтя от напряжения, он добыл второй бочонок - полный.
   - Как ты узнал,  что  мы  пройдем  здесь?  -  полюбопытствовала  Коллаис,
наливая себе обычной воды.
   - Ну как же... Четвертого дня прохожу это я  здесь  -  ну,  думаю,  Унэн,
придется тебе здесь и поселиться - нигде вас нет. Тут смотрю - гроза бушует,
тучи собираются. Все понятно, думаю, без вас там не обошлось. И, как видите,
не ошибся.
   - Без нас не обошлось! - фыркнула девушка. - Что, по твоему, мы в  каждую
неприятность готовы вляпаться?
   - А как же! - с энтузиазмом кивнул монах и вновь улегся на спину.-У  меня
это первый принцип. А вы со мной уже давно знакомы. С кем поведешься...
   Остаток дня все предавались праздности;
   Кое-чем, конечно, пришлось  заняться:  осмотреть  окрестности,  перебрать
имущество, привести в порядок самих себя. Коллаис с неприязнью  смотрела  на
свои волосы - те отказывались укладываться ровно:  мытье  озерной  водой  не
помогало.
   - Риви, - обратилась она к брату,  -  Через  неделю  тебе  либо  придется
добыть мне дождевой воды, либо я их состригу. Пугало  пугалом,  смотреть  на
себя страшно.
   - Ищущий мудрости обретает все блага мира, - заметил  на  это  Унэн  и  с
довольным видом провел ладонью по своей безупречно гладкой голове.

   ***

   В ту ночь что-то выбросило Ользана из сна ни свет ни заря.
   Он приподнялся и прислушался. Все в  порядке.  Тихо  и  спокойно.  Сквозь
полотно палатки был виден мирно потрескивающий костер. Кто-то - видимо, Унэн
- сидел у костра, скрестив ноги.
   Несколько минут художник ворочался с боку на бок, но сон не  возвращался.
Наоборот, он понял, что  совершенно  выспался  и  лежать  дальше  -  значит,
обманывать самого себя.
   Со вздохом он оделся и, наскоро причесав волосы,  выбрался  наружу.  Было
довольно зябко.
   Пятый день они продолжали поиски и пока  безуспешно.  Указания  Рамдарона
были крайне неопределенны. Однако иного выбора не было; через десять дней им
предстояло спуститься в ближайший город - либо чтобы запастись  провизией  и
всем прочим, либо вернуться и признать свое поражение.
   Было весьма обидно, так как десяток  крупнейших  пещер,  по  которым  они
успели наскоро пройтись, были помечены внутри следами чьего-то присутствия -
потухшие факела, мелкий походный мусор,  а  то  и  просто  знаки  светящимся
мелком. Знаки походили на  те,  что  мог  бы  оставить  загадочный  знакомый
Рамдарона, но где же он сам? Ни следов обвала,  ни  колодцев  или  расщелин,
куда бы можно было свалиться. Никаких следов. В  одной  из  пещер  они  даже
нашли  походную  сумку  со  снаряжением.  Но  вокруг  все   было   чисто   и
безукоризненно - даже слишком чисто для пещеры...
   - Не спится? - повернул к нему голову монах. Ользан кивнул.
   - Сменить тебя?
   - Да нет, не надо. По ночам мне легче думается. Сдается мне, что ответ на
вопрос где-то поблизости.
   Ользан помолчал.
   - Может, нам отнести сумку и покончить на этом?
   Монах ответил не сразу.
   - Вряд ли его это устроит. Мы не первые, кто осматривает  эти  пещеры  по
его заданию. Ользан ощутил разочарование.
   - Как же тогда они не нашли сумку?
   - Не знаю. Может быть, они не... Что-то метнулось справа от  них.  Ользан
не успел ничего заметить, как монах уже стоял, сжимая в правой  ладони  свое
загадочное оружие - цепь с серпом и  грузиком.  У  некоторых  горных  племен
подобное  оружие  называлось  онглир,  и  Унэн,  отчаявшись  обучить   своих
спутников длинному и непроизносимому названию, которое  употреблял  сам,  со
вздохом согласился на "онглир".
   Шагах в ста от костра, едва освещаемая его отблесками,  на  скале  стояла
большая черная горная львица - ни дать ни взять домашняя  кошка,  неимоверно
выросшая. Зверь стоял, пристально глядя на людей, не издавая ни звука.
   - Разбудить остальных? - шепотом  спросил  Ользан.  Его  собственный  меч
показался ему совершенно бесполезным.
   - Не торопись, - ответил монах тихо. - Во-первых, она не нападает. Горные
львы никогда не позволяют добыче разглядывать себя. Во-вторых,  она  черная.
Ты когда-нибудь видел черного горного льва?
   - Что, будем просто стоять?
   - Почему бы и нет? - в другой ладони у монаха  появилось  кольцо  "живой"
веревки. - На всякий случай не отходи далеко от костра.
   Кошка широко открыла пасть, демонстрируя зубы,  и  неторопливо  пошла  по
направлению к костру. Монах не сменил  ни  позы,  ни  выражения  лица,  хотя
Ользан знал, что его кажущаяся растерянность обманчива.
   На полпути кошка уперлась передними лапами в землю, прижала к ним  голову
и очертания ее тела на миг размылись.  Неуловимое  мгновение  -  и  с  земли
поднялась, глядя на них,  невысокая,  черная  как  уголь  стройная  женщина,
покрытая коротким мехом. Она  взглянула  на  Ользана  (у  которого  едва  не
подкосились ноги) и чуть заметно шевельнула ладонью.
   - Это тебя, - усмехнулся монах и оружие исчезло из  его  рук.  -  Где  ты
только находишь таких очаровательных подруг!
   Ользан глубоко вздохнул, собираясь с  силами,  и  сделал  шаг  в  сторону
пришелицы.
   - Олли? - тихонько позвал его монах.
   - Что? - юноша обернулся.
   - Если не трудно, спроси  у  нее  -  можно  ли  будет  с  ней  как-нибудь
побеседовать? Я бы полжизни за это не пожалел.
   - Спрошу. В обмен на небольшую услугу.
   - Слушаю.
   - Ты никому не расскажешь об этом визите.
   - Хорошо,- и монах кивнул, уселся  у  костра  в  прежней  позе,  глядя  в
прежнюю сторону и не замечая всего остального.

   * * *

   Мирацу улыбнулась ему, сверкнув зелеными глазами, и молча указала на край
скалы. Сама она скользила по камням, словно была невесомой,  а  вот  Ользану
пришлось  повозиться.  Наконец  он  спустился  на  небольшой  уступ,   футов
шестьдесят в длину и от силы десяток в ширину. За  ним  начиналась  отвесная
стена.
   - Unire alaidem, -  сказала  его  спутница.  Однако  эти  слова  художник
услышал приглушенно, словно сквозь подушку. Поверх них прозвучали  сказанные
на четком среднем Тален слова "вот мы и встретились".
   - Что ты хочешь? - спросил он и вновь поразился -на  сей  раз  его  слова
прозвучали глухо, а поверх них, с не свойственным ему гортанным выговором  с
его губ сорвались совсем другие звуки. - Clansari uora?
   Вместо ответа мирацу указала  ему  на  край  уступа,  и  Ользан  послушно
отошел. Поглядев на него еще несколько мгновений, она медленно опустилась на
колени, обхватила голову руками и сжалась в комок. Вновь потекли очертания и
вот уже на скале расправляла крылья огромная  птица  -  отчасти  похожая  на
кондора, но намного крупнее. Покосившись  на  человека,  птица  спрыгнула  в
пропасть, и ветер от взмаха пары огромных крыльев прижал  Ользана  к  стене.
Неторопливо взмахивая крыльями, птица совершила несколько кругов над уступом
и направилась в его сторону, плавно снижаясь и выставив когти.
   Ользан понял, что она хочет, сделать и  отошел  от  стены,  повернулся  к
птице спиной и развел руки в стороны. Оставалось только надеяться, что та не
промахнется.Его подняло в воздух так резко, что захватило дух. Он  время  от
времени косился на пятидюймовые когти,  державшие  его  мертвой  хваткой,  и
внутренне содрогался. Его несли куда-то на северо-восток, и ветер свистел  в
ушах. На какой-то момент Ользан увидел далеко впереди едва заметные  огоньки
- видимо, город, а затем птица резко нырнула вниз,  и  у  юноши  внутри  все
сжалось.
   Спустя несколько секунд его ноги уперлись в твердую опору.  Птица  взмыла
над ним и унеслась куда-то вперед и вверх.
   "Интересное начало", - подумал Ользан, ощупывая свои плечи. Не пострадала
ни одежда, ни он сам. Оглянувшись, он увидел, что стоит рядом со входом в ту
самую пещеру, где они обнаружили старую сумку с чьими-то  вещами.  Успевшими
наполовину сгнить.
   Мирацу возникла из-за ближайшей скалы - вновь  в  человеческом  облике  и
встала справа от него. От нее исходил  жар,  который  ощущался  даже  сквозь
одежду, и это было все. Никаких запахов на этот раз. Возможно, конечно,  что
его маломощное человеческое обоняние просто не в состоянии было его уловить.
   Прошло несколько ударов сердца - и он, и мирацу смотрели на скалу,  из-за
которой  она  появилась.  В  этот  момент  другой  человек,  выше  ростом  и
невероятно  широкоплечий,  легко  поднялся  на  скалу  и   быстрыми   шагами
приблизился к двум остальным. Мантия развевалась у него за спиной, и  Ользан
успел подумать, что это - не самая подходящая одежда для таких условий.
   Человек остановился за несколько шагов и уселся прямо на землю,  скрестив
ноги. Мигом позже Ользан последовал его примеру, заметив  краем  глаза,  что
мирацу уселась за его спиной.
   - Vaorin, mirangil, - произнесли губы человека, но звуки эти были гораздо
тише того, что на самом деле услышал Ользан. - Приветствую тебя, человек.

   ***

   - Приветствую тебя, мирацу, - отозвался художник и  также  чуть  наклонил
голову. На шее у пришельца висел тяжелый амулет на золотой цепи. Он  откинул
капюшон, закрывавший его лицо, и художник обомлел.
   Левая часть лица была ярко-белой, совершенно человеческой - лицо пожилого
и умудренного жизнью человека, седоволосого и седобородого. Правая же  часть
лица  была  непроницаемо-черной  и,  хотя   также   принадлежала   человеку,
производила гнетущее впечатление. Явившийся положил руки на колени, и Ользан
увидел, что и они окрашены в те же цвета. Как и от мирацу  позади  него,  от
"человека" впереди веяло сильным, но не болезненным жаром. Жар. этот  скорее
походил на огонь подземных глубин или пекло раскаленной солнцем пустыни.
   - Ты знаешь, кто я? - спросил пришелец. Было  нечто  жуткое  в  том,  как
двигались разделенные на два цвета губы; по сравнению с этим "двойная" речь,
что слышалась ему, показалась обыденной и неинтересной.
   - Знаю, - ответил Ользан, недоумевая, откуда к нему пришло это знание.  -
Ты жрец Нирату, Двуликого, Властелина двух миров.
   - Тогда это действительно ты, - ответил человек, и мантия,  что  улеглась
поверх и вокруг него, исчезла. Сам жрец оказался поросшим таким же  коротким
мехом - по-прежнему разделенный на белое и черное. Только голова  оставалось
человеческой. Глаза его слабо светились желтым.
   - Зачем я здесь?  -  отважился  спросить  Ользан  и  ощутил,  как  мирацу
вздрогнула позади него.
   - Тебе нужна помощь и нам нужна помощь, -  ответили  черно-белые  губы  и
раздвинулись в едва заметной улыбке. - Я никогда  бы  не  подумал,  что  нам
придется просить помощи у людей, но времена меняются.
   - Разве я просил о помощи?
   - Разве кто-нибудь говорил, что ты просил? Я сказал, что тебе она  нужна.
Ользан подумал.
   - Что вы мне предлагаете?
   - Эллеривен-Тиалоресс, - жрец поднял руку, и Ользан почувствовал, как  на
его плечо опустилась мягкая, но горячая  ладонь,  -  поможет  тебе  отыскать
того, кого вы ищете. Без нашей помощи вам это не удастся.
   - Почему это не удастся? Жрец несколько секунд внимательно глядел  в  его
глаза.
   - Хорошо, - вздохнул Ользан. - И что я должен вам взамен?
   - Ничего, - ответил тот.  -  Это  будет  нашим  подарком.  Люди  привыкли
считать нас бесчестными и вероломными - это будет доказательством обратного.
   - Я никогда вас такими не считал, - возразил  Ользан,  ощущая,  как  гнев
просыпается внутри. - К чему эти слова?
   - Ты не считаешь, - жрец поднял голову, глядя в  небо,  и  вновь  перевел
взгляд. - Но твои друзья так считают. Мы не  обязаны  оправдываться  в  том,
чего не делали, но приходится.
   - Я вам благодарен, - ответил Ользан, слегка поклонившись, - но  ведь  не
для этого вы принесли меня сюда?
   - Верно, - жрец соединил ладони, белую и черную, и прижал их к  груди.  -
Нам нужен союзник. Мы находимся перед лицом большой опасности, и  самим  нам
не справиться.
   - Но почему я?
   - Почему ты освободил Эллеривен?
   Ользан поискал ответа и не нашел его.
   - На некоторые вопросы нельзя ответить продолжал жрец. - Ты говорил,  что
мы считаем людей своими меньшими братьями и не очень-то их  уважаем.  Так  и
есть. Мы совершенно разные, и считать это несправдливостью или злой волей  -
бессмысленно. Это надо просто принять.
   Так же надо принимать то, к чему вынуждают  обстоятельства,  -  продолжал
жрец. - Я предлагаю тебе долгую жизнь, но жизнь, что  только  изредка  будет
приятной. Правда, ты сможешь узнать все то, что знаем мы - если согласишься.
Вы, люди, любите знания, хотя и не всегда  понимаете,  какова  их  оборотная
сторона. Ользан был сбит с толку.
   - Но зачем предлагать мне это?
   - Разве ты не подобрал бы ребенка, решившего переплыть океан, проплыви он
мимо твоей лодки? Ты - один из немногих, кто избрал путь знания, но все  еще
жив. Волей судьбы ты  не  подвластен  нашим  способностям  -  и  это  нельзя
упускать. Я предлагаю договор.
   -  Продолжайте,-  Ользан  вновь  ощутил,  что  опять  становится  чьим-то
инструментом.
   - Что-то угрожает нашему существованию, - произнес жрец. -  Мы  не  можем
понять,  что  именно.  Если  ты  когда-нибудь  сможешь  отыскать  объяснение
происходящему, твоя часть договора будет выполнена.
   - А в ответ?
   - Один из нас станет твоим шенлесс.
   - Что это?
   Жрец поднял руки над головой.
   - Я опираюсь на скалу - и это шенлесс, она поддерживает меня. Я пью  воду
и питаюсь - и это  шенлесс,  все  это  сохраняет  мою  жизнь.  Мои  сородичи
окружают меня - и это шенлесс, они всегда  придут  мне  на  помощь.  У  вас,
людей, это слово разбито  и  рассеяно  на  множество  осколков,  которым  вы
поочередно поклоняетесь. Мы же видим все это единым. Ты придумаешь множество
имен для шенлесс - но все они отразят только часть истины.
   Произнося это, жрец встал;  Ользан  тоже  поднялся,  ощущая,  как  мирацу
позади него поднимается, не отпуская его плеча.
   - А если я откажусь?
   - Тогда мы постепенно отыщем себе  иные  два  мира  и  оставим  этот  его
сумеркам.
   Мурашки поползли по спине Ользана, хотя он и не вполне понимал, почему.
   - А если я соглашусь, но не выполню договор?
   - Так уже было дважды. Тогда с тобой останется только шенлесс,  поскольку
мирацу не нарушают своего слова. Ты  сможешь  увидеть  начало  заката  этого
мира, и это будет твоим наказанием.
   - Похоже вы не оставляете мне выбора, - сказал художник горько.  -  И  не
интересуетесь моими собственными взглядами;
   - По собственному выбору ты решил вступить в мир, в  котором  могут  жить
только сильные. Либо ты станешь сильным, либо исчезнешь без следа.
   Художник долго  думал.  Потом  нехотя  кивнул,  ощущая,  что  залезает  в
трясину, из которой сможет выбраться только собственными силами.
   - Эллеривен-Тиалоресс захотела стать твоим шенлесс, - ответил жрец. Вновь
холодок пробежал по спине юноши. Примерно этого он и опасался. -  С  ней  ты
будешь  говорить  и  с  ней  заключишь  договор,  если  твердо   решишь   не
отказываться. Возьми от меня вот это, - и жрец передал Ользану  кусок  камня
неправильной формы; он выглядел оплавленным, и  сотни  миниатюрных  кратеров
усеивали  его  поверхности.   Местами   серебристые   прожилки   пронизывали
сплавившийся камень.
   - Мне придется поступить вопреки воле божества  и  заключить  мир  с  его
противником, - продолжал жрец. - Мне останется надеяться лишь на милость  их
обоих. Передай это, - жрец указал на камень, - тому, кого вы ищете и  скажи,
что Нирату предлагает перемирие.
   Не произнося более ни слова, он поднялся и скрылся за скалой. Мигом позже
Ользану почудилось, что он слышит звук огромных крыльев,  но  вскоре  ночная
тишина вновь опустилась на него.

   * * *

   Едва он пошевелился, как мирацу скользнула к пещере и вошла под ее своды.
Сверкнули зеленые глаза, и рука поманила его следом.
   Свет в пещере исходил лишь от выросшего на стенах мха да  от  полустертых
указателей, начертанных на  них.  Мирацу  быстро  добралась  до  прохода,  в
котором нашли сумку и, отойдя немного, с силой обрушила на стену ладонь.
   Камень расступился - почти безо всякого шума, словно подчиняясь приказу -
и за ним открылся новый проход. Мирацу указала на проход и  поспешила  назад
из пещеры.
   Когда Ользан выбрался наружу, едва не набив в темноте здоровенную  шишку,
она стояла в нескольких шагах от пещеры и вопросительно глядела на него.
   Ользан подошел к ней вплотную и  замер,  ощущая,  как  пересыхает  горло.
Интересно, как я расскажу об этом Лаис? - подумал он тоскливо. И все же  его
не  покидала  уверенность,  что  жрец  говорил   правду.   Люди   не   могут
сопротивляться мирацу. Если бы дело обстояло иначе, они смогли  бы  получить
от него все, что угодно, безо всяких договоров,  возможно,  даже  втайне  от
своей жертвы.
   - Я согласен, - произнес он наконец, и  мирацу  вновь  улыбнулась  -  как
ребенок, которому пообещали исполнить самую заветную его  мечту.  Любопытно,
сколько ей лет?

   ***

   Мирацу присела и протянула ладонь к земле. Камни тут же ожили, покатились
под ее ладонь и собрались в небольшую пирамидку. Мирацу подняла  его  правую
ладонь и провела над ней пальцем. Ользан  вздрогнул  -  на  пальце  появился
порез. Мирацу ждала, глядя на  него,  и  Ользан,  достав  кинжал,  осторожно
поднял покрытую мехом кисть и осторожно провел острием по среднему пальцу.
   Следом за ней он прикоснулся окровавленной  ладонью  к  пирамидке,  после
чего мирацу взяла  его  правую  руку  своей  и  чуть  сжала.  Раненый  палец
отозвался острой болью.
   - Смотри, - указала она вокруг свободной рукой.
   Ользан осмотрелся. Горы и земля сдвинулись, меняя свои очертания; исчезли
огни городов; не стало шести  башен,  чьи  полуразрушенные  крыши  виднелись
отсюда; повсюду внизу выросли непроходимые леса; воздух потеплел, и  под  их
ногами возникла густая трава. Пещера по-прежнему оставалась за  его  спиной,
так же, как и сложенная из камней пирамидка.
   - Это второй мир, - произнесла  мирацу.  -  Настоящий  мир.  Наш  мир,  в
котором не бывает никого другого. Ты сможешь остаться  здесь,  когда  придет
время, и приходить сюда, когда вздумаешь.
   Она отпустила его руку. Звездное небо резко повернулось - так, что Ользан
едва не  упал,  испытав  серьезнейшее  головокружение.  Солнце  стремительно
поднялось из-за горизонта и повисло над  их  головой.  Ользан  зажмурился  и
долго не мог открыть глаза.
   Второй мир по-прежнему жил своей жизнью. Мирацу спокойно глядела на него.
   - Назови мое имя, - потребовала она.
   - Элле...
   Ладонь коснулась его губ.
   - Это имя тебе не принадлежит. Назови мое имя.
   Как это бывало и прежде, из неведомых глубин возникло и  предстало  перед
его рассудком слово, показавшееся ему уместным.
   - Лемори, - произнес он.
   - Ленирон, - услышал он в ответ. Лемори взяла  его  за  руки  и  медленно
положила их себе на плечи. Под ними ощущались  стальные,  невероятно  мощные
мускулы  и  тлеющий  в  глубине  жар.  Ользан  вздрогнул,  ощутив,  как  жар
переливается по рукам внутрь тела и наполняет его энергией,  которая  сметет
его, словно лавина, стоит ей только позволить. Смутно он ощутил, как ее руки
ложатся ему на плечи, обжигая своим прикосновением.
   - Все исполнено, - услышал он сквозь туман  в  голове,  и  яркие  зеленые
глаза заполнили собой весь мир.
   Потом была прежняя ночь, холодный воздух, взмахи крыльев над головой.
   Он упал на твердый неприветлиый камень и с трудом поднялся,  оглядываясь.
Силуэт птицы быстро слился с мраком и растворился вдалеке.

