Версия для печати

   Орсон Скотт КАРД
   ИГРА ЭНДЕРА 1-3


   ИГРА ЭНДЕРА
   ГОВОРЯЩИЙ ОТ ИМЕНИ МЕРТВЫХ
   КСЕНОЦИД
   СОВЕТНИК ПО ИНВЕСТИЦИЯМ


                              Орсон Скотт КАРД

                                 ИГРА ЭНДЕРА



                                     Джеффри, постоянно напоминающему мне,
                                     какими юными и  одновременно  старыми
                                     могут быть дети.




                                  1. ТРЕТИЙ

     - Я наблюдал его глазами, слушал его ушами, и я  заявляю,  что  он  -
единственный в своем роде. Или, по крайней мере, очень близок  к  тому,  к
чему мы стремились.
     - А что можно сказать о брате.
     - Его  пробы  показали  невозможность.  По  ряду  других  причин.  Не
относящихся к его способностям.
     - Тоже и сестра. Но по поводу его есть ряд сомнений.  В  нем  слишком
сильно  мужское  начало.  Слишком  сильно  стремление  растворить  себя  в
чьей-либо еще воле.
     - Если другая личность ему не враг.
     - Так что же нам теперь делать? Все время окружать его врагами?
     - Если это возможно.
     - А я думал, ты любишь этого ребенка.
     - Если баггерам удастся заполучить его, я  превращусь  в  образцового
дядюшку.
     - Ладно. Так или иначе, мы спасаем мир. Бери его.


     Женщина на мониторе приветливо улыбнулась и поправила прическу, затем
мягко проворковала: "Эндрю, я полагаю, что ты изрядно устал  и  пресытился
этим ужасным монитором. У меня  для  тебя  хорошие  новости.  Сегодня  его
заберут. Мы собираемся проделать это прямо сейчас. Это не причинит тебе ни
капли беспокойства, тем более боли."
     Эндер кивнул. Это была явная  ложь,  что  не  будет  ни  капли  боли.
Взрослые всегда так говорят, когда собираются причинить боль.  Поэтому  он
отнесся к подобному заявлению, как к определенному предсказанию  будущего.
Иногда ложь оказывается более надежной, чем правда.
     - Так что, Эндрю, если  ты  готов,  то  сядь  напротив  операционного
стола. Доктор будет с минуты на минуту.
     Монитор отключился.  Эндер  попытался  представить,  что  миниатюрное
устройство исчезло с затылочной стороны шеи. Теперь я сколько угодно  могу
ворочаться в постели, и  ничто  не  помешает  мне.  Прекратится  противное
покалывание, а так же  теплота  и  легкое  жжение,  сопровождающее  каждое
принятие ванны или душа.
     И Питер больше не будет ненавидеть меня. Я приду домой и покажу  ему,
что монитор исчез, он увидит, что от него не осталось даже  следа.  Что  я
теперь буду обычным нормальным ребенком,  как  он.  Наконец  кончатся  все
неприятности. Он простит мне, что носил свой монитор на целый год  дольше,
чем он. Мы станем...
     Нет, не друзьями. Нет, Питер слишком  опасен.  Питер  слишком  зол  и
груб. Хотя бы, просто братьями... Ни врагами, ни друзьями, просто братьями
- живущими под одной крышей. Он не будет ненавидеть меня, он оставит  меня
в покое. А когда он захочет поиграть в баггеров и астронавтов, а у меня не
возникнет аналогичного желания, возможно, я просто почитаю книгу.
     Но Эндер знал: даже думая совсем о другом он был твердо  уверен,  что
Питер никогда не оставит его в покое. Когда на  Питера  нападали  приступы
дурного настроения, в его глазах появлялось что-то такое... Что  когда  бы
Эндер не ловил его взгляд, не  наталкивался  на  злобный  блеск,  он  знал
наверняка - единственное, что Питер никогда не сделает - это он никогда не
оставит его в покое. "Я упражняюсь на фортепьяно,  Эндер.  Попереворачивай
ноты для меня. Или мальчик с монитором слишком занят, чтобы помочь  брату?
А может он слишком умен для  того  обыденного  занятия?  А  может  прибьем
парочку баггеров, астронавт?.. Нет, нет,  мне  не  нужна  твоя  помощь.  Я
справлюсь сам. Маленький ублюдок! Проклятый Третий!"
     - Это не займет много времени, Эндрю, - раздался голос доктора.
     Эндер кивнул.
     - Он устроен так,  что  легко  убирается.  Безо  всякого  риска,  без
заражения. Возможно  возникнет  некоторое  щекотание.  У  некоторых  людей
появляется чувство утраты чего-то. Ты тоже можешь  бессмысленно  озираться
по сторонам в поисках чего-то, что-то искать. Но тебе никогда  не  удастся
найти то, что ты ищешь, поскольку ты забудешь,  что  именно  надо  искать.
Поэтому я заранее предупреждаю тебя. Ты будешь искать монитор,  а  его  не
будет. Но через несколько дней это чувство пройдет.
     Доктор защекотал чем-то по  голове  Эндера.  Внезапная  боль,  словно
бритва, полоснула по затылку. Острый спазм сковал голову и шею,  его  тело
непроизвольно выгнулось дугой, голова ударилась о кровать.  Ноги  охватило
судорогой. Он с такой силой сжал руки, что заломило кости.
     - Сестра! - закричал доктор. - Быстрее!
     Вбежавшая медсестра застыла на месте.
     - Расслабьте эти мускулы! Ну же, помогите мне! Чего вы ждете!
     Эндер почувствовал чужие руки,  но  не  видел,  что  они  делают.  Он
перевалился на бок и соскользнул с операционного стола.
     - Держите! - отчаянно завопила сестра.
     - Постарайся поддержать его...
     - Вы держите, доктор, он слишком тяжел для меня...
     - Да не сжимайте так, он же задохнется...
     Эндер  почувствовал  как  острая  игла  вонзилась  в  шею  чуть  выше
воротника рубашки. Он ощутил жар, внутри него  все  запылало,  но  мускулы
обмякли и тело расслабилось. Теперь он мог кричать от страха, а  заодно  и
от боли.
     - С тобой все в порядке, Эндрю? - спросила сестра.
     Эндрю не мог вспомнить, каким образом можно  говорить.  Они  положили
его на стол, пощупали пульс, проделали ряд других операций; он  ничего  не
понимал.
     Доктор дрожал всем телом; его голос дребезжал,  как  плохо  натянутая
струна.
     - Они оставляют в детях подобные штучки на  три  года  и  еще  что-то
хотят? Ты  понимаешь,  мы  можем  лишить  его  разума?  Мы  можем  нанести
непоправимый урон его мозгу.
     - Когда кончится действие лекарства? - спросила сестра.
     - Удерживай его в  подобном  положении  не  менее  часа.  Внимательно
наблюдай. Если он не заговорит через 15 минут,  дай  мне  знать.  Господи,
если это останется навсегда. Ведь мы же не баггеры.


     Он вернулся на урок мисс Памфрей лишь за 15 минут до  звонка.  Он  до
сих пор чувствовал вялость и слабость в ногах.
     - С тобой все в порядке, Эндрю? - поинтересовалась мисс Памфрей.
     Он кивнул.
     - Ты болен?
     Он отрицательно замотал головой.
     - Ты плохо выглядишь.
     - Все в порядке. Я хорошо себя чувствую.
     - Тебе лучше сесть, Эндрю.
     Он направился к своему месту, но вдруг остановился. Чего я ищу? Я  не
должен думать об этом.
     - Твое место вот здесь, - указала мисс Памфрей.
     Он молча сел, но ему явно чего-то  не  хватало,  кажется,  он  что-то
потерял дорогой. Ладно, я после этого найду.
     - Твой монитор, - зашептала девочка сзади него.
     Эндрю протянул руку и потрогал затылок,  затем  шею.  Там  была  лишь
повязка с пластырем. И больше ничего. Теперь он стал как все.
     - Его монитор, - защебетала девчонка остальным сзади сидящим.
     Эндрю пожал плечами.
     - Эй, Эндрю, разжаловали?  -  хихикнул  парнишка,  сидящий  сзади  по
диагонали. Как же его зовут. Питер. Нет, как-то по-другому.
     - Спокойнее, мистер  Стилсон,  -  произнесла  мисс  Памфрей.  Стилсон
удовлетворенно хмыкнул.
     Мисс Памфрей объясняла умножение.  Эндрю  настроил  свое  ученическое
место на кабину самолета. На  дисплее  появилась  контурная  карта  горной
части острова. Эндрю отдал парте команду отобразить горы с трех  сторон  в
пространственной  проекции.  Учительница,  конечно  же,  знает,   что   он
занимается не делом.  Но  она  не  будет  беспокоить  его  и  призывать  к
вниманию. Ведь он всегда знает ответ, даже тогда, когда она  уверена,  что
он совсем не слушает.
     В  углу  парты  появилось  какое-то  слово,   оно   начало   медленно
перемещаться вдоль периметра. Сначала оно было расположено  вверх  ногами,
затем пошло задом наперед. Но задолго до того, как оно выплыло на  верхний
край стола, Эндрю уже догадался, что оно обозначает.

                                  ТРЕТИЙ.

     Эндер улыбнулся. Он был единственным, кто знал как посылать сообщения
и заставлять их какое-то время двигаться  вдоль  экрана  адресата  -  даже
несмотря на то, что его тайный враг обозвал его, он использовал его  метод
пересылки данных, а это льстило лучше всяких комплиментов. Не его  вина  в
том, что он Третий. Это идея правительства, они  санкционировали  добро  -
иначе как бы Третий, подобный  Эндеру,  мог  учиться  в  школе?  А  теперь
монитор исчез. Эксперимент под названием Эндрю Виггин окончен. Если бы это
было в их власти, он уверен, они бы с радостью отменили разрешение, дающее
право на его рождение. Но это им не по силам, эксперимент окончен.
     Прозвенел звонок с урока. Большинство ребят  вскочили  с  мест,  лишь
некоторые что-то еще торопливо  заносили  в  память  компьютера,  оставляя
памятки для себя. Некоторые передавали данные и домашние задания  домашним
компьютерам. Несколько учеников сгрудились вокруг принтера  и  нетерпеливо
ожидали конца распечатки. Эндер растопырил пальцы, стараясь  охватить  всю
ученическую клавиатуру, расположенную на самом краю парты. Он  представил,
что его руки увеличились до размеров ладоней взрослых. Он стал воображать,
что должны чувствовать такие руки: большие и неуклюжие, с  толстыми  плохо
гнущимися пальцами и мясистыми подушечками.  Правда  и  клавиатура  у  них
взрослая и большая - но разве  в  состоянии  их  неловкие  толстые  пальцы
рисовать такие изящные линии, какие мог Эндер.  Он  мог  выписывать  такие
тонкие линии и с такой тщательностью, что подобную ювелирную  линию  можно
было обернуть в спираль семьдесят девять раз  от  центра  до  любого  угла
парты,  не  опасаясь,  что  она  прервется  или  пересечется.   Он   любил
тщательность и точность. По крайней мере, хоть чем-то можно заняться, пока
учительница объясняет и  вдалбливает  арифметику.  Подумаешь,  арифметика!
Валентина выучила с ним всю арифметику, когда ему было всего три года.
     - С тобой все в порядке, Эндрю?
     - Да, мадам.
     - Ты опоздаешь и пропустишь свой автобус.
     Эндер кивнул и поднялся. Остальные ученики  уже  ушли.  Хотя  им  все
равно придется ждать всех опаздывающих. Его монитор  больше  не  висел  на
шее, не подслушивал, что он слышит, и не видел, что он  видит.  Они  могут
теперь говорить все, что им вздумается. Они могут даже избить его -  никто
больше ничего не увидит, никто не придет ему на выручку. Монитор давал ряд
преимуществ, теперь он навсегда лишился их.
     Конечно, как всегда, это был Стилсон.  Он  не  был  больше  остальных
детей, но он был крупнее Эндера. Как всегда он был с приятелями. Он  редко
ходил один.
     - Эй, Третий!
     Не отвечать. Ничего не буду говорить.
     - Эй, Третий, мы к тебе обращаемся! Третий!  Эй,  любитель  баггеров,
тебе говорят!
     Лучше не придумывать ответ. Все, что я  не  скажу,  обернется  против
меня. Лучше молчать.
     - Эй, Третий, эй! Ты, онемел, да? Думаешь ты все еще лучше нас. Да ты
давно потерял свою птицу счастья, ты - Трешка, потрогай  свою  драгоценную
шейку!
     - Вы дадите мне пройти? - спросил Эндер как можно спокойнее.
     - Мы дадим ему пройти? Ну как, пропустим его? - Все засмеялись. -  Не
волнуйся, мы пропустим тебя. Сначала мы выпустим твои руки, затем  голову,
потом, возможно, одно колено... потом...
     Теперь в игру вступили другие и начали дразнить.  "Что  потерял  свое
счастьице, Трешка, потерял!"
     Стилсон начал толкать его в плечо; кто-то сзади с силой пихнул его на
Стилсона.
     - Погляди, какой прыгучий мячик! - выкрикнул кто-то.
     - Ага, теннис!
     - Пинг-понг!
     Это вряд ли могло хорошо кончиться. Эндер  решил,  что  ему  тоже  не
хочется плохого конца.  Поэтому  в  следующий  раз,  когда  рука  Стилсона
прицелилась в него, он слегка пригнулся. Удар пришелся в воздух.
     - О... о, ну давай, давай! Эй, Трешка, ну-ка ударь меня!
     Приятели Стилсона сгрудились сзади Эндера,  готовые  в  любой  момент
схватить его.
     Эндеру было не смешно, но он заставил себя рассмеяться.
     - Ты собрал специально столько людей, боишься не справиться  с  одним
Третьим?
     - Ты прав, мы - люди, а не Третьи, рыло. Тоже мне силач, ты -  дохлая
сосиска!
     Но они отошли от него. Как только они слегка отступили, Эндер  ударил
кулаком, вложив в него всю свою силу.  Удар  пришелся  в  поддых.  Стилсон
упал. Эндер застыл  от  изумления  -  он  не  думал,  что  сможет  свалить
соперника одним ударом. Ему и в голову не пришло,  что  Стилсон  воспримет
его намерения вступить в драку, как шутку, и окажется абсолютно не готов к
атаке.
     Его  приятели  отпрянули  от  неожиданности,  отойдя   на   приличное
расстояние  от  застывшего  от  удивления  Эндера  и  неподвижно  лежащего
Стилсона. Они тупо уставились на распростертое тело,  как  будто  тот  был
мертв. Однако, мысли Эндера  лихорадочно  работали,  он  пытался  отыскать
всевозможные способы избежать мести, уйти от подобных ситуаций в  будущем.
Сегодня я выиграл раз и навсегда. Это должно остаться  на  будущее.  Иначе
ему придется драться каждый день, и день  ото  дня  будет  все  труднее  и
труднее одержать победу.
     Эндер хорошо знал негласные правила войны, хотя ему было всего  шесть
лет. Нельзя бить лежачего, так поступают только звери.
     Но он подошел к лежащему на спине телу Стилсона, размахнулся и ударил
прямо по ребрам. Стилсон жалобно простонал и откатился в сторону...  Эндер
обошел вокруг него и снова врезал, теперь в грудь. Стилсон  промолчал.  Он
согнулся и вздрогнул. Слезы боли и унижения потекли по его щекам.
     Эндер холодно оглянулся на остальных.
     - У вас есть еще время рассчитаться со мной. Вы  можете  избить  меня
даже сильнее. Но хорошенько запомните, что я сделаю с  любым,  кто  обидит
меня. Я рассчитаюсь  с  любым,  чего  бы  мне  это  не  стоило.  Запомните
хорошенько.
     Он снова обрушил кулак на Стилсона, метя прямо в лицо. Кровь фонтаном
брызнула из носа и щедро обагрила землю.
     - Возможно это будет не  столь  уж  плохо,  это  будет  еще  хуже,  -
напоследок добавил Эндер.
     С этими словами он повернулся и пошел  прочь.  Никто  не  преследовал
его. Он свернул в коридор, ведущий к  остановке  автобуса.  Краем  уха  он
услышал разговор за соей спиной, "Старик, ты только посмотри, как  он  его
обработал. Проклятое отродье! Отброс." Эндер забился  в  угол,  повернулся
лицом к стене и зарыдал. Теперь я такой  же,  как  и  Питер.  Они  забрали
монитор, и я стал как Питер. Его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях.



                                  2. ПЕТР

     - Ладно, теперь прибора нет. Как он себя ведет.
     - Когда живешь годами внутри чьего-то тела,  то  привыкаешь  к  нему.
Теперь я смотрю на него, вижу его лицо и не понимаю, что происходит. Я  не
использовал внешние проявления эмоций и выражения  лица.  Мне  приходилось
жить самими чувствами.
     - Входи, здесь вряд ли подходящее место для разговора о психоанализе.
Мы солдаты и редко придаемся психологическим отступлениям. Ты  только  что
видел как он чуть не выпустил кишки главарю детской банды.
     - Он был вынужден. Он не избивал его в  прямом  смысле,  все  гораздо
глубже. Подобно Мазеру Рекхему в...
     - Ой, пощади... Вот мнение комиссии: он выдержал испытание.
     - Большей частью. Давай  посмотрим  как  он  поведет  себя  с  братом
теперь, без монитора.
     - Его брат. А разве ты не опасаешься того, что  может  причинить  ему
брат?
     - Ты единственный убеждал, что в этом нет ни капли риска.
     - Я просмотрел некоторые прошлые записи. Я ничем  не  мог  помочь.  Я
люблю этого ребенка. Я думаю, мы должны усилить дисциплину.
     - Естественно, это наша обязанность. Мы злые, безнравственные демоны.
Мы обещаем имбирный пряник, а сами едим живьем маленьких детишек.


     - Сочувствую, Эндер, - прошептала Валентина. Она огорченно посмотрела
на пластырь на шее.
     Эндер дотронулся до стены и дверь бесшумно закрылась за ним.
     - Мне безразлично. Я даже рад, что его убрали.
     - Что убрали? В гостиной появился Питер, его рот был набит  хлебом  с
маслом и язык с трудом ворочался.
     Эндер не видел в Питере  красивого  десятилетнего  мальчика  с  ясным
открытым взглядом, темной густой вьющейся шевелюрой и лицом, которое могло
принадлежать Великому Александру. Эндер  видел  в  Питере  лишь  индикатор
злобы или скуки, опасные перепады настроения  брата  всегда  заканчивались
болью с плачем. Вот и теперь,  лишь  только  глаза  Питера  скользнули  по
повязке на шее, в них заплясали злые чертенята.
     Валентина тоже заметила это.
     - Теперь он как мы, - сказала она, пытаясь смягчить момент и выиграть
время, чтобы не дать взорваться брату.
     Но Питера уже ничто не могло остановить.
     - Как мы? Он носил свою присоску до шести лет. А  когда  ты  лишилась
своей? Ведь тебе было всего три. Я потерял свое устройство около  пяти.  А
он все еще носил свой. У, маленький ублюдок, паршивый баггер.
     Это даже хорошо, думал Эндер. Все верно. Говори, говори,  Питер.  Чем
больше ты говоришь, тем лучше.
     - Ну что, теперь твои ангелы-хранители не оберегают тебя, -  процедил
Питер. - Теперь они вряд ли кого-нибудь смогут остановить, даже если  тебе
будет очень больно.  Теперь  они  не  услышат,  что  я  говорю,  не  будут
подглядывать. Что теперь ты скажешь! Что теперь?
     Эндер пожал плечами.
     - Где мама? - спросила Валентина.
     - Ушла, - злорадно усмехнулся Питер. - Я за старшего.
     Внезапно Питер рассмеялся и удовлетворенно потер  руками,  предвкушая
наслаждение.
     - Давай поиграем в баггеров и астронавтов, - предложил он Эндеру.
     - Я думаю стоит позвать отца, - произнесла Валентина.
     - Давай, зови, - усмехнулся Питер, - ты ведь отлично знаешь, что  его
нет дома.
     - Я буду играть, - сказал Эндер.
     - Ты будешь баггером, - крикнул Питер.
     - Позволь ему хотя бы раз побыть астронавтом, - попросила Валентина.
     - Заткни свой противный рот и не суй куда  не  следует  свою  толстую
морду, - отрезал Питер. - Эй, пошли наверх, выберем оружие.
     Эндер знал, что игра обещала быть далеко не забавной. И дело даже  не
в том, кто выиграет, а кто нет. Вопрос о победителе вообще не стоял. Когда
дети  играют  в  коридорах,  разбиваясь  на  враждующие  легионы,  баггеры
принципиально никогда не могут выиграть, и игра приобретает совсем  другой
оттенок, однако, все же это игра. У себя же в квартирах начатая игра - это
совсем другое, здесь баггеры вообще не имеют право голоса. Ты остаешься  в
шкуре баггера, пока астронавт не решит, что игра окончена.
     Питер открыл верхний ящик стола и вытащил маску баггера.  Мать  долго
сожалела и расстраивалась, когда Питер принес ее домой.  Но  отец  резонно
заметил, что отнюдь не  спрятанная  в  доме  маска  развязывает  настоящие
войны, а дети совсем  по  другим  причинам  берутся  за  лазерное  оружие.
Поэтому лучше играть в войну и тем  самым  хоть  немного  подготовиться  к
настоящему вторжению баггеров.
     Только бы пережить эту игру, думал Эндер. Он одел на себя маску.  Она
сжала его словно огромная ладонь, захватившая все лицо. Интересно, так  ли
чувствуют себя настоящие баггеры. Ведь они не  носят  подобные  маски  как
маски. Это  их  настоящие  лица.  А  вот  любопытно,  в  своих  мирах  они
напяливают маски людей во время игр? А как  они  нас  обзывают?  Слизняки?
Потому что мы оказались такими мягкотелыми и липкими по сравнению с ними?
     - Будь осторожен, мразь! - неожиданно крикнул Эндер.
     Он отчетливо видел Питера в глазные прорези маски.
     - Мразь, да? Ну хорошо, баггер-ваггер, сейчас я разобью твою  мерзкую
башку.
     Эндер  не  видел  приближающегося  кулака,  он  заметил  только,  как
отклонился  корпус  Питера.  Проклятая  маска  обрезала   боковой   обзор,
затрудняя пространственное зрение. Внезапно он почувствовал сильный удар в
голову, боль мгновенно охватила его. Он потерял  равновесие  и  рухнул  на
пол.
     - Что, плохо видишь, баггер? - ехидно спросил Питер.
     Эндер стал лихорадочно стаскивать маску, душащую его. Ботинок  Питера
уперся ему прямо в пах.
     - Прекрати снимать ее, - скомандовал Питер.
     Эндер молча вернул на место маску и убрал руки от лица.
     Питер сильнее нажал башмаком, возникшая  боль  пронзила  тело  Эндера
словно кинжал.
     - Лежи и не рыпайся, баггер. Сейчас мы посмотрим, что у тебя  внутри.
Раз уж нам попался живой баггер, то не плохо посмотреть как он устроен.
     - Питер, прекрати, - сказал Эндер.
     -  Питер,  прекрати?  Вот  это  здорово.  Значит  вы  баггеры  умеете
отгадывать наши имена. И даже умеете просить. Очень  трогательно.  Но  это
лишь для сопливых детей. Твой плач здесь никого не трогает.  Я  вижу  тебя
насквозь. Они думали, они ожидали, что  ты  станешь  человеком,  противный
Третий, но на самом деле ты - настоящий баггер, я сейчас докажу это.
     Он убрал ногу, приблизился и встал коленями прямо  на  живот  Эндера,
поерзав по нему. Он все больше и  больше  давил  на  живот.  Эндеру  стало
трудно дышать, мышцы напряглись до боли.
     - Я могу убить тебя, - прошептал Питер, -  просто  давить  и  давить,
пока ты не отдашь концы. А взрослым я скажу, что и не подозревал, что тебе
больно и ты умираешь. Ведь мы же просто играли. И мне все  поверят,  будет
все просто прекрасно. А ты сдохнешь. Все будет очень здорово.
     Эндер не мог вымолвить ни слова, его легкие сжались,  в  горле  стоял
ком. Питер должен знать об этом. Может он не придает этому значения, но он
должен догадываться.
     - Я знаю, - произнес Питер, - я знаю все, о чем ты думаешь.  Это  они
дали добро на тебя, поскольку я был многообещающим  ребенком.  Но  мне  не
удалось преуспеть. Ты оказался лучше. Они тоже думают, что ты лучше. Но  я
не хочу более одаренного брата, слышишь, не хочу Третьего!
     - Я обо всем расскажу, - вмешалась Валентина.
     - Тебе никто не поверит.
     - Они поверят мне.
     - Тогда я убью тебя тоже, моя дорогая сестренка.
     - О, да, конечно, - произнесла Валентина, - они поверят тебе.  "Я  не
знаю, что убило Эндрю, а когда он уже умер, я  абсолютно  не  представляю,
что убило Валентину."
     Давление слегка ослабло.
     - Ну ладно,  не  сегодня.  Но  когда-нибудь  с  вами  обоими  кое-что
произойдет, несчастный случай.
     - Ты слишком много болтаешь, - заметила Валентина, - сам не знаешь  о
чем.
     - Я не знаю?
     -  Ты  знаешь,  к  чему  это  может  привести?  -  спокойно  спросила
Валентина. "Ведь ты хочешь пролезть в правительство. Хочешь быть избранным
мира сего. А они никогда не выберут тебя, если  твоему  сопернику  удастся
раскопать весьма подозрительный факт, что твой брат и сестра  погибли  при
весьма странных обстоятельствах еще в детстве. А особенно еще потому,  что
я оставила  прощальное  письмо  в  одном  из  скрытых  своих  файлов,  оно
обязательно обнаружится в случае моей смерти."
     - Не бери меня на пушку, тоже мне, напугала.
     - В нем говорится, что я умерла не своей естественной смертью.  Питер
убил меня. И если он до сих пор не убил Эндрю, он вскоре  сделает  и  это.
Этого, конечно, не достаточно, чтобы доказать твою вину, но вполне хватит,
чтобы тебе никогда не стать избранным.
     - Понятно, теперь ты стала его монитором, - сказал Питер. - Ты  лучше
следи за ним. Будь начеку и днем и ночью.
     - Мы с Эндером не такие уж глупые. Мы все хорошо просчитали,  так  же
как и ты. А может кое-что еще лучше. Мы все достаточно  талантливые  дети.
Питер, ты не такой уж умный и сообразительный, хотя и самый старший.
     - О да, я знаю.  Но  когда-нибудь  наступит  день,  когда  ты  уйдешь
куда-нибудь, когда ты обо всем забудешь. Внезапно ты вспомнишь,  бросишься
к нему, а он будет жив-здоров, и все будет о'кей. А уж в следующий раз  ты
не будешь так беспокоиться, так спешить. И всякий  раз  с  ним  будет  все
нормально. Ты подумаешь, что  я  забыл  обо  всем.  Даже  если  ты  будешь
постоянно помнить наш разговор, ты решишь, что я просто изменился,  забыл.
А годы пойдут своим чередом. И вдруг  чудовищное  происшествие,  я  нахожу
тело, я плачу и рыдаю над ним. А  ты,  помня  о  нашем  разговоре,  будешь
стыдить себя. Ведь ты будешь знать, что я изменился, и  что  действительно
произошел несчастный случай. А с твоей стороны просто жестоко напоминать о
том, что было когда-то обещано во время детских ссор и  игр.  Несмотря  на
то, что правда на твоей стороне. Я подожду  своего  часа,  а  он  -  своей
смерти, а ты ничего не сможешь сделать, ни-че-го. Вот  тогда  ты  поймешь,
что такое самый старший.
     - Большой злыдень, - в сердцах бросила Валентина.
     Питер вскочил на ноги и тупо уставился на нее. Валентина  попятилась.
Эндер сдернул с лица омерзительную маску. Питер обернулся и  направился  к
своей кровати. Усевшись на нее, он начал смеяться.  Смех  был  заливистым,
веселым, слезы бисером брызнули из его глаз. "Да, вы ребята просто  супер,
величайшие простаки планеты Земля! Эй, вы, сосунки!"
     - Теперь он  скажет  нам,  что  просто  пошутил,  невинная  шутка,  -
заметила Валентина.
     - Да не  шутка,  просто  игра.  Я  могу  заставить  таких  простачков
поверить во что угодно. Я могу заставить вас прыгать,  как  марионеток.  -
Сделав притворно грозный голос, он добавил: "Сейчас я убью вас, разорву на
мелкие кусочки и выброшу в мусоропровод."
     Он снова захохотал. "Великие сосунки вселенной"
     Эндер молча взирал на его веселье. Он думал  о  Стилсоне,  вспоминал,
как хрустнули его кости. Вот кто действительно заслужил подобного. Ничего,
он свое еще получит.
     Словно прочитав его мысли, Валентина отчаянно зашептала:  "Нет,  нет,
Эндер."
     Питер внезапно повалился на бок, затем вскочил и занял боевую стойку.
"Давай, давай, Эндер. Я готов в любое время."
     Эндер нагнулся, снял правый ботинок и поднял его.
     - Видишь, вот на подошве и носке? Это кровь, Питер.
     - О... о... я умираю от страха. Я трепещу. Эндер  раздавил  земляного
червя, а теперь хочет убить меня.
     Для него это были просто слова. В сердце Питера  жил  убийца,  но  об
этом никто не знал, кроме Валентины и Эндера.
     Когда пришла мать, она коротко посочувствовала по поводу исчезновения
монитора. Отец тоже выразил свое удивление целой тирадой. Он сказал, что у
него такие фантастические дети, что правительство разрешило им иметь  трех
вместо двух. А теперь правительство решило не забирать никого, теперь  они
будут все вместе. Им навсегда оставили Третьего... Он говорил до тех  пор,
пока Эндер не закричал на него. "Я знаю, что я Третий, я знаю это. Если вы
хотите, я уйду, и вам не придется перед всеми оправдываться. Мне жаль, что
у  меня  отняли  монитор,  и  вы  оказались  с  тремя  детьми  без  всяких
объяснений. Я понимаю, что это очень обременительно  для  вас.  Мне  очень
жаль, жаль, жаль..."
     Он неподвижно лежал на кровати, тупо уставившись в  черноту  потолка.
На верхней койке, над ним он отчетливо слышал, как  ворочался  Питер,  его
спокойное ровное дыхание. Вот Питер  соскользнул  с  кровати  и  вышел  из
комнаты. Эндер различил звук  журчащей  струйки  в  туалете,  затем  Питер
бесшумно возник в дверном проеме.
     Он думает, что я сплю и собирается убить меня.
     Питер уверенно подошел к кровати, но не стал  забираться  на  верхний
ярус. Вместо этого он остановился у изголовья Эндера.
     Но почему он не взял подушку, ведь так легче  задушить.  Или  у  него
есть другое оружие.
     Он прошептал: "Эндер, прости меня, прости, я ведь понимаю тебя, знаю,
что ты чувствуешь. Прости меня, братишка, прости. Я люблю тебя."
     Спустя некоторое время ровное дыхание Питера известило, что тот снова
уснул. Эндер в отчаянии содрал с  шеи  повязку.  Второй  раз  за  день  он
разрыдался.



                                  3. ГРАФ

     - Сестра - наше слабое место. Он действительно очень любит ее.
     - Я знаю, она портит все дело с самого начала. Возможно он не захочет
расстаться с ней.
     - Так что же нам делать?
     - Убедить, возможно надавить, заставить поверить, что он хочет  пойти
с нами больше, чем остаться с ней.
     - Да, но как это сделать?
     - Сначала хитростью и обманом.
     - А если это не сработает?
     - Тогда расскажу ему  всю  правду.  Это  дозволено  делать  в  случае
крайней необходимости. Но мы не можем распланировать все  до  мелочей,  ты
знаешь, это невозможно.


     Эндер не проголодался к завтраку. Он гадал, что произойдет  в  школе.
Как он встретится с Стилсоном после  вчерашней  драки.  Как  поведут  себя
друзья Стилсона, что будут делать. Скорее  всего  ничего,  но  он  не  был
уверен в этом. Ему не хотелось идти в школу.
     - Ты ничего не ешь, Эндрю, - заметила мать.
     Питер вошел в комнату. "Привет, Эндер. Большое спасибо,  что  оставил
свое мокрое полотенце прямо в ванне."
     - Старался для тебя, - пробубнил Эндер.
     - Эндрю, давай ешь.
     Эндрю протянул  согнутые  ладони,  как  бы  прося:  "Подайте  корочку
бедному нищему..."
     - Очень смешно, - сказала мать. - Как я не  старалась,  ни  один  мой
ребенок не унаследовал материнские гены.
     - Лишь твои  гены  сделали  нас  подлинными  гениями,  Ма,  -  лукаво
произнес Питер. - Мы уверены, что в этом лишь твои заслуги,  а  не  нашего
Па.
     - Я все слышу, - вмешался отец. Он молча поглощал  свой  завтрак,  не
обращая  внимания  на  новости,  бегущей  строкой  передаваемые  прямо  на
обеденном столе.
     - Не стоит расточать понапрасну свой потенциал.
     Стол слабо пискнул. Кто-то чужой стоял около входной двери.
     - Кто бы это мог быть? - обеспокоилась мать.
     Отец нажал пальцем на клавишу и  монитор  ожил.  На  экране  появился
человек  в  военной  форме.  Это  говорило   само   за   себя   -   ИФ   -
Интернациональный Флот.
     - Я думал, что все уже кончилось, - уныло произнес отец.
     Питер ничего не сказал, но рука его дрогнула и молоко выплеснулось  в
блюдце. А Эндер подумал, что сегодня ему,  пожалуй,  не  придется  идти  в
школу.
     Отец набрал код, открывающий входную дверь и поднялся из-за стола.
     - Пойду посмотрю, - сказал он, - а вы продолжайте завтрак.
     Они остались сидеть, но завтрак можно было считать оконченным.  Через
одну-две минуты вошел отец и жестом пригласил мать на выход.
     - Сейчас тебе будет нагоняй, - произнес Питер. - Они обнаружили,  как
ты расправился со Стилсоном, и теперь тебя отправят прямо на фронт.
     - Но мне всего шесть лет, я еще маленький.
     - Ты, Третий, тупица, у тебя вообще нет никаких прав; тебя никто и не
спросит.
     В  комнате  появилась  Валентина.  Ее  лицо  было  заспанным,  волосы
спутались и торчали в разные стороны.
     - Где Ма и Па? Я сегодня так плохо себя чувствую, совсем не могу идти
в школу.
     - Что очередной устный экзамен? - поинтересовался Питер.
     - Заткнись, Питер, - огрызнулась Валентина.
     - Тебе лучше расслабиться и наслаждаться жизнью, - не унимался Питер,
- может быть и хуже.
     - Интересно, что?
     - Тебя ждут аналитические экзамены.
     - Пробка, - сказала Валентина, - где мама и папа?
     - Разговаривают с парнем из ИФ.
     Валентина  неосознанно  посмотрела  на  Эндера.  После   долгих   лет
ожидания, вечного страха, что кто-то придет и  скажет,  что  Эндер  прошел
тестовые пробы и должен покинуть дом...
     - Давай, давай, смотри, - язвительно заметил Питер.  -  Но  ведь  это
могу быть и я. Они наконец поняли, что я оказался лучше.
     Чувства Питера были явно оскорблены, но  он  старался  не  показывать
вида.
     Открылась дверь и раздался голос отца:
     - Эндер, выйди на минуту.
     - Извини, Питер, - съязвила Валентина, - недолет.
     Отец сердито посмотрел на них.
     - Тише дети, сейчас совсем не до шуток.
     Эндер последовал  за  Отцом  в  гостиную.  Офицер  ИФ  встал  при  их
появлении, но не протянул руки Эндеру.
     Мать нервно крутила на пальце обручальное кольцо.
     - Эндрю, - произнесла она бесцветным голосом, - я никогда не  думала,
что станешь заводилой драк.
     - Мальчик Стилсонов сейчас в госпитале, - добавил отец, - ты серьезно
избил его ногами, по-моему, это не совсем красиво.
     Эндер  тряхнул  головой.  Он  ожидал  увидеть  по   поводу   Стилсона
кого-нибудь из  школы,  но  никак  ни  офицера  флота.  Значит  все  более
серьезно, чем он ожидал. Он совсем растерялся и не знал как себя вести.
     -  Ты  можешь  хоть  как-нибудь  объяснить  свое  поведение,  молодой
человек? - осведомился офицер.
     Эндер покачал головой. Он не знал, что  сказать,  и  боялся  выказать
себя еще большим монстром, чем следовало  из  его  действий.  "Я  перенесу
любое наказание, - думал Эндер. - Ну же, начинайте."
     - Нам хотелось бы выяснить истинную суть вещей, - продолжал офицер. -
Но я должен заметить, что все это выглядит  не  лучшим  образом.  Бить  по
ребрам, по лицу, пинать ногами лежащего человека -  тебе  что,  доставляло
это удовольствие?
     - Нет, - прошептал Эндер.
     - Тогда почему ты это сделал?
     - Там была вся его банда, - промямлил Эндер.
     - Ну и что. Это что-нибудь оправдывает?
     - Нет.
     - Скажи, почему ты избил его, ведь ты же выиграл?
     - Сбив его с ног, я выиграл лишь первый раунд. Я хотел выиграть и все
остальные. Сразу утвердить себя победителем. Чтобы  они  оставили  меня  в
покое.
     Эндер не мог больше сдерживаться, он был так напуган,  так  пристыжен
своим поведением, что снова разревелся, как маленький. Он не любил плакать
и редко позволял себе подобные слабости; сейчас, менее чем  за  сутки,  он
ревел уже третий раз. И раз от разу ситуация была все ужаснее.  Но  рыдать
перед отцом и матерью, перед лицом незнакомого офицера - это совсем позор.
     - Ведь вы же забрали монитор, - произнес он сквозь  слезы,  -  значит
теперь я должен сам заботиться о себе, разве нет?
     - Эндер, - вмешался отец,  -  тебе  следовало  попросить  взрослых  о
помощи.
     Но офицер встал и подошел к Эндеру. Он молча протянул руку.
     - Мое имя Графф, Эндер. Полковник Хьюрум Графф.  Я  директор  частной
Школы Баталий в Белте. Я здесь, чтобы  пригласить  тебя  учиться  в  нашей
школе.
     После всего. "Но мой монитор..."
     - Это  был  последний  этап  испытаний.  Мы  хотели  посмотреть,  что
произойдет с исчезновением  монитора.  Мы  не  всегда  поступаем  подобным
образом, но в твоем случае...
     - Значит я прошел пробы.
     Мать окончательно расстроилась, но в ее голосе сквозило недоверие:
     - Прекрасно, мальчик Стилсонов в госпитале. А чтобы вы сделали,  если
бы Эндрю убил его? Наградили медалью за отвагу?
     - Мадам, его действия имели другие мотивы. Мы основывались на другом.
     Полковник протянул ей папку с бумагами.
     - Здесь все необходимые документы. Ваш сын прошел проверку Отборочной
комиссии Интернационального Флота. Естественно мы учитывали  и  полагались
на ваше согласие, данное в письменной форме в самом  начале  эксперимента,
иначе он просто бы не родился. Там четко оговорено, что если  он  проходит
проверочные испытания, он принадлежит нам.
     Голос отца нервно подрагивал.
     - С вашей стороны не совсем вежливо и гуманно дать понять, что он вам
не нужен, а затем заявить о своих правах.
     - Кроме того, какой-то ребус, эта заваруха со Стилсоном,  -  добавила
мать.
     - Это не ребус, миссис Виггин. До тех пор, пока мы не выяснили мотивы
Эндера, мы не могли быть уверены, что он именно такой,  а  не  иной  -  мы
должны твердо знать, что лежит в  основе  любого  его  поступка.  Или,  по
крайней мере, что под этим подразумевает сам Эндер.
     - Как вы можете называть его этим глупым прозвищем?  -  бросила  мать
срывающимся голосом, она уже не скрывала слез.
     - Сожалею, мадам. Но это имя мальчик выбрал себе сам.
     - Что вы намериваетесь делать, полковник Графф? -  произнес  отец.  -
Прямо сейчас забрать ребенка и уйти.
     - Все будет зависеть от обстоятельств, - сказал Графф.
     - Каких?
     - Захочет ли Эндер уйти.
     Плач матери превратился в горькую усмешку.
     - О, как трогательно. Даже есть право выбора, какая щедрость!
     - Для вас двоих выбор был сделан очень давно, когда давалось право на
рождение третьего ребенка. Но Эндер еще вообще не  сделал  своего  выбора.
Новобранцев и солдат у нас хватает, мы не страдаем от недостатка пушечного
мяса, но чтобы стать офицером нужна добрая воля.
     - Офицером? - переспросил  Эндер.  От  звука  его  голоса  все  разом
замолчали.
     - Да, - подтвердил Графф, -  Школа  Баталий  существует  для  будущих
командиров космических кораблей, командующих флотилиями и адмиралов флота.
     - Только давайте без обманов и пропаганды! - голос отца  срывался  от
гнева. - Сколько мальчиков в последствии становятся командирами кораблей?
     - Сожалею, мистер Виггин, но это секретная информация. Но  я  могу  с
полной уверенностью заявить, что ни один из мальчиков, не  отсеявшихся  по
концу первого года, в последствии  не  проваливается  на  квалификационной
комиссии на звание офицера. И ни один из них не служит по званию  и  рангу
ниже командующего офицера межпланетной  станции.  Я  считаю,  это  большая
честь и очень почетно даже для внутренних войск нашей солнечной системы.
     - А сколько обычно проходит на второй год обучения? - спросил Эндер.
     - Все, кто этого очень хочет.
     У Эндера почти вырвалось:  я  хочу  учиться  в  вашей  школе.  Но  он
сдержался и для верности прикусил  язык.  Это,  конечно,  избавит  его  от
обычной школы, но это же глупо, ведь это проблема  лишь  нескольких  дней.
Это избавит его от Питера - что само по себе очень важно, но не в этом  же
заключается вся жизнь. Вот  так  оставить  отца  и  мать,  лишиться  дома,
покинуть Валентину. А для чего? Чтобы стать  солдатом.  Но  он  совсем  не
любит драться. Он ненавидит принципы Питера, сила против слабости, но свои
принципы: сообразительность против глупости - ему тоже не по душе.
     - Я думаю, - произнес Графф после затянувшейся паузы,  -  что  нам  с
Эндером следует поговорить наедине.
     - Нет, - отрезал отец.
     - Я могу забрать его прямо сейчас, без вашего  согласия  и  даже  без
прощальных слов, - отпарировал Графф бесцветным голосом. - И вы ничего  не
сможете сделать.
     Отец внимательно посмотрел на Граффа, затем поднялся и, не говоря  ни
слова, вышел из комнаты. Мать задержалась на  мгновение,  судорожно  сжала
руку Эндера, выдавила жалкую полуулыбку и бесшумно скрылась за дверью.
     - Эндер, - сказал Графф, - если ты пойдешь со  мной,  ты  не  сможешь
долгое время вернуться сюда. В Школе Баталий не  так  уж  много  свободных
дней. Посетители тоже запрещены. Полный курс обучения продлится до 16  лет
- ты сможешь  получить  первое  увольнение  домой,  если  удачно  сложатся
обстоятельства, только в двенадцать лет. Поверь мне,  Эндер,  люди  сильно
меняются с годами,  тем  более  за  шесть  или  десять  лет.  Твоя  сестра
Валентина станет уже женщиной к тому времени, как  ты  вновь  увидишь  ее.
Если,  конечно,  ты  решишься  уйти  со  мной.  Вы  станете  чужими.   Ты,
безусловно, будешь любить ее, но ты уже не будешь знать ее. Видишь,  я  не
скрываю трудностей и не представляю все в розовом свете.
     - А мама и папа?
     - Я знаю о тебе почти все, Эндер. Я внимательно просмотрел все данные
о тебе. Ты никогда надолго не покидал родителей. И они  никогда  нигде  не
оставляли тебя на долгое время.
     Слезы сами по себе навернулись на глаза Эндера. Он отвернулся, но  не
стал вытирать их.
     - Они по-настоящему любят тебя, Эндер. Но ты должен понять, что стоит
им твоя жизнь. Они родились  очень  религиозными,  ты  знаешь.  Твой  отец
крещен под именем Джон Пауль Викзорек. Он католик. И был седьмым из девяти
детей.
     - Господи, девять детей! Это немыслимо. Это - настоящее преступление.
     - Да, люди совершают странные поступки во имя религии. Ты ведь знаком
с карательными мерами - они не так жестоки, как трудноосуществимы.  Только
первые двое детей могут свободно  получить  образование.  Далее  такса  за
обучение  сильно  возрастает  с  каждым   ребенком.   Твой   отец   достиг
шестнадцатилетия и обратился в  Судебную  Инстанцию  Гражданских  Актов  с
просьбой об отделении от семьи. Он изменил свое имя, отверг религию и  дал
обет - никогда не иметь детей больше,  чем  дозволенное  количество.  Весь
свой позор, все трудности, которые он преодолел, будучи  ребенком,  -  все
искупил обет - не иметь ребенка, который подвергнется подобным испытаниям.
Ты понимаешь меня?
     - Он не хотел меня.
     - Да, никто больше  не  хочет  Третьего.  Ты  не  должен  ожидать  их
согласия. Но твои отец и мать - случай особый. Они оба отвергли религию  -
твоя мать была мормоном - но в их чувствах до сих  пор  живут  сомнения  и
двусмысленность. Ты знаешь, что означает подобная двусмысленность?
     - Они чувствуют и так и эдак.
     -  Они  стыдятся,  что  родились  в  неуступчивых  семьях,  вышли  из
бунтующих родов. Они скрывают свое происхождение. До  такой  степени,  что
твоя мать отказывается перед кем-либо признавать, что родилась в Юте, хотя
ряду специалистов это известно. Твой отец отрицает польское  происхождение
с тех пор,  как  Польша  признана  неугодной  нацией  и  к  ней  применены
международные санкции. Поэтому, ты прекрасно понимаешь, что имея Третьего,
даже  несмотря  на  разрешение  и  прямые  инструкции  правительства,  они
всячески стремятся скрыть это.
     - Я знаю.
     - Но все еще намного сложнее. Твой  отец  до  сих  пор  называет  вас
узаконенными именами святых. Фактически, он окрестил каждого из вас,  лишь
только вы оказались дома сразу после рождения. А твоей матери не  нравится
это. Всякий раз они ссорятся и ругаются, и не  потому  что  твоя  мать  не
хочет вас  крестить,  а  потому,  что  она  отвергает  ваше  крещение  как
католиков. По сути над ними не довлеют их исконные верования. Они  смотрят
на тебя как на предмет их гордости,  потому  что  им  удалось  перехитрить
закон и заиметь Третьего. Но в тебе так же их малодушный позор,  поскольку
они  рискнули  отступить  от  практики  угодничества,  которой   сами   же
руководствовались  и  присягали.  Кроме   того,   ты   -   вечный   объект
общественного осуждения, так как каждый  твой  шаг  идет  в  разрез  с  их
усилиями безболезненно влиться в число законопослушных граждан.
     - Но как вы узнали обо всем?
     - Мы изучали  через  мониторы  твоего  брата  и  сестру,  Эндер.  Ты,
наверное, будешь удивлен, но это очень чувствительные приборы. Мы работаем
напрямую  с  мозгом.  Мы  слышим  все,  что  вы  слышите,  даже  если   вы
невнимательно слушаете. Мы в курсе того, что вы не понимаете. Мы слышим  и
понимаем все.
     - Значит мои родители и любят и не любят меня?
     - Они любят тебя. Вопрос в другом - хотят  ли  они,  чтобы  ты  здесь
остался.  Твое  присутствие  в  доме  -  предмет   постоянных   споров   и
раздражения. Источник вечного напряжения. Понимаешь?
     - Не я единственный вызываю напряжение.
     - Дело не в том, что ты делаешь, Эндер. Сама по себе твоя жизнь. Твой
брат  ненавидит  тебя  только  за  то,  что  ты  живое  подтверждение  его
недостаточной одаренности. Родителей обижает и возмущает твое  присутствие
из-за прошлого, которое они стремятся забыть.
     - Валентина любит меня.
     - Да, всем своим маленьким сердечком. Она готова полностью и  всецело
посвятить себя тебе. Ты ее кумир. Я уже  говорил  тебе,  что  будет  очень
трудно.
     - А какая ваша школа?
     - Прежде всего - это усердие. Учеба, подобная обычным  школам,  кроме
того, мы даем  углубленное  изучение  компьютеров  и  математики.  Военная
история. Стратегия и тактика. И над всем, Комната Баталий.
     - Что это?
     - Военные игры. Все  мальчики  объединены  в  армии.  День  за  днем,
начиная с нулевой ступени важности, происходят инсценировки битв  и  войн.
Никто не получает ран, но есть победители и побежденные.  Каждый  начинает
рядовым солдатом, он учится  подчиняться  приказам.  Более  старшие  юноши
становятся офицерами. Их обязанность обучать вас  и  руководить  во  время
боя. К сожалению, я не могу много рассказывать об этом. Все  очень  похоже
на игру в баггеров и астронавтов - за исключением одного, в своих руках ты
держишь настоящее оружие, а рядом с тобой сражаются  такие  же  парни.  Но
твое будущее и будущее всего человечества зависит от того, как  хорошо  ты
будешь учиться, как хорошо сражаться.  Это  очень  тяжелое  испытание,  ты
будешь лишен нормального детства. Хотя с твоим умом  и  статусом  Третьего
ребенка, ты и так будешь практически лишен нормального детства.
     - Там все мальчики?
     - Есть несколько девочек. Они  не  так  часто  выдерживают  проверки.
Столетиями эволюция работала против них. Но никто из них даже отдаленно не
напоминает Валентину. Они скорее братья, чем сестры.  Там  все  становятся
братьями, Эндер.
     - Как Питер?
     - Питер не прошел отборочных испытаний,  и  как  раз  именно  по  тем
причинам, за что ты так ненавидишь его.
     - Я не ненавижу его. Я просто...
     - Опасаешься его. Ладно, Питер не такой уж плохой, ведь ты лучше меня
знаешь это. Он был лучшим из тех, кого мы обследовали на протяжении долгих
лет. Мы просили твоих родителей специально родить следующей девочку,  дочь
- они все равно бы решили завести ребенка - они надеялись,  что  Валентина
будет, как Питер, только мягче. Но она оказалась слишком доброй и  мягкой.
Тогда мы дали добро на твое рождение.
     - Чтобы получить золотую середину между Питером и Валентиной.
     - Если все сложится благоприятно.
     - Что же я?
     - Как мы и ожидали, преуспел. Наши тесты охватывают многое, Эндер. Но
они не отражают всего,  вплоть  до  мельчайших  подробностей.  Фактически,
когда что-то не вписывается в их рамки, по ним  вообще  ничего  невозможно
определить. Но все же, эти тесты лучше, чем ничего.
     Полковник подошел к Эндеру и взял его за руки.
     - Эндер Виггин, если бы речь шла только о выборе для тебя счастливого
светлого будущего, я сам посоветовал бы  тебе  остаться  дома.  Оставайся,
расти, будь счастлив. Но существуют и более плохие вещи, чем быть Третьим,
или иметь старшего брата, которому трудно понять в каких ситуациях следует
оставаться человеком, а в каких превращаться в  шакала.  Школа  Баталий  -
одна из таких наихудших вещей. Но ты нужен нам. Для тебя баггеры пока лишь
игра, но они  всерьез  грозили  стереть  нас  с  лица  земли,  особенно  в
последнее время.  Этого  им  тоже  недостаточно.  Они  хотели  видеть  нас
остывшими, малочисленными и безоружными. Единственное, что  нас  спасло  -
это блестящее военное командование, лучший из  лучших  командующих.  Можно
называть это судьбой, Божеством, просто удачей. Но у нас был Мазер Рекхем.
     - Но теперь его нет с нами. Мы скопили и сохранили все, что  накопило
человечество. Флот,  который  они  выставили  против  нас  в  прошлый  раз
показался бы нам  теперь  детскими  игрушками,  плавающими  в  ванной.  Мы
овладели новыми технологиями, новым оружием. Но этого недостаточно. За  те
восемь лет, прошедших с последнего сражения, баггеры тоже могли достаточно
подготовиться. Нам необходимо все самое  лучшее,  что  можно  добыть,  нам
необходимо это как можно быстрее. Возможно, ты  не  захочешь  работать  на
нас,  а,  возможно,  захочешь.  Возможно,  ты  сломаешься,  не   выдержишь
трудностей и дисциплины, возможно, вся твоя жизнь пойдет наперекосяк, и ты
будешь ненавидеть тот час, когда я явился в ваш дом. Но если у флота  есть
хоть один шанс заиметь  тебя,  если  это  будет  способствовать  выживанию
человечества, и баггеры навсегда оставят нас в покое - тогда я прошу  тебя
сделать это. Пойдем со мной.
     Все проблемы Эндера сфокусировались на полковнике Граффе. Человек как
бы отдалился от него, стал совсем крошечным, так что Эндер  мог  подцепить
его двумя пальчиками и посадить в карман. Оставить  все  здесь  и  уйти  в
другое место, где заведомо будет тяжело и трудно. И где не будет ни Ма, ни
Па, ни Валентины.
     Затем он вспомнил  фильмы  про  баггеров,  которые  каждый  видел  по
несколько раз за последний год. Катастрофа в Китае. Война в Белте. И везде
Мазер Рекхем со своими блестящими, неповторимыми  маневрами.  Он  разбивал
армии, в два раза превосходящие по  численности  и  мощи.  Он  использовал
маленькие корабли, которые казались игрушечными по сравнению с вражескими.
Его борьба была подобна возне ребенка со взрослыми. Но он выигрывал.  А  с
ним побеждали и мы.
     - Я боюсь, - спокойно произнес Эндер, - но я пойду с вами.
     - Повтори еще раз, - попросил полковник.
     - Ведь только ради этого я был рожден, да? Если я не пойду,  зачем  я
живу?
     - Плохо, - сказал Графф.
     - Мне совсем не хочется идти, - произнес Эндер, - но я пойду.
     Графф кивнул.
     - У тебя еще есть время изменить свое решение. До тех  пор,  пока  не
тронется моя машина, у  тебя  есть  возможность  передумать.  Далее  будет
считаться, что  ты  по  собственному  желанию  поступаешь  в  распоряжение
Интернационального Флота. Понимаешь меня?
     Эндер кивнул.
     - Хорошо, давай поставим в известность семью.
     Мать зарыдала в голос. Отец слабо пожал руку Эндера и  нервно  обнял.
Питер тоже пожал руку и добавил: "Ты просто счастливчик,  маленький  тупой
пожиратель будущего." Валентина поцеловала его, щедро измазав слезами.
     Сборы не заняли много времени. Ему нечего было брать.
     -  Школа  обеспечивает  всем  необходимым:  от  формы   до   школьных
принадлежностей. А что касается  игрушек  -  то  там  у  тебя  будет  одна
единственная игра.
     - До свидания, - произнес Эндер на прощание. Он подошел к  офицеру  и
взял его за руку, они вместе вышли на улицу.
     - Убей за меня парочку баггеров, - крикнул Питер.
     - Я люблю тебя, Эндрю, - глотая слезы, выкрикнула мать.
     - Мы будем писать тебе, - добавил вслед отец.
     Уже садясь в машину, спокойно ожидавшую их, он  услышал  мученический
полурев, полукрик Валентины: "Вернись ко мне! Я всегда буду любить тебя!"



                                4. ЗАПУСК

     - С помощью Эндера мы можем сломать и без того  хрупкий  баланс.  Его
следует изолировать, но до  такой  степени,  чтобы  он  не  растерял  свое
творчество, остался созидателем. Иначе он адаптирует под себя всю  систему
и мы потеряем его.  В  тоже  время  необходимо  быть  уверенными,  что  он
сохраняет свои способности лидера.
     - Если он заслужит  звание,  он  сможет  реализовать  свои  лидерские
способности.
     - Это не так  просто.  Мазер  Рекхем  всегда  имел  под  руками  свою
маленькую флотилию и выигрывал. К тому времени,  как  началась  война,  он
стал почти гением в своем деле. У  него  было  много  маленьких  кораблей,
слишком много. Он должен был обеспечить  бесперебойную  ровную,  спокойную
работу своих подчиненных.
     - Прекрасно, у него тоже есть задатки гения, к  тому  же  он  славный
парень.
     - Только не  славный.  Именно  славные  и  приятные  отдадут  нас  на
съедение баггерам со всеми потрохами.
     - Значит, ты собираешься изолировать его.
     - Я постараюсь отделить его от остальных мальчиков за то время,  пока
мы летим к Школе.
     - Ну, не сомневаюсь в этом. Я буду ждать здесь. Кстати, я  просмотрел
видеозапись его расправы со Стилсоном. По-моему, ты  нашел  не  такого  уж
непорочного чистого мальчика.
     - А вот здесь ты глубоко заблуждаешься. Он даже  чище  и  непорочнее,
чем можно ожидать. Но не переживай.  Мы  все  вычистим  и  освободимся  от
этого.
     - Иногда мне кажется, что тебе доставляет удовольствие ломка подобных
маленьких гениев.
     -  О,  это  целое  искусство,  и  я  изрядно  преуспел  в   нем.   Но
наслаждаться? Хотя, возможно, да. Когда в будущем они заново собирают себя
из разорванных мной кусочков, они, как правило, становятся еще лучше.
     - Ты - чудовище.
     - Спасибо за комплимент. Означает ли это надежду на повышение?
     - Только медаль. Наш бюджет не резиновый.