   ***

   Монах повернул голову на звук и  увидел  Ользана,  медленно  бредущего  в
сторону лагеря. Прошло не более часа.
   - Чем это ты занимался? - спросил Унэн с любопытством.  -  У  тебя  такой
вид, словно ты все это время таскал тяжести.
   - Вовсе нет, - художник махнул рукой, усаживаясь рядом. - Я...
   Тут же слова застряли у него в горле.  Мигом  позже  паралич  прошел,  но
слова, готовые сорваться с языка, - волшебным  образом  забылись.  Некоторое
время Ользан сидел,  погруженный  в  транс,  затем  опомнился.  Слова  вновь
вернулись к нему, но он не сомневался, что  они  ускользнут,  едва  лишь  он
попытается их произнести. Он не знал, что за  магию  они  вызвали  к  жизни,
заключив договор, но действовала она безотказно. Тем, кому говорить об  этом
не полагалось, он не сможет сказать ни слова.
   - Одним словом, это было что-то вроде сна, - закончил он.
   - Что-то мне редко  снятся  такие  сны,  -  заметил  Унэн  с  завистью  и
посмотрел на засохшую кровь. - Что у тебя с рукой?
   - Зацепился за камень.
   - Похоже, с этим камнем мы уже встречались,  -  кивнул  монах  понимающе.
Ользан посмотрел ему в глаза.
   - Ты пообещал молчать.
   - Конечно, конечно. Кстати, ты спросил ее?
   - У тебя будет возможность  с  ней  встретиться,  -  ответил  художник  и
отвернулся. Интересно только, когда? - подумал он.
   - И это все, что ты можешь  сказать?  -  спросил  Унэн  после  длительной
паузы.
   - Я нашел его, - ответил Ользан и выпил залпом целую кружку  воды.  Монах
подпрыгнул от этих слов. - Она показала мне.
   Больше Унэн не расспрашивал его о произошедшем. Впрочем, для него  самого
в памяти задержались только отрывочные видения,  части  разговора,  каменная
пирамидка. Только имя - Лемори - осталось незамутненным и неискаженным.
   Позднее он  покопался  в  своих  записях  и  обнаружил,  что  "лемори"  -
арратское слово, обозначавшее горную львицу. Слова  "ленирон",  правда,  ему
отыскать не удалось.

   * * *

   - Видение, значит, - задумчиво произнес  Бревин,  выслушав  краткий  -  и
изрядно переработанный - рассказ художника. - Я надеюсь, что дальше  видений
дело не пойдет. Где, говоришь, он находится?
   Ользан рассказал.
   - Брось, - махнул рукой шантирец. -  Мы  ее  облазили  вдоль  и  поперек.
Откуда там взяться чему-то новому?
   - Я слышал ночью треск с той стороны, - поддержал Ользана монах. - Что-то
наподобие обвала. Почему бы нам все же не прогуляться в ту пещеру?
   В конце концов Бревин согласился. Его сестра долго смотрела  на  Ользана,
не произнося ни слова.
   - Ну что же, - сказала она. - Но  если  там  ничего  нет,  мы  немедленно
спускаемся вниз и связываемся с  Рамдароном.  Покажем  ему  сумку,  если  он
захочет, - ее передернуло. - По-моему, мы и так потеряли массу времени.
   На том и договорились.

   * * *

   Когда они спустились ко входу в пещеру,  Ользан  заметил,  что  пирамидка
по-прежнему оставалась на месте. Проходя мимо, Бревин случайно зацепил ее, и
она с шорохом рассыпалась. Улучив момент, Ользан нагнулся и подобрал один из
камушков, на котором виднелись следы крови.
   Когда все увидели трещину в стене, их не было предела.
   - Не может быть, - уверенно сказал Бревин. - Как мы могли пройти  мимо  и
не заметить! Смотрите, - он попытался сдвинуть часть  скалы,  что  закрывала
проход, и не смог. - Странно, - озадаченно  сказал  шантирец.  -  А  кажется
совсем тонкой.
   Проход вился сравнительно недалеко и упирался  в  обвал.  Обвал  случился
довольно давно и намертво преграждал путь. Унэн посмотрел на размер  глыб  и
присвистнул.
   - И где же он, в таком случае? - требовательно спросил он, обернувшись  к
художнику.
   Ользан наклонился и посветил факелом. После короткой паузы он  выпрямился
и молча указал. Из-под ближайших к путешественникам  камней  виднелся  носок
сапога. Слегка припорошенный пылью.
   - Ну что, будем вытаскивать? - обернулся монах.
   - Только без меня, - побледнела Коллаис. - Не могу я на такое смотреть. -
И вышла, покачиваясь. Бревин догнал ее и помог выбраться на свежий воздух.
   - Да уж, - добавил он с неприязнью, вернувшись.- Он что, хочет, чтобы  мы
это принесли ему в качестве трофея?
   - Там видно будет, - монах посмотрел на потолок и что-то прикинул в  уме.
- Помоги-ка мне вытащить вот эти камни. Если нам повезет,  то  к  вечеру  мы
сможем извлечь тело наружу.
   - Тело, - буркнул шантирец. - Похоже, его придется выметать из-под камней
метлой.
   Стараясь не прикасаться к постепенно возникающим из-под камней  останкам,
трое молча принялись убирать, откатывать глыбы, относить их  наружу.  Нового
обвала не произошло, но  работа  продолжалась  так  долго,  что  все  начали
пошатываться от усталости.
   - Ты что-нибудь понимаешь? - спросил монах, когда  труп  удалось  наконец
извлечь из-под  камней.  -  Смотри,  он  совершенно  не  разложился.  Измят,
изломан, но в остальном нетронут. Что здесь,  воздух  особенный?  Или  камни
заколдованные? Я что-то подобного раньше не видел.
   - Он теплый на ощупь, - вздрогнул шантирец.- Нет, дорогие мои, это уже не
смешно. - И выскочил наружу.
   - Действительно, теплый, - монах озабоченно поглядел на  побледневшего  и
перепачканного пылью художника. - Знаешь что, давай-ка тоже  подышим  сбежим
воздухом. Вытащить наружу его мы можем теперь в любой момент.
   Они устроились поблизости от пещеры, время от времени бросая внимательные
взгляды в  ее  сторону.  Есть  никому  не  хотелось,  но  воду  все  пили  с
удовольствием. Бревин приуныл, когда ему сообщили, что ближайший источник  в
двух милях отсюда, и кое-как отряхнул с себя пыль руками.
   - Я не понимаю, чему вы удивляетесь, -  пожал  плечами  монах.  -  Он  же
говорил, что его  приятель  пропал  более  пятидесяти  лет  назад.  Что  вы,
собственно, ожидали увидеть?
   - Только не это, - Бревин поежился. - Мало с нас нежити! Да и то,  с  ней
как-то проще. А выкопать такое из-под обвала... Не представляю, как  мы  его
потащим в Оннд...
   Из глубины пещеры послышались шаги. Неровные, шаркающие.
   - Похоже, идти он сам сможет, - заметил монах, глядя в сторону чернеющего
входа. Эти  слова  разрушили  всеобщее  оцепенение,  и  шан-тирцы  вскочили,
хватаясь за оружие.
   Монах тоже поднялся, но не торопясь.
   Из пещеры показался худой, покрытый пылью молодой человек,  в  измятой  и
пропитанной кровью куртке и таких же изодранных штанах. Он выглядел,  словно
больной, очнувшийся от долгого забытья. Щурясь, он  обвел  своих  спасителей
взглядом и уселся прямо на землю у входа в пещеру.
   Спустя пять минут он вновь поднял голову и оглядел всех четверых.
   - Какое сегодня число? - спросил он  едва  слышным  голосом,  не  обращая
внимания на стрелы, нацеленные в него.
   Вопрос настолько потряс шантирцев, что они опустили оружие. Ользан, после
некоторого раздумья, подошел поближе. Поглядев на "покойника", он ответил на
вопрос.
   - Пятьдесят три года, - схватился тот за голову. - Какой ужас!
   Более от него ничего нельзя было добиться: он сидел, уткнувшись  лицом  в
колени, и не обращал внимания на происходящее.
   - Пятьдесят три года под обвалом? - недоверчиво переспросила  Коллаис.  -
Бедняжка! Как ему удалось так восстановиться?
   - После недавних событий, - ответил ее брат, - я уже ничему не удивлюсь.
   Коллаис покачала головой и, налив в чашку  воды,  осторожно  двинулась  к
сидевшему у входа незнакомцу. Тот поднял голову и вскочил  на  ноги,  увидев
булавку у Коллаис под воротником.
   - Откуда это? - спросил он таким тоном, словно девушка носила там  живого
скорпиона.
   - Нашли, - ответила она с удивлением. - Что случилось? Кто вы такой?
   Молодой человек яростно покачал головой, словно стряхивая  наваждение,  и
слабо улыбнулся. Коллаис молча протянула ему воду, и тот  выпил  ее,  словно
это было невесть какое угощение.
   - Как вы меня нашли?
   - Нас послал Рамдарон, - ответил Бревин и кинул прогнившую, рассыпающуюся
сумку к ногам спасенного. - Вот ваши вещи. Выглядят они, правда, неважно.
   Они следили, как юноша брезгливо копается  в  сумке.  Наконец  он  извлек
оттуда невзрачное, нетронутое коррозией кольцо и молча швырнул все остальное
в пропасть.
   - Я ваш должник, - сказал наконец спасенный. - Вы не  можете  представить
себе, каково это было... - он содрогнулся.
   "Выговор у него был западный, - отметила Коллаис. -Интересно,  почему  он
не представляется?"
   - Как вас зовут? - спросила она.
   - Рамдарон сказал вам?
   - Нет, - призналась она.
   - Тогда я, с вашего позволения, пока не стану этого говорить.  Война  уже
идет?
   - Какая война? - опешил Бревин.
   - С Лереем. Когда  меня  угораздило  здесь  попасться,  она  была  готова
разразиться.
   - Пока еще нет, - пожал плечами шантирец. - Но вокруг неспокойно.
   - Оставьте меня  одного,  если  вам  нетрудно,  -  попросил  спасенный  и
остальные, недоуменно переглянувшись, отошли в сторону.
   - Что-то он не выглядит чрезмерно признательным,- ядовито заметил Бревин.
- Мне кажется, что мы давно бы уже сами все разузнали, что там в  Шантире  и
как, не выполняя никаких дурацких поручений.
   Остальные промолчали. События разворачивались  вовсе  не  так,  как  того
стоило ожидать, и мрачные Коллаис с Бревином принялись рассовывать  вещи  по
"кошелькам".
   Ользан тихонько подошел к спасенному, и тот поднял на него глаза.
   - Возьмите это, - Ользан протянул ему камень, полученный  от  жреца.  Его
собеседник вздрогнул и посмотрел на  камень  совершенно  безумными  глазами.
-Нирату просил передать, что предлагает перемирие.
   - Вы служите Нирату? - спросил пострадавший глухо, не поднимая головы.
   - Нет, - Ользана это тоже начинало  выводить  из  себя.  -  Мы  выполнили
просьбу вашего друга. Но, честно говоря, если бы мы знали, как  нам  на  это
ответят, то подумали бы, стоит ли связываться.
   И отошел, не оборачиваясь.

   ***

   Они  оставили  спасенного  сидеть  у  камня  (он  так  и  не  подошел   к
путешественникам, сколько они ни ждали). В конце концов Коллаис вздохнула  и
обернулась к нахмурившемуся Унэну.
   - Поручение  выполнено,  -  сказала  она  холодным  голосом.-  Где  здесь
ближайший город? Мне не терпится принять ванну, а потом разыскать  Рамдарона
и сказать, что я думаю о нем и его друзьях.
   - Скажите ему, что все мои усилия оказались напрасны,-  послышался  голос
из-за ее спины и, обернувшись, она увидела, что спасенный стоит рядом с ними
с виноватым видом.
   - Передайте ему, что Таилег  возвращается  домой  и  просит  как  следует
отблагодарить своих спасителей, - добавил он и, коснувшись кольца  на  своей
руке, исчез с легким хлопком.
   - И все-таки, как в сказках, мне больше нравится, -  вздохнул  Бревин.  -
Там в конце обычно награждают грудой сокровищ. Кстати, насчет  ванны  -  это
мысль. Ну что, Унэн, у тебя в рукаве случайно не завалялся бочонок с  пивом?
У меня от огорчения ужасно пересохло в горле.




   Глава восьмая
   СОКРОВИЩА

   Они соскучились по Оннду так, словно не были в нем десяток лет. -  Как  я
раньше не понимал этого! - высказался Бревин. - Я всего две недели провел  в
походе, а уже соскучился по цивилизованной жизни.
   - Привыкай, - отозвалась его сестра, которая днями пропадала в лечебнице.
- Ты же собирался вернуть себе трон? А без длительных военных походов это  у
тебя никак не получится. Представь только - грязь, декло, конное войско, все
закованы в латы... Столько возможностей испытать свой дух!
   -  Да  вы  сговорились,  -  Бревин  недовольно  скривился.   -   То   наш
художественный гений называет все войны без разбору резней и  отвратительным
занятием, то ты теперь во всем видишь только грязь и, вонь.
   - При ближайшем рассмотрении именно так  и  выходит,  -  заметил  Ользан,
который вторые сутки занимался реставрацией холста трехвековой  давности.  -
Просто прежние правители  объявляли  грязь,  болезни  и  невежество  данными
свыше, и это считалось в порядке вещей. Здесь ты увидел, каким бывает другой
порядок вещей, так что придется тебе переучиваться. Либо то, либо это.
   - Был бы Унэн, мы бы еще поспорили, - вздохнул шантирец  и  с  сожалением
посмотрел на стоявший на столе дымящийся  чайник.  -  Вот  уж  кто  в  любой
ситуации чувствует себя, как дома...
   Тут  было  с  чем  согласиться.  Неизвестно,  конечно,  сколько   времени
человечек вырабатывал в себе такое состояние духа -  на  памяти  Ользана  он
один-единственный раз выказал испуг, - когда  подействовало  лекарство,  что
должно было затормозить неуправляемое развитие талантов Ользана.  Интересно,
подумал вдруг художник и даже отложил в сторону кисти -  настолько  потрясла
его эта мысль, а вдруг он сам не знал, какими могут быть последствия?..
   - Интересно, где Унэн? - спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.
   - У пристани, - хмыкнул шантирец. - Проповедует. Слушал я его...  как  он
их называет?
   - Сутры, - подсказала его сестра.
   - Вот-вот. Честно говоря,  не  понял  ничего.  Игра  словами.  Как  может
серьезный человек заниматься подобным?
   -  Важен  результат,  -  ответил  художник  и,  отодвинувшись  от  стола,
потянулся, - Рамдарон не оставлял записок?
   Выяснилось,  что  не  оставлял.   С   этим   вообще   была   неразбериха.
Путешественники  вернулись  в  Оннд  девять  дней  спустя  после  встречи  с
таинственно ожившим незнакомцем. Почти  сразу  же  их  встретил  Рамдарон  и
пообещал, что появится на следующий день. С тех пор прошла неделя.
   Унэн преспокойно занялся сбором милостыни, к чему его друзья уже привыкли
и перестали вздрагивать, когда им случалось проходить мимо одетого в  желтые
лохмотья монаха, с улыбкой  читающего  свои  никому  не  понятные  священные
тексты. Частенько его не было и по ночам. Впрочем, Коллаис догадывалась, где
его носит, поскольку его "научные" трактаты  постоянно  лежали  на  столе  и
время от времени дополнялись.
   Но более всего всех донимало то, что не было новостей. То есть,  конечно,
город  жил  своей  жизнью.  Приходили  и   уходили   корабли,   устраивались
торжественные  шествия,  ставились  пьесы,  и  день-деньской   на   площадях
выступали бродячие труппы - но у всего этого не было видно никакой  цели.  И
главной неприятностью было, конечно, отсутствие денег.  Поскольку  Рамдарона
не было, шантирец все чаще подвергался искушению занять  у  монаха  изрядную
сумму и... что потом? Стало ясно, что желание нанять армию и  идти  свергать
узурпатора было действительно сказкой, приятной сердцу фантазией.  Население
центра и  юга  отвыкло  от  войн.  Набрать  и  незаметно  переместить  армию
необходимого размера было попросту невозможно - только что нагрянуть с  юга,
спустившись  с  гор.  Где  же  найти  таких  солдат,  чтобы   были   еще   и
скалолазами?..
   Тут шантирца осенило, и он вспомнил, что тревожило его  не  так  давно  в
Гилортце.
   - Как звали того скалолаза? - спросил он, с  отвращением  отхлебнув  чая.
Организм требовал воды, а денег на вино уже не было. Коллаис, правда, что-то
зарабатывала в лечебнице, но занимать денег у нее? До такого шантирец еще не
дожил.
   - Ирентлан, - отозвался Ользан. - Кстати, Унэн сказал, что он  жив-здоров
и шлет нам привет. Тебе в особенности, Лаис.
   Девушка подняла голову.
   - Поздно же ты об этом вспомнил, - сказала она с укоризной. - Почему ты о
нем заговорил? - повернулась она к брату.
   - Он сказал, что к нему было паломничество разнообразных наемников.  Кому
могут потребоваться тренированные солдаты, прекрасно перемещающиеся по горам
и пещерам?
   Все замолчали, переваривая услышанное.
   - Если мы еще увидимся с Рамдароном, - медленно произнес Ользан,  -  тебе
стоит сказать ему об этом.
   Он, вспоминая полушутливое приглашение  Нерлона,  рискнул  прогуляться  к
нему домой. Там его ждало глубокое потрясение.  Дверь  открыл  недружелюбный
скорняк и быстро дал понять, что в этом доме, хвала Элиору и  Афамис,  живут
настоящие люди, а не бог весть кто еще - и  всегда  жили,  сколько  он  себя
помнит. Хорошо еще, что силой не выставил.
   После того, как Ользан походил вокруг и осторожно порасспрашивал  соседей
по улице, лицо его вытянулось сильнее. Кто бы ни  был  Нерлон,  в  искусстве
маскировки ему было немного равных...
   - Если увидимся, - повторил Бревин. - Нет, я так не могу. Как  вы  можете
пить такое целыми днями? Завтра пойду еще раз, попытаюсь наняться  тренером.
Не может быть, чтобы я не мог честно заработать себе на жизнь!
   - А как ты жил раньше?  -  поинтересовался  Ользан,  вновь  отрываясь  от
полотна.
   - Раньше! - воскликнул шантирец. - Раньше я мог наняться  телохранителем,
пойти разворошить какое-нибудь осиное гнездышко, если за него платили. А что
нам сказал Рамдарон? Сидите тихо, ничем не занимайтесь. Вот и сижу. Плесенью
скоро покроюсь...
   Во входную дверь постучали.
   - О боги, - простонал шантирец. - Если  это  опять  бродячие  торговцы...
Ну-ка, дайте, хоть душу отведу.
   Он решительно вышел из комнаты и с грохотом сбежал по лестнице.  Раздался
скрип открываемой двери... и пауза. Затем снова шаги, уже не такие быстрые.
   Первым в комнату вошел Рамдарон, сиюящий и довольный. За ним - незнакомец
в плаще с капюшоном. Завершал процессию ошарашенный Бревин. Он закрыл  дверь
и встал рядом, глядя на гостей.
   Незнакомец  снял  капюшон,  и  взорам  искателей   приключений   предстал
сдержанно улыбающийся... Нерлон.
   - Вы, я вижу, нас не ждали, - Рамдарон огляделся и,  спросив  разрешения,
уселся в ближайшем к окну  кресле.  -  Коллаис,  если  вас  не  затруднит...
чего-нибудь горячего. У нас сейчас будет разговор. Ользан, если  не  трудно,
задерните немного шторы - Нерлон у нас не в ладах с солнечным светом.
   - Преувеличиваешь, - отозвался Нерлон своим мелодичным голосом. - Я же не
вампир, в конце концов. Благодарю, Ользан. Ну что, все в  сборе?  -  добавил
он, когда девушка вернулась с чайными принадлежностями. - С  каких  новостей
начнем? Есть хорошие, и есть плохие.
   - С плохих, - немедленно отозвался Бревии.
   - Как хотите, - немедленно ответил Нерлон, не обращая внимания на то, что
шантирцы смотрят на него, раскрыв рот от изумления. Не каждый  день  увидишь
подобную шевелюру.
   Что-то коснулось правой  руки  Коллаис,  лежавшей  на  подлокотнике.  Она
осторожно опустила ее и нащупала теплую, с парой  настороженных  треугольных
ушей голову. Ее обладатель, судя по всему, нисколько не возражал, чтобы  его
по ней погладили.
   Рамдарон подмигнул и, повернувшись так, чтобы видеть всех присутствующих,
начал.

   * * *

   - Первая плохая новость - что на вас начали охоту, мои дорогие.  Если  бы
вы знали, сколько предлагают за ваши головы, то поняли бы, насколько до  сих
пор себя недооценивали.
   Мы  узнали  немало  нового,  после  того  как  чистильщики   распотрошили
лабораторию близ  Паэрона.  Не  забудьте  туда  как-нибудь  заехать,  король
Паэрона велел выплатить вам солидную премию. Возможно, не очень большую  для
князя Шантира, - хитрая улыбка в  сторону  Бревина,  -  но  достаточную  для
безбедной жизни.
   - Сколько? - шепотом спросил Бревин, но сестра  сердито  дернула  его  за
рукав, продолжая поглаживать прислонившегося  к  ее  ноге  невидимого  кота.
Ощущение было очень необычным.
   - Это уже хорошая новость,  -  перебил  Нерлона  Рамдарон.-  Нам  удалось
обнаружить и разнести полтора десятка подобных  лабораторий.  Все  благодаря
вам, коллеги. За это, естественно, вас и приговорили.
   - К чему? - спросил Ользан. Ему на какое-то мгновение стало сильно не  по
себе. Рамдарон пожал плечами.
   - Фантазия у  подобных  личностей  богатая.  Лучше  им  не  попадаться...
собственно, для этого мы сюда и пришли. Не все сразу, речь зайдет и об этом.
   - Раз уж речь пошла о  хорошем,  -  продолжал  Нерлон,  отхлебнув  чая  и
одобрительно шевельнув бровями, - то и здесь есть  достижения.  Мы  схватили
всех "письмоносцев" с  конвертами,  и  обезвредили  много  других  любителей
"сюрпризов". Так что война теперь начнется не скоро, и времени для передышки
будет побольше.
   - Что за война? - удивился шантирец. - Я уже  дважды  слышал  о  какой-то
войне.
   - Самая гнусная, - поморщился Рамдарон. - Война людей против людей. Лерей
не шутил, когда объявил, что на Ралионе нет места для нечеловеческих рас.  А
остальные расы не примут участия в этой войне.
   - Даже если на них нападут? - недоверчиво спросила Коллаис.
   - Если нападут, тогда совсем другой разговор.
   - Позвольте, - вступил Ользан. - Что значит, самая гнусная? Неужели война
людей против нелюдей... прошу прощения, Нерлон!  Разве  такая  воина  чем-то
лучше?
   - Далеко не все люди хотят силой переделывать мир, - объяснил  Рамдарон.-
Поэтому с ними будут воевать, чтобы попытаться склонить их на свою  сторону.
В этом смысле такая война - самая гнусная.
   - Так, значит, все эти письма... интриги... попытки обучения наемников...
   - Постойте, - Нерлон  оживился.  -  Каких,  извините,  наемников?  Бревин
рассказал. Пришедшие обменялись взглядами.
   -  Еще  один  кусочек  мозаики,  -  заметил   Рамдарон.   -   По-прежнему
укладывается в прежнюю схему.
   - Вы продолжаете говорить загадками, - не выдержала девушка. - Нельзя  ли
хотя бы немного подробнее? Что за  лаборатории?  Какие  чистильщики?  О  чем
вообще идет речь?
   Рамдарон вздохнул и прикрыл глаза на несколько секунд.
   - Ну хорошо. Я расскажу вам достаточно, чтобы можно было сделать  выводы.
Раз уж мы начали сотрудничать, придется раскрыть кое-какие карты...
   На лице у Нерлона появилось озабоченное выражение, он поглядел на Коллаис
и, кивнув чему-то, откинулся в кресле.
   В доме стояла тишина, и только с улицы доносились голоса прохожих.

   * * *

   - Не секрет, что более  двух  сотен  лет  мы  живем  без  войн,  -  начал
Рамдарон. - Теперь, однако, ситуация ухудшается. Северные государства,  там,
где живут почти одни только люди, вновь  заявили  о  необходимости  передела
мира  -  им  становится  тесно,  им  не  хватает  ресурсов  и   так   далее.
Примечательно, что заявляют это Люди.
   - Не вижу ничего странного, - пожал плечами  Бревин.  -  Все  государства
растут. Все рано или поздно ощущают нехватку ресурсов.  Война  -  нормальный
выход из положения. По крайней мере, так меня учили.
   - Древняя точка зрения, - кивнул Рамдарон. - Найдите тех,  чье  имущество
сгорело или было разграблено во время войн,  чьи  родственники  погибли  или
попали в рабство, чьи Храмы осквернены  или  разрушены  -  найдите  таких  и
попробуйте убедить их, что война необходима и неизбежна.
   Шантирец промолчал.
   - Одним словом, мы стараемся по мере сил найти другие выходы  в  подобных
ситуациях.  В  частности,  не  допускать,  чтобы  насаждалась  вражда  между
различными расами. У нас и без того отношения не всегда гладкие.
   - Кто это "мы"? - спросила Коллаис. - Вы уже не первый раз так говорите.
   - Некогда существовало особое сообщество, координировавшее  использование
магии и ее изучение.
   - Совет Магов, - кивнул Ользан. - Но это было тысячу лет назад. Я слышал,
что он распался.
   - Отчасти это так, - произнес Нерлон. - Часть из нас  считает,  что  все,
что существует, достойно продолжения своего существования.  Что  нет  лучших
рас и худших рас. Что каждый вид животного и растения имеет такие  же  права
на существование, что и разумные существа.
   - А, друиды, - разочарованно протянул  Бревин.  -Если  так  жить,  то  ни
дерева не срубить, ни города  нового  не  построить  -  все  равно  придется
кого-нибудь уничтожать. Куда же деваться людям?
   - Можно так же спросить, куда деваться ольтам, дарионам, всем остальным.
   - Вот для этого война и нужна. Потому  что  и  люди,  и  все  прочие  как
плодились, так и будут плодиться.
   - Вам,  возможно,  покажется  это  странным,  -  возразил  Нерлон,  -  но
население всех рас, кроме людей,  не  растет  уже  две  тысячи  лет.  Именно
поэтому никто не хочет воевать на стороне людей.
   - Быть того не может, - отрезал Бревин.
   - Вас же не удивляет, что, скажем, крысы не плодятся так,  что  вытесняют
все остальное?
   - Естественно. Во-первых, хищники, а во-вторых, мор...
   Бревин осекся и не окончил фразу.
   - Именно, - сказал Рамдарон. Шантирец  не  сразу  осознал,  что  означает
услышанное им.
   - Так это что - все остальные...
   - Нет, - ответил Рамдарон. - Мы сами. Мы сами себе мор, хищники и добыча.
Причем, как правило, так поступают те, кто гордятся своей цивилизованностью.
Остатки диких племен живут в равновесии с природой.
   - Отвратительно, - содрогнулась Коллаис.
   - Вполне с вами согласен, - кивнул Нерлон. - Но мы отвлеклись. Итак, наши
оппоненты  -  лабораторию  которых  вы  помогли  захватить  -  развивают  за
последнее  время  очень  бурную  деятельность.  Готовятся  какие-то  могучие
средства ведения войны. Алхимические  составы  -  яды,  возбудители  ужасных
болезней, дурманы разного рода; ведутся эксперименты по превращению людей  и
других рас в оружие  уничтожения;  организуются  беспорядки  у  тех,  с  кем
намерены воевать...
   - Но ведь это запрещено! - воскликнул Ользан.- Когда закончилась война  у
Шести Башен, это было признано всеми государствами.
   - Запрещено. Но  очень  эффективно.  Моя  работа  состоит  в  том,  чтобы
улавливать отклонения от нормы и закономерности, - пояснил Нерлон и скрестил
пальцы ладоней. - Ничто не может быть  совершенно  случайным.  Я  узнаю  обо
всем, и, при достаточно  долгом  размышлении,  многое  укладывается  в  одну
схему. Как, скажем, истории с тремя конвертами.
   - То есть как это? - не понял Бревин. - Вы изучаете все? Вообще все,  что
происходит в Оннде? Немыслимо!
   - Не в Оннде, - поправил Нерлон. - Во всей Федерации. А что немыслимо - я
ведь, как вы заметили, отличаюсь от вас, - и провел рукой  по  голове.-  Это
утомительно, не стану спорить. Но вы живы - и отчасти  это  мое  достижение.
Разве это плохо?
   - Вы что-то говорили об охоте,  которая  за  нами  организована.  Кто  ее
начал?
   - Я думал, что вы догадываетесь, - произнес Рамдарон.
   Шантириы некоторое время смотрели друг на друга.
   - Посол! - воскликнула Коллаис.
   - Верно, - подтвердил Нерлон. - Он вообще причиняет  нам  немало  хлопот.
Теперь, правда, когда во всех своих провалах он  обвиняет  вас,  -  палец  в
перчатке указал на Ользана,-нам несколько  проще  действовать.  А  вам  надо
будет  в  самом  ближайшем  времени  скрыться  из  Оннда.  Лучше  вообще  из
Федерации.
   - Опять! - с тоской простонал Бревин. - Не привыкли мы к странствиям.
   - Что поделать, - пожал плечами Рамдарон. - По  мере  сил  мы  будем  вам
помогать. Конечно, если речь не пойдет о вмешательстве  во  внутренние  дела
другого государства, - добавил он и надежда, появившаяся  на  лице  Бревина,
тут же растаяла. - Кстати, вот то, что я обещал, - и на стол легла увесистая
тетрадь, сшитая из вороха листов самого разного размера.
   - А если просто отсидеться в городе? - с надеждой спросил Ользан.
   - Как пожелаете, - Рамдарон встал. - Мой совет  -отправиться  в  путь,  и
желательно в какую-нибудь глушь. Война, судя по  всему,  неизбежна,  но  чем
больше наших оппонентов мы успеем  обезвредить,  тем  быстрее  затянутся  ее
раны.
   Всем стало не по себе. Нерлон встал и накинул капюшон.
   - Скажите, - спросила Коллаис, - а разве заниматься  подобными  вещами  -
это не задача правителей? А не кого-то еще?
   - Совершенно с вами согласен, - ответил Рамдарон и помахал  рукой.  -  Мы
еще увидимся.
   Что-то потерлось о ногу Коллаис и исчезло. Только  пыль  закружилась  над
полом.
   - Странная она какая-то, -  задумчиво  произнесла  девушка,  едва  Ользан
запер дверь за посетителями. - У нее страшно усталый вид.
   - У кого это? - не понял Бревин.
   - У Нерлон, естественно.
   - С чего ты взяла, что это женщина?
   - По-моему, это очевидно. Бревин взглянул  на  художника,  но  тот  пожал
плечами.
   - Понятия не имею, - пояснил Ользан. - Да и какая разница?
   - Разницы-то никакой, -  шантирец  почесал  подбородок,-  но  у  меня  не
возникало сомнений, что это мужчина. С чего бы это?

   ***

   Бревин сидел, погруженный  в  изучение  оставленной  Рамдароном  тетради,
когда дверь распахнулась, и в комнату вошел чрезвычайно недовольный Унэн.
   - Что, уже ушли? - спросил он сердито.
   - Кто? - спросил Бревин, не оборачиваясь, а Ользан кивнул.
   - Так я и знал, - монах уселся в кресло и шумно вздохнул.  -  Я  думаю  -
столько времени по душам не говорили, сейчас в теплой  компании...  нет,  он
ловит меня на углу и говорит:
   "Сунь, оставайся на улице, следи за домом"! Отличная карьера - в сторожа!
Ну, сам виноват, вино мы сейчас выпьем без него.
   - Они посоветовали нам убраться из города подальше, - заметил  Ользан.  -
Вот и думаем - куда деваться? Кстати, Унэн, не безопаснее ли просто в городе
отсидеться?
   - Ну уж нет, - Бревин стоически допил остатки чая  и  встал.  -  Я  готов
пускаться  в  путешествия,   когда   мне   советуют,   но   отсиживаться   и
бездействовать - ни за что.  Вот,  кстати,  новости  из  Шантира.  Не  очень
хорошие.
   - Что там? - спросила его сестра.
   - Шантир сдался Лерею, - он оглядел слушателей и поправился. - Заключил с
ним военный союз, что по сути своей одно и то же.
   Все замолчали.
   - Это что, наш дорогой дядя? - недоверчиво спросила Коллаис. - Да он  мог
сто лет выдерживать их осаду. Что такого ему могли предложить?
   - Понятия не имею, - пожал плечами ее  брат.  -  Это,  кстати,  не  самое
худшее. Во-первых,  они  начали  мобилизацию.  Во-вторых,  ближайшие  соседи
Шантира не сегодня-завтра вступят в этот союз.  Одним  словом,  мне  позарез
нужно домой. - Он швырнул тетрадь на стол, и Коллаис немедленно взяла ее.
   - Домой, - покачал головой  Унэн.  -  Тебе,  никак,  захотелось  поскорее
свести  счеты  с  жизнью.  Самозванца,  который  объявляет   себя   законным
претендентом на престол, в военное время... - он махнул рукой и презрительно
усмехнулся.
   - Что бы ты предложил мне? - спросил шантирец свирепо. -  До  конца  дней
скрываться от наемников дядюшки и его союзников, пока наконец меня и Лаис не
прихлопнут?
   - Скрываться, - кивнул монах. - Но скрываться в нужном направлении. Никто
не подумает искать вас поблизости от Шантира.  Почему  бы  не  нарушить  все
правила и не податься в том направлении прямым путем?
   - А разве нас не смогут найти? - удивилась Коллаис. - Я-то  считала,  что
магия позволит найти кого угодно на любом расстоянии.
   - Тогда вы либо давно бы уже погибли, либо нужны вашим  недругам  живыми.
Сомеваюсь, конечно, что в этот самый  момент  они  слушают  наш  разговор  и
читают мысли, но в принципе следить за нами не так уж и трудно. Мы  ведь  не
особенно и скрываемся.
   - То, что рано или поздно найдут,  несомненно,  -  отмахнулся  Бревин.  -
Потому-то и нужно не отдавать инициативу.
   - Вот и отлично, - потер Унэн руки. - Я  как  раз  нашел  вам  достаточно
интересное приключение. Притом, с прогулкой в сторону Шантира.
   - Это на тебя похоже, - заметила Коллаис, отрываясь от тетради. -  И  что
это за приключение?
   - То, что вам нужно, - ответил человечек и взглянул на настенные часы.  -
Много золота в конце,  много  достопримечательностей  по  дороге.  Ну  и  я,
конечно, - надо же за вами кому-нибудь приглядывать. Ну так что скажете?
   - Слишком общее описание, - задумчиво произнес Бревин, осматривая  клинок
своего меча. - И притом, на что мы будем собираться?
   - Ах да, - монах пошарил по рукавам и извлек два крупных изумруда. - Вот,
Рамдарон просил передать. На текущие расходы.
   - Какая прелесть! - воскликнула девушка, взяв  один  из  камней  и  глядя
сквозь  него  на  лампу.  И  размер,  и  качество  камня  были   более   чем
превосходными.
   - А я знаю одного знакомого  ювелира,-  засмеялся  неожиданно  Бревин,  -
который купит их и совершенно случайно забудет о налоге. И все же, Унэн, как
насчет подробностей?
   - Темнеет, - указал монах в окно. - Давай сначала  прогуляемся  к  твоему
знакомому  ювелиру,  а  затем  я  позову  кой-кого,  кто  расскажет  тебе  о
подробностях?
   - Еще кого-то? - возмущенно спросил шантирец. - Ну нет, Унэн, тебя одного
вполне достаточно. Притом, зачем делиться с кем бы то ни было?
   - Можно и без него,- как-то очень легко согласился  Унэн.-  Только  он  -
единственный, кто знает туда дорогу. Собственно, он  и  попросил  .найти  не
слишком трусливых искателей приключений.
   - Это меняет дело, - Бревин спрятал изумруд в "кошелек".  -  Лаис,  давай
второй камушек.
   - Еще чего, - отозвалась та,  не  оборачиваясь.  -Считай,  что  я  начала
собирать свою коллекцию драгоценностей.
   - Не говори ерунды, - поморщился ее  брат.  -  Камни  дали  нам  на  всех
четверых, я так понял.
   - Вот и прекрасно, - Коллаис улыбнулась и повернулась к Ользану. -  Олли,
ты не будешь возражать, если наш с тобой камушек полежит пока у меня?

   ***

   Ювелир задержал их ненадолго.
   - Ну, Унэн, это уже чересчур! - ворчал  шантирец,  когда  они  входили  в
комнату. - Мало того, что мы ходим исключительно туда, куда ты скажешь,  так
ты еще и торговаться за меня вздумал.
   - Сколько он тебе предлагал? - спросил вместо ответа человечек.
   - Три, - неохотно ответил шантирец.
   - А сколько ты получил?
   - Восемнадцать, - признался тот.
   - И ты еще недоволен? - покачала головой Коллаис. -  Да  я  бы  на  твоем
месте поучилась у Унэна, как надо торговаться.
   - Я недоволен тем, что он, - кивок в сторону монаха, - взял от этого одну
шестую. Монах закатил глаза.
   - Риви, - ответил он сладким голосом. - Я рад, что  это  задело  тебя  за
живое. Иначе ты никогда ничему на научишься. Но, если  ты  так  возмущен,  я
оставлю нам три тысячи, соберу остальное, отнесу ювелиру и отдам.
   Бревин только засопел и махнул рукой. Тут же раздался  негромкий  стук  в
дверь.
   - Вот и он, - кивнул  головой  Унэн.  -  Ну  что  же,  встречайте  нового
знакомого. Он вам понравится.
   Дверь отворилась и вошел приземистый, широкоплечий человек, с которым все
уже встречались на оружейной ярмарке в Гилортце. Все было тем же самым, даже
небольшая шляпа  на  макушке.  Бревин  ошарашенно  посмотрел  на  серебряный
молоточек на поясе и пышные бакенбарды оружейника и покачал головой.
   - Мир тесен, мастер  Шунлам  Халларз,  -  произнес  он,  слегка  наклоняя
голову. - Не думал, что встречу вас здесь.
   - О! - воскликнул незнакомец. Голос  у  него  был  крайне  низким.  -  Вы
встречались с моим братом! Что же, это превосходно. Тогда у меня не осталось
сомнений, что я обратился к правильным людям. Меня зовут Номвиллер  Халларз.
Оружейник и кузнец из Дварна.
   - Польщен, - Бревин пожал предложенную руку и подивился, насколько  силен
ее обладатель. Номвиллер  снял  свою  крохотную  шляпу  и  низко  поклонился
Коллаис. Выглядело это комично, но ни у кого не возникло желания посмеяться.
   - Извините, - спросил Бревин. - А Дварн - это где?
   - Восток-северо-восток от Киншиара, - ответил Номвиллер. - Четыреста  две
мили.
   - Постойте, - шантирец поднял руку. - Это же совсем рядом с нами. А возле
Шантира нет такого города!
   - Отчего же, - Номвиллер улыбнулся и, не торопясь, опустился в  ближайшее
кресло. - Просто город под землей. Лет сто назад мы  оживленно  торговали  с
вашей страной.
   - Позвольте, - Бревин не стал обращать внимания на "вашу страну".  -  Под
землей? Так вы что - дарион?
   - Да, - гость сдержанно улыбнулся, - Мне казалось, вы это сразу поняли.
   - Не может быть, - разочарованно  сказала  Коллаис.-  Дарионы  совсем  не
такие.
   - А какие? - спросил дарион с неподдельным интересом.
   - Ну как, - отозвалась  она,  слегка  покраснев.  -  Мы  их  неоднократно
видели. Низенькие, с бородой до пояса, очень мрачные и с топором.
   Дарион разразился хохотом и долго не мог успокоиться.
   - Ясно, ясно, - ответил он. - Ну  что  же,  я  слышал  и  менее  приятные
описания. Однако, если вас на оскорбит мое присутствие, я все  же  предложил
бы вам весьма выгодное путешествие. Нелегкое, разумеется, и опасное. Попутно
я расскажу вам, что такое дарионы на самом деле.
   - Одно я знаю точно,- Коллаис довольно быстро оправилась от  смущения.  -
Дарионы сказочно богаты.
   - Не стану спорить, - кивнул Номвиллер. - Бедным я себя не  считаю.  А  с
вашей помощью смогу стать еще богаче. В известном смысле, конечно.
   - Ну ладно, - Унэн поставил на стол  толстую  бутылку  и  пять  небольших
рюмок. - У меня давно  уже  горло  пересохло.  Я  вижу,  что  принципиальных
возражений у вас нет, так что давайте соединять приятное с полезным.
   - Скажи мне, - девушка посмотрела монаху в  глаза.  -  Вино  для  тебя  -
приятное или полезное?
   - Жизненно необходимое, - ответил тот  и  пригубил  свою  рюмку.-  Просто
божественно! Попробуй сама и скажи  -  разве  жизнь  без  этого  чего-нибудь
стоит?