     Они сказали, что резкая  потеря  веса  может  вызвать  дезориентацию,
особенно у детей, хотя само чувство  направления  и  пространства  еще  не
обеспечивает безопасности. Но Эндер ощутил дезориентацию еще до того,  как
ослабло земное притяжение. Задолго до того, как начался запуск шаттла.
     С ним в полете было  еще  19  мальчиков.  Они  дружно  вывалились  из
автобуса и поспешили на эскалатор. Они  болтали  и  шутили,  хвастались  и
смеялись. Лишь Эндер хранил гробовое молчание. Он  заметил,  что  Графф  и
другие офицеры наблюдают за ним. Анализируют его поведение.  Все,  что  мы
делаем, что-то означает для них, понял Эндер. Они смеются. А я не смеюсь.
     Его забавляла идея попытаться быть похожим  на  остальных  мальчишек,
слиться с ними. Но он не мог вспомнить  ни  одной  шутки,  а  чужие  шутки
казались ему совсем не смешными. Когда бы они не смеялись,  Эндер  не  мог
выдавить из себя даже улыбки. Он боялся, и страх  делал  его  скованным  и
серьезным.
     Они выдали ему форму, где все было на  своих  местах;  казалось  лишь
забавным, что вокруг пояса не было ремня. Он чувствовал себя  неуклюжим  и
мешковатым, и в то же время  раздетым,  будучи  одетым  подобным  образом.
Везде  виднелись  работающие  кинокамеры,  они,  словно  хищные   зверьки,
примостились на плечах  крадущихся,  полусогнутых  людей.  Люди  двигались
мягко и плавно, как кошки, чтобы камера перемещалась  как  можно  плавнее,
без рывков. Эндер поймал себя на том, что он и сам так же ходит,  стараясь
не делать резких движений.
     Он  представил  себя  на  экране  телевизора  дающим  интервью  перед
отлетом. Комментатор спрашивает  его:  "Как  вы  себя  чувствуете,  мистер
Виггин?" "О, все отлично,  за  исключением  голода."  "Голода?"  "Да,  они
последний раз накормили нас за 12 часов перед запуском." "Как интересно, я
и не подозревал об этом. Значит все вы очень голодны."  И  все  время,  на
протяжении всего интервью, Эндер и парень с телевидения будут  красться  и
плавно вышагивать перед оператором с камерой,  делая  длинные,  скользящие
шаги.  Впервые  Эндер  почувствовал  что-то  наподобие  смеха.  Ему  стало
веселее. Он улыбнулся. Другие мальчики, стоящие рядом, в  это  время  тоже
рассмеялись, но, естественно, совсем по другой причине. Они думают, что  я
смеюсь их шутке, анализировал  про  себя  Эндер.  А  я  смеюсь  над  более
забавными вещами.
     - Поднимайтесь по одному по трапу,  -  скомандовал  офицер,  -  когда
войдете в отсек со свободными местами, занимайте только по одному месту. И
запомните, мест рядом с окнами вообще нет.
     Это была, конечно, шутка. И другие мальчики весело захохотали.
     Эндер был ближе к концу, но не самым последним. Камеры не последовали
за ними. Интересно, Валентина сможет увидеть, как я исчезаю в  шаттле?  Он
подумал, что неплохо помахать ей рукой на прощание, подбежать к  камере  и
спросить: "Могу ли я сказать до свидания Валентине?" Он не подозревал, что
строгая цензура все равно вырежет этот момент, ведь  подразумевается,  что
мальчики, отобранные для Школы Баталий, хотят быть храбрыми  героями.  Они
не должны предаваться слабостям духа и скучать о ком-либо. Эндер не знал о
существовании цензуры, но он так же не знал о том, что подбегать к камерам
- это плохой поступок.
     По короткому соединительному мостику он попал  на  борт  корабля.  Он
заметил, что по правой стене идет такая же  ковровая  дорожка,  как  и  по
полу. Так вот где должна начаться дезориентация. В тот же момент  он  стал
думать о стене, как о поле, затем отчетливо представил, даже  ощутил,  как
он идет по стене. Он поднялся  по  лестнице  и  увидел,  что  вертикальная
поверхность сзади устлана ковром. Я буду карабкаться по ней как  по  полу,
перехват за перехватом, шаг за шагом.
     А затем, уже ради  смеха,  он  представил,  как  спускается  вниз  по
отвесной стене. В своей голове он проделал все мгновенно, убеждая  себя  в
явном отсутствии гравитации. Садясь, он почувствовал, как  сидение  крепко
прижало к себе его тело, хотя нулевая гравитация  должна  была,  наоборот,
выталкивать его в воздух.
     Другие мальчики занимали места, толкая и  пихая  друг  друга,  громко
разговаривая. Эндер тщательно обследовал ремни, выясняя  как  они  связаны
друг с другом и приспособлены, чтобы удерживать  его  за  плечи,  грудь  и
талию. Он вообразил космический корабль, зависший над поверхностью  Земли,
гигантские пальцы гравитации крепко вцепились в него и не отпускали. Но мы
все равно выскользнем, думал Эндер. Ой, кажется мы начинаем отрываться  от
поверхности планеты.
     В то время он не придал этому значения. Лишь позднее он вспомнит, что
еще до того, как покинуть Землю, он стал  думать  о  ней,  как  о  простой
планете, такой же, как другие, окончательно разорвав связь с родиной.
     - Ну, что, все в порядке, - произнес Графф. Он стоял на лестнице.
     - Летите с нами? - спросил Эндер.
     - Обычно я не участвую в наборе новобранцев, - сказал Графф. - У меня
другие обязанности. Школьный администратор. Что-то вроде директора. Однако
приказы не обсуждают. Мне было сказано вернуться назад или распрощаться  с
работой, - он улыбнулся.
     Эндер улыбнулся в ответ. С Граффом он  чувствовал  себя  увереннее  и
спокойнее. Графф хороший. К тому  же  он  директор  Школы  Баталий.  Эндер
слегка расслабился. У него там будет друг.
     Другие мальчики тоже пристегнули ремни, как сделал Эндер.  Через  час
на  передней  панели  засветился  телевизионный  экран.  Началась  вводная
лекция, знакомящая с космическими полетами, историей освоения  космоса,  в
заключение было рассказано о перспективах развития космонавтики и  будущих
космических кораблей  ИФ.  Ужасно  скучная  тема,  Эндер  видел  множество
подобных фильмов раньше.
     Исключение было лишь в том, что ему еще не  приходилось  смотреть  их
сидя в салоне шаттла, находящегося над поверхностью Земли.
     Запуск оказался не таким уж страшным. Легкий испуг. Небольшой  толчок
и немного болтанки. Короткая паника, что это может быть первый неудавшийся
запуск в истории шаттла. Сидя пристегнутым к креслу  и  имея  ограниченный
набор движений, было невозможно определить, испытываешь ли ты перегрузки.
     Затем все кончилось,  он  действительно  повис,  удерживаемый  только
ремнями. Тяготения больше не было.
     Но, так  как  он  уже  давно  переориентировал  себя,  он  совсем  не
удивился, когда Графф поднялся по лестнице задом наперед, как если  бы  он
спускался из шаттла. Не вызвало его беспокойства и то, что Графф зацепился
ногами за ступеньку-перекладину и оттолкнулся руками, выпрямившись во весь
рост, как будто в обычном самолете.
     Переориентировка уже стала надоедать. Какой-то мальчик икнул и громко
рыгнул; Эндер сразу понял, почему им запретили есть за двенадцать часов до
запуска. Рвота при нулевой гравитации - отнюдь не смешно.
     Но для Эндера игры Граффа с гравитацией показались очень смешными.  И
он мысленно продолжил их, вообразив, что Графф завис в  центре  отсека,  а
затем стал медленно продвигаться вперед, отталкиваясь от стен.  Гравитация
могла проявлять себя по-разному. Но ему хотелось,  чтобы  все  происходило
именно так. Я могу заставить Граффа стоять на голове, а он даже не заметит
этого.
     - Что ты нашел смешного, Виггин?
     Голос Граффа был  сух  и  зол.  Что  я  сделал  не  так,  лихорадочно
соображал Эндер. Я что, громко смеялся?
     - Я задал тебе вопрос, солдат! - рявкнул Графф.
     О, да, начинается муштра. Эндер уже видел несколько  военных  фильмов
по телевизору. Там офицеры всегда в начале службы много и громко кричат на
солдат, но затем становятся добрыми друзьями.
     - Да, сэр, - ответил Эндер.
     - Хорошо, ответь, что смешного!
     - Я представил  вас  висящим  вверх  ногами,  и  мне  показалось  это
смешным.
     Все прозвучало  очень  глупо,  взгляд  Граффа  стал  еще  холоднее  и
злобнее.
     - Значит для тебя это показалось смешным, я правильно понял. Для кого
еще это смешно?
     Раздался шепот и невнятное бормотание "нет".
     - А почему? - Графф презрительно оглядел  мальчишек.  -  Тупицы,  это
называется лучшие из лучших.  Дураки,  пробки.  Только  у  одного  из  вас
хватило ума сообразить, что при нулевой гравитации направление там, где вы
его себе представите. Ты понял, Шафтс?
     Мальчик послушно кивнул.
     - Нет, ты ничего не понял. Конечно, вы все ничего не  поняли.  Вы  не
только глупы, вы еще трусливы и  лживы.  В  этом  наборе  один  паренек  с
мозгами, это Эндер Виггин. Посмотрите внимательно на него.  Он  собирается
стать настоящим командиром, в то время как вам  все  еще  нужны  няньки  и
пеленки. Потому что он знает, как следует думать в полной  невесомости,  а
вы только еще глупо озираетесь вокруг.
     Это был не тот метод, каким он  предполагал  воспользоваться.  Графф,
наоборот, хотел дразнить и ругать его,  а  не  выставлять  на  показ,  как
образец.   Предполагалось,   что   с   самого    начала    они    окажутся
противопоставленными друг другу, чтобы потом, позднее, стать друзьями.
     - Многие из вас сейчас в затруднительном положении, многие замкнутся.
Привыкайте малыши. Многие в будущем собираются закончить карьеру  в  Школе
Комбатов, потому что им не хватит ума  и  таланта  управлять  космическими
полетами и маневрами. Многие вообще не стоят того, чтобы учиться  в  Школе
Баталий, потому что вообще лишены всяких способностей. Некоторые  окажутся
хоть чем-то полезными человечеству. Но я не сделаю ставку на вас.  Я  могу
сделать ставку лишь на одного.
     Внезапно  Графф  сделал  кувырок  в  воздухе  в  обратную  сторону  и
схватился за лестницу руками. Затем, сделав стойку на руках, вытянул  ноги
вверх. Он стоял на руках, значит пол был внизу, но в то  же  время  слегка
переставлял ногами, будто пол был вверху, и он шел  по  нему.  Переставляя
одновременно руками и ногами, он опустился в салон и сел на место.
     - Похоже нам придется по очереди повторить тоже  самое,  -  прошептал
мальчик, сидящий за ним.
     Эндер покачал головой.
     - Ты, что, даже не  хочешь  говорить  со  мной,  -  обиженно  спросил
мальчик.
     - Я не просил его говорить подобный вздор, - прошептал Эндер.
     Он почувствовал резкую боль от удара по голове. Затем еще раз. Кто-то
хихикнул. Мальчишка сзади него должен был ослабить или  отстегнуть  ремни.
Снова удар по голове. Отстань, отстань, молил про себя Эндер. Я ведь  тебе
ничего не сделал.
     Снова удар по голове. Снова смех. Разве Графф ничего не видит? Почему
он не остановит  их?  Снова  удар.  Более  сильный.  Боль  становится  все
ощутимее. Где же Графф?
     Затем все стало на свои места, все стало ясно.  Графф  умышленно  сам
вызвал подобное поведение. Это было хуже любых оскорблений.  Когда  вокруг
тебя образуется изоляция, то другие тянутся к тебе. Но когда тебя  слишком
явно предпочитает старший по возрасту, остальные начинают ненавидеть тебя.
     - Эй, подлиза, - раздался  шепот  сзади.  Он  опять  получил  сильный
щелчок по голове. - Тебе не нравится? Эй, супер-ум, а это  смешно?  -  Еще
один щелчок, такой резкий, что Эндер тихо вскрикнул от боли.
     Если Графф невольно санкционировал это, то помощи ждать больше не  от
кого, он сам, себе должен помочь. Он подождал до  тех  пор,  пока  по  его
мнению должен последовать удар. Теперь, решил он. И верно, удар. Ему  было
больно, но Эндер приготовился перенести и следующий щелбан. Сейчас. И  все
четко, как раз в нужное время. Все, сейчас поймаю тебя, думал Эндер.
     В тот момент, когда ожидался очередной удар, Эндер протянул назад обе
руки и схватил обидчика за запястье, а затем резко дернул за руку.
     В условиях земного тяготения мальчик просто  бы  дернулся  и  подался
вперед, ударившись о сиденье Эндера. Но в невесомости  он  выскользнул  со
своего места и подлетел к потолку. Эндер сам не ожидал подобного  эффекта.
Он не осознавал насколько нулевая гравитация может усилить  детскую  силу.
Мальчишка проплыл по  воздуху,  стукнулся  о  потолок  и  отскочил  назад,
врезавшись в кресло одного из ребят, изменив  направление  тело  пролетело
через салон. Он отчаянно молотил ногами, наконец  ему  удалось  изогнуться
всем телом, но в тот же момент он со всей силой врезался в  перегородку  в
отдел пилотов. Его левая нога странно изогнулась и высоко задралась.
     Все заняло лишь секунды. Но Графф был уже на ногах и поймал  паренька
в воздухе. Он мягко опустил его и положил в кресло рядом с другими.
     - Левая нога. Я думаю перелом, -  сказал  он  спокойно.  В  считанные
моменты мальчику дали лекарство, разложили в воздухе, другие офицеры стали
накладывать шины на ногу.
     Эндера охватила слабость. Он думал лишь схватить обидчика за  руку  и
слегка наказать. Нет, нет. Он совсем не собирался жестоко наказывать  его,
и не хотел бить и тянуть со всей силы. Он не предполагал, что  все  примет
такой гласный публичный оборот, но  мальчику  было  нанесено  повреждение,
какое  он  думал,  что  Эндер  специально  организовал  ему  ради   мести.
Невесомость подвела его, как предатель. Все. Я стал, как  Питер.  Я  такой
же. В этот момент Эндер ненавидел себя.
     Графф стоял впереди, рядом с кабиной пилотов.
     - Вы что, тугодумы? Пошевелите своими слипшимися мозгами,  затвердите
себе наконец один единственный факт. Вы здесь,  чтобы  быть  солдатами.  В
своих школах, в своих бывших семьях возможно вы  были  на  хорошем  счету,
возможно считались сообразительными, а возможно слыли  просто  хулиганами.
Но мы отобрали лучших из  лучших,  и  теперь  вас  окружают  только  самые
одаренные, самые талантливые. И когда вам говорят, что Эндер Виггин  самый
лучший в этом запуске, нужно же понимать намеки, тупицы. А не устраивать с
ним своры и разборы. И раньше в Школе Баталий случались детские смерти.  Я
все ясно объяснил? Понятно?
     На протяжении всего полета в  дальнейшем  царило  гробовое  молчание.
Мальчик, занявший кресло за Эндером, остерегался даже лишний раз дохнуть в
его сторону, не только ненароком задеть.
     Я - не убийца, повторял себе Эндер снова и снова. И  я  -  не  Питер.
Чтобы он там не болтал, я - не такой, как он. И никогда  не  стану  таким.
Нет и еще  раз  нет.  Я  лишь  защищал  себя.  Я  долго  терпел,  сохранял
спокойствие и выдержку. Я совсем не такой, как он говорил.
     Голос из репродуктора сообщил, что они приближаются к  школе.  Маневр
по снижению скорости и заходу  на  посадку  занял  двадцать  минут.  Эндер
тащился вслед за всеми. Они вряд ли будут протестовать,  если  он  покинет
шаттл самым последним. Графф ожидал в конце узкого перехода,  ведущего  из
шаттла прямо в здание школы.
     - Хороший был полет, Эндер? - приветливо обратился он к мальчику.
     - Я думал, вы - мой друг, - несмотря  на  все  усилия,  голос  Эндера
дрожал и срывался.
     Графф выглядел озадаченным.
     - Что за нелепая идея, Эндер? Почему ты это так решил?
     - Потому что вы - потому что  вы  по-честному,  открыто  говорили  со
мной. Сказали всю правду; я знаю, что это не было обманом.
     - Я вообще никогда не вру, ни при  каких  обстоятельствах,  -  сказал
Графф, -  но  моя  работа  -  не  заводить  новых  друзей.  Моя  работа  -
воспитывать  лучших  солдат  во  всей  вселенной.  Нам   нужен   Наполеон.
Александр. Кроме того, желательно избежать потерь Наполеона, и  того,  что
Александр был очень вспыльчив и умер слишком молодым. Нам просто необходим
Юлий Цезарь, но не нужно его откровенное диктаторство, приведшее к смерти.
Моя работа - воспитать такую личность, чтобы она была нужна любому мужчине
и женщине, чтобы всякий нуждался в его помощи и поддержке. И нигде и никто
не может похвастаться, что я вожу дружбу с кем-то из детей.
     - Вы заставили их ненавидеть меня.
     - И что же? Что ты намерен делать? Рыдать в уголке? Или  целовать  им
задницы, надеясь вновь обрести  их  любовь?  Существует  лишь  одна  вещь,
способная в один момент положить конец ненависти. Это стать таким хорошим,
сильным, короче самым-самым, чтобы они  не  могли  пренебрегать  тобой,  а
стали нуждаться в тебе. Я сказал им, что ты - лучший из них. И,  по-моему,
тебе лучше стать таким.
     - А что, если я не смогу?
     - Тем хуже для тебя. Мне жаль, Эндер, что ты одинок и напуган. Вокруг
нас  множество  баггеров.  Десять  биллионов,  сотни  биллионов,  миллионы
биллионов. С огромным  количеством  космических  кораблей,  с  оружием,  о
котором мы ничего не знаем. И с огромным  желанием  направить  это  оружие
против нас и уничтожить всех разом. На  карту  поставлена  вся  вселенная,
Эндер. Все мы. Все человечество. Пока дело касается Земли, нам  необходимо
расширять свое влияние и поддерживать порядок. Все это призвано обеспечить
дальнейшую эволюцию и  расцвет  цивилизации.  Человеческий  род  не  может
умереть. Как отдельный вид мы вовлечены  в  общий  процесс  выживания.  Но
делать это нужно единственным путем: каждое поколение должно стремиться  к
высотам, превосходить предыдущие, чтобы на каждой ступени  рождались  свои
гении. Те, кто изобретает колеса. Свет. Полеты в космос.  Те,  кто  строит
города, сколачивает новые нации, целые империи. Ты понимаешь меня?
     Эндеру показалось, что он понял, но он не был уверен и счел за лучшее
промолчать.
     -  Нет,  конечно  же,  нет.  Ладно,  объясню  проще.  Человек   волен
возражать, когда человечество требует его себе на службу. Возможно  сейчас
человечеству понадобишься ты. Для какой-то определенной цели. Я думаю, что
человечество  нуждается  и  во  мне  -  для  того,  чтобы  выяснять   вашу
пригодность. Мы можем оба сделать весьма презренные вещи, Эндер,  но  если
человечеству нужны для выживания именно они, мы  будем  для  него  хорошим
рабочим инструментом.
     - И это все? Только инструментом?
     - Каждый отдельный  человек  лишь  инструмент,  который  используется
другими, чтобы обеспечить развитие всему человечеству.
     - Это ложь.
     -  Нет.  Возможно  в  этом  лишь  половина  правды.  Ты  сам  сможешь
позаботиться об остальной части, когда мы выиграем эту войну.
     - Но это будет задолго до того, как я вырасту, - сказал Эндер.
     - Надеюсь, что ты ошибаешься, - произнес Графф, - кстати,  ты  отнюдь
не помогаешь себе, ведя со мной задушевные беседы. Остальные  ребята,  без
сомнения, уже решили, что Эндер Виггин  за  спиной  у  всех  наушничает  и
ябедничает Граффу. А когда распространяется обвинение, что ты  учительские
уши, тебе приходится очень туго. Другими словами, пошел прочь, оставь меня
в покое.
     - До свидания, - произнес Эндер.
     Он уперся руками в стены перехода и направился в ту сторону, где  уже
скрылись остальные дети.
     Графф молча смотрел ему в след.
     Кто-то из учителей подошел и спросил его:
     - Это и есть тот, единственный?
     - Бог его знает, - ответил Графф. - Но если это не  Эндер,  тогда  он
все равно вскорости проявит себя с лучшей стороны.
     - Возможно, здесь вообще таких нет, - заметил учитель.
     - Возможно, но тогда Бог - это никто иной, как баггер. Можешь ссылать
на это, как на цитату, Андерсон.
     - Учту.
     Они долго стояли в полном молчании.
     - Андерсон.
     - Да.
     - Ребенок не прав. Я его настоящий друг.
     - Я знаю.
     - Он чист. Чист до последней клеточки сердца. Он очень хороший.
     - Я читал отчеты.
     - Андерсон, вдумайся, что мы собираемся с ним сделать.
     Андерсон ответил вызывающе.
     - Мы собираемся сделать  из  него  лучшего  военного  командующего  в
истории человечества.
     - А затем взвалить на его  плечи  судьбу  всего  мира.  Ради  его  же
пользы, пусть окажется, что это не он. Я пошел.
     - Будь веселей. Баггеры могут убить нас раньше, чем он окончит школу.
     Графф улыбнулся.
     - Ты прав. Сейчас мне уже значительно лучше.



                                  5. ИГРЫ

     - Примите мое восхищение. Перелом ноги - это мастерский удар.
     - Все произошло случайно.
     - Разве? Это то, что я рекомендовал в официальных рапортах.
     - Это слишком сурово. Кроме того, это возведет того маленького тупицу
в ранг героя. Это будет способствовать усилению дисциплины. Но я думаю, он
мог обратиться за помощью.
     - За помощью! А я думал, что уж действительно ценно в  нем,  так  это
то, что он сам справляется со  своими  проблемами.  Когда  он  окажется  в
космосе, окруженный со всех сторон вражескими кораблями,  то  вряд  ли  он
может рассчитывать на чью-то помощь.
     - Кто мог предполагать, что этот маленький сосунок вылетит со  своего
места и так неудачно врежется в перегородку отсека?
     - Еще один пример тупости армейской подготовки. Если бы  у  вас  были
мозги, вы бы сделали настоящую карьеру и предвидели все вперед.
     - У вас образцовый ум.
     - Мы только что лицом к лицу столкнулись с фактом,  прямо  говорящим,
что мы - второй сорт. И  судьба  человечества  в  наших  руках.  Это  дает
очаровательное, прелестное чувство  собственной  силы,  не  правда  ли?  А
особенно от мысли, что если  сейчас  мы  и  потеряем  кого-нибудь,  особой
критики не будет.
     - Я никогда не думал  подобным  образом.  Но  давайте  обойдемся  без
потерь.
     - Спокойно смотреть,  как  Эндер  орудует  руками.  Если  мы  уже  не
потеряли  его,  если  он  не  справится  с  положением,  то  нужно   ждать
следующего. Ну и кто следующий? Кто еще?
     - Я постараюсь составить список.
     - Лучше на досуге поразмыслите, как нам не упустить Эндера.
     - Я говорил вам. Его изоляция не должна  быть  снята.  Он  не  должен
верить, что кто-то  придет  ему  на  помощь.  Если  хоть  однажды  у  него
возникнет мысль, что легко можно выскользнуть из любого положения,  считай
он - конченный человек.
     - Ты прав. Будет ужасно, если он поверит, что у него есть друзья.
     - Он может заиметь друзей. А вот родителей больше у него не будет.


     Когда Эндер вошел, другие мальчики уже  разобрали  приглянувшиеся  им
койки. Эндер остановился в  дверном  проеме  казарменной  спальни  и  стал
оглядываться в поисках свободной  кровати.  Потолок  помещения  был  очень
низким - Эндер мог легко достать до него, подпрыгнув и вытянув  руку.  Это
была большая комната, высотой с крупного ребенка,  внизу,  почти  на  полу
располагались койки. Изо  всех  углов  за  ним  с  любопытством  наблюдали
детские глаза. С определенной уверенностью можно было сказать, что  нижняя
койка справа от двери пустовала. На какой-то момент Эндеру показалось, что
оставляя ему самое худшее  место  в  спальне,  ребята  продолжили  начатое
третирование. Однако, здесь у него не было путей к  отступлению  и  трудно
было выделить виновного.
     Поэтому он широко улыбнулся:
     - Эй, большое спасибо, - он старался говорить без сарказма. Он придал
словам простоту и душевность, как будто ему оставили  лучшее  место.  -  А
я-то думал, мне придется долго просить нижнюю койку возле двери.
     Он сел и посмотрел за интересный запирающийся щиток в ногах  кровати.
На дверце щитка висела бумага.

                         Приложи руку к сканеру,
                         расположенному в головной
                         части койки, и дважды
                         произнеси свое имя.

     Эндер  отыскал  сканер,  им   оказался   листок   светонепроницаемого
пластика. Он положил на него левую руку и произнес  "Эндер  Виггин.  Эндер
Виггин." На мгновение сканер вспыхнул зеленым светом. Эндер закрыл щиток и
снова попытался  открыть  его.  Дверца  не  поддавалась.  Тогда  он  вновь
приложил  ладонь  к  сканеру  и  произнес  "Эндер  Виггин."  Дверка  щитка
открылась.
     Аналогично открывались и три другие отсека. Один из них содержал  три
робы-костюма, наподобие тех, что был сейчас на нем, и еще  один  белый.  В
другом отделении находился компьютер, подобная компьютерной парте  обычной
школы. Значит, им не грозит пропуск уроков. Самый  большой  ящик  содержал
настоящий трофей. На первый взгляд это был космический  костюм  вместе  со
шлемом  и  перчатками.  Но  это  было  не  совсем  то.  На  нем  не   было
воздухоизоляционного покрытия. Тем не менее, он мог целиком скрывать тело.
Он был утеплен мягкой прокладкой.  Наружная  часть  была  покрыта  твердой
крепкой тканью.
     Рядом с костюмом находился пистолет. Он  походил  на  лазерный,  хотя
конец был запаян прозрачным стеклом. Однако, он был уверен, что детям вряд
ли доверят смертоносное оружие.
     - Не лазер, - раздался взрослый  голос.  Эндер  поднял  голову  Этого
человека он  еще  не  видел.  Молодой  и  добродушный  человек.  -  Но  он
производит достаточно плотный пучок лучей, имеет хорошую  фокусировку.  Ты
можешь прицелиться и произвести на стене световой кружок в  три  дюйма  за
сотни метров от себя.
     - А зачем? - спросил Эндер.
     - Для одной из игр во время  отдыха  и  развлечений.  Кто-нибудь  еще
открывал ящики?
     Человек оглядел спальню.
     - Я имею  в  виду,  кто-нибудь  еще  выполнил  указания  и  установил
кодировку на голос и прикосновение руки? Вы не сможете открыть ящики, пока
не сделаете это. Эта комната - отныне  ваш  дом  в  течение  первого  года
обучения в Школе Баталий. Поэтому  выберете  себе  место  на  весь  период
проживания. Обычно мы вначале проводим выборы старшего офицера  и  отводим
ему нижнюю полку возле двери, однако, по-видимому это место уже занято. Мы
уже не можем перекодировать систему. Поэтому подумайте кого лучше  избрать
на эту должность. Ужин через семь минут.  Следуйте  светящимся  линиям  на
полу. Ваш цветовой код - это красный, желтый,  желтый  -  куда  бы  вы  не
пришли, везде будут три цветовые точки - красная, желтая, желтая. Следуйте
этим индикаторам. Какой ваш цветовой код, парни?
     - Красный, желтый, желтый.
     - Отлично. Меня зовут Ден. Несколько месяцев я буду вашей мамой.
     Ребята рассмеялись.
     - Смейтесь  сколько  угодно,  но  зарубите  себе  на  носу.  Если  вы
заблудитесь и потеряетесь в школе, что очень даже возможно, то никогда  не
входите в открытые двери. Некоторые из них ведут прямо в открытый космос.
     Снова звонкий смех.
     - Вместо этого скажите кому-нибудь, что ваша мама - это Ден,  и  меня
позовут. Или скажите ваш цветовой код и они  высветят  вам  дорогу  домой.
Если возникнут проблемы, то обращайтесь  прямо  ко  мне.  Запомнили.  Я  -
единственный человек, которому платят за нежное обращение с  вами.  Но  не
слишком мягкое. Если я услышу хоть одну дерзость, я  разобью  ваши  пухлые
щеки. О'кей?
     Ребята  снова  засмеялись.  Ден  приобрел   целую   комнату   друзей.
Перепуганных детей легко завоевать.
     - Кто-нибудь может сказать, как найти выход?
     Раздался целый хор ответов.
     - Отлично, все верно. Но эта дорога ведет наружу. Корабль  блестит  и
это создает ощущение, что он приближается.  Поля  как  правило  изгибаются
полукругом в тех  направлениях.  Придерживайтесь  подобных  закруглений  и
поворотов и вы вернетесь туда, откуда пришли. Противоположное  направление
лучше  не  испытывать.   Потому   что   вверху   расположены   учительские
апартаменты, а в той стороне, вверху, спальни старших учеников. А  старшие
не любят, когда у них под ногами крутятся малыши.  Вы  можете  потолкаться
вокруг. Действительно, вы  и  будете  толкаться.  А  когда  столкнетесь  с
отпором, не ревите и не зовите меня на помощь. Здесь Школа Баталий,  а  не
детсад с няньками.
     - Тогда что же нам делать?  -  спросил  мальчик.  Это  был  маленький
чернявый ребенок, занимающий верхнюю полку рядом с Эндером.
     - Ну если не хотите толкаться вокруг, сами найдите себе занятие. Но я
предупреждаю вас - убийства здесь не приняты. Так же  наказуемы  и  тяжкие
телесные повреждения. Я знаю именно в вашем наборе оказался человек,  чуть
не убивший другого еще по  дороге  сюда.  Сломанная  нога.  Если  подобное
произойдет еще раз, виновника заморозят живьем. Все ясно?
     - Что значит заморозят живьем? - спросил мальчик.  На  его  ноге  был
гипс и она была подвешена на специальном штативе.
     - Заморозить. Выставить на холод. Отослать на Землю. Выгнать из Школы
Баталий.
     Никто даже не взглянул на Эндера.
     -  Итак,  парни,  если  кто-нибудь  из  вас  все  еще   желает   быть
возмутителем  спокойствия,  по  крайней  мере,   делайте   это   с   умом,
договорились?
     Ден вышел. Однако никто не пожелал смотреть в сторону Эндера.
     Эндер  ощутил  холодок  страха,  поднимающийся  из  желудка.  Парень,
которому он сломал ногу - Эндеру не было жалко его. Он  был  как  Стилсон.
Подобно Стилсону он уже начал сколачивать  свою  банду.  Маленькая  группа
детей,  несколько  подростков.  Это  они  заговорщицки  перешептывались  и
смеялись в дальнем углу  комнаты,  а  потом  каждый  насмешливо  оглядывал
Эндера.
     Сердце Эндера рвалось домой. Что общего они могут иметь  с  священной
миссией спасения мира? У него больше не было монитора. И он снова оказался
один против целой банды, только теперь они были замкнуты в одной  комнате.
Снова Питер, только без Валентины.
     Чувство страха окрепло, так как во время ужина никто не сел  рядом  с
ним. Другие мальчишки болтали о разных вещах  -  большое  табло  на  одной
стене, стол с едой, старшие  ребята.  Эндеру  ничего  не  оставалось,  как
просто смотреть и наблюдать, оставаясь в полной изоляции.
     Табло отражало  командные  места.  Записи  о  победах  и  поражениях,
последние пометки с очками. Некоторые старшие  мальчики  имели  ставки  на
будущие игры. У двух команд, Мантикор и Асп, не  было  очков  -  их  место
мерцало. Эндер решил, что они играют прямо сейчас.
     Он  заметил,  что   старшие   мальчики   разбиты   на   две   группы,
соответственно этому они носили разные униформы.  Некоторые,  несмотря  на
разную форму,  вместе  болтали,  но  в  общем  каждая  группа  имела  свою
территорию. Новобранцы - свою группу. Две или три следующие по старшинству
группы - все носили одинаковые  просторные  голубые  униформы.  Но  совсем
большие дети; те, что были разбиты на команды, носили более яркую вычурную
одежду. Скорпионов и Пауков было легко различить. Так же легко угадывались
Пламя и Водопад.
     К нему подошел крупный мальчик. Он не был особо старшим - но выглядел
на 12-13 лет. У него уже  появились  признаки  мужской  растительности  на
лице.
     - Привет, - сказал он.
     - Привет, - ответил Эндер.
     - Меня зовут Мик.
     - Эндер.
     - Это что, имя?
     - Меня так зовут с раннего детства. Так прозвала меня моя сестра.
     - Не такое уж плохое имя для этих мест. Эндер. Завершитель. Ха.
     - Надеюсь.
     - Эндер, тебе отвели роль баггера в вашем наборе.
     Эндер пожал плечами.
     - Я заметил - ты глотаешь ужин в полном одиночестве. В каждом запуске
находится такой отщепенец. Ребенок, которого все отвергают.  Мне  кажется,
иногда учителя специально организуют подобные изоляции. Учителя здесь - не
слишком приятные люди. Ты еще убедишься в этом.
     - Пожалуй.
     - Значит ты - баггер?
     - Значит, да.
     - Ладно, не стоит расстраиваться.
     Он отдал Эндеру свой сверток и взял его пудинг.
     - Ешь питательные продукты и овощи. Это тебя закалит и сделает  более
выносливым.
     Мик ковырнул ложкой пудинг.
     - А как же ты? - спросил Эндер.
     - Я? Нормально. Я сыт воздухом. Я почти всегда  здесь,  но  никто  не
знает об этом.
     Эндер натянуто улыбнулся.
     - Да, смешно, но  это  не  шутка.  Я  здесь  почти  никто.  Теперь  я
становлюсь слишком крупным. Они  собираются  меня  отправить  в  следующую
школу, это будет  очень  скоро.  Наверное,  в  Боевую  Тактическую  Школу.
Понимаешь во мне нет задатков лидера, я  никогда  не  был  им.  Только  те
парни, которые становятся лидерами, делают быструю карьеру.
     - А как научиться быть лидером?
     - Да разве я знаю; если бы знал, то бы был таким. Сколько парней моей
комплекции ты здесь видишь?
     Их было немного. Но Эндер постеснялся сказать.
     - Всего несколько. Я не  единственный  наполовину  законсервированный
корм для  баггеров.  Нас  здесь  несколько.  Остальные  парни  -  они  все
командиры. Почти все  парни  из  моего  набора  теперь  имеют  собственные
команды и роты. Но не я.
     Эндер кивнул.
     - Слушай, малыш, это пойдет  тебе  на  пользу.  Заводи  друзей.  Будь
лидером. Бейся головой и иди напролом, если  считаешь  нужным  -  и  пусть
другие презирают тебя. Ты понимаешь, о чем я?
     Эндер снова кивнул.
     - Сейчас ты еще ничего не знаешь. Вы новобранцы  все  одинаковы.  Все
ничего не знаете. Ваша память, как чистая бумага, там еще  ничего  нет.  И
если что-нибудь заденет вас за живое, вы рассыпаетесь на  кусочки.  Смотри
внимательно, когда ты будешь кончать так же как и я, то вспомни, что  тебя
предупреждали. Это последнее доброе дело, которое кто-то сделал для тебя.
     - Но почему ты все это мне говоришь? - спросил Эндер.
     - Что ты такой любопытный? Молчи и ешь.
     Эндер замолчал и начал есть. Ему не нравился Мик. Он знал, что у него
нет шансов, кончить так же, как он. Возможно учителя  и  спланировали  для
него все каверзы заранее, но у  него  не  было  намерения  подчиняться  их
планам.
     Я не буду баггером в своей группе. Я оставил  Валентину,  мать,  отца
совсем не за тем, чтобы быть замороженным здесь.
     Как только вилка очутилась во рту, он  вдруг  почувствовал,  что  его
окружила семья. Он знал, что можно оглянуться и увидеть, как мама всячески
оберегает Валентину, чтобы та не закапала  платье.  Он  знал,  где  сейчас
отец. Он как обычно  просматривает  на  столе  последние  известия.  Питер
старательно выковыривает из носа засохшие  сопли,  в  такие  моменты  даже
Питер казался забавным.
     Было большой ошибкой думать  и  вспоминать  о  них.  Он  почувствовал
комок, подкатившийся к горлу, но мужественно проглотил его.  Туман  поплыл
перед глазами, он уже не мог видеть свою тарелку.
     Он не мог заплакать, все равно никто не пожалеет. Ден - это не  мать.
А  любое  проявление  слабости  подскажет  стилсонам  и  питерам,  что  ты
сломался. Эндер принялся делать то, что всегда делал, когда Питер особенно
досаждал и мучил его. Он начал считать и удваивать цифры: 1, 2, 4, 8,  16,
32, 64. Затем еще дальше, пока он мог удерживать цифры в голове: 128, 256,
512, 1024, 2048, 4096, 8192,  16384,  32768,  65536,  131072,  262144.  На
67108864 он начал сомневаться;  нужно  ли  пропустить  десятичный  разряд.
Будет ли это 10 миллионов,  100  миллионов  или  всего  один  миллион.  Он
попытался начать снова, но опять запнулся 1342 и что еще. 16?  Или  17738?
Он не знал. Опять начал сначала. Просчитал до тех пор,  пока  знал  числа.
Боль прошла, слезы исчезли и плакать больше не было необходимости.
     Ночью, когда погас свет, он слышал, как то тут,  то  там  дети  звали
матерей, отцов, собак. Он тоже не  смог  сдержаться,  его  губы  беззвучно
произносили имя Валентины. Где-то издалека он даже слышал ее веселый смех.
Ему показалось, что в дверь заглянула мать, чтобы  лишний  раз  убедиться,
что все нормально. Он отчетливо  услышал  смех  отца,  смотрящего  веселую
комедию по видео. Картины были  такими  ясными  и  отчетливыми,  но  этого
больше никогда не повторится. Я  буду  уже  взрослым,  когда  смогу  вновь
увидеть их. Самое меньшее мне будет 12 лет. Зачем я только согласился?  Ну
почему я такой дурак? Господи, пойти в школу - это такой пустяк. Ну и что,
ну буду видеть  Стилсона  каждый  день.  Ну  еще  Питер.  Ведь  специально
напускал все на себя, теперь Эндер это знал и не боялся его.
     - Я хочу домой, - прошептал он.
     Но это был шепот  иного  рода,  беззвучный  крик  души,  которому  он
научился,  пока  Питер  истязал  его.  Звук  не  разносился   дальше   его
собственных ушей.
     На глазах появились неожиданные слезинки, но его всхлипы были  такими
тихими, что ни одна пушинка не всколыхнулась на подушке. Он  был  спокоен,
никто не услышит его. Но боль была тут как тут. Она тисками  сжала  горло,
тяжелой ладонью легла на лицо, безжалостно сжигая все  внутри.  Его  глаза
предательски зачесались. Я хочу домой, кричала маленькая запуганная душа.
     Бесшумно в комнату вошел Ден. Он медленно пошел между рядами  спящих,
кого гладя по голове, кому поправляя одеяло, кого просто держа за руку. От
его прикосновений криков и  плаксивых  вздохов  стало  еще  больше.  Любое
доброе прикосновение грозило разлиться целым морем слез.  Нет,  решил  про
себя Эндер. Когда Ден подошел к нему, он был спокоен, слезы высохли, так и
не появившись. На его лице лежала маска спокойствия и непроницаемости.  Он
часто пользовался ей перед родителями, когда Питер  был  особенно  груб  с
ним, а он не хотел показывать своей обиды и унижения. Спасибо  за  хорошую
школу, Питер. Сухие глаза и беззвучный плач. Ты научил меня  прятать  свои
переживания. А теперь я нуждаюсь в этом больше, чем когда-либо.


     Там была и учеба.  Каждый  день  несколько  часов  школьных  занятий.
Чтение. Счет. История. Видеофильмы кровавых сражений в  космосе,  матросы,
гибнущие и брызгающие распотрошенными внутренностями  по  стенам  кораблей
баггеров.  Голограммы   чисто   технических   маневров   флота.   Корабли,
вспыхивающие  как  свечки  и  гибнущие  в  одно  мгновение.  Многим  вещам
приходилось учиться заново. Было  много  и  совсем  нового  материала  для
освоения. Эндер трудился с большим напряжением и  полной  отдачей,  как  и
все; все они впервые в своей жизни старались на  совесть,  ведь  в  классе
собралось столько одаренных и талантливых детей и никто не хотел оказаться
хуже другого.
     Но были еще и игры - именно ради них они  существовали.  Играми  было
заполнено все время между прогулками и сном.
     Ден привел их в комнату игр уже на  второй  день.  Она  располагалась
выше учебных классов и жилых отсеков. Они карабкались туда  по  лестницам,
даже гравитация там несколько ослабевала.  Комната  предстала  перед  ними
сверкающей огнями пещерой.
     Некоторые игры они знали, в некоторые они даже играли  у  себя  дома.
Там  были  легкие  и  трудные  игры.  Эндер   быстро   освоил   двухмерные
пространственные игры на видео и  начал  приглядываться  к  играм  старших
мальчиков.  Они  играли  в  голографические  игры  с  парящими  в  воздухе
объектами. Он был единственным новобранцем  в  этой  части  комнаты,  и  в
принципе любой из старших мальчиков мог  легко  выпроводить  его.  Что  ты
здесь крутишься? Потерялся. Ну так лети назад. И, конечно,  он  легко  мог
улететь в условиях пониженной гравитации. От легкого пинка  он  мог  долго
бежать, едва касаясь ногами пола, пока не воткнется в кого-нибудь  или  во
что-нибудь.
     Всякий раз, однако, он обнаруживал себя, переходя с места  на  место,
чтобы видеть игру с разных углов зрения. Он был слишком мал,  чтобы  сразу
понять принципы игры. Но не придавал этому значения. Ему  удалось  уловить
кое-какие моменты по передвижению объектов в воздухе. Способ, каким  игрок
прокладывал  в  воздухе  тоннели,  тоннели  из  света.  Вражеские  корабли
отыскивали эти тоннели и безжалостно уничтожали корабли игрока. Игрок  мог
ставить ловушки:  мины,  блуждающие  бомбы,  антенны,  отлавливающие  флот
противника и сбивающие их с пути, уводя в бесконечность. Некоторые  игроки
были очень умны и вели интересные тактические игры, некоторые  проигрывали
почти сразу.
     Эндеру эти игры понравились, особенно когда два мальчика играли  друг
против друга. Тогда они могли использовать тоннели и коридоры друг  друга.
В этом случае он уже легко определял победителя, который умело пользовался
хитроумными маневрами и, как правило, проявлял больше сообразительности.
     Через час простое наблюдение стало надоедать и изрядно  утомило  его.
Эндер освоил принципы, понял правила компьютера; он решил, что тоже  может
выиграть, овладев управлением и обхитрив врага. Он  уже  сам  догадывался,
что лучше предпринять: штопор, если враг  ведет  себя  так;  антенны  -  в
другом случае... Обман и ожидание вместе с ловушками. Например, расставить
семь  ловушек,  а  затем  завлекать  в  них  по  очереди.  Там   не   было
опознавательных сигналов и суть  игры  во  многом  определялась  тем,  что
компьютер действовал быстрее, чем срабатывали человеческие  рефлексы.  Это
не было смешным. Он хотел сыграть с другими мальчиками.  С  теми,  которые
так наловчились в игре друг  против  друга,  что  пытались  соперничать  с
компьютером. Они уже больше думали, как машина, нежели просто люди.
     "Я могу побить их тем же способом. Я могу побить их тем же способом."
     - Я хочу сыграть с тобой партию, - обратился он к  мальчику,  который
только что выиграл.
     - Я что-то плохо вижу, что это? - спросил мальчик.  -  Это  клоп  или
баггер?
     - Мелкий представитель только что прибывших гномов, - пояснил  другой
парень.
     - Он даже говорит. Ты подозревал, что они могут разговаривать?
     - Я понял, - сказал Эндер, - что ты боишься сыграть со мной на  пари:
две из трех.
     - Побить тебя, - язвительно проговорил мальчик, - проще, чем пописать
в душе.
     - Это будет даже не смешно, - добавил другой.
     - Я - Эндер Виггин.
     - Только послушайте; слушай ты, пустышка. Ты никто. Усек? Заруби себе
на сопливом носу, ты - никто. Ты будешь пустым местом,  пока  не  получишь
первое боевое крещение, не убьешь хоть одного врага. Понял?
     Жаргон старших мальчиков имел свой особый ритм. Эндер  быстро  освоил
его.
     - Ну если я никто, то почему ты боишься сыграть со мной на пари:  две
из трех?
     Теперь другие мальчики стали проявлять нетерпение:
     - Убей быстрее это ничтожество и продолжим дальше.
     Эндер занял место на незнакомом пульте. Его руки были маленькими,  но
клавиатура была достаточно  простой.  Ему  хватило  маленькой  тренировки,
чтобы  обнаружить  нужные  клавиши,  управляющие   объектами.   Управление
движением осуществлялось простым нажатием на  клавиши  с  соответствующими
стрелками. Его реакция сначала была очень медленной. Другой мальчик, чьего
имени он до сих пор не  знал,  быстро  начал  одерживать  верх.  Но  Эндер
многому научился в ходе игры, и к концу ее играл почти виртуозно,  однако,
игра уже кончилась, и он проиграл.
     - Удовлетворен, Новобранец?
     - Две из трех.
     - Мы не договаривались играть трижды.
     - Ты победил, потому что я первый раз сел за игру.
     Они начали игру снова, на этот раз Эндер  ловко  провернул  несколько
маневров, которых соперник еще не видел. Его стиль игры  не  вписывался  в
данные новшества. Эндер выиграл, но не столь легко.
     Друзья соперника перестали шутить и смеяться. Третья  игра  прошла  в
полном молчании. Эндер выиграл блестяще, а главное - очень быстро.
     Когда игра окончилась, один из старших мальчиков сказал:
     - Ну теперь-то они точно заменят эту  машину.  На  ней  любой  тупица
может выиграть.
     Ни слова одобрения или  поздравления.  Презрительное  молчание,  пока
Эндер уходил.
     Но он  не  ушел  далеко.  Он  остановился  поодаль  и  наблюдал,  как
следующие игроки пытались использовать  приемы,  которые  он  им  показал.
Любой тупица? Эндер ухмыльнулся про сея. Они меня еще вспомнят.
     Он  чувствовал  себя  прекрасно.  Он  выиграл  и  выиграл  у  старших
мальчиков. Возможно это были не самые блестящие юноши, но  у  него  прошло
чувство страха и паники. Оно больше не сковывало  его,  Школа  Баталий  не
казалась чем-то сверхъестественным и недостижимым. Все что он сделал,  это
наблюдал за игрой. Но  из  этого  он  вывел  правила,  суть  игры  и  даже
преуспел.
     Значит  ожидание  и  наблюдения  чего-то  значат.  Однако  оставалось
что-то, что еще приходилось молча сносить и терпеть.  Мальчишка,  которому
он сломал ногу, жаждал мщения. Его имя Эндер  выяснил  очень  быстро,  его
звали Бернард. Он выговаривал свое имя с французским акцентом.  Считалось,
что французский с его  высокомерным  сепаратизмом  и  сложностью  усвоения
возможно изучать не раньше, чем с четырех лет, когда языковые  модели  уже
сформировались.  Его  произношение  делало  его  экзотичным  и  привлекало
внимание; а сломанная нога обеспечивала ему ореол мученика; его  природный
садизм, словно огонек, влек к нему тех,  кто  тоже  любил  причинять  боль
другим.
     Эндер стал их главным врагом.
     Начались маленькие гадости.  Они  пинали  и  сбрасывали  его  постель
всякий раз, когда он выходил из комнаты. Переворачивали на него подносы  с
едой. Толкали его на лестницах. Эндер быстро научился не оставлять  ничего
на глазах и все запирать в ящиках; у него выработалась хорошая реакция, он
быстро вскакивал на ноги и не терял равновесия от толчков.  "Неваляшка"  -
назвал его однажды Бернард, и это прозвище прочно приклеилось к нему.
     Временами Эндер становился зол, он едва сдерживал гнев. Конечно, если
бы не было Бернарда, зло и гнев оказались бы беспочвенными. Он был  особым
типом-мучителем. Но что бесило  Эндера  больше  всего,  так  это  с  каким
желанием ему помогали другие мальчики. Ведь все они  знали,  что  в  мести
Бернарда не было справедливости. Они знали, что он ударил первым, а  Эндер
лишь ответил на насилие. Если они знают, то ведут себя как будто им ничего
не известно, да даже если они ничего не знают, они могли бы все выяснить у
Бернарда.
     Кроме всего прочего, Эндер являлся не единственной  мишенью.  Бернард
основал целое царство.
     Эндер внимательно следил за перемещениями членов банды  и  видел  как
Бернард устанавливал иерархию. Некоторые мальчики были полезны  ему  и  он
льстил  им  самым  возмутительным   образом.   Некоторые   мальчики   сами
напрашивались на роль слуг, делая все, что он  не  попросит,  и  при  этом
терпеливо сносили наказания и оскорбления.
     Некоторых раздражало поведение и тиранство Бернарда.
     Наблюдая,  Эндер  вычислил  тех,  кого  возмущал  Бернард.  Шен   был
маленьким, честолюбивым и легко возбудимым. Бернард быстро обнаружил это и
начал дразнить его Червяк.
     - Потому что он карлик, - говорил он, -  и  потому  что  увиливает  и
изгибается. Посмотрите как он виляет  задом  и  вытягивает  голову,  когда
ходит.
     Шен взрывался, но над ним еще больше смеялись.
     - Посмотрите на его задницу. Гляньте, настоящий червяк!
     Эндер ничего не говорил Шену, это было бы слишком явным, но он  начал
свою соревновательную партию. Он решительно взял компьютер и положил  себе
на колени. Затем стал как можно сосредоточенней смотреть на экран.
     Но он и не думал изучать предметы. Он составил команду и послал ее  в
компьютер. Она должна была высвечивать через  каждые  30  секунд  мигающее
сообщение. Сообщение было адресовано  всем  сразу,  оно  было  коротким  и
лаконичным. Самым трудным оказалось замаскировать, кто его послал, как это
делали учителя. Обычно любому сообщению ученика автоматически  добавлялось
его собственное имя. Эндер  еще  не  проник  в  преподавательскую  систему
защиты информации, поэтому не мог послать сообщение от имени  учителя.  Но
он умел создавать файлы и каталоги от имени не существующих  учеников.  Он
создал такой псевдокаталог, зарегистрировавшись по именем "Бог".
     Когда послание было готово к отправке, он отыскал глазами Шена.  Тот,
как и все, наблюдал за Бернардом, который  с  дружками  смеялся  и  шутил,
высмеивая учителя математики. Бедняга-учитель имел манеру  останавливаться
и замолкать по середине фразы, оглядывая класс. Казалось, что он  сошел  с
автобуса  не  на  той  остановке  и  непонимающе  озирался,  не  в   силах
определить, где он находится.
     Случайно Шен оглянулся и встретился  глазами  с  Эндером.  Эндер  ему
слегка кивнул и указал  глазами  на  экран  парты,  затем  улыбнулся.  Шен
растерялся. Тогда Эндер чуть приподнял край своего компьютера и указал  на
него пальцем. Шен потянулся к своему компьютеру. Только тогда Эндер  нажал
пусковую клавишу и запустил послание. Шен увидел его тотчас. Прочитав его,
он громко рассмеялся. Он оглянулся на Эндера,  как  бы  спрашивая  -  твоя
работа? Эндер беззаботно пожал плечами, всем видом показывая, что он здесь
не при чем.
     - Что смешного? - оживился Бернард. Эндер сделал серьезную  мину.  Он
был уверен, что его лицо хранило серьезную  озабоченность  в  тот  момент,
когда Бернард с любопытством оглядывал класс.  Еще  раз  осмотрев  лица  и
убедившись, что многие испытывают трепетный страх,  Бернард  посмотрел  на
Шена. Шен, не скрывая заливался смехом.  Немного  подумав,  Бернард  отдел
распоряжение и кто-то из дружков принес компьютер.  Они  вместе  прочитали
сообщение:

                 Спрячь задницу, за ней следит Бернард.
                                                     Бог.

     Бернард покраснел от гнева.
     - Кто сделал это! - закричал он.
     - Бог, - со смехом ответил Шен.
     - Клянусь адом, что не ты,  -  процедил  со  злобой  Бернард,  -  это
потребует слишком много мозгов, которых нет у червя.
     Через пять минут сообщение Эндера погасло, спустя некоторое время  на
его экране появилось новое послание.

                 Я знаю, что это ты.
                                  Бернард.

     Эндер даже не взглянул на него. Он вел себя так, как будто  не  видел
ответного сообщения. Бернард определенно  надеялся,  что  он  своим  видом
выдаст себя. Он не мог быть уверенным наверняка.
     Конечно, даже если бы он знал, это не  имело  бы  никакого  значения.
Бернарду и так было за что наказывать его, он постоянно  стремился  выбить
из-под него царский трон. Лишь одну вещь он не мог вынести,  когда  другие
смеются над ним. В этих случаях  Бернард  начинал  суетиться,  давая  всем
понять, что он босс. Следующим утром в душе Эндера сбили с  ног.  Один  из
дружков Бернарда держал его за ноги, другой поставил колено ему на  живот.
Эндер молча стал ждать дальнейших событий. Он наблюдал за войной,  которая
шла против него во всю. Вот и теперь он  ничего  не  будет  делать.  Но  в
другой войне, войне на партах, он уже подготовил следующий удар. Когда  он
вернулся из душа, Бернард негодовал, швырял подушки и орал: "Заткнитесь! Я
ничего не писал!"
     Вокруг экрана каждой парты маршировала фраза:

           Мне нравится твоя задница. Позволь мне поцеловать ее.
                                                            Бернард.

     - Я не посылал сообщение, - вопил Бернард.
     Крик  уже  длился  долгое  время  и,  наверное,  успел  долететь   до
учительских апартаментов. В дверях появился Ден.
     - Что за шум? - спросил он, оглядывая спальню.
     - Кто-то посылает  сообщения,  подписываясь  моим  именем,  -  мрачно
пояснил Бернард.
     - Какое еще сообщение?
     - Это не имеет значения!
     - Для меня имеет.
     Ден взял ближайший компьютер, она принадлежала мальчику,  занимающему
верхнюю над Эндером койку. Ден прочитал  его,  косо  усмехнулся  и  вернул
компьютер.
     - Очень интересно, - произнес он.
     - Разве вы не собираетесь выяснять,  кто  это  сделал?  -  потребовал
Бернард.
     - Я и так знаю, кто это сделал, - спокойно ответил Ден.
     Конечно, думал Эндер. Его  система  очень  примитивна,  в  нее  легко
влезть. Они уже выяснили, что это я.
     - Так кто же? - заорал Бернард.
     - Ты кричишь на меня, солдат? - мягко спросил Ден.
     В тот же момент настроение в  комнате  изменилось.  Ближайшие  дружки
Бернарда были в ярости. Остальные едва сдерживали  радость.  Однако  слова
Дена на всех нагнали уныние.
     - Нет, сэр, - промямлил Бернард.
     -  Всем  известно,  что   система   автоматически   проставляет   имя
отправителя.
     - Я не писал этого! - опять заорал Бернард.
     - Кричишь? - спросил Ден.
     - Вчера кто-то послал сообщение под именем Бог, - сказал Бернард.
     - Действительно? - произнес Ден. - Я  что-то  не  припомню  чтобы  он
зарегистрировался в нашей системе.
     С этими слова он повернулся и вышел. В тот же миг комната  взорвалась
от смеха.
     Все попытки Бернарда прекратить хохот не увенчались успехом -  теперь
с ним осталось лишь несколько приближенных, хотя и  самых  злобных.  Эндер
знал, что пока он будет  занимать  позицию  молчаливого  наблюдателя,  ему
придется туго. До сих пор он задействовал  лишь  электронную  систему.  Но
Бернард был сломлен, и все те ребята, которые имеют  хоть  что-то  доброе,
освободились от его влияния. Но самое лучшее, что все удалось сделать  без
увечий и травм. Уж лучше всегда пользоваться подобными мерами.
     С этими мыслями он засел за очень серьезное дело -  создание  системы
защиты для своего рабочего места.  Так  как  встроенные  охранные  барьеры
оказались абсолютно не пригодными. Если шестилетний мог легко преодолеть и
обойти их, они были сделаны скорее для  проформы,  а  не  для  обеспечения
защиты и ограниченного доступа. Его ждет  еще  одна  игра  -  та  система,
которую учителя придумали для них. Вот здесь уж он постарается.
     - Как тебе удалось сделать это? - спросил его Шен за завтраком.
     Эндер спокойно отнесся к тому,  что  кто-то  из  новобранцев  впервые
заговорил с ним во время еды.
     - Что сделать? - переспросил Эндер.
     -  Послать  сообщение  под  фиктивным  именем?  А  также  под  именем
Бернарда! Они прозвали его Задница! Хотя Наблюдатель за задницами и  сидит
под носом у учителей, но они тоже  знают,  что  он  любитель  разглядывать
задницы.
     - Бедный Бернард, - промямлил Эндер, - он такой чувствительный.
     - Пошли, Эндер. Ты сломал систему защиты. Как тебе удалось?
     Эндер покачал головой и улыбнулся.
     - Спасибо за сверхоценку моих скромных  возможностей.  Но  я  тут  не
причем. Мне просто посчастливилось первым увидеть сообщение.
     - Ладно, не хочешь говорить, понятно. Хотя это все равно здорово!
     Некоторое время они молча ели.
     - А я правда вытягиваю шею и голову, когда хожу?
     - Да, - ответил Эндер, - но совсем  немного.  Тебе  просто  не  нужно
делать такие большие шаги.
     Шен кивнул.
     - Единственный человек, который это заметил, это Бернард.
     - Он просто свинья, - бросил Шен.
     Эндер пожал плечами.
     - В целом свиньи не такие уж плохие.
     Шен рассмеялся.
     - Ты прав, я был несправедлив к свиньям.
     Они  снова  засмеялись,   теперь   вместе.   Через   минуту   к   ним
присоединились еще двое новобранцев. Изоляция Эндера кончилась. Война была
в самом начале.



                            6. НАПИТОК ГИГАНТА

     - В прошлом у нас были одни  разочарования,  они  длятся  уже  долгие
годы. Конечно, мы надеялись, что они вот-вот кончатся, но  все  оставалось
по-прежнему. А что касается  Эндера  -  все  прекрасно,  ему  светит  быть
замороженным еще в первые шесть месяцев.
     - Что?
     -  А  вы  что,  не  видите,  что  он   делает?   Он   зациклился   на
интеллектуальной  игре  "Напиток  Гиганта."   Мальчик   что,   склонен   к
самоубийству? Кажется вы уже упоминали об этом.
     - Но все увлекаются Гигантом.
     - Но Эндер вообще не отрывается от него. Как маньяк.
     - Каждый когда-нибудь ведет себя подобно маньяку. Он может  оказаться
единственным, который убьет  себя.  Но  не  думаю,  что  это  будет  иметь
что-нибудь общее с Гигантом.
     - Ну прямо стало легче дышать. Полюбуйтесь  еще,  что  он  сделал  со
своей группой новобранцев.
     - Но вы знаете, в этом нет его вины.
     - Меня это мало волнует. Его вина или нет. Он  испортил  всю  группу.
Предполагалось, что они  будут  связаны,  образуют  свою  иерархию,  а  он
проложил между ними многомильную пропасть.
     - В любом случае я не планировал оставлять его здесь надолго.
     - Тогда перепланируй все заново. Этот набор какой-то  больной,  а  он
представляет источник заразы. Он  останется,  пока  весь  набор  не  будет
вылечен.
     - Я был источником заразы. Я изолировал его,  а  теперь  мы  пожинаем
плоды.
     - Дай ему время. Ты увидишь, что это еще цветочки.
     - У нас нет времени.
     - У нас нет времени тащить ребенка  к  лидерству,  особенно  того,  у
которого есть все задатки, чтобы также легко превратиться в чудовище,  как
и в военного гения.
     - Это приказ?
     - Ладно, отчеты уже пришли, мы всегда все  отсылаем  во  время,  ваша
глупость надежно сокрыта, так что убирайтесь к черту.
     - Если это приказ, то я...
     - Это приказ. Оставить все так как есть, посмотрим как  он  справится
со своей группой. Графф, вы обеспечите мне язву.
     - У вас не будет язв,  если  вы  возложите  на  меня  школу,  а  сами
займетесь только флотом.
     - Флот ищет хорошего командующего. Поэтому там не о  чем  заботиться,
пока вы мне не рекомендуете подходящую кандидатуру.