   ***

   - Ближайшие горы - это вон там, - указал Бревин на карте.- Совсем близко,
тридцать четыре мили. Только это не по пути. Нам, если в сторону Дварна,  на
север надо, а не на северо-запад.
   - Так мы полмесяца будем ехать, - покачал головой дарион.- А  моим  путем
послезавтра будем уже в Дварне.
   Все недоверчиво посмотрели  на  него.  Безмятежное  спокойствие  сохранял
только Сунь Унэн.
   - У дарионов тоже есть свои небольшие секреты, - пояснил он.
   - Да ну, какой это секрет, - Номвиллер пригладил бакенбарды.  -  Никакого
секрета тут нет. Так что, если все готово, так можно и выступать.
   - Ночью? - Коллаис покачала головой. - Все лавки закрыты. Как  это  может
быть все готово? Унэн, ты что, заранее все купил?
   - Ты нравишься мне все больше и больше, - очаровательно улыбнулся  монах,
не обращая внимания на кулак, которым погрозил ему  Бревин.  -  Естественно.
Зачем оставаться здесь еще на один день?
   - Не люблю выезжать ночью, - девушка посмотрела на часы.
   - Тут уж ничего не поделать, - Ользан вздохнул. - Днем наш отъезд  скрыть
гораздо труднее.

   ***

   - Я устала, -  пожаловалась  Коллаис,  когда  было  решено  не  разбивать
лагеря, а наскоро позавтракать да отправляться в путь.  Не  совсем,  правда,
было понятно, что такое "в путь". Горы были совсем  рядом  -  стоило  пройти
полмили  к  северу,  и  вокруг  уже  громоздились  лишь  камни,  изобилующие
трещинами  и  норами,  практически  безо  всякой  растительности.  Там,  где
остановились путешественники, рос запущенный, полный высохших деревьев лес.
   - Может быть, мне все же позволят отдохнуть? - спросила она. - Я же вижу,
что вы все спать хотите. Риви, вон, то и дело зевает.
   - Через час мы будем в Дварне, - пояснил монах.  -  Там  и  отдохнем.  За
нами, безо всякого сомнения, погоня  -  у  нас  очень  мало  времени,  чтобы
оторваться.
   - Откуда ты знаешь о погоне? - недоверчиво спросила девушка.
   - Шестое чувство, - ответил монах. - Риви, все снял с  лошадей?  Шантирец
кивнул.
   - Ну тогда...
   Унэн подошел к каждой лошади и что-то  шепнул  на  ухо.  Затем  отошел  в
сторонку и хлопнул в ладоши. Лошади пустились галопом и  быстро  скрылись  в
восточном направлении.
   - Куда это они? - спросил пораженный шантирец.
   - В Данхор, - махнул монах рукой. - Боюсь,  правда,  что  преследователей
это с толку не собьет. Твой Алмаз, Лаис, в  безопасности.  Этих  лошадей  их
хозяин получит - я надеюсь. Во всяком случае, я уже отправил ему  записку  с
извинениями.
   - Уж лучше бы ты  узнал,  кто  наши  преследователи  и  что  им  надо,  -
вздохнула Лаис. - Ну ладно. Давайте завтракать!

   ***

   После завтрака дарион тут же отправился в сторону гор, а  монах  принялся
упражняться со своим онглиром. Представление было настолько  эффектным,  что
Коллаис даже расхотела  спать.  Серп  и  грузик,  казалось,  по  своей  воле
описывают вокруг монаха свистящие кривые, создавая непреодолимый барьер.  По
просьбе монаха Бревин кинул в  него  несколько  кусочков  дерева  -  все  их
постигла печальная участь. Они распадались или надвое, или в мелкие щепки.
   - Кстати, - монах спрятал грозное оружие  и  поманил  остальных  зрителей
пальцем. - Смотрите, что я обнаружил.
   Он извлек "зрячую" звезду и указал на сухое дерево шагах в тридцати.
   - Нижний сук.
   Послышался свист, и звезда с треском вонзилась в основание сука.
   - Неплохо, - заметил шантирец одобрительно. - Но что в этом особенного?
   Монах  вытянул  руку  в  направлении  дерева,  и   звезда,   стремительно
освободившись от  тисков  трухлявой  древесины,  понеслась  назад  к  Унэну.
Коллаис непроизвольно пригнулась, настолько молниеносным был  полет.  Монах,
однако, стоял со все той  же  улыбкой.  Звезда  резко  затормозила  и  мягко
опустилась в подставленную ладонь.
   - Здорово, - выдохнул Бревин.
   - Ты не видел самого главного, - возразил монах.  Он  взял  звезду  двумя
пальцами, направил ее глазом в сторону цели. - Второй снизу сук.
   После чего мощно метнул  снаряд  куда-то  в  сторону.  Звезда  описала  в
воздухе замысловатую сверкающую петлю и вонзилась в основание ветви, обрубив
ее.
   Тут все вскочили и с  восхищением,  смешанным  с  ужасом,  уставились  на
глубоко вошедший в ствол снаряд. Монах вновь шевельнул  пальцами,  и  звезда
вернулась в ладонь.
   - Вот так, - сказал монах. -  Кстати,  Олли,  поскольку  этим  чудесам  я
обязан  тебе,  держи.  -  И  протянул  юноше  стопку  звезд,  нанизанных  на
металлическую спицу. - Осторожно, - предупредил он. - Можно порезаться.
   - Спасибо, - Ользан с некоторой опаской посмотрел на открытый, немигающий
глаз. - Как ими пользоваться?
   - Обычную звезду, которую на западных островах называют, кстати, раммитр,
кидают  так,  -  он  продемонстрировал,  держа  снаряд   между   большим   и
указательным пальцами. - С этими же все, разумеется, проще.  Кидай  ее,  как
тебе угодно - но старайся не касаться острий и вообще лучей.
   - А как она... - Ользан замялся, подыскивая нужное слово.
   -  Управляется?  Очень  просто.   Мысленно   выбираешь   цель,   мысленно
приказываешь вернуться. Да возьми и попробуй на том же дереве.
   Под пристальными  взглядами  зрителей  Ользан  взял  верхний  раммитр  из
стопки, которая теперь принадлежала ему, и осторожно повернул глаз в сторону
дерева. "Вон то темное пятно посреди ствола", - подумал он.
   Звезда ринулась к цели, словно хищная птица, выпущенная из рук. Никто  не
успел заметить, как это произошло. В  дереве  неожиданно  возникла  дыра,  а
затем ствол, с треском, развалился надвое и осыпался  кучкой  трухи.  Звезда
улетела куда-то дальше.
   - Вот это да... - выдохнул Бревин. Ользан протянул руку вперед,  мысленно
приказывая звезде вернуться, и увидел, как  далеко  впереди  в  небо  взмыла
яркая искра и покатилась в его сторону. Ользан успел испугаться - того, что,
достигнув его, звезда вовсе не  остановится,  а  врубится  в  плоть,  как  в
дерево, пробивая все на своем пути.
   Ничего  подобного  не  случилось.  Звезда  мягко  опустилась  на  ладонь,
отбрасывая солнечные зайчики кромками лучей, и глаз чуть мигнул. Дескать, не
теряйся, хозяин. На ощупь снаряд был теплым.
   - Ну вот, - Унэн сиял, словно второе  солнце.  -  Теперь  я  буду  меньше
беспокоиться о  твоей  безопасности.  Только  помни,  не  надо  ее  бояться.
Относись к ней, как к  дрессированному  хищнику.  Надо  осознавать  себя  ее
повелителем. Всегда.
   - Проклятье! -  Бревин  с  размаху  хлопнул  себя  по  шее.  -  Кровососы
поганые... - Небольшая муха продолжала виться вокруг шантирца. -  Интересно,
твои глазастые звезды смогли бы справиться со слепнями?
   - А это идея, - оживился монах и прежде, чем  кто-либо  успел  возразить,
поднял свою звезду и метнул ее вверх.
   Следующая минута стоила всем, вероятно, не менее года  жизни.  Сверкающая
молния стремительно описывала пируэты в воздухе; иногда кто-то ощущал теплое
дыхание увлекаемого ею воздуха и  сильнее  вжимался  в  землю,  стараясь  не
кричать и не шевелиться. Поистине, эта минута была самой долгой из тех,  что
Ользану довелось пережить.
   Потом наступила благословенная тишина.
   - Получилось, - монах  стоял  и  восхищенно  улыбался.  -  Слушай,  Риви,
получилось! Превосходная идея. Как это я сам не догадался!
   - В следующий  раз,  Унэн,-  Коллаис  подялась  и  принялась  ожесточенно
отряхиваться, - когда решишь избавиться от нас, выбери смерть попроще.  Пора
бы уже повзрослеть.
   Тут послышались быстрые шаги.
   - Идемте, - Номвиллер возник из-за деревьев  и  озадаченно  уставился  на
перепачканных и растрепанных путешественников, - Я нашел нужное место.
   Спустя минуту лишь примятая трава  да  раскиданные  вокруг  мертвые  мухи
напоминали о том, что здесь что-то произошло.

   ***

   Дарион привел их в небольшую пещеру. У стены ее виднелось  вытесанное  из
камня изображение - барельеф; несомненно,  изображавший  какого-то  бога.  В
правой  руке  божество  сжимало  молот,  а  левой  указывало  на   небольшую
пирамидку, высеченную над увенчанной шлемом  головой.  Выражение  лица  было
грозным, но не кровожадным.
   - Какая прелесть! - воскликнула девушка, сделав вперед шаг, но не решаясь
подойти вплотную.- Откуда оно здесь?
   - Я только что твытесал это,  -  отозвался  дарион.  -  Вы  мне  льстите,
Коллаис, это не самое лучшее из моих творений. Если  вас  не  затруднит,  не
подходите ближе.
   После чего преклонил колено перед небольшим - в фут высотой -  барельефом
и к изумлению зрителей положил перед ним красивый темно-красный  драгоценный
камень - вероятно, рубин. После чего изящно поклонился и проговорил слова на
непонятном никому языке.
   Рубин стал прозрачным и постепенно исчез, словно кусок льда  под  палящим
солнцем.
   А рядом с барельефом прямо в скале  обрисовались  контуры  двери.  Дарион
вновь поклонился барельефу и  потянул  за  фигурную  ручку.  Дверь  бесшумно
распахнулась - за ней смутно виднелась какая-то улица,  слабо  освещенная  и
незнакомая. Дарион чуть наклонил голову и указал на дверь.
   - Добро пожаловать в Дварн,- произнес он.- От  имени  Первого  Кузнеца  и
своего клана приглашаю вас в гости.
   Монах вошел первым, преспокойно переступая через  порог.  Затем  в  дверь
вошла Коллаис, Бревин и Ользан. Дарион аккуратно захлопнул дверь за собой, и
ее очертания слились с камнем, стали зыбкими и бесследно исчезли.

   ***

   Тонкая, безволосая рука с  черными  когтями  осторожно  раздвинула  ветви
деревьев, и босая ступня опустилась поблизости  с  местом  короткой  стоянки
путешественников.  Пара  больших  глаз  внимательно  осмотрела  окрестности,
отметив множество мертвых мух и рассыпавшийся в пыльную кучу ствол  мертвого
дерева.
   Обладатель глаз опустил  голову  к  земле,  принюхиваясь,  и  безошибочно
двинулся тем же путем, которым путешественники отправились полчаса назад.
   За спиной преследователя, чуть возвышаясь  над  травой,  показалась  пара
других глаз, желто-зеленых и бесстрастных. Они мигнули и последовали той  же
дорогой. Их обладатель также остался незамеченным.

   * * *

   Площадь была обширной, и потолка не было видно - настолько высоко он был.
Коллаис ожидала увидеть подземелье с низкими, царапающими макушку сводами  и
затхлым, неприятным воздухом - как описывалось в  сказаниях,  но  здесь  все
оказалось иначе.
   Здания  -  частью  небольшие,   частью   величественные   и   высокие   -
располагались вокруг,  выстраиваясь  причудливой,  но  регулярной  мозаикой.
Центральная часть площади была пуста. По ней  гуляло  множество  народу.  На
появление Номвиллера и его компании  никого  не  заинтересовало.  В  порядке
вещей это, что ли? - подумал ошарашенный  такой  быстрой  сменой  обстановки
шантирец.
   - Прошу  сюда,  -  дарион  сделал  жест  и  перед  путниками  остановился
странный, низкий и продолговатый  экипаж.  Никто,  однако,  не  был  в  него
запряжен. Все расселись. Коллаис вздрогнула  и  указала  пальцем  в  сторону
противоположного края площади.
   Все взглянули в ту сторону и увидели невысокую, одетую (если  можно  было
это так назвать) в несколько полосок  кожи  фигуру,  безволосую,  с  глубоко
посаженными глазами и покрытую чешуей. Короткий  хвост  забавно  подрагивал.
Существо прошло в  окружении  дариона  и  двух  своих  сородичей,  о  чем-то
беседуя.
   - Канасс, - пожал плечами дарион. - Сами они называют себя Хансса.  Здесь
все чувствуют себя, как дома. Время войн давно позади.
   Когда экипаж мягко тронулся и покатил  по  безупречно  гладкой  мостовой,
Коллаис быстро сморила дрема. Она устроилась на коленях Ользана  и  очнулась
только,  когда  путешествие  закончилось.  Вокруг  по-прежнему  простиралось
открытое пространство.  Множество  красивых  зданий  находилось  поблизости;
экипаж остановился возле дома, на стене которого красовался небольшой вымпел
- с изображением трех камней в шкатулке и небольшого молотка.
   - В моем доме, - дарион помог сонным путникам выбраться наружу  и  указал
на входную дверь, - вы будете отныне желанными гостями. Прошу вас.
   Коллаис уже не могла ничему удивляться. Помнила только, как ее  провожают
в комнату и, сняв с себя часть одежды, упала на необъятное по размерам ложе,
вновь утонув во сне. На сей раз, как следует.
   - Странно это, - отозвался Бревин,  расхаживая  по  комнате  и  время  от
времени выглядывая в окно. Мягкий, рассеянный свет сочился откуда-то сверху,
- достаточно яркий, чтобы на улице (или как следовало говорить?) можно  было
читать. - Как им удалось сделать  такие  огромные  пещеры?  Неужели  они  не
боятся, что в один прекрасный день все это рухнет?
   Дариона не было  с  ними;  дождавшись,  когда  его  гости  проснутся,  он
пригласил их к столу (который привел в  восторг  всех,  включая  монаха)  и,
извинившись, ушел. Улица была пустынной; изредка по ней проезжали  такие  же
безлошадные экипажи или проходили пешеходы.
   - Они никогда не обрушатся, - возразил Ользан. -Пока дарионы живут  здесь
и чтут Глубинных Владык, ничто не может  угрожать  их  жилищам.  По  крайней
мере, насколько я помню.
   - Не перестаю восхищаться тем, как много ты знаешь! - воскликнул  Бревин.
- Мне неловко говорить, но рядом с тобой я постоянно кажусь себе неучем.
   - Ничего страшного, -  успокоил  его  Унэн.  -  Когда-то  и  я  так  себя
чувствовал. Правда, давно это было, уже забыл. А если Олли начнет хвастаться
познаниями, то пусть посостязается со мной, - и снисходительно посмотрел  на
своих друзей.
   - Да ну, много, - рассмеялся художник и махнул рукой в сторону монаха.  -
Просто я люблю читать. Только и всего.
   - А вот что мне интересно, - Коллаис закончила причесывать волосы и  села
рядом с братом. - Почему он такой гостеприимный? Он ведь видит нас впервые в
жизни.
   - Закон гостеприимства - главный для них, - ответил Унэн. -  Как  это  ни
странно, дарионы ко всем обитателям внешнего мира относятся благожелательно.
Если, конечно, не осквернить их очага или не сделаться их кровными врагами.
   Последнего легко достичь, но это очень дорого обходится.
   Бревин поджал губы и приподнял голову, но промолчал.
   - Походите по дому, - посоветовал Унэн, складывая  ладошки  на  животе  и
откидываясь в кресле. - Это вас позабавит.
   - Вряд ли хозяину понравитя,  что  мы  изучаем  его  жилище,  -  возразил
Бревин. - По-моему, это невежливо. Или даже неприлично.
   - Не беспокойся, - монах беззаботно махнул ладонью.- Дом не пустит  тебя,
куда не следует входить.

   ***

   В доме было, действительно, много диковинок.
   Во-первых, далеко не все было сделано из камня или металла. Попадалось  и
дерево, и ткань, порой удивительно тонкая и прочная. В комнате, служившей им
столовой, убранство было скромным. Кресла, стол, с крышкой из  полированного
камня, шар-светильник на стене и ничего более.
   В других комнатах нашлось немало интересного. Тончайшие изделия из  камня
и металла - посуда, всевозможные сосуды и столовые приборы; попадались также
изделия из стекла и совершенно непонятных материалов  -  например,  прочных,
прозрачных и гибких нитей. Соседняя  со  столовой  комната  была  похожа  на
выставку произведений искусства.
   - Если даже оценивать это в деньгах, - прошептал Бревин,  словно  громкий
голос мог повредить изысканной гармонии этих шедевров, - то  здесь  сокровищ
на несколько миллионов. Когда это он успел все это создать?
   - Для нас это невиданной красоты  шедевры,  -  ответил  Унэн,  неожиданно
возникнув у него за спиной. - Для него - всего лишь должная  доля  гармонии.
Ты не видел того, что они считают произведениями искусства. Впрочем, если  и
увидишь, то наверняка не ощутишь так, как ощутил бы дарион. Или ольт.
   - Да ну, - Ользан недоверчиво покачал  головой.  -  Разве  ольты  создают
менее красивое? По-моему, они всегда считаются подлинными знатоками красоты.
   - Порой - да, - кивнул Унэн. - Но у меня возникало впечатление, что ольты
часто ставят красоту впереди практической пользы. Красота ради  себя  самой.
Это, без всякого сомнения, достойно похвалы - достаточно увидеть  ольтийские
творения. Для дарионов же главное -  практичность.  Красота  и  гармония  не
вредят их предметам - они делают их... более правильными, что ли.  Сами  они
называют это улданх...
   - Ульданх, - поправил его Ользан, и все взгляды  на  миг  задержались  на
нем.
   - Благодарю, - человечек чуть поклонился  -  как  обычно,  с  иронической
улыбкой. - Что означает "уместное великолепие". Или что-то подобное.
   Хотя в комнатке было от силы с  полсотни  предметов  -  расставленных  на
многоэтажных деревянных полках  -  они  провели  там  добрые  полтора  часа,
подолгу рассматривая один предмет за другим.
   - Как можно есть или пить из такого! -  удивлялась  Коллаис.  -  Я  бы  в
лучшем случае любовалась ими на каком-нибудь пиршестве.  Но  чтобы  есть  из
этакой красоты... по-моему, это недостойно.
   - Глупости, - хмыкнул монах.  -  Из  чего,  по-вашему,  мы  сегодня  ели?
Присмотрись в следующий раз. Точно такая посуда.
   ...Но более всего девушку потрясла умывальная  комната,  где  из  простой
металлической  трубки  начинала  литься  вода,   стоило   лишь   нажать   на
расположенную рядом панель. После короткого и полного неожиданностей общения
с диковинным устройством выяснилось, что  умелым  манипулированием  четырьмя
панелям над трубкой можно было заставлять литься из  трубки  либо  холодную,
либо почти кипящую воду - более или менее обильно.
   - Дарионы изобрели водопровод и канализацию за тысячи  лет  до  появления
человеческой цивилизации,- заметил Унэн,  с  улыбкой  на  лице  наблюдая  за
экспериментирующими шантирцами.
   - Теперь я  понимаю,  почему  нас  зовут  дикарями,  -  вздохнул  Бревин,
ополаскивая в прохладной и чистой воде лицо.  -  Должно  быть,  мы  навсегда
отстали от них. Зачем только я покинул Шантир! Когда-то  мой  замок  казался
мне средоточием прогресса.
   Монах хихикнул.
   - Учиться никогда не поздно, - ответил он. - Мой достопочтенный предок...
Бревин застонал.
   - Ради всех достоинств твоего предка, Унэн, - взмолился он. - Не упоминай
о нем так часто! Я и так ощущаю себя безнадежно  устаревшим,  беспомощным  и
грязным варваром.
   - Что-то в этом есть, - заметила девушка. - Пойдем, возьмешь полотенца  и
запасную одежду. У тебя есть еще время стать варваром чистым и отмытым.

   ***

   - Торопиться вам некуда, - дарион с облегчением уселся в кресле,  которое
жалобно скрипнуло под  ним.  -  Место,  о  котором  я  говорю,  заброшено  и
малоизвестно. Туда мы, конечно, пойдем кратким путем, как и  в  Дварн.  Если
меня правильно осведомили, - дарион взглянул на монаха и  тот  едва  заметно
кивнул, - то ближайшие три недели в полном вашем распоряжении. То есть,  вам
лучше не показываться на поверхности. Если желаете, ознакомьтесь с  городом.
Как-никак, это крупнейший город нашей империи в этих горах.
   И очертил в воздухе величественную дугу.
   - Я могу провести вас по городу, - продолжал он, - но вам, вероятно, было
бы интереснее пройтись самим. Унэн знает, как управлять олшатц...
   - Экипажами,- пояснил Унэн.
   - ... Так что можете проехаться по городу... или пройтись. Как вам  будет
угодно. Дорога к известному мне месту займет не более трех дней.
   - Номвиллер, - Коллаис задержалась у выхода. - Скажите, вы женаты?
   - Да, - дарион, казалось, нисколько не удивился. - Моя...  супруга  живет
вместе со своим кланом, в Минидхе - примерно в девятистах милях отсюда. - Он
благожелательно взглянул на девушку. - Мои кольца и вот  этот  молоток,-  он
бережно погладил свое "украшение", - ее рук дело.
   - Как странно, - покачала Коллаис головой. - Я, должно  быть,  вела  себя
довольно глупо в тот вечер. Прошу прощения.
   - Не стоит, - дарион встал с кресла, чуть поклонился и  вновь  уселся.  -
Меня это нисколько не задело. Я и сам частенько подшучиваю над собой.

   ***

   Обладатель когтистых лап дошел до барельефа и уставился на  него.  Как  и
множество раз до того, странная пелена на миг обволокла его сознание.
   На сей раз долго это не  продлилось.  Стремительная  тень  метнулась  под
ногами нелепо присевшего  существа  и,  пока  то,  в  полузабытьи,  пыталось
отыскать взглядом вероломно напавшего противника, что-то обрушилось  ему  на
спину и  сломало  хребет.  Из  конвульсивно  раскрывшейся  ладони  выпала  и
покатилась крохотная, похожая на застывшую капельку стекла, вещица.
   Толстая лапа отбросила капельку туда, куда беспомощно скребущие по  камню
когти не смогли бы дотянуться.
   В этот же миг далеко отсюда  Унэн  вздрогнул,  замолчав  посреди  длинной
фразы, и беспокойно почесал спину. Впрочем, неудобство тут же прошло.

   * * *

   - ...Да, так о чем я?.. -Унэн озадаченно посмотрел вокруг.  Их  "тележка"
проезжала мимо торговой части города, где изредка на глаза попадались  люди,
ольты и существа, для которых у шантирцев не находилось слов.
   - О его супруге, -  подсказала  Коллаис.  -  Давайте  здесь  остановимся!
Столько всего интересного!
   - Давайте, - Унэн прикоснулся ладонью к небольшому кристаллу,  врезанному
в переднюю стенку, и повозка постепенно замедлила свой ход. Затем свернула к
дорожке для пешеходов и остановилась. Стоило последнему  пассажиру  покинуть
ее, как повозка мягко тронулась с места и укатила куда-то по своим делам.
   - Что-то я тебя не понимаю, - Бревин  запрокинул  голову,  чтобы  увидеть
шпиль Торгового Собрания, в стенах которого заключались  самые  впечатляющие
по объемам сделки. - По-моему, никакой  двусмысленности  тут  не  бывает.  У
человека либо есть жена, либо нет.
   - Ошибаешься, - Унэн вновь почесал спину, что-то бормоча себе под нос.  -
Даже у людей понятие о семье и браке может крайне различаться. В  Федерации,
например, не возбраняется иметь сколько угодно жен. У островных  аборигенов,
в особенности у тех, кого у вас принято именовать варварами, есть  различные
слова для тех женщин, что обязаны приносить потомство своему мужу; для  тех,
что должны развлекать его; для тех, что отвечают за ведение хозяйства и  так
далее. Кто из них жена? У них же и мужья бывают разные.  Тот,  кто  защищает
собственность, кто добывает пропитание, кто  участвует  в  решении  вопросов
племени. Кто из них муж?
   - Чушь какая-то,- покачал головой  шантирец.  -  Если  я  правильно  тебя
понял, одна и та же женщина может быть  разного  рода...  э-э-э...  женой  в
разных семьях?
   - Разумеется. У них вообще понятие семьи очень странное,  с  вашей  точки
зрения.
   - А с твоей?
   - У нас вообще нет понятия семьи в вашем  понимании.  И  ничего,  мир  не
рухнул.
   - Тогда понятно, - усмехнулась Коллаис, - откуда у  тебя  такие  странные
взгляды.
   - Не более странные, чем ваши, - возразил монах, указывая на проход между
зданиями. - Нам сюда. Здесь есть указатели - где что искать и к кому за  чем
обращаться. Не более странные. В Шантире, если я правильно  понял,  замужняя
женщина должна принести своему супругу не менее двух детей мужского пола.  А
до той поры она немногим отличается от служанки. Ну,  не  считая  того,  что
может употреблять титул мужа рядом со своим именем. Ведь так?
   - Ну знаешь, - Бревин тут же вспыхнул.  -  Не  тебе  решать,  что  у  нас
правильно, а что нет. Это традиция. Многовековая, кстати.
   - Ответь мне  на  вопрос,  -  монах  неожиданно  остановился  и  взглянул
шантирцу в глаза. - Так это или не так?
   Бревин долго думал, прежде чем мрачно кивнул головой.
   - Это традиция, - повторил он мрачно. - Не мы ее  придумали,  не  нам  ее
менять.
   - И пожалуйста, - нахмурилась  его  сестра.  -  Только  незачем  на  меня
поглядывать. Я тебе по этому поводу давно уже все сказала.
   - Традиция, - продолжил монах, - есть зачастую то,  что  давным-давно  не
нужно, но из-за ряда суеверий или недостаточно умных законов не  отменяется.
Так что  для  меня  это  не  аргумент.  Островитянка,  которую  ты  считаешь
порочной, по крайней мере проживает свою жизнь, не теряя здоровья и  получая
от жизни максимум удовольствия.
   - Так по-твоему жизнь - это получение удовольствия?
   - В том числе. Что в этом плохого?
   - Для странствующего монаха, у которого нет  ни  дома,  ни  обязанностей,
ничего. У людей цивилизованных есть еще понятие родины, долга, традиций...
   - Ну, положим, о моей родине ты просто ничего не знаешь, - монах зевнул и
на лице его возникло вновь то  самое  выражение  сочувствия,  с  которым  он
смотрел на шантирда при их первой встрече. - Так же как о долге и  традиции.
Для начала, Риви, запомни: если судишь о ком-то, сначала  узнай  о  нем  как
можно больше и попытайся встать на его точку зрения. Я-то стерплю, поскольку
у тебя еще есть возможность поумнеть, а вот если ты дариону скажешь, что  их
семьи - оскорбление здравого смысла, то такой возможности тебе может уже  не
представиться.
   - При чем тут дарионские семьи? - спросила Коллаис.
   - При том, что вы с Номвиллером говорили о разном. У них - я имею в  виду
кланы, к  которым  принадлежат  он  сам  и  его  супруга  -  супружество  не
обязательно относится к продолжению рода. Это просто путаница - видимо,  тех
дней, когда создавали средний язык. Для семьи в вашем понимании у  них  есть
отдельное слово, хаарнид. Его жена-хаарнид давно погибла во время  последней
войны. Супруга же, о которой ты  его  спросила,  относится  скорее  к  союзу
духовному... ну не знаю даже, я не дарион, чтобы точно объяснить... отчасти,
наверное, даже к ремесленному. Прочие отношения не подразумеваются.
   - Боги, - поразилась девушка. - Как все сложно! Почему  нельзя  было  под
словом "семья" понимать одно и то же?
   - Я уже говорил, - монах пожал плечами.  -  Все  мы  отличаемся  друг  от
друга. Порой даже в пределах той же расы. Что уж  говорить  об  иных  расах!
Почаще  читай  мои  путевые  заметки  -  там   описаны   вещи   куда   более
поразительные.
   - Ладно, - Ользан, молчавший всю  дорогу,  потянул  монаха  за  рукав.  -
Похоже вот он, твой указатель. Что нам здесь интересно?
   - Я так понимаю, все, - монах хитро  улыбнулся.  -  Риви,  если  тебе  не
удастся  отвлечь  сестру  от  драгоценностей,  то   мои   деньги   в   твоем
распоряжении.
   Шантирец молча отмахнулся.
   - Пойдем все вместе или каждый посмотрит, что ему  интересно?  -  спросил
Бревин. - Как там твое шестое  чувство,  Унэн?  Никто  нас  сейчас  есть  не
собирается?
   - Не собирается, - усмехнулся монах, - Так что гуляйте, тде хотите.  Меня
найдете во-он в том здании. На всякий случай адрес Номвиллера: Элиггерд, сто
тридцать, сто два.
   Остальные повторили адрес несколько раз  и  разошлись.  Множество  народу
сновало вокруг; если не обращать внимания на непривычный источник света, все
выглядело так же, как сотни других торговых заведений. Впрочем, нет.  Уж  на
что Паэрон и Оннд славились масштабами торговли, а до  этого  города  и  им,
вместе взятым, былодалеко.

   ***

   Полумилей выше еще одно существо - похожее на  человеческого  ребенка,  с
огромными выпуклыми глазами и черными когтями на руках и  ногах,  недоуменно
ходило по скалистой поверхности, прислушиваясь  к  своим  ощущениям.  Добыча
была где-то рядом, если следовать чутью, - но где? Стоило отойти  на  шаг  в
сторону, как чувство указывало в противоположную сторону.
   Пастух, что  присматривал  за  овцами  рядом  в  низине,  по-прежнему  не
оправился от испуга, - увидеть, как тощая, жилистая, чудовищная  пародия  на
человека с легкостью перепрыгивает через скалы и стелется по земле в поисках
неведомо чего, было выше его сил.  Попутно  существо  загрызло  и  обглодало
попавшуюся по дороге овцу. У пастуха хватило ума не вмешиваться. Он  слышал,
как когтистое чудовище копошится среди скал неподалеку, но  боялся  выйти  и
встретить взгляд огромных желтоватых глаз.
   Наконец существо ощутило нетерпение чужого разума, что время  от  времени
указывал, куда двигаться и что искать. Надо было сообщить  ему  о  том,  что
добыча где-то рядом.
   Черная тень упала на существо. Пара когтистых лап схватила  его,  глубоко
вонзаясь в добычу и не обращая внимания на жалобные,  почти  детские  вопли.
Пастух увидел, как огромная птица поднимается  по  спирали  ввысь,  унося  с
собой тот ужас, который три часа бродил рядом с ним по низине.
   Высоко наверху когти разжались.
   Пастух провожал взглядом падающую фигурку и поспешил туда, куда она упала
- то, что можно ранить, можно и убить. А  ему  еще  предстояло  ответить  за
пропавшую овцу.
   По пути  он  раздавил  башмаком  крохотный,  почти  невидимый  прозрачный
камушек  и,  к  своему  счастью,  обнаружил  наверху  лишь   отвратительные,
разбросанные повсюду ошметки плоти и костей. Непонятно было только  одно:  у
останков был такой вид, словно  они  несколько  недель  лежали  под  палящим
солнцем.

   ***

   Коллаис быстро вернулась к месту, о котором говорил  Унэн.  Глаза  у  нее
разбегались и без сумки, груженой золотом, делать здесь было  нечего:  взять
хотелось буквально все. Здесь и было все, что можно  было  себе  вообразить:
тысячи алхимических  составов  и  сотни  ингредиентов,  магические  и  более
привычные  лекарства;  одежда,  для  любой  расы  мира;  оружие  и   утварь,
драгоценности и книги, а также  предметы,  которые  просто  невозможно  было
никуда причислить.
   Хотя более всего ее, конечно, потрясли посетители. Здесь бродили те, кого
в детстве им описывали как исчадий ада - низкие и высокие, в чешуе и мехе, в
одежде и без. Все вели себя совершенно естественно -  как  вел  бы  себя  на
приличном базаре всякий уважающий себя обыватель. Для девушки  такое  обилие
странного народу оказалось последней каплей, и она поспешила вернуться.
   Она обнаружила монаха посреди толчеи, куда приходили, чтобы услышать либо
прочесть новости - или же чтобы поведать о них. Унэн, сидя в  своей  обычной
позе - скрестив ноги, - читал большому количеству слушателей одну  из  своих
сутр. На удивление девушки, некоторые  слушали  его,  не  посмеиваясь  и  не
указывая руками. Сама она слышала эти проповеди - отрывками - уже  множество
раз, и вскоре ей наскучило. Тем более, что остальных поблизости не было.
   Как-то сами собой ноги привели ее к Храмам - в отличие от  Оннда  и  всех
городов и селений, через которые она проехала в  своем  путешествии  на  юг,
здесь  было  всего  три  Храма  -  все  отличались  изяществом  очертаний  и
неповторимостью. Стены не были украшены ни гравюрами, ни росписью; множество
статуй не наблюдали за теми, кто проходил мимо; зелень и деревья не украшали
собой землю - ничто из растений внешнего мира не смогло  бы  выжить  в  этих
условиях. И все же строения  не  казались  бедными  или  убогими.  Форма  их
производила достаточное впечатление.
   Ни храмовая стража, ни жрецы не попались  на  глаза  девушке,  когда  она
решилась войти за ограду одного из Храмов. Посетителей было немного, и никто
не обращал на нее внимания.
   Внутри  царила  та  же  строгая  геометрическая   красота.   Единственным
добавлением была статуя божества - похожая на барельеф, к которому Номвиллер
обращался с таким почтением. Бог смотрел на нее каменными глазами, но  ничем
не выдавал своего настроения. Однако девушка так  и  не  осмелилась  подойти
поближе к статуе, за спиной  которой  виднелся  крытый  проход.  Присутствие
покровителя дарионов было здесь настолько сильным, что не  требовало  ничего
более для охраны священного места.
   Девушка испуганно поклонилась неотрывно  следящей  за  ней  статуе  и  ей
показалось, что надменно  сжатые  губы  чуть  шевельнулись.  Сковывавшее  ее
напряжение тут же оставило свою  жертву,  и  Коллаис  поспешила  наружу.  Ей
нечего было принести Владыке Глубин.

   ***

   Ользан  блуждал  бесцельно,  погруженный  в  мысли  о   том,   куда   они
направляются. Похоже, что Сунь Унэн был прав:  любопытство  заставляет  мышь
выглянуть туда, где обитают голодные кошки, и тогда все сразу  же  меняется.
Совсем недавно - полгода назад - он был художником, странствующим по  сытому
и довольному собой Югу, и не нуждался  практически  ни  в  чем.  Любопытство
привлекло к нему странные силы - и,  однако,  трудно  было  назвать  их  как
добрыми, так и злыми. Словно ветер -  который  движет  лопастями  мельниц  и
топит корабли - силы были безразличны  к  нему.  Благосклонные  сейчас,  они
могли оказаться злокозненными миг спустя.
   И еще он понял совершенно точно: то, что мощной  спиралью  раскручивалось
где-то в тайниках его сознания, по-прежнему развивалось и двигалось - только
исподволь, почти незаметно, словно тень под солнцем. Будет  ли  конец  этому
движению? Что нового подарит ему безразличная сила и что потребует взамен?
   Он понимал, утраты чего боится в наибольшей степени, но не позволял  этой
мысли  посетить  свой  разум.  Едва  не  столкнувшись  со  спешащим  куда-то
человеком, он услышал неподалеку  неторопливый,  бесстрастный  голос  Унэна,
читающего проповедь, и поспешил отойти в сторону.
   Совершенно случайно он наткнулся на прорицателя. То  был  древний  старик
человеческого племени, неведомо как оказавшийся здесь, глубоко под землей, в
чуждом ему царстве. Посетителей у него было немного,  и  Ользан  развлечения
ради подошел к погруженному в свои мысли старцу. Рядом с ним стоял  человек,
лицо  которого  было  бы  трудно  не  запомнить  -  оно   было   изборождено
многочисленными шрамами от ожогов и, вероятно, ножевых ран. Искалеченный  не
обращал  внимания  на  удивленные  и  сочувствующие  взгляды,  наблюдая   за
предсказателем судьбы.
   - Расскажите мне о будущем, - попросил старика художник, и две пары  глаз
- прорицателя и человека со шрамами -  повернулись  в  его  сторону.  Старик
долго сверлил его усталым взглядом и покачал головой.
   - Тебе незачем узнавать об этом, ты сам создаешь свое будущее, - произнес
он, и Ользан заметил, как лицо со шрамом  чуть  дернулось.  -  Тобой  движет
пустое любопытство. Вот мой ответ: ты сам выберешь себе  дорогу,  даже  если
будешь это делать неосознанно, - И отвернулся, не желая продолжать беседу.
   "Хорошо предсказание", - усмехнулся про себя Ользан и  вышел  наружу.  Он
двинулся в сторону  Храмов  и  долго  смотрел  на  величественные  старинные
здания, как и Коллаис несколькими минутами спустя. Как и  она,  он  вошел  и
вышел. Художники здесь были ни к чему, а сравниться  с  дарионами  по  части
резьбы и скульптуры ему было не дано.

   * * *

   Бревин двигался туда, куда нес его поток окружающих его людей - в широком
смысле,  ибо  собственно  людей  здесь  было  немного.  Он   несколько   раз
останавливался возле рептилий, что расхаживали по  торговым  павильонам  так
спокойно, как если бы были у  себя  дома,  и  разглядывал  их  краем  глаза.
"Убрать чешую и хвост и добавить все, что положено человеку, - подумал он, -
и чем они будут отличаться от нас?"
   Что имел в виду Унэн, когда говорил, что все мы различны? Не может  этого
быть. Все хотят жить и избегают смерти; все выращивают потомство и  охраняют
свое добро.  Как  может  быть  иначе?  И  что  останется  от  Шантира,  если
ниспровергнуть традиции? Ничего, кроме могил. Как может человек отказываться
от всего, что накопили его предки? Чтобы остаться ни с чем?
   Что с того, что его сестре не по нраву положенная предками судьба? Высшие
силы привели ее в  этот  мир  женщиной.  Правда,  от  судьбы  все  равно  не
скрыться. Он помотал головой. Доводы Унэна невозможно было опровергнуть,  но
они не оставляли от Шантира ничего, кроме скопления бессмысленных обычаев  и
суеверий. К чему тогда он, Бревин Шаальтар, стремится?
   Не зря некоторые говорят, что философы - это те, кто готов часами  молоть
языком,  лишь  бы  не  заниматься  чем-либо  стоящим.  На  том  шантирец   и
успокоился. В конце концов  он  вернулся  к  указателю  и  застал  там  всех
остальных, уже закончивших свои путешествия и подуставших.