     Они неуклюже вошли в комнату баталий. Они шли гуськом друг за другом,
как дети, идущие в первый раз в  бассейн.  Из  руки  крепко  цеплялись  за
веревочный канат, прикрепленный с одной стороны. Невесомость пугала  своей
необычностью и дезориентацией; вскоре  они  выяснили,  что  гораздо  лучше
вообще не пользоваться ногами.
     Плохо было то, что  костюмы  очень  ограничивали  движения.  Особенно
тяжело давались мелкие точные движения, потому что  костюм  плохо  гнулся,
сопротивлялся гораздо больше, чем та одежда, которую им доводилось  носить
раньше.
     Эндер крепче взялся за поручень и  согнул  колени.  Он  заметил,  что
вместе с замедленностью костюм еще усиливает движение. Было трудно  только
начать  движение,  далее  брючины  костюма  как  бы  сами  поддерживали  и
углубляли движение, хотя сами мускулы ног  уже  расслабились.  Можно  было
дать начальный силовой толчок и костюм усилит  этот  толчок  в  два  раза.
Возможно это будет неуклюже и некрасиво, но я попробую.
     Удерживаясь за поручень, он сильно оттолкнулся ногами.
     Он выстрелил вверх, его ноги оказались выше головы. Сделав кувырок  в
воздухе, он врезался спиной в стену. Но тут же рикошетом отскочил от  нее.
Рикошетный удар оказался сильнее, чем он ожидал, ему показалось,  что  его
руки вот-вот оторвутся, оставив  кисти  на  поручне.  От  боли  он  разжал
пальцы. Его освободившееся тело вырвалось на  простор,  он  полетел  вдоль
комнаты, перекувыркиваясь и изгибаясь.
     Почувствовав себя крайне отвратительно, он  попытался  сориентировать
тело по вертикальной оси, его тело само стало искать нужный баланс и  хоть
чуточку тяготения, которого нигде не  было.  Затем  сфокусировал  себя  на
изменении угла зрения. Он снова врезался в стену. Его повлекло вниз. В тот
же момент он начал контролировать свои движения. Он больше  не  летел,  он
падал. Все очень  походило  на  ныряние.  Теперь  он  мог  выбрать,  каким
способом столкнуться с поверхностью.
     Я  слишком  быстро  двигаюсь,  чтобы  схватиться  за   что-нибудь   и
остановиться. Но я могу смягчить удар,  я  могу  лететь  под  углом,  если
удастся развернуться, то я врежусь не с такой силой  и  могу  использовать
ноги...
     Все произошло не так как он спланировал. Он стал двигаться под углом,
но не под тем, каким хотел. У него не было времени даже оценить  ситуацию.
Он столкнулся со стеной, теперь  слишком  быстро,  чтобы  подготовиться  к
удару. Чисто случайно он обнаружил способ использовать ноги для  изменения
угла отскока. Он снова летел через комнату,  на  этот  раз  в  направлении
группы  мальчиков,  прилипших  к  стене.  Но  теперь  он  смог  достаточно
замедлить свой полет, чтобы успеть схватиться за поручень.  Он  завис  под
немыслимым, сумасшедшим углом по отношению к другим мальчикам,  но  тут  у
него изменилась ориентация, ему показалось, что все лежат на  полу,  а  не
держатся за поручень у стены, а он стоит вверх ногами там, где только  что
были они.
     - Ты что делаешь, испытываешь новый способ  самоубийства?  -  спросил
Шен.
     - Испытываю костюм, - ответил Эндер. - Костюм защищает от ушибов и ты
можешь управлять движениями с помощью ног, так же как я.
     Он попытался изобразить движения.
     Шен отрицательно затряс головой - ему совсем не хотелось  проделывать
глупые трюки. Кто-то из мальчиков взмыл в воздух, но не так  стремительно,
как Эндер, так как он не прыгал. Эндер даже не посмотрел в его сторону, он
знал, что это Бернард. Следом за ним вылетел лучший друг, Элай.
     Эндер наблюдал, как они пересекли громадную комнату. Бернард  пытался
сориентировать себя в  ту  сторону,  где  по  его  мнению  был  пол.  Элай
сгруппировался  и  приготовился   к   столкновению   со   стеной.   Ничего
удивительного, что Бернард сломал ногу еще в  шаттле,  подумал  Эндер.  Он
напрягался и цепенел, когда летел. По всему было видно, что он  паниковал.
Эндер решил запомнить это на будущее.
     И еще один  битик  информации.  Элай  не  стал  двигаться  в  том  же
направлении, что и Бернард. Он нацелился в самый угол  комнаты.  Во  время
полета их пути еще больше разошлись. Там, где Бернард неуклюже выгнувшись,
врезался в стену и рикошетом отскочил от нее. Элай лишь вскользь  коснулся
стены, встретив столкновение на трех  опорах.  Этим  он  погасил  максимум
скорости  и  начал  обратное  движение  под  удивительно   точным   углом.
Приземляясь он гикнул и издал победный вопль, зная, что все  наблюдают  за
ним. Некоторые  мальчики,  от  восторга  забыв,  что  они  в  невесомости,
бросились к Элаю, пожать руку. Теперь они беспорядочно парили  в  воздухе,
лихорадочно размахивая руками  и  ногами,  пытаясь  придать  полету  некое
подобие плавания.
     Отлично, еще проблема, думал Эндер. Что если  остановиться  во  время
дрейфа? Ведь там невозможно получить толчок.
     Он попробовал заставить себя просто парить и попытаться методом  проб
и ошибок научиться управлять движениями в свободном дрейфе.  Но  он  видел
других мальчиков, их бесполезные попытки подчинить себе полет, это  путало
его мысли, отвлекало от главной проблемы. Наконец, он решил  оставить  все
на потом.
     Удерживаясь одной рукой за пол, он забавлялся игрушечным  пистолетом,
который был прикреплен спереди, чуть ниже плеча. Он вспомнил, что  военные
иногда используют ручные гранаты, когда идут в лобовую атаку на  вражеские
станции. Он достал пистолет и стал внимательно рассматривать его.  Он  уже
нажимал все кнопки под одеялом, но ничего не происходило, не было никакого
эффекта. Возможно здесь, в  комнате  баталий,  он  будет  действовать.  На
пистолете не было инструкций, не было и других обозначений. Он  знал,  где
спусковой курок, - с детства  мальчишки  играют  игрушечным  оружием.  Две
кнопки располагались так, что он мог  легко  нажать  их  большим  пальцем.
Остальные располагались на самом  конце  рукоятки,  и  казались  абсолютно
недосягаемыми без использования обеих  рук.  Очевидно,  две  кнопки  около
большого пальца означали, что их можно использовать в любой момент.
     Он прицелился в пол и нажал  курок.  Он  почувствовал,  что  пистолет
немного нагрелся; когда он отпустил курок, тот  тотчас  остыл.  В  тот  же
момент на полу, куда он прицелился, появился маленький кружок света.
     Он нажал большим пальцем красную кнопку  в  верхней  части  ствола  и
снова нажатием отвел курок. Эффект был тот же самый.
     Затем нажал белую кнопку. Это произвело ослепительную вспышку  света,
которая охватила большую область, но свет был не столь интенсивен.  Оружие
было совсем холодным, пока кнопка оставалась нажатой.
     Красная кнопка делала оружие типа лазерного - но это не было лазером,
так объяснял Ден - а белая - типа  фонаря.  Вряд  ли  от  них  могла  быть
какая-то польза в бою.
     Значит все зависит от того, как оттолкнуться, и от того  направления,
которое ты принимаешь при старте. Это значит мы  должны  научиться  хорошо
управлять  нашими  запусками  и  отскоками,  иначе  придется  болтаться  в
воздухе. Эндер оглядел комнату. Несколько мальчиков плавали  вдоль  стены,
пытаясь  схватиться  за  поручень.  Большинство  после   тщетных   попыток
врезались друг в друга и дружно смеялись;  некоторые,  взявшись  за  руки,
выписывали в воздухе круги. Лишь единицы, подобно Эндеру, спокойно  стояли
у стен и наблюдали.
     Один из наблюдавших был Элай. Он стоял возле  противоположной  стены,
недалеко от Эндера. Повинуясь какому-то импульсу, Эндер оттолкнулся и стал
быстро двигаться по направлению к Элаю. Уже в  воздухе  он  задумался  над
тем, что скажет ему. Ведь Элай был другом Бернарда. Что  мог  сказать  ему
Эндер?
     Но что-либо менять было уже поздно. Он смотрел прямо  перед  собой  и
упражнялся  в  управлении  дрейфующим  полетом,  производя  едва  заметные
движения руками и ногами. Слишком поздно он понял, что нацелился предельно
точно. Он уже не мог приземлиться возле Элая, он мог  только  врезаться  в
него.
     - Держись за мою руку! - позвал Элай.
     Эндер протянул руку. Элай схватил ее и помог ему сделать относительно
мягкую посадку возле стены.
     - Отлично, - сказал Эндер, - нам следует еще потренироваться в этом.
     - Я тоже думал об этом, только все вертятся, словно сбивают масло,  -
сказал  Элай.  -  Что  произойдет,  если  стартовать  вместе,  мы   сможем
отталкиваться друг от друга в противоположных направлениях.
     - Здорово.
     - Попробуем?
     Это было признание, что отныне между ними мир и нормальные отношения.
Означает ли это, что отныне они могут работать вместе? Вместо ответа Эндер
взял Элая за руку и приготовился к прыжку.
     - Готов? - сказал Элай. - Старт.
     Так как они оттолкнулись с разной силой, они начали кувыркаться  друг
через друга. Эндер проделал несколько едва заметных движений руками, затем
качнул ногой. Они замедлили движение. Он  проделал  все  еще  раз,  и  они
прекратили вращение. Теперь они медленно парили в воздухе.
     - Пригни голову, Эндер, - сказал Элай. Это была шутка.
     - Давай оттолкнемся, пока мы не врезались в ту балку.
     - Хорошо, и приземлимся в том  углу,  -  произнес  Эндер.  Сейчас  он
больше всего боялся, что Элай передумает и  хрупкий  мостик  с  враждебным
лагерем рухнет.
     Затем медленно, последовательно они продолжили дрейф, пока не приняли
вертикальное положение и не очутились лицом к лицу, руки к рукам, колени к
коленям.
     - А интересно мы врежемся друг в друга с хрустом или нет?  -  спросил
Элай.
     - Не знаю, не пробовал, - ответил Эндер.
     Они оттолкнулись. Эндер пришел в движение с  большей  скоростью,  чем
ожидал. Он врезался в пару мальчишек, стоящих возле стены, чего он тоже не
планировал. Ему понадобились секунды, чтобы  сориентироваться  и  отыскать
тот угол, где они договорились встретиться с Элаем. Он  увидел,  что  Элай
нацеленно движется в том направлении.  Эндер  скорректировал  новый  курс,
включив два дополнительных отскока  от  стен,  чтобы  избежать  случайного
столкновения со старшими ребятами.
     Когда Эндер достиг желаемого угла, Элай уже зацепился двумя руками за
веревочную перекладину и притворялся спящим.
     - Ты выиграл.
     - Я хочу посмотреть коллекцию твоих выигрышей, - сказал Элай.
     - Я запер ее в своем сейфе. Разве ты не заметил?
     - А я думал, что ты там прячешь чужие носки.
     - Мы больше не носим носки.
     - О, конечно.
     Они тут же  вспомнили,  что  находятся  слишком  далеко  от  дома.  И
рассмеялись, вспомнив смешные моменты обучения навигации.
     Эндер  достал  пистолет  и  продемонстрировал  то,  что  ему  удалось
выяснить о двух кнопках.
     - А что происходит, если прицелиться в человека?
     - Я не знаю.
     - А почему бы нам не попробовать?
     Эндер покачал головой.
     - Можно причинить боль. У меня и так слишком много подвигов.
     - Я имел в виду, что мы можем испробовать  сами  на  себе.  Например,
выстрелить в ноги. Я ведь не Бернард. И не мучаю кошек ради шутки.
     - О...
     - Это вряд ли опасно, иначе они бы не доверили оружие детям.
     - Теперь мы - солдаты.
     - Выстрели мне по ногам.
     - Нет, лучше ты мне...
     - Хорошо, давай выстрелим друг другу.
     Они выстрелили одновременно. Тотчас Эндер почувствовал,  что  брючины
костюма стали еще более жесткими и это окостенение  нарастало,  постепенно
это сделало недвижимыми колени, но остановилось на середине бедер.
     - Ты замерз?
     - Окоченел, как доска.
     - Давай еще поморозим кого-нибудь, - предложил Элай.  -  Начнем  нашу
первую войну. Мы против них.
     Они заговорщицки хихикнули. Подумав, Эндер сказал:
     - Лучше пригласим Бернарда.
     Бровь Элая удивленно взметнулась вверх.
     - Кого?
     - И Шена.
     - Эту маленькую косоглазую задницу?
     Эндер решил, что Элай шутит.
     - Ну не все же нам быть ниггерами?
     Элай хихикнул.
     - Мой дедушка тебя бы убил за такие слова.
     - Мой дедушка пришил бы твоего первым.
     - Ладно, пошли за Бернардом и Шеном и заморозим этих баггеров.
     Через 20 минут все в комнате оказались неподвижными и  замороженными,
кроме Эндера, Бернарда, Элая  и  Шена.  Они  вчетвером  победно  вопили  и
хохотали до слез, пока не вошел Ден.
     - Понятно, вы поняли, как пользоваться  обмундированием,  -  спокойно
произнес он. Затем он что-то набрал на пульте управления, который держал в
руках. Все начали медленно подплывать с стене, где  он  стоял.  Он  обошел
замороженных мальчишек, дотрагиваясь до костюмов и вызывая их  оттаивание.
Сразу возник шум и жалобный ропот, что совсем нечестно со стороны Бернарда
и Элая стрелять в них, когда они совершенно не ожидали и не были готовы.
     - А почему вы не были готовы? - сурово спросил Ден. - На вас были эти
костюмы столь же долго, как и на них. А  вы  ничему  не  научились,  кроме
пустого болтания в воздухе, подобно пьяным  уткам.  Прекратите  стонать  и
начнем.
     Эндер обратил внимание, что лидерство в сражении было приписано  Элаю
и Бернарду. Отлично, это уже интересно. Бернард знал,  что  Эндер  и  Элай
вместе выяснили, как действует оружие. Кроме  того,  Эндер  и  Элай  стали
друзьями.  Бернард,  наверное,  решил,  что  Эндер  присоединился   к   их
группировке, но это было не так. Эндер  вступил  в  новую  группу.  Группу
Элая, в нее же, не подозревая того, вступил и Бернард.
     Это не было очевидно и ясно всем;  Бернард,  как  и  прежде  бушевал,
сыпал угрозами и оскорблениями. Но отныне Элай свободно ходил по комнате и
мог шутками усмирять кипящего от гнева друга. А когда пришла пора выбирать
лидера их набора, то кандидатура  Элая  не  казалась  уже  враждебной,  а,
наоборот, была поддержана большинством. Бернард дулся и  злился  несколько
дней, затем смирился. Все  новобранцы  гладко  вписались  в  новую  модель
группы. Теперь их набор не делился на группировку Бернарда  и  отверженных
Эндера. Элай стал мостом между ними.
     Эндер  сидел  на  кровати  с  компьютером  на  коленях.  Было   время
самообучения, и он  занимался  Свободной  Игрой.  Это  была  многофазовая,
сумасбродная игра,  где  школьный  компьютер  привносил  все  новые  вещи,
выстраивая  замысловатый  лабиринт  непознанного  перед   играющим.   Игра
позволяла прокручивать назад события и еще раз  повторять  то,  что  особо
понравилось; но если игрок  слишком  долго  размышлял,  знакомая  ситуация
исчезала и на ее месте возникали новые образы.
     Иногда  случались  очень  смешные  вещи,  иногда  душещипательные   и
приходилось действовать очень быстро, чтобы  уцелеть.  Он  уже  много  раз
погибал, но игра есть игра, там  всегда  приходится  переживать  множество
смертей, прежде чем тебе наконец повезет.
     Игрок изображался на экране, как фигурка маленького мальчика.  Иногда
она превращалась в какого-нибудь зверя. Сейчас он предстал большой мышью с
длинными мягкими лапками. Фигурка уже  преодолела  множество  препятствий,
довольно долго играла с кошкой, но ему уже это наскучило - все препятствия
казались легко  преодолимыми,  кроме  того  он  успел  изучить  почти  все
возможные ловушки и знал, что его ждет в будущем.
     В этот раз не пойду через мышиную нору, приказал он себе.  Хватит,  я
уже устал от Гиганта.  Это  бессмысленная  игра,  и  я  никогда  не  смогу
выиграть. Все чтобы я не выбирал, оказывается ошибочным.
     Но он уже нырнул в нору и по маленькому узкому мосточку перебрался  в
сад. Ему удалось избежать злых уток  и  пикирующих  вампиров  -  он  устал
убегать и обманывать их, тем более, что  все  оказывалось  крайне  просто.
Если он заигрывался с утками чуть дольше, то он превращался  в  рыбу,  что
ему совсем не нравилось. Состояние рыбы напоминало состояние  заморозки  в
комнате баталий. Когда тело костенеет,  становится  жестким  и  все  мысли
направлены лишь на  ожидание  конца  практики  и  Дена,  который  помогает
оттаять. Поэтому вскоре, как обычно, он обнаружил себя разгуливающим среди
невысоких гор.
     Начались оползни. Сначала он все время попадал в камнепад  и  погибал
под массами горных пород. Теперь навыки бега по склонам вошли в привычку и
надежно закрепились. Он научился удирать под таким углом,  чтобы  избежать
гибели от каменных глыб, или прятаться в надежных укрытиях.
     Наконец,   оползни   прекратились,   превратив   весь   ландшафт    в
беспорядочное нагромождение глыб. Перед ним возник высокий  холм,  который
через мгновение обернулся караваем белого хлеба, пористым и пышущим жаром,
его поверхность упруго пружинила под ногами. Ходить по нему было трудно  и
его передвижения замедлились. Когда он спрыгнул  с  каравая,  он  оказался
стоящим по середине стола. Перед ним возвышалась  хлебная  громада,  рядом
лежал огромный кусок масла. Пальцы Гиганта схватили его  за  подбородок  и
развернули. Фигура Эндера была величиной не больше расстояния от бровей до
подбородка Гиганта.
     - Мне кажется тебе пора откусить голову, - рявкнул Гигант.
     Он всегда приветствовал игроков подобной фразой.
     В этот раз вместо того, чтобы убегать или оставаться на месте,  Эндер
подошел к Гиганту и пнул его в подбородок.
     Гигант высунул язык и Эндер оказался на земле.
     - Как насчет игры в отгадки? - спросил Гигант громовым голосом. Ответ
не имел особого значения - Гигант играл только в игру  в  отгадки.  Глупый
компьютер. Миллионы комбинаций в памяти, а Гигант  играет  в  единственную
тупую игру.
     Гигант как обычно  достал  два  огромных  коротких  стакана,  высотою
примерно до колен Эндера, и поставил их  перед  ним.  Оба  были  наполнены
разными жидкостями. Вот в чем компьютер действительно преуспел, так это  в
том, что напитки никогда  не  повторялись.  Сейчас  в  одном  из  стаканов
находилась кремообразная вязкая жидкость,  в  другом  -  пенистый  шипучий
напиток.
     - Один отравлен,  другой  нет,  -  раздался  голос  Гиганта,  -  если
угадаешь, я покажу тебе Страну Чудес.
     Угадывание сводилось к  опусканию  головы  в  один  из  стаканов.  Он
никогда еще не отгадывал верно. Иногда  его  голова  растворялась,  иногда
вспыхивала огнем. Иногда он падал в стакан и тонул. Иногда  он  становился
зеленым  и  сгнивал  заживо.  Всегда  происходила   какая-нибудь   ужасная
мерзость, и Гигант всегда хохотал.
     Эндер знал, чтобы он  не  выбрал,  он  непременно  умрет.  Игра  была
обречена. После первой смерти его фигурка вновь появлялась на столе. После
второй она оказывалась в горах, после третьей - на мосту в сад, далее -  в
мышиной норе, а если игрок не унимался и снова начинал игру, опять умирал,
экран компьютера темнел и появлялось сообщение:  "Конец  Свободный  Игры."
Тогда Эндеру ничего не оставалось, как ложиться на спину и ждать, пока сон
не свалит его. Игра была обречена. Но тем не менее Гигант говорил о Стране
Чудес, о глупой  Стране  Чудес  трехлетних  детей  с  Неизменной  Матушкой
Гусыней или Колобком или Петрушкой, и Эндеру  не  терпелось  найти  способ
победить Гиганта и попасть в заветную страну.
     Он выпил кремообразный состав. Почти тут же он  взлетел  в  воздух  и
стал надуваться, как резиновый шарик. Гигант засмеялся. Он снова умер.
     Он начал новую партию, на этот раз  жидкость  приклеила  его  голову,
подобно клею, и держала, пока Гигант не съел его с руками и ногами.
     Он возник среди гор и  решил  больше  не  играть.  Он  даже  позволил
камнепаду накрыть себя с головой. Но он ощутил только тяжесть и  холод,  и
со  следующей  жизнью  благополучно  миновал   горы,   которые   в   итоге
превратились в хлеб, оказался на столе Гиганта, где его  уже  ожидали  два
стакана.
     Он молча уставился на две жидкости. Одна пенилась и шипела, в  другой
плавало что-то наподобие водорослей.  Он  попытался  отгадать,  какой  вид
смерти они таят в себе. Возможно  из  той,  что  с  водорослями,  выплывет
огромная рыба и сожрет меня. А шипящая запенится еще больше и удушит меня.
Я ненавижу эту игру. Она нечестная, глупая, вздорная.
     Вместо того, чтобы окунать лицо в одну  из  жидкостей,  он  опрокинул
один стакан, затем  другой,  потом  уклонился  от  огромных  рук  Гиганта,
протянувшихся к нему.
     - Жулик! Обманщик! - вопил Гигант. Но Эндеру удалось запрыгнуть прямо
на лицо Гиганта, он ловко перебрался через губы, взобрался по носу и начал
втискиваться в глаз. Оболочки глаза поддались, подобно  сливочному  сырку.
Гигант заорал,  но  фигурка  Эндера  упорно  втиралась  и  буравила  глаз,
углубляясь и разрывая ткани.
     Наконец Гигант упал на спину. Почти тут же сменились декорации. Когда
же Гигант, дернувшись, растянулся на земле,  вокруг  появились  сказочные,
кружевные заросли деревьев. Подлетела  летучая  мышь  и  уселась  на  носу
мертвого Гиганта. Эндер вытащил свою экранную копию из глаза.
     - Как тебе это удалось сделать? - спросила летучая мышь. -  Ведь  это
еще никому не удавалось.
     Конечно же, Эндер не мог ответить. Поэтому он молча выполз, зачерпнул
полную пригоршню глазного вещества Гиганта и предложил летучей мыши.
     Мышь взяла презент и взлетела, огласив окрестности визгливым воплем:
     - Добро пожаловать в Страну Чудес!
     Ему  удалось  осуществить  задуманное.  Он  мог   обследовать   новые
ситуации. Ему следовало спрыгнуть с лица мертвого Гиганта и воочию увидеть
то, к чему он так стремился.
     Вместо этого он отключился, спрятал в  шкафчике  и  запер  компьютер,
снял одежду и укрылся одеялом.  Он  не  предполагал  убивать  Гиганта.  Он
предполагал, что  добьется  настоящей  игры,  а  не  выбора  между  ужасом
собственной смерти и кошмарным убийством. Я - убийца, убийца даже во время
игры. Питер гордился бы мной.



                              7. САЛАМАНДРА

     -  Ну  разве  не  прекрасно  узнать,  что  Эндер   смог   осуществить
невозможное?
     - Смерть Игрока всегда болезненно переживается. Я  всегда  знал,  что
Напиток Гиганта - наиболее извращенная из всех  интеллектуальных  игр,  но
проникнуть в глаз подобным образом? - и это тот, которого  мы  прочили  на
командующего флотом?
     - Все дело в том,  что  он  выиграл  игру,  в  которую  принципиально
невозможно выиграть.
     - Я полагаю теперь его можно перевести.
     - Мы ведь ждали, как он разрешит ситуацию с Бернардом.  Он  справился
блестяще.
     - Значит как только он справляется с одной проблемной  ситуацией,  вы
переводите его туда, где он снова сталкивается с  неразрешимой  проблемой.
Он что, не имеет права на отдых?
     - Ну у него еще есть в запасе месяца два, может быть три, которые  он
пробудет в своем наборе. А это очень длинный период для детской жизни.
     - А тебе никогда не казалось, что эти мальчики  уже  давно  не  дети?
Посмотри, как они себя ведут, как говорят, ведь  они  совсем  не  выглядят
детьми.
     - Они блестящие, самые одаренные дети вселенной,  и  каждый  в  своем
роде.
     - Но разве они ведут себя как дети?  Их  нельзя  назвать  нормальными
детьми. Они ведут себя и действуют  исторически,  это  сама  история,  как
Наполеон или Цезарь.
     - Мы пытаемся спасти мир, а не лить живительный бальзам  на  раненные
сердца. Ты слишком жалостливый.
     -  Генерал  Леви  лишен  жалости   к   кому-либо.   Все   видеозаписи
свидетельствуют в пользу этого. Но не обижай напрасно этого ребенка.
     - Ты шутишь?
     - Я имел в виду не обижай больше того, что уже сделано.


     Во время обеда Элай сел напротив Эндера.
     - Я наконец  выяснил,  как  ты  послал  то  сообщение.  Ну  с  именем
Бернарда.
     - Я? - изумленно спросил Эндер.
     - Придуриваешься, что ли, кто еще? Определенно не Бернард. И Шен тоже
не слишком увлечен компьютером. И я точно знаю, что это  не  я.  Кто  еще?
Ладно, не важно. Я понял как ты создал каталог с именем Бернард  -  пустое
пространство, Б-Е-Р-Н-А-Р-Д-пробел. Таким образом компьютер не отбрасывает
и не отвергает, как повторение того имени, которое уже есть в системе.
     - Звучит так, как будто может сработать, - согласился Эндер.
     - Да, да. Все работает. Но ты сумел это сделать еще в первый день.
     - Или кто-нибудь еще. Возможно Ден,  чтобы  хоть  чуть-чуть  подавить
влияние Бернарда.
     - Я обнаружил еще кое-что. Я не могу проделать эту процедуру с  твоим
именем.
     - Да?
     - Везде, где я пытаюсь создать хоть что-нибудь с именем Эндер, ничего
не получается. Система сбрасывает все попытки. Я так же не смог  прочитать
информацию в твоих файлах. Ты создал собственную систему защиты?
     - Все может быть.
     Элай удовлетворенно хмыкнул.
     - Я тут влез и  перетряхнул  кое-чьи  файлы.  Он  как  раз  собирался
устроить крах моего каталога. Мне нужна защита, Эндер. Нужна твоя  система
защиты.
     - Но если я дам тебе свою систему, ты сможешь войти  в  мои  файлы  и
организовать крах мне.
     - И это ты говоришь обо мне? - спросил Элай с напускной обидой.  -  Я
твой самый надежный и преданный друг.
     Эндер рассмеялся.
     - Ладно, я сделаю тебе такую систему.
     - Сейчас?
     - Можно хотя бы доесть?
     - Ты никогда не кончишь есть.
     И это было правдой. На подносе Эндера  всегда  оставалась  еда  после
трапезы. Эндер внимательно осмотрел тарелки и решил, что сыт.
     - Ладно, пошли.
     Войдя в спальню, Эндер сел на койку и сказал:
     - Достань свой компьютер и принеси сюда, я покажу, как это делается.
     Но когда Элай подошел к кровати Эндера, тот  все  так  же  неподвижно
сидел на кровати, шкафы были закрыты.
     - Что с тобой? - спросил Элай.
     Вместо ответа Эндер приложил ладонь к пластиковому индикатору.
     "Попытка несанкционированного доступа", - появилось яркое  сообщение.
Все осталось по-прежнему закрытым.
     - Кто-то попрыгал у тебя на голове, -  произнес  Элай,  -  съел  твое
лицо.
     - Ты уверен, что все еще хочешь заиметь мою систему защиты? - спросил
Эндер, вставая и отходя от кровати.
     - Эндер, - позвал Элай.
     Он обернулся. Элай держал в руках маленький кусочек бумаги.
     - Что это?
     Элай внимательно посмотрел на него.
     - Разве ты не знаешь? Это было на твоей кровати. Ты сидел на нем.
     Эндер взял листок.

                     Эндер Виггин.
                     Приписан к Армии Саламандра
                     Командир Бонзо Мадрид
                     Приступить к службе немедленно
                     Код зеленый зеленый коричневый
                     Имущество выносу не подлежит.

     - Ты сообразительный и умный, Эндер, но в комнате баталий ты не лучше
меня.
     Эндер покачал головой. Господи, как же глупо,  думал  он,  продвигать
его именно сейчас. Никто не получает повышения раньше восьми  лет.  Эндеру
не было и семи. Обычно новобранцы передаются  армиям  все  вместе,  многие
армии пополняются детьми одновременно. Ни на одной кровати больше не  было
переводных карточек.
     Как раз тогда, когда все вошло  в  свое  русло,  когда  Бернард  стал
наравне со всеми,  даже  с  Эндером.  Тогда,  когда  Эндер  по  настоящему
подружился с Элаем.  Тогда,  когда  жизнь  стала  вполне  сносной  и  даже
приятной.
     Эндер подошел и поднял Элая с кровати.
     - Так или иначе от Армии Саламандры все равно  никуда  не  деться,  -
произнес Элай.
     Эндер был так зол и расстроен несправедливостью перемещения, что не в
силах был сдержать слезы. Я не должен, не должен плакать, твердил он себе.
     Элай увидел слезы, но сделал вид, что ничего не заметил.
     - Они бездушные, бессердечные солдафоны,  Эндер,  они  все  равно  не
позволят сделать тебе хоть что-нибудь по собственной воле.
     Эндер криво усмехнулся и не заплакал, навернувшиеся слезы исчезли.
     - Как ты думаешь, мне стоит раздеться и идти голым?
     Элай рассмеялся.
     Повинуясь какому-то импульсу, Эндер обнял Элая и сжал в объятьях,  но
не сильно, будто рядом была Валентина. Он даже подумал о Валентине и снова
захотел домой.
     - Я не хочу туда идти, - сказал он.
     Элай тоже обнял его.
     - Я понял их, Эндер. Ты лучший из нас. Может  они  торопятся  быстрее
научить тебя всему.
     - Они не хотят учить меня всему, - сказал Эндер. -  Сейчас  я  больше
всего хочу научиться тому, как дружить и что значит иметь друзей.
     Элай печально кивнул.
     - Ты всегда будешь моим другом. Лучшим из моих друзей, -  сказал  он.
Затем хмыкнул. - Давай, кроши баггеров!
     - Да, - Эндер улыбнулся в ответ.
     Элай вдруг подскочил и поцеловал Эндера в щеку, затем прошептал прямо
в ухо: "Шалом." Затем, покраснев, он отвернулся и бросился к своей койке в
дальнем конце комнаты. Эндер полагал, что поцелуи и слова в некотором роде
запрещены. Возможно, сказалось давление религии. Или это слово  имеет  для
Элая очень личностное магическое значение. Чтобы оно не означало для Элая,
Эндер знал, что оно было святым; Элай как бы обнажил себя  перед  ним  так
же, как когда-то сделала мать Эндера. Тогда она была еще очень  молодой  и
перед тем, как ему поместили на шею  монитор,  она  ночью,  думая  что  он
крепко спит, положила ему на голову руки и помолилась, затем  благословила
его. Эндер никому не рассказывал об этом, даже матери, но память сохранила
этот эпизод, как прикосновение к  святости,  как  доказательство  огромной
материнской любви, заставившей ее благословить его тогда, когда об этом не
знает  и  не  видит  ни  одна  душа.  Теперь  Элай  дает  ему  аналогичное
благословение; такой святой дар, что  даже  Эндеру  не  дано  понять,  что
означает напутственное слово.
     После происшедшего не о  чем  было  говорить.  Элай  дошел  до  своей
кровати, но повернулся и посмотрел на Эндера. Их  глаза  встретились,  они
поняли друг друга без слов. Спустя мгновение Эндер вышел.
     В этой части школы не  было  кода  зеленый  зеленый  коричневый;  ему
предстояло отыскать эту цветовую гамму в общественных местах. Другие скоро
кончат обедать; ему не хотелось встречаться с  ними.  Комната  игр  должна
быть сейчас пустой.
     Он находился в таком состоянии, что ни одна игра не шла на ум. Но  он
все равно подошел к полкам с компьютерами и вызвал свою  личную  игру.  Он
быстро добрался до Страны Чудес. Гигант был мертв, когда  он  появился  на
поляне. Он осторожно взобрался и прошелся  по  столу,  затем  спрыгнул  на
ножку опрокинутого стула, еще прыжок и он  на  земле.  Он  увидел  полчища
крыс, с жадностью поедающих тело  Гиганта.  Но  Эндер  убил  одну  из  них
булавкой от рубахи Великана и они с визгом разбежались.
     Тело Гиганта почти разложилось. Все что могут  оторвать  и  растащить
маленькие  могильщики,  было  растащено  и  съедено.   Черви   и   личинки
расправились с органами, превратив их в зловонное месиво. Зубы  обнажились
в мертвом окостеневшем оскале, глазницы опустели, пальцы скрючились. Эндер
вспомнил, как он вползал, сверлил живой, злобный, умный глаз.  Озлобленный
и подавленный, как сейчас, он бы с радостью повторил убийство  заново.  Но
Гигант перестал быть действующим лицом, он превратился в часть  декорации,
поэтому ярость было излить не на кого.
     Эндер всегда проходил к замку  Королевы  Сердец  через  мост,  обычно
здесь он погибал, но теперь никто  из  врагов  не  препятствовал  ему.  Он
обошел вокруг трупа и пошел вдоль ручья вверх по  течению,  туда,  где  он
берет начало среди лесов. Там располагалась  площадка  для  игр,  горки  и
обезьяньи баррикады, качели и карусели. На ней играли и  веселились  дети.
Эндер вышел к ним и тут обнаружил, что в игре он  превратился  в  ребенка,
хотя обычно его экранная фигурка в играх была  фигуркой  взрослого.  Кроме
того, в этой игре его фигурка оказалась меньше, чем остальные дети.
     Он  встал  в  очередь  на  горку.  Другие   дети   игнорировали   его
присутствие. Он  взобрался  по  лестнице  на  вершину  и  увидел  как  его
предшественник вихрем несется по  спиралевидному  спуску.  Как  только  он
достиг земли, Эндер сел и начал спуск.
     Однако он не скользил, затем резко провалился прямо  сквозь  спуск  и
брякнулся на землю. Склон горки не держал его.
     Аналогично и обезьяньи баррикады. Он мог взобраться на нее, но в  тот
же миг баррикада рассыпалась, как песчаная горка. Он мог удобно устроиться
на сиденьи качелей, но тут же сваливался на землю. На каруселях  во  время
движения как бы он не держался, с какой бы силой не  хватался  за  перила,
центробежная сила неизбежно выбрасывала его.
     Другие дети - их обидный противный смех звучал надтреснуто и  хрипло.
После каждой неудачи они окружали его, тыкали пальцами и подолгу  смеялись
отвратительным хохотом, затем спокойно возвращались к прежним играм.
     Эндеру  хотелось  побить  их,  сбросить  в  ручей.  Вместо  этого  он
направился к лесу. Он отыскал  тропинку,  которая  вскоре  превратилась  в
старую мощеную дорогу. Она была запущена и поросла сорняками, но  все  еще
хорошо просматривалась. Вдоль обеих сторон помещалось множество указателей
различных игр, но Эндер  не  поддался  соблазну.  Он  хотел  увидеть  куда
выведет неведомая дорога.
     Она вывела к поляне.  В  центре  поляны  находился  колодец,  на  нем
красовалась  надпись:  "Выпей,  путник."  Эндер  подошел  ближе   и   стал
рассматривать колодец. Тотчас он услышал приглушенный рык. Из  леса  вышла
дюжина голодных волков с человеческими лицами. Эндер сразу узнал их -  это
были дети, играющие на детской площадке. Только теперь их зубы готовы были
разорвать его в клочья. Безоружный Эндер был быстро проглочен.
     Во второй попытке его фигурка появилась в  той  же  ситуации  и  была
мгновенно съедена заново, хотя Эндер пытался залезть в колодец и  укрыться
там.
     Следующее появление вернуло его на детскую площадку. Дети снова стали
смеяться над ним. Смейтесь сколько угодно, думал Эндер. Теперь я знаю, кто
вы такие. Он толкнул одну из девочек. Та разозлилась и последовала за ним.
Эндер вел ее к горке. Конечно, он провалился сквозь склон,  но  она  почти
наступала ему на пятки, поэтому тоже рухнула вместе с ним.  Стукнувшись  о
землю, она тут же превратилась в волка, но так и осталась лежать на земле,
оглушенная ударом или мертвая.
     Одного за другим он заманивал их  в  ловушки.  Но  он  еще  не  успел
разделаться  с  последним,  как  волки  стали  оживать,  они  так   и   не
превратились обратно в детей. Эндер опять оказался разорванным на части.
     На этот раз, вздрагивая и взмокнув от  пота,  он  появился  на  столе
Гиганта. Я должен взять себя в руки, я должен идти  в  расположение  своей
армии.
     Но он лишь  спрыгнул  со  стола,  обошел  смердящее  тело  Гиганта  и
уверенно направился к детской площадке.
     Теперь как только дети плюхались на землю и превращались в волков, он
оттаскивал их к ручью и топил  там.  Каждый  раз  тела  издавали  шипение,
словно в ручье  текла  не  вода,  а  кислота.  Волчьи  тела  растворялись,
оставляя после себя лишь зловонное темное облачко дыма, которое  мгновенно
подхватывалось ветром и уносилось прочь. Детей оказалось  довольно  просто
разъединить, хотя они преследовали его вдвоем, а иногда и втроем.  Наконец
ни одного волка не осталось на поляне, и Эндер  благополучно  спустился  в
колодец по веревке от бадьи.
     Открывшаяся перед ним пещера слабо освещалась тусклым мутным  светом,
но он отчетливо различил груды сверкающих драгоценных  камней.  Он  прошел
мимо, даже не притронувшись к ним, позади  него  среди  самоцветов  злобно
сверкнули глаза. Стол, заполненный едой, также не  заинтересовал  его.  Он
прошел мимо группы клеток, свисающих прямо  с  потолка.  В  каждой  клетке
находилось экзотическое, но вполне дружелюбное создание. Я поиграю с  вами
позже, решил Эндер. Наконец он достиг двери. На ней красовалась  фраза  из
пылающих изумрудов:

                              КОНЕЦ СВЕТА

     Он, не колеблясь, смело открыл дверь и вошел. И оказался на небольшом
карнизе, возвышающимся над остальной местностью и открывающим великолепный
вид.  Перед  ним  раскинулось  необъятное  лесное   пространство,   бьющее
первозданной красотой и буйством красок. Яркая сочная зелень  перемежалась
с мазками пурпура и охры, щедро наложенными осенью. Среди  лесных  чащ  то
тут, то там виднелись поляны. На них примостились  маленькие  деревушки  и
распаханные поля. Чуть вдали высился замок. Его утонченные башни  и  шпили
взмыли высоко в высь и тонули в облаках. Над ним  за  облаками  угадывался
потолок безграничной пещеры, искрящийся замысловатыми наростами  блестящих
сталактитов.
     Дверь  захлопнулась  за  ним.  Эндер  внимательно  изучал   ландшафт.
Очарованный красотой, он уже меньше  заботился  о  собственном  выживании.
Красота дарила какое-то успокоение, он немного расслабился и на  мгновение
забыл об игре. Увлеченный созерцанием величия природы, он решил, что это и
есть награда за хорошую игру. Не раздумывая, он прыгнул вниз.
     Внизу  хрустальным  блеском  искрилась  река,  ее  скалистые   берега
ощетинились острыми клыками камней. Казалось его вот-вот поглотят  шипящие
воды. Но в самый последний момент непонятно откуда  взявшееся  белоснежное
облачко подхватило его и понесло прочь  от  холодного  дыхания  воды.  Оно
доставило его к одной из башен замка и через  открытое  окно  занесло  его
внутрь замка. Здесь оно предательски оставило его. Комната оказалась очень
странной. В ней от пола до потолка не было ни единого  намека  на  наличие
дверей, а окна грозили роковым падением.
     В следующей попытке он вновь  обнаружил  себя  стоящим  на  небольшом
карнизе. Изрядно поколебавшись, он осторожно спрыгнул вниз.
     Маленький коврик  перед  камином  вдруг  вздыбился  и  превратился  в
длинную гибкую змею, ее зубы кровожадно блеснули.
     - Я твое единственное спасение, - прошипела змея,  -  смерть  -  твое
единственное спасение!
     Он стал лихорадочно оглядывать комнату в поисках оружия. Вдруг  экран
погас. Тотчас по периметру экрана вспыхнула яркая призывная надпись:

                      Немедленно явиться к командиру.
                      Вы опаздываете.
                      Зеленый зеленый коричневый.

     Ругаясь и злясь, он отбросил  компьютер  и  подошел  к  индикаторному
цветовому табло. Там  он  отыскал  кнопку  с  сочетанием  зеленый  зеленый
коричневый,  нажал   на   нее,   и   последовал   за   побежавшей   вперед
дорожкой-указателем. Сочетание темно-зеленого, ярко-зеленого и коричневого
напомнило ему  о  загадочном  осеннем  королевстве;  казалось  игра  вновь
подхватила и понесла его, он облегченно  вздохнул.  Я  обязательно  должен
вернуться, твердил он себе. Та змея просто длинная дорожка; я спущусь вниз
из башни и отыщу собственную дорогу. Возможно, это место называется концом
света, потому что в конце игры, потому что я  могу  остаться  в  одной  из
деревушек и превратиться в одного из местных мальчиков, просто живущего  и
играющего там; и  ничто  не  будет  угрожать  расправой,  никто  не  будет
стремиться убить меня, я просто буду жить и все.
     Он думал и мечтал об этом, хотя и не мог представить себе, что значит
"просто жить и все". Ему  еще  не  доводилось  вот  так  просто  жить.  Но
хотелось достичь такой жизни любым способом, пусть даже в игре.


     Армии  были  гораздо  многочисленнее  групп  новобранцев,   армейские
казармы  тоже  во  много  превосходили   по   размерам   спальные   бараки
подготовишек.  Казарма  была  длинной  и  узкой,  по  обеим  сторонам  шли
двухъярусные нары. Барак  был  таким  длинным,  что  пол  у  дальних  коек
казалось искривлялся вверх.
     Эндер остановился в дверях. Несколько мальчиков равнодушно  взглянули
на него, они выглядели намного старше его и делали вид,  что  не  замечают
его присутствия. Они как ни в чем не бывало  продолжали  болтать,  лежа  и
сидя на своих койках. Их  разговор  вертелся  вокруг  битв  и  сражений  -
конечно, о чем же еще могут болтать подростки. Все они были крупнее и выше
Эндера. Десятилетние и одиннадцатилетние, они и  должны  быть  выше.  Даже
самым младшим было  по  восемь  лет,  Эндеру  было  еще  далеко  до  этого
возраста.
     Он  пытался  отгадать,  кто  из  мальчиков  является  командиром,  но
большинство было одето в нечто среднее между боевой формой  и  то,  что  в
армиях принято называть спальной униформой - голой кожей от головы до ног.
Многие держали  на  коленях  включенные  компьютеры,  но  занимались  лишь
единицы.
     Эндер вошел в комнату. Лишь в этот момент он, наконец,  был  удостоен
внимания.
     - Чего тебе? - высокомерно спросил мальчик с верхней  полки  рядом  с
дверью.
     Он был крупнее и выше остальных, нежная кожа подбородка уже покрылась
мягким пушком.
     - Ты ведь не из Армии Саламандры, - вынес приговор молодой гигант.
     - А я полагаю, что из нее, - спокойно  парировал  Эндер,  -  зеленый,
зеленый, коричневый, верно?
     Он показал стражу дверей свои бумаги.
     Страж-гигант потянулся за ними.  Эндер  чуть  отодвинул  их  из  зоны
досягаемости.
     - Я полагаю их надо отдать Бонзо Мадриду.
     В разговор вмешался другой мальчик. Он оказался меньше остальных,  но
все же выше Эндера.
     - Не Бон-зоу, тупица, а Боне-зо. Имя испанское. Ты имеешь понятие  об
испанских именах?
     - Так это вы -  Бонзо  Мадрид?  -  переспросил  Эндер,  на  этот  раз
стараясь правильно произнести имя.
     - Нет,  я  просто  одаренный  талантливый  полиглот.  Петра  Арканин.
Единственная девочка в Армии Саламандры. Но у меня больше очков и  баллов,
чем у кого-либо в этой комнате.
     - О,  мама,  Петра  опять  заговорила,  -  ехидно  произнес  один  из
мальчиков. - Болтушка! Болтушка!
     Другой через верхние нары подобрался ближе к двери и закричал:
     - Заткнитесь! Заткнитесь!
     Все засмеялись.
     - Но между нами, - спокойно продолжила Петра, - знай, если ты  хочешь
найти себе врагов, то ищи их среди зеленых зеленых коричневых.
     Эндер потерял всякую надежду. Он так и не имел никаких преимуществ  -
плохо тренированный, маленький,  неопытный,  явно  обреченный  на  провал,
чтобы получить столь раннее продвижение. А теперь, по чистой  случайности,
он приобрел совсем не того друга. Отверженная Армии Саламандры, и теперь в
глазах остальных ребят она навсегда связала свое и его имя.  Да,  отличное
положение, ничего  не  скажешь.  Эндер  еще  раз  взглянул  на  смеющиеся,
издевающиеся лица, на секунду ему показалось, что их тела покрыты шерстью,
а зубы обнажились в злобном оскале, готовые растерзать на части. Неужели я
единственный человек в этом логове? Неужели все  остальные  -  это  звери,
предвкушающие очередную расправу над новой жертвой?
     Он вспомнил Элая. В каждой армии, по крайней мере, ведь  должен  быть
хоть один человек, заслуживающий добрых слов.
     Внезапно, как по команде, смех смолк и в бараке  воцарилось  гробовое
молчание. Эндер повернулся к двери. Там стоял стройный,  подтянутый  юноша
со смуглым лицом и очень красивыми черными живыми глазами;  тонкие  плотно
сжатые губы придавали его лицу особую утонченность.  Я  обязательно  стану
таким же красивым, отозвалась какая-то часть в душе Эндера. И  обязательно
научусь видеть то, что видят эти глаза.
     - Ты кто? - спокойно и строго спросил мальчик.
     - Эндер Виггин, сэр, - ответил Эндер, - переведен  из  новобранцев  в
Армию Саламандры.
     Он протянул бумаги.
     Мальчик быстро принял,  почти  выхватил  бумаги,  очевидно,  опасаясь
коснуться руки Эндера.
     - Сколько тебе лет, Виггин? - спросил он.
     - Почти семь.
     Так же спокойно он уточнил:
     - Я спрашиваю: сколько тебе полных  лет,  а  не  сколько  тебе  почти
исполнилось.
     - Шесть лет, девять месяцев и двенадцать дней.
     - Сколько времени ты тренировался в комнате баталий?
     -  Несколько  месяцев,  но  я  надеюсь  что  скоро  смогу  наверстать
недостающие навыки.
     - У вас были тренировки тактических маневров? Была ли  практика  боя?
Имеешь ли ты опыт ведения совместного боя?
     Эндер даже и не слышал о таких вещах,  поэтому  отрицательно  покачал
головой.
     Мадрид внимательно посмотрел на него.
     - Понятно. Так как ты слишком быстро всему обучаешься, то офицеры  из
командования школы - наиболее известен в этом майор Андерсон, он  вероятно
и затеял эту игру - могут не  скучать,  недостатка  в  игровых  трюках  не
будет. Армия Саламандры только  начала  всплывать  из  беспросветной  тьмы
безвестности. Нам удалось выиграть в двенадцати из двадцати  игр.  Мы  уже
удивили Крыс, Скорпионов и Собак, теперь мы готовы бороться за  лидерство.
Конечно, теперь самое время подсунуть мне такого бесполезного, ни  к  чему
негодного, безнадежного субъекта, как ты.
     Петра сказала спокойным голосом:
     - Он тоже не горит желанием видеть тебя.
     - Заткнись, Арканин, - сказал Мадрид, -  к  нашему  опыту  мы  теперь
добавим другой. Но  какие  бы  препятствия  не  выдумали  на  нашу  голову
офицеры, мы все еще остаемся...
     - Саламандрами! - рявкнули солдаты в один голос.
     Инстинктивно у Эндера изменилось восприятие происходящих событий. Это
был своеобразный обряд, ритуал. Мадрид не пытался обидеть его, он  пытался
справиться с собственным недоумением и одновременно усилить  контроль  над
армией.
     - Мы тот огонь, который поглотит  их.  Наши  животы  и  внутренности,
головы и сердца вспыхнут яркими огнями, но сольются в единое пламя...
     - Саламандры! - вновь раздалось многоголосье, слитое в одно слово.
     - Даже этот единственный не ослабит нашего могущества...
     В это мгновение Эндер позволил себе маленькую надежду.
     - Буду упорно работать, стараться и быстро всему научусь, -  произнес
он.
     - Я не давал тебе разрешения говорить, - ответил Мадрид. - Я  намерен
избавиться от тебя как можно быстрее.  Я  готов  дать  в  придачу  к  тебе
кое-кого более ценного, но такого же мелкого  и  хуже,  чем  бесполезного.
Будешь еще одним замороженным, таких в каждом бою не мало - вот и весь ты.
Но мы теперь в такой стадии, что каждый замороженный солдат  имеет  разный
статус. У нас нет ничего личностного и личного. Но я уверен,  Виггин,  что
ты сумеешь попрактиковаться за чей-либо счет.
     - Он горит желанием, от всего сердца, - проговорила Петра.
     Мадрид подошел ближе  и  ударил  девочку  по  лицу  тыльной  стороной
ладони. Раздался глухой тихий удар. На лице всплыли яркие красные следы  -
четыре полоски пробороздили щеку. Там, где пальцы  Мадрида  обрушились  на
кожу, появились капельки крови.
     - Вот твои инструкции, Виггин. Надеюсь,  что  объясняюсь  с  тобой  в
последний раз. Когда бы мы не  тренировались  в  комнате  баталий,  ты  не
должен  вертеться  под  ногами  и  мозолить  глаза.  Конечно,  ты   будешь
находиться там же, но ты не будешь принадлежать никакому  подразделению  и
участвовать в маневрах. Когда начнется отработка  боя,  ты  обязан  быстро
переодеться и занять свое место возле  калитки  вместе  со  всеми.  Но  ты
должен оставаться за воротами, пока не  пройдет  четыре  минуты  с  начала
игры. Войдя в ворота, ты должен оставаться возле них, не вынимая оружия  и
не сделав ни единого выстрела. Замри и дожидайся конца игры.
     Эндер послушно кивнул. Он был ничем, пустым местом. Он надеялся  лишь
на то, что Мадриду удастся быстро обменять его.
     Он заметил так же, что Петра не заплакала и не  сморщилась  от  боли,
даже не дотронулась до щеки. Хотя  одна  ранка  еще  сочилась  и  истекала
тонким  красным  ручейком  по  челюсти  на  шею.  Возможно  она   и   была
отверженной, но с того времени, как  Бонзо  Мадрид  тоже  не  стал  другом
Эндеру, ему сделалось абсолютно безразлично с кем  водить  дружбу,  ладно,
пусть это будет Петра.
     Ему отвели койку в самом дальнем  конце  комнаты.  Это  была  верхняя
полка, так  что,  лежа  на  ней,  он  даже  не  видел  двери  казармы.  Ее
перекрывала искривленная  перспектива  потолка,  усиленная  протяженностью
комнаты. Вокруг него  располагались  усталые  забитые  мальчики  с  самыми
низкими оценочными баллами. Они не произнесли в адрес  Эндера  ни  единого
одобрительного или приветственного слова.
     Эндер попытался установить кодировку своего  шкафа  на  прикосновение
ладони, но ничего не  получилось.  Затем  до  него  дошло,  что  замки  не
обеспечены  защитой  неприкосновенности.  Все  четыре  ящика  шкафа  имели
защелки и не более того. Ничего личного, вспомнил он, теперь  он  осознал,
что находится в армии.
     В шкафчике помещалась униформа.  Это  была  не  бледно-зеленая  форма
новобранцев.  Форма  Армии   Саламандры   имела   темно-зеленый   цвет   и
ярко-оранжевую  отделку.   Она   сидела   крайне   плохо,   но   вряд   ли
предполагалось, что армии будут пополняться такими маленькими детьми.
     Он начал было вынимать ее, но заметил  Петру,  направляющуюся  к  его
кровати. Он соскользнул с койки и встал рядом, приветствуя ее.
     - Расслабься, - сказала она, - я ведь не офицер.
     - Но ты ведь командир подразделения, так ведь?
     Рядом раздались презрительные смешки.
     - Что тебе пришло вдруг в голову, Виггин?
     - У тебя койка недалеко от двери.
     - У меня койка впереди, потому что я лучший стрелок Армии Саламандры.
Кроме  того  Бонзо  опасается,  что  я  подниму   бунт,   если   командиры
подразделений не будут постоянно наблюдать за мной.  Можно  подумать,  что
возможно организовать заваруху с подобными рохлями.
     Она указала на затравленные лица сидящих рядом мальчиков.
     Все что она делает, еще больше ухудшает положение.
     - Тут каждый лучше меня, - произнес Эндер, пытаясь отмежевать себя от
ее презрительного отношения к мальчикам, которые,  помимо  всего  прочего,
являлись его соседями по койкам.
     - Я - девчонка, - сказала она, - а ты - шестилетний  сосунок.  У  нас
много общего, так почему бы нам не стать друзьями?
     - Я не буду за тебя делать домашние  задания  и  черновую  работу,  -
спокойно произнес он.
     На мгновение ей показалось, что он шутит.
     - Ха-ха, - наконец  рассмеялась  она,  -  да,  в  этом  есть  кое-что
армейское, особенно для сосунков. Но школьные занятия здесь отличаются  от
обучения новобранцев. История и стратегия, тактика и баггеры, математика и
астрономия - в общем, все те науки, которые нужны пилоту или командиру. Ну
ты сам скоро разберешься.
     - Значит ты будешь моим другом. А что я буду иметь с этого? - спросил
Эндер. Он быстро перенял ее насмешливый тон ведения диалога.
     - Бонзо не собирается обучать тебя практике. Он намерен дать  тебе  в
руки парту и усадить за теорию,  пока  все  будут  осваивать  практические
навыки. С одной стороны, он прав - он не хочет, чтобы абсолютно ничего  не
знающий и не умеющий сосунок портил ему общую картину маневров.
     Она перешла на сленговый английский жаргон необразованных людей.
     -  Бонзо  -  аккуратист,  педантичный  до  щепетильности.  Он   такой
осторожный, что сумеет поссать на тарелку, не расплескав ни капли.
     Эндер хихикнул.
     - Комната баталий почти всегда открыта. Если хочешь, то  в  свободное
время я пойду с тобой туда и покажу,  что  знаю.  Я,  конечно,  не  бравый
солдат, но не хуже других. И уж наверняка знаю больше, чем ты.
     - Ну, если ты хочешь, - сказал Эндер.
     - Начнем завтра утром сразу после завтрака.
     - А если кто-нибудь займет  комнату.  Мы  всегда  ходили  туда  после
завтрака.
     - Это неважно, там 9 комнат.
     - Я даже не слышал об остальных.
     - Все они имеют один  вход.  Они  занимают  центральную  часть  школы
баталий и расположены по кругу.  Они  не  вращаются  вместе  со  станцией.
Именно поэтому там поддерживается нулевая гравитация,  причем  невесомость
там всегда постоянного  уровня.  Нет  верчения,  нет  качки.  Все  комнаты
выходят в единый коридор, причем каждый раз  с  ним  связана  только  одна
комната; как только ее занимают, то занятая комната поворачивается и на ее
место устанавливается свободная.
     - Вот это да.
     - Значит, как договорились. Сразу после завтрака.
     - Хорошо, - произнес Эндер.
     Она собралась идти.
     - Петра, - позвал он.
     Она обернулась.
     - Спасибо.
     Она ничего не сказала, просто повернулась и пошла прочь.
     Эндер взобрался на свою койку и снял форму.  Он  улегся  голышом  под
одеяло и принялся осваивать новый компьютер. Он пытался  выяснить,  сумели
ли они что-нибудь сделать с его кодом доступа. Он был  почти  уверен,  что
они стерли его систему защиты. Здесь он не имел ничего собственного,  даже
собственного компьютера.
     Освещение сменилось на ночное. Наступило время отбоя. Эндер не  знал,
какой ванной комнатой можно воспользоваться.
     - Иди налево от двери, - пояснил ему мальчик с верхней полки, - у нас
общие душевые с Крысами, Скорпионами и Белками.
     Эндер поблагодарил и отправился на поиски.
     - Эй, - окликнул его мальчик, - ты не можешь идти в таком  виде.  Вне
этой комнаты ты всегда должен быть в форме.
     - Даже если я иду в туалет?
     - Само собой. Тебе так  же  запрещено  разговаривать  с  кем-либо  из
других армий. Ни в туалете, ни в столовой. Конечно, ты можешь нарушать это
правило иногда, например, в игровой комнате, если, конечно, тебя не  видят
учителя. Но если тебя за этим занятием поймает Бонзо, считай что ты труп.
     - Спасибо.
     - Эй, Бонзо сойдет с ума, если узнает, что ты  водишься  с  Петрой  и
показываешься перед ней в голом виде.
     - Но когда я вошел, она была раздета.
     - Она может вести себя так, как ей нравится, но ты должен быть всегда
в одежде. Это приказ Бонзо.
     Это было глупо. Петра выглядела совсем,  как  мальчишка  -  глупейший
приказ. Он выделяет ее из общей массы, делает ее изгоем армии.  Как  может
Бонзо быть командиром, если не знает таких  простых  вещей?  Элай  намного
лучше командует, чем Бонзо. Он знает, как объединить  группу,  сделать  из
нее единое целое.
     Я тоже знаю, как сплотить группу, думал Эндер. Возможно  когда-нибудь
я тоже стану командиром.
     Он умывался, когда услышал голос, обращающийся к нему.
     - Эй, посмотри,  они  уже  напяливают  форму  Саламандры  на  грудных
младенцев.
     Эндер молчал. Он продолжал мыть руки.
     - Эй, посмотри, Саламандра превращается в детсад! Только посмотри  на
этого. Он проскочит у меня между ног, даже не задев за яйца!
     - Все дело в том, Динк, что у тебя их нет, - раздался чей-то ответ.
     Уже выходя из умывальника, Эндер услышать фразу.
     - Это Виггин. Ты знаешь, он считается самым умным  и  сообразительным
по игровой комнате.
     Он шел по коридору и улыбался. Возможно он и мал, но  все  знают  его
имя. Хотя они знают его по игровой комнате, а это почти ничего не  значит.
Но они еще узнают о нем. Он станет хорошим солдатом. Все скоро  услышат  о
нем. Возможно, это случится не в Армии Саламандры, но это произойдет очень
скоро.


     Петра ждала его в коридоре, ведущем в комнату баталий.
     - Подожди минутку, - сказала она Эндеру. - Армия Кроликов только  что
зашла туда, понадобится несколько минут, чтобы сменить комнату баталий.
     Эндер сел рядом с ней.
     - Ведь процесс гораздо  сложнее,  чем  просто  переключение  с  одной
комнаты на другую, - сказал он, - например, почему здесь в  коридоре  есть
гравитация, а там нет?
     Петра закрыла глаза.
     - И если комнаты пребывают в свободном  дрейфе,  то  что  происходит,
когда одна стыкуется с коридором? Почему она не начинает вращаться  вместе
со школой?
     Эндер кивнул.
     - Это тайна, -  произнесла  Петра  многозначительным  шепотом,  -  не
пытайся совать свой нос в таинства армии. С тем, кто последний раз проявил
излишнее любопытство, произошла ужасная вещь.  Его  обнаружили  в  туалете
подвешенным за ноги и головой опущенной прямо в клозет.
     - Значит я не первый, кого заинтересовал этот вопрос.
     - Вот и запомни это, малыш.
     Когда она произнесла слово "малыш", оно прозвучало крайне дружелюбно,
а не оскорбительно.
     - Они никогда не скажут тебе больше правды, чем это нужно.  Но  любой
младенец с мозгами понимает, что науки и  научное  видение  изменилось  со
времен старого Мазера Рекхема и Победоносного Флота. Совершенно  очевидно,
что мы можем контролировать  гравитацию.  Убавлять  и  прибавлять,  менять
направление, возможно даже отражать ее - я уже думала о  массе  совершенно
очевидных вещей, которые можно  проделывать  с  гравитационным  оружием  и
гравитационными передачами  на  космических  кораблях.  Можно  производить
отторжение и отрывы больших кусков путем отражения гравитации  собственной
планеты  только  в  противоположном  направлении  и  фокусировке   ее   на
ограниченном маленьком участке. Но они ничего не говорят об этом.
     Эндер  понял  гораздо  больше,  чем  было  сказано.   Манипуляции   с
гравитацией это одно; обман и притворство офицеров - это совсем другое; но
самая суть заключалась в ином: взрослые - это враги, а  не  другие  армии.
Они никогда не говорят нам правды.
     - Пошли, малыш, - сказала она, - комната баталий готова.  Руки  Петры
тверды, и все враги будут мертвы.
     Петра засмеялась:
     - Знаешь, как они меня называют: Петра - поэт.
     - Они так же говорят, что ты глупая, как гагара.
     - Лучше верь этому, кнопка.
     В сумке она тащила десять мишеней. Эндер держался одной рукой  за  ее
костюм, а другой -  за  стенку.  Она  уверенно  разбросала  их  по  разным
направлениям. В нулевой гравитации они взлетели, каждая по-своему.
     - Следи за мной внимательно, - скомандовала она.
     Она оттолкнулась от пола, умышленно вошла в штопор; несколькими  едва
заметными  движениями  руки  остановила  и  зафиксировала  тело  и  начала
тщательно прицеливаться в одну мишень за другой. Когда она попадала,  свет
мишени менялся от белого к красному. Эндер знал, что измененный свет будет
держаться менее двух минут. Только один шарик успел опять побелеть,  когда
она подстрелила последний.
     Она подлетела к стене,  рикошетом  отскочила  от  нее  и  на  большой
скорости вернулась к Эндеру. Он поймал ее  и  удержал  от  столкновения  с
собой - один из первых приемов, который он освоил еще новобранцем.
     - Ты просто виртуоз, - с восхищением сказал он.
     - Ничем не лучше остальных. А теперь будем учиться, как это делается.
     Петра научила его держать твердо руки, целиться прямо в цель.
     - Большинство солдат не осознают, что чем дальше от тебя мишень,  тем
дольше   и   продолжительней   необходимо    удерживать    пучок    внутри
двухсантиметровой круговой прорези. Разница между десятыми долями  секунды
и полусекундой кажется  совсем  ничтожной,  но  во  время  боя  это  очень
длительный интервал.  Многие  считают,  что  неизбежно  промахнутся,  если
окажутся прямо напротив мишени, они начинают удаляться слишком  быстро.  В
общем, твое оружие - это не шпага, шик-шик  и  все.  Ты  должен  тщательно
прицелиться.
     Они использовали заборщик мишеней, чтобы собрать их,  затем  медленно
одну за одной снова запустили их. Теперь стрелял Эндер. Он промахнулся  во
все.
     - Отлично, - сказала Петра, - у тебя нет ни одной вредной привычки.
     - Ни одной хорошей тоже нет, - заключил Эндер.
     - Я дам тебе их.
     Они немногого достигли за это занятие, больше разговаривали. Как и  о
чем думать, пока целишься. Ты должен  следить  и  держать  в  поле  зрения
малейшие собственные движения и движения твоего врага. Ты должен наверняка
видеть и чувствовать цель, только тогда твоя  цель  замерзнет,  а  ты  еще
сможешь стрелять. Изучи то  место,  куда  ты  обычно  поражаешь  мишени  и
двигайся по такой же дуге, то есть выбери аналогичную траекторию движения,
тогда тебе не придется подтягивать себя во время стрельбы. Расслабь  тело,
мышцы не напрягай, иначе не избежать тремора и дрожи в руках.
     Это было единственное практическое  занятие  в  тот  день.  Во  время
армейских учений днем Эндеру  было  приказано  принести  парту-конторку  и
делать домашнее задание, сидя в дальнем  углу  комнаты.  Бонзо  собирал  в
комнате баталий всех своих солдат, но использовал далеко не всех.
     Эндер, однако, не выполнил приказ и не стал делать домашнее  задание.
Если он не может практиковаться как рядовой солдат, он может изучать Бонзо
в  роли  тактика.  Армия  Саламандры  имела  обычное  деление  на   четыре
подразделения по десять солдат в каждом. Некоторые  командиры  формировали
свои подразделения так, что в подразделении А собирались самые  сильные  и
хорошо тренированные солдаты, а в подразделении Д -  самые  слабые.  Бонзо
все перемешал, поэтому каждое его подразделение  имело  сильных  и  слабых
солдат.
     Кроме того, в подразделении Б  было  всего  девять  мальчиков.  Эндер
гадал, кто же выбыл, чтобы освободилась вакансия  для  него.  Скоро  стало
ясно,  что  в  подразделении  Б   новый   командир.   Теперь   понятно   и
неудивительно, почему Бонзо был так разочарован  -  он  потерял  командира
подразделения, а взамен получил Эндера.
     Бонзо оказался прав и в другом. Эндер не был подготовлен.  Все  время
практических занятий было затрачено на проведение маневров. Подразделения,
которые не могли видеть друг друга, отрабатывали синхронное  выполнение  и
точность совместных  операций  по  хронометру.  Все  солдаты  пользовались
хорошо отработанными навыками, которых  у  Эндера  не  было  и  в  помине.
Например, способность к мягкой посадке и своеобразному поглощению  толчков
и ударов. Точность полета. Курс и направление  корректировок  определялось
по  замороженным  солдатам  случайным  образом  дрейфующим   по   комнате.
Повороты, штопор, уловки. Скольжение вдоль стен - очень сложный маневр, но
наиболее значимый, так как враг не может оказаться у тебя за спиной.
     Несмотря на то, что Эндер обнаружил много вещей, которых он не  умел,
он так же усмотрел  и  то,  что  нужно  исправить.  Хорошо  вымуштрованные
подразделения, доведенное до  автоматизма  исполнение  были  ошибкой.  Они
обеспечивали беспрекословное выполнение отданных приказов, но в тоже время
делали их крайне зависимыми.  Так  же  солдатам  было  дано  слишком  мало
инициативы. Они следовали установленной и отработанной модели поведения  и
все.  Совершенно  не   рассматривались   возможные   действия   врага   на
выработанный способ ведения боя. Эндер изучал порядок и формирования Бонзо
как вражеские, однако, ничто не могло нарушить или внести беспорядок в его
построение.
     Во  время  свободной  игры  вечером  Эндер  еще  раз  попросил  Петру
позаниматься с ним.
     - Нет, - ответила она, - я тоже хочу стать командиром, поэтому должна
играть в игровой комнате.
     Это было весьма распространенное поверье, что  учителя  просматривают
ведение игр и таким образом  определяют  потенциальных  командиров.  Эндер
сомневался в  этом.  У  командиров  подразделений  гораздо  больше  шансов
проявить себя в бою или на тренировках, чем на видеоплейерах.
     Но он  не  стал  спорить  с  Петрой.  Практика  после  завтрака  была
достаточно обобщенной. Значит он может позаниматься самостоятельно. Но  он
не мог практиковаться один, за исключением отработки ряда основополагающих
навыков. Большинство трудных упражнений требовали партнеров и даже команд.
Вот если бы Элай или Шен могли попрактиковаться с ним.
     Отлично, а почему он не может позаниматься вместе с ними? Он  никогда
не слышал, чтобы солдаты практиковались вместе с новобранцами,  но  он  не
знал и о существовании каких-либо правил запрещающих это. Однако все  было
трудно осуществимо, новобранцы занимали слишком  презрительное  положение.
Ну да ладно, Эндер так же везде и всеми презирался, как и  новобранцы.  Он
нуждался в хорошей команде для практики, да  и  они  могли  научиться  тем
приемам, которые используют старшие.
     - О, возвращение великого воина, -  раздался  голос  Бернарда.  Эндер
замер в дверях своей прежней спальни. Он отсутствовал всего  день,  а  все
здесь показалось ему совсем чужим, да и  вся  прежняя  группа  новобранцев
выглядела абсолютно незнакомой. Он собрался было уже уходить. Но здесь был
Элай, чье имя он вспоминал с какой-то святостью. Элай  никогда  не  станет
ему чужаком.
     Эндер не сделал  ни  единой  попытки  скрыть,  какое  ничтожество  он
представляет собой в Армии Саламандры.
     - Они абсолютны правы. От меня столько же пользы, сколько от  чихания
в шлеме астронавта.
     Элай рассмеялся, вокруг стали  собираться  другие  новобранцы.  Эндер
предложил им свою сделку. Каждый день во время свободной игры - изнуряющая
практика под его руководством. В результате они научатся многим  армейским
вещам и боевым приемам, а Эндер обретет необходимые солдатские навыки.
     - Мы готовы прямо сейчас.
     Большинство мальчишек согласилось прямо с радостью.
     - Отлично, - произнес Эндер, - если вы  собрались  поработать,  а  не
поглазеть из любопытства, тогда незачем попусту тратить время.
     Они не истратили впустую ни одной минуты. Хотя  у  Эндера  получались
весьма путаные описания и неуклюжие показы того, что он видел, им  удалось
кое-чему научиться. Время свободной игры кончилось, они были  усталые,  но
довольные первыми успехами,  им  удалось  познакомиться  и  обрести  пусть
примитивные, но все же незнакомые им приемы новых технологий.
     - Где ты был? - строго спросил Бонзо.
     Эндер замер возле койки командира.
     - Практиковался в комнате баталий.
     - Я слышал, с тобой были новобранцы из прежней группы?
     - Я не могу отрабатывать приемы один.
     - Мне не нужны  солдаты,  нянчащиеся  с  новобранцами.  А  ты  теперь
солдат, понятно?
     Эндер молчал.
     - Ты понял меня, Виггин?
     - Да, сэр.
     - Больше никакой практики с сосунками.
     - Могу я поговорить с вами наедине? - осторожно спросил Эндер.
     Это была просьба, которую командующий  обязан  был  удовлетворить.  С
злым недовольным лицом Бонзо вышел в коридор.
     - Слушай, Виггин, мне абсолютно не хочется  с  тобой  связываться,  я
хочу избавиться от тебя, и не доставляй мне лишних проблем и хлопот, иначе
я размажу тебя по стене.
     Господи, умный командир никогда не позволит себе таких глупых тирад с
угрозами.
     Молчание Эндера еще больше вывело из себя Бонзо.
     - Послушай, ты вытащил меня сюда, так давай говори.
     - Сэр, вы были правы, что не определили меня в  подразделение.  Я  не
знаю приемов и ничего не умею.
     - Я не нуждаюсь в твоем одобрении или поддержке.
     - Но я хочу стать хорошим солдатом. Я не хочу срывать ваши ежедневные
маневры  и  портить  практику;  но  я  тоже  хочу  тренироваться  и   могу
тренироваться только с теми людьми, которые сами  согласятся  работать  со
мной. А никто, кроме новобранцев, не решится на это.
     - Ты сделаешь так, как я тебе приказываю, маленький ублюдок.
     - Да, сэр. Я исполню все приказы, которые обязан исполнять. Но  время
свободной игры - это время свободной игры. Здесь никаких распоряжений быть
не может. Никаких. И ни от кого.
     Бонзо покраснел, казалось, он вот-вот лопнет от  злости.  Это  плохо.
Излишний пар никогда не доводит до добра. Злоба  Эндера  была  холодной  и
трезвой, он мог управлять ей. Бонзо раскалился до  красна  и  не  управлял
собой, значит он вполне может управлять им.
     - Сэр, я должен сам позаботиться о своем положении и  карьере.  Я  не
хочу мешать вашим тренировкам и  боям,  но  должен  же  я  научиться  хоть
чему-нибудь. Я не просился в вашу армию, ваше дело - избавляться  от  меня
или нет. Но никто не возьмет меня, если я абсолютно ничего не буду  уметь,
ведь так? Позвольте  мне  научиться  чему-нибудь,  и  вы  сможете  быстрее
избавиться от меня и получить того солдата, который окажется полезен вам.
     Бонзо был не настолько  глуп,  чтобы  злоба  задушила  здравый  смысл
произнесенных слов. Тем не менее, он не хотел сдаваться сразу.
     -  Пока  ты  в  Армии  Саламандры,  ты   обязан   безоговорочно   мне
подчиняться.
     - Если вы посягнете на свободное игровое время, у вас  появится  шанс
быть замороженным.
     Конечно, это не было правдой, но могло  оказаться  вполне  возможным.
Если бы Эндер поднял суматоху вокруг контроля игрового времени, Бонзо  мог
запросто оказаться смещенным с должности командующего армией. Кроме  того,
офицеры могут усмотреть в Эндере кое-что положительное,  что  поможет  его
продвижению.  Возможно,  у  него  уже   есть   определенное   влияние   на
руководство, и его угроза - это не просто слова.
     - Ублюдок, - повторил Бонзо.
     - Не моя вина в том, что вы не можете вынести мне подобную оценку при
всех. Но если хотите, я признаю, что вы  выиграли.  Тогда  завтра  скажите
мне, что передумали и отменили свое решение.
     - Не указывай, что мне делать.
     - Мне не  хотелось  бы,  чтобы  другие  подумали,  что  вы  пошли  на
попятный. Иначе вам не стать хорошим командиром.
     Бонзо возненавидел его за его доброту, за  дополнительный  шанс.  Все
происходило так,  будто  Эндер  даровал  ему  командование,  как  милость.
Обидно, но тем  не  менее  у  него  не  было  выбора.  Не  было  выбора  и
возможности повернуть дело вспять. Бонзо не приходило на ум, что лишь  его
собственная вина в том,  что  отдан  такой  глупый,  ничем  необоснованный
приказ. Он знал только то, что Эндер победил, положил его на обе  лопатки,
а затем от великодушия утер ему нос.
     - Когда-нибудь я заставлю тебя стать ослом, - со злобой бросил Бонзо.
     - Возможно.
     Свет замигал,  раздалась  сирена.  Эндер  пошел  обратно  в  казарму,
умышленно напустив побитый вид. Он был зол и расстроен. Остальные  солдаты
сделали соответствующие выводы.
     А утром, когда Эндер направлялся в столовую, Бонзо  остановил  его  и
заговорил нарочито громко.
     - Я изменил свое решение, маленькая колючка. Возможно,  занимаясь  со
своими сосунками, ты чему-нибудь научишься, и я быстрее обменяю тебя. Все,
чтобы как можно быстрее избавиться от тебя.
     - Спасибо, сэр, - сказал Эндер.
     - Все, - прошептал Бонзо, - чтобы заморозить тебя.
     Эндер благодарно улыбнулся и вышел  из  казармы.  После  завтрака  он
снова тренировался с Петрой. Днем  он  наблюдал  за  Бонзо  и  искал  пути
уничтожения его диспозиций. Вечером, во время свободной игры  он,  Элай  и
другие новобранцы до изнурения осваивали новые приемы и армейские  навыки.
"Я могу все освоить, я должен догнать их", - думал Эндер, лежа в  постели.
Его мышцы ныли  и  дрожали  от  перенапряжения.  "Я  должен  справиться  и
доказать им."


     Через четыре дня Армия Саламандры давала очередной бой.  Эндер  молча
плелся за настоящими солдатами по сети запутанных коридоров. По стенам шли
две цветовые гаммы: зеленый, зеленый, коричневый -  Саламандры  и  черный,
белый, черный - Кондоров.  Подойдя  к  комнате  баталий,  он  увидел,  что
коридор поделен на двое: зеленый, зеленый, коричневый шел влево, а черный,
белый, черный вел вправо. Армия остановилась возле глухой передней стены.
     Деление на подразделения произошло  в  полном  молчании:  Бонзо  стал
отдавать последние распоряжения:
     - "А" при первом удобном случае занимает позицию сверху, "Б" -  обход
слева, "С" - справа, "Д" - ударит снизу.
     Он увидел, что подразделения  поняли  инструкции  и  заняли  исходные
позиции. Затем добавил:
     - А ты, сосунок, ждешь четыре  минуты,  затем  заходишь  и  остаешься
возле двери. Не вздумай даже вытаскивать оружие.
     Эндер кивнул. Внезапно стена за спиной Бонзо  стала  прозрачной.  Это
была уже не стена, а своеобразный переходный отсек. Комната  баталий  тоже
предстала в ином виде. Огромные коричневые отсеки-боксы висели в  середине
комнаты, частично перекрывая обзор и препятствуя  движению.  Это  были  те
самые препятствия, которые солдаты  называли  звездами.  По-видимому,  они
могли распределяться  случайным  образом.  Казалось,  Бонзо  нисколько  не
заботило их присутствие. Скорее всего солдаты уже знали,  как  справляться
со звездами.
     Пока Эндер сидел в коридоре и наблюдал за битвой, ему стало  понятно,
что  солдаты  абсолютно  не  умеют  управлять  звездами.  Они  знали,  как
приземляться на них и использовать для прикрытия, тактику атаки  вражеских
позиций, дислоцированных на звездах. Но  все  это  не  отражало  истинного
предназначения звезд. Обе стороны настойчиво штурмовали их, чтобы обходным
маневром добиться наиболее преимущественной позиции.
     Командующий другой  армией  воспользовался  слабыми  местами  тактики
Бонзо. Они яростно атаковали Саламандр и одерживали явный верх. Все меньше
и меньше Саламандр оставалось незамерзшими для следующего штурма очередной
звезды. Исход был налицо, оставалось каких-нибудь пять-шесть минут, именно
столько еще могло длиться сопротивление Саламандр.
     Эндер ступил на поле  боя.  Он  дрейфовал  возле  входа.  В  комнатах
баталий,  где  ему   доводилось   тренироваться,   двери,   как   правило,
располагались на полу. В помещении учебных боев дверь находилась  в  самой
середине стены, между потолком и полом.
     Он почувствовал, что теряет ориентировку так же как в шаттле. То, что
было вверху, вдруг оказалось внизу, а может в стороне. Но в невесомости не
было  необходимости   сохранять   вертикальную   ориентацию,   аналогичную
тяготению. Совершенно невозможно определить, глядя на абсолютно квадратные
двери, где находится верх, а где низ. Да это и не имеет значения.  Наконец
ему удалось обрести ориентиры,  имеющие  смысл.  Ворота  врага  находились
внизу, а он плыл прямо на них.
     Эндер стал делать движения, чтобы  изменить  направление,  но  вместо
того, чтобы расслабиться, его тело сгруппировалось, и теперь он  летел  на
врага вперед ногами. Он представлял хоть и маленькую, но отличную мишень.
     Его  быстро  заметили.  Ведь  он  бесцельно   болтался   в   воздухе.
Инстинктивно он задрал ноги еще выше. В тот же момент раздался выстрел,  и
его ноги начали замерзать. Прямого  попадания  в  него  не  получилось,  и
процесс замерзания остановился на середине тела, оставив  руки  годными  к
стрельбе. Эндер сообразил, что если бы он  не  выставил  вперед  ноги,  то
выстрел  пришелся  бы  точно  в  тело.  Тогда  бы  он  оказался  полностью
неподвижным.
     Так как ему было приказано не вынимать оружия, он продолжал свободный
дрейф, не двигая ни руками, ни ногами и  симулируя  полную  неподвижность.
Враги полностью игнорировали его и сосредоточили внимание на тех солдатах,
которые отстреливались. Шло  ожесточенное  сражение.  Не  имея  численного
преимущества, Армия Саламандры действовала упорно и последовательно.  Поле
сражения   теперь   представляло   многочисленные    обособленные    кучки
перестреливающихся. Жесткая дисциплина Бонзо оправдала себя лишь в  одном:
на каждого замороженного солдата Саламандры приходился, по  крайней  мере,
один вражеский солдат. Никто не убегал  и  не  паниковал,  все  Саламандры
сохраняли  олимпийское  спокойствие  и   хладнокровие,   ведя   тщательный
прицельный огонь.
     В этом отношении Петра  была  особенно  опасна  своими  смертоносными
выстрелами. Кондоры заметили это и потратили много сил, чтобы  вывести  ее
из строя. Сначала им удалось заморозить лишь ведущую  руку,  но  это  лишь
ненадолго прервало ее  сопротивление.  Лишь  совместная  атака  нескольких
Кондоров и одновременный залп полностью обездвижил ее. Голова ее бессильно
свесилась на грудь,  маска  шлема  закрыла  лицо.  Через  несколько  минут
расстановка сил  окончательно  прояснилась.  Армия  Саламандры  больше  не
пыталась сопротивляться.
     Эндер с радостью обратил внимание, что у Кондоров осталось лишь  пять
воинов, способных открыть ворота победы. Четыре из них сориентировались по
разным углам  и,  пользуясь  шлемовыми  прожекторами,  держали  под  ярким
освещением все четыре стороны комнаты, в  то  время,  как  пятый  спокойно
пересекал поле битвы. Это был конец боя. Комната осветилась яркими огнями,
из учительской двери показался Андерсон.
     "Я бы мог воспользоваться оружием, когда враг приближался к двери,  -
подумал Эндер. - Я бы мог подстрелить хотя бы одного, и их осталось бы еще
меньше. Бой вполне мог бы окончиться  вничью.  Не  имея  четырех  человек,
сдерживающих четыре  направления,  и  пятого,  который  прошел  в  ворота,
Кондорам не одержать победы. Бонзо, ты - осел, я мог  бы  спасти  тебя  от
поражения,  Возможно,  ты  смог  бы  одержать  даже   победу,   ведь   они
представляли такие легкие мишени, а я плавал под самым их носом,  пока  бы
они сообразили, откуда ведется огонь. Даже я бы справился со стрельбой  по
открытым мишеням у себя под носом."
     Но приказы не обсуждают, Эндер обещал повиноваться им. Ему  доставили
некоторое удовольствие официальные результаты боя: отчеты гласили,  что  в
Армии Саламандры не сорок один уничтоженный или  выведенный  из  строя,  а
сорок - убитых и  один  раненый.  Бонзо  никак  не  мог  понять,  пока  не
просмотрел журнал Андерсона и не выяснил, кто это был. "Проклятый Бонзо, -
думал Эндер. - Ведь я мог стрелять."
     Он ждал, что Бонзо вот-вот подойдет к нему и скажет: "Следующий раз в
подобной ситуации ты можешь стрелять." Но Бонзо  не  произнес  ни  единого
слова до следующего утра. Все случилось во время завтрака. Конечно,  Бонзо
ел за столом командиров.  Эндер  был  абсолютно  уверен,  что  именно  это
дополнительное очко вызвало  шум  и  суматоху  в  малом  зале  командиров,
аналогичную сенсацию оно вызвало и в общем зале  солдат.  В  других  играх
такого еще  не  случалось;  каждый  игрок  проигравшей  команды  был  либо
уничтожен - то есть  абсолютно  заморожен,  либо  выведен  из  строя,  что
означало, что остались  незамороженными  некоторые  части  тела,  но  боец
становился недееспособным - он уже не мог причинить вреда противнику и  не
мог стрелять. Саламандры были единственной проигравшей командой с наличием
одного раненого бойца дееспособной категории.
     Эндер не горел желанием объяснять, как это все произошло.  Но  другие
бойцы настаивали, они имели  право  знать.  То  один,  то  другой  мальчик
подходили к нему и спрашивали: "Почему ты не нарушил приказ  и  не  открыл
огонь?"  Эндеру  ничего  не  оставалось,  как  говорить,  что  он   всегда
добросовестно выполняет приказы.
     После завтрака Бонзо сурово посмотрел на него и бросил:
     - Приказ остается в силе, помни об этом.
     "Ты заслуживаешь этого, глупец. Может, я плохой  солдат,  но  если  я
могу оказаться полезным, у тебя  абсолютно  нет  оснований  запрещать  мне
действовать."
     Но тирада прозвучала лишь в голове, Эндер не стал возражать.
     Самым поразительным и интересным итогом прошедшего  боя  явилось  то,
что Эндер выдвинулся в самый перед  табеля  достижений.  Поскольку  он  не
сделал ни единого выстрела - у него не оказалось и ни единого  промаха.  А
так как он не вошел в число  уничтоженных  или  выведенных  из  строя,  то
процент его достижений оказался просто замечательным.  Он  шел  с  большим
отрывом ото всех, никто не приблизился к его результатам. У  многих  ребят
это вызвало просто смех, у остальных зависть и злобу. Но теперь Эндер  был
лидером табеля достижений.
     Он продолжал сидеть и наблюдать за  практикой  солдат,  а  затем  сам
тренировался  до  изнеможения:  с  Петрой   по   утрам,   а   вечерами   с
друзьями-новобранцами.  К  ним   присоединилось   уже   достаточно   много
новобранцев, и причина  крылась  не  в  простом  любопытстве,  они  видели
результаты своих тяжких трудов - у  них  получалось  все  лучше  и  лучше.
Естественно, Эндер и Элай оставались непревзойденными  лидерами.  Частично
это происходило из-за Элая, он все время придумывал что-нибудь  новенькое,
что заставляло Эндера думать и разрабатывать новую тактику  взаимодействия
с ним. Иногда это порождало глупые ошибки, которые ввергали их в ситуации,
требующие  сверхъестественных  навыков,  которые  нормальным  солдатам  не
приходили в голову. Хотя многие новшества в  итоге  оказывались  абсолютно
бесполезными. Но все было забавным, рождало  замечательное  настроение,  а
кроме того, упрочивало полезные армейские навыки.  Вечера  превращались  в
лучшее время суток.
     Следующие две битвы Саламандра выиграла довольно легко; Эндер вступал
на поле боя пятью минутами позже и оставался в целости  и  сохранности  до
конца сражения. Эндер наконец понял, что Армия Кондоров, которая  одержала
над ними верх, была, пожалуй, самая  сильная;  Армия  Саламандры,  хотя  и
ослабленная чрезмерной жестокостью власти Бонзо, считалась тоже  одной  из
сильнейших команд,  которая  стремительно  набирала  баллы  и  делила  уже
четвертое место вместе с Крысами.
     Эндеру исполнилось семь лет. В Школе Баталий календарей было мало, но
Эндер научился  выводить  и  отслеживать  дату  на  дисплее  компьютера  и
заметил, что настал день рождения. В Школе тоже не  забыли  про  его  день
рождения. Его тщательно замерили, записали размеры и выдали новую униформу
Армии Саламандры и новый псевдоскафандр для комнаты военных игр. Он явился
к себе в казарму в новом обмундировании.  Он  чувствовал  себя  странно  и
неловко, костюм казался слишком свободным, как новая, плохо прилегающая  к
нему кожа.
     Ему страстно захотелось задержаться возле койки Петры и рассказать ей
о своем доме, как обычно справляли  его  дни  рождения,  чтобы  она  могла
пожелать ему что-нибудь доброе на счастье.  Но  никто  не  делился  своими
историями об именинах. Это  было  слишком  по-детски.  Так  делали  только
новобранцы. Торт с  пирожными  и  глупые  обычаи.  На  шестилетний  юбилей
Валентина сама испекла  ему  торт.  Он  упал  на  пол,  это  была  ужасная
трагедия. Никто больше  не  знал  как  испечь  торт  или  хотя  бы  пирог.
Кулинария  являлась  одним  из  безумных  коньков  Валентины.  Все  начали
дразнить  и  подзадоривать  Валентину,  лишь  Эндер  сохранил  на   блюдце
крохотный кусочек неуцелевшего шедевра. А потом они  забрали  монитор,  он
покинул дом. Но он всегда помнил о той сладко-липкой желтой кашице на крае
блюдца. Никто не говорил и не вспоминал о доме; у солдат это не принято  -
для них не существует жизни вне Школы Баталий, Никто  не  получает  писем,
никто не пишет весточек домой. Каждый делает вид, что окончательно забыл о
доме, и домашние проблемы больше не трогают его сердца.
     "Но мне это не безразлично, - думал Эндер.  -  Единственная  причина,
которая удерживает меня здесь - забота о доме, беспокойство  о  родных.  Я
здесь  за  тем,  чтобы  баггеры  не  выбили  глаз  любимой  Валентине,  не
размозжили ее голову, подобно арбузу, не раскололи череп лазером так,  что
спекшиеся мозги присыхают к черепу, а  тело  становится  высохшей  мумией.
Подобные видения часто являются ко мне в ночных кошмарах, в самые  ужасные
из ночей. Они заставляют с ужасом вздрагивать  и  просыпаться  в  холодном
поту, стучать от страха зубами, но молчать и глотать так  и  невырвавшийся
крик. Я одинок и нем в своем страхе, иначе они обнаружат, что я скучаю  по
семье, узнают, что я хочу вернуться домой.
     Утро принесло облегчение. Воспоминания о родных тупой болью затаились
в глубинах памяти, оставив лишь  усталость  в  глазах.  В  то  утро  Бонзо
появился в казарме, когда они одевались.
     - Псевдоскафандры! - заорал он.
     Предстоял новый бой. Четвертое сражение, четвертая игра Эндера.
     Врагом оказалась Армия Леопардов. Предстояло легкое сражение, так как
Леопарды были относительно молодым недавним формированием,  их  результаты
всегда замыкали  итоговую  таблицу.  Армия  была  образована  всего  шесть
месяцев назад во главе с Полем Слаттери. Эндер нацепил новый боевой костюм
и встал в строй; Бонзо грубо вытолкнул его из линии построения и указал на
конец шеренги. "Мог бы и не делать этого, - молча возмутился Эндер. -  Мог
бы и оставить меня на своем месте."
     Эндер молча наблюдал в коридоре. Поль Слаттери хоть и  казался  почти
юным, но оказался довольно проницательным и умным, новые идеи так и кипели
в нем. Он заставлял  свою  армию  постоянно  двигаться,  маневрировать  от
звезды к звезде, совершать стремительные обходы, появляться  то  выше,  то
ниже  малоподвижных  Саламандр.  Эндеру  стало  весело.  Бонзо   абсолютно
растерялся,  вся  его  армия  пришла  в  полное  замешательство.  Леопарды
оказались рассредоточенными по всем направлениям. Однако  игра  совсем  не
выглядела однобокой. Эндер заметил, что Леопарды потеряли много людей - их
опрометчивые маневры и безрассудная тактика рассредоточения не замедлили с
результатами.  Тем  не  менее  Саламандра  терпела  поражение.  Инициатива
ускользнула из-под ее контроля. Хотя  они  все  еще  относительно  успешно
сражались с врагом - они теснились друг к другу и толкались как  последние
жители на искореженной планете, надеясь,  что  враг  проглядит,  и  их  не
коснется резня.
     Эндер осторожно проскользнул в ворота, сориентировался по отношению к
вражеским расположениям и начал медленно отплывать у угол, где  его  никто
не заметит. Он даже выстрелил себе в ноги, чтобы те приняли неестественное
полусогнутое положение, и шансы остаться незамеченным еще больше возросли.
Теперь он воспринимался как подстреленный солдат, бесцельно болтающийся  в
пространстве.
     Как  и  ожидалось,  Леопарды  наголову   разбили   Саламандр.   Армия
Саламандры  окончательно  прекратила  сопротивление,  когда  у   Леопардов
оставалось в  запасе  девять  бойцов.  Они  выстроились  и  направились  в
открытые ворота Саламандр.
     Эндер тщательно прицелился, и, прежде чем кто-то что-то сообразил, он
заморозил трех, которые уже подошли к воротам и намеревались снять  шлемы.
Наконец, его тоже заметили и подстрелили. Но как и в  первый  раз  -  удар
пришелся в ноги. Это дало ему время подстрелить еще двоих, которые  совсем
близко подошли к воротам. У Леопардов оставалось  всего  четыре  человека,
когда Эндер был  ранен  в  руку  и  окончательно  выведен  из  строя.  Бой
закончился вничью, кроме того, никому так и не удалось попасть ему прямо в
тело.
     Поль Слаттери негодовал и метал проклятья, но ничего нельзя было  уже
исправить.  Вся  Армия  Леопардов   сочла,   что   Бонзо   сделал   хитрый
стратегический маневр, оставив в запасе человека на случай роковой минуты.
Им даже не пришло  в  голову,  что  маленький  Эндер  проявил  собственную
инициативу, нарушив все распоряжения и приказы. Знали  об  этом  только  в
Армии Саламандры. Бонзо хорошо понимал это; и по тем огнеметным  взглядам,
которые бросал на Эндера командир, он без слов догадался, какая  ненависть
вскорости обрушится на него за  эту  злосчастную  ничью.  "Меня  это  мало
заботит, - убеждал и успокаивал себя  Эндер.  -  Теперь  ему  будет  легче
обменять меня, кроме того, он не оказался в самом  конце  списка  итоговой
таблицы. Пусть обменивает, пожалуйста. Я  научился  от  тебя  всему,  чему
только можно. Проигрывать с блеском и шиком -  это  единственное,  что  ты
можешь, Бонзо!"
     Чему еще можно научиться  у  тебя?  Эндер  накидал  в  уме  небольшой
список. Вражеские ворота закрыты. Значит, используй свои  ноги,  как  щит.
Ведь это хоть и маленький, но все  же  шанс  на  крайний  случай.  Рядовые
солдаты иногда способны принимать более разумные решения, чем командиры.
     Раздетый догола, Эндер собирался нырнуть в кровать, когда  перед  ним
выросла фигура Бонзо. Лицо командира глядело  сурово  и  печально,  в  нем
чувствовалась усталость. "Когда-то так выглядел Питер, - подумал Эндер,  -
молчаливым и с садистскими огоньками в глазах. Но Бонзо -  это  не  Питер.
Бонзо намного опаснее.
     - Виггин, я, наконец, обменял тебя. Мне даже  удалось  убедить  Армию
Крыс, что твой список личных  достижений  -  простая  случайность.  Можешь
убираться прямо завтра с утра.
     - Спасибо, сэр, - вежливо ответил Эндер.
     Возможно, ответ прозвучал слишком уж слащаво вежливо. Внезапно  Бонзо
размахнулся и с силой стиснул его подбородок ладонями. Затем, не  разжимая
ладоней, поднял Эндера за подбородок до уровня верхней  полки  и  подержал
чуть-чуть на весу, раскачивая в разные стороны, потом разжал ладони. Эндер
приземлился на ноги, но не упал. В довершение  всего  он  получил  хороший
удар в челюсть. Не выдержав силы удара, Эндер рухнул на колени.
     - Ты ослушался меня, не выполнил приказ, - произнес Бонзо  достаточно
громко, чтобы было слышно всем. - Хороший солдат  всегда  свято  исполняет
приказы.
     Эндер не сдержался и  заплакал  от  боли,  но  ропот,  поднявшийся  в
бараке, доставил ему какое-то мстительное удовольствие. Ты  дурак,  Бонзо.
Такими  методами  нельзя  укрепить  дисциплину,   ты   лишь   окончательно
расшатаешь ее. Они ведь тоже поняли, что  именно  я  обернул  поражение  в
ничью, и тем самым спас положение. А теперь они  видят,  чем  ты  отплатил
мне. Ты выставил себя глупцом,  полным  идиотом.  Что  теперь  стоит  твой
авторитет командира?
     Следующим утром Эндер объявил Петре, что пришел конец ее  мучениям  с
ним. Бонзо избавился от него, поэтому Петра может  вздохнуть  свободнее  и
отдохнуть от занятий с ним.
     - Кроме всего прочего, - добавила Петра,  -  ты  всему  уже  научился
лучше некуда.
     Он оставил компьютерную парту и скафандр в своем бывшем ящике. Но ему
еще придется некоторое время  носить  униформу  Саламандры,  пока  военный
интендант не сменит ее на коричнево-черную форму Крыс.
     Он ничего не взял из личных принадлежностей;  у  него  их  просто  не
было. Да и брать было особо нечего - все, что имело  какую-либо  ценность,
находилось либо в памяти школьного  компьютера,  либо  в  голове,  либо  в
руках.
     Час после завтрака он провел в комнате игр, где воспользовался  одним
из  общественных  игровых  мест  и  потренировался   преодолению   земного
притяжения. Он и  не  думал,  как  бы  отомстить  Бонзо  за  незаслуженное
наказание. Но в нем окрепла уверенность,  что  никому  больше  не  удастся
проделать с ним подобную штуку впредь.



                                 8. КРЫСЫ

     - Полковник Графф, игры всегда проводились  раньше  довольно  сносно.
Использовалось случайное распределение звезд или  симметричное.  Это  даже
красиво.
     - Совершенство и красота, Майор Андерсон, - это прекрасные  качества.
Но они не имеют ничего общего с войной.
     - Игры должны стать компромиссными, провоцирующими.
     - Сравнительные положения и относительная регулярность  утратят  свое
значение.
     - Увы!
     - Но это займет месяцы. Может быть,  годы,  чтобы  разработать  новые
принципы и переоборудовать комнаты баталий, запустить новые аналогии.
     - Именно поэтому я говорю  вам  об  этом  сейчас.  Начинайте  работу.
Дерзайте, творите. Продумайте  любое  возможное  и  невозможное  скопление
звезд.  Разработайте  правила.  Поздние   объявления.   Неравенство   сил.
Запускайте пробные симуляторы и определяйте, которые  сложные,  а  которые
проще. Нужен творческий процесс, развивающий интеллект. Мы должны  завлечь
его туда.
     - Вы планируете сделать его командиром? Когда? Когда  ему  исполнится
восемь?
     - Нет, конечно. Я еще не приступал к формированию его армии.
     - О, вы тоже думаете в этом направлении?
     - Мы слишком увлеклись играми, Андерсон. При этом забыли, что игры  -
это лишь хорошая тренировка.
     - Но они также обеспечивают определенный статус, подобие, цели, имена
- все, что могут извлечь дети из подобных игр. Когда станет известно,  что
играми можно управлять, что игры могут  принимать  разные  повороты,  быть
творческими, это взорвет всю школу, я не преувеличиваю.
     - Я знаю.
     - Надеюсь, что Эндер Виггин - единственный в своем роде,  потому  что
вы подвергли сомнению и хотите изменить  методы  обучения,  служившие  нам
долгие годы.
     - Если не тот единственный, если пик его военного гения не совпадет с
прибытием нашего флота на земли баггеров,  тогда  вообще  не  будет  иметь
значения, хорош наш метод обучения или плох.
     - Я думаю, вы простите меня, полковник Графф, но мне кажется,  что  я
должен доложить о ваших  распоряжениях  и  моем  мнении  по  этому  поводу
Верховному Стратегу и Гегемону.
     - А почему не нашему дорогому Полимарту?
     - Все знают, что он у вас под колпаком.
     - Какая враждебность, майор Андерсон. Я думал, что мы друзья.
     - А мы и есть друзья. Я даже думаю, что вы правы относительно Эндера.
Но не верю, что вы, в одиночку, рискнете решить судьбу мира.
     - Я даже не знаю, имею ли право определять судьбу Эндера Виггина.
     - Надеюсь, вы не планируете переложить эту миссию на меня?
     - Конечно, планирую, вы же осел, все время вмешивающийся  не  в  свои
дела. Это то  немногое,  которое  решается  людьми,  отвечающими  за  свои
поступки; которые знают, на что идут  и  что  делают.  И  отнюдь  не  дело
политиканов, захвативших кресла  власти  только  потому,  что  их  некогда
выдвинули толпы равнодушных, малосознательных безумцев.
     - Но вы же прекрасно понимаете, зачем и почему я делаю это.
     - Потому что вы тоже  подобный  недалекий  бюрократический  мерзавец,
который заботиться о своей шкуре и  все  время  дрожит,  как  бы  чего  не
случилось. Как вы не понимаете простой вещи, если что-нибудь случиться, мы
все превратимся в мясо для баггеров. Так доверяйте же  мне  хоть  немного,
Андерсон. Я не хочу навесить все проклятия Гегемона на свою шею. Я делаю и
без того тяжелое дело, и без них тяжкое.
     - Но разве это вас не радует? Или все оборачивается  против  вас?  Вы
можете строить пакости Эндеру, но лишь дело коснется вас - что ж, увольте?
     - Эндер Виггин в десятки раз выносливее и  умнее  меня.  Все,  что  я
делаю - это еще больше развивает его гений. Если бы мне пришлось проделать
подобные вещи с собой, я был бы просто сломлен и  раздавлен,  как  червяк.
Майор Андерсон, я понимаю, что разбиваю и повергаю в прах игры, которые вы
любите больше тех мальчишек, что в них играют. Пожалуйста, ненавидьте меня
за это, но не становитесь у меня на пути.
     - Я сохраняю за собой право  вступать  в  переговоры  с  Верховным  и
Гегемоном тогда, когда захочу. Но сейчас - делайте, что хотите.
     - Спасибо, вы чрезвычайно добры и любезны.