   ***

   - Здесь начинаются рудники, - указал Ном-виллер в соседний проход, откуда
слышались периодические удары и тянуло сыростью. - Отсюда нам примерно  день
ходу. Можно взглянуть, если вам интересно.
   Они  шли  несколько  часов  от  границы  города  -   ничем,   на   взгляд
путешественников, не выделявшейся, - и дарион,  побуждаемый  сосредоточенным
вниманием своих спутников, рассказывал им о подземных городах и  мостах,  их
соединяющих (судя  по  всему,  что-то  вроде  порталов  наземного  мира);  о
временах войн и переселений; о чудесах нижнего  мира  и  его  опасностях;  о
сгинувших  племенах  и  неожиданных  находках.  О  своем  ремесле   он   мог
рассказывать особенно долго, но слушатели, впитывая совершенно неожиданные и
новые знания, довольно быстро устали.
   Так что к тому моменту, когда перед  ними  возникли  просторные  проходы,
ведущие к рудникам, дарион в основном ограничивался ответами на вопросы.
   - А можно? -  спросила  Коллапс  и  добавила  осторожно.  -  В  Федерации
считается, что работа на рудниках - тяжелая и опасная для здоровья.
   - Несомненно, - кивнул Номвиллер. - Но мы там долго не  задержимся.  Если
вам, конечно, интересно. На глубинном уровне, например, добывают алмазы.
   - Конечно, интересно, - немедленно ответила девушка, и  дарион  пригладил
бакенбарды, скрывая улыбку. Проход заканчивался широкой каменной площадкой с
небольшим столбиком у самого края - дальше начиналась пропасть.
   - Это подъемник, - пояснил дарион. - Месторождения разрабатываются  очень
давно и погружаются все глубже и глубже.
   - Не боитесь, что когда-нибудь все рухнет на голову?  -  спросил  Бревин,
осматриваясь по мере того, как площадка принялась медленно опускаться.
   - Нет, - покачал головой дарион. -  Строят  здесь  надежно.  Кроме  того,
большинство  пустот  здесь  естественного  происхождения.   Вам,   наверное,
кажется, что горы - сплошной камень. Это не так. Если собрать все  доступное
под землей пространство, площадью оно превзойдет наземный мир во много раз.
   Не менее десятка минут  опускалась  площадка;  постепенно  окружающий  их
камень потемнел и видом своим  напоминал  застывшую  лаву.  В  конце  концов
площадка  остановилась,  и  широкий  полукруглый  тоннель   открылся   перед
путешественниками.
   Они шли довольно долго - не было ни ответвлений, ни знаков. Верхняя часть
тоннеля слабо светилась - гораздо слабее, нежели в самом  Дварне.  Свет  был
скорее помехой, чем помощью, но позволял замечать все препятствия.  В  конце
концов Бревин  зажег  факел,  и  путешественники  сразу  почувствовали  себя
гораздо лучше. Правда, видимость сократилась.
   Неожиданно  они  почувствовали  слабые  содрогания  почвы,   и   шантирцы
немедленно застыли, как вкопанные,  озираясь  по  сторонам.  Унэн  тоже  был
удивлен, но признаков страха не выказывал.
   - Землетрясение? - шепотом спросил Ользан. Дарион покачал головой.
   - Нет, конечно. Но лучше не двигаться.
   Вибрации то отдалялись, то приближались. Иногда они доносились словно  бы
сверху, иногда снизу. Наступила  пауза,  и  шантирец  вопросительно  кивнул.
Дарион отрицательно помотал головой и сделал знак - не шевелись.
   Слева и спереди от путешественников небольшая часть  стены,  поперечником
не более фута, ярко вспыхнула и исчезла.
   Наружу выползло, извиваясь, темное, блестящее, излучающее невиданный  жар
тело. Оно замерло и подняло переднюю часть. Вид у него  был  внушительный  -
множество коротких, но острых клыков выглядывали по всему  периметру,  почти
круглого рта. Глаз не было видно. Существо открыло пасть, и яркий белый свет
выплеснулся наружу. Казалось, оно принюхивается.
   Камень под диковинным червяком, что был вдвое  длиннее  человека,  быстро
накалялся. Голова качнулась в сторону Коллаис, и та  едва  не  закричала  от
страха. Так же равнодушно червь опустился на потрескивавший от  жара  пол  и
скользнул в направлении другой стены. Вошел в нее, словно раскаленный нож  в
брусок масла, и был таков.
   Темно-багровая извилистая полоса на полу постепенно остывала.
   - Что это было? - спросил наконец шантирец, вытирая со лба  пот  дрожащей
рукой.
   - Хозяин глубин, - произнес дарион, и остальные ощутили  уважение  в  его
интонации. - Каменный червь. Тот, кто приносит нам все дары подземного мира.
   Бревин  хотел  было  скептически  усмехнуться,  но  обратил  внимание  на
медленно покачивавшего головой Унэна и сдержался.
   - Ой, что это? -  девушка  присела  перед  оплавившейся  частью  стены  и
кончиком  кинжала  высвободила  небольшой,  неправильной  формы   прозрачный
камень. Он холодно сверкал под неровным светом факела.
   - Алмаз! - воскликнула она с восхищением, и  дарион  кивнул  с  довольным
видом.
   - Алмаз, - подтвердил он. - Лучший из тех,  что  могут  быть.  Существует
примета, что тот, кто обнаружит драгоценный камень в Его Следе,  никогда  не
будет знать горя. Берите смело, он ваш по праву. Я  нечасто  встречал  такие
большие алмазы в Следах. Судьба улыбается вам.
   - Как  интересно,  -  отозвался  шантирец,  любуясь  игрой  света  внутри
безупречно прозрачного алмаза. -Неужели все  драгоценные  камни  порождаются
им?
   - Вряд ли, - дарион тоже взял камушек и  некоторое  время  сосредоточенно
рассматривал его. - Зачастую драгоценные камни находят и там, где никогда не
появляется Хозяин глубин. Хотя, конечно, такие камни - все равно  что  куски
пустой породы по сравнению вот с этим -  Он  вернул  камень  девушке,  и  та
некоторое время несла его в ладони, прежде чем спрятать в "кошелек".

   ***

   - Да это же не люди, - удивленно воскликнул Бревин, когда наконец  увидел
тех, кто методично вгрызался в стены, превращая камень в крошево и  выгружая
его на вагонетки - для тех, кто будет просеивать всю  эту  груду  в  поисках
драгоценных камней.
   И действительно, фигуры, что сосредоточенно работали в полумраке  штолен,
походили на людей только очертаниями. Ни лиц,  ни  четко  выраженных  частей
тела. Словно грубые деревянные куклы - две руки, две ноги, голова.
   -  Разумеется,  -  дарион  указал  рукой.  -  Это  эррион,  искусственные
работники.
   -  А,  големы!  -  обрадовался   Ользан,   понявший,   что   это   такое.
Искусственные, снабженные  лишь  простыми  указаниями  к  действию  существа
нередко употреблялись в качестве работников на опасных производствах и  там,
где человек попросту не смог бы выжить. Употребление  их  как  военной  силы
было признано незаконным.
   - Верно, - дарион с уважением посмотрел на Ользана. - Вы  поражаете  меня
все больше и больше. Никто не стал бы подвергать опасности здоровье других -
эррионы требуют ухода, но это все же не люди. Никто не станет их оплакивать.
   Как путешественники ни старались, но  все,  что  они  смогли  найти,  был
крохотный алмаз, вмурованный в потолок. Унэн предложил взобраться на потолок
и добыть его, но Бревин почему-то передумал.
   - И что, кто угодно может  прийти  сюда  и  начать  искать  сокровища?  -
недоверчиво спросил шантирец на обратном пути.
   - В принципе, кто угодно, - подтвердил  дарион.  -  Но  вряд  ли  Хозяину
глубин понравится вторжение чужаков; Дарионов и  тех,  кто  с  ними,  он  не
тронет. Остальные же будут вынуждены повернуть. Справиться с Хозяином  очень
трудно, а скрыться от его гнева невозможно.
   - Еще бы, - Коллаис представила себе червя, что словно гусеница в  яблоке
странствовал в  толще  камня,  и  содрогнулась.  Интересно,  что  они  едят?
Спросить об этом она не осмелилась.

   * * *

   - Вот он, вход, - дарион указал на неровной формы провал, ведущий куда-то
отвесно вниз. - Безопасные места закончились, дорогие коллеги. Теперь  нужно
держать ухо востро.
   "Вход" оказался не пещерой, которую ожидали  увидеть  путешественники,  а
бездонным колодцем. Холодом веяло изнутри; ни  один  звук  не  вырывался  из
глубины. Коллаис постояла у бездны и ощутила, что голова постепенно начинает
кружиться.
   - И что там? - спросила она у дариона. Тот пожал плечами.
   - Откуда же вы знаете, что там  сокровища?  -  спросил  Бревин  настолько
вежливо, насколько смог.  Неплохо  получается!  Прийти  сюда,  к  совершенно
черной и неисследованной дыре, чтобы получить такой ответ?
   - Я знаю, - было ему ответом. - У каждого из  нас  свои  способности.  Я,
например, ощущаю присутствие сокровищ на значительном расстоянии. Я не  стал
бы приводить вас сюда, только чтобы посмеяться над вами.
   Это звучало убедительно.
   Шли третьи сутки пути - здесь, вдалеке от света, Коллаис чувствовала себя
угнетенной. Сон подолгу не шел к  ней;  вдобавок,  спать  приходилось  не  в
палатках - их просто  негде  было  бы  поставить  -  а  в  спальных  мешках.
Безглазые и безногие ящерицы то и дело проскальзывали вокруг;  некоторые  из
них - так называемые стекляницы  -  были  забавны;  остальные  омерзительны.
Насекомые наподобие пауков непрерывно сновали в поисках пропитания,  кидаясь
за каждой оброненной крошкой. Все это не поднимало ее настроения.
   А теперь еще и в колодец лезть.
   - Ну ладно, - Унэн потуже завязал пояс и извлек онглир  -  Пора  показать
вам, что такое настоящее скалолазание. И, обвязав веревку вокруг  вбитого  в
пол железного клина, исчез во тьме.

   * * *

   Снизу доносились методичные звуки  металла,  цепляющегося  за  камень,  и
сухого звона металла о металл. Время шло, а Унэн все  продолжал  спускаться.
Прошло, как показалось его друзьям, не менее полдня  (на  самом  деле  -  не
более получаса), и вдруг из черноты колодца вынырнул, словно рыба  из  воды,
Унэн.
   - Что-то я нашел, - сообщил он. - Правда, если там есть сокровища,  то  в
могилах. Что-то вроде кладбища.
   Тут по спине у всех побежали мурашки.
   - Да не тряситесь вы, - Унэн спокойно погладил  себя  по  голове.  -  Там
спокойно и ничего сверхъестественного. Ну что, полезли?
   - Это то, о чем вы говорите? - спросила Коллаис осуждающе.
   - Да что вы, - дарион выглядел растерянным. - Нет, конечно же. То, что  я
чувствую, лежит еще глубже.
   - Во всяком случае, это - солидная часть пути, - произнес Унэн. - Так что
лучше спуститься до кладбища или что это там такое.
   Первой вызвалась Коллаис. Унэн страховал ее, но пальцы  и  мыщцы.  быстро
"вспомнили"  уроки  Ирентлана,  и  вскоре  девушка  проворно  спускалась  по
веревке, слабо светившейся во тьме. И клинья,  и  сделанные  Унэном  кое-где
пометки светящимся мелком значительно облегчали путь.
   Прошла целая вечность, прежде чем она ступила  на  площадку  неправильной
формы. Должно быть, некогда сюда вела  прямая  дорога,  осознала  девушка  и
всмотрелась в противоположную стену. Однако  там  ничего  не  было  заметно.
Позади нее была приоткрытая дверь. Ничего зловещего  оттуда  не  исходило  -
медальон хранил безмолвие.
   Постепенно все прибыли на площадку, и сразу же стало очень тесно.
   - Зайдите внутрь, - предложил монах и, хоть и неохотно, все  подчинились.
За дверью был просторный зал - ничем,  кроме  размеров  да  неразборчивой  и
поросшей  мхом  мозаики  на  дальней  стене,  не   отличавшийся.   Небольшое
возвышение виднелось на противоположной стороне зала.
   -  Номвиллер,  вы  знаете,  чьи  это  постройки?  -  спросил  Ользан,   с
любопытством  вглядываясь  во   множество   непонятных   символов   (видимо,
иероглифов), покрывавших стены вокруг дверного проема.
   - Похоже  на  Найя,  -  отозвался  тот  неуверенно.  -  Но  это  странно.
Во-первых, никто никогда не слышал о Найя в этих местах; во-вторых,  здешний
камень принадлежит глубинным слоям.
   - То есть, - Бревин медленно огляделся. - Все  это...  как  бы  поднялось
сюда с большой глубины? Дарион кивнул.
   - Сюда, несомненно, стоит вернуться, - проговорил  он.  -Хотя  бы  затем,
чтобы узнать, что это были за люди.
   (- Кто такие Найя? - шепотом спросила-Коллаис  у  Ользана,  наклоняясь  к
самому его уху.
   - Что-то вроде подземных ольтов, - ответил тот, подумав.
   - "Люди"! - она презрительно поджала губы. - Нашел, тоже мне, слово!)
   Коллаис осторожно подошла к одному из шести проходов, что мрачно  чернели
в стенах, и у самого  входа  ее  амулет  неожиданно  осветился  ярко-красным
светом.
   - Я так и думал, - сказал Унэн. - Только люди оставляют своих  покойников
без защиты. И то не всегда.
   - Давайте уйдем отсюда,- попросила Коллаис, поежившись.- Сдается мне, что
здесь нам не рады.
   - Ну что же, - вздохнул Унэн и  извлек  онглир.  -  Как  скажешь.  Труды,
труды... - проворчал он и скрылся за краем площадки.

   * * *

   Прошла вечность, прежде чем путешественники  достигли  дна.  Несмотря  на
"умные" веревки, на  кажущегося  неутомимым  монаха,  на  волшебным  образом
обретенные навыки скалолазания, все  были  измотаны  до  последней  степени.
Спуск был глубоким - не менее тысячи футов, и всего две площадки попались на
пути. Коллаис едва не сорвалась вниз - веревка спасла ее, обмотав  запястье,
и девушка отделалась слабым вывихом. И с ужасом думала об обратной дороге.
   - Туда? - Бревин указал на низкий тоннель, уходящий  куда-то  в  северном
направлении.
   - А больше некуда, - пожал  плечами  дарион.  -  Нам  стоит  найти  место
попросторнее, для отдыха. Осталось совсем немного.
   Удобная "комнатка" - едва ли в восемь футов в поперечнике - была  все  же
лучше, чем шахта, где на голову в любой момент могло что-нибудь свалиться  -
и заведомо лучше узкого,  словно  крысиный  лаз,  прохода.  Ользан  вспомнил
спиральный лаз гробницы и содрогнулся. На этот раз от свежего воздуха,  неба
и солнца его отделяло более полумили камня. Стоит стенам чуть сомкнуться...
   Однако все достигли тесной комнатенки без приключений.  Сон,  что  сморил
путников, был целебным и освежающим - лучше любого напитка.

   * * *

   - Все, - дарион остановился перед небольшим провалом в каменном  полу.  -
Дальше я не пойду. Все подняли на него удивленные взгляды.
   - Есть силы, которые стихают при появлении дарионов, - пояснил оружейник.
- Есть и  другие,  что  при  приближении  дарионов  становятся  неодолимыми.
Впереди есть ловушки и чудовища, которые в моем присутствии  будут  причиной
гибели всех нас. Возьмите вот это, - он  протянул  Ользану  свой  серебряный
молоточек. - Если он засветится, значит, можно возвращаться за мной.
   Ользан молча  повесил  молоточек  на  пояс  -  рукоять  инструмента  была
снабжена тонкой серебряной цепочкой.
   - А зачем возвращаться-то? - спросил недоуменно шантирец. - Мы и сами все
принесем сюда, поближе. Где и поделим все, как полагается.
   - Я оговорился, - ответил дарион. - Не "можно", а "нужно". Хозяева глубин
охраняют то, что мы ищем. Без меня они не подпустят вас близко.
   Путешественники некоторое время  смотрели  на  провал,  слабо  освещенный
изнутри, после чего, один за другим, спрыгнули вниз. Высота была небольшой -
футов восемь.
   - Вот это мне нравится, - Бревин указал пальцем вперед. - Смотрите. Точно
так же, как на том кладбище. Эти проходы никуда не ведут!
   И  был  прав.  Сразу  после  спуска  неровный  лаз  вывел  их  прямо   на
начинающийся ниоткуда коридор, ярко освещенный холодным свечением потолка  и
уходящий, сколько глаз хватало,  вперед.  Воздух  был  пронзительно  свежим,
разительно отличаясь от прежнего, затхлого и  несущего  в  себе  пыль  веков
воздуха шахты. Многочисленные боковые проходы разбегались от того, у  начала
которого они стояли. За их спиной была неровная каменная стена.
   - Тоже кусок города, - пояснил шантирец. - Вырезан и брошен здесь. Что за
причуды природы!
   - Хорошо, если только природы, - сквозь зубы сказал художник, взглянув на
молоточек. Тот и не думал светиться.  -  Мне  кажется,  что  здесь  замешано
что-то похуже.
   Они шли вперед - за  неимением  других  идей,  -  и  их  шаги,  сколь  бы
осторожно они ни ступали, звонким эхом отражались от стен и время от времени
глухим отзвуком возвращались с самых неожиданных направлений.
   Ближайшая пара боковых проходов вела в тупики - в два-три фута  глубиной,
завершавшиеся такой же  каменной  стеной.  Унэн  взглянул  вверх  и  почесал
затылок.
   - Следует идти по одному, - сказал он. - Потолок не кажется мне чрезмерно
крепким. Видите вон те трещины?
   - Если он рухнет на кого-то из нас, мы все  равно  не  сможем  помочь,  -
заметил Бревин.
   - Я пойду первым,  -  заявил  Унэн.  -  Если  хоть  что-нибудь  заметите,
немедленно кричите.
   И двинулся вперед, сжимая в ладони онглир. Он  дошел  до  следующей  пары
проходов, заглянул в них и помахал рукой. Бревин и Коллаис двинулись следом.
Ользан остался. Что-то выжидающее мерещилось ему совсем  близко.  Это  место
менее  всего  казалось  дружелюбным.  Что-то  очень  скверное  должно   было
случиться с минуты на минуту. Он потер виски. Что именно?
   - Давай сюда! - позвал его Бревин. Ользан поднял голову. Все трое  стояли
шагах в ста от него, у боковых проходов.
   Черная пелена поплыла перед глазами  художника.  Опасность!  Что-то  было
совсем рядом. И тут он заметил, как  каменная  крошка  облачками  спадает  с
потолка, как шевелятся плиты прямо над  тем  местом,  где  стояли  остальные
трое...
   Он  с  ужасом  представил   себе,   как   камни   рушатся   на   них,   с
пятидесятифутовой высоты, навсегда  погребая  под  собой...  Треск,  слышный
только ему, заполнял всю голову, и мгновения потекли все медленнее...
   - Бегите! - крикнул он,  указывая  на  потолок.  Друзья  смотрели  в  его
сторону, открыв рот, словно увидели невесть что. - В проход, скорее!!
   Тут они очнулись от оцепенения, и Ользан, изо всех сил стараясь не думать
о подающих плитах наверху, кинулся вместе со всеми ко второму слева проходу.
Черный  саван  покрыл  собой  весь  мир  перед  его  глазами,  и  он  бежал,
руководствуясь скорее памятью, чем зрением...
   Его втянули внутрь и повлекли вглубь. Ользан упал и ушиб колено.  Тут  же
позади послышался грохот, и  волна  воздуха  ударила  в  спину.  Взметнулось
облако бело-серой пыли.
   - Да-а-а, - смог наконец произнести Бревин.  Припорошенный,  как  и  все,
белой каменной пылью, он выглядел комично. - Мне показалось, или  камни  над
головой Олли висели в воздухе?
   - Мне тоже показалось, что висели,- проворчал Унэн. - Ты вовремя крикнул,
приятель. Нас едва не раздавило.
   Он на мгновение замер (Коллаис в это время отряхивала Ользана,  а  Бревин
яростно чистил самого себя) и неожиданно лицо его посерело.
   - Наружу! - скомандовал он. - Быстрее! Готовьте оружие!
   Спотыкаясь об обломки разбившихся  плит,  все  поспешили  наружу.  Как  и
предыдущие боковые проходы, этот был тупиком.