     - А, Эндер Виггин,  та  самая  малявка,  которая  сумела  побить  все
рекорды достижений, спасибо, что осчастливил нас своим присутствием.
     Командир Армии Крыс во всей красе нагого тела  растянулся  на  нижней
полке.  Лишь  клавиатура  персонального   компьютера   скрывала   наиболее
интересные места.
     - Ну,  теперь,  обретя  подобную  подмогу,  разве  может  наша  армия
потерпеть хоть одно поражение?
     Несколько рядом лежащих мальчиков одобрительно хихикнули.
     Пожалуй, не существовало двух более  различных  армий,  чем  Крысы  и
Саламандры. В казарме царил гам, шум, галдеж и полнейший беспорядок. Помня
о Бонзо, Эндер ожидал, что встретит подобный хаос как благо  или  награду.
Вместо этого, его охватила тоска по покою, тишине и порядку. Беспорядок  и
расхлябанность заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке.
     - Все будет "О'кей", Эндер, я - Роуз де Ноуз, гений еврейского  рода,
а ты - не что иное, как жалкий прыщ на заднице. Не забывай об этом.
     В момент  образования  ИФ  Верховным  всегда  был  еврей,  это  стало
своеобразной  традицией.  Существовало  множество  мифов  и  легенд,   что
еврейские командующие не проигрывают войн. До  сих  пор  это  подтверждала
практика, поэтому  все  еврейские  отпрыски  стремились  стать  Верховными
Стратегами, это считалось престижным и само собой разумеющимся. Армию Крыс
частенько называли Непроходимой Силой, частично по созвучию, частично  как
пародию на Непобедимые Силы Мазера  Рекхема.  Однако  оставалось  много  и
таких, которые любили напомнить, что во времена Второго Нашествия, хотя на
посту Президента в  качестве  Гегемона  Союза  стоял  Американский  Еврей,
Израильский Еврей являлся Верховным Стратегом объединенного ИФ, а  Русский
Еврей  Полимартом  флота,  именно   никому   неизвестный   Мазер   Рекхем,
полувоенный, полуновозеландец, опираясь на свои Непобедимые Силы полностью
разбил космофлот баггеров на орбите Сатурна.
     Если Мазер Рекхем сумел спасти мир, то абсолютно  не  имеет  значения
течет в нем еврейская кровь или нет, - так решило большинство людей.
     Но все имеет свое значение, и  Роуз  де  Ноуз  хорошо  знал  это.  Он
нарочно  подсмеивался  над  собой,  предвосхищая   издевательские   выпады
антисемитов -  каждый,  кого  он  побеждал  в  бою,  хотя  бы  не  надолго
становился антисемитом - и он всячески подчеркивал, что знал это,  и  даже
гордился своим происхождением. Его армия прочно занимала  второе  место  и
вела упорную борьбу за первое.
     - Я подобрал тебя,  пигалица,  только  потому,  чтобы  все,  наконец,
усвоили, что и с таким жалким подобием солдата, как ты, я все  равно  буду
выигрывать сражения. Мы подчиняемся здесь  лишь  трем  основным  правилам.
Делай, что тебе велят, и не писай в постель.
     Эндер кивнул. Он догадывался, что Роуз ждет от него вопроса о третьем
правиле. И он спросил.
     - По-моему, я перечислил все три заповеди. Хотя  мы  здесь  не  столь
сильны в математике. Смысл был  предельно  ясен.  Победы  в  боях  ценятся
превыше всего.
     -  Можешь  положить   конец   своим   тренировкам   с   недоделанными
новобранцами, Виггин. Понятно. Теперь ты в  армии  взрослых.  Я  определил
тебя в подразделение Динка Микера. С этого момента он для тебя - Бог.
     - А кто же тогда вы?
     - Я - фигура номер один, офицер, нанявший бога себе на службу, - Роуз
хихикнул, довольный шуткой, -  и  заруби  себе  на  носу,  тебе  запрещено
пользоваться партой, пока не подстрелишь двух солдат  в  одном  бою.  Этот
приказ  не  относится  к  самообороне.  Я  слышал,   что   ты   гениальный
программист. Но мне не хочется, чтобы ты зацикливался на учебе и  втягивал
нас в свои головоломки.
     Все взорвались от хохота. Через  некоторое  время  до  Эндера  дошло,
почему. Роуз запрограммировал и вывел  в  увеличенном  масштабе  на  экран
огромное изображение мужских гениталий, причем член  совершал  качательные
движения в разные стороны, эта картинка  служила  единственным  прикрытием
его  наготы.  Да,  только  командир,  подобный  этому,   мог   согласиться
обменяться на меня, подумал Эндер. И как только человек, тратящий время на
пошлости, мог выиграть столько битв?
     Эндер нашел Динка Микера в игровой комнате. Тот не принимал участия в
играх, а просто сидел и наблюдал за происходящим.
     - Меня направили к тебе, - обратился  к  нему  Эндер,  -  я  -  Эндер
Виггин.
     - Я знаю, - ответил Микер.
     - Теперь я в твоем подразделении.
     - Я знаю, - раздался очередной ответ.
     - Я почти ничего не умею.
     Динк придирчиво оглядел его.
     - Ладно, Виггин, я все прекрасно  знаю.  Как  ты  думаешь,  почему  я
попросил Роуза определить тебя ко мне?
     У него не было поводов для уныния, не было желания радоваться.  Микер
добровольно согласился водиться с ним.
     - Почему? - спросил Эндер.
     - Я наблюдал, как ты тренировал новобранцев. Я подумал, что  все  это
выглядит не так уж  плохо.  Бонзо  просто  глуп,  мне  хочется,  чтобы  ты
поучился у более достойного учителя, чем Петра. Все, что она умеет  -  это
отличная стрельба.
     - Мне необходимо было научиться этому.
     - Но ты до сих пор двигаешься так, будто боишься замочить штаны.
     - Научи меня по-другому.
     - Научишься.
     - Но я не собираюсь прекращать тренировку  с  новобранцами  во  время
свободной игры.
     - Никто от тебя и не требует их прекращения.
     - Но Роуз де Ноуз сказал...
     - Роуз де Ноуз не сможет ни запретить, ни  заставить  тебя.  Также  у
него нет прав запретить тебе пользоваться компьютером.
     - А я думал, командиры могут приказывать все, что угодно.
     - Они могут приказать, чтобы луна стала голубой, но этого никогда  не
произойдет. Слушай, Виггин, любой командир имеет ровно  столько  власти  и
авторитета, сколько ты позволишь ему иметь над  собой.  И  чем  больше  ты
будешь повиноваться, тем больше власти он обретет над тобой.
     - А как можно избежать физических расправ? - Эндер вспомнил об  ударе
Бонзо.
     - Я думаю, это произошло потому, что ты переманил на свою  сторону  и
убедил в своей правоте всех.
     - А ты действительно наблюдал за мной, правда?
     Динк не ответил.
     - Я не хочу, чтобы Роуз срывал на мне свою злобу. Я хочу стать  одним
из вас, участвовать в сражениях наравне со всеми. Я устал от бездействия и
наблюдения за ходом событий.
     - Ну, твоему бездействию пришел конец.
     Теперь молчал Эндер.
     -  Слушай,  Эндер,  пока  ты  в  моем  подразделении,   считай   себя
действующим лицом событий.
     Вскоре  Эндер  понял,  почему  Динк  тренировал  свое   подразделение
абсолютно самостоятельно,  независимо  от  остальной  Армии  Крыс.  В  его
подразделении чувствовалась сила,  бодрость  и,  конечно,  дисциплина.  Он
никогда не советовался с Роузом и  очень  редко  участвовал  в  совместных
маневрах Армии. Все выглядело  так,  как  будто  Роуз  командовал  большой
Армией, а Динк - маленькой,  обе  армии  случайно  столкнулись  в  комнате
баталий и вынуждены тренироваться вместе.
     Первое   занятие   Динк   начал   с   того,   что   попросил    Эндер
продемонстрировать его атаку вперед ногами. Остальные мальчики отнеслись к
его тактике весьма скептически.
     - Как можно атаковать, лежа на спине? - спрашивали они друг друга.
     К удивлению Эндера, Динк не стал поправлять их,  не  стал  объяснять,
что они не атакуют на спине, а как  бы  выталкиваются  вперед  ногами.  Он
безусловно видел, что делал Эндер, но не понял самой сути маневра.  Вскоре
Эндер осознал, что каким бы талантливым и умным не был Динк, его  упорство
относительно передвижения по коридору гравитации ограничивало  тактические
приемы и сдерживало развитие новых маневров.
     Они отрабатывали  тактику  атаки  оккупированной  врагом  звезды.  До
знакомства с методом передвижения Эндера они шли в  лобовую  атаку,  и  их
тела представляли весьма легкие мишени. Даже теперь, когда они  выработали
весьма успешные приемы относительно безопасного  достижения  звезд,  штурм
производился лишь в одном направлении.
     - С вершины, - раздавалось приказание Динка, и они штурмовали сверху.
Для закрепления  маневра  он  обязательно  повторял  упражнение  в  других
условиях.
     - Теперь то же самое снизу и изнутри.
     Но вследствие того, что они постоянно стремились  двигаться  по  ходу
гравитации, часть приемов не срабатывала, мальчики становились  неловкими,
превращались в неуклюжих кукол при любом  маневре  сверху.  Все  выглядело
так, как будто у них кружилась голова.
     Они ненавидели  передвижение  вперед  ногами.  А  Динк  настаивал  на
использовании данного приема. И в результата они возненавидели Эндера.
     - Теперь мы должны учиться у сосунков-новобранцев? - пробормотал один
из них в полной уверенности, что Эндер услышит вопрос.
     - Да, - твердо отвечал Динк, и тренировка продолжалась.
     Обучение шло, навык  закреплялся.  Сражаясь  друг  с  другом  мелкими
группами, они  наконец  начали  понимать,  насколько  сложнее  подстрелить
врага, летящего на тебя вперед ногами. А по мере того, как росло  подобное
осознание полезности  данного  упражнения,  появилось  и  желание  прочнее
закрепить навык.
     Вечером  Эндеру  впервые  удалось  вырваться  к   новобранцам   после
изнуряющей обеденной тренировки. Он устал и не скрывал этого.
     - Теперь ты в настоящей армии, - сказал Элай, - тебе  незачем  больше
заниматься с нами.
     - От тебя я узнаю то, что вряд ли смогу узнать от кого-либо.
     - Динк Микер -  лучший  из  лучших.  Я  слышал,  он  командир  твоего
подразделения.
     - Тогда не будем терять время зря. Я  научу  тебя,  что  мне  удалось
перенять от него сегодня.
     Он стал пробовать на Элае и паре дюжин других новобранцев те же самые
упражнения, которые сам освоил днем. Но он усовершенствовал  их,  поставил
усложняющие условия, заставляя мальчиков двигаться  с  одной  замороженной
ногой, с двумя замороженными ногами или используя  полностью  замороженных
новобранцев как помехи или трамплин для смены направления движения.
     Где-то в самом разгаре занятий он увидел Динка и  Петру,  внимательно
следящих за ходом тренировки. Когда же он снова посмотрел  туда,  они  уже
исчезли.
     "Значит, они наблюдали за мной и видели все,  что  я  делаю."  Он  не
знал, был ли Динк его другом, но он верил, что Петра - его друг, хотя и за
это он вряд ли мог стопроцентно поручился. Возможно они  злятся  на  меня,
ведь я веду себя как командир или руководитель подразделения -  муштрую  и
тренирую солдат. Может, их оскорбляет моя близость с новобранцами, ведь  я
теперь  солдат.  Факт,  что  солдаты  следили  за   его   тренировками   с
новобранцами, поставил его в неловкое положение.
     - Кажется, я приказывал тебе не пользоваться партой-компьютером.
     Фигура Роуза де Ноуза выросла возле его койки.
     Эндер даже не посмотрел в его сторону.
     - Я заканчиваю задание по тригонометрии на завтра.
     Роуз слегка подтолкнул коленом парту Эндера.
     - Я сказал не пользоваться ей.
     Эндер осторожно положил парту на койку и встал.
     -  Тригонометрия  нужна  мне  больше,  чем  глупые   приказы   тупого
командира.
     Роуз был выше Эндера сантиметров на сорок. Но  Эндер  практически  не
волновался. Дело вряд ли дойдет до физической расправы, а если  и  дойдет,
думал Эндер, то он тоже не останется в долгу. Роуз  слишком  ленив,  чтобы
вести потасовки.
     - Твои личные результаты ползут вниз, паренек, -  язвительно  заметил
Роуз.
     - Этого следовало ожидать. Я возглавляю список  достижений  благодаря
тому глупому способу, каким обычно использовала меня Армия Саламандры.
     - Глупому? Благодаря твоей тактике Бонзо выиграл пару ключевых битв.
     - Со своей тактикой Бонзо превратил  бы  свою  армию  в  винегрет.  Я
всегда нарушал приказ, когда стрелял из оружия.
     Роуз ничего не знал об этом. Известие разозлило его до бешенства.
     - Значит все, что Бонзо рассказывал  о  тебе  -  ложь  от  первой  до
последней буквы. Ты  не  просто  ничего  не  умеющая  малявка,  ты  еще  и
нарушитель дисциплины.
     - Но я превратил поражение в ничью, только благодаря себе.
     - Ладно посмотрим,  как  тебе  удастся  в  следующий  раз  что-нибудь
сделать благодаря себе.
     Один из солдат подразделения потряс руку Эндера.
     - Поздравляю, ты глуп, как пробка.
     Эндер с надеждой посмотрел на Динка,  который  играл  на  компьютере,
лежа на койке. Динк поднял глаза, увидел, что  Эндер  смотрит  на  него  и
пристально посмотрел в ответ. Его лицо ничего  не  выражало,  тупая  маска
равнодушия. Ничего. Пустота. "Все прекрасно, -  подумал  Эндер,  -  я  сам
позабочусь о себе."
     Очередная битва должна состояться  через  несколько  дней.  Это  было
первое сражение Эндера в качестве полноправного солдата подразделения,  он
нервничал и переживал. Подразделение Динка выстроилось по  правой  стороне
коридора. Эндер изо всех сил  старался  не  отклоняться  в  стороны  и  не
нарушать  линию  строя,  не  позволял  себе  раскачиваться  под   тяжестью
собственного веса. Он тщательно  заставлял  себя  стоять  по  струнке,  не
шевелясь и не отклоняясь от вертикали.
     - Виггин, - позвал его Роуз де Ноуз.
     Эндера охватил мгновенный страх, он пронзил его от  кончиков  пальцев
до глотки,  тошнотворным  комком  застрял  в  горле.  Страх  заставил  его
предательски вздрогнуть. Роуз заметил это.
     - Трепещешь? Дрожишь? Смотри не намочи в штаны, новобранец.
     Роуз ткнул пальцем в сторону оружия Эндера,  схватился  за  ремень  и
слегка развернул его к себе. На  мгновение  комната  баталий  скрылась  из
виду.
     - Посмотрим, чего ты  стоишь  теперь,  Эндер.  Как  только  откроются
двери, сразу прыгай и двигайся прямо в сторону вражеских  ворот.  Старайся
шевелиться быстрее.
     Господи, самоубийство. Безумное, бесцельное  самоуничтожение.  Но  он
должен исполнять приказы. Это не школа, это - армия, и пусть  игровая,  но
война. Какую-то долю секунды Эндер боролся с  собственной  яростью,  затем
ему удалось взять себя в руки.
     - Прекрасно, сэр, - ответил он, - там, куда выстрелит  мое  ружье,  и
будет указателем из главных сил.
     Роуз рассмеялся.
     - Я думаю, у тебя не будет времени даже притронуться к своему оружию.
     Стена вздрогнула и разъехалась в стороны. Эндер  прыгнул  и  с  силой
вытолкнул себя, набирая скорость и двигаясь в сторону вражеских ворот.
     Противником оказалась  Армия  Сантипедов,  они  только  появились  из
ворот, когда Эндер находился  уже  на  середине  комнаты  баталий.  Многие
намеревались проскочить под прикрытие звезд, но Эндер, высоко подняв  ноги
над головой, уперев пистолет  в  грудь,  открыл  яростный  огонь,  поливая
очередями между ногами. Он успел многих заморозить прямо при вступлении  в
комнату баталий.
     Первыми пострадали его ноги,  но  у  него  оставалось  в  запасе  еще
несколько добрых секунд, прежде чем вражеская пуля попала в тело и  вывела
его из строя. Он заморозил еще нескольких, затем широко  раскинул  руки  в
противоположных направлениях. Рука,  в  которой  он  держал  оружие,  была
направлена в самый центр главных сил Армии Сантипедов.  Он  последний  раз
нажал курок, поливая огнем основные массы врага,  затем  они  окончательно
заморозили его.
     В следующее мгновение он врезался во вражескую калитку  и  с  бешеной
скоростью  отскочил  обратно.  Его  безвольное  тело  ударилось  в  группу
вражеских солдат, расположившихся  на  одной  из  звезд.  На  секунду  это
вызвало замешательство, затем он был быстро вытолкан обратно. В  следующее
мгновение  он  утратил  контроль  над  происходящим,  бесцельно  плавая  в
невесомости. Он даже не подозревал, скольких солдат он успел заморозить до
того, как сам превратился в  сосульку.  Но  он  вырубился  с  единственной
мыслью, что Армия Крыс победит, как всегда.
     После сражения Роуз даже не посмотрел в сторону Эндера, не обмолвился
с ним ни единым словом. Эндер снова возглавил список личных  рекордов.  На
сей раз ему удалось полностью заморозить трех, двух  вывести  из  строя  и
семерых ранить. Никаких разговоров о безоговорочном подчинении и  быть  не
могло,  он  мог  беспрепятственно  пользоваться  партой-компьютером.  Роуз
больше не покидал своей половины барака и оставил Эндера в покое.
     На следующей тренировке Динк Микер начал  обрабатывать  стремительную
атаку из коридора - пример тактического приема Эндера, когда  он  ошеломил
врага, только вступающего на поле боя.
     - Если один человек смог наделать  столько  шума  и  причинить  врагу
столько вреда, то что же может целое подразделение?
     Динк попросил майора Андерсона открыть двери в  центре  стены  вместо
привычных дверей напольного уровня. Теперь настенные двери открывались  во
время практических  занятий,  чтобы  тренировки  проводились  в  условиях,
приближенных к боевым. Знакомые условия приобрели другой смысл. С этих пор
никто  уже  не  входил  беспечно  в  двери   и   не   тратил   драгоценные
пятнадцать-двадцать секунд на ознакомление  с  обстановкой.  Правила  игры
изменились.
     Затем  были  новые  сражения.  С  тех  пор  Эндер   выполнял   вполне
определенные обязанности в подразделении.  Он  совершал  ошибки.  Сражения
мелкими группами  постепенно  вышли  из  моды  и  были  забыты.  В  табеле
достижений он шел уже вторым, а  потом  и  вовсе  скатился  до  четвертого
места. Однако, он стал  допускать  все  меньше  ошибок,  он  упрочил  свои
позиции в подразделении, стал своим.  Это  отразилось  и  на  результатах.
Постепенно он поднялся то третьего места, затем до второго, а затем прочно
обосновался на первом, почетном месте.
     Однажды, после  практических  занятий,  Эндер  задержался  в  комнате
баталий. Он заметил, что Динк Микер всегда опаздывает на  обед,  и  решил,
что Динк отрабатывает какие-то особые навыки. Эндера еще не мучило чувство
голода, поэтому он решил посмотреть те  приемы,  которые  Динк  шлифует  в
одиночку.
     Но Динк не занимался. Он стоял возле двери и смотрел на Эндера.
     Эндер тоже замер посреди комнаты и внимательно следил за Динком.
     Никто не говорил. Было  яснее  ясного,  что  Динк  ждет,  пока  Эндер
покинет комнату баталий. Но также было предельно ясно, что молчание Эндера
означает немой отказ это сделать.
     Динк повернулся спиной к Эндеру, медленно и аккуратно снял скафандр и
мягко оттолкнулся от пола. Он медленно двигался к  центру  комнаты,  почти
дрейфовал, все его тело было полностью расслаблено. Казалось, его  руки  и
ноги, все тело сносит невидимое воздушное течение.
     После  изнуряющих  скоростей  и  напряжения   практических   занятий,
изматывающих  тренировок,  даже   наблюдение   за   дрейфом   Динка   было
своеобразным отдыхом и расслаблением. Он  парил  не  менее  десяти  минут,
прежде  чем  достиг  противоположной   стены.   Затем   он   перевернулся,
оттолкнулся сильнее, довольно быстро пересек комнату и  точно  приземлился
возле скафандра. Затем так же тщательно одел его и застегнулся.
     - Пошли, - крикнул он Эндеру.
     Они направились к казарме. Комната  оказалась  пустой,  все  мальчики
обедали.
     Каждый направился к своей койке и переоделся в обычную  форму.  Эндер
подошел к койке Динка и подождал, пока тот окончательно соберется.
     - Почему ты остался? - спросил Динк.
     - Я не голоден.
     - Ладно, теперь ты знаешь, почему я не командующий.
     Эндер удивленно вскинул брови.
     - Вообще-то мне предлагали уже дважды, но я отказался.
     - Отказался? Сам?
     - Они отбирали у меня личные  вещи,  мою  койку  и  компьютер.  Потом
предлагали  мне  армию  и  препровождали  в  кабинет  командующего.  Но  я
специально сидел и не покидал кабинета, пока меня вновь  не  переводили  в
чью-либо армию.
     - Но почему?
     - Потому что я не  позволю  им  это  сделать  для  меня.  Я  не  могу
поверить, что ты ничего не замечаешь, Эндер.  Я  надеюсь,  ты  еще  просто
слишком мал. Все эти другие армии, они не враги.  Настоящие  враги  -  это
учителя. Они заставляют нас  бороться  и  сражаться  друг  с  другом.  Они
заставляют  нас  ненавидеть  друг  друга.  Игры  -  это  все.  Выигрывать,
выигрывать, выигрывать. Но все это равнозначно  нулю,  пустому  месту.  Мы
убиваем друг друга,  а  в  это  время  старые  ублюдки  сидят  и  спокойно
наблюдают за нами,  изучают  нас,  методично  отлавливают  наши  слабости,
решают, где мы достойно проявили себя в нем?  Для  чего?  Мне  было  ровно
шесть, когда меня привезли сюда. Разве я тогда знал,  что  такое  ад?  Они
решили, что я идеально подхожу под программу, но никто до сих пор не может
сказать мне, а подходит ли мне их программа.
     - Тогда почему ты не ушел обратно домой?
     Динк горько усмехнулся.
     - Потому что я не в силах отказаться от игры.
     Он с силой ударил по снятому и разложенному на койке костюму.
     - Потому что я люблю все это.
     - И поэтому не хочешь становиться командующим?
     Динк отрицательно покачал головой.
     - Никогда. Посмотри, что стало с Роузом.  Мальчишка  просто  сошел  с
ума. Роуз де Ноуз. Он спит вместе с нами, вместо того, чтобы  пользоваться
личными апартаментами. А почему? Потому что  он  боится  оставаться  один,
Эндер. Боится темноты.
     - Роуз?
     - Но они сделали его командующим за то, что  он  однажды  повел  себя
очень достойно. А он даже не знает, что он сделал. Он  побеждает,  но  все
эти победы, все эти очки еще хуже всего, ведь он не знает, каким образом и
почему он постоянно побеждает, а я на своем месте все-таки кое-что могу. В
любой момент каждый может выяснить,  что  Роуз  не  такой  уж  талантливый
израильский отпрыск, который может одержать победу, чего бы это не стоило.
Он просто не знает, почему кто-либо проигрывает или выигрывает.  Никто  не
знает.
     - Но ведь это совсем не значит, что он сумасшедший, Динк.
     - Я знаю, ты здесь всего год, ты еще думаешь, что все вокруг  тебя  -
это вполне нормальные люди. Но это не так. Мы - совсем другие. Я  довольно
часто бываю в библиотеке или вызываю книги  на  экран.  Читаю  в  основном
старые книги, потому что они просто ограничивают нас в  чем-то  новом.  Но
это неважно, у меня сложилось вполне определенное  мнение,  какими  должны
быть дети. Мы - не дети, Эндер. Дети могут терять или приобретать,  и  это
мало  кого   беспокоит.   Детям   чужды   армии,   они   не   могут   быть
главнокомандующими еще для сорока таких же детей. Это  больше,  чем  может
вынести человек, если, конечно, он немного не сумасшедший.
     Эндер попытался вспомнить, а какими еще могут быть дети, там дома или
в школе. Но все, что ему пришло на ум, было связано со Стилсоном.
     -  У  меня  был  брат.  Простой  нормальный  парень.  Все,  что   его
интересовало - это девчонки. И полеты. Он хотел летать. Он играл в  мяч  с
другими мальчишками. В азартные игры, стрелял по мишеням в тире, гонял  по
коридорам мяч, пока какой-нибудь миролюбивый офицер не конфисковывал  его.
Это было отличное время. Он учил меня, как правильно вести  мяч,  если  ко
мне переходит подача.
     Эндер  вспомнил  собственного  брата,  но  ожившие  воспоминания   не
доставляли ему радости.
     Динк оценил выражение лица Эндера по-другому.
     - Ладно, я знаю, все предпочитают не говорить  о  доме.  Но  мы  ведь
появились не из ниоткуда, а из вполне конкретных мест.  Не  Школа  Баталий
произвела нас на свет. Она может только разрушать. И мы все помним  дом  и
все, что с ним связано. Возможно это не только радужные  воспоминания,  но
мы помним и врем друг другу, прячась за равнодушную забывчивость. Посмотри
вокруг, Эндер, почему никто никогда  не  говорит  о  доме?  Разве  это  не
говорит само за себя, как это важно. А никто не  признается  в  этом  даже
себе. Ну разве не ад?
     - Да  нет,  все  нормально.  Просто  я  тоже  вспомнил  свою  сестру,
Валентину.
     - Извини, я не хотел огорчать тебя.
     - Все нормально. Я не слишком часто думаю о  ней.  По-моему,  я  тоже
стал частью всей этой игры.
     - Все правильно, мы в норме и  никогда  не  расплачемся.  Господи,  я
никогда не задумывался об этом. Ведь никто из нас не плачет. Мы  стараемся
стать взрослыми. Как наши  отцы.  Я  почему-то  представляю  твоего  отца,
похожим на тебя. Такой спокойный и  выносливый  и  вдруг  взрывается,  как
порох - и...
     - Я совсем не похож на отца.
     -  Возможно  я  ошибаюсь.   Но   вспомни   Бонзо,   твоего   прежнего
командующего.  Он  весь  пропитан  духом  испанской  чести.  Он  не  может
позволить иметь слабости. Быть лучше его - это кровная обида, оскорбление.
Быть сильнее  -  все  равно,  что  кастрировать  его.  Именно  поэтому  он
ненавидел тебя, ведь ты не страдал, не мучился, когда он  наказывал  тебя.
Он ненавидел тебя, от всего сердца хотел бы уничтожить тебя.  Он  безумец.
Все они безумцы.
     - А ты?
     - Я тоже безумец, такой маленький законсервированный псих.  Но  когда
во мне закипает очередной приступ безумия, я всегда стремлюсь  в  одиночку
парить в невесомости, тогда безумие потихоньку вытекает из меня, прилипает
к стенкам и оседает там в ожидании новой жертвы. И  как  только  во  время
очередного боя кто-нибудь врезается в стену, он тут  же  подхватывает  эту
заразу и прибавляет к своему сумасбродству очередную дозу.
     Эндер засмеялся.
     - Ты тоже скоро заразишься  безумием,  -  пророчески  изрек  Динк,  -
ладно, пошли жевать.
     - Возможно ты сможешь быть командующим и не сойдешь с ума. Зная все о
безумии, ты не допустишь, чтобы оно овладело тобой.
     - Я не собираюсь позволять этим ублюдкам разрушить  меня,  Эндер.  На
тебя они тоже положили глаз, и вряд ли планируют обходиться с тобой мягко.
Посмотришь, что тебя еще ожидает.
     - Пока они только продвигают меня и больше ничего.
     - И это делает твою жизнь интереснее и легче, да?
     Эндер снова рассмеялся и покачал головой.
     - Возможно, ты прав.
     - Они думают, что им удастся заморозить тебя. Смотри не поддавайся.
     - Но именно поэтому я здесь, - произнес Эндер. -  Иначе  зачем  учить
меня, определять меня в подразделение. Все это ради спасения мира.
     - К сожалению, я уже не могу верить во все эти  сказки,  которые  так
прочно сидят в твоей голове.
     - А во что верить?
     - Вечная угроза баггеров. Спасение мира.  Послушай,  Эндер,  если  бы
баггеры решили вернуться и отомстить нам, они давно были бы уже здесь.  Но
они больше не посягнут на нас, не вторгнуться в наши просторы. Мы  разбили
их, и они отступили.
     - Но видео...
     - Все это от Первого и Второго Нашествий. Твой дедушка  еще  вряд  ли
родился, когда Мазер Рекхем наголову разбил  их.  Приглядись  внимательно.
Это фальшивка. В мире больше нет войн. Они крутят нам старые ролики.
     - Но зачем?
     - Потому что пока  люди  боятся  баггеров,  ИФ  будет  все  время  во
всеоружии и силе. А пока ИФ остается в  силе,  определенные  страны  могут
оставаться во главе и рассчитывать на дальнейшее господство. Но помяни мои
слова, Эндер. Люди скоро разгадают эту  игру,  и  тогда  на  смену  придет
другая война - гражданская. Это уже более реальная угроза,  Эндер,  но  не
баггеров. И в этой войне, если она начнется, мы  уже  не  будем  друзьями.
Потому что ты - американец, как и наши дражайшие учителя. А я - нет.
     Они вошли в столовую и поели, болтая совсем о других вещах. Но  Эндер
не  переставал  думать  о  словах  Динка.  Школа  Баталий  была  настолько
изолированным учреждением, а игра в войну так  прочно  насаждалась  в  умы
ребят, что Эндер невольно позабыл о том, другом, внешнем  мире.  Испанская
гордость.  Гражданская  война.  Школа  Баталий   -   действительно   очень
уединенное, маленькое местечко, это правда.
     Но Эндер так и не мог до конца принять выводы Динка. Баггеры реальны.
Их угроза тоже реальна. ИФ контролирует  многие  вещи,  но  видеосводки  и
компьютерные сети вряд ли подконтрольны ИФ. Во всяком случае, не там,  где
вырос Эндер. На родине Динка, в Нидерландах, находящихся под  властью  уже
трех поколений русской династии,  там,  возможно,  все  подконтрольно.  Но
Эндер твердо знал, что ложь не может долго продержаться в Америке. Поэтому
он верил.
     Верил, но зерно сомнения уже запало в душу, оно крепко присосалось  к
ней и уже пустило крошечный корешок. По мере роста, он менял и восприятие.
Росток сомнений заставлял Эндера  более  внимательно  вникать  в  то,  что
подразумевают люди, а не что они говорят. Он сделал его более мудрым.
     Во время вечерней практики собралось совсем  мало  мальчиков,  только
половина.
     - А где Бернард? - спросил Эндер.
     Элай усмехнулся. Шен  смиренно  закрыл  глаза,  желая  показать,  что
передается медитации.
     -  А  разве  ты  не  слышал?  -  сказал  мальчик  из  другой   группы
новобранцев. - Говорят, что тот, кто будет ходить на твои тренировки, вряд
ли может рассчитывать на место в армии. Говорят, что командующие не  хотят
брать пополнение, испорченное твоими занятиями.
     Эндер молча кивнул.
     - Но что до меня, - продолжил чужой новобранец, -  то  я  думаю,  что
тренировки только на пользу  будущим  солдатам,  и  командующий  сам  себя
накажет, если откажется от такого пополнения. Ведь так?
     - Да, - со вздохом сказал Эндер.
     Они начали занятие. Спустя полчаса, во время отработки столкновений с
замороженными солдатами, появилось несколько командующих из разных  армий.
Они скрупулезно записали имена тренирующихся.
     - Эй, - закричал Элай, - убедитесь, что правильно записали мое имя.
     Следующим вечером собралось еще меньше  мальчиков.  К  этому  времени
Эндер уже  достаточно  наслушался  всяких  разных  историй  -  новобранцев
выталкивали из комнат баталий, происходили разные происшествия в  столовой
и игровых  комнатах,  или  личные  файлы  новобранцев  были  весьма  грубо
разрушены более старшими  мальчиками,  которые  легко  ломали  примитивные
системы защиты новобранцев.
     - Сегодня практики не будет, - объявил Эндер.
     - По-моему, до настоящего ада еще далеко, - возразил Элай.
     - Подожди несколько дней. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за
меня.
     - Если ты прекратишь занятия хотя бы на один вечер, то они еще больше
уверятся в своей силе. Это тоже самое, как если бы ты  уступил  и  струсил
перед Бернардом, когда он вел себя по-свински.
     - Кроме того, - добавил Шен, - нас это не напугало и мало заботит. Ты
можешь со спокойной совестью продолжать. Нам нужны эти тренировки так  же,
как и тебе.
     Эндер  вспомнил  слова  Динка.  Господи,  как  же  мелко  и  банально
выглядела вся эта возня по сравнению с делом спасения мира. Почему  кто-то
должен тратить каждый вечер своей жизни на эти глупые, бессмысленные игры?
     - Вряд ли стоит добиваться своего такой ценой, - сказал Эндер.
     Он повернулся, чтобы уйти. Элай остановил его.
     - Они и тебя пугали? Может они топили  тебя  в  ванной  или  пытались
засунуть голову в унитаз? А может у тебя стащили оружие?
     - Нет, - произнес Эндер.
     - Значит, ты до сих пор мой друг? - спросил Элай уже более  спокойным
тоном.
     - Да.
     - Тогда я тоже все еще твой друг, и  я  остаюсь  здесь  заниматься  с
тобой.
     Старшие  юноши  вновь  появились  во  время   практики,   но   теперь
командующими были единицы. Большинство  принадлежало  двум  армиям.  Эндер
легко узнал униформу Армии Саламандры. Пара юношей из Армии Крыс.  В  этот
раз  никто  не  записывал  имена.  Вместо  этого  они  дразнили  и  громко
насмехались над новобранцами, когда у тех не получались сложные  приемы  и
комбинации. Некоторые мальчики смутились и совсем растерялись.
     - Послушайте, что они орут, - сказал Эндер достаточно  громко,  чтобы
все слышали. - Хорошенько запомните их слова. Если вы  захотите  свести  с
ума своих врагов, повторите им  подобные  высказывания.  Это  заставит  их
наделать массу глупостей. Но мы-то не сумасшедшие.
     Шену пришлась идея Эндера по душе. И теперь,  после  каждого  выкрика
старших, он вместе с четырьмя  другими  новобранцами  громко  и  отчетливо
повторял фразу четыре-пять раз. А когда  они  дошли  до  того,  что  стали
распевать  некоторые  фразы  наподобие  припевок,  старшие   мальчики   не
выдержали, отделились от стен и ринулись в бой.
     Однако боевые скафандры были предназначены для боев с  использованием
светового оружия; они почти  не  обеспечивали  защиты  и  серьезно  мешали
движению в рукопашном бою. Некоторые  сразу  получили  достаточно  сильные
удары и не могли больше драться, но одеревенелость  и  твердость  костюмов
сыграла свою службу. Эндер быстро приказал собраться своим  новобранцам  в
одном углу комнаты. Видя это и расценивая как капитуляцию, другие взрослые
мальчики, которые просто наблюдали, присоединились к атаке.
     Эндер  и  Элай  решили  швырнуть  замерзших  солдат  прямо  навстречу
противнику. Один замерзший новобранец нацеленно летел шлемом вперед,  двое
других тоже стремительно  приближались  к  массе  старших,  вращаясь  друг
против друга. Одному из взрослых мальчишек удар шлемом  пришелся  прямо  в
грудь, он с воем схватился за ушибленное место, на глазах выступили слезы.
     Шутки кончились. Теперь все наблюдатели из старших ринулись в бой.  У
Эндера не осталось даже надежды, что им  удастся  покинуть  поле  боя  без
увечий и повреждений. Однако враг выступал  очень  неорганизованно,  драка
велась наудачу; они никогда прежде не работали вместе, а маленькая гвардия
Эндера, несмотря на свою  малочисленность,  хорошо  знала  друг  друга,  а
главное - умела действовать совместно, а не по одиночке.
     - Вперед! К победе! - закричал  Эндер.  Новобранцы  рассмеялись.  Они
разбились на три группы. Соединив ноги и взявшись за руки, они  образовали
некое подобие маленьких звезд возле дальней стены.
     - Теперь обходим их и прямо к дверям! Пошли!
     По его команде все три звезды одновременно  распались,  и  новобранцы
разлетелись в разных направлениях, но они летели под такими углами,  чтобы
оттолкнуться от стен и направиться к дверям головой  вперед.  А  поскольку
вражеская гвардия собралась в центре комнаты, им значительно труднее  было
сменить направление, в отсутствии опор и  стен  подобный  маневр  оказался
фактически неосуществимым.
     Эндер  сориентировал  себя  таким  образом,  чтобы  при  столкновении
использовать замороженного солдата как трамплин. Однако  мальчик  оказался
не неподвижным, он позволил Эндеру ухватиться за себя, развернуть  себя  и
оттолкнуться,  чтобы  отлететь  к  двери.  К  несчастью,   Эндера   ожидал
противоположный результат - вместо полета к двери  он  двигался  совсем  в
другую сторону. Но ему удалось  замедлить  скорость  передвижения.  Теперь
единственный из своей гвардии  он  медленно  подплывал  к  группе  старших
ребят, собравшихся в дальнем конце комнаты баталий. Он слегка повернулся и
убедился, что все его новобранцы в целости и безопасности собрались  возле
дверей.
     Какое-то  время  разозленный  и  рассредоточенный   отряд   врага   с
недоумением взирал на него. Эндер подсчитывал как скоро он сможет  достичь
стены и приземлиться или  сменить  направление  передвижения.  Он  мог  не
тревожиться, долгожданное приземление ожидало его явно не скоро. Несколько
старших мальчишек устремились  ему  наперехват.  Эндер  старался  отыскать
среди них  лицо,  похожее  на  Стилсона.  Наконец  он  понял,  что  ничего
похожего, даже отдаленно там нет, и содрогнулся. Тем  не  менее,  ситуация
вновь повторилась, однако теперь не было  комбата,  способного  прекратить
бузу и разогнать всех по своим местам. У них не было лидера, думал  Эндер,
зато они все намного сильнее и крупнее его.
     Несмотря ни на что, он кое-что вспомнил о физических законах движения
объектов и законах невесомости.  Тренировочные  бои  и  битвы  никогда  не
доходили до рукопашного боя, кроме  того  невозможно  было  столкнуться  и
удариться о незамерзшее тело. Поэтому Эндер мог рассчитывать на  несколько
свободных секунд, чтобы скорректировать свою  позицию  и  подготовиться  к
встрече.
     К счастию, противники так же мало знали о драках в невесомости, как и
он. Те несколько добровольцев, которые попытались поколотить его кулаками,
скоро убедились в полной безрезультатности своих попыток.  Одновременно  с
выбросом кулака вперед их тела также быстро отскакивали в  противоположном
направлении. Но, как успел заметить Эндер, в группе противника  нашлись  и
такие, чьи головы природа создала не только из костей, забыв положить хоть
чуть-чуть мозгов. Эндер не стал дожидаться их реакции.
     Он схватил одного из нападавших за руку  и  дернул  так  сильно,  как
только мог. Это крутануло и Эндера и отбросило его от группы врага, хотя и
не приблизило к спасительным дверям.
     - Стойте на месте, - крикнул он своим товарищам, видя, что  некоторые
вот-вот готовы бросится ему на выручку. "Стойте на месте и не двигайтесь!"
     Кто-то схватил Эндера за ногу. Эта хватка  обеспечила  ему  некоторую
опору и новое средство борьбы. Ему удалось  дотянуться  до  плеча  другого
мальчика и схватить его за ухо. Мальчик заорал от боли, и его товарищ  был
вынужден отпустить ногу Эндера. Если бы  тот,  кого  он  схватил  за  ухо,
последовал вниз вслед за Эндером, ему  бы  меньше  досталось,  кроме  того
Эндер мог использовать его как опору для изменения  направления  движения.
Вместо этого мальчишка изо всех сил старался зависнуть и не  сдвигаться  с
места; в результате ухо хрустнуло и  слегка  надорвалось,  капельки  крови
бисером засверкали в невесомости. Непредвиденный результат  ужасом  сковал
Эндера, его движение замедлилось, он почти повис на месте.
     Я опять сделал это, долбила Эндера навязчивая мысль. Я снова причиняю
боль людям, чтобы спасти себя. Почему они не оставят меня в  покое,  чтобы
не было повода обижать их и причинять боль?
     Три других юноши стремительно приближались к нему, на  этот  раз  они
действовали согласованно. Однако им нужно было еще  схватить  его,  прежде
чем начать обработку кулаками. Эндеру удалось перевернуться так, что  двое
противников могли поймать его лишь за ноги, оставив  свободными  руки  для
расправы и отпора третьему.
     В полной уверенности они заглотили наживку.  Эндер  схватился  обеими
руками за рубашку третьего и потянул его на себя, врезаясь своей головой в
шлеме прямо в лицо. Снова сильный удар и  очередная  кровь.  Двое  других,
державших его за ноги, с силой дернули его. В ответ на это  Эндер  швырнул
парня с разбитым носом прямо на одного из  державших.  Они  столкнулись  и
разлетелись в разные стороны. Одна нога Эндера оказалась  на  свободе.  Не
было ничего проще, как использовать захват второго, как опору для  толчка.
Он с силой пнул его в пах и  оттолкнулся,  нацеливаясь  на  дверь.  Маневр
оказался не совсем блестящим, но это уже не имело значения.  Никто  больше
не преследовал его.
     Он беспрепятственно присоединился к друзьям возле двери. Они  поймали
его  налету  и  вынесли  на  руках.  Все  радостно  смеялись   и   шутливо
приговаривали: "Ты дурно воспитан!"  -  повторяли  новобранцы,  давясь  от
смеха. "Просто жуткий тип! Прямо порох!"


     - На сегодня практика окончена, - сказал Эндер.
     - Они завтра снова придут, - произнес Шен.
     - Тем хуже  для  них,  -  произнес  Эндер.  -  Если  они  придут  без
скафандров, повторим то же, что и сегодня. А если в скафандрах -  попросту
всех заморозим и конец.
     - Кроме того, - добавил Элай, - учителя вряд  ли  допустят  очередную
потасовку.
     Эндер вспомнил слова Динка и удивился прозорливости Элая.
     - Эй, Эндер, - крикнул кто-то из старших ребят. - Ты  -  ничтожество,
пустое место! Мы уничтожим тебя!
     - Мой прежний командующий, Бонзо, - крикнул в ответ Эндер, - я думаю,
тоже не любил меня.
     Весь оставшийся вечер Эндер играл в шахматы с компьютером. Четыре его
соперника проходили медосмотр. У одного оказалось сломанным ребро, один  с
сотрясением мозга, один с разорванным ухом и один  со  сломанным  носом  и
выбитым зубом. Причиной увечий во всех случаях стояло одно и тоже:
     "Случайное столкновение в условиях невесомости".
     Если учителям  будет  позволено  не  доводить  дело  до  официального
рапорта, было ясно,  что  они  не  собираются  никого  наказывать  за  эту
позорную потасовку в комнате баталий. Интересно, собираются они что-нибудь
предпринимать? Разве их не заботит, что происходит в школе?
     Так как он вернулся в барак раньше, чем обычно, то  вызвал  на  экран
фантастическую игру. Он уже довольно долго  не  играл  в  нее.  Достаточно
долго, что забыл то место, где кончил. Поэтому вновь начал с  того  места,
где лежал труп Гиганта. Однако теперь  то,  что  от  него  осталось,  даже
трудно было назвать  телом.  Останки  наполовину  истлели  и  смешались  с
землей, сквозь внутренности проросла трава. От головы остались лишь  белые
кости черепа. Они торчали уродливыми неровными обломками.
     Эндер не стал откладывать борьбу с детьми-волками, но к его глубокому
удивлению их нигде не было. Возможно, однажды умерев, они  уже  больше  не
воскресали. Это его немного огорчило.
     Он спустился под землю,  попетляв  по  туннелям,  затем  оказался  на
отлогом высоком уступе с чудесным видом на лес.  Он  снова  прыгнул  вниз,
облако подхватило его и перенесло в замкнутую комнату башни замка.
     Как и прошлый раз, яркая дорожка зашевелилась и превратилась в  змею,
только теперь Эндер не колебался.
     Он наступил на голову змеи  и  растоптал  ее  ногами.  Она  шипела  и
извивалась всем телом, в ответ он еще сильнее вдавил ее  в  пол.  Наконец,
она замерла. Он поднял ее и с яростью швырнул на  пол,  безжизненное  тело
змеи вновь обратилось в дорожку. Эндер оглянулся в поисках выхода.
     Вместо двери он обнаружил зеркало. Из зеркала на него  глянуло  лицо,
которое он тут же  узнал.  Это  был  Питер,  по  его  подбородку  пролегла
кровавая дорожка, изо рта выглядывал хвост змеи.
     Эндер вскрикнул и отшвырнул  от  себя  парту.  На  его  крик  подошло
несколько мальчиков, но он извинился и сказал, что крик вырвался случайно.
Они отошли к  своим  койкам.  Он  снова  посмотрел  на  экран  парты.  Его
мини-фигурка все еще стояла рядом с  зеркалом.  Он  попытался  найти  хоть
что-нибудь,  чем  можно  разбить   зеркало.   Но   зеркало   висело,   как
заколдованное. Казалось, оно сделано из брони. Наконец Эндер подобрал змею
и швырнул ее в зеркало. Зеркало исчезло, оставив после  себя  отверстие  в
стене. Десятки  мерзких,  склизких  змей  начали  медленно  появляться  из
отверстия. Они, зловеще шипя, окружали фигурку Эндера. Вот  кишащая  масса
поглотила ее. Фигурка замерла, утонув в змеиной каше.
     Экран погас, и появилась надпись.

                              Еще одна игра?

     Эндер выключил компьютер и отложил парту.
     На следующий  день  к  Эндеру  подходили  командующие  или  посланные
парламентеры.  Все  успокаивали  его,   уговаривали   не   волноваться   о
последствиях.  Многие  говорили,  что   поддерживают   идею   практики   с
новобранцами, считают его тренировки полезными,  и  советовали  продолжать
начатое. А чтобы больше  никто  не  мешал  ему,  они  откомандировали  для
поддержания порядка старших солдат, которые готовы были помочь ему.
     - Они такие же огромные, как  те  баггеры,  которые  напали  на  тебя
прошлым вечером. Кроме того они в два раза умнее.
     Вместо  обычных  десяти  -  пятнадцати  человек   следующим   вечером
собралось сорок  пять.  Возможно  на  это  повлияло  присутствие  старших,
принявших сторону Эндера, а, возможно,  авторитет  прошлой  драки,  давшей
ясный пример, что будет с теми, кто встанет на дороге.
     Эндер больше не возвращался к своей излюбленной игре. Но  она  заняла
прочное место в его мечтах. Он снова прокручивал эпизод убийства змеи и те
чувства, что переполняли его, когда он растаптывал ее на полу. Он невольно
сравнивал те чувства с другими, когда он отрывал ухо, избивал Стилсона или
ломал кости Бертрану. Вновь перед ним вставало лицо Питера, оно неотступно
следило за ним из призрачного зеркала. Игра  слишком  хорошо  изучила  его
слабости. Она превратилась в низкую презренную лгунью. Я  -  не  Питер.  В
моем сердце нет жажды убийства.
     И еще этот липкий противный страх, что  он  стал  убийцей.  Пусть  не
таким, как Питер. Но именно этот штрих, эта черта так  нравится  учителям.
Именно убийцы нужны им для расправы с баггерами. Им  нужны  люди,  которые
смогут растоптать врага  в  грязи,  безжалостно  наступить  ему  на  лицо,
пустить его кровь красным дождем.
     Да, я ваш человек. Я именно тот кровавый  ублюдок,  каким  вы  хотели
меня видеть. Я оружие в ваших руках. И разве имеет  значение,  что  я  сам
ненавижу ту часть своего "я", которую так лелеете вы? Разве имеет значение
то, что когда маленькие змейки убивают меня во время игры,  я  согласен  с
ними и благодарен за избавление от себя? Я рад и счастлив.



                           9. ЛОКИ И ДЕМОСФЕН

     - Я пригласил вас сюда не для  того,  чтобы  тратить  время  впустую.
Какого черта компьютер повел себя именно так?
     - Я не знаю.
     - Каким образом он вытащил изображение брата Эндера  и  поместил  его
среди мультипликационных изображений Страны Чудес?
     -  Полковник  Графф,  меня  не  было,  когда  создавалась  эта  игра.
Единственное, что я знаю, это то, что  компьютер  никого  не  пускал  туда
раньше. Страна Чудес - очень странное место, с определенных пор она вообще
перестала быть обычной Страной Чудес. Это даже больше,  чем  Конец  Света,
это...
     - Я знаю название всех мест, но я не знаю как они себя  ведут  и  что
подразумевают.
     - Страна Чудес была заложена  с  самого  начала.  Подразумевалось  ее
присутствие совсем в других местах. В ней не было и намека на Конец Света.
Правда нам еще не удавалось на практике проверить это.
     - Мне не нравится, что компьютер вступил в контакт с  мозгом  Эндера,
тем более подобным образом. Питер Виггин - одна из самых значимых фигур  в
жизни Эндера, за исключением, пожалуй, его сестры Валентины.
     - А интеллектуальная игра  вознамерилась  воссоздать  их,  помочь  им
подыскать мир, где бы они все чувствовали себя удобно и комфортно.
     - Вы действительно так думаете, майор Амби?  Мне  не  хочется  видеть
Эндера, чувствующим себя комфортно  при  Конце  Света.  Наша  деятельность
направлена не на это, мы не можем  позволить  извлечь  удобства  из  Конца
Света!
     - Конец Света в игре отнюдь не означает конца человечества в войне  с
баггерами. Он имеет сугубо личное значение только для Эндера.
     - Прекрасно. Что это все означает?
     - Я не знаю, сэр. Я ведь не ребенок. Лучше об этом  спросить  у  него
самого.
     - Майор Амби, мне хочется, чтобы ответили вы.
     - Здесь можно выдвинуть тысячи предположений.
     - Приведите хотя бы одно.
     - Вы изолировали этого мальчика.  Возможно  он  желает  конца  именно
этого мира, мира Школы Баталий. А,  возможно,  это  конец  того  мира,  из
которого он просто вырос - мира детства, мира дома. А может быть все это -
своеобразное средство борьбы с разрушительной силой остальных детей. Эндер
- очень чувствительный ребенок, вы же прекрасно знаете,  а  ему  постоянно
приходится причинять боль другим; вполне вероятно, что он желает окончания
этого мира.
     - Или ничего из того, что вы здесь наговорили.
     - Весь интеллект этой игры и заключается во взаимодействии компьютера
с мозгом самого ребенка. Они вместе сочиняют игровой сюжет.  Как  правило,
эти истории жизненны и правдивы; в том смысле, что они отражают реальность
жизни ребенка, подлинные условия его жизни и чувства. Это все, что я знаю.
     - А теперь послушайте, что я знаю, Майор Амби. Это изображение Питера
Виггина совсем не из тех, которые машина могла почерпнуть из наших  файлов
здесь в школе. У нас нет ничего о нем ни электронного, ни какого либо еще,
с тех самых пор, когда  здесь  появился  Эндер.  Кроме  того,  это  совсем
недавнее изображение.
     - Но ведь все произошло в течение года с небольшим. Вряд  ли  мальчик
мог сильно измениться за такой короткий срок.
     - Да, но сейчас он носит волосы абсолютно по-другому.  Кроме  того  у
него действительно  весь  рот  красный  вследствие  заболевания  десен.  Я
специально сделал запрос на континент через компьютер  и  сравнил.  Значит
единственный путь, каким наш компьютер мог получить эту фотографию  -  это
запрос и выход на компьютерную сеть наземного базирования. А насколько мне
известно ни один из наземных  компьютеров  не  связан  с  ИФ.  Между  ними
отсутствуют каналы связи. Мы не можем  выйти  прямо  на  Гилфорд  Северной
Каролины и позаимствовать фото из школьного архива. Может ли кто-нибудь из
школы санкционировать подобный допуск?
     - Вы меня не поняли, сэр. Компьютер нашей Школы Баталий - лишь  часть
разветвленной сети ИФ. Если мы  захотим  иметь  фото,  то  нам  необходимо
делать запрос на общую сеть компьютеров наземного базирования и запрос  на
само фото, но если сама интеллектуальная игра решила,  что  ей  необходимо
данное фото...
     - Но его не возможно просто так взять и перенести.
     - Естественно, это не будет происходить  каждый  день.  Все  делается
лишь в тех случаях, когда это необходимо самому ребенку...
     - Ладно, пусть для его пользы. Но зачем? Его брат очень  опасен.  Его
брат был в свое время отвергнут как  неподходящая  фигура,  поскольку  уже
тогда было предельно ясно, что перед нами наихудший из рода человеческого,
с каким нам вообще доводилось сталкиваться. Почему он настолько  необходим
и важен для Эндера? Почему спустя столько времени?
     - Если честно, сэр, то я не знаю. А интеллект программы устроен таким
образом, что абсолютно не за что зацепиться.  Игра  сама  может  не  знать
этого. Это то, куда нам вход воспрещен.
     - Вы думаете компьютер совершенствует сам себя от взаимодействия?
     - Мы не должны исключать этого.
     - Ладно, это немного меня успокоило, а  то  я  было  подумал,  что  я
единственный из всех.


     Валентина отпраздновала восьмилетие Эндера в одиночестве, уединившись
в лесистой части двора их нового  дома  в  Гринсборо.  Она  расчистила  от
листьев и  сучков  маленькую  площадку,  затем  палочкой  прямо  на  земле
написала его имя. Потом она нагребла еще  немного  мелких  веток  и  сухой
листвы, образовала из них невысокий конус и зажгла крошечный костерок. Его
легкий дым смешался с запахом леса и преющей листвы,  создав  неповторимый
природный аромат. Он вознесся далеко в  небо  и  еще  дальше  в  безмерное
пространство... Она молча сидела и мечтала,  что  он  долетит  до  далекой
Школы Баталий...
     Не было  ни  единого  письма,  кроме  того,  они  узнали,  что  и  их
собственные письма не доходили до  него.  Первое  время,  как  только  его
забрали, отец и мать почти каждый вечер  садились  за  стол  и  составляли
длинные подробные послания. Через некоторое время число писем  сократилось
до одного в неделю, но ответов все не было, и письма стали  писаться  один
раз в месяц. Сегодня прошло ровно два года с  того  дня,  как  он  покинул
родной дом, а они так  и  не  получили  ни  единой  весточки,  ни  единого
напоминания, даже по дням рождения. Он умер, с горечью думала она,  потому
что мы забыли о нем.
     Но Валентина не забыла, она всегда помнила о  нем.  Ни  родители,  ни
даже вездесущий всевидящий Питер не подозревали, как часто  она  думает  о
нем, и сколько писем написала, зная что ни на  одно  не  придет  ответ.  А
когда отец и мать объявили, что они меняют местожительство,  переезжают  в
Северную Каролину, она уже твердо знала, что ей не суждено больше  увидеть
Эндера. Все, что их еще связывало, это лишь место, куда он мог вернуться и
где мог отыскать их. Где теперь он их будет искать, как сможет найти среди
этих непроходимых лесов и тяжелых, тучных облаков?  Он  будет  жить  среди
коридоров и комнат. Даже если он все еще в Школе Баталий, там  совсем  нет
природы. Да и зачем ему все эти красоты?
     Валентина знала истинную причину их переезда.  Он  был  задуман  ради
Питера. С точки зрения мамы и отца жизнь среди просторов природы,  общение
с лесом и животными, должна  была  благодатно  повлиять  на  их  странного
жестокосердого сына. И где-то, конечно,  она  повлияла.  Питер  с  головой
окунулся в новую  жизнь.  Он  много  гулял,  петляя  и  продираясь  сквозь
непроходимые чащобы, мог часами  отдыхать  на  окруженных  лесом  полянах.
Иногда за прогулками он проводил целые дни, беря с собой пару  бутербродов
да переносной компьютер. Маленький  карманный  нож  был  его  единственным
оружием и защитником.
     Но  Валентина  знала  и  другое.  Она  видела  маленькую   белку,   с
обрубленным хвостом и ободранной кожей, беспомощно барахтающуюся в грязи и
тщетно пытающуюся подняться на связанные лапы. Она живо  представила,  как
Питер ставил капкан, затем живую помещал  в  импровизированный  штатив,  а
потом медленно и осторожно срезал верхний слой кожи, стараясь не прорезать
брюхо,  наблюдая  как  сокращаются  мышцы  и  бьется  в  судорогах  тельце
обезумевшего от боли и страха животного. Сколько времени еще может прожить
та белка, прежде чем смерть прекратит ее страдания? А в  это  время  Питер
сидел где-нибудь рядом,  привалившись  к  дереву,  возможно  к  тому,  где
находилось дупло замученной белки, и развлекался  с  компьютером,  изредка
наблюдая как мучительно вытекает жизнь из маленького существа.
     Сначала она громко возмущалась и даже убегала во время  обеда,  не  в
силах видеть, с каким аппетитом Питер ест и при этом не забывает шутить  и
улыбаться. Но  чем  больше  она  думала  о  поведении  брата,  тем  больше
убеждалась, что для него это тоже некое таинство, обряд,  а,  может,  даже
своеобразная магия, как и для нее маленькие костры; жертва,  успокаивающая
черные силы больной души. Лучше издеваться над белками,  чем  над  другими
детьми. Питер всегда жаждал крови, тщательно вынашивал и осуществлял  свои
злодейские планы, так пусть он  лучше  пьет  кровь  беззащитных  животных,
пусть это будут мелкие  порции  садизма,  чем  огромные  дозы  жестокости,
которые он обрушивал на других детей в школе.
     - Идеальный ученик, - говорили о нем учителя.  -  Хотелось,  чтобы  и
остальные стали такими же. Он все время учится, он умеет извлекать  знания
из простой жизни, а жизнь превращать в знания. Он обожает учиться.
     Но Валентина знала, что это лишь  видимость,  сплошной  обман.  Питер
любил знания, любил сам процесс учебы, все верно,  но  учителя  ничего  не
давали ему. Он учился и получал  знания  благодаря  домашнему  компьютеру,
постоянному копанию в библиотеках и знакомству с базами  данных,  думая  и
рассуждая о сути вещей, а кроме всего прочего, беседуя с Валентиной.
     В  школе  он  вел  себя  так,  как  будто  возбужден  и  по-ребячески
взволнован впечатлениями дня. "О,  боже,  я  никогда  не  подозревал,  что
изнутри лягушка выглядит именно так",  -  говорил  он.  А  дома  тщательно
изучал голограммы строения клетки, способы их деления и функционирования в
едином организме. При этом он весьма умело пользовался литературой, веками
накопленной в филотических библиотеках вселенной. Питер был мастер лести и
обмана, а учителя легко покупались на его  "невинный  взор"  и  постоянное
стремление к новым знаниям.
     Тем не менее, все  было  хорошо.  Питер  больше  не  ожесточался,  не
стремился к лидерству и утверждению на костях других. Со  всеми  вел  себя
ровно и доброжелательно. Это был во всех отношениях новый Питер.
     Все легко поверили в это.  Отец  и  мать  радовались  и  не  уставали
повторять о благом влиянии переезда. Казалось все вдруг  нацепили  розовые
очки. Иногда Валентине хотелось кричать: "Протрите глаза,  это  совсем  не
новый Питер. Это прежний, старый Питер, только умнее и коварнее!"
     Намного умнее. Умнее тебя, отец. Умнее и тебя, мама. Умнее всех, кого
мне только доводилось встречать.
     Но не умнее меня.
     - Я все еще решаю, - сказал Питер, - убивать тебя или нет.
     Валентина прислонилась к сухому шершавому  стволу,  костерок  угасал,
унося с собой последние капли неповторимого аромата.
     "Я тебя тоже люблю, Питер".
     - А ведь это так просто. Ты постоянно разводишь  эти  мерзкие  глупые
костры. Можно просто ударить и сжечь тебя. Ты  будешь  прекрасной  жертвой
ритуального костра.
     - А я думаю, что ты так крепко спишь  ночью,  что  тебя  легко  можно
кастрировать во сне.
     - Ты не осмелишься. Тебе это приходит в голову только  когда  я  стою
перед тобой, как сейчас. Я пробуждаю в тебе все  лучшее:  лучшие  чувства,
лучшие мысли... Ладно, Валентина, я решил не убивать тебя. Я думаю, что ты
еще пригодишься мне.
     - Я?
     Еще несколько лет назад Валентина холодела от страха от угроз Питера.
Однако теперь, она даже не испугалась. Нет, она не сомневалась, что  Питер
способен убить ее. Она не знала ни одной, даже самой ужасной вещи, которую
бы Питер был не в силах осуществить. Она так же знала, что  Питер  не  был
душевно больным и мог вполне  контролировать  себя  и  свои  поступки.  Он
владел собой лучше, чем кто-либо из тех, кого она знала.  За  исключением,
пожалуй, ее самой. Питер мог  откладывать  и  замедлять  исполнение  своих
желаний настолько, насколько это было ему необходимо;  он  легко  управлял
своими эмоциями. Она была твердо уверена,  что  он  не  только  не  сможет
причинить ей боль, он даже пальцем не тронет ее в порыве ярости. Он  может
решиться лишь в случае, когда выгода пересилит риск. Другие люди вели себя
по-иному, большей частью  импульсивно.  Поэтому  она  многим  предпочитала
Питера.  Он  всегда  поступал  согласно  выгоде  для  себя   и   сообразно
собственным интересам. Поэтому, все что было нужно, чтобы обеспечить  себе
безопасность, это постоянно поддерживать в  нем  интерес,  живая  она  ему
нужна больше, чем мертвая.
     - Валентина,  все  вещи  рождаются  в  голове.  Я  тут  проследил  за
передвижением армии в России.
     - О чем мы говорим?
     - О мире, Валентина. Ты знаешь  о  России?  Такая  огромная  империя?
Варшавский договор? Единые нормы и пространство Евразии от Нидерландов  до
Пакистана?
     -  Они  никогда  не  публиковали  данные  о  своих   войсках   и   их
передвижении, Питер.
     - Ну  конечно  же,  нет.  Но  они  регулярно  публиковали  расписание
пассажирских и  грузовых  поездов.  Я  составил  программу,  анализирующую
данные  расписания   и   раскрыл   ряд   секретных   передвижений   войск,
перебрасываемых поездами специального назначения, идущими одними и теми же
маршрутами. Затем сопоставил  данные  за  три  года.  За  последние  шесть
месяцев они особенно активизировались, они  готовятся  к  войне.  Наземной
войне.
     - А как же Союз? Баггеры?
     Валентина не  понимала,  чего  добивается  Питер,  он  часто  начинал
подобные обсуждения, особенно касающиеся мировых событий.  Он  использовал
ее как своеобразный тестер своих идей, как  средство  отточки  и  шлифовки
мысли. В ходе обсуждения, как правило, ее собственные мысли тоже очищались
от всякого мусора. Она скоро выяснила, что несмотря на то,  что  их  точки
зрения  на  будущее  устройство  мира  редко  сходятся,  они  очень  редко
расходятся в том, какой мир есть и как  он  устроен.  Они  весьма  искусно
наловчились  выкачивать  важную  и  точную  информацию  даже  из   романов
абсолютно невежественных,  доверчивых  молодых  писателей.  Информационное
стадо, так называл подобных писак Питер.
     - А нынешний Полимарт ведь  русский?  Он  прекрасно  осведомлен,  что
происходит с флотом. Значит, они  уже  выяснили,  что  баггеры  больше  не
представляют угрозы, или то, что мы  стоим  на  пороге  новой  грандиозной
баталии. Так или иначе, война с баггерами окончена. Они вовсю готовятся  к
новой войне.
     - Но если они передислоцируют войска, то  это  должно  быть  известно
Стратегу.
     -  Все  обставлено  как  внутренние  перемещения  внутри  Варшавского
Договора.
     Весть была ошеломляющей. Мир и сотрудничество всей вселенной казались
незыблемыми со времен первой войны с баггерами. То, что  обнаружил  Питер,
фундаментально подрывало основы мирового порядка. В ее мозгу сама по  себе
возникла ясная картина того мира и порядка, который был накануне вторжения
баггеров.
     - Значит мы опять скатываемся к старому пути развития.
     - Нет, есть несколько отличий. Ныне мы надежно защищены в одном плане
- вряд ли кто-нибудь  сможет  воспользоваться  ядерным  арсеналом  оружия.
Теперь мы сможем убивать друг друга тысячами вместо прежних миллионов.
     Питер хмыкнул.
     - Вал, все  находится  в  полной  готовности.  Сейчас  многочисленный
интернациональный  флот  и  армии  существуют   в   рамках   американского
приоритета. Когда война с баггерами будет окончена, вся эта неисчислимая и
мощная сила лопнет, как мыльный пузырь, исчезнет, потому  что  все  сейчас
зиждется на страхе перед баггерами. Тогда мы оглянемся  вокруг  и  увидим,
что все старые союзы давно изжили себя, умерли, канули в далекое  прошлое,
кроме одного - Варшавского Договора. Все превратится в маленький доллар, в
который нацелено пять миллионов лазеров. Нам  останутся  лишь  астероидные
обломки, а они овладеют Землей. Придется обходиться без изюма и сельдерея,
а за одно и без земли тоже.
     Что беспокоило Валентину больше всего, так это то, что Питер  казался
абсолютно спокойным, без тени волнения.
     - Питер,  почему,  ради  чего  я  должна  признать  все  твои  бредни
блестящей идеей и гениальной возможностью проявить себя?
     - Ради нас обоих, всех нас, Вал.
     - Питер, тебе всего двенадцать лет. Мне десять. У них ведь достаточно
аргументов для подобных малолетних выскочек. Они обзовут нас  несмышлеными
детьми и цыкнут, а этого вполне достаточно, чтобы загнать нас в угол,  как
мышек.
     - Но мы ведь думаем и размышляем совсем не так, как дети. Разве  нет,
Вал? И разговариваем мы иначе. А кроме всего прочего, мы  пишем  абсолютно
не по-детски.
     - Отлично, от смертельных угроз мы перешли к  сочинениям  на  вольную
тему. Я так понимаю, это и есть кульминация беседы, правильно, Питер?
     И  тем  не  менее  Валентина  почувствовала  себя  явно   польщенной.
Сочинения и  письменные  сообщения  -  это  то,  что  у  Валентины  всегда
получалось лучше Питера. Они оба прекрасно знали об  этом.  Однажды  Питер
весьма образно выразился на этот счет. Он сказал,  что  всегда  выискивает
то, что люди ненавидят  больше  всего,  а  затем  этим  же  третирует  их,
Валентина, наоборот, выясняет, в чем люди преуспевают, а затем ласкает  их
слух подобной лестью. Конечно, данное признание звучало весьма цинично, но
это была правда. Валентина легко убеждала людей  и  склоняла  их  к  своей
точке зрения - ей всегда удавалось доказать им, что они сами  хотят  того,
что она добивается от них. С другой стороны, Питер легко запугивал  людей,
легко вызывал состояние страха к  тому,  что  задумал.  Когда  он  впервые
заговорил об этом и изложил свою теорию,  она  долго  возмущалась  и  даже
обиделась. Ей очень хотелось верить, что она правильно поступает,  убеждая
других, потому что она права, а не потому, что умнее. При  этом  она  сама
забывала,  сколько   раз   доказывала   себе,   что   совсем   не   желает
эксплуатировать людей теми методами, которыми так классно  владеет  Питер.
Но мысль о том, что она может оказывать влияние на других людей,  пришлась
ей по вкусу. Однако, это было не просто влияние.  Люди  легко  оказывались
под ее контролем, и при всем этом, у них самих возникало желание исполнять
ее волю. Она стыдилась, но подобная власть доставляла ей  удовольствие,  и
она уже  не  раз  пользовалась  своим  умением.  Она  заставляла  учителей
поступать так, а не иначе. С одноклассниками вообще не было  проблем.  Для
нее было не трудно заставить отца и мать  видеть  события  и  вещи  своими
глазами. Иногда ей удавалось подчинить даже Питера. Но  что  больше  всего
пугало ее, так это то, что она прекрасно понимала Питера,  симпатизировала
ему и даже в душе поддерживала его  внутренние  побуждения.  В  ее  сердце
Питер занимал гораздо больше места, чем она сама себе признавалась. Однако
она всегда говорила себе: "Ты мечтаешь о власти и  могуществе,  Питер,  но
по-своему, я намного могущественнее тебя".
     - Я изучал историю, - сказал Питер. - Я изучал  теории  человеческого
поведения и мотивации.  Всегда  были  времена,  когда  мир  переделывал  и
переустраивал сам себя. Но если верно выбрать момент, то верные  и  точные
призывы могут изменить ситуацию, перевернуть весь мир. Вспомни  Перикла  и
Афины, Демосфена...
     - Да, им удалось дважды превратить Афины в развалины.
     - Периклу, да, но Демосфен был прав в отношении к Филиппу...
     - А может просто спровоцировал его...
     - Ты так думаешь? Впрочем, так поступают все историки - увертываются,
играют в слова по поводу причины и следствия вместо  того,  чтобы  назвать
вещи своими именами. Всегда существуют  периоды,  когда  мир  находится  в
состоянии движения, своеобразного ожидания перемен. И тогда верное  слово,
произнесенное в нужном  месте,  может  всколыхнуть  мир.  Томас  Пайн  Бен
Франклин, например. Бисмарк. Ленин.
     -  Не  существует  абсолютно  совпадающих  периодов,   нельзя   слепо
переносить исторические моменты, Питер.
     Но она не соглашалась с братом только в силу  привычки;  она  поняла,
куда он клонит, и расценивала все, как вполне возможное.
     - А я и не ожидал, что ты поймешь все  сразу.  Ты  ведь  до  сих  пор
веришь, что  учителя  знают  что-то  стоящее,  на  чем  следует  заострить
внимание.
     - Я поняла больше, чем ты думаешь, Питер. Значит,  ты  отводишь  себе
роль Бисмарка.
     - Я рассматриваю себя, как человека, знающего каким образом  внедрить
нужную идею в общественное сознание. Разве  тебе  не  приходилось  слышать
фразы, очень умные фразы, Валентина. А через неделю или две  те  же  самые
фразы произносили взрослые, и они уже не  казались  странными.  Они  могли
даже попасть в  видеосводки  или  пересылаться  по  сети.  Разве  тебе  не
приходилось с этим сталкиваться?
     - Но я всегда отдавала себе отчет, что слышала их раньше,  от  других
людей и при других обстоятельствах, и воспринимала все как повторение.
     - Ты ошибаешься. Кроме нас, моя маленькая сестренка, в мире, пожалуй,
еще найдется тысяча другая таких же умных и сообразительных людей.  Многие
из них прозябают где-то в безвестности. Учат вредных  тупых  ублюдков  или
проводят  узкие  исследования  в  никому  не  нужных  областях.  И  только
считанные единицы из них обладают хоть какой-то властью.
     - Полагаю мы  будем  из  тех,  которым  улыбнется  счастливая  звезда
могущества...
     - Не иронизируй, это глупо, как шутка про одного кролика, Вал.
     - Которых, я думаю,  немало  развелось  в  наших  лесах,  особенно  в
последнее время.
     - Да, они скачут друг за другом вокруг нашего дома.
     Валентина  улыбнулась,  представив  комичную  картину,   и   тут   же
возненавидела себя за то, что нашла это смешным.
     - Вал, мы можем уже сегодня сказать те слова, которые кто-нибудь  еще
сможет произнести через две недели. Мы можем сделать  это  сейчас.  Мы  не
должны ждать, пока вырастем и сделаем какую-либо сносную карьеру.
     - Питер, тебе всего двенадцать лет.
     - Но для сетей возраст не имеет значения. Для передачи  сообщения  по
сетям мы можем назваться как угодно.
     - Для сетей мы всего-навсего ученики, мы даже  не  можем  вступить  в
спор или начать обсуждение иначе, как через статус -  "прочие  мнения".  А
это означает, что нас вообще никто не услышит.
     - У меня есть план.
     - Я не сомневаюсь в этом.
     Она  старалась  не  выдать  своей   заинтересованности   и   всячески
сдерживала желание поскорее услышать его соображения.
     - Мы можем зарегистрироваться в сети как полноправные  взрослые,  под
любыми вымышленными именами, если отец поможет нам обрести доступ и статус
обычных взрослых горожан. Ведь это находится в его ведении.
     - Ну и ради чего он это сделает? Ведь у нас же есть школьный  статус,
чтобы общаться со всем миром?
     - Нет, Вал. Я вообще ничего не хочу говорить ему. Ты скажешь ему, что
очень волнуешься и переживаешь за меня. Ты расскажешь, как я изо всех  сил
стараюсь хорошо вести себя в школе, и  как  это  тяжело  дается  мне.  Мне
приходится подавлять себя, и это сводит меня с ума. Что мне абсолютно не с
кем поговорить на равных. Что здесь вообще  нет  никого,  равного  мне  по
интеллекту. Что взрослые просто смеются надо  мной,  потому  что  я  очень
молод, и отсылают меня к ровесникам. А те глупы, как пробки. В  общем,  ты
убедишь его, что я на грани стресса.
     Валентина вспомнила распятое, ободранное тельце белки и  решила,  что
ее находка была частью хорошо продуманного плана Питера. Или,  по  крайней
мере, он решил использовать  свой  садизм,  как  часть  плана,  когда  уже
вдоволь наиздевался.
     - Так ты  убедишь  его  разрешить  нам  воспользоваться  правами  его
взрослого доступа, и утвердить наши псевдонимы в сетевой системе, чтобы мы
могли вести дискуссии на том уровне, какого заслуживаем?
     Валентина могла усомниться и оспорить его идеалы, но ничто  не  могло
отвратить его от мыслей, подобных этим. Она не могла сказать ему: а почему
ты думаешь, что достоин уважения? Она много читала об Адольфе Гитлере.  Ее
удивляло, каким он был в свои двенадцать лет. Нет,  он  не  был  таким  же
умным, как Питер, он вообще не походил на Питера,  но  он  страстно  желал
славы и могущества. И что бы стало бы с миром, если бы в детстве он  попал
в молотилку, или его лягнула лошадь?
     - Вал, сказал Питер, - я знаю, что ты думаешь обо  мне.  Ты  думаешь,
что я отнюдь не из приятных людей, достойных уважения.
     Валентина легонько бросила сосновую иголку в Питера.
     - Стрела прямо в сердце.
     - Я давно хотел поговорить с тобой, Вал, и долго готовился. Но я  все
время боялся.
     Она слегка послюнявила новую сосновую иголку и снова бросила в  него.
Она ударилась ему в грудь и отскочила на землю.
     "Снова неудача". С чего это он захотел быть слабым?
     - Вал, я боялся, что ты не поверишь мне. Что ты не  поверишь,  что  я
могу сделать это.
     - Питер, я верю, что ты все сможешь сделать, и даже хочу этого.
     - Но  еще  больше  я  боялся,  что  ты  поверишь  мне  и  попытаешься
остановить, отговорить или повлиять на меня.
     - Продолжай, Питер, еще раз пообещай убить меня.
     Неужели он действительно верит,  что  ее  можно  одурачить  подобными
детскими выходками?
     - У меня ужасное чувство юмора. Прости, пожалуйста. Ты же  знаешь,  я
просто дразнил себя. Мне нужна твоя помощь.
     -  Да,  ты  как  раз  тот,  кто  так   нужен   для   спасения   мира.
Двенадцатилетний сопляк решит все мировые проблемы.
     - Не моя вина в том, что мне всего двенадцать лет. И не моя вина, что
именно сейчас открывается подобная возможность. Прямо сейчас самое  время,
когда я могу повлиять  на  события.  Мир  всегда  выбирает  демократию  во
времена великих сдвигов и перемен, и человек с силой  убеждения  и  мощным
голосом всегда побеждает. Каждый почему-то думает,  что  Гитлер  пришел  к
власти благодаря опоре на армию, потому что они хотели убивать. Но в  этом
лишь часть правды, так как в реальном  мире  власть  всегда  опирается  на
угрозы и бесчестие. Он обрел власть во многом благодаря тому, что в нужное
время произносил пламенные нужные речи.
     - Я как раз хотела сравнить тебя с ним.
     - Я не презираю Евреев, Вал. Я вообще не хочу никого уничтожать. Я не
хочу войн. Я хочу мира и стремлюсь поддержать его. Разве это плохо?  Я  не
хочу, чтобы мы пошли по старому пути развития. Ты читала о мировых войнах?
     - Да.
     - Мы снова катимся к тому же. Или еще к  худшему.  Мы  можем  однажды
обнаружить, что  насильно  заперты  в  Варшавский  Договор.  Ну  разве  не
приятные мысли?
     - Питер, мы всего лишь дети, как ты это  не  понимаешь?  Мы  ходим  в
школу, растем...
     Но несмотря на внешнее сопротивление, ей  очень  хотелось,  чтобы  он
убедил ее. Ей с самого начала  хотелось,  чтобы  он  склонил  ее  на  свою
сторону.
     Но Питер и не подозревал, что победа за ним.
     - Если я поверю в это, если я допущу эту мысль и буду просто сидеть и
наблюдать, то я потеряю все возможности, а когда достаточно  подрасту,  то
будет слишком поздно. Вал, послушай меня. Я  знаю,  как  ты  воспринимаешь
меня, ты всегда относилась ко мне именно так.  Я  был  жестоким,  порочным
братом. Я был жесток с тобой, и еще более жесток с Эндером. Я не  ненавижу
тебя, я люблю вас обоих, я только хотел - хотел держать все под контролем,
разве ты не догадалась? Это самая важная вещь для меня, моя великая  вина,
я могу видеть слабости, знаю как пользоваться этими  слабостями.  Я  легко
нахожу слабинки. Возможно я стану  удачливым  бизнесменом  и  когда-нибудь
создам свою мощную корпорацию; и что же, я  должен  сидеть  сложа  руки  и
ждать, что это мне даст? Ничего. Я хочу управлять и властвовать, Вал. Хочу
контролировать события. Но я хочу,  чтобы  мой  контроль  хоть  что-нибудь
стоил. Хочу сделать что-то  полезное.  Чур-чур  американское  всему  миру!
Чтобы если кто-то  еще  решится  посягнуть  на  нас  после  того,  как  мы
расправимся с баггерами, если кто-то решится на подобный  шаг  и  надумает
уничтожить  нас,  они  обнаружат,  что  мы  расселились  по  всем  уголкам
вселенной, мы пребываем друг с другом в едином мирном союзе и  нас  нельзя
уничтожить.  Ты  понимаешь   меня?   Я   хочу   спасти   человечество   от
самоуничтожения и саморазрушения.
     Ей никогда не доводилось видеть его таким увлеченным и  искренним.  В
его голосе не было ни намека на иронию, ни нотки лжи. Он становился лучше.
А может он просто прикоснулся к правде, и она изменила его.
     - Значит двенадцатилетний мальчик и  его  младшая  сестра  собираются
спасти мир?
     - Сколько лет было Александру? Я  не  собираюсь  изменять  мир  прямо
сейчас. Я собираюсь лишь начать. Если ты конечно согласна помочь мне.
     - Я не верю, что все твои зверства с этими беззащитными белками  лишь
часть хорошо продуманного плана. Я  думаю,  что  ты  все  это  проделывал,
потому что наслаждаешься  своими  изуверствами,  безумно  любишь  подобные
вещи.
     Внезапно Питер разревелся и закрыл лицо руками. Валентина  допускала,
что Питер способен на притворство, тем не менее она  была  поражена.  Ведь
это было вполне возможно, ведь он действительно мог любить  ее.  А  теперь
ему предоставилась прекрасная возможность проявить себя,  и  он  умышленно
хочет казаться слабее, чтобы добиться ее  любви.  Он  просто  манипулирует
мной, думала она, но это совсем не значит, что он притворяется,  он  может
быть искренним в своих намерениях. Он отвел руки, на нее глянуло мокрое от
слез лицо брата, глаза опухли и покраснели.
     - Я знаю, - наконец сказал он, - это именно то, чего я так боялся. Ты
думаешь, что я - чудовище. Я никогда не хотел быть убийцей,  но  ничем  не
могу помочь себе.
     Она не видела его еще таким  беззащитным  и  слабым.  Ведь  ты  такой
умный, Питер. Ты  сохранил  свои  слабости,  чтобы  затем  заставить  меня
действовать и влиять  на  меня.  И  это  действительно  подстегнуло  ее  к
действию. Потому что если все правда, даже частично, тогда Питер  -  точно
никакое не чудовище, и она  может  удовлетворить  свою  любовь  к  власти,
аналогичную страсти Питера, абсолютно не  опасаясь  самой  превратиться  в
чудовище. Она знала, что  Питер  всегда  все  просчитывает  наперед,  даже
теперь, но  она  верила,  что  за  всеми  этими  расчетами  стоит  правда.
Возможно, она глубоко спрятана, но он должен обнаружить ее, чтобы добиться
ее доверия.
     - Вал, если ты не поможешь мне, я просто не знаю, кем могу стать,  во
что превратиться. Но если ты будешь рядом, станешь моим партнером во  всех
начинаниях - ты сможешь удержать меня от падения, как сейчас.
     Она кивнула. Ты рассчитываешь поделиться со мной властью, думала она,
на самом деле вся власть в моих руках, даже над тобой,  даже  если  ты  не
догадываешься об этом.
     - Я сделаю. Я помогу тебе, Питер. Я тоже хочу этого.