   * * *

   - Что за спешка? -  Бревин  стоял  посреди  усыпанного  каменной  крошкой
прохода и озирался. - Чего ты  испугался?  -  Пыль  еще  висела  в  воздухе,
придавая ему неприятный сухой вкус.
   Они стояли спина к спине; Бревин и Коллаис - с мечами наголо; Ользан -  с
парой звезд, монах - с онглиром.
   Слабый, едва заметный свист послышался отовсюду. Сверху, сбоку, спереди и
сзади. Ользан мельком взглянул на  потолок.  Похоже,  что  рухнула  вся  его
часть, что была ненадежной.
   Юркие  тени  пронеслись  над  головами  путешественников  и  разделились,
окружая их. То ли птицы, подумал Ользан, то ли летучие мыши...
   - Ложись! - крикнул ему монах, и  Ользан  упал,  перекатившись.  Над  ним
показался крохотный, быстро выраставший силуэт, и художник запустил  в  него
звездой.  Взвилась  и  вернулась  сверкающая  молния,  и  нечто,   отдаленно
напоминавшее птицу, упало рядом с ним, глубоко вонзившись в камень клювом. И
оперение, и все прочее у существа, казалось, были из стали.
   Десятки других таких же "пташек" летели к ним с дальней стороны прохода.
   И Бревин, и Коллаис, казалось, порой лишь чудом уворачивались от  острых,
как иглы, клювов, направленных им в глаза. Ользан отгонял  от  себя  мрачные
видения того,  как  их  всех  растерзывают  на  части  эти  стремительные  и
практически неуязвимые противники, уворачиваясь, приседая и перекатываясь, и
беспрерывано запуская звезды. Если бы  не  их  способность  отыскивать  свою
цель, ему пришлось бы туго.
   Все кончилось так же неожиданно, как и началось.
   Все стояли, тяжело дыша, откашливаясь и глядя друг на друга. Затем, когда
давящая  тишина  в  ушах  улеглась,  они  рассмеялись  -  так,  как  смеются
приговоренные к смерти, когда казнь в который раз откладывают. Еще один день
жизни, даже и такой - он многого стоит.
   Одежда их была во многих местах изодрана  клювами  и  повреждена  острыми
кромками камней, но ран никто не получил. Меч Бревина был весь в зазубринах;
от меча Коллаис осталась лишь рукоять да полдюйма  того,  что  некогда  было
клинком. Ользан молча вручил ей свой короткий меч, которым почти никогда  не
пользовался.
   - Неплохие птички, - выдохнул Бревин наконец. - Что же будет дальше? - Он
коснулся одной кончиком сапога. - Откуда они такие взялись?
   - Вряд ли случайно, - ответил Унэн. Монах дышал ровно, словно  не  прыгал
только что вокруг, создавая своим онглиром спасительную завесу. Его  оружие,
как и обе звезды Ользана, практически не пострадало. - Видите лестницу,  вон
там, в конце прохода? Похоже, что следующий сюрприз будет там.
   И спокойно побрел,  переступая  через  разбросанные  там  и  сям  останки
бронированных птиц.
   Невидимые глаза по-прежнему смотрели им в затылок. Примерно  через  сотню
шагов им попался первый боковой проход, что завершался дверью. Ользан указал
на него, но монах отрицательно покачал головой.
   - Чувствую, что главная напасть будет впереди, а не там, - пояснил он,  -
Так что вперед и пойдем.
   Боковые проходы исчезли; последние  сто  футов  до  лестницы  проход  был
совершенно пуст. Двигались не спеша, прислушиваясь и всматриваясь  в  стены.
Ничего подозрительного, однако, не попадалось.
   - Вон они, - указал рукой Бревин, когда путешественники подошли  вплотную
к первой ступеньке.
   Наверху, по обеим сторонам от  массивной  двустворчатой  каменной  двери,
стояли огромные каменные фигуры - по две оскалившихся кровожадными усмешками
головы, по четыре руки. Не менее десяти футов росту в каждой. Глаза изваяний
были сделаны из какого-то ярко светящегося  материала.  Словно  четыре  пары
тихонько тлеющих углей. Бревин присвистнул.
   - Хорошенькое дело, - проговорил он. - Да они ж нас в пыль искрошат.
   -  Если  оживут,  -  монах  задумчиво  посмотрел  на  изваяния,  -   надо
постараться их уронить. Если они спустятся, нам несдобровать.
   Как бы в ответ, глаза существ вспыхнули ярче  и  они  отошли  на  шаг  от
стены, подняв каждую руку  ладонью  вверх.  Рты  раскрылись  шире,  каменные
челюсти клацнули.
   - Началось, - прошептал Бревин.

   * * *

   Никуда они не собирались спускаться.
   В каждой ладони возник  колючий  каменный  шар,  чуть  ли  не  в  полфута
диаметром.  Доля  секунды...  и  восемь  убийственных  снарядов  со  свистом
помчались  в  непрошеных  гостей.  Те  едва  лишь  успели   пригнуться   или
отпрыгнуть, как пол задрожал от ударов, и каменное крошево брызнуло  вокруг,
больно раня незащищенную кожу.
   Ухмылки на уродливых лицах стали шире. Изваяния  переглянулись,  и  новые
шары легли из воздуха в подставленные ладони. Снова свист... и  на  сей  раз
один из снарядов едва не снес голову шантирцу.
   - Здорово, - прохрипел тот, поспешно поднимаясь. Его сестра,  с  глазами,
расширенными от ужаса, стояла неподалеку. Изваяния играли со своими жертвами
- и глаза их, и руки чуть двигались, выбирая упреждение.  Сколько  мышке  ни
бегать...
   - Олли, - шепнул монах художнику, после того, как они упали  рядом  после
очередного залпа. - Постарайся их отвлечь. Как угодно. Я попробую  подняться
наверх.
   Ользан извлек пару звезд  и  метнул  их  в  широко  раскрытые  светящиеся
глазницы. Руки с колючими гостинцами дрогнули, и  шары  посыпались  на  пол,
поскакали,  теряя  иглы,  вниз.  Звезды  несколько  секунд   летали   вокруг
исполинов, словно рассерженные шершни, касаясь лиц кончиками лучей и высекая
искры. Две пары рук  одновременно  попытались  схватить  кусачие  снаряды  и
промахнулись. Зйезды вернулись к владельцу.
   Ользан мигнул и понял,  что  монах  преодолел  уже  половину  лестничного
пролета. Он вновь запустил звезды; вновь несколько секунд жизни,  украденной
у смерти с шарами в ладонях... Монах змеей скользнул под  ногами  у  правого
изваяния и прижался к косяку двери.
   Коллаис вскрикнула и кинулась бежать. Назад, подальше от лестницы.  Левый
исполин, не обращая внимания  на  звезду,  повелительно  взмахнул,  и  часть
потолка осыпалась каменным  градом.  Коллаис  опередила  его  лишь  на  миг.
Споткнувшись, она едва не упала лицом на острые  осколки.  Другая  пара  рук
указала вверх и вновь пласт камня ринулся вниз. Бревин уже бежал  к  сестре;
он что было силы толкнул ее и упал сам, едва успев откатиться подальше.
   Монах застыл в стойке, затем резко повернулся и ударил правое изваяние  в
спину открытой ладонью. Прежде таким ударом он раскалывал  скалы  и  обращал
двери в горсть опилок. Теперь же не случилось ничего. Изваяние  стремительно
повернулось к противнику, сделало шаг вперед.
   Унэн прижался к стене. Отступать ему было некуда.
   Ользан ощутил, как что-то вновь проснулось  внутри  его  сознания.  Новая
сила, пока еще безымянная, но пробужденная к действию отчаянием. Позади него
рушился потолок и разлетались осколки - но там, он знал, все обойдется.
   Каменные кулаки взметнулись над  крохотной  фигуркой,  тщетно  пытавшейся
увернуться.
   Сейчас.
   Если бы исчез вон тот камень, под правой ногой изваяния...
   Камень исчез.
   Кулаки врезались  в  дверь,  едва  не  задев  скорчившегося  монаха.  Рев
вырвался из двух  каменных  глоток,  в  первый  и  последний  раз.  Изваяние
оступилось, покачнулось, хватаясь руками за воздух, и рухнуло вниз.
   Земля содрогнулась от  удара,  и  послышался  сухой  шорох  рассыпающихся
осколков.
   Ользан обернулся.
   Шантирцы уже спрятались в проходе.
   Оборачиваться ему не следовало. Монах только начинал подниматься на ноги,
как второй великан, обернувшись в его сторону, поднял все  четыре  руки  над
головой, и огромная, дубина возникла в  них.  Торжествующе  зарычав,  статуя
размахнулась, далеко отводя дубину назад... Если бы дубина стала  потяжелее!
После короткой паузы в воздухе мелькнули  корявые  каменные  ступни,  и  миг
спустя второй  тяжкий  удар  потряс  спокойствие  подземелья.  И  воцарилась
тишина.

   * * *

   - Похоже, что дарион был прав, - сказал Бревин, помогая сестре подняться.
- Чего ты вдруг вздумала бежать?
   - И... испугалась - ответила девушка. Ее била мелкая дрожь.  Все  лицо  и
руки были исцарапаны. Когда Ользан подошел  поближе,  она  вцепилась  в  его
ладонь мертвой хваткой и уже не отпускала. Ользан опустился рядом.
   - Смотри, - шантирец указал на молоточек. Тот светился мягким  золотистым
свечением. - Похоже, что эта дверь - последнее препятствие.  Схожу-ка  я  за
дарионом!
   - Нет уж, -  монах  поправил  изрядно  пострадавшую  накидку  и  довольно
улыбнулся - как будто здесь произошел не смертельный бой, а добрая беседа. -
У меня это получится быстрее.
   Минут через пятнадцать все пятеро собрались у дверей и сели, тяжело дыша.
   - Не могу я так, - сказала девушка, извлекая из "кошелька" что-то едкое и
принимаясь беспощадно обрабатывать им чужие ссадины и царапины. - Все равно,
что на тигра с голыми руками.
   - Мой великий... - начал было Унэн, но споткнулся посреди слова, встретив
негодующий взгляд художника, - Ладно. Убедил. Ну  что,  мастер  оружейник  -
ваша очередь!
   Дарион кивнул, с сочувствием наблюдая,  как  девушка  стискивает  зубы  и
протирает тампоном  свое  лицо.  Затем  взял  в  руку  молоточек  и  коротко
размахнулся. Гулкое эхо раскатилось вокруг.
   -  Eddvarin  ong  Hindanne!  -  провозгласил  дарион,  и   двери   нехотя
распахнулись. Бревин успел отметить, что на них не осталось ни царапинки.
   И взорам путешественников открылась небольшая круглая комнатка, по колено
заваленная разнообразными сокровищами. Шорох и скрежет послышались откуда-то
снизу и затихли. Дарион удовлетворенно кивнул и коротко  поклонился  кому-то
невидимому.
   - Ну что же, - произнес он. - Как договорились. Забирайте то, что сочтете
нужным.

   * * *

   - Вы не шутите? - ошарашенно спросил Бревин. - Все, что сочтем нужным?  А
если я заберу все, что здесь вижу?
   Дарион пожал плечами.
   - Я рассчитываю на то, что вы поделитесь со мной - хотя бы тем,  что  вам
самим не подойдет. А так, берите хоть все. Поверьте, что мне не нужно  здесь
ни золота, ни камней.
   - Что же вам нужно? - спросил Бревин, все еще недоумевая.
   Дарион вновь пожал плечами.
   - Там видно будет.
   В комнате было на что посмотреть. Мечи и кольчуги,  браслеты  и  амулеты.
Все, что угодно. Были и откровенно сломанные, изъеденные временем и сыростью
предметы - но совсем  немного.  Бревин  достал  четвертый,  до  сих  пор  не
использованный "кошелек" и положил его рядом.
   - Так... - бормотал он, открывая шкатулки, рассматривая  некогда  богатые
одежды, ныне лежавшие грудой лохмотьев.  -  Ничего  интересного...  и  здесь
тоже... так... Ну ладно. Нас тут пять - поделим поровну. Все  старались,  не
так ли?..
   Ользан поднял шкатулку, которую Бревин отверг, и предоставил  шантирцу  и
монаху продолжать сортировать добро. Похоже, что эйфория вытеснила в  голове
у Бревина  все  остальное.  Он,  без  сомнения,  уже  видел  себя  одетым  в
неуязвимую кольчугу, скачущим в Шантир во главе славной и непобедимой армии.
   Ользан едва не споткнулся о покрытый зеленоватой пленкой  тяжелый  медный
жезл, увенчанный прозрачным набалдашником. Толстая спираль  вилась  по  всей
длине. Юноша перешагнул через жезл и подошел к дариону.
   - Похоже, что вы обратили внимание на это, - он открыл шкатулку. Коллаис,
которая быстро остыла к виду сокровищ, подошла и встала рядом.
   В шкатулке была только пыль да горстка небольших  камушков,  напоминавших
кусочки гранита. Узор на их поверхности едва заметно менялся.
   Ользан высыпал содержимое шкатулки на ладонь и камушки, соприкоснувшись с
его рукой, засветились ярче. Тепло потекло от них, разливаясь по всему телу.
   - Как интересно! - воскликнула девушка, прикасаясь пальцем  к  одному  из
камушков. - Словно живые.
   - Ungvarin, - тихонько произнес дарион,  и  камушки  разгорелись,  словно
маленькие солнца. - Они и  есть  живые.  Живые  камни,  Ungvann,  величайшие
сокровища земли.
   Ользан молча протянул ладонь дариону, и светящиеся кусочки пересыпались в
ладонь дариона. Тот достал массивную шкатулку из своего  мешка  и  осторожно
открыл ее. Непроницаемо-черное бархатное покрытие выстилало ее изнутри.

   ***

   - Это первые жители нашего мира, - объяснил дарион, понизив голос. Бревин
и монах не обращали на остальных внимания,  увлеченно  разглядывая  какие-то
монеты. - Пока они живы, ему ничто не угрожает. В последнее время  их  очень
трудно отыскать. Я благодарен вам, потому что только отданные по доброй воле
камни остаются живыми. Так они и погибали:  их  крали,  обманом  выменивали,
уничтожали ради алхимических опытов. Эти, конечно, не последние, но отыскать
остальные непросто.
   - Чем же они замечательны? - спросила девушка, не в силах  оторвать  глаз
от переливающихся камней.
   -  Дайте-ка  мне  серебряную  монетку,  -  попросил  дарион,  и   Коллаис
повиновалась. Номвиллер прикоснулся к монетке одним из камушков,  и  монета,
вспыхнув, словно раскаленная добела,  постепенно  остыла  и  превратилась  в
полупрозрачный, слабо просвечивающий диск.
   - Митралл! - ахнула Коллаис.
   - Совершенно верно, -  кивнул  дарион.  -  Однако  камни  должны  ощущать
заботу. Их возможности велики, но ограничены - как и всем, им  нужен  отдых.
Если обычный камушек положить рядом с Ungvarin, то он унаследует их свойства
только многие столетия спустя. Вероятно, так и  случилось.  Возьмите,  -  он
протянул по яркому солнышку Ользану и Коллаис, и те бережно  приняли  их.  -
Носите на теле и не забывайте, что они - живые.
   Откуда-то дарион извлек две тонкие серебряные цепочки и мгновения  спустя
- Ользан с Коллаис не успели опомниться - оба камня висели на полупрозрачных
митралловых цепочках. Переглянувшись, они одели цепочки и спрятали камни под
одеждой. Медальон Коллаис разгорелся,  словно  новая  звезда,  когда  камень
коснулся его.
   - Сумерки скоро кончатся, - дарион осторожно пересыпал остальные камни  в
шкатулку и спрятал ее, -Новый день будет самым теплым и солнечным. Но  прошу
вас - никому не слова.
   Его собеседники закивали, взявшись за руки.

   * * *

   Сортировка сокровищ, дележ и упаковка заняли немало времени. Ользан помог
Бревину и Унэну упаковывать добычу и поднял жезл, о  который  не  так  давно
споткнулся. Присмотрелся к нему повнимательнее.
   - Спираль-то светится! - указала Коллаис.  Действительно,  верхний  виток
спирали слабо мерцал.
   - Где-то я видел такое, - дарион попросил  жезл  и  неожиданно...  исчез.
Коллаис ахнула, но дарион вновь возник, удовлетворенно кивая.
   - Вам вновь повезло, Ользан, - сказал он. - В ваши руки попала  еще  одна
редкость.  Это  игрушка  моих  родственников,  дандарионов.   Средство   для
мгновенного перемещения в пространстве.
   - А куда? - спросил подошедший Бревин. - Мы все поделили, Номвиллер.  Все
поровну. Можно собираться назад.
   - Благодарю вас, - дарион вручил жезл художнику и добавил. - Куда угодно.
Я не помню, как он восполняет свои ресурсы. Что-то очень простое - подержать
подольше на солнце, например. А для перемещения достаточно представить себе,
куда вам надо. Хлоп - и вы уже там.
   - И сколько раз можно так переместиться? -  недоверчиво  спросил  Бревин,
озадаченно почесывая подбородок. - Везет  тебе,  Олли!  Все  время  находишь
самое интересное!
   - Не знаю, - дарион присмотрелся к жезлу и вернул его. - Пока  что  -  не
более десятка раз. Чем больше витков светится, тем больше ресурсов.
   - Ну что? - Ользан поднял жезл над головой и оглядел  изрядно  опустевшую
комнату. - Все готовы возвращаться? Первая  остановка  -  Дварн,  -  Коллаис
взяла его за руку и зажмурилась.
   Несколько минут спустя в комнате никого  не  было.  Свет,  что  источался
стенами прохода и сокровищницы, начал меркнуть, и вскоре воцарилась полная и
непроницаемая тьма.



   Глава девятая

   СУМЕРКИ

   Что может быть проще? - негодовал Бревин. - С таким жезлом  мы  в  момент
облетим весь Шантир и решим все  проблемы.  -  Какие  все?  -  спросила  его
сестра. -
   Что толку летать туда-сюда? У тебя есть план действий?
   - Конечно, - шантирец уселся и продолжил уже более спокойным тоном. - Для
начала потолковать с дядюшкой.
   - И получить нож в спину, - Коллаис встала и постучала пальцами по столу.
- Успокойся, Риви. Никакое колдовство, даже самое мощное, не сможет победить
в сочетании с поспешностью. Ты хочешь в Шантир? Изволь. Придумай, что и  как
ты там будешь делать и я... - она взглянула на Ользана, - и мы поможем тебе.
Хотя бы для того, чтобы ты успокоился и отстал.
   К их изумлению, Бревин неожиданно угомонился.
   - Договорились, - кивнул он. - Но я ловлю вас на слове.
   Сестра пожала плечами.
   - Кстати, - напомнил он, - за нами по-прежнему охотятся. Если нужно будет
в город, позовите Унэна. Он там, внизу, обед готовит. - И вышел из комнаты.