     Как только отец предоставил им  право  гражданского  доступа,  они  с
головой окунулись в изучение подробностей. Они старались не выходить на те
сети, которые требуют указания подлинных имен.  Это  оказалось  совсем  не
трудно, поскольку  настоящее  имя  было  необходимо  лишь  для  финансовых
расчетов и операций с деньгами. У них не было денег, они были не нужны им.
Они нуждались в признании и добивались его. Под вымышленными  именами  они
могли работать под кого угодно. Они могли  превратиться  в  стариков,  или
женщин среднего возраста  -  в  любое  лицо,  если  соблюдать  достаточную
осторожность в стиле письма и обращения. Все, что видели другие  люди  под
именами - это  слова  и  идеи.  Любой  гражданин  имел  для  сетей  равные
возможности и права.
     Сначала они использовали  пробные  имена,  а  не  те  индивидуальные,
которые предложил Питер, рассчитывая их прославить и тем самым  обеспечить
всемирное признание. Конечно, их никто не  приглашал  принять  участие  во
всемирных форумах или грандиозных национальных конференциях  -  они  могли
лишь наблюдать за происходящим, пока не заслужат чести  быть  участниками.
Но они заявляли о себе и следили за реакцией, читали заключение знаменитых
людей и, главное, тщательно анализировали дебаты, разворачивающиеся на  их
компьютерах.
     А на менее значительных собраниях, где,  как  правило,  обычные  люди
комментировали   события   конференций   и   форумов,   делились    своими
впечатлениями,  они  стали  вставлять  свои   замечания.   Сначала   Питер
настаивал, чтобы их выступления были умышленно излишне пламенными.
     - Мы не сможем выяснить, как  срабатывает  выбранный  нами  авторский
стиль, пока не получим отклики, а если мы будем излишне вежливы  и  мягки,
нам просто никто не ответит.
     Они не оказались среди мягкотелых  мямлей,  и  им  ответили.  Ответы,
которые они получали по общим публичным каналам, оказались кислыми.  А  те
ответы,  которые  предназначались  Питеру  и   Валентине   лично,   весьма
ядовитыми. Однако они выяснили, что их стиль принят не как  детский  и  не
как фальшивый. Они начали еще больше стараться.
     Когда  Питер  наконец  удовлетворился   вполне   взрослым   звучанием
авторского стиля, он уничтожил пробные имена и  они  начали  готовиться  к
настоящей борьбе за аудиторию и признание.
     - Мы  должны  выглядеть  как  два  абсолютно  отдельных,  независимых
субъекта. Мы будем писать в разное  время  и  на  разные  темы,  не  будем
ссылаться друг на друга. Ты будешь вещать в основном  по  сетям  западного
направления, а я южного. Будем затрагивать и региональные вопросы. Так,  с
домашним заданием все ясно?
     И они с жадностью набрасывались на  домашние  задания.  Отец  и  мать
иногда  волновались,  видя  Питера  и   Валентину   постоянно   вместе   с
компьютерами в руках. Но они не жаловались -  они  хорошо  учились,  кроме
того Валентина так хорошо влияла на Питера. Она изменила его отношение  ко
всему. Питер и Валентина теперь вместе ходили в лес в хорошую погоду, а  в
дождливую прятались под навесами ресторанов  и  в  арках  домов,  там  они
вместе сочиняли свои политические комментарии.  Питер  тщательно  продумал
оба персонажа, таким образом, чтобы не повторялись идеи; на всякий  случай
они готовили и запасной вариант, чтобы при  необходимости  использовать  в
качестве третьего оппонента.
     - Давай позволим им найти то, что они хотят, - говорил Питер.
     Однажды устав писать и переписывать написанное,  пока  Питер  не  дал
окончательного добра, Валентина расстроилась и в  сердцах  сказала:  "Пиши
сам, как хочешь!"
     - Я не могу, - ответил он, - они не могут звучать лишь похоже.  Ясно?
Ты забываешь, что однажды мы станем знаменитыми, и кто-то может начать  по
нам сравнительный анализ. Мы всегда должны выступать как разные люди.
     И она продолжала  писать.  Ее  главным  псевдонимом  для  сетей  стал
Демосфен - это имя выбрал Питер. Себя он назвал Локи.  Оба  имени  звучали
как явные псевдонимы, но это тоже было частью задуманного плана.
     - В любом случае они попытаются докопаться, кто мы на самом деле.
     - Когда это произойдет, нам уже  не  будут  грозить  потери  и  страх
разоблачения. Люди будут просто шокированы известием, что Локи и  Демосфен
- два малолетних ребенка, но к тому времени  они  уже  многое  услышат  из
наших уст и будут ждать новых высказываний.
     Они начали сочинять план дискуссий для своих персонажей. Было решено,
что  Валентина  подготовит  текст  открытого  сообщения,   а   Питер   под
вымышленным  разовым  именем   ответит   ей.   Его   ответ   будет   очень
интеллигентным и дискуссия пройдет в миролюбивой форме, будет много  умных
замечаний и масса острых политических выводов.  Валентина  в  совершенстве
владела  приемами  аллитерации,  что   делало   ее   фразы   крылатыми   и
запоминающимися.  Они  поместят  разыгранный  диалог  в  сетевую   систему
компьютера и специально организуют временные задержки для придания большей
правдоподобности   спонтанно   возникшей   дискуссии.   Иногда    к    ним
присоединялись новые респонденты. Они вносили свои комментарии, но Питер и
Валентина  игнорировали  их  или  незначительно  меняли  свои  реплики   в
зависимости от сделанных замечаний.
     Питер  вел  скрупулезную  регистрацию  и  анализ   наиболее   важных,
запоминающихся фраз дискуссий, а затем время от времени проводил подсчет и
исследования на повторение данных фраз в  разных  местах  другими  людьми.
Естественно, не все помеченные фразы, но большинство повторялось  то  там,
то здесь, а некоторые даже звучали в качестве цитат на  весьма  престижных
форумах.
     -  Нас  читают,  -  радовался  Питер,  -  а  наши   идеи   потихоньку
просачиваются в массы.
     - Во всяком случае, отдельные фразы - это просто  мера.  Посмотри  мы
уже имеем кое-какой вес и влияние. Никто еще, правда, не цитирует  нас  по
имени, но они уже обсуждают те вопросы, которые мы поднимаем. Мы  помогаем
им сформировать повестку дня. Мы неуклонно движемся к цели.
     - Может следует попробовать свои силы в ведущих дебатах?
     - Нет, подождем, пока они сами не попросят нас.
     Они  просуществовали  всего  семь   месяцев,   когда   по   западному
направлению сетей Демосфену пришло сообщение. Предложение  сотрудничать  с
еженедельным  вестником,  имеющим  весьма  разветвленную  сеть  вещания  и
подписчиков.
     - Но я не могу делать еженедельные  обзоры  и  сообщения,  -  сказала
Валентина, - я едва справляюсь с тем, что приходится делать ежемесячно.
     - Ну, это абсолютно разные вещи, - проговорил Питер.
     - Но все повиснет на мне. Я до сих по еще ребенок.
     - Ответь им согласием, но с  условием,  что,  до  тех  пор,  пока  ты
предпочитаешь  работать  под  псевдонимом,  пусть  платят  тебе  во  время
непосредственной передачи данных. Организуем новый  код  для  связи  с  их
корпорацией.
     - А если правительство выследит меня...
     - Ты будешь просто субъектом,  получившим  и  ответившим  на  сетевой
запрос. Не будем  больше  пользоваться  привилегированным  доступом  отца.
Интересно, чего же я не учел, что они предпочли Демосфена раньше Локи?
     - Талант так или иначе пробьет себе дорогу.
     Как игра это было даже забавно. Но Валентине не  нравились  некоторые
ядовитые суждения и выводы, на использовании Демосфеном которых  постоянно
настаивал   Питер.   Демосфен   начал   проявлять   себя   как   ярый   до
параноидальности противник Варшавского Договора. Это беспокоило ее, потому
что Питер был единственным  человеком,  знавшим,  как  умело  пользоваться
людскими страхами - ей все время приходилось прибегать к его помощи, чтобы
поддерживать данный стиль. Между тем его Локи последовательно следовал  ее
довольно модерновому, но впечатляющему стилю. Это придавало текстам особый
шарм. Отдавая ей на откуп Демосфена, он придавал ее теме особый акцент,  в
то же время не забывал под маской Локи  сыграть  на  людских  страхах.  Но
главное заключалось в  другом,  главное  было  в  поддержании  постоянного
состояния безвыходности, и  тем  самым  Валентина  делалась  зависимой  от
Питера. Она уже не могла выйти из игры и использовать Демосфена для личных
целей. Она просто не знала для чего и как пользоваться им. Это  заставляло
их держаться вместе. Кроме того, он не мог писать от  имени  Локи  без  ее
помощи. А может мог?
     - Я думала, наша цель - в объединении мира. Но если  я  буду  писать,
как ты того требуешь, Питер, то очень  скоро  я  смогу  вызвать  войну  по
подрыву Варшавского Договора.
     - Никаких войн, просто открытое обсуждение и дебаты. Этакий свободный
поток информации. Все в полном соответствии  с  требованиями  и  правилами
Союза, ради его спасения.
     Не подозревая того, Валентина начала говорить голосом Демосфена, хотя
обычно она не разделяла взгляда и точку зрения Демосфена.
     -  Каждому  известно,  что  с  самого   начала   Варшавский   Договор
рассматривался как отдельная особая общность,  к  которой  применимы  лишь
свои  правила.  Интернациональный  флот  до  сих  пор  является   открытой
структурой.  Отношения  же   между   нациями,   объединенными   Варшавским
Договором, считаются проблемами внутреннего порядка.  Именно  поэтому  они
всячески поддерживают явный приоритет Америки в делах Единого Союза.
     - Ты начала аргументировать партию Локи, Валентина. Доверяй  же  мне.
Ты призываешь к лишению Варшавского Договора своего политического статуса.
При этом масса людей придет в  бешенство.  Затем,  позднее,  ты  признаешь
необходимость компромиссного решения...
     - Тогда они просто перестанут  слушать  меня,  бросят  все  и  пойдут
воевать.
     - Валентина, ты должна больше доверять мне. Я знаю, что делаю.
     - Но откуда ты знаешь, что произойдет? Ведь  ты  нисколько  не  умнее
меня, и тоже занимаешься подобной деятельностью впервые.
     - Мне уже тринадцать лет, а тебе только десять.
     - Почти одиннадцать.
     - Я знаю как срабатывают подобные вещи.
     - Прекрасно, я сделаю, как ты хочешь. Но я  не  буду  позволять  себе
подобные вольности или смертельные шутки.
     - Но ты тоже хочешь этого.
     - А когда однажды они вычислят нас и удивятся, почему твоя сестра так
жаждала крови и вообще такая кровожадная, я  просто  объясню  им,  что  ты
заставил меня поступить подобным образом.
     - Ты уверена, что у тебя еще нет месячных, маленькая коварная фурия?
     - Я ненавижу тебя, Питер Виггин.
     Что волновало Валентину больше всего, так это то, что  ее  публикация
была  перепечатана  рядом  местных  изданий,  и  отец  тоже  прочитал  ее,
просматривая ежедневные сводки.
     - Наконец-то попался человек со смыслом и пониманием, - сказал  он  и
процитировал один абзац, который Валентина ненавидела больше всего.
     - Приятно работать с этими патриотичными русскими, вместе бороться  с
баггерами, но после того как мы выиграем,  мне  не  хотелось  бы  покидать
цивилизованный мир в качестве раба, разве не так, дорогая?
     - Я думаю ты слишком серьезно ко всему относишься, - произнесла мать.
     - Мне нравится этот Демосфен. Мне симпатичен образ его мыслей. И меня
удивляет, почему он до сих пор не участвует в центральных дебатах  главных
сетей - я все  время  ищу  его  имя  среди  выступающих  на  международных
конгрессах, и ты знаешь, он ни в одном не принимал участия.
     У Валентины вдруг пропал аппетит, и она пулей выскочила из-за  стола.
Спустя разумный интервал, Питер встал и пошел за ней.
     - А тебе не по душе лгать отцу, - сказал он. - А  почему  это  вдруг?
Ведь это не ложь. Он даже не подозревает, что Демосфен - это ты, а  просто
Демосфен говорит такие вещи, в которые ты просто не  веришь.  Они  как  бы
отменяют друг друга, все сводят на нет.
     - Это одна из многих причин, которая делает Локи таким асом.
     Но что действительно волновало ее,  отнюдь  не  то,  что  приходилось
обманывать  отца,  нет,  а  тот  факт,  что  отец  искренне  соглашался  с
Демосфеном. Она думала, что  только  глупцы  могут  поддержать  его  точку
зрения.
     Несколькими  днями  позже  Локи   получил   официальное   приглашение
сотрудничать с одним из главных  вестников  Новой  Англии,  при  этом  был
сделан специальный упор на пропаганду противоположных взглядов  популярной
колонке Демосфена.
     - Отлично, все прекрасно для двух малолеток, проведших  в  дискуссиях
не более восьми часов, - довольным голосом произнес Питер.
     - Однако не забывай, что между еженедельными обзорами  и  статьями  и
властвованием над миром лежит слишком долгий путь,  -  пророчески  изрекла
Валентина, - он настолько долог, что вряд ли под силу одному человеку.
     -  Ладно,  они  получат  то,  что  хотят.  Или  какой-нибудь  похожий
моральный суррогат. В своем первом  обзоре  я  собираюсь  слегка  пощипать
Демосфена.
     - Хорошо, Демосфен даже  и  не  заметит  существование  Локи.  И  так
всегда.
     - Нет, лишь некоторое время.
     Теперь  они  стали  полноправными  гражданами,  их   имена-псевдонимы
поддерживались постоянными поступлениями от ведения еженедельных  обзоров,
поэтому они использовали  доступ  отца  лишь  для  разовых  выступлений  и
обращений. Мать как-то заметила, что они проводят слишком много времени за
общением с сетями.
     - Только работа, занятия и  никаких  игр,  -  легонько  пожурила  она
Питера.
     Питер напустил на себя волнение, его руки намеренно задрожали.
     - Если ты думаешь, что это следует прекратить, то я полагаю, что  уже
в состоянии справиться с ситуацией и держать себя в  руках,  я  уже  давно
вполне осознанно контролирую события.
     - Нет, нет, - энергично возразила мать,  -  мне  совсем  не  хочется,
чтобы ты прекращал занятия, только  будь  осторожнее  и  не  переутомляйся
слишком, вот и все.
     - Я всегда осторожен, мама.


     За год не произошло  никаких  изменений,  никаких  потрясений.  Эндер
немного  успокоился,  однако  все  стало  казаться  ему  пресным  и  давно
известным.  Он  до  сих  пор  был  ведущим  и  возглавлял  табель   личных
достижений, хотя уже никто не сомневался, что все  его  результаты  -  это
плод заслуженного труда и кропотливой работы. В  возрасте  девяти  лет  он
стал командиром подразделения в Армии Феникса,  командующим  армией  стала
Петра Арканин. Он до сих пор вел  вечерние  практические  занятия,  однако
теперь их посещала особая элитная группа  солдат  с  выбора  и  разрешения
командующих, хотя для любого желающего новобранца двери оставались  всегда
открытыми. Элай так же стал  командиром  подразделения,  только  в  другой
армии, они по-прежнему дружили; рядом с ними всегда был Шен,  хотя  он  не
выбился в командиры подразделения, это не для кого не было  помехой.  Динк
Микер наконец решился принять пост  командующего  и  благополучно  заменил
Роуза де Ноуза в Армии Крыс. Все идет хорошо, просто отлично,  я  даже  не
могу желать лучшего...
     Но почему я так ненавижу свою жизнь?
     Он молча бродил по коридорам, разглядывая  играющих  и  тренирующихся
солдат. Ему нравилось учить и тренировать солдат, они тоже  принимали  его
вполне дружелюбно и лояльно.  Все  его  уважали  и  ценили.  Он  свыкся  с
отличиями во время  дополнительной  вечерней  практики.  Даже  командующие
приходили поучиться у него. Простые солдаты  в  столовой,  подходя  к  его
столу, просили разрешения сесть. Даже учителя относились к нему вежливо  и
с должным почтением.
     На него свалилось столько этого проклятого  уважения  и  почета,  что
хотелось выть.
     Он  внимательно  наблюдал  за  молодым  пополнением  армий,  недавние
выпускники групп новобранцев,  они  беспечно  играли  и  шутили,  ловко  и
остроумно высмеивая своих командиров, рассчитывая на то, что их  никто  не
видит. Он присматривался к дружеским  отношениям  старых  друзей,  которые
провели в  Школе  Баталий  долгие  годы  и  теперь,  ожидая  долгожданного
выпуска, говорили и смеялись, вспоминая старые битвы и курьезы  солдатской
жизни.
     Но со своими старыми друзьями он никогда ничего не вспоминал, никогда
не смеялся. Только работа. Только размышления и возбуждение от  одержанных
побед, и ничего больше. Сегодня именно эта мысль засела у него в голове  и
не давала покоя.  Эндер  и  Элай  обсуждали  детали  маневров  в  открытом
космосе, когда к ним подошел Шен и молча прислушался к разговору. Внезапно
он схватил Элая за плечи, тряхнул его и,  глядя  прямо  в  глаза,  истошно
завопил: "Ура! Ура! Ура!" Элай взорвался от  хохота,  а  затем  в  течение
нескольких минут Эндер наблюдал, как они напоминали друг другу подробности
этой давней драки,  где  впервые  почувствовали  на  себе  всю  реальность
маневров в открытой комнате, потом  вспоминали,  как  им  удалось  обвести
вокруг пальца старших мальчишек и...
     Внезапно они опомнились и увидели Эндера, стоящего рядом. Беспечность
и веселье угасли.
     - Прости, Эндер, - сказал Шен.
     - Господи, простить. За что? За то что мы друзья? Ну, я же  тоже  был
там, разве вы забыли, - сказал Эндер.
     Они снова удивились. Вернулись в деловое русло. Вернулись к  прежнему
уважительному тону. До Эндера вдруг дошло, что в их смехе, в их дружбе ему
не было места. Им даже в голову не приходило, что он тоже участник и часть
тех событий.
     Давай, пожалей себя, Эндер. Он старательно набил  на  экране  "Бедный
Эндер". Затем безмолвно рассмеялся и стер надпись. В школе нет  ни  одного
мальчика или девочки, которые бы не хотели поменяться со мной местами.
     Он загрузил фантастическую игру. Он прошел тем же путем, каким обычно
ходил, - мимо деревни, построенной карликовыми эльфами  прямо  в  останках
тела Гиганта. Было довольно легко возвести прочные стены на основе  ребер,
обглоданных и омытых дождями  и  уже  поросших  травой.  Между  ними  было
достаточно места, чтобы выстроить  просторные  окна.  Скелет  Гиганта  уже
распался на части и был растащен на постройку  домиков,  белевших  костями
позвоночника. Внутри таза выросло  здание  амфитеатра,  возвышающееся  над
остальными постройками. Между длинными, словно бревна, костями  ног  мирно
паслись стада низкорослых пони. Эндер не знал, как поведут себя эльфы,  но
они не обращали на него никакого внимания. Он молча бродил по деревне,  не
причиняя им тоже никакого вреда. Он обошел амфитеатр и постоял на  площади
рядом с ним. Мимо  него  лениво  прошли  несколько  пони.  Он  не  пытался
преследовать их. Теперь он сам не понимал, как функционирует игра. В былые
дни, до того как он  вступил  за  черту  Конца  Света,  любое  препятствие
становилось  настоящей  проблемой  и  требовало  решения  -   нужно   было
уничтожить врага, прежде чем он успеет убить  тебя,  или  необходимо  было
преодолеть препятствие и избежать несчастного случая. Сейчас на него никто
не нападал, никто не хотел с ним воевать, все препятствия исчезли.
     За исключением,  конечно,  той  комнаты  в  замке  Конца  Света.  Она
оставалась единственным опасным местом.  И  Эндер,  даже  не  желая  того,
всегда убивал змею, затем смотрел в лицо своего брата и,  вне  зависимости
от того, что он делал и как себя вел, всегда погибал.
     Ничего не изменилось и сегодня.  Он  попытался  было  воспользоваться
ножом, лежащим на столе, и разбить каменную кладку стены. Но как только он
расковырял первый пласт  штукатурки  через  трещины  начала  просачиваться
вода. Фигурка Эндера на экране перестала подчиняться  его  действиям.  Она
металась и билась об стены,  не  желая  умирать.  В  довершение  всего  из
зеркала на него глянуло лицо Питера Виггина, оно насмешливо следило за его
предсмертной агонией.
     Я попал в ловушку, думал Эндер, Конец Света не имеет выхода!  Он  уже
знал, что вот-вот его рот наполнится кислым привкусом,  неизменным  кислым
привкусом Школы Баталий. Несмотря на все свои успехи, он был разочарован и
несчастен.


     В холле школы  находились  люди  в  военной  форме.  Валентина  сразу
заметила их. Они не казались просто  экскурсантами,  они  вели  себя  так,
словно ожидали кого-то, чтобы продолжить  прерванное  дело.  На  них  была
форма ИФ. Морские мундиры, знакомые каждому по  кровавым  военным  роликам
войны с баггерами. Они внесли  особую  атмосферу  романтики,  и  все  дети
пребывали в состоянии особого возбуждения.
     Только не Валентина. Военная форма напомнила ей  о  Эндере,  с  одной
стороны. И совсем по другой причине заставила ее испугаться. Кто-то совсем
недавно опубликовал дикий, почти варварский отзыв - обзор на все сочинения
Демосфена.  Этот  комментарий  был  вынесен   на   открытую   конференцию,
проводимую  в  рамках  международных  связей  и  отношений,  где  именитые
маститые корифеи крепко взялись за Демосфена, то нападая, то защищая  его.
Что волновало ее больше всего, так это то, что оппонентом был англичанин и
его чисто английская щепетильность: "Нравится ему  или  нет,  Демосфен  не
может больше хранить свое инкогнито, он оскорбил  чувства  слишком  многих
умнейших людей и слишком  долго  ублажал  слух  глупцов,  чтобы  прятаться
дальше за вычурным псевдонимом. Или он  снимет  маску,  чтобы  в  открытую
возглавить многочисленные ряды глупцов, высоко поднявших знамя тупости под
влиянием его пламенных речей. Или его враги сорвут с него эту  пресловутую
маску, чтобы лучше разглядеть ту заразу, которая прячется под ее личиной".
     Питер наслаждался подобной реакцией, но затем он задумался. Валентина
была просто напугана, что стольких влиятельных людей раздражает злобная  и
норовистая  фигура  Демосфена.  Ей  даже  показалось,   что   ее   карьера
закатилась. ИФ вполне мог положить конец всей ее деятельности,  даже  если
американское правительство конституционно закрепило любую  свободу  слова.
Именно здесь, в Западном Гилфорде была центральная база ИФ, а  теперь  они
явились в школу.
     Она не очень удивилась, когда, включив  компьютер,  прочла  следующее
сообщение.
     "Пожалуйста зарегистрируйте  получение  сообщения  и  незамедлительно
явитесь в кабинет доктора Линебери".
     Валентина нервно переминалась возле кабинета директора школы  доктора
Линебери. Наконец, та открыла  дверь  и  пригласила  ее  войти.  Последние
сомнения и надежды отпали, когда она увидела подтянутую фигуру в форме ИФ.
Это  был  полковник,  он  спокойно  сидел  в  одном   из   комфортабельных
директорских кресел.
     - Вы - Валентина Виггина, - спросил он.
     - Да, - прошептала она.
     - Я - полковник Графф. Мы уже встречались раньше.
     - Раньше?
     "Господи, когда же мне уже приходилось иметь дело с ИФ?"
     - Я бы хотел поговорить с тобой  конфиденциально,  по  поводу  твоего
брата.
     "Значит, наследила не я, подумала Валентина. Им нужен Питер. Или  они
задумали  еще  что-нибудь?  Может  он  совершил  очередное  безумство?   Я
полагала, что он покончил со всеми своими зверствами."
     - Валентина, по-моему  ты  перепугалась.  Поверь,  здесь  нет  ничего
серьезного. Пожалуйста присядь. Я заверяю тебя, что с твоим братом  все  в
порядке. Он превзошел все наши ожидания.
     Вместе с  волной  облегчения  накатилась  горечь  воспоминаний.  "Так
значит речь идет о Эндере. Эндер. Господи, значит  никакого  наказания  не
грозит, причина их появления - маленький Эндер, который  исчез  много  лет
назад и с тех пор перестал быть жертвой Питера. Ты счастливый,  Эндер.  Ты
исчез раньше, чем Питер успел втянуть тебя в свою аферу."
     - Что ты думаешь о своем  брате,  Валентина,  что  ты  чувствуешь  по
отношению к нему?
     - Эндеру?
     - Конечно.
     - Что я могу чувствовать? Я ничего не слышала о нем и не видела его с
тех пор, как мне исполнилось восемь.
     - Доктор Линебери, надеюсь, вы извините нас?
     Линебери была в ярости и раздосадована.
     - Я чувствую, доктор Линебери, что  Валентина  и  я  поговорим  более
продуктивно, если немного погуляем. В саду возле школы. Подальше  от  этих
электронных устройств, которые ловят каждое слово.
     Впервые в жизни Валентина видела Линебери настолько шокированной, что
у нее не нашлось слов для  возражения.  Полковник  Графф  немного  сдвинул
картину, висящую на стене, в ней оказалось маленькое отверстие,  прикрытое
тонкой чувствительной мембраной. Все без труда узнали маленький встроенный
микрофон.
     - Дешевый, - сказал полковник, - но очень эффективный. Я думал  вы  в
курсе.
     Линебери выдернула микрофон и с озлобленным  лицом  упала  в  кресло.
Полковник и Валентина вышли из кабинета.
     Они прошли  к  футбольному  полю.  Солдаты  из  окружения  полковника
следовали за ними  на  почтительном  расстоянии;  словно  по  команде  они
разошлись и образовали большой круг, медленно обходя  его,  они  несли  по
нему почетный караул.
     - Валентина, нам необходима твоя помощь, в ней очень нуждается Эндер.
     - Какая помощь?
     - Мы не совсем уверены. Именно ты должна помочь нам выяснить, что  за
помощь ему необходима.
     - Что случилось?
     - Это тоже своеобразная проблема. Мы не знаем.
     Валентина ничем не могла помочь, поэтому просто рассмеялась.
     - Я не видела его более трех лет, все эти годы он был с вами!
     - Валентина, мой перелет сюда из Школы Баталий стоит  намного  больше
денег, чем твой отец сможет заработать за всю свою жизнь. Мне не  хотелось
бы ссориться.
     - У короля была мечта, - сказала Валентина, - но он забыл  в  чем  ее
суть, поэтому он призвал мудреца и повелел ему выяснить суть  этой  мечты,
иначе он будет казнен. Только Даниил смог разгадать ее, потому что он  был
пророк.
     - Ты читала Библию?
     - Мы будем проходить ее в этом году, в курсе английского.  Но  я  все
равно не пророк.
     - Мне хотелось бы рассказать тебе все о деле Эндера, без  утайки.  Но
это займет часы, возможно дни, кроме того  ряд  моментов  носит  секретный
характер и не подлежит  разглашению.  Значит  так,  давай  договоримся,  я
расскажу тебе все, что смогу в  рамках  ограничения  информации.  У  наших
студентов есть одна игра, компьютерная игра.
     И он рассказал ей о Конце  Света,  замкнутой  комнате  и  изображении
Питера в зеркале.
     - Но если это компьютер поместил в игру изображение Питера. То почему
не обратиться с запросом прямо в компьютер?
     - Компьютер не знает ответа.
     - Вы полагаете, что знаю я?
     - Уже дважды, находясь у нас, он доводил  эту  игру  до  смертельного
конца. Казалось, что данная игра вовсе не имеет решения.
     - Он нашел уже однажды выход из безвыходной ситуации?
     - Случайно.
     - Тогда дайте ему время, он справится и со второй ситуацией.
     - Я не уверен  в  этом.  Валентина,  твой  брат  -  очень  несчастный
маленький мальчик.
     - Почему?
     - Я не знаю.
     - По-моему, вы не слишком много знаете, правда?
     На секунду Валентине показалось, что ее  слова  разозлят  полковника.
Вместо этого он рассмеялся.
     - Нет, совсем немного. Валентина, как ты думаешь, почему Эндер  видит
Питера в зеркале?
     - Он не должен. Это же глупо.
     - Почему глупо?
     - Потому что, если и есть кто-нибудь, столь противоположный Эндеру  и
не совместимый с ним, так это Питер.
     - Каким образом?
     Валентина не  знала,  как  ответить,  любой  ответ  выглядел  слишком
опасным. Слишком сомнительным был  вопрос  о  том,  представлял  ли  Питер
смертельную опасность. Валентина достаточно  знала  об  этом  мире,  чтобы
понять что никто не воспримет всерьез планы Питера о мировом господстве, а
тем более как угрозу существующим правительствам. И  они  абсолютно  верно
решили, что он просто сумасшедший и не годится для них.
     - Ты готовишься солгать мне и подбираешь слова, -  спокойно  произнес
Графф.
     - Я готовлюсь не разговаривать с вами больше ни  о  чем,  -  ответила
Валентина.
     - Ты испугалась. Чего ты испугалась?
     - Я не люблю, когда вторгаются в мою  семью  и  лезут  с  нескромными
вопросами. Избавьте, пожалуйста, от этого меня и мою семью.
     - Валентина, я пытаюсь избавить твою семью от излишних расспросов.  Я
пришел именно к тебе, чтобы не прогонять Питера  через  серии  бесконечных
тестов,  чтобы  избавить  от  тестирования  твоих  родителей.  Я   пытаюсь
разрешить эту проблему с тем человеком, которого Эндер  любил  и  которому
доверял больше всего, возможно это единственный человек, которого ценил  и
любил Эндер. Если мы договоримся сейчас, твоя  семья  будет  избавлена  от
неприятных процедур и назойливых вопросов. Проблема отнюдь не  тривиальна,
поэтому я не могу рассердиться, хлопнуть дверью и уйти.
     Единственный человек, которого любил и кому доверял Эндер. Волна боли
комом подкатила к горлу. Все чувства перемешались  в  ней:  горечь,  стыд,
сострадание - она предала его. Сейчас Питер занял его место,  сблизился  с
ней, стал центром ее жизни. Для тебя, Эндер, я зажигала маленькие  смешные
костры в дни твоего рождения. Ради Питера я помогаю ему  осуществлять  его
бредовые идеи, отдаю всю себя, без остатка.
     - Я никогда не видела в вас доброго, приятного  человека.  Ни  тогда,
когда вы забрали Эндера, ни сейчас.
     - Не надо строить из себя маленькую,  несмышленую  дурочку.  Я  видел
твои  тесты  на  интеллект,  когда  ты  была  маленькой,  видел   недавние
результаты.  Найдется  не  так  уж  много  профессоров  в   университетах,
способных потягаться с тобой.
     - Эндер и Питер ненавидели друг друга.
     - Я знаю это. Ты говорила, что они - две противоположности. Почему?
     - Питер способен к ненависти, иногда совсем необузданной.
     - Необузданной в каком плане?
     - В плане? Без всяких планов. Ненависть и все.
     - Валентина, ради спасения Эндера, расскажи мне, что он делал в такие
моменты?
     - Грозился убивать. Но на самом деле это были лишь угрозы на  словах.
Но тогда мы были маленькими, поэтому я  и  Эндер  очень  боялись  его.  Он
говорил, что убьет нас. Особенно часто он грозился убить Эндера.
     Потом она рассказала ему, как Питер третировал ребят  в  тех  школах,
где учился. Он не бил, не обижал их, но его издевательства были хуже любых
побоев и пыток. Он выискивал их слабые места, то, чего  они  больше  всего
стыдились,  а  затем  рассказывал  об  их  слабостях  тем   людям,   чьего
расположения они  добивались.  Он  выяснял,  чего  они  боялись,  а  затем
сталкивал их со своими страхами.
     - Он и с Эндером это проделывал?
     Валентина отрицательно покачала головой.
     - А ты уверена? Разве у Эндера нет слабых мест? Нет такого,  чего  бы
он боялся или стыдился больше всего?
     - Эндер никогда не делал ничего такого,  чего  бы  потом  можно  было
стыдиться.
     Внезапно, утонув в собственном стыде за предательство забытого брата,
она не выдержала и горько расплакалась.
     - Почему ты плачешь?
     Она лишь покачала головой. Она не могла ему  объяснить  всей  тяжести
нахлынувших чувств. То, как тяжело было ей  говорить  о  маленьком  брате,
который был очень добр и нежен к  ней,  которому  она  долгое  время  была
надежной защитой и опорой, а затем она же предала его  ради  другого.  Она
стала союзником Питера, его помощницей, его рабыней в деле,  ход  которого
вышел из-под ее контроля. Эндер никогда не поддавался, никогда не сдавался
на милость Питера, а я капитулировала без борьбы. Я стала  частью  его,  а
Эндер никогда не опустился бы до такого.
     - Эндер никогда не уступал и не сдавался, - прошептала она.
     - Не уступал в чем?
     - Не уступал Питеру. Он не хотел и не был таким, как Питер.
     Они молча шли вдоль центральной линии.
     - А как и чем Эндер мог походить на Питера?
     Она пожала плечами.
     - Я ведь уже говорила вам.
     - Но Эндер никогда не делал подобных вещей. Он же был почти ребенок.
     - Но мы оба хотели. Мы оба хотели убить Питера.
     - Ой.
     - Нет, это не совсем то, о чем вы подумали. Мы никогда не говорили об
этом. Эндер никогда не говорил, что хочет сделать это.  Я  тоже  -  только
думала об этом. Это я, а не Эндер. Он никогда не говорил, что хочет  убить
его.
     - А вдруг он тоже хотел?
     - Он никогда не хотел быть...
     - Быть кем?
     - Подопытными белками Питера. Он распяливал их и живьем сдирал  кожу,
а затем сидел и смотрел, как они умирают. Он делал это раньше. Сейчас  уже
покончено с подобными зверствами. Но раньше он делал подобные  вещи.  Если
бы Эндер знал об этом, видел все эти зверства, я думаю он бы...
     - Что бы он сделал? Спасал бы бедных белок? Старался бы вылечить их?
     - Нет, тогда вряд ли - жертвам Питера нельзя было помочь. Он не пошел
бы на стычку с ним. Но  Эндер  был  добр  к  белкам.  Вы  понимаете  меня?
Возможно он бы кормил их.
     - Но если бы он их кормил, то они стали бы ручными,  и  оказались  бы
еще более легкой добычей Питера!
     Валентина снова расплакалась.
     - Что бы вы не делали, все было Питеру на руку, все ему помогало. Ему
и так все помогает, все и вся, даже безделье и отсутствие.
     - А ты помогаешь Питеру? - спросил Графф.
     Она не ответила.
     - Разве Питер такой уж ужасный человек, Валентина?
     Она кивнула.
     - Питер - наихудший человек в мире?
     - В мире? Этого я не знаю. Он - наихудший из тех, что мне известны.
     - И тем не менее, ты и Эндер - его сестра и брат.  У  вас  одинаковые
гены, одинаковые задатки;  каким  образом  он  может  быть  таким  плохим,
если...
     Валентина повернулась к нему,  зло  посмотрела  прямо  в  глаза  и  в
отчаянии закричала так, словно ее убивают.
     - Эндер - это не Питер! Он совсем не похож на Питера! Ни  в  чем!  За
исключением таланта и ума - и это все. Во всем  остальном,  в  чем  обычно
сравнивают людей, он никогда, слышите, никогда и ни в чем  не  походил  на
Питера! Никогда и ни в чем!
     - Я все понял, - поспешил успокоить ее Графф.
     - Я не знаю о чем вы думаете, вы такой  же  ублюдок  как  и  все,  вы
думаете, что я ошибаюсь, что Эндер такой же, как Питер.  Хорошо,  возможно
это я - копия Питера, но только не Эндер, только не он. Я всегда  говорила
ему об этом, когда он плакал. Я повторяла эти слова бессчетное число  раз:
"Ты - не Питер, тебе не нравится  обижать  и  издеваться  над  людьми,  ты
добрый и хороший, ты совсем не похож на Питера.
     - Это правда.
     Его заключение успокоило ее. "Черт побери, это действительно  правда.
Правда."
     - Валентина, ты поможешь Эндеру?
     - Сейчас я ничего не могу сделать для него.
     - Но это тоже самое, что ты делала для него  раньше.  Просто  успокой
его, скажи ему, что он никогда не любил обижать людей, что  он  хороший  и
добрый, и совсем не похож на Питера. Это очень важно. Особенно то, что  он
вовсе не похож на Питера.
     - Я смогу увидеть его?
     - Нет, я хочу, чтобы ты написала ему письмо.
     - Что хорошего это даст? Эндер не ответил ни на одно мое письмо.
     Графф кивнул.
     - Он отвечал на все письма, которые получал.
     Понадобилась лишь секунда, чтобы до нее дошел смысл сказанного.
     - Какая же вы гадина.
     - Изоляция - это оптимальная среда для творческого развития личности.
Мы хотели развития именно его идей,  его  мыслей  -  и  не  думай,  что  я
стараюсь оправдываться.
     "Тогда зачем вы просите меня об этом сейчас?" - это был немой  вопрос
в пустоту.
     - А сейчас он ослаб, остыл что-ли, и катится  вниз.  Мы  толкаем  его
вперед, а он не хочет идти.
     - А может я больше помогу Эндеру, послав вас подальше?
     - Ты уже и так помогла мне. Тебе же ничего не  стоит  помочь  больше.
Напиши ему письмо.
     - Обещайте, что не обкорнаете мое письмо, не выбросите  из  него  то,
что придется вам не по вкусу.
     - Я не могу пообещать подобных вещей.
     - Тогда забудьте обо всем.
     - Нет проблем. Я могу сам написать такое письмо вместо тебя. Мы можем
использовать все написанные тобой письма, чтобы воссоздать  стиль  письма.
Это не так уж трудно.
     - Я хочу увидеть его.
     - Он получит право на первое свидание в восемнадцать лет.
     - Раньше вы говорили, что в двенадцать.
     - У нас изменились правила.
     - Почему я должна помогать вам!
     - Не мне. Помоги Эндеру. И разве так уж плохо, что ты заодно поможешь
и нам?
     - Что вы там с ним вытворяете? Что за страшные каверзы ему уготованы?
     Графф ухмыльнулся.
     - Валентина, дорогая моя девочка, все страшные каверзы  стоят  только
на пороге.


     Эндер пробежал глазами не менее четырех строчек  письма,  прежде  чем
врубился, что это не послание от  кого-то  из  солдат  из  Школы  Баталий.
Послание поступило обычным порядком  -  "Почтовые  Отправления"  мгновенно
сигнализируют  о  наличии  сообщения,  едва  адресат  зарегистрируется   в
системе. Он начал читать с начала, быстро  пробежал  глазами  до  конца  и
уставился на подпись. Затем снова вернулся к началу,  поудобнее  устроился
на койке и прочитал послание не менее десяти раз.

     "Эндер,
     эти ублюдки не пропускали к тебе ни единого моего  письма.  Я  писала
сотни раз, а ты наверное, думал, что я забыла о тебе. Нет, я не  забыла  и
регулярно писала письма. Ни на секунду не забывала о тебе. Я справляла все
твои дни рождения и вспоминала, вспоминала каждую мелочь из  нашей  жизни.
Некоторые думают, что  раз  ты  теперь  солдат,  то  стал  бессердечным  и
жестоким,  превратился  в  чудовище,   жаждущее   убивать,   подобно   тем
кровожадным матросам из видеороликов.
     Но я знаю, что это не правда. В тебе нет ничего от того, кого ты  так
хорошо знаешь. Теперь  он  выглядит  невинным  ягненком,  но  в  душе  его
притаился кровавый  монстр.  Возможно,  ты  огрубел  снаружи,  но  никакая
оболочка не собьет меня с толку. Как и прежде  глажу  тебя  по  головке  и
целую,
     Вал.
     Не пытайся отвечать мне,  твое  письмо  все  равно  не  уйдет  дальше
мусорного ведра."

     Было очевидно, что письмо написано с согласия и разрешения  учителей.
Но не было сомнений, что  весточку  писала  сама  Вал.  Психоаналитические
особенности письма, красочные эпитеты, типа "кровавый монстр", относящиеся
к Питеру, шутки в его адрес и многое другое, что знала  одна  Валентина  и
никто другой.
     И все же они поступили весьма грубо,  как  будто  лишний  раз  хотели
проверить  Эндера,  посмотреть:  воспримет  ли  он  данное   письмо,   как
подлинное. Зачем им это?
     Ясно, что это фальшивка. Даже если бы оно было  написано  ее  кровью:
оно все равно было явным обманом, потому что они заставили ее это сделать.
Ведь она уже писала раньше,  а  они  не  пропустили  не  единой  весточки.
Возможно, те письма были настоящими, а  это  -  лишь  фикция,  лишь  часть
очередного каверзного плана.
     Горечь и разочарование охватили его. Но теперь он знал почему. Теперь
он знал, что он так сильно ненавидел. Он больше не контролировал ход своей
жизни. Они лепили из него все, что хотели. Они делали выбор за  него.  Ему
оставалась лишь та безумная игра и больше ничего. Все остальное  было  их:
правила и планы, уроки и программы, все что он планировал и выдумывал, все
его   военные   хитрости.   Единственной   неприкосновенной   реальностью,
единственным его сокровищем была память о Валентине, о  человеке,  который
любил его, прежде чем его окунули в  эту  жуткую  круговерть,  любил  его,
несмотря ни на баггеров, ни  на  войны.  Но  они  забрали  и  ее  и  грубо
переманили на свою сторону. Теперь и она стала одной из них, такой же  как
они.
     Он ненавидел их и их игры. Ненавидел их так сильно, что не  сдержался
и заревел, пройдя еще раз пустое, написанное  по  приказу,  послание  Вал.
Мальчики из Армий Феникса заметили его слезы и  недоуменно  переглянулись.
Эндер  Виггин  в  слезах?  Что-то  сверхъестественное.  Значит   произошла
серьезная катастрофа. Лучший солдат в Армии лежит на  койке  и  заливается
слезами. В комнате повисло гробовое молчание.
     Эндер уничтожил  письмо,  вытер  его  из  памяти,  а  затем  загрузил
фантастическую игру. Он не был уверен, почему вдруг  так  захотел  сыграть
снова. Он быстро очутился в мире Конца света, но  не  стал  тратить  время
понапрасну. Только когда медленно летел на облаке, любуясь яркими осенними
красками загадочного мира, он вдруг понял, что особенно  ненавидит  письмо
Валентины. Хотя в нем говорилось лишь о Питере. О том, что он не  такой  и
не должен быть таким, как Питер. Слова, которые  она  так  часто  говорила
ему, стараясь утешить дрожащего от страха ребенка, до  смерти  запуганного
своим братом. Эти слова тоже были в письме.
     Значит они просили ее именно об этих словах. Ублюдки знают  об  этом,
они знают об отражении Питера в зеркале в комнате замка Конца  Света.  Они
знают обо всем и использовали Вал, как послушное оружие для  контроля  над
ним, как еще один трюк в серии бесконечных игр с человеческой душой.  Динк
оказался прав, они настоящие враги. Они  ничего  не  любят,  для  них  нет
ничего святого, они  пройдут  по  любым  головам,  ради  достижения  своих
грязных целей. Будь он проклят, если еще чего-нибудь сделает  для  них.  У
него было лишь единственное сокровенное воспоминание, единственное светлое
пятно, а эти ублюдки растоптали его,  захватали  своими  грязными  липкими
руками. Нет. Хватит, никаких игр, он не собирается больше подыгрывать им.
     Как всегда змея ждала его в комнате замка, она медленно  выползла  из
дорожки. Однако, Эндер почему-то не стал топтать ее ногами. Он  неожиданно
для себя взял ее в руки, затем встал  на  колени,  и  медленно,  медленно;
нежно, нежно поднес шипящую змеиную пасть к своим губам.
     И поцеловал...
     Он не предполагал поступать именно так. Он хотел задержать змею возле
своих губ. А, возможно, просто съесть ее живьем, как это проделывал  Питер
в зеркале, появляясь там с окровавленным подбородком  и  змеиным  хвостом,
торчащим изо рта.
     Но вместо этого поцеловал...
     Змея в  его  руках  стала  расти  и  превратилась  в  иное  существо.
Человеческое. Это была Валентина. Она поцеловала его в ответ.
     Змея не могла быть Валентиной. Он слишком часто убивал ее, чтобы  она
оставалась его сестрой. Питер слишком жадно пожирал ее, чтобы она все  еще
сохранила образ Валентины.
     Чего они добивались, когда позволили  прочитать  письмо  сестры?  Его
больше не беспокоил этот вопрос.
     Она поднялась с пола в комнате замка и подошла к зеркалу. Эндер  тоже
поднял свою фигурку и последовал за ней. Они  стояли  перед  зеркалом,  но
вместо окровавленного лица Питера на них смотрели дракон и единорог. Эндер
протянул руку и дотронулся до зеркала; стена  рухнула,  за  ней  оказалась
широкая  мраморная  лестница,  ведущая  вниз.   Яркая   дорожка   устилала
ступеньки. Вдоль перил стояли смеющиеся и радостно приветствующие их люди.
Вместе, рука  в  руке,  он  и  Валентина  начали  спускаться  вниз.  Слезы
неожиданно навернулись на глаза. Это были слезы облегчения, слезы радости,
что ему наконец удалось вырваться из безвыходной комнаты Конца  Света.  Он
снова был свободен. Из-за этих слез он не заметил, что в толпе  приветливо
махающих им людей мелькнуло лицо Питера. Он знал теперь твердо, куда бы не
забросила его судьба, Валентина будет всегда рядом.


     Валентина  внимательно  прочитала  письмо,  переданное  ей   доктором
Линебери.

     "Дорогая Валентина, - гласило оно, - мы благодарим тебя и  восхваляем
за усилия в деле содействия Армии. Ты  безусловно  достойна  самой  высшей
награды - Звезды  Союза  Гуманизма  Первой  степени.  Это  высшая  военная
награда, которая  может  быть  вручена  гражданскому  лицу.  К  несчастью,
секретные службы ИФ запрещают нам вручение подобных наград в торжественной
обстановке  до  тех  пор,  пока  намеченная  операция  не  будет   успешно
завершена. Но мы хотим, чтобы  ты  знала,  что  твои  старания  увенчались
полным успехом.
     С искренним уважением, Генерал Симон Леви, Стратег".

     Когда она прочла письмо второй раз, Доктор Линебери взяла  письмо  из
ее рук.
     - Мне  даны  четкие  инструкции  -  дать  тебе  прочитать  и  тут  же
уничтожить.
     Она взяла настольную зажигалку и подожгла  кончик  письма.  Оно  ярко
вспыхнуло и мгновенно превратилось в пепел.
     - Плохие или хорошие новости? - поинтересовалась директор.
     - Я продала своего брата, - отрешенно ответила  Валентина,  -  и  они
заплатили мне за это.
     - По-моему, ты слишком все драматизируешь, Валентина.
     Валентина молча направилась обратно в класс. Той  же  ночью  Демосфен
опубликовал пылкое  обличающее  обвинение  на  законы,  сдерживающие  рост
населения. Людям необходимо иметь столько  детей,  сколько  они  хотят,  а
избытки  населения  следует  расселять  на  других  планетах.  Это   будет
способствовать распространению  человечества  по  всей  вселенной.  Именно
тогда никакие катаклизмы, никакие вторжения не сотрут  человеческую  расу,
не уничтожат ее корни. "Самое  обидное,  унизительное  прозвище,  -  писал
Демосфен, - которым можно обозвать ребенка - это Третий".
     Тебе посвящается, Эндер, шептала она, сочиняя статью.
     Питер расцвел от удовольствия, когда прочитал ее публикацию.
     - О, это заставит их сидеть тихо и молча наблюдать. Третий!  Позорное
прозвище! Да! В тебе оказывается тоже есть уголки злобы.



                                10. ДРАКОН

     - Сейчас?
     - Полагаю да.
     - Нужен  соответствующий  приказ,  полковник  Графф.  Армии  вряд  ли
двинуться, если командующий скажет - полагаю время наступать.
     - Я не командующий. Я - педагог, учитель маленьких детей.
     - Сэр, полковник, я много думал, чтобы сделал, будь на  вашем  месте,
возможно, я просто профан, но тем не менее  все  срабатывало,  срабатывало
именно так, как вы того хотели. А последние недели Эндер был даже, даже...
     - Счастлив.
     - Доволен. У него все хорошо. У него живой, острый ум. Игра  проходит
прекрасно. У нас еще не было никогда такого юного мальчика,  так  идеально
подходящего на должность  командующего.  Обычно  они  достигают  подобного
уровня в одиннадцать лет, однако, по праву можно сказать, что этот  достиг
своих высот в девять лет с небольшим.
     - Да, да. Минуту назад мне тут пришла в голову мысль и я задумался. А
какой тип человека способен залечить раны этого ребенка с тем, чтобы снова
окунуть его с  головой  в  борьбу.  Эдакая  маленькая  моральная  дилемма.
Пожалуйста, проверьте все еще раз, а то я устал.
     - Но мы спасаем мир, вы не забыли?
     - Позовите его.
     - Мы только делаем то, что должны делать, полковник Графф.
     - Идите, Андерсон, может вам еще посчастливится увидеть, как лихо  он
справляется со всеми нашими играми, над которыми мы так долго мучились.
     - Это обычные низменные вещи...
     - Значит я тоже низменный  человек.  Идите,  майор.  Мы  оба  хорошие
подонки, земные отбросы. Мне тоже не терпится  увидеть,  как  он  со  всем
справится. Кроме всего, скоро все, все наши жизни будут зависеть от  него.
Усекли?
     - Вам не следует пользоваться детским жаргоном, вы согласны?
     - Зовите его, майор. А я  тем  временем  скопирую  список  нарядов  и
расписание дежурств в его файлы и восстановлю его прежнюю систему  защиты.
Все, что мы проделываем с ним, в конце концов не так уж  плохо.  Он  снова
обретет уединение.
     - Изоляцию, вы имели в виду.
     - Одиночество власти. Зовите же его.
     - Да, сэр. Мы будем здесь через пятнадцать минут.
     - Прощайте, да сэр, да сэр, да сэр... Я  надеюсь  у  тебя  еще  будет
много веселых минут и времени для безмятежного  счастья,  Эндер.  Возможно
это будет последнее беззаботное время в твоей жизни.
     Привет, малыш. Твой дорогой дядюшка Графф уже  кое-что  придумал  для
тебя.


     Эндер уже понял, что произошло с того  момента,  когда  его  привели.
Почти все знали, что он рано станет командующим. Возможно, не столь  рано,
но он по-прежнему возглавлял список личных  рекордов  на  протяжении  трех
лет.  Ни  у  кого  не  было  даже  близких  результатов.  А  его  вечерние
практические занятия  превратились  в  престижный  кружок  для  избранных.
Многие мальчики попросту удивлялись, чего еще так долго ждут учителя.
     Он гадал, какую армию ему могут предложить. Три  командующих  ожидали
выпуска, среди них была Петра, но он вряд  ли  мог  рассчитывать  получить
Армию Феникса - еще никому не посчастливилось командовать той армией,  где
он преуспел.
     Андерсон  показал  ему  новую  комнату.  Среди   правил   было   одно
неоспоримое - только командующие имели отдельные комнаты.  Он  внимательно
осмотрел свою новую  униформу  и  скафандр.  Осмотрев  регалии,  он  нашел
аббревиатуру армии.
     Дракон, гласило название. Но в Школе не существовало Армии Дракона.
     - Я ничего не слышал об Армии Дракона, - сказал Эндер.
     - Потому что на протяжении последних четырех лет в Школе  и  не  было
такой Армии. Иногда мы  прекращаем  давать  Армиям  имена  из-за  излишних
суеверий. За всю историю Школы Баталий ни одна Армия Дракона не выиграла и
трех сражений. Об этом ходило много шуток.
     - Тогда почему же вы возродили это название сейчас?
     - У нас скопилось слишком много лишней униформы.
     Графф уселся за его стол. Он выглядел каким-то обрюзгшим  и  помятым.
Он протянул Эндеру некое  подобие  крюка  -  хук,  маленькую  коробочку  -
прибор, которым часто  пользовались  командующие,  чтобы  перемещаться  во
время практики в комнатах баталий в тех направлениях, в  которых  им  было
нужно. Много раз,  проводя  вечерние  тренировки,  Эндер  мечтал  о  таком
приборе, вместо необходимости отталкиваться от  стен,  чтобы  оказаться  в
нужном  месте.  Но  теперь,  когда  он  в  совершенстве  овладел  приемами
перемещения в невесомости, у него появился этот прибор.
     - Но он будет работать, - предупредил Андерсон, - во время регулярных
практических занятий, предусмотренных расписанием.
     А так как Эндер уже  решил  продолжать  дополнительные  тренировочные
занятия, это означало, что его хук будет полезен лишь наполовину. Как  они
стремятся сделать меня зависимым от этого хука. Зато это объясняет, почему
многие  командующие  никогда  не  проводят   дополнительных   практических
занятий. Они уже стали рабами хука, и не могут без него обойтись. Едва они
привыкают  к  нему,  обнаруживают,  что  именно  в  хуке  заключается   их
преимущество, их власть над остальными  солдатами,  они  больше  не  хотят
лишаться такой мощной поддержки. Это как раз то преимущество, какое у меня
есть над некоторыми из врагов, думал Эндер.
     Приветственная речь Граффа звучала напыщенно и  навязчиво.  Только  в
конце в его словах появилось кое-что интересное.
     - Мы предприняли кое-что необычное для Армии Дракона. Полагаю, ты  не
подозревал об этом. Мы сформировали новую армию на основе  целого  выпуска
новобранцев, оставив определенное количество уже опытных солдат. Я  думаю,
ты будешь доволен качеством своих воинов. Надеюсь, что будешь, потому  что
мы запрещаем тебе перемещения и обмены гвардейцами.
     - Никаких обменов? - спросил Эндер.
     Ведь это был единственный способ  для  командующего  подштопать  свои
слабые места. Все армии держались на обменах.
     - Никаких. Понимаешь, у тебя было и так одно  послабление  -  ты  вел
свои дополнительные занятия факультативной практикой  на  протяжении  трех
лет. Все имеет свои  последствия.  Многие  хорошие  солдаты  теперь  всеми
правдами и неправдами, иногда не совсем честными методами, будут оказывать
давление на своих командующих с целью их обмена в твою армию. Мы даем тебе
армию, которая со временем имеет все шансы стать очень  сильной  и  начать
борьбу за призовые  места.  Учитывая  все,  мы  не  хотим  создавать  тебе
тепличные условия.
     - А что будет, если мне попадется такой солдат, с которым я не  смогу
ужиться?
     - Стараться жить с ним в мире.
     Графф закрыл глаза. Андерсон поднялся, давая  понять,  что  аудиенция
окончена.
     Драконам дали новую цветовую гамму: серый,  оранжевый,  серый.  Эндер
переоделся в боевой скафандр, затем нажал указатель цветового кода и пошел
вдоль загоревшейся линии. Вскоре он вышел  к  армейской  казарме.  Солдаты
были уже  там,  они  нетерпеливо  толпились  около  входа.  Эндер  тут  же
приступил к своим обязанностям.
     - Койки распределяются в  порядке  старшинства.  Ветераны  в  дальней
части комнаты, новобранцы - рядом с выходом.
     Это было прямой противоположностью установленным  порядкам,  и  Эндер
знал, но сознательно пошел на подобное новшество. Он не хотел походить  на
тех командующих, которые почти никогда не видят молодых  солдат,  так  как
тем достаются места в дальней части комнаты.
     Когда они разошлись по  комнате  и  сами  рассортировались  по  датам
поступления в Школу, Эндер  медленно  прошел  вдоль  всей  казармы.  Почти
тридцать человек из его армии оказались новичками, пополнением из  выпуска
новобранцев. Эта часть представляла собой  неопытных,  неквалифицированных
малышей. Часть из них была даже ниже среднего уровня -  один  возле  самой
двери, оказался фактически коротышкой. Эндер было  разозлился,  но  быстро
успокоился, вспомнив каким он предстал перед Бонзо Мадридом. Тем не менее,
у Бонзо был лишь один гадкий утенок, с которым приходилось мучиться.
     Ни один из ветеранов не принадлежал  к  элитной  группе  практикантов
Эндера.
     Ни один из них не был раньше командиром подразделения.  Но  что  было
особенно важно, ни один из ветеранов не был старше Эндера, а  значит  имел
опыт, равный восемнадцати месяцам. Некоторых он даже не узнавал, настолько
незаметными и серыми были их успехи.
     Они все знали Эндера, с тех пор как он был одним из  именитых  солдат
Школы. Некоторые, как успел заметить Эндер, были даже  чем-то  обижены  на
него. Но по крайней мере, они сделали мне одно одолжение - ни один из моих
солдат не старше меня.
     Как только каждый солдат определил наконец свою койку, Эндер приказал
одеть скафандры и выйти на практические занятия.
     - Согласно утреннему расписанию практические занятия начинаются сразу
после завтрака. Формально у  нас  есть  три  часа.  Посмотрим  на  что  вы
способны.
     Спустя три  минуты  после  приказа,  несмотря  на  то,  что  половина
оказалась вообще не одетой, он велел построиться и идти в комнату баталий.
     - Но я совсем голый, - чуть не плача, произнес один из мальчиков.
     - Следующий раз одевайтесь быстрее. Три минуты  на  экипировку  сразу
после приказа - это правило на эту неделю. Следующую неделю я дам вам  две
минуты. Живей двигайтесь!
     Скоро тот факт,  что  Армия  Дракона  шествовала  в  комнату  баталий
полуголой, станет самой популярной шуткой Школы Баталий. Пятеро  мальчиков
были совершенно раздеты, они просто тащили  за  собой  костюмы,  некоторые
были  застегнуты  и   одеты   наполовину,   и   лишь   единицы   оказались
экипированными как надо.  Все  обращали  внимание  на  необычный  строй  и
смеялись. Ни один больше не  опоздает,  думал  Эндер,  подобная  процедура
должна сработать.
     В коридоре, ведущем в комнату баталий, Эндер заставил их  в  качестве
разминки побегать взад вперед  по  коридору,  у  тех,  кто  не  был  одет,
появилось время привести себя  в  порядок.  Он  подвел  их  к  центральным
дверям, расположенным в центре стены,  чтобы  они  сразу  тренировались  в
условиях, приближенным к боевым. Затем он заставил  их  прыгнуть  вниз  и,
пользуясь потолочными  балками,  чуть-чуть  повертеться  и  самостоятельно
сориентироваться в помещении.
     - Сбор возле дальней стены, - сказал Эндер, - там вражеские ворота.
     Они полностью разоблачили себя,  совершив  не  менее  четырех  грубых
ошибок, пока добирались до вражеских ворот. Почти никто из  них  не  знал,
как установить прямую линию до мишени; а когда они достигли дальней стены,
то некоторые вообще не имели понятия о контроле отскоков.
     Последним закончил маневр самый маленький недоросток. Не было и речи,
что он сможет достать и опереться о потолочную балку.
     - Ты можешь использовать  боковые  балки,  если  хочешь,  -  произнес
Эндер.
     - Обойдусь без поблажек, - отрезал он.
     Он вытянулся в струнку, и в полуполете-полупрыжке  коснулся  пальцами
рук потолочной  балки,  а  затем,  вращаясь  сразу  в  трех  направлениях,
медленно, но верно стал продвигаться к дальней стене,  где  уже  собралась
вся армия. Эндер никак не мог решить, нравится ли ему эта малявка за  свой
характер, или следует обидеться на него за пренебрежение советами старшего
по званию.
     Наконец все были в сборе у дальней стены. Эндер обратил внимание, что
все без исключения солдаты  избрали  все  то  же  вертикальное  положение,
аналогичное обычным условиям. Эндер умышленно вычурно указал на их ошибку.
     - Почему вы стоите вверх ногами, солдаты? - спросил он требовательным
тоном.
     Кое-кто попытался встать иначе.
     - Внимание!
     Все застыли в ожидании.
     - Спрашиваю еще раз - почему вы все оказались вверх ногами?
     Все молчали. Они не знали, чего он ждет от них,  и  боялись  сесть  в
лужу.
     - Я спрашиваю вас снова, почему каждый из вас болтается головой вниз,
а ногами вверх?
     Наконец раздался робкий голосок.
     - Сэр, именно так, в этом направлении, мы пришли из коридора.
     - Хорошо, какой вывод из этого можно сделать? В  чем  здесь  разница?
Что изменится, если в коридоре не будет гравитации!  Вы  что,  собираетесь
драться в коридорах? Есть здесь гравитация или нет?
     - Нет сэр, нет сэр.
     - С этого  момента  навсегда  забудьте  про  гравитацию,  как  только
переступите порог этой комнаты. Прежняя  гравитация  исчезла,  испарилась.
Понятно? Каким бы не  было  направление  гравитации,  когда  вы  заходите,
зарубите себе на носу - вражеские ворота внизу. Ваши ноги  должны  быть  в
том направлении, где находится вражеская калитка. Верх  -  там,  где  ваши
собственные ворота. Север - там, юг - там,  запад  в  том  направлении,  а
восток... Где восток?
     Они дружно показали направление.
     - Примерно то, что я  и  ожидал.  Единственное  дело,  с  которым  вы
справились, это выбор направления, да  и  то,  пожалуй,  потому,  что  вам
приходится ежедневно проделывать это в туалете. Да, вы показали  настоящий
цирк! И это вы называете подготовкой? Это  вы  называете  полетом?  Теперь
каждый, живо перевернитесь и выстройтесь  на  потолке!  Прямо  сейчас!  Ну
живо! Пошли!
     Как и ожидал Эндер, добрая половина солдат  начала  маневр  не  вдоль
стены, граничащей с полом, а в  том  направлении,  которое  Эндер  обозвал
севером, в том же направлении, которое бы они выбрали, очутись в коридоре.
Конечно, они быстро поняли, что ошиблись, но  было  уже  поздно  -  теперь
можно было  сменить  направление,  только  долетев  до  северной  стены  и
оттолкнувшись от нее.
     А тем  временем  Эндер  мысленно  делил  их  на  две  группы:  быстро
соображающие и тугодумы. Низкорослая малявка одним из  первых  появился  у
нужной стены и, сделав ловкий  пирует,  замер.  Да,  пожалуй,  они  вполне
правомерно определили его в армию раньше положенного  времени.  Он  сделал
все верно. Он так же был  весьма  самоуверенным  и  нахальным,  что  Эндер
втайне обрадовался, что ему удалось погонять его голым по коридору.
     - Ты! - указал на него Эндер. - Где низ?
     - В направлении вражеских ворот.
     Ответ прозвучал очень быстро, но довольно угрюмо,  как  будто  лишний
раз подчеркивалась глупость заданного вопроса.
     - Твое имя, кнопка?
     - Имя этого солдата, Бин, сэр. Что значит Боб.
     - Это относится к росту или мозгам?
     В комнате раздался хохот.
     - Хорошо, Боб, ты сделал все верно. Теперь слушайте меня внимательно,
это очень важно. Никто не сможет пройти через эту дверь без риска не  быть
подстреленным. В старые времена у вас было бы в запасе  10-12  секунд  для
ориентировки на местности. Теперь если вы  не  возьмете  хороший  старт  с
самого начала, то враг легко превратит  вас  в  лепешку.  Что  происходит,
когда ты заморожен?
     - Нет возможности двигаться, - сказал один из мальчиков.
     - Это то, что вообще  означает  понятие  "замороженный",  -  произнес
Эндер. - Но что происходит именно с тобой?
     Это  был  опять  пресловутый  Боб,  отнюдь  не   испугавшийся   шутки
командующего, который дал весьма точный развернутый ответ.
     - Ты продолжаешь двигаться в  том  же  направлении,  что  и  двигался
раньше. С той  же  скоростью,  которая  была  в  тот  момент,  когда  тебя
подстрелили.
     - Верно. Вы пятеро, начинайте движение прямо отсюда.
     Мальчики  недоуменно  переглянулись.  Эндер  подстрелил  пятерку,  не
начавшую движения.
     - Следующие пять, вперед!
     Они двинулись, Эндер подстрелил  новую  пятерку,  но  они  продолжали
двигаться вдоль стены. Первые же пять человек хаотично бесцельно болтались
возле основной группы солдат.
     - Посмотрите на этих, так называемых, солдат, - сказал  Эндер.  -  Их
командующий приказал им двигаться, а что же они? Они не просто заморожены,
они заморожены на месте и превратились в абсолютно бесполезный балласт.  В
то время как другие, у которых прочищены уши, и которые начали  двигаться,
получив приказ, тоже  заморожены,  но  они  движутся  и  портят  вражеские
позиции,  препятствуют  обзору  и  мешают  прицельной  стрельбе  врага.  Я
полагаю, хотя бы пять из вас поняли суть маневра. Без  сомнения,  Боб  все
понял. Я прав, Боб?
     Он не отвечал. Эндер внимательно смотрел на него, ожидая ответа.
     - Правы, сэр.
     - Тогда в чем же суть дела?
     - Когда вы  приказываете  начинать  движение,  необходимо  как  можно
быстрее двигаться в нужном направлении для того, что если тебя  заморозят,
ты стал бы препятствием для врага, а не щитом для его операций.
     - Прекрасно. По крайней мере теперь у меня  есть  хоть  один  солдат,
который соображает и улавливает суть вещей.
     Эндер увидел нотки недовольства и досады на лицах своих  подчиненных.
Многие   переглядывались,   обменивались   двусмысленными   презрительными
улыбочками. Почти все солдаты избегали смотреть на  Боба.  Зачем  я  делаю
это? Что в этом общего с  тем,  чтобы  просто  быть  хорошим  командующим?
Неужели для этого нужно одного сделать мишенью для всех? Если это когда-то
проделали со мной, то почему я сам прибегаю к аналогичным  методам?  Эндер
хотел извиниться перед мальчонкой, обратить внимание других на то, что эта
малолетка нуждается в их помощи и дружбе больше, чем кто-либо. Но, конечно
же он не мог себе позволить такой роскоши. В первый день  знакомства  даже
его ошибки должны выглядеть, как часть хорошо продуманного плана.
     Эндер с помощью  хука  встал  ближе  к  стене  и  вытянул  одного  из
мальчиков к центру комнаты.
     - Держи тело по прямой, - скомандовал он.
     Затем, держа его за руки, он развернул  выпрямленное,  словно  доска,
тело так, что ноги  мальчишки  оказались  в  направлении  всей  оставшейся
группы. Когда мальчик начал медленно  двигаться  в  заданном  направлении,
Эндер подстрелил его. Все рассмеялись.
     - Куда, в какую часть тела ты можешь теперь  попасть?  -  спросил  он
парня, стоящего прямо напротив.
     - Все, куда я могу попасть, это ноги.
     Эндер повернулся к следующему, рядом стоящему.
     - А ты?
     - В ноги и корпус.
     - А ты?
     Мальчик, стоящий через три человека ответил почти сразу.
     - В любую часть тела.
     - Ноги не так уж велики. Не слишком большая защита.
     Эндер толкнул замороженного солдата прямо перед собой.  Затем  поднял
свои  ноги  и  чуть  согнул  их,  как  будто  собрался  стать  на  колени,
прицелившись, выстрелил в них. Тотчас штанины  костюма  стали  жесткими  и
негнущимися, они зафиксировали избранное им положение ног.
     Он легко подвесил себя в воздухе, теперь его  колени  находились  над
солдатами.
     - Что вы видите? - спросил он.
     Они не замедлили с ответом.
     Эндер прицелился, поместив оружие между ног.
     - У  меня  прекрасный  обзор,  -  произнес  он  и  подстрелил  парня,
находящегося прямо под ним.
     - Остановите меня! - закричал он. - Ну  же!  Попытайтесь  подстрелить
меня!
     Наконец они  справились  с  заданием,  но  прежде  он  расправился  с
половиной из них. Он неловко схватился за хук,  затем  разморозил  себя  и
всех остальных.
     - А теперь, где расположена вражеская калитка? - бодро спросил он.
     - Внизу! - ответил многоголосый хор.
     - Как мы будем атаковать врага?
     Многие попытались сформулировать суть маневра  в  словах,  вездесущий
Боб оттолкнулся от стены, уже в полете поднял ноги над  головой,  в  таком
положении установил лазер между ног и, двигаясь к  противоположной  стене,
палил не переставая.
     В какое-то мгновенье Эндеру захотелось наорать  на  него  и  наказать
выскочку, но он во-время удержал себя и  подавил  первоначальный  импульс.
Разве можно сердиться на ребенка?
     - Что, Боб - единственный, кто усвоил  урок?  -  рявкнул  он  грозным
голосом.
     В тот же момент  вся  его  армия  взлетела  в  воздух  в  направлении
противоположной стены, перевернулась коленями вперед, стрельба  между  ног
перемежалась с радостными воплями "Ура!" Да, пройдет  еще  много  времени,
прежде чем этот маневр превратится в рефлекс атаки, мысленно говорил  себе
Эндер, а пока вместо наступления одним ударом, сорок болтающихся сарделек.
     Когда  все  собрались  у  противоположной  стены,  Эндер  скомандовал
атаковать его. Сразу без промедления. Ладно, думал Эндер. Все  не  так  уж
плохо. Они дали мне абсолютно необученную армию с  весьма  посредственными
ветеранами. Но, по крайней мере, это - не сборище тупиц.  Я  могу  с  ними
работать.
     Когда они снова собрались все вместе, смеясь и  подшучивая  друг  над
другом, Эндер приступил к основной части занятий. Он заморозил их  ноги  в
области коленей.
     - Ну а теперь, для чего пригодны ваши ноги в настоящем сражении?
     - Не для чего, - раздалось большинство ответов.
     - Я полагаю, Боб так не думает, - заявил Эндер.
     - Они пригодны для отталкивания от стен, - отрапортовал Боб.
     - Верно.
     Другие  начали  возражать,  что  отталкивание  от  стен  -  это   вид
передвижения, а не само сражение.
     - Не существует наступлений и сражений без  движения  и  маневров,  -
пресек Эндер всяческие возражения.
     Все замолчали и стали ненавидеть Боба еще больше.
     - А теперь, когда  ваши  ноги  заморожены,  сможете  оттолкнуться  от
стены?
     Никто не рискнул ответить, боясь очередного прокола.
     - Боб? - спросил Эндер.
     - Я не пробовал, но возможно если подлететь лицом к  стене,  а  затем
резко отклониться назад...
     - Можно, но это не верно. Следите за мной. Я двигаюсь спиной к стене,
ноги заморожены, если я согну колени, то  ноги  оказываются  направленными
прямо на стену. Обычно, когда вы отталкиваетесь, вы резко стреляете  телом
вниз. Ваше тело выстреливает словно стручок с бобами, понятно?
     Дружное ржание заполнило комнату.
     - Но с замороженными подобным образом ногами, я использую почти ту же
силу для толчка от бедра или других частей тела. Только  в  данном  случае
выталкиваются мои плечи, ноги запаздывают, а  бедра  выбрасываются  вверх,
при этом я теряю компактность тела  и  его  плотность,  поэтому  не  нужно
напрягать спину. Смотрите как это делается.
     Эндер с силой выбросил вперед бедра, это отбросило его  от  стены;  в
тот же момент он вновь скорректировал свою позицию и встал на колени, ноги
оказались  направленными  вниз,  в  таком  положении   он   устремился   к
противоположной стене. Он коснулся коленями опоры, слегка откинулся  назад
и отскочил от стены в противоположном направлении подобно складному ножу.
     - Стреляйте в меня! - прокричал он на лету.
     Он проделал несколько пируэтов в воздухе, кружась волчком.  Благодаря
постоянному вращению никто не мог взять точный прицел и подстрелить его.
     Закончив маневр, он поправил костюм и подтянулся на хуке к ним.
     - Вот это упражнение  мы  и  будем  отрабатывать  в  течение  первого
получаса практических занятий. Заодно нарастите мускулы,  о  существовании
которых вы не подозревали. Учитесь использовать собственные ноги как щит и
тщательно контролируйте каждое движение при  вхождении  в  штопор.  Однако
помните, что вращение вблизи врага, вряд ли что даст. Но если  производить
вращение на  расстоянии,  тогда  у  них  фактически  не  останется  шансов
причинить вам какой-либо ощутимый вред. На расстоянии пучок лазера бьет  в
одно и тоже место в течение определенного времени, при постоянном вращении
этого не происходит. А  теперь  пусть  каждый  подстрелит  себя  и  полный
вперед.
     - Вы не хотите обозначить  нам  коридоры  движения?  -  спросил  один
мальчик.
     - Нет, я не собираюсь этого делать. Я хочу, чтобы вы врезались друг в
друга и научились, как справляться с подобными ситуациями; за  исключением
случаев строевой подготовки  я  обычно  провоцирую  подобные  столкновения
сознательно. Пошли!
     При слове "пошли", они одновременно начали движение.
     Эндер последним покидал комнату баталий,  он  специально  задержался,
чтобы  помочь  самым  нерадивым  улучшить  технику  выполнения   маневров.
Возможно у них были хорошие учителя, но каким бы квалифицированным не  был
педагог,  неопытные  и  неподготовленные   новички   оказались   абсолютно
беспомощными,  столкнувшись  с  необходимостью  проделывать  две-три  вещи
одновременно. Было весьма забавно отрабатывать  маневр  "складной  нож"  с
замороженными ногами. У них почти  не  возникало  проблем  с  движением  в
нужном  направлении;  но  двигаться  в  одном  направлении  с  ускорением,
стрелять в другую сторону, сделать кувырок в воздухе,  методом  "складного
ножа"  отскочить  от  стены  и  снова  продолжать  огонь,  перемещаясь   в
противоположном направлении - это было выше их понимания  и  сил.  Муштра,
муштра, муштра - это единственное, что мог предложить им  Эндер  в  первое
время. Разработка стратегий и боевые построения, конечно, важное дело.  Но
они ничего не значат, если армия не знает, как вести себя в бою.
     Он должен получить боеспособную армию  прямо  сейчас.  Он  рано  стал
командующим, а теперь учителя изменили правила, запретив обмены солдатами,
предоставив в его  распоряжение  лишь  посредственных  ветеранов.  У  него
абсолютно не было гарантии, что ему дадут обычную отсрочку на три  месяца,
чтобы добиться слаженной, сплоченной работы  армии,  прежде  чем  поставят
перед боевой задачей или сражением.
     По крайней мере, вечером Элай и Шен помогут ему  в  тренировке  новых
гвардейцев.
     Он стоял в коридоре, ведущем  в  комнату  баталий,  когда  перед  ним
выросла фигурка Боба. Боб выглядел злым  и  суровым.  Эндеру  не  хотелось
нарываться на неприятности прямо сейчас.
     - Привет, Боб.
     - Привет, Эндер.
     Молчание.
     - Сэр, - мягко поправил его Эндер.
     - Я знаю, чего вы добиваетесь, сэр Эндер, но предупреждаю вас...
     - Предупреждаешь меня?
     - Я могу стать лучшим в твоей армии, только не надо со мной играть  в
подобные игры.
     - Или что?
     - Или я стану худшим, кого тебе доводилось встречать. Так что у  тебя
есть выбор: одно или другое.
     - А чего же ты ожидал: объятий и поцелуев? - Эндер начал заводиться.
     Боб выглядел абсолютно спокойным.
     - Я хочу подразделение.
     Эндер прошел мимо него, затем вернулся и посмотрел прямо в глаза.
     - А зачем тебе подразделение?
     - Затем, что я знаю, что с ним делать.
     - Знать, что делать с подразделением,  это  семечки,  шелуха,  -  уже
спокойнее произнес  Эндер,  -  сплотить  всех,  сделать  настоящей  боевой
единицей, вот что трудно. Почему это  вдруг  солдаты  должны  слушаться  и
выполнять приказы такой малявки, как ты?
     - Они и тебя называли так, я слышал. Я слышал, Бонзо  Мадрид  до  сих
пор тебя так зовет.
     - Я задал тебе вопрос, солдат.
     - Я сумею завоевать их расположение, если ты не будешь мне мешать.
     Эндер усмехнулся.
     - Я помогу тебе.
     - Как лиса цыпленку, - сказал Боб.
     - Никто не заметил  бы  тебя,  за  исключением  фальшивой  жалости  к
маленькому мальчишке. Но сегодня, я уверен, все обратили на тебя внимание.
Они следили за каждым твоим движением.  Теперь  все,  что  нужно  сделать,
чтобы добиться уважения, это стать первоклассным солдатом.
     - Прелестно, у меня не осталось шансов даже научиться  до  того,  как
мне уже вынесут оценку.
     - Бедняжка. Никто не обходится с ним по справедливости. - Эндер мягко
толкнул Боба к стене. - Я могу научить тебя, как  получить  подразделение.
Докажи мне, чего  ты  стоишь  как  солдат.  Докажи,  что  ты  знаешь,  как
использовать подразделение. А затем докажи мне, что кто-то хочет следовать
за тобой, выполнять твои приказы, идти вместе с тобой в  сражение.  Только
тогда ты получишь подразделение. Но без крови и без разбитых носов.
     Боб рассмеялся.
     - Это по-честному. Если ты действительно поступишь так, как говоришь,
я стану командиром подразделения через месяц.
     Эндер взял Боба за грудки и слегка приподнял.
     - Когда я говорю, что буду поступать именно так, Боб, значит  я  буду
поступать именно так.
     Боб снова улыбнулся. Эндер выпустил его и пошел прочь. Когда он дошел
до своей комнаты, он рухнул на койку, его трясло, как в лихорадке.  Что  я
делаю? Это моя первая практика, а я уже третирую людей подобно Бонзо.  Или
Питеру. Расталкиваю людей. Нападаю и задираю бедного мальчишку,  выставляя
его мишенью для всеобщей ненависти. До чего отвратительно. Я сам ненавидел
это. А теперь поступаю именно так.
     Или это  один  из  законов  человеческой  натуры,  что  ты  неизменно
становишься копией своего первого  командующего?  Если  это  действительно
так, то я могу успокоиться.
     Он все больше и больше думал о том, что делал и что говорил во  время
первого занятия со своей армией. Но почему он не  мог  говорить  так,  как
обычно говорил во время вечерних занятий? Никакой власти и давления - одно
мастерство. Никаких приказов - одни предложения. Но это не  сработало,  не
сработало с новой армией. Его группу неформальной практики не  нужно  было
учить коллективным действиям. Им не нужно было  развивать  чувство  локтя,
чувство коллектива; они никогда не учились, как бороться вместе,  доверять
друг другу, вместе идти в бой. Им не нужны были приказы.
     И  он  тоже  может  впадать  в  крайности.  Он  может  быть  вялым  и
расхлябанным, некомпетентным, как Роуз де Ноуз,  если  захочет.  Он  может
совершать глупые ошибки, независимо от того,  что  он  делает.  Он  должен
иметь дисциплину, а это значит необходимо требовать - и получать  в  ответ
незамедлительное полное повиновение.  Он  должен  иметь  хорошо  обученную
армию, а это значит, необходимо муштровать и тренировать  солдат  снова  и
снова, даже когда они твердо уверены, что в совершенстве овладели техникой
владения боя. Муштра будет продолжаться до тех пор, пока навык  не  станет
столь обыденным, что они будут выполнять его, не  задумываясь,  как  мытье
рук или чистка зубов.
     Но зачем вся эта возня вокруг Боба? Почему он  усложнил  жизнь  этому
маленькому, самому слабому, но возможно самому талантливому из его  ребят?
Почему он поставил Боба в  те  же  жесткие  условия,  в  которые  сам  был
когда-то поставлен?
     Потом он вдруг вспомнил, что все началось не  с  командиров.  Еще  до
Роуза и Бонзо, создавших ему невыносимые условия, он оказался в изоляции в
своей же группе новобранцев. А эту кашу заварил  отнюдь  не  Бертран.  Все
началось с Граффа.
     Именно учителя составили этот жуткий жестокий план. Он был выбран  не
случайно. Эндер понял это только сейчас. Это  была  своеобразная  тактика.
Графф намеренно отделил его от других мальчиков, сделал невозможным всякую
дружбу и сближение. Но теперь он стал догадываться о  причинах.  Это  было
сделано не ради сплочения новобранцев - наоборот, все было  направлено  на
разделение.  Графф  изолировал  Эндера,  чтобы  заставить  его   бороться.
Заставить его доказывать, нет, не компетентность и мастерство, а  то,  что
он лучше остальных. Это был единственный  путь  завоевать  расположение  и
дружбу. И именно это сделало его лучшим солдатом в школе, однако  он  стал
одиноким, озлобленным и запуганным. Возможно, это тоже внесло свою лепту в
дело формирования образцового солдата. Именно  это  я  теперь  сделал  для
тебя, Боб. Я обидел тебя, чтобы заставить стать лучшим из лучших. Отточить
мастерство и тонкость ума. Повысить выносливость  и  желание  бороться.  Я
специально выбил почву из-под твоих ног, чтобы ты не расслаблялся и всегда
был готов побеждать и выигрывать - неважно что. Я так же сделал тебя более
весомым и значимым. Именно так они поступили  со  мной,  Боб.  Значит,  ты
такой же как я. Значит, ты успеешь состариться раньше, чем вырастешь.
     А я - я  должен  стать  таким,  как  Графф?  Ожиревшим  и  бездушным,
равнодушным и черствым, манипулирующим жизнями детей, словно марионетками,
и все ради того, чтобы они стали адмиралами  и  генералами,  полководцами,
всегда готовыми  встать  на  защиту  родины.  Ты  наслаждаешься  развитием
кукольной комедии, дергая  за  нитки.  Наконец  ты  вылепливаешь  солдата,
который лучше прежнего, и умеет больше своего предшественника.
     Этого нельзя достичь обычными методами, иначе  нарушается  симметрия.
Ты должен держать его в ежовых рукавицах, периодически окунать  головой  в
прорубь, изолировать от общества, бить и щипать его, не давая уснуть, пока
он не встанет  под  одну  гребенку  с  другими,  такими  же  талантливыми,
одаренными, но безликими и несчастными детьми.
     Ладно, что сделано, Боб, то сделано. Но я буду  наблюдать  за  тобой,
даже более внимательно, чем ты рассчитываешь. А когда подойдет  время,  ты
сам обнаружишь, что я - твой друг, а ты стал таким солдатом, каким мечтал.
     Эндер не пошел на дневные занятия. Он лежал на койке и записывал свои
впечатления  о  каждом  мальчике  своей  армии,  там  же  он  отмечал   их
положительные  стороны  и  их  достижения,  а  так  же   недостатки,   над
устранением  которых  следует  поработать.  Сегодня,  во  время   вечерней
практики, он поговорит с Элаем, и они вместе наметят пути  обучения  малых
групп необходимым военным навыкам. По крайней мере,  хоть  в  этом  он  не
будет один.
     Но вечером, когда он зашел в комнату баталий, он  увидел  там  майора
Андерсона.
     - У нас новые изменения в  правилах  внутреннего  распорядка,  Эндер.
Отныне только члены одной армии могут вместе тренироваться в одной комнате
баталий. Кроме того, разрешается занимать комнаты баталий только  согласно
расписанию практических занятий. Твое намечено на сегодняшний вечер, затем
твоя очередь подойдет лишь через четыре дня.
     - И никто больше не будет проводить дополнительных тренировок?
     - Ты должен понять, Эндер. Теперь ты сам командуешь армией, и  многие
командующие вряд ли захотят, чтобы их солдат тренировал командир вражеской
армии. Я уверен, ты сделаешь правильные выводы. Теперь они будут проводить
собственную практику - каждый со своей армией.
     - Но я все время относился к  вражеским  армиям,  тем  не  менее  они
посылали своих солдат ко мне на занятия.
     - Но тогда ты не был командующим.
     - Вы  дали  мне  абсолютно  неподготовленную,  зеленую  армию,  майор
Андерсон. Сэр...
     - Но у тебя есть и ветераны.
     - Они тоже не блещут подготовкой.
     - Ни на кого здесь не  сыплется  манна  небесная,  Эндер.  Сделай  их
хорошими.
     - Мне необходима помощь Элая и Шена...
     - Когда ты подрастешь, то сможешь поступать так, как сочтешь  нужным,
Эндер. Я не вижу необходимости в помощи твоих друзей. Впрочем,  ты  теперь
сам командующий. Вот и действуй согласно своему новому положению, Эндер.
     Эндер пошел вслед за Андерсоном к комнате баталий.  Затем  неожиданно
остановился и спросил.
     -  Если  все  вечерние  занятия  практикой  отныне   регламентированы
расписанием, означает ли это, что я могу пользоваться хуком?
     Неужели Андерсон улыбнулся? Нет, нет даже намека на тень улыбки.
     - Посмотрим, - бросил он в ответ.
     Эндер повернулся спиной к майору и долгое время  неподвижно  стоял  в
коридоре. Вскоре появилась  его  армия  и  больше  никого.  Либо  Андерсон
находился рядом и предупреждал всех направляющихся на практику, либо Школу
уже облетело известие, что с сегодняшнего  дня  вечерняя  практика  Эндера
отменяется.
     Занятия удались на славу, они многому научились, но к концу  практики
Эндер чувствовал себя одиноким и опустошенным.  До  отбоя  оставалось  еще
полчаса. Ему не хотелось идти в казарму - после долгих раздумий он  пришел
к выводу, что хороший командующий должен находиться отдельно  от  армии  и
навещать барак, только имея вескую  причину  для  посещения.  У  мальчиков
появится лишний шанс не ссориться друг с другом, если они  будут  уверены,
что за ними никто  не  подглядывает  и  не  подслушивает,  что  они  могут
говорить, думать и поступать, как сочтут нужным.
     Он  направился   в   игровую   комнату,   где   несколько   мальчиков
развлекались, убивая время до сна. Ни одна из игр не интересовала  Эндера,
тем не менее он загрузил одну; это была примитивная, легкая  в  управлении
игра  специально  для  новичков-новобранцев.   Пренебрегая   утомительными
надоедливыми  подробностями  и  всякими  правилами,  он  бесцельно  изучал
окружающую обстановку, используя игровую  фигурку  -  крошечного  смешного
медведя.
     - Так ты никогда не выиграешь.
     Эндер улыбнулся.
     - Ты пропустил практику, Элай.
     - Я был там. Но они выделили твою армию в отдельной  комнате.  Теперь
ты большой человек, вряд ли станешь нянчиться с малолетками.
     - Ты на целый коробок больше меня.
     - Коробок? Тебе что, было указано свыше готовиться  к  казни.  Или  у
тебя просто хандра.
     - Это не хандра, это старость. Секреты, интриги, перевороты,  измены.
Вот и ты мне изменил, а теперь хвостом виляешь.
     - А разве ты  ничего  не  знаешь?  Мы  теперь  враги.  Следующий  раз
встретимся в бою. Посмотрим какой ты ас.
     Это была лишь шутка, но слишком горькая правда  стояла  за  ней.  Для
Эндера слова Элая не показались смешными, он почувствовал горечь и боль, а
самое главное острое чувство, что теряет друга. Еще больнее  ему  было  от
того, что Элай весел и беззаботен, будто их дружба ничего  не  значит  для
него.
     - Давай, смотри, - сказал Эндер, -  я  научил  тебя  всему,  чего  ты
знаешь. Но я не учил тебя всему, что знаю я.
     - Я всегда знал, что ты кое-что держишь про запас.
     Молчание. Медведю Эндера приходилось очень туго. Он залез на дерево.
     - Нет, Элай. Я ничего не держал про запас.
     - Я знаю, - сказал Элай. - Я тоже.
     - Шалом, Элай.
     - Увы, это невозможно.
     - Что невозможно?
     - Мир. Это то, что означает "шалом". Мир с тобой и в тебе.
     Слова эхом прозвучали в  памяти  Эндера.  Голос  матери  что-то  тихо
шептал ему. Не думай, что я принес мир на землю. Я пришел сеять не мир,  а
бурю. Эндер представил свою мать, протыкающей  острой  шпагой  Питера.  Со
шпаги стекает кровь. А голос все звучит и звучит в мозгу.
     Снова молчание. В гробовом молчании медленно умирал медведь. Это была
глупая смерть, сопровождаемая смешной музыкой. Эндер оглянулся. Элай давно
ушел. Он почувствовал, как из него вынули  какую-то  сокровенную  частичку
души, и на ее месте  воцарилась  пустота.  Вместе  с  Элаем  и  Шеном,  он
чувствовал себя сильным. Их союз казался прочным,  как  броня,  что  слово
"мы" у Эндера стало постепенно вытеснять одинокое "я".
     Но Элай кое-что забыл. Эндер лежал на  койке  и  смотрел  в  потолок,
вдруг  он  почувствовал  губы  Элая  возле  щеки,  слегка  щекотнув,   они
произнесли мудрое слово "мир". Это слово-поцелуй, этот мир до  сих  пор  с
ним. Я состою из того, что помню, и Элай в моей памяти  по-прежнему  самый
близкий друг. Эта память настолько сильна, что они не смогут вырвать ее из
меня. Эти воспоминания, так же как и  образ  Валентины,  и  есть  часть  -
лучшая часть - моего "я".
     На  следующий  день  он  столкнулся   с   Элаем   в   коридоре.   Они
приветствовали друг друга как ни в чем не бывало, долго трясли друг  другу
руки и болтали о всяких пустяках. Однако они оба знали, что  отныне  между
ними стена. Эту стену можно легко сломать, но это будет потом, в  будущем.
А сейчас лишь настоящий  душевный  разговор  может  сблизить  их,  пустить
корни, которые уйдут глубоко  в  землю,  и  там,  где  стена  не  властна,
сплетутся воедино, в единое "мы", вместо одиноких "я".
     Самым страшным в этой  ситуации  был  страх,  что  стена  никогда  не
исчезнет, что сердце Элая ликует от свободы, оно радуется их разобщению  и
заранее готово сдать его врагам. С этого дня они не  смогут  быть  вместе,
они будут жить и существовать отдельно. А это значит, что Элай стал чужим,
теперь у него будет своя, иная жизнь, ничем не связанная с моей.  А  когда
мы снова встретимся, мы не будем уже знать друг друга.
     Эндеру было горько и грустно, но он не расплакался.  Он  справился  с
охватившими  его  чувствами.  Когда  они  сделали  предателем   Валентину,
использовали ее как послушное оружие для его обработки, с того самого  дня
никакое горе не могло его ранить сильнее, снова заставить  плакать.  Эндер
был твердо уверен в этом.
     С этой злобой и ожесточением он решил, что  достаточно  силен,  чтобы
начать решающую схватку со своими настоящими врагами - его учителями.



                           11. ВИНИ ВИДИ ВИЦИ

     - Вы не можете серьезно относиться  к  подобному  расписанию  учебных
боев.
     - Совсем наоборот.
     - Он получил армию всего лишь три с половиной недели назад.
     - Я  уже  говорил  вам.  Мы  сделали  компьютерный  расчет  возможных
результатов. Компьютер дал прогноз возможных действий Эндера.
     -  Мы  должны  учить  его,  а   не   устраивать   вечные   пробы   на
сверхвыносливость.
     - Компьютер знает о нем больше и лучше, чем мы.
     - Компьютер совсем не знаком с состраданием.
     - Если вы хотите щадить и проявлять милость, то вам следовало идти  в
монастырь.
     - А вы думаете, это все - не монастырь?
     - Значит, это тоже на пользу Эндеру, мы подвели его  к  максимальному
раскрытию творческого потенциала.
     - Я думал, мы дадим ему года два  побыть  в  должности  командующего.
Обычно мы проводим учебные бои не менее двух раз в месяц,  но  спустя  три
месяца, отведенные на сплочение новой армии. Это необходимый мизер.
     - Есть ли у нас обычные два года отсрочки?
     - Я знаю,  я  видел  прогноз  достижений  Эндера  через  год.  Но  он
абсолютно не пригоден,  даже  вреден,  так  как  он  продвигается  намного
быстрее, чем на это способен человек.
     - Мы задали  компьютеру  условие,  что  наивысший  приоритет  получит
субъект, остающийся в форме, после прохождения тренировочных программ.
     - Понятно, до тех пор, пока он в форме...
     - Послушайте, полковник Графф, вы единственный заварили всю эту кашу,
несмотря на все мои протесты, вы помните...
     - Я все помню, мне не следовало обременять вас своей виной. Я сам  не
столь жажду  приносить  в  жертву  маленьких  детей  ради  спасения  мира.
Полимарт недавно виделся с Гегемоном. Кажется  русские  немного  озабочены
тем, что некоторые  сверхактивные  граждане  развернули  в  сетях  широкую
дискуссию о том,  каким  образом  Америка  может  использовать  ИФ,  чтобы
ослабить, а затем и сломать  позиции  Варшавского  Договора,  лишь  только
исчезнет угроза баггеров.
     - Все выглядит несколько примитивным.
     - Это полное безумие. Конечно, свобода слова нужна, но ввергать  Союз
в  националистическое  соперничество  -  на  это  способны  только   очень
ограниченные личности, склонные к самоубийству. И ради  этого  мы  толкаем
Эндера за грань человеческой выносливости.
     - Я думаю, вы недооцениваете Эндера.
     - Я боюсь, что недооцениваю глупость остального  человечества.  А  вы
абсолютно уверены, что нам необходимо побеждать в этой войне?
     - Сэр, подобные слова равносильны угрозе.
     - У меня черный юмор.
     - Совсем не смешно, когда дело касается баггеров, то ничего...
     - Ничего нет смешного, я знаю.


     Эндер Виггин лежал на койке и смотрел в потолок. С тех  пор,  как  он
стал командующим, он никогда не спал более пяти часов, хотя свет отключали
в двадцать два часа и включали только в шесть часов. Иногда он  работал  с
компьютером, приучая глаза к тусклому свету дисплея. Но обычно он  смотрел
в невидимый потолок и размышлял.
     Или учителя  наконец-то  после  всех  мытарств  поступили  с  ним  по
человечески, или он действительно очень хороший командующий, думал он.
     Его разношерстная маленькая группа ветеранов, ничем не выделявшихся в
своих прошлых армиях,  за  считанные  дни  превратилась  в  боевую  группу
способных лидеров. Все оказались настолько талантливыми и выдающимися, что
вместо обычных  четырех  подразделений,  он  создал  пять,  причем  каждое
подразделение делилось еще на два  отряда.  Каждый  ветеран  смог  обрести
заслуженный статус командира подразделения или отряда. Теперь он  проводил
тренировки армии, разбитой на подразделения по восемь человек, или  отряды
по четыре человека.
     Его армия  мгновенно  могла  превратиться  в  отдельно  маневрирующие
мобильные группы, выполняющие одну боевую задачу. Еще  ни  одна  армия  не
имела подобного дробного  деления,  но  Эндер  и  не  хотел  строить  свою
стратегию на тех принципах, которые были выработаны раньше.  Многие  армии
уделяли большое внимание практике массовых общих наступлений,  придумывали
разные сценарии атак. У Эндера не было ни одного сценария. Вместо этого он
обучал  своих  командиров  подразделений  и  отрядов  наиболее  эффективно
использовать свои боевые  единицы  для  достижения  поставленных  целей  в
кратчайший  срок.  Частенько  они  вообще  действовали  без  поддержки,  в
одиночку,  по  собственной  инициативе.  Уже   через   неделю   он   начал
практиковать шутейные сражения, разбив армию на две части. Он был  уверен,
что меньше чем через  месяц  тренировок,  его  армия  обретет  необходимую
квалификацию и потенциально будет готова к любому сражению.
     Что из этого всего было заранее спланировано учителями? Знали ли они,
что дают ему незаметных с виду, но действительно талантливых  ребят?  Было
ли намеренным то, что они дали ему тридцать новобранцев, многие из которых
даже не достигли возраста перевода  в  армию,  потому  что  понимали,  что
маленькие дети легко обучаются и быстро усваивают боевые навыки? Или  тоже
самое произошло с  любой  группой,  попавшей  под  командование  человека,
который знает, что он хочет и знает, чему учить?
     Эти вопросы не на шутку волновали его, так  как  он  не  был  уверен:
пошел ли он в разрез с планами учителей или оправдал их ожидания.
     Все в чем он был абсолютно уверен так это то, что он ждет не дождется
сражения.
     Многим армиям требовались три месяца и даже больше, чтобы освоить как
можно больше сценариев ведения боев. Они были готовы уже сейчас. Дайте  же
нам проявить себя!
     Дверь тихонько  приоткрылась.  Эндер  прислушался.  Воздух  чуть-чуть
колыхнулся и дверь закрылась.
     Он соскочил с кровати и на два  метра  приблизился  к  дверям.  Возле
дверей белел листок бумаги. Ему не нужно было  читать,  чтобы  знать,  что
это. Сражение. Первый бой. Как любезно с их стороны.  Стоило  захотеть,  и
желание исполнилось.
     Эндер уже облачился в боевой скафандр Армии  Дракона,  когда  зажегся
свет, возвещая о подъеме. Тотчас же он пулей вылетел в  коридор  и  уже  в
шесть часов одну минуту стоял в дверях казармы своей армии.
     - Сегодня в семь часов  ноль  ноль  минут  будет  сражение  с  Армией
Кроликов.  Я  хочу,  чтобы  вы  размялись  и  были  готовы   к   сражению.
Раздевайтесь и пошли в гимнастический зал. Приготовьте  боевые  скафандры,
мы пойдем в комнату баталий прямо оттуда.
     - А что, завтрак отменяется?
     - Я не хочу, чтобы кого-нибудь вырвало в комнате баталий.
     - Но, по крайней мере, хотя бы по малой нужде можно сходить?
     Раздался дружный хохот. Те, кто спал одетым,  быстро  разделись;  все
свернули боевые костюмы и пошли за Эндером в гимнастический  зал.  Сначала
они дважды пробежали по залу, преодолевая препятствия и перепрыгивая через
снаряды. Затем они прыгали с трамплина на маты,  далее  центрифуга,  затем
батут.
     - Не заставляйте себя работать в полную  силу,  просто  проснитесь  и
слегка разомните мышцы.
     Он  не  волновался  о  переутомлении.  Все  были  в  отличной  форме,
подтянутые и бодрые, слегка возбужденные предстоящим  боем.  Некоторые  из
мальчиков совершенно спонтанно начали борьбу - гимнастика  из  напряженной
превратилась в смешную и забавную, так как предстояло  сражение,  которого
никто не боялся. Их доверие было полным, они доверяли и полагались на него
и в тоже время думали и рассчитывали на себя.  Хорошо,  а  почему  они  не
должны думать подобным образом? Они думают, думают так же, как и я.
     В шесть сорок он приказал одеваться. Пока шло облачение в костюмы, он
давал последние наставления командирам подразделений.
     - Армия Кроликов состоит почти из одних ветеранов, но Кен Карби  стал
командующим лишь пять месяцев назад. Мне не приходилось сражаться под  его
командованием. Но он был отличным солдатом. Кролики  на  протяжении  всего
года занимают ведущие позиции в табеле достижений. Однако я  полагаю,  что
они предпримут обычный план атаки с боевым  построением,  так  что  нечего
волноваться.
     В шесть пятьдесят он заставил их лечь на маты и расслабиться.  Затем,
в шесть пятьдесят шесть, он поднял их, построил и вывел в коридор, ведущий
в комнату баталий. Абсолютно бессознательно он подпрыгнул и коснулся рукой
потолочной балки. Все мальчики, по-очереди, подскочили  и  дотронулись  до
той же самой балки. Цветовая полоска на полу с  кодом  армии  вела  влево;
Армия Кроликов уже прошествовала по  правой  стороне.  В  шесть  пятьдесят
восемь они уже стояли возле ворот в комнату баталий.
     Подразделения построились  в  пять  колонн.  А  и  Е  были  готовы  к
внезапному проходу по флангам и находились на старте. В и Д построены  для
обхода  сверху,  параллельно  двум  потолочным  балкам,  они  должны  были
вылететь вверх при полной нулевой гравитации.
     Подразделению С предстоял путь вниз и обход снизу.
     Так все фланги: право,  лево,  верх,  низ  -  охвачены.  Эндер  стоял
впереди колонн и в случае непроходимости был готов переориентировать их.
     - В каком направлении вражеские ворота?
     Внизу раздался дружный веселый хор. И  в  тот  же  момент  верх  стал
севером, низ - югом, а лево и право - востоком и западом.
     Внезапно серая стена перед ними исчезла, перед ними открылась комната
боя. Это был бой в сумерках, огни горели лишь наполовину, создавая иллюзию
сумерек. Где-то в глубине, в тусклом свете он разглядел вражеские  ворота,
там уже вовсю гоношились фигуры в ярких костюмах. Эндер знал,  что  сейчас
самый подходящий момент. Уже каждый в школе знал и выучил о  плохом  уроке
Бонзо, злоупотребляющем Эндером Виггиным. Они все одновременно ринулись  в
дверь; теперь если враг  решил  воспользоваться  тактикой  Бонзо,  то  ему
просто нечего делать. Командующим во  время  боя  некогда  было  думать  и
менять тактику сражения. У Эндера было такое время, поскольку  он  доверял
своим солдатам и заранее дал добро на то, чтобы сражаться с подстреленными
ногами, для того чтобы сохранить бойцов  от  полной  заморозки,  если  они
запоздают и не сумеют вовремя войти в ворота.
     Эндер  мгновенно  оценил  боевую  обстановку,  ни  одна   мелочь   не
ускользнула от его  внимания.  Все  те  же,  знакомые  по  прошлым  битвам
открытые управляемые сетки, подобные обезьяньим клеткам в парках. Их  было
довольно много, а значит было вдоволь позиций, которые никуда не годились,
и представляли собой только помехи.
     - Держитесь ближе к звездам, - командовал Эндер. - С  -  постарайтесь
проскользнуть возле стены. Если это сработает,  то  А  и  Е  последуют  их
примеру. Если нет, я решу, что делать дальше. Я  буду  с  Д.  Ну,  вперед!
Пошли!
     Все солдаты понимали, что происходит, но принятие тактических решений
целиком относилось к полномочиям командиров подразделений.
     Даже выслушав последние напутствия Эндера, они задержались с проходом
через калитку  всего  на  десять  секунд.  Армия  Кроликов  уже  выполняла
какой-то искусно продуманный маневр на своей стороне  комнаты  баталий.  В
тех армиях, где Эндеру уже  приходилось  сражаться,  он  всегда  нервничал
перед началом, пока наконец не  убеждался,  что  он  и  его  подразделение
находится в нужном  месте  в  полной  боевой  готовности.  Теперь,  вместо
прежних переживаний, он и  его  люди  думали  как  бы  проскользнуть  мимо
позиций врага, держать под  контролем  звезды  и  углы  комнаты,  а  затем
разбить все искусное вражеское построение на жалкие беспомощные осколки  и
уничтожить их. Никто из них больше не задумывался, как и что  они  делают.
Даже после такого минимального срока совместных тренировок - менее четырех
недель, тот способ, каким они  вели  бой,  казался  единственно  возможным
способом сражения. Эндер  был  поражен,  что  Армия  Кроликов,  ничего  не
подозревая, вела бой таким устаревшим способом.
     Подразделение С осторожно скользнуло вдоль стены, они летели на врага
согнутыми  коленями  вперед.  Безумный  Том,  командир  подразделения   С,
по-видимому, приказал своим бойцам заранее подстрелить себя  в  ноги.  Это
была хорошая идея, особенно в условиях плохой видимости  сумеречного  боя,
так как в подобном свете яркие люминесцирующие костюмы становились темными
в замороженных областях. Это сделало их вообще невидимыми. Эндеру  следует
похвалить его за подобную находку.
     Подразделение С стало теснить наступление Армии  Кроликов,  и  прежде
чем им удалось убраться под прикрытие одной из звезд, С удалось расчленить
передовую линию и вывести из строя дюжину Кроликов. Но  звезда  находилась
позади формирования Кроликов, что означало, что теперь они  станут  легкой
добычей!
     Хан Тзи, прозванный Горячим Супом, был лидером  подразделения  Д.  Он
быстро скользнул к тому краю звезды, где находился Эндер.
     - А что, если обойти с севера и свалиться на них коленями вперед?
     - Действуй, - сказал Эндер, - я брошу В в обход с юга, чтобы выйти им
прямо в спины.
     Затем он громко скомандовал:
     - А и Е медленно двигайтесь вдоль стен! Он соскользнул вниз на  брюхо
звезде, с помощью  хука  уперся  ногами  в  ее  поверхность,  затем  резко
выпрыгнул, ударился о верхнюю часть стены и рикошетом отскочил в то место,
где укрывалось подразделение В. В тот же  момент  он  самолично  повел  их
вниз, к южной стене, они оттолкнулись от выступа и оказались  позади  двух
звезд, где засели солдаты Кена Карби. Все оказалось подобным резанию масла
горячим ножом. Армия Кроликов стала хаотично разбегаться, так что осталось
лишь подчистить остатки. Эндер разбил каждое  подразделение  на  два,  они
начали последовательный обход по периметру, замораживая остатки  вражеских
солдат. Через три минуты командиры  подразделений  доложили,  что  комната
свободна. Только один из бойцов Эндера был полностью заморожен -  один  из
подразделения С, он принял на себя главный удар - и всего пять  с  легкими
повреждениями. Некоторые были легко ранены, в основном в ступни и ноги  по
методу самоповреждения. Все прошло даже легче, чем мог ожидать Эндер.
     Эндер  предоставил  командирам  подразделений  почетную   обязанность
пройти через  вражескую  калитку.  Четверо  держали  под  прицелом  четыре
направления, а Безумный Том прошел через калитку. Большинство  командующих
используют для прохода через вражескую калитку того, кто остался в  живых;
Эндер мог выбрать практически любого. Хорошее  сражение.  Просто  отличный
бой.
     Огни вспыхнули и комната залилась светом.  Майор  Андерсон  самолично
вышел из учительских дверей на южной стене. У него был напыщенный  вид,  с
особой  торжественностью  он  передал  Эндеру  учительский  хук,   который
согласно  школьному  ритуалу  вручался  победителю.  Эндер  разморозил  им
костюмы своих солдат, затем построил их по подразделениям,  и  лишь  затем
стал размораживать вражескую армию. Он хотел, чтобы  обретя  контроль  над
своими телами, Карби и его Армия Кроликов увидела боевую подтянутую  армию
соперника. Они могут проклинать нас, наговаривать  кучу  небылиц,  но  они
запомнят, что мы  начисто  разбили  их;  и  не  имеет  значения,  что  они
расскажут о нас другим солдатам и командирам, они и сами смогут увидеть  в
их Заячьих глазах нас, как новую  боевую  армию,  победоносную  и  сильную
армию, вышедшую из первого сражения  целой  и  невредимой.  Армия  Дракона
больше не будет пребывать в безвестности и прославит свое имя.
     Кен Корби подошел к Эндеру,  как  только  был  разморожен.  Ему  было
двенадцать лет, он принял командование армией меньше года назад. А  значит
он  был  еще  сосунком  в  этой  должности,  как  те,  которые  становятся
командующими в одиннадцать лет. Я буду помнить об этом, думал Эндер, когда
одержу очередную победу. Нужно держаться с достоинством, отдавать  должное
уважение не только победителям, но и проигравшим. Проигрывать  нужно  тоже
уметь и не ронять свое достоинство. Но я полагаю, мне  не  придется  много
проигрывать.
     Андерсон задержал Армию  Драконов  и  отпустил  их  после  того,  как
Кролики покинули комнату баталий через ворота Эндера.  Затем  Эндер  повел
своих солдат через вражеские  ворота.  Сигнальные  огни  в  верхней  части
дверей напомнили им о том, где верх, а где  низ  при  возвращении  в  зону
гравитации. Они  пружинисто  приземлились  на  ноги  и  побежали.  Коридор
наполнился гомоном и шумом.
     - Сейчас семь пятнадцать, это значит у вас есть пятнадцать  минут  на
завтрак до начала утренних практических занятий.
     Он мог слышать их безмолвное ликование. "Пошли!  Мы  выиграли!  Нужно
отпраздновать первую победу!"
     "Правильно, - так же молча ответил им Эндер, - имеете полное  право".
А вслух добавил:
     - Считайте, что я вам разрешил бросаться едой во время трапезы!
     Они рассмеялись и расслабились. На этой радужной ноте он отпустил  их
в барак. В последний момент он окликнул командиров подразделений и сказал,
что он никого не ждет на практику раньше  семи  сорока  пяти,  кроме  того
практика окончится раньше, чтобы  у  мальчиков  было  время  принять  душ.
Полчаса на завтрак и никакого душа после боя - это тоже не слишком  щедро,
но выглядело царским подарком по сравнению с куцыми пятнадцатью  минутами.
А Эндер хотел, чтобы отмена скупых пятнадцати минут шла не от него,  а  от
командиров  подразделений,  а  вся  спешка  и  прижимистость   только   от
командующего. Это еще больше должно связать их, прикрепить  к  его  подолу
еще одной маленькой булавкой.
     Эндер не пошел завтракать. Он не был голоден. Вместо этого он пошел в
душ. Сняв костюм и разложив его,  чтобы  можно  было  одеть  его  в  любой
момент, он встал под сильную струю воды. Он уже дважды  намылился  и  смыл
пену, но все еще продолжал стоять под струей воды. Он  наслаждался.  Пусть
каждый вкусит от моей  славы.  Они  дали  ему  абсолютно  неподготовленную
армию, но он выиграл. Он выиграл,  с  шестью,  только  с  шестью  ранеными
солдатами.  Теперь  посмотрим  сколько  времени  командующие   еще   будут
пользоваться всякими формами атаки и массовыми  тактиками,  когда  они  на
деле увидят насколько мобильна и успешна его гибкая стратегия малых групп.
     Он парил в центре комнаты  баталий,  когда  в  дверях  появилась  его
армия. Естественно, никто  даже  не  пытался  заговорить  с  ним.  Он  сам
заговорит, когда будет готов, но не раньше.
     Когда все были в сборе, он подтащил себя  на  хуке  прямо  к  ним,  и
посмотрел на всех по очереди.
     - Отлично для первого сражения, - сказал он.
     Это  было  достаточным  оправданием   их   безудержного   веселья   и
празднования счастливого начала  Армии  Дракона.  Поднялся  гомон.  Но  он
быстро остановил чрезмерное веселье.
     - Армия Дракона вела себя очень достойно по отношению к Кроликам.  Но
не все же враги окажутся такими слабыми.  Если  бы  противником  оказалась
более сильная армия, то для подразделения С с подобной  полусонной  атакой
все закончилось бы весьма плачевно. Они бы все превратились в ледышки  еще
в пути, даже не выйдя на нужную позицию. Вам следует скользить и двигаться
одновременно в двух направлениях,  чтобы  вас  невозможно  было  обойти  с
флангов. А и Е - ваша стрельба никуда не годится, отчеты показали,  что  у
вас приходится лишь  одно  попадание  на  двух  солдат.  Это  значит,  что
большинство попаданий было  сделано  во  время  атаки  в  непосредственной
близости от врага. Это не совсем верная тактика - хороший  противник  вряд
ли подпустит вас близко  к  своим  позициям,  поэтому  необходимо  учиться
стрелять  с  дальнего  расстояния.  Я  хочу,  чтобы  каждое  подразделение
научилось  в  совершенстве  вести  прицельный  огонь   по   движущимся   и
неподвижным мишеням с разного  расстояния,  причем  находясь  в  движении.
Разберитесь на отряды и стреляйте друг в друга. Через каждые три минуты  я
буду размораживать костюмы. Пошли.
     - Можно использовать звезды? - спросил Горячий Суп. - Для обозначения
цели?
     - Нет, я вообще не хочу, чтобы пользовались чем-то  обозначающим  или
стабилизирующим цель. А так же не хочу, чтобы вы  использовали  опоры  для
рук при стрельбе. Если не можете обрести твердость руки, подстрелите  себя
в локте. Все, пошли!
     Командиры подразделений быстро освоились с ситуацией и самостоятельно
стали вести занятия  со  своими  отрядами.  Эндер  внимательно  следил  за
тренировкой, переходя от группы к группе, давая рекомендации и  советы,  а
так же помогая тем, у которых плохо получалось. Солдаты знали,  что  Эндер
мог быть грубым и язвительным  в  обращении  с  подразделением  или  целой
армией, но когда он работал индивидуально с отдельным солдатом, он  всегда
был сдержан и спокоен, объясняя и поправляя ошибки  столько  раз,  сколько
это  требовалось,  ненавязчиво  вносил  свои  коррективы   и   внимательно
выслушивал вопросы и солдатские соображения. Он никогда не смеялся,  когда
товарищи по подразделению начинали дразнить и  подшучивать  над  нерадивым
солдатом, и вскоре уже никто не пытался смеяться над ошибками  других.  Он
был командующим во всем, а они были его подчиненными, но они  были  единым
целым. Ему не нудно было лишний раз напоминать об этом. Он  просто  был  и
все.
     Весь день прошел с явным привкусом победы. Веселье  усилилось,  когда
он распустил солдат на полчаса раньше обычного времени. Эндер оставил лишь
командиров подразделений для подробного обсуждения  тактики,  которую  они
использовали в бою, а также замечаний и  оценок  их  работы  с  солдатами.
Затем он направился в свою комнату и переоделся  в  обычную  униформу.  Он
особенно тщательно проследил,  чтобы  все  сидело  на  своих  местах,  все
пуговицы были застегнуты, ничего не морщило. Он войдет в зал командующих с
опозданием на десять минут. Время как раз подходило к намеченной  отметке.
Это была его первая победа, и он просто не знал как ведут себя командующие
выигравшей армии, но он твердо  знал  и  хотел  опоздать  к  ленчу,  чтобы
появиться тогда,  когда  уже  появятся  результаты  утреннего  боя.  Армия
Дракона больше не будет позором школы.
     При его появлении не возникло особого оживления и суматохи. Но  когда
многие заметили, какой  он  маленький  и  драконов  на  его  рукавах,  они
уставились на него во все глаза, и пока он брал поднос с пищей  и  садился
за стол, в зале командующих царило молчание. Эндер  медленно  принялся  за
еду, он ел  очень  аккуратно,  стараясь  правильно  пользоваться  ножом  и
вилкой, и всеми силами делая вид, что не замечает пристального внимания  к
своей персоне. Но вскоре шум и говор вновь заполнили столовый  зал,  Эндер
немного расслабился и украдкой стал смотреть по сторонам.
     Почти целую стену занимало табло достижений. Солдаты могли проследить
по нему за продвижением своей армии за последние  два  года,  кроме  того,
специальными баллами оценивался командующий той или иной армии. Само собой
новые   командующие   не    наследовали    хороших    результатов    своих
предшественников - они оценивались по своим собственным достижениям.
     У Эндера оказались самые лучшие результаты. Абсолютно  беспроигрышные
очки, что естественно само собой разумелось, но и по другим показателям он
вырвался в лидеры. По среднему числу потерь и ранений, по  среднему  числу
попаданий в противника, по  среднему  времени  ведения  боя  -  по  каждой
категории он далеко обогнал других командующих.
     Когда  он  почти  закончил  еду,  кто-то  подошел  сзади  и  легонько
дотронулся до его плеча.
     - Не возражаешь, если я присяду?
     Эндеру не нужно было оглядываться, он легко узнал Динка Микера.
     - Привет, Динк, - сказал Эндер. - Садись.
     - Тебе здорово везет, вероятно на небосклоне  стоит  твоя  звезда,  -
приветливо произнес Динк, - мы вот тут голову  ломаем:  твои  очки  -  это
очередное чудо или просто ошибка.
     - Привычка, - ответил Эндер.
     - Одна победа - это еще далеко не привычка, - продолжил Динк.  -  Так
что не задирай нос слишком высоко. Когда ты новенький против  тебя  обычно
выставляют слабых командующих.
     Кен Карби действительно не занимал призовых мест,  это  была  правда.
Карби шел в компании середнячков.
     - Он - отличный парень, - снова заговорил Динк,  -  единственный  его
недостаток, что он только получил армию. За это можно и извинить. А ты  не
проявил ни нотки снисхождения, тебе подавай наслаждение.
     - Наслаждение? От чего? Или они хуже стали тебя кормить, оттого что я
выиграл? Я думал, что ты скажешь мне, что все это глупые игры, и  ни  одна
из них ничего не значит.
     Динк вообще не любил, когда в него швыряли собственными словами,  тем
более при подобных обстоятельствах.
     - Ты был один из тех, который и меня заставил плясать под  их  дудку.
Но с тобой, Эндер, я не стану играть в поддавки. Тебе не побить меня.
     - Возможно, - ответил Эндер.
     - Я научил тебя, - сказал Динк.
     - Всему, что я знаю и умею. Я до сих пор могу все проиграть, даже  на
слух.
     - О, поздравляю.
     - Хорошо знать, что у тебя есть хоть один друг.
     Но говоря эти слова, Эндер не был уверен, является ли Динк до сих пор
его другом. Не знал этого и сам Динк. Они обменялись ничего  не  значащими
фразами, пошутили друг с другом, наконец Динк взял  поднос  и  вернулся  к
своему столу.
     Эндер огляделся по сторонам, везде за столами сидели маленькие группы
командующих, которые о чем-то беззаботно болтали. Эндер  узнал  Бонзо,  он
был одним из самых старших командующих. Роуз де Ноуз уже окончил Школу.  В
дальнем углу он заметил Петру  в  окружении  других  командующих.  Она  не
смотрела в его сторону. Хотя многие из ее окружения мельком поглядывали на
него, включая тех, с кем разговаривала Петра. Эндер был  уверен,  что  она
сознательно  не  встречается  с  ним  глазами.  Господи,  новая  проблема,
оказывается побеждать в самом начале своей карьеры тоже  дурно.  Начинаешь
терять друзей.
     Ладно, решил Эндер, нужно дать им несколько недель, чтобы привыкли. К
тому времени на моем счету будет уже две битвы, возможно все решиться само
собой.
     Кен Карби вновь подошел и еще раз поздравил его в самом конце  ленча.
Это был все тот же грандиозный жест, хотя в отличии от Динка и других,  он
не выглядел нервным и натянутым.
     - Я в опале, - честно признался он, - никто  не  верит  мне,  что  ты
проделывал такие трюки, которых еще никому  не  доводилось  видеть.  Желаю
тебе как можно быстрее побить очередную  армию.  Сделай  такое  одолжение,
докажи им мою правоту.
     - Только ради тебя, - обрадованно сказал  Эндер,  -  и  спасибо,  что
вообще заговорил со мной.
     - Я думал они обойдутся с тобой еще хуже.  Обычно  новых  командующих
подбадривают и приветствуют, когда они первый раз появляются в  зале.  Но,
как правило, новый командующий начинает  с  поражений  и  неудач,  которые
подобно граду сыплются на его голову. Я сам все испытал на  себе,  ведь  я
появился здесь несколько месяцев назад. Но, говоря по правде, если  кто  и
заслуживает одобрения, так это - ты. Но такова  уж  жизнь.  Тебе  придется
заставить их съесть собственную шляпу.
     - Постараюсь.
     Кен Карби ушел, и Эндер мысленно причислил  его  к  своему  короткому
списку хороших людей.
     Этой ночью Эндер спал крепко  и  безмятежно.  Спал  так  крепко,  что
проснулся лишь в тот момент, когда зажглись огни. Он проснулся в  отличном
настроении, вскочил и отправился в  душ.  Маленький  клочок  бумаги  возле
двери он заметил лишь тогда, когда вернулся и начал одеваться. Он  заметил
его потому, что он подлетел  в  воздух,  когда  он  размахнулся  рубашкой,
пробуя заскочить в нее с налету. Он поднял клочок и  внимательно  прочитал
его.