   ***

   Ользан приводил в порядок оружие. Из сокровищницы  каждому  досталось  по
мечу - все они были украшены непонятными  символами.  Художник  выбрал  себе
клинок покороче, чуть  выгнутый  дугой,  с  прозрачным  семигранным  камнем,
врезанным в рукоять. У всех мечей по обеим сторонам клинка бежала серо-синяя
лента орнамента; все были отлично сбалансированы и не потеряли заточки.
   После этого оружие, которое ковали городские кузнецы для местных  стражей
и простых жителей, показалось Ользану нелепым и никудышным. То, что висело у
неги слева на поясе, могло бы по праву  считаться  произведением  искусства.
Теперь придется следить - есть места, где небезопасно ходить  открыто,  если
носишь хоть что-нибудь ценное.
   Транспортный жезл был тщательно отполирован  и  целыми  днями  лежал  под
яркими солнечными лучами; постепенно  все  большая  часть  спирали  набирала
свечение. Путешественники каждую неделю  перебирались  в  один  из  соседних
городков, неизменно придерживаясь Центра. Сейчас их  гостеприимным  хозяином
был Веннелер - ближайший к Шести Башням город на берегу одноименного  озера.
На той стороне озера в ясную  погоду  виднелись  руины  -  остатки  старого,
Восточного Веннелера, разрушенного при последнем штурме  башен.  Еще  дальше
виднелись  дремучие  леса,  простиравшиеся  на  десятки  миль,  и  угрожающе
воздетые к небесам верхушки самих башен.
   Восемь раз за прошедший месяц Сунь Унэн вскакивал - иногда среди ночи,- и
всем  приходилось  срочно  собираться,  расплачиваться  и  отбывать.   После
недавних событий никто уже не сомневался в шестом чувстве монаха - шутить  с
его предупреждениями не стоило.
   ...Время шло, и постепенно удавалось совершать короткие  вылазки.  Ользан
написал два портрета  местного  правителя  в  городке  Сентаор,  после  чего
удостоился, к большому неудовольствию монаха, торжественного ужина вместе  с
семьей князя. Поблизости от Федерации и Алтиона никто не жил в тревоге: либо
боги, либо смертные  следили,  чтобы  ничто  не  беспокоило  простых  людей.
Впрочем, не только их.

   * * *

   Коллаис, Ользан и Унэн брели по базару;  жезл  был  все  время  при  них.
Несмотря на сравнительное спокойствие города, никто не мог  поручиться,  что
таинственные преследователи не настигнут их здесь, прямо среди бела дня, при
большом скоплении народа. Веннелер был краем, где наиболее всего  почиталась
жизнь во всех  ее  проявлениях,  -  отсюда  изобилие  друидов  и  целителей,
безбедная жизнь в краю, что некогда был каменистой пустыней.  Год  за  годом
увеличивался плодородный слой,  и  поговаривали  даже,  что  здешние  урожаи
иногда не уступают прославленным полям Алтиона, что  кормили  весь  наземный
мир.
   Монаху изрядно надоела роль няньки, но он  с  лихвой  окупал  долгие  дни
бездействия,  читая   проповеди   и   поражая   публику   своей   ловкостью.
Действительно, не каждому человеку дано ловить на лету арбалетные стрелы. Не
каждый мог легким прикосновением обращать  булыжник  в  каменный  порошок  и
взбираться с голыми руками  на  отполированный  деревянный  столб.  Так  что
центром внимания был неизменно Унэн - что в общем-то  устраивало  остальных.
Ему самому, как он неоднократно повторял, опасность  не  грозила.  К  смерти
были приговорены только шантирцы и их приятель-художник. Непонятно,  правда,
кем.
   Ользан вздрогнул, увидев в толпе прорицателя и, рядом с ним, того  самого
человека с обожженным и изуродованным лицом. Тот  по-прежнему  стоял  рядом,
наблюдая за тем, как предсказатель с сосредоточенным видом вещает о будущем.
Публика подходила к нему в основном  потехи  ради.  Прорицателя  -  пожилого
человека  с  короткой  седой  бородкой  и  узким,  вытянутым  лицом  -   это
устраивало. Хоть и малыми порциями, а в его кошельке денег прибавлялось.
   - Я видел  его  раньше,  -  шепнул  художник,  незаметно  для  окружающих
показывая своим спутникам человека со шрамами. - В Дварне. Он  и  там  стоял
возле прорицателя.
   - Ну-ка, посмотрим, - монах ловко проделал путь к прорицателю,  аккуратно
разрезая толпу, словно острый нож - тонкую  ткань.  Спустя  какую-то  минуту
друзья вплотную приблизились к знатоку будущего и встали так, чтобы  человек
со шрамом их не  видел.  Выслушали  несколько  полных  неизвестной  мудрости
советов прорицателя, данных забавляющимся зевакам и  переглянулись.  Обычный
шарлатан. Что в нем особенного?
   - Достопочтенная госпожа, - ладонь неожиданно обхватила запястье Коллаис,
и та от неожиданности чуть приблизилась к  прорицателю.  Тот  смотрел  ей  в
глаза, вид у него был обеспокоенный.
   Монах и Ользан шагнули следом, и вся их маскировка пошла  прахом.  Ользан
увидел, как обожженное лицо повернулось в его сторону, и понял, что узнан.
   - Большая опасность подстерегает вас,  благородная  госпожа,  -  произнес
прорицатель звучно, продолжая  сверлить  шантирку  темными  глазами.  Ользан
заметил, что девушка побледнела. Улыбка Унэна поблекла  -  он  встал  рядом,
готовый вмешаться в  любой  момент.  -  Вам  предстоит  вернуться  в  место,
которого вы более всего опасаетесь и... - он неожиданно захрипел,  вздрогнул
и кровавый пузырь вздулся и лопнул на его губах. Все с ужасом подались прочь
от предсказателя, и монах, подхватив его, заметил торчащую из спины  рукоять
стилета.
   Он оглянулся и увидел, что человека со шрамами нет поблизости. С головой,
скрытой под капюшоном, тот стремительно убегал прочь. Подбежавшие  стражники
выслушали Унэна и бросились в погоню.
   - Не поймают они его, - мрачно сказал монах. -Лаис, ты можешь  что-нибудь
сделать?
   Девушка, с трудом освободившаяся от судорожно  вцепившейся  в  нее  руки,
молча кивнула.
   - Разожми ему кулаки, - приказала она, одевая медальон на шею и  соединяя
на миг кончики пальцев обеих рук. -Уложи на спину. Быстрее, мы теряем время.
   Подоспевший лекарь коротко кивнул  Коллаис  и,  выслушав  ее  объяснения,
крикнул кому-то, чтобы несли носилки.
   Левая рука раненого вцепилась во что-то в кармане его  накидки.  Монах  с
немалым трудом извлек почти не гнущуюся руку из кармана и осторожно разжал.
   На  землю  выкатился  крохотный  кусочек  стекла  каплевидной  формы,  со
множеством мелких граней. Раненый вздрогнул и попытался дотянуться до  него,
но Коллаис уложила его наземь.
   - Не двигайтесь - велела она резко. - Сейчас мы вас...
   Едкий дым пошел от  кожи  раненого.  Плоть  его  вскипела  и  растеклась,
распространяя сильный  трупный  запах.  Монах  оттащил  едва  не  потерявшую
сознание девушку прочь, и та долго боролась с приступами тошноты,  кашляя  и
вытирая слезы.
   От  прорицателя  остался  только   скелет,   закутанный   в   пропитанную
отвратительной гниющей массой одежду.  Побледневший  лекарь,  содрогаясь  от
отвращения, вызвал стражу и подошел к  мрачному  Унэну  и  Ользану,  который
поддерживал нетвердо стоявшую на ногах девушку.
   - Вам придется быть свидетелями, - пояснил он горестно. - Ума не приложу,
что с ним стряслось. Теперь торговцы понесут большие убытки...
   Тайком ото всех монах спрятал кусочек стекла в рукав - никто, кроме  него
и  Ользана,  не  заметил  странную  вещицу.  После  чего  им   пришлось,   в
сопровождении группы мрачных стражей, идти в ратушу и отвечать на  множество
утомительных вопросов.

   ***

   - День-два мы здесь еще высидим, - монах подошел к окну и задернул штору.
- Нет новостей от Рамдарона, вот что плохо. - Ты передал ему мои вопросы?  -
спросил Бревин. План посещения достопримечательностей  Шантира,  который  он
составил, имел один недостаток: необходимо было  точно  знать,  когда  армия
покинет столицу, а также Вайдеж, замок, в котором доживала  свои  дни,  мать
Бревина и Коллаис.
   Помочь взялся Рамдарон,  неожиданно  появившийся  у  них  в  гостях  -  с
сообщением о том, что Нерлон почти завершил поиски тех, кто добивался гибели
его союзников. Что осталось выждать от силы неделю, никому не попадаясь.  Он
же пообещал известить  их,  когда  предоставится  возможность  проникнуть  в
Шантир, по возможности не поднимая шума.
   - Передал, - ответил монах. - Ну и денек... Весь аппетит пропал.  Кстати,
как насчет того, чтобы навестить убийцу?
   - Человека со шрамом? - удивленно поднял голову задремавший было в кресле
Ользан. - Ты что, смог его найти?
   - А жезл на что? - монах снисходительно улыбнулся. - Представь, что  тебе
надо появиться за спиной у нашего приятеля и...
   - И выясняется, что он стоял спиной к стене, -  завершил  Бревин.  -  Что
тогда?
   - Ровным счетом ничего, - покачал Унэн головой и в который раз стер с нее
пот. - Не такие уж дарионы недальновидные, чтобы такого не предусмотреть. Ну
что, какие будут предложения?
   - Какие могут быть предложения! - Бревин поднялся на ноги, -  Тащить  его
сюда, а потом - сдать властям. Сначала поговорим с  ним  сами  -  как-никак,
здесь замешана Лаис. Лаис, с тобой все в порядке?
   - Надоел уже, - отозвалась та раздраженно. - Все. Ничего он  со  мной  не
сделал. У двух друидов и мастера-целителя уже побывала. Мало этого?
   - Да нет, достаточно. Ну что, вам помочь?
   - Незачем, - Унэн извлек серебряную цепочку и взялся за руку  Ользана.  -
Готовь  место  для  почетного  гостя.  Он  сделал  знак  художнику,  и   оба
моментально испарились.
   - Хорошо, что мы выбрали одинокий домик, - философски  заметил  шантирец,
выглядывая поочередно в каждое окно. - Не то хлопот с ним не оберешься.
   Почти сразу же раздался легкий хлопок, и ловцы вернулись. Втроем.

   * * *

   - Меня зовут Хедальор, - мрачно признался пленник, когда туман перед  его
глазами  рассеялся.  Он  был  обыскан  и  крепко  привязан  к  стулу.  Монах
равнодушно смотрел на изборожденное рубцами разного цвета лицо,  не  выражая
никаких эмоций.
   - Северо-западная часть Архипелага? - спросил Ользан.
   - Да,- удивленно отозвался тот. - Странно, что вы знаете... Ну да  ладно.
Я повторяю, что спас жизнь вашей подруге. Тем более, что вы сами видели, что
это была за тварь. И за нее вы хотите сдать меня властям? Вы знаете, что  со
мной сделают?
   - Догадываемся, - Бревин  пододвинул  кресло  поближе.  -  Но  если  вам,
Хедальор, угодно, чтобы мы вас  отпустили  подобру-поздорову,  вам  придется
рассказать все. Почему вы напали на него. Что он хотел от Лаис. И все  такое
прочее.
   - Только одна просьба - развяжите меня,- попросил пленник.-Я обещаю,  что
не стану ничего предпринимать.
   - Даже если и сбежит, - пробормотал шантирец и кивнул. - Хорошо.
   И, протянув руку, прикосновением заставил "умную" веревку отпустить  свою
жертву. Тот удивленно воззрился на то, как веревка сворачивается в  моток  и
исчезает, а после вздохнул и уселся поудобнее.
   - Я расскажу, - начал он, - но вам лучше не сидеть долго рядом со мной  -
иначе можете навлечь на себя гнев сил, бороться с которыми бесполезно,  -  и
выразительно потрогал свое изуродованное лицо.
   Монах  понимающе  усмехнулся,  словно   взрослый,   которого   попытались
одурачить детской сказочкой.
   - Не верите, - Хедальор пожал плечами. - Ваше право. Времени у меня мало,
так что я начну.

   ***

   - Когда-то я  тоже  занимался  прорицательством,  -  начал  свой  рассказ
пленник. - Прочитал множество книг, нигде не нашел ничего  дельного  -  одни
лишь бессмысленные фразы и ничего более. Вначале я решил, что это ремесло  -
не более, чем ловкость рук - или, в данном случае, языка. Но  как-то  раз  я
повстречал жреца, и мне открылась истина.
   - Что за жрец это был? - спросила Коллаис. Пленник искоса посмотрел в  ее
сторону.
   - Вам не терпится подойти к смерти поближе? - спросил он  и,  не  получив
ответа, продолжал. -  Что,  по-вашему,  представляет  собой  будущее?  -  он
смотрел на Бревина.
   - То, что еще не случилось, - ответил тот, недоумевая. - Только некоторые
избранные в состоянии видеть это. Так мне кажется.
   - Многие так думают,- пленник встал, и шантирец недовольно  пошевелился.-
На самом деле, будущее - это безбрежное море, - он описал вокруг себя руками
дугу. - Один путь ведет в благополучные гавани; другой - в бурные моря;
   третий может  посадить  корабль  на  мель.  Нет  никакой  предначертанной
дороги. Есть множество путей, и все они одинаково возможны.
   - Вы красиво говорите, - похвалила его Коллаис.-  И  кто  же,  по-вашему,
кормчий?
   - Предсказатель должен уметь красиво говорить, - усмехнулся  Хедальор,  и
правый уголок его рта болезненно дернулся. - Кто  кормчий,  вы  спрашиваете?
Прислушайтесь к себе. Кормчий живет в нас. Немногие догадываются о том,  что
сами в состоянии  избирать  тот  или  иной  путь.  Некоторые  объявляют  все
"судьбой" и отказываются с ней бороться. Так показал мне жрец,  и  я  понял,
что это правда.
   - Но несколько месяцев спустя я понял, что обученный  человек,  владеющий
искусством убеждать  нашего  с  вами  .кормчего,  в  состоянии  выбрать  для
собеседника путь. И ничто уже не сможет спасти  такого  человека,  если  ему
предначертано  погибнуть.  Смерть  настигнет  его  повсюду,  как  бы  он  ни
скрывался. Ни магия, ни вмешательство богов уже не властны  над  этим:  сами
боги соблюдают неписаный закон - не вмешиваться в чужую судьбу.
   - Вы противоречите сами  себе,  -  заметил  Ользан.  -  Кто  же  те,  что
вмешиваются?
   - Это злобные люди, - пленник содрогнулся. - Я наблюдал долгое  время  за
одним из жрецов, что владел даром подобного убеждения. За  несколько  недель
он обрек на гибель многих из тех, кто чем-то ему  не  угодил.  Иногда  всего
лишь толкнул его на улице. И я убил его.
   - Понятно, - Бревин сочувственно посмотрел на пострадавшее лицо.
   - Ничего вам не понятно,- ответил тот мрачно. -  Вам  приходилось  терять
все, ради чего стоило бы жить? Наблюдать, как все, кто вам дороги,  исчезают
или погибают дикой и мучительной смертью? Вижу, что не приходилось. Не стоит
испытывать ко мне сострадание, не то гнев богов падет и на вас. А  их  жрецы
крайне изобретательны.
   - Значит, этот человек... или что это было... намеревался...
   - Он намеревался создать вашей  подруге  то  будущее,  которое  ему  было
угодно. Был единственный способ избежать этого - и я его использовал. Теперь
вы знаете все. Либо позвольте мне уйти, либо сдайте властям. Но  умоляю,  не
надо больше расспросов.
   - И что вы теперь сделаете? - спросил Ользан, когда  монах  молча  вручил
Хедальору его имущество.
   - Отправлюсь дальше, - пожал тот плечами. - На свете осталось еще  немало
негодяев, которые заслуживают того же, что и этот "предсказатель". Не  знаю,
откуда их столько развелось - за последние  четыре  месяца  это  уже  пятый.
Раньше они были редкостью. Ну что, я свободен?
   - Разумеется, - Ользан отошел от двери. - Вам не кажется, что вы могли бы
немалого достичь... так сказать, без самодеятельности? Вам ведь  тоже  можно
помочь!
   - На моих руках и так много крови, - отозвался предсказатель с порога.  -
Я все решил для себя. Прощайте. Держитесь подальше от прорицателей и  ничего
с вами не случится.
   - Подождите! - воскликнула Коллаис. - Вы ведь тоже видели то,  что  видел
этот... прорицатель? Скажите мне хоть что-нибудь!
   - Вы и так слишком близко к тому месту, где  выбирать  не  приходится,  -
было ответом из-под натянутого капюшона. - Не спрашивайте меня об этом.
   И он ушел.
   - Вы ему поверили? - недоумевал Бревин.. - По-моему, он просто  рассказал
красивую сказку. А мы его отпустили!
   - Он говорил правду,  -  монах  устало  опустился  в  кресло.  -  Или  он
настолько могущественен, что смог внушить мне веру в свою искренность.
   В последнем случае зачем бы ему сидеть здесь и отвечать на наши вопросы?
   - Ну, я не знаю... - шантирец озадаченно поглядел себе под ноги. - Просто
все это как-то...
   Он не договорил. В дверь тихонько постучали, и, когда Унэн открыл ее,  за
ней стоял Рамдарон собственной персоной.

   ***

   - Ну что, - начал он, едва были произнесены все приветствия. -  Не  знаю,
обрадует это вас или нет. Так называемый посол Шантира в Оннде намерен тайно
покинуть Федерацию  нынче  вечером.  Также  удалось  установить,  что  армия
Шантира, за исключением  небольшого  гарнизона  в  Шантре,  получила  тайное
предписание послезавтра выступить в западном направлении.
   - Война, - недовольно пробормотал Бревин. - Ну что же, вот  и  все.  Пора
собираться.
   -  Погоди,  -  Коллаис  обратилась  к  седовласому  археологу,   -   куда
направляется армия?
   - В сторону Киншиара, -  пояснил  тот.  -  Киншиар  разщорвал  договор  о
военном союзе с Лереем пять часов тому назад.
   Все переглянулись, но каждый подумал о своем.
   - У меня к вам одно небольшое предупреждение, -  добавил  Рамдарон  тоном
ниже. - Тайное оружие - уж не знаю, что именно - недавно стало поступать  на
вооружение  в  Шантире.  Судя  по  всему,  его  попытаются  испытать  против
взбунтовавшегося герцогства. Соблюдайте крайнюю осторожность - тут мы уже не
можем вам помочь.
   Монах обменялся взглядами с археологом и многозначительно подмигнул тому.
   - Если вы не возражаете, - Рамдарон опустился на стул, на котором не  так
давно сидел пленник, - я посижу  у  вас  до  утра.  За  эту  неделю  мне  не
досталось ни минуты покоя.
   - Ну что же, - Унэн хлопнул в ладоши, - возможно, мы не скоро сможем  так
вот собраться... Давайте уж отпразднуем это событие. Первый  тост  будет  за
успех вашей затеи, Бревин. Берегите себя - меня с вами не будет.
   ...Улучив минутку, Коллаис отвела гостя в сторону.
   - А где же кот? - спросила она. - Я уже как-то привыкла к нему...
   - Ах, он - удивленно протянул археолог. - Он оставил меня. Видимо,  нашел
себе более неотложное дело. Мне кажется, что он еще  вернется  -  он  всегда
возвращается.

   ***

   - Ну хорошо, - монах указал рукой в сторону холмов.- Я там подыскал  одно
местечко. На холме, все вокруг хорошо просматривается, сравнительно недалеко
от города. Мы отправимся  туда  сейчас  же  и  разобьем  лагерь.  Весь  день
отдыхайте.  Если  что-то  нужно  в  городе,  я  схожу.  На  следующее   утро
отправитесь по своему плану - я останусь ждать  вас  в  лагере.  Что  бы  ни
случилось, возвращайтесь туда. Слышишь, Риви? Не изображай из себя героя без
крайней необходимости.
   - Знаю, Унэн, - отозвался тот,  но  без  всякой  обиды.  -  Ну  что,  все
собрали?
   Ользан и Коллаис заглянули в свои "кошельки" и кивнули.  Походная  одежда
лежала, свернутая, в их поклаже; они оденут ее завтра. Хоть она и  создавала
относительно хорошую  маскировку  и  была  прочной,  долго  носить  ее  было
неудобно. Вопреки ожиданиям монаха, никто не явился по их душу ни ночью,  ни
рано утром, когда Рамдарон, проснувшийся раньше всех, покинул их общество.
   Солнце только-только приподнялось над сточенными зубьями  далекой  башни,
когда путники, на сей раз пешком (монах рассудил, что заряды жезла,  сколько
бы их там ни было, не вредно поберечь), побрели в сторону холмов.  Три  часа
спустя, когда лагерь был разбит (город был виден отсюда весь - и даже  часть
руин, по ту сторону сильно  вытянутого  озера),  всех  смор  лл  сон.  Мона