                   ПЕТРА АРКАНИН, АРМИЯ ФЕНИКСА, 7.00

     Это была его прошлая армия, он покинул ее лишь четыре недели назад  и
знал все маневры вдоль и поперек. Частично благодаря влиянию  Эндера,  они
были наиболее подвижной и гибкой армией, быстро  ориентирующейся  в  новых
ситуациях.  Армия  Феникса,  пожалуй,  самый  достойный  соперник  Эндера,
учитывая его нетрадиционные методы атак.
     7.00 - гласило послание, а на часах было уже 6.30. Возможно некоторые
из его солдат уже отправились на завтрак. Эндер отшвырнул обычную униформу
и мгновенно запрыгнул в скафандр, в следующее мгновение  он  уже  стоял  в
дверях казармы.
     - Уважаемые джентльмены, я полагаю вы уже научились правилам  ведения
боя, поэтому не посрамите мою седую голову и сегодня.
     Им понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что речь идет  не
о практике, а о битве.
     - Это ошибка, - заговорили они почти все сразу, - ни у  кого  еще  не
было двух боев подряд.
     Он  поднес  бумажку  к  самому   носу   Летающего   Моло,   командира
подразделения А.
     - Скафандры! - истошно завопил он, и  сам  начал  лихорадочно  менять
одежду.
     - Почему ты не предупредил нас раньше?  -  спросил  Горячий  Суп.  Он
задал вопрос таким требовательным тоном, на какой не  отважился  бы  никто
другой.
     - Я решил, что имею право принять душ, - ответил Эндер, - вчера Армия
Кроликов намеренно сдалась мне почти без боя, потому что  они  не  вынесли
того зловония, которое я распространял.
     Солдаты стоящие рядом захохотали.
     - Значит ты не обратил внимания на извещение, пока не пришел из душа?
     Эндер оглянулся на голос. Конечно это был Боб. Он стоял уже в  боевом
скафандре и выглядел как сама невинность. Самое время сводить счеты,  так,
Боб?
     - Конечно, - сказал Эндер как можно равнодушнее, - я ведь не нахожусь
так близко от пола, как ты.
     Хохот стал еще громче. Боб вспыхнул от гнева.
     - Ясно, что мы не можем  рассчитывать  на  то,  что  сумеем  бороться
старыми методами, - сказал Эндер. -  Кроме  того,  по-моему,  нам  слишком
часто придется менять тактику.  Поэтому  побольше  думайте  о  маневрах  и
битвах, и почаще. Мне не нравится их политика, вечное  стремление  прижать
нас к ногтю. Но я знаю одно - у  меня  есть  армия,  способная  преодолеть
любые трудности.
     После таких слов, даже если бы он попросил их пойти за  ним  на  Луну
без скафандров, они сделали бы это без единого возражения.
     Петра разительно отличалась от Кена  Карби,  ее  тактика  была  очень
гибкой и она быстро реагировала на новшества Эндера, легко улавливала  ход
его импровизированных атак. А в результате Эндер  потерял  гораздо  больше
воинов к концу битвы: трое были заморожены или убиты, а девять выведены из
строя. Петра никогда не тяготела  к  красивым  жестам,  поэтому  не  стала
поздравлять и жать руку Эндеру. Злые огоньки в  ее  глазах  ясно  говорили
сами за себя: я была твоим другом, а ты так отблагодарил меня за это?
     Эндер сделал вид, что не заметил ее гнева.  Он  решил  положиться  на
время, когда на его счету будет побольше битв, и  она  сама  поймет,  что,
несмотря на проигрыш, она нанесла ему такой урон, какой вряд ли кто еще  в
состоянии нанести. Кроме того, у нее до сих пор было  чему  поучиться.  На
сегодняшней  практике  он  будет  учить   командиров   подразделений   как
парировать и реагировать на ее новинки. Вскоре они снова станут друзьями.
     Он верил и надеялся на это.


     К концу недели Армия Дракона уже имела  на  своем  счету  семь  битв.
Табло достижений показывало семь побед и ноль поражений. У Эндера не  было
потерь крупнее, чем в бою с Армией Феникса, кроме того, в двух  битвах  он
вообще не имел ни одного раненного, тем более  убитого.  Никто  больше  не
верил в то, что он оказался первым по чистой  случайности.  Он  выиграл  у
ведущих   армий,   которые   вот-вот   подойдут   к   выпуску   и   станут
профессиональными. Другие командующие больше не  могли  игнорировать  его.
Каждый день по нескольку человек  присаживалось  к  его  столу,  тщательно
выспрашивая, каким образом ему удалось одержать победу над  той  или  иной
армией. Он подробно и честно говорил им, что некоторые из них  знают,  как
тренировать солдат и командиров подразделений, чтобы добиться  аналогичных
результатов. И пока Эндер беседовал  с  несколькими  командующими,  делясь
своими новшествами,  то  еще  больше  слушателей  собиралось  вокруг  того
командующего, над кем сегодня он одержал победу. И те и другие хотели лишь
одного: выяснить, каким способом можно разбить Эндера.
     Среди них было много таких, кто  ненавидел  его.  Ненавидели  его  за
молодость, за выдающийся талант командующего,  за  то,  что  их  поражения
выглядели такими жалкими  и  ничтожными.  Впервые  Эндер  заметил  огоньки
ненависти в глазах, проходя по коридорам; затем он обратил  внимание,  что
некоторые мальчики демонстративно встают и уходят дальше, если он  садился
неподалеку от них; все чаще его толкали чьи-то локти  в  игровой  комнате;
подножки  теперь  постоянно  ожидали   его   при   входе   и   выходе   из
гимнастического зала; то и дело ему в затылок  летели  шарики  из  мокрой,
туго свернутой бумаги. Они не могли его одолеть в честном  бою  в  комнате
баталий и знали об этом -  вместо  этого  они  решили  действовать  из-под
#исподтишка; тогда, когда им ничего не угрожало, когда перед ними  был  не
блестящий командующий, а просто маленький мальчик. Эндер презирал  их,  но
тайно и молча, настолько тайно, что иногда сам не сознавал этого. Где-то в
глубине его души вновь ожил старый страх. Все слишком напоминало те мелкие
подвохи и каверзы, мастером которых был Питер. Эндер, не желая  того,  все
больше стал окунаться в былую атмосферу дома.
     Все эти досадные мелочи были  такими  жалкими,  что  Эндер  понемногу
убедил себя, что все это - своеобразное проявление уважения к его персоне.
Уже многие армии начали перенимать  и  подражать  тактике  Эндера.  Теперь
почти большинство солдат шло в  наступление  вперед  ногами,  согнутыми  в
коленях; почти все громоздкие массовые формирования и  построения  отмерли
сами собой; и многие командующие стали посылать подразделения в  обход  по
стенам. Но никто еще не уловил  главного  звена  Эндера  -  организации  и
деления армии на пять подразделений - это до  сих  пор  давало  ему  явное
преимущество над армиями из четырех подразделений. Никто не брал в  расчет
и не следил за тем, что делает пятое подразделение.
     Эндер учил их всему, что знал о нулевой гравитации. Но где он сам мог
узнать кое-что новое?
     Он начал ходить в видеозал, до отказа  заполненный  пропагандистскими
фильмами о Мазере Рекхеме и других  великих  полководцах  человечества  во
время Первого и Второго Нашествия.  Эндер  заканчивал  общий  практический
курс на час раньше и разрешал  командирам  подразделений  в  течение  часа
проводить собственную практику. Обычно они проводили тренировочные  бои  -
подразделение против  подразделения.  Какое-то  время  Эндер  оставался  и
следил за ходом этой практики  и,  если  все  шло  нормально,  отправлялся
смотреть старые ролики.
     Большинство фильмов было пустой тратой времени. Торжественная музыка,
парадные выходы командующих,  награждения  отличившихся  в  бою,  ликующие
матросы на поверженных кораблях баггеров. Но то здесь, то там  он  находил
полезные мелочи: корабли, подобные  световым  точкам,  бороздящие  черноту
космоса, или, что еще лучше, горящие стекла бортов кораблей, которые,  как
световые экраны, отражали эпизоды битвы. Конечно,  было  очень  сложно  по
видеоролику увидеть проекцию в трех измерениях, кроме того -  сцены  самих
сражений оказались очень короткими и неполными. Но и по  ним  Эндер  начал
улавливать,  как  первоклассно  пользовались  баггеры   приемом   создания
видимости  случайных  хаотичных  перелетов   для   внесения   сумятицы   и
неразберихи,  или  ловушками-приманками,  а  иногда  и  просто  фальшивыми
атаками, чтобы заманить корабли ИФ в ловушку. Некоторые битвы были разбиты
на несколько сцен, которые затем повторялись в разных вариациях во  многих
фильмах. Просматривая их в разных вариантах, Эндер  научился  воссоздавать
реальные картины сражения целиком. Он начал подмечать тонкости, на которые
не обращали внимания комментаторы боев. Все их  речи  были  направлены  на
обливание грязью баггеров и подъема патриотизма у людей. Однако  у  Эндера
появилось серьезное  подозрение  -  а  как  вообще  человечество  одержало
победу? Космические корабли людей были сверхпримитивны, флот реагировал на
изменение обстоятельств  крайне  медленно.  В  тоже  время  флот  баггеров
действовал очень грамотно и согласованно, мгновенно  реагировал  на  любую
вылазку. Естественно, во время Первого Нашествия космические корабли людей
не были  пригодны  для  быстрого  маневрирования  и  мгновенных  атак,  но
аналогичные корабли были и у баггеров. Только во Втором Нашествии  корабли
и оружие превратились в разрушительную и смертоносную силу.
     Таким образом, не от людей, а от баггеров Эндер учился стратегии.  Он
чувствовал горечь разочарования и стыд за  необходимость  учиться  у  них,
ведь они считались  самым  кошмарным  врагом,  кровожадными  убийцами,  не
знающими жалости. Но они были первоклассными профессионалами  в  том,  что
делали. Это к слову. Казалось, они всегда  придерживались  одной  основной
стратегической линии - собирали огромное число кораблей в  ключевой  точке
конфликта.  Они  не   делали   ничего   сверхординарного   и   поражающего
воображение, не  делали  ничего,  чтобы  говорило  о  блестящем  уме  или,
наоборот, о глупости командира. Дисциплина, по-видимому, у них была  очень
строгой.
     И  еще  одна  странность  поразила  Эндера.  Повсюду   было   столько
разговоров о Мазере Рекхеме, но очень  мало  подлинных  данных  о  битвах,
проведенных им. Некоторые сцены, особенно из ранних битв, выглядели вообще
комично на фоне согласованных профессиональных  действий  флота  баггеров.
Баггеры уже  разбили  основные  силы  ИФ,  превратив  его  в  искореженные
осколки, вывели  из  строя  все  ранее  действующие  орбитальные  станции,
превратив  человеческое  наступление  в  жалкое  посмешище  -  этот  фильм
особенно часто показывали, чтобы  вызвать  в  людях  гнев  и  ненависть  к
побеждающему врагу. Затем остатки флота перешли  под  командование  Мазера
Рекхема, базирующегося на орбите Сатурна, в основном это были разрозненные
беспомощные боевые единицы, а вот затем...
     Затем выстрел маленького  крейсера  Мазера  Рекхема,  один  вражеский
корабль взрывается. И это единственный эпизод, который показывали.
     В остальном большинстве фильмов были лишь матросы,  громящие  корабли
баггеров. Всюду валялись обломки кораблей, сотни  трупов  баггеров.  И  не
одного фильма об уничтожении баггеров в рукопашном или прямом  бою,  кроме
тех - о Первом Нашествии. Эндера раздражало,  что  победа  Мазера  Рекхема
оказалась явно отретушированной. Студентам  Школ  Баталий  наверняка  было
чему учиться у Мазера Рекхема, но все сведения о его  победе  сводились  к
минимуму.
     Естественно,  как  только  распространился  слух,  что  Эндер  Виггин
просматривает фильмы из видеотеки, в видеозале постепенно стали собираться
настоящие  толпы   желающих   приобщиться.   Большинство   из   них   было
командующими, они с умным видом смотрели те же  самые  ролики  и  всячески
старались сделать вид, что прекрасно понимают, зачем их прокручивает Эндер
и что стремится почерпнуть из них. Сам Эндер вообще  ничего  не  объяснял.
Даже когда он просмотрел подряд семь  сцен  одного  и  того  же  сражения,
взятых из разных роликов, только  одному  из  мальчиков  пришло  в  голову
спросить: "А что, большинство об одной и той же битве?"
     Эндер равнодушно пожал плечами, будто ему все это безразлично.
     Это случилось на последнем часу практических занятий на седьмой  день
боевых действий Армии Дракона. Лишь несколько часов назад  гвардия  Эндера
расправилась с очередным врагом. Он, как всегда, находился в  видеосалоне,
когда туда самолично заявился майор Андерсон. Он протянул маленький листок
бумаги одному из командующих, а затем заговорил с Эндером.
     - Полковник Графф хочет видеть тебя незамедлительно.
     Эндер  поднялся  и  последовал  за   Андерсоном   по   хитросплетению
коридоров. В одном из тупиков Андерсон набрал нужный код  и  разблокировал
выход, отделяющий помещения офицеров от ученических. Наконец они оказались
в комнате, где полковник Графф восседал  на  вертящемся  кресле,  намертво
привинченном к полу. Его брюхо колыхалось возле колен, даже когда он сидел
очень  прямо.  Эндер  попытался  восстановить  в  памяти   прежний   образ
полковника. Графф не показался ему таким толстым и  обрюзгшим,  когда  они
впервые  встретились  четыре  года  назад.  Время  и  напряжение  не  были
благосклонны к директору Школы Баталий.
     - Прошло ровно семь дней с того момента, как ты  принял  свой  первый
бой, Эндер, - произнес Графф.
     Эндер молчал.
     - За это время ты  достиг  невероятных  высот,  твои  очки  немыслимо
высоки.
     Губы Эндера скривила ухмылка.
     - Как  ты,  с  точки  зрения  командующего,  можешь  объяснить  столь
невероятный успех?
     - Вы дали мне армию, с которой я знал, что делать.
     - Ну и что же ты знал?
     -  Мы  все  время  держали  ориентировку  на  врага  и   использовали
собственные согнутые ноги, как прикрытие.  Тщательно  избегали  громоздких
формирований и стремились к мобильности и  быстродействию.  Очень  помогло
то, что вместо четырех из десяти человек в моей армии  пять  подразделений
по восемь человек. Конечно, у наших врагов не было времени, чтобы  принять
контрмеры на все эти новшества, поэтому мы разбили их, используя одни и те
же приемы. Естественно, это не может продолжаться долгое время.
     - Значит ты не планируешь и впредь одерживать победы.
     - Не за счет тех же самых маневров.
     Графф кивнул.
     - Садись, Эндер.
     Эндер   и   Андерсон   уселись   на   предложенные    места.    Графф
многозначительно посмотрел на Андерсона, и тот продолжил разговор.
     - В каком  состоянии  находится  твоя  армия  при  таком  напряженном
расписании боев?
     - Теперь они все могут считаться опытными ветеранами.
     - Но как они себя чувствуют? Они устали?
     - Если понадобиться, они не позволят себе нытья и расслабления.
     - Они все еще бодры и бдительны?
     -  По-моему,  вы  заодно  с  теми   компьютерными   играми,   которые
экспериментируют над человеческим мозгом. Вот вы и скажите мне об этом?
     - Мы знаем то, что положено нам. Но мы хотим знать твое мнение.
     - Они все очень хорошие солдаты, майор Андерсон. Я уверен, что у  них
есть свой потолок, но они еще не  достигли  его.  У  некоторых  из  бывших
новобранцев есть проблемы, потому что  они  еще  не  достигли  необходимой
отточенности базовых навыков, но  они  усиленно  тренируются  и  с  каждым
занятием улучшают свои результаты. Чего вы еще хотите, чтобы я сказал, что
они нуждаются в отдыхе? Но это само собой  разумеется;  конечно  им  нужен
отдых.   Им   нужна   пара   недель   без   боев.   Они   забросили    все
общеобразовательные  занятия,  почти  никто  из  них  не  делает  во-время
домашних заданий. Но вы же знаете об этом лучше меня. Знаете и вас это  не
капли не волнует, так почему это должно волновать меня?
     Графф и Андерсон многозначительно переглянулись.
     - Эндер, а почему ты взялся за изучение фильмов о войне с баггерами?
     - Конечно, чтобы побольше узнать о военной стратегии и тактике.
     - Но эти фильмы создавались для чисто пропагандистских целей.  И  все
стратегические маневры подвергались жесткой цензуре.
     - Я знаю.
     Графф и Андерсон снова переглянулись. Графф оперся о край стола.
     -  Ты  больше  не  играешь  в  фантастическую  игру?  -  спросил  он,
пристально глядя на Эндера.
     Эндер молчал.
     - Скажи, почему ты больше не играешь в нее?
     - Потому, что я выиграл.
     - В той игре нельзя  всего  выиграть.  Она  всегда  предлагает  новый
сюжет.
     - Я выиграл все, что мог.
     - Эндер,  мы  хотели  помочь  тебе  стать  счастливым  насколько  это
возможно, но если ты...
     - Вы хотели вылепить из меня лучшего солдата, насколько это возможно.
Спуститесь  и  посмотрите  на  табло  личных  достижений.  Посмотрите   на
достижения за весь период моего пребывания в Школе. Ну разве не прекрасную
работу  вы  проделали.  Примите  поздравления.  Ну  а  теперь,  когда   вы
собираетесь выставить против меня достойную армию?
     Губы Граффа тронула хитрая улыбка.
     Андерсон протянул Эндеру листок бумаги.
     - Сейчас, - лукаво сказал он.

                 БОНЗО МАДРИД, АРМИЯ САЛАМАНДРЫ, 12.00

     - Но ведь это через десять  минут,  -  сказал  Эндер.  -  Моя  армия,
наверное, уже в душе после практики.
     Графф рассмеялся.
     - Тогда лучше поторопись, мой мальчик.


     Спустя  пять  минут,  он  добежал  до   армейской   казармы.   Многие
переодевались после душа; кое-кто уже ушел в игровую  комнату.  Он  послал
трех молодых солдат, чтобы оповестить всех о предстоящем бое.
     - У нас совсем нет времени, - сказал  Эндер.  "Они  оповестили  Бонзо
двадцать минут назад, и когда мы будем возле калитки, он уже успеет занять
все лучшие боевые позиции".
     Мальчики  были  расстроены  и,  не  стыдясь,  жаловались,   используя
цензурные и нецензурные  выражения,  которые  обычно  не  решались  раньше
произносить в присутствии командующего.
     Жалобные фразы сыпались ото всюду.
     - Почему они так издеваются над нами, они что, сошли с ума?
     - Забудьте слово "почему". Мы побеспокоимся об этом  ночью.  Вы  что,
устали?
     Летающий Моло ответил за всех.
     - Мы сегодня так размялись на практике, что пуговицы отлетали  прочь.
Несмотря на то, что до этого начисто разбили Армию Хорьков.
     - Еще ни у кого не было двух  сражений  в  один  день!  -  проговорил
Безумный Том.
     Эндер ответил в том же ключе.
     - Еще никому не довелось побить  Армию  Дракона.  Неужели  теперь  вы
хотите опорочить свое имя?
     Вопрос - поучение Эндера явилось ответом сразу на все жалобы. Сначала
победи, а потом жалуйся и задавай вопросы.
     Все солдаты теперь были в казарме, все в полной боевой готовности.
     - Вперед! - скомандовал Эндер.
     Они дружно затопали в след  за  ним.  Некоторые  на  бегу  продолжали
одеваться. Почти все тяжело дышали. Это был дурной  знак,  ребята  слишком
устали от боев. Двери в комнату  баталий  были  уже  открыты.  Перед  ними
оказалась абсолютно пустая комната, не было ни  звезд,  ни  опор  -  голое
пространство при ослепительно ярком свете. Даже темноту и полумрак  нельзя
было призвать в союзники.
     - Бог мой, - произнес Безумный Том, - слава тебе,  они  тоже  еще  не
вошли.
     Эндер приложил палец к губам,  призывая  замолчать.  Обе  двери  были
открыты, и враг мог слышать каждое слово. Эндер обвел пальцем вдоль  стены
напротив двери, показывая, что Армия Саламандры наверняка рассредоточилась
вдоль стены и стоит с оружием наготове. Оттуда они почти  не  видны,  зато
легко могут подстрелить любого неосторожного выскочку.
     Эндер жестом приказал всем отойти от двери. Затем он выбрал несколько
самых высоких мальчиков, включая Безумного Тома. Поставил их на колени, и,
не сгибаясь, с прямой спиной посадил их на пятки. Таким образом получилось
некое подобие буквы "L". После этого  он  подстрелил  каждого.  Его  армия
молча наблюдала за ним. Далее он  отобрал  самого  низкорослого  мальчика,
Боба, протянул  ему  ружье  Тома  и  усадил  его  на  колени  на  согнутые
замороженные ноги Тома. После этого он протянул руки Боба подмышками Тома.
     Теперь и остальные мальчики поняли замысел Эндера. Том превратился  в
своеобразный щит, управляемую броню, за которой Боба  было  фактически  не
видно. Конечно, он не был абсолютно неуязвимым, но он приобретал  отсрочку
во времени.
     Эндер подозвал двух мальчиков для ответственного запуска получившейся
фигуры, но просигналил им, чтобы подождали. Он обежал глазами всю армию  и
быстро назначил ударные группы из четырех -  щит,  стрелок  и  две  башни.
Затем, когда все оказались замороженными, как нужно, и готовы к броску, он
приказал башням выбросить ношу как можно дальше.
     - Пошли! - крикнул Эндер.
     Они начали движение. Две спаренные фигуры одновременно вылетали через
дверь и устремлялись навстречу  врагу  щитом  вперед.  Враг  сразу  открыл
шквальный огонь, но  все  пришлось  на  душу  уже  замороженного  мальчика
впереди. В это время заговорили сразу два ружья спрятанных  стрелков.  Два
скрытых  ружья,  находящихся  в  непосредственной  близости  от   открытых
мишеней, обеспечили Драконам небольшое преимущество. Такой шанс фактически
невозможно было упустить. Сбросив фигуры, башни-бросатели сами прыгнули  в
открытое пространство, они стремительно достигли уровня, где стоял враг, и
открыли огонь словно из шлангов. Пошла перекрестная стрельба по врагу  под
разными углами. Армия Саламандры оказалась сбита с толку и не знала,  куда
направить основной огонь, на башни или странные фигуры. Таким образом  вся
армия ушла в бой, и когда Эндер сам появился  на  боевых  позициях,  битва
была уже закончена. Весь бой занял не больше одной минуты с того  момента,
как  был  открыт  шквальный  огонь.  Драконы  потеряли  двадцать   человек
полностью  замороженными  или  выведенными  из  строя,  только  двенадцать
мальчиков остались целыми и невредимыми. Это был наихудший результат Армии
Драконов, но тем не менее они выиграли.
     Когда майор вышел и протянул Эндеру преподавательский хук,  Эндер  не
мог сдержать клокочущего гнева.
     - А я думал, вы выставите против нас настоящую армию, которая  станет
достойным соперником в честном бою.
     - Поздравляю с очередной победой, командующий.
     - Боб, - закричал Эндер. - Если бы ты командовал  Армией  Саламандры,
чтобы ты предпринял?
     Боб, раненый, но не окончательно замороженный, начал отвечать прямо с
того места возле вражеской калитки, где он дрейфовал.
     - Постоянно делал бы перестановки своих стрелков. Или бы  организовал
передвижения. Нельзя захватить врага врасплох, если точно не  знаешь,  где
он находится.
     - Вы же так преуспели в обмане и жульничестве, - с  вызовом  произнес
Эндер, - почему бы не научить другую армию своим уверткам, чтобы она могла
жульничать интеллигентным образом!
     - Я предполагал, что ты реорганизуешь свою армию.
     Эндер  нажал  сразу  две  кнопки,  что  бы  разморозить   обе   армии
одновременно.
     - Армия Дракона, все свободны! - закричал он.
     В школе не было детально  разработанного  сценария,  как  производить
капитуляцию проигравшей армии. Эту битву нельзя было назвать  справедливой
и честной. Учителя заранее полагали, что Драконы проиграют. Их спасла лишь
упрямая глупость Бонзо, поэтому в победе не было ни намека на славу.
     Лишь когда Эндер покидал комнату баталий, он вдруг осознал, что Бонзо
не понял, на кого направлен его гнев. Он не понял,  что  Эндер  сердит  на
учителей. Испанская гордость. Бонзо видел только  одно,  что  он  потерпел
поражение,  и  теперь  это  отразится  на  его  репутации,  принизит   его
достоинство. Эндер был почти ребенком, а его армия еще не обрела  должного
статуса, он обязан был проиграть, а не выиграть. Вместо  этого  он  провел
мгновенную атаку и победил. Бонзо даже не успел среагировать. Поэтому если
Бонзо до сих пор еще не начал ненавидеть Эндера,  то,  без  сомнения,  это
бесславное  поражение  подхлестнуло  его  к  ярой  ненависти.  Бонзо   был
последним человеком, который ударил меня, я уверен, он еще помнит об этом.
     Эндер и сам хорошо помнил обо всем. Помнил о драке,  которую  учинили
взрослые мальчики, надеясь сорвать практические занятия.  Помнил  он  и  о
других мелких пакостях. Все они хотели его  крови,  теперь  к  этой  жажде
присоединился и Бонзо. Эндер уже давно  вынашивал  идею  передовой  личной
защиты, но теперь, когда битвы оказались возможными не только раз в  день,
но и два, он не мог тратить время попусту. Я должен использовать все  свои
шансы. Учителя сами бросили меня на растерзание, ввергли в эту  круговерть
- теперь пусть сами и заботятся о моей безопасности.
     Боб  взобрался  на  свою  полку  усталым  и  подавленным  -  половина
мальчишек  уже  давно  спала,  хотя  до  отбоя  еще  оставалось  не  менее
пятнадцати минут. Он осторожно достал парту-компьютер из  своего  шкафа  и
включил его. Завтра по геометрии будет контрольная работа, а Боб абсолютно
не был готов к ней. Ему ничего не стоило нагнать свои промахи, если бы  на
это было время. Он прошел труды Евклида еще в  пять  лет,  но  контрольное
тестирование  не  случайно  называется  контрольным,  оно  имеет   жесткие
временные ограничения для ответа, там не отводится дополнительных минут на
вольные размышления и импровизации. Он должен знать и точка, а он не знал.
Скорее всего он не справится с завтрашним заданием  или  выполнит  все  из
ряда вон плохо. Но они сегодня дважды одержали нелегкую победу, это давало
ему некоторое оправдание и усыпляло не дающую покоя совесть.
     Но как только он зарегистрировался в системе, все мысли  о  геометрии
тут же исчезли. На экране тотчас появилось сообщение:

                    Нужно немедленно увидеться. Эндер.


     Время  показывало  21.50,  до  отбоя   и   отключения   электричества
оставалось еще десять минут. Сколько времени уже ждет его послание Эндера?
Ладно, наверное, лучше не оставлять  его  без  внимания.  Возможно  завтра
будет новый бой, и у них не  будет  времени  поговорить.  Боб  сорвался  с
полки, но помчался по пустым коридорам  к  комнате  Эндера.  У  дверей  он
предупредительно постучал.
     - Входите, - раздался голос Эндера.
     - Только что увидел твое послание.
     - Отлично, - сказал Эндер.
     - Скоро погасят свет.
     - Я помогу тебе дойти обратно в казарму.
     - Я просто хотел напомнить, может ты забыл, который сейчас час...
     - Я всегда знаю, сколько времени...
     Боб многозначительно вздохнул. Он не любил проигрывать. Когда  бы  он
не заговаривал с Эндером, весь разговор мгновенно обращался  в  спор.  Боб
ненавидел подобные манеры. Он давно понял, что Эндер - гений и уважал  его
за это. Но почему Эндер не видит во мне ничего хорошего?
     - Вспомни наш разговор четыре недели назад,  Боб?  Когда  ты  изъявил
желание стать командиром подразделения?
     - Уф.
     - Я уже набрал пять  командиров  подразделений  и  пять  их  замов  -
командиров отрядов.
     Эндер вскинул брови и продолжил.
     - Как по-твоему, я прав?
     - Да, сэр.
     - Теперь ты расскажи мне, как ты вел себя в этих восьми битвах.
     - Сегодня первый раз за все время врагу удалось подстрелить меня,  но
компьютер присудил мне одиннадцать очков прежде чем я вышел из строя. Ни в
одном бою у меня не  было  менее  пяти  попаданий.  Кроме  того  я  всегда
справлялся со всеми поручениями, какие мне давали.
     - Почему они перевели тебя в солдаты так рано, Боб?
     - Но я был не моложе вас, сэр.
     - Но почему?
     - Я не знаю.
     - Нет, ты знаешь, знаешь так же как и я.
     - Я попытаюсь предположить, но предупреждаю, это лишь  одни  догадки.
Они видят, что ты выделяешься в лучшую сторону.  Когда  они  убеждаются  в
этом, они двигают тебя вперед...
     - Ответь мне, зачем, Боб?
     - Потому что мы нужны им, вот и все почему.
     Боб уселся на пол  и  уставился  на  ноги  Эндера,  потом  неожиданно
продолжил.
     - Потому что  им  нужен  кто-то  для  расправы  с  баггерами.  И  это
единственная вещь, которая их заботит.
     - Очень  хорошо,  что  ты  знаешь  об  этом,  Боб.  Ведь  большинство
мальчиков в школе  думают,  что  игры  важны  сами  по  себе,  а  не  ради
чего-либо. А все эти игры необходимы, чтобы выявить настоящих  командующих
для настоящей реальной войны. Игры лишь метод  принуждения.  Мы  вынуждены
играть в эти проклятые игры.
     - Смешно, а я думал, что они специально направлены на  наше  обучение
военному делу.
     - Игра на девять недель раньше, чем это положено. Игра каждый день. А
теперь и по нескольку раз в день. Боб, я не знаю, что задумали учителя, но
моя армия устала, и я устал, а их совершенно не заботят  правила  игры.  Я
запросил у компьютера данные о результатах других  тренировочных  боев  за
несколько лет. Еще ни одной армии не удавалось уничтожить столько врагов с
такими минимальными потерями.
     - Но ведь ты лучший, Эндер.
     Эндер покачал головой.
     - Возможно. Но я не  случайно  получил  именно  тех  солдат,  которых
получил. Новобранцы и представители других армий, но сложи  их  вместе,  и
даже  самый  плохой  солдат  моей   армии   станет   искусным   командиром
подразделения в любой другой  армии.  Сначала  они  так  организовали  ход
вещей, как это мне нужно. Но теперь они делают все наперекор мне. Боб, они
хотят подорвать нас, взорвать нас изнутри.
     - Но они не смогут подорвать нас.
     - Ты будешь удивлен, - начал Эндер и  осекся.  Он  глубоко  вздохнул.
Вздох был таким глубоким  и  внезапным,  как  будто  его  охватил  приступ
нестерпимой боли, или он захотел схватить глоток воздуха. Боб во все глаза
смотрел на него и понимал, что происходит что-то  сверхъестественное.  Что
Эндер отнюдь не дразнит и не заигрывает с ним. Он действительно доверяет и
нуждается в нем. Пусть не много, а чуть-чуть, самую малость Эндер оказался
просто человеком, и Бобу было позволено увидеть это.
     - Возможно, ты будешь удивлен, - сказал Боб.
     - Ведь есть определенный потолок  тому,  сколько  умных,  талантливых
идей могу я выдать в течение дня. Возможно кто-то что-нибудь придумает еще
лучше и применит это ко мне. Я не буду готов  к  этому  и  не  смогу  дать
достойный отпор.
     - Ну и  что  из  этого?  Что  произойдет  такого  страшного,  что  ты
проиграешь одну игру?
     - Да, именно это и страшно. Я не могу проиграть ни одной игры, потому
что если я проиграю хоть одну...
     Он не стал дальше объяснять, а Боб не стал настаивать и уточнять.
     - Я хочу, чтобы ты стал умнее, Боб. Я  хочу,  чтобы  ты  подумал  над
решением проблем, о которых я  еще  ничего  не  знаю.  Я  хочу,  чтобы  ты
попробовал такие вещи, которые еще никто не пытался  освоить,  потому  что
они кажутся абсолютно глупыми.
     - Почему я?
     - Потому что если и есть в моей армии солдаты лучше тебя, то их очень
немного, кроме того, никто из них не может думать быстрее и  оригинальнее,
чем ты.
     Боб ничего не ответил. Да это было и  не  нужно,  они  оба  прекрасно
знали, что это правда.
     Эндер указал ему на экран компьютера. Там  было  двенадцать  фамилий.
Два-три человека из каждого подразделения.
     - Выбери из них пять человек. Они составят специальное подразделение,
особый  отряд,  который  будешь  тренировать  ты.  Но  только   во   время
дополнительных практических занятий. Предварительно оговоришь со мной, чем
ты будешь с ними заниматься, чтобы не тратить времени на пустяки. Не трать
слишком много времени на отработку какой-либо одной модели. Большую  часть
ты и твой отряд будут оставаться  частью  целой  армии  или  частью  своих
обычных подразделений.  Но  когда-нибудь  мне  понадобишься  ты.  Возможно
только тогда, когда будет необходимость что-то сделать, с  чем  справишься
только ты.
     - Но это все новички, - возразил Боб. - Ни одного ветерана.
     - После подобной напряженной недели, Боб, все солдаты могут считаться
ветеранами. Разве ты не обратил внимания, что в списке  личных  достижений
вся  наша  армия  из  сорока  человек  стоит  в  первых  рядах  пятидесяти
сильнейших?
     - А что будет, если я ничего не придумаю?
     - Ну тогда тебе не поздоровиться.
     Боб хихикнул.
     - Ты не ошибся адресом.
     Свет погас и наступила кромешная темнота.
     - Ты сможешь найти дорогу назад, Боб?
     - Скорее всего нет.
     - Тогда можешь оставаться здесь. И если ты будешь чуток и внимателен,
то сможешь услышать, как добрая фея принесет нам извещение о  сражении  на
завтра.
     - Но ведь они не посмеют снова дать нам бой завтра? Ведь правда?
     Эндер не ответил. Боб  услышал,  как  тот  растянулся  на  полке.  Он
поднялся с пола и последовал его примеру. В его мозгу  вереницей  носились
идеи, прежде чем сну удалось сморить его. Эндер  будет  доволен  -  каждая
идея была воистину безумной.



                                 12. БОНЗО

     - Генерал Пасе, пожалуйста, располагайтесь. Как я понимаю,  вы  здесь
по делу особой важности.
     - Естественно, полковник Графф. Не  хочу  вмешиваться  во  внутренние
дела Школы Баталий. Ваша полная автономия гарантирована и неприкосновенна,
и, несмотря на всю разницу должностного положения, я сознаю, что могу лишь
советовать, а не приказывать вам действовать.
     - Действовать?
     - Не старайтесь сбить меня с толку, полковник Графф. Американцы очень
любят сыграть под дурачка, когда это выгодно. Но я не  из  доверчивых.  Вы
прекрасно знаете, почему я здесь.
     - О-о, полагаю, Деп послал рапорт.
     -  Он  по-отечески  относится  к  ученикам.  Он  чувствует,  что   вы
пренебрегаете, сбрасываете со счетов возникшую ситуацию в  Школе,  которая
грозит окончится весьма плачевно. Она может  обернуться  трагически,  даже
смертельно для одного из ваших учеников.
     - Но это всего лишь Школа, Генерал Пасе, в ней учатся  дети.  И  наши
дела вряд ли могли привлечь сюда главу военной полиции ИФ.
     - Полковник Графф, имя Эндера Виггина уже давно  просочилось  во  все
главные Штабы и резиденции. Оно даже долетело до моих ушей. Я слышал о нем
как о единственной надежде, способной противостоять  грядущему  нашествию.
Поэтому, когда дело касается его здоровья или жизни,  я  полагаю,  военная
полиция не должна оставаться в стороне. Разве я не прав?
     - Мне стыдно за Депа, тем более стыдно за вас, сэр. Но  я  знаю,  что
делаю.
     - Действительно?
     - Лучше, чем кто-либо другой.
     - О, это вполне очевидно, раз никто  другой  не  имеет  ни  малейшего
понятия о том, что вы делаете и к  чему  это  может  привести.  Вы  уже  в
течение восьми дней знаете,  что  среди  некоторых  необузданных  учеников
зреет желание расправиться с Эндером Виггиным. И они давно бы сделали это,
если  бы  подвернулся  случай.  И  что  некоторые  члены   этого   тайного
сообщества, особенно один - Бонито де'Мадрид, или  как  его  здесь  просто
называют Бонзо, настолько непредсказуем и лишен самоконтроля,  что  вообще
трудно предположить, чем может окончится подобное  наказание  для  Эндера.
Поэтому Эндеру Виггину, нашей надежде и опоре, угрожает  вполне  очевидная
расправа,  причем  лучший  мозг  человечества  может  оказаться   попросту
размазанным по  стенам  Школы  Баталий.  А  вы,  прекрасно  сознающий  всю
опасность его положения, сидите, сложа руки, и...
     - Ничего не предпринимаю.
     - Теперь вы понимаете, какое  замешательство  это  вызвало  в  высших
кругах.
     - Эндер Виггин уже был в подобной ситуации,  там,  на  Земле,  в  тот
день, когда ему вынули монитор; и тогда, когда старшие ребята решили...
     - Я не вижу здесь никакой связи.
     - Возможно. Но связь есть. Эндер Виггин должен быть уверен что, чтобы
не произошло, ему не поможет никто из  взрослых.  Он  должен  быть  твердо
уверен, что только он сам может помочь себе в  любой  ситуации,  какой  бы
сложной она не оказалась, что ему не  на  кого  рассчитывать  кроме  себя,
своего ума и своих друзей. Если у него  не  будет  твердой  уверенности  в
себе, он никогда не достигнет полного расцвета своих способностей.
     - Он не сможет достичь этого, если будет убит или серьезно изувечен.
     - Он не допустит этого.
     - Ну почему нельзя просто  взять  и  выпустить  Бонзо?  Ведь  он  уже
подходит по возрасту.
     - Потому что Эндер знает, что  Бонзо  хочет  убить  его.  А  если  мы
выпустим Бонзо досрочно, он поймет, что мы спасли его. Всем известно,  что
Бонзо плохой командующий, чтобы быть рекомендованным на флот.
     - А что можно сказать о других детях? Сделайте так, чтобы они помогли
ему.
     - Посмотрим, что произойдет само собой. Это мое первое,  последнее  и
единственное решение.
     - Да поможет вам бог, если вы ошибаетесь.
     - Да поможет нам бог в случае ошибки.
     - Я поставил вас перед глобальной проблемой,  но  вы  не  хотите  мне
внимать. Что ж, должен предупредить. Ваше имя станет  нарицательным,  весь
мир будет судить вас, если вы окажетесь не правы.
     - Прекрасная перспектива. Но я запомню. Но если я окажусь прав,  могу
я быть уверен, что меня ожидает пара дюжин медалей!
     - Для чего столько!
     - Чтобы в следующий раз никто не вмешивался не в свое дело.


     Эндер сидел в комнате баталий, зацепившись с помощью хука за  боковую
балку. Он внимательно следил, как Боб тренирует свою  гвардию.  Вчера  они
отрабатывали вариант безоружной атаки. Целью атаки было обезоружить  врага
при помощи ног. Эндер  помог  некоторыми  техническими  приемами,  которые
довольно часто используются в драках  в  условиях  гравитации.  Многое  из
того, что он видел, следовало изменить и усовершенствовать, но  суть  идеи
применительно к полетам можно было легко обратить еще в одно оружие против
врага, причем так же легко, как и на Земле в условиях гравитации.
     Сегодня у Боба  была  первая  задумка.  Он  играл  с  так  называемой
"мертвой  линией",  тонким  невидимым  волокном,  обычно   применяемым   в
космических конструкциях для удерживания двух объектов вместе.
     Иногда мертвые линии были длиной в несколько километров.  Линия  Боба
была чуть длиннее стены комнаты баталий, она невидимыми  петлями  обвилась
вокруг его пояса. Подобно фокуснику, он  вытянул  один  конец  из  себя  и
протянул одному из своих солдат.
     - Зацепи ее за балку и закрепи, как следует, обмотав несколько раз.
     Другой конец Боб бросил в комнату баталий.
     Боб решил, что как подножка или осязаемое препятствие она не  слишком
годилась. Конечно, она была невидима, но тонкий пучок волокна вряд  ли  бы
смог остановить врага, которой легко мог обойти ее сверху или снизу. Затем
ему пришла идея использовать ее для  изменения  направления  движения.  Он
вновь закрепил один конец вокруг пояса, другой был прикреплен  за  боковую
балку. Он отошел на несколько метров  в  сторону,  затем  резко  выпрыгнул
вверх. Упругое волокно натянулось и поймало его, остановив полет, затем  в
следствии инерции резко изменило направление движения.  Он  описал  весьма
оригинальную дугу и врезался прямо в стену.
     Боб  пронзительно  взвизгнул,  потом  еще  раз.  Эндеру  понадобились
секунды, чтобы понять - он кричит не от боли.
     - Вы видели, как быстро я пошел! Вы заметили, как мгновенно сменилось
направление!
     Скоро вся Армия Дракона  прекратила  занятия  и  стала  наблюдать  за
проделками Боба с  линем.  Изменения  в  направлениях  движения  выглядели
просто ошеломляющими,  особенно  если  не  знаешь,  где  прикреплен  конец
волокна. Когда же он применил мертвую линию для облета вокруг звезды,  ему
удалось развить такую скорость, которую еще никому не доводилось видеть.
     Было 21.40, когда Эндер объявил о прекращении  практических  занятий.
Усталые, но улыбающиеся  от  того,  что  увидели  кое-что  новенькое,  его
солдаты возвращались в казарму. Эндер шагал рядом  с  ними  и  внимательно
слушал, о чем они говорят. Конечно, они очень устали - уже  на  протяжении
четырех недель они каждый день проводили бои, часто в ситуациях, требующих
сверх возможностей техники и ума. Но они были горды, счастливы и  сплочены
- сверхнагрузки не привели к неприязни  и  разрозненности,  наоборот,  они
поверили и научились доверять друг другу. Доверять  солдатам  бороться  на
пределе своих сил и возможностей; доверять командирам, с пользой для  дела
использовать их, а не ради личной выгоды; а кроме всего они  слепо  верили
Эндеру, который готовил их ко всему, что могло произойти.
     Идя по длинным коридорам, Эндер то тут,  то  там  подмечал  небольшие
группы старших мальчиков, стоящих  или  прохаживающихся  по  коридору  или
ответвлениям, ведущим в казармы;  некоторые  шли  им  навстречу,  медленно
прогуливаясь. Но что еще  больше  усилило  его  подозрения,  это  то,  что
большинство из них оказались в форме Саламандры,  конечно,  встречались  и
другие униформы, но все они принадлежали именно тем армиям, которые больше
всего ненавидели Эндера. Некоторые мельком взглядывали на него  и  тут  же
отводили  глаза  в  сторону;  другие  слишком  явно  демонстрировали  свое
равнодушие, но было видно, что они нервничают и напряжены до предела.  Что
делать, если они решат напасть прямо в коридоре? Мои мальчики еще  слишком
малы и совсем не готовы к дракам в  условиях  гравитации.  Когда  им  было
научиться?
     - Привет, Эндер, - кто-то окликнул его.
     Эндер остановился и оглянулся. Это была Петра.
     - Эндер, нам нужно поговорить.
     Эндер тут же сориентировался, что пока он будет беседовать с  Петрой,
его армия пройдет мимо, и он останется один в коридоре.
     - Хорошо, давай пошли вместе, - предложил он.
     - Но это всего одна минута.
     Эндер повернулся и вновь зашагал вместе  с  армией.  Он  услышал  как
Петра рванула за ним и поймала его за рукав.
     - Ладно, пошли.
     Эндер напрягся, когда она приблизилась. Была ли  она  одной  из  тех,
одним из тех, кто ненавидел его?
     - Твои друзья просили предупредить тебя. Есть  парни,  которые  хотят
убить тебя.
     - Просто удивительно, - как можно равнодушнее ответил Эндер.
     Некоторые из его солдат вздрогнули от услышанного. Сплетни против  их
командующего показались им интересными.
     - Эндер, они серьезно намерены сделать это.  Они  говорили,  что  все
спланировали еще тогда, когда ты только стал командующим...
     - Или тогда, когда я побил Саламандру.
     - Эндер, я ненавижу тебя с тех пор, как ты победил Феникса.
     - По-моему, я не говорил, что обвиняю кого-то.
     - Это правда. Он просил отвести тебя в сторону и предупредить по пути
из комнаты баталий, чтобы ты был осторожен завтра, так как...
     - Петра, если ты  хочешь  действительно  отвести  меня  в  сторону  и
подождать, пока пройдет армия, то я думаю  прямо  сейчас  найдется  дюжина
желающих расправиться со мной, не ожидая завтра. Или  ты  хочешь  сказать,
что ничего не замечаешь?
     Внезапно ее лицо вспыхнуло.
     - Нет, я действительно не обратила  внимания,  как  ты  мог  подумать
такое обо мне. Разве ты не знаешь, кто твои друзья?
     Она повернулась и стала проталкиваться сквозь Армию Дракона. Выйдя из
толпы, она гордо подняла голову и нырнула в свой отсек.
     - Это правда? - спросил Безумный Том.
     - Что правда?
     Эндер оглядел комнату армии, затем солдат и приказал  двум,  наиболее
уставшим ложиться спать.
     - Что кое-кто из старших хочет убить тебя?
     - Брось, все только слухи, - ответил Эндер.
     Но он отлично понимал, что это не так.  Петра  предупреждала  его  не
напрасно. А то, что он увидел в коридорах, лишь подтвердило его опасения.
     - Возможно это и слухи, но ты, надеюсь, поймешь меня правильно,  если
сегодня и всегда пять командиров подразделений  будут  провожать  тебя  до
комнаты по вечерам.
     - Абсолютно незачем.
     - Ладно, не бравируй. Мы обязаны защищать тебя.
     - Вы ничего мне не обязаны.
     Однако, он понял, что глупо отговаривать их.
     - Ладно, делайте, что хотите.
     Командиры подразделений пошли  вслед  за  ним.  Один  даже  умудрился
забежать вперед и предупредительно открыл дверь. Они тщательно обследовали
комнату, взяли с Эндера слово, что  он  обязательно  запрется  изнутри,  и
ушли, чтобы успеть дойти до отбоя.
     На его компьютере висело сообщение.

                 По возможности не оставайся один. Динк

     Эндер улыбнулся.  Значит  Динк  все  еще  оставался  его  другом.  Не
волнуйся, уговаривал он себя, они ничего не смогут сделать тебе.  С  тобой
твоя армия.
     Но в темноте ночи не было рядом армии. Ночью ему  приснился  Стилсон,
только теперь он увидел, каким маленьким  был  Стилсон,  ему  было  только
шесть лет. Он и друзья Стилсона снова угрожали ему, толкали и  издевались.
Они настолько вымотали Эндера, что тот не  мог  дальше  противостоять  им.
Далее Эндер увидел себя,  лепечущего  какие-то  приказы  своей  армии.  Но
вместо четких распоряжений из его рта вылетала какая-то бессмыслица.
     Он проснулся среди ночи и почувствовал страх.  Затем  он  вновь  стал
успокаивать себя, повторял, что учителя оценивают его вполне  адекватно  и
справедливо, иначе они не оказывали бы на него  такого  давления;  они  не
допустят, чтобы с ним что-нибудь произошло, что-нибудь очень плохое.
     С подобными заверениями он снова уснул. И спал до тех пор, пока дверь
бесшумно не открылась и на пол не легло очередное извещение о  предстоящем
утреннем бое.
     Конечно они снова выиграли. На сей раз пришлось долго повозиться, так
как комната баталий представляла собой настоящее  нагромождение  звезд,  в
тесных лабиринтах которых  приходилось  вести  сражение.  Бой  продолжался
целых  сорок  пять  минут.  Противником  оказалась  Армия  Барсуков   Пола
Слаттери, они дрались в полную силу, явно не собираясь  уступать.  В  этом
бою было применено новшество - раненые и поврежденные  солдаты  в  течение
пяти минут еще могли  поддерживать  теплоту  и  оставаться  боеспособными,
солдат Пола выходил из боя только тогда, когда в него производилось прямое
попадание и он замерзал мгновенно. Но  техника  медленного  замерзания  не
сработала перед Армией Дракона. Безумный Том одним  из  первых  сообразил,
что становиться  спиной  к  тем  врагам,  которых  они  считали  абсолютно
безвредными, не всегда безопасно. В конце боя Пол дружелюбно пожал  Эндеру
руку и сказал:
     - Я рад, что ты  победил,  если  мне  когда  нибудь  удастся  у  тебя
выиграть, Эндер, я хочу, чтобы это случилось в честном бою.
     - Используй любой  шанс,  который  тебе  предоставляется,  -  ответил
Эндер. - Если у тебя есть хоть малейшее преимущество перед врагом -  смело
пользуйся им.
     - Что я и делаю, - сказал Слаттери. Он лукаво подмигнул Эндеру.  -  Я
справедливый и здравомыслящий только в учебных боях.
     Битва затянулась на долгое время,  поэтому  они  пропустили  завтрак.
Эндер  сочувственно  посмотрел  на  своих  разгоряченных  усталых  солдат,
ожидавших его в коридоре и сказал:
     - На сегодня учеба окончена, вы и так достаточно освоили. Практики не
будет. Отдыхайте. Веселитесь. Сделайте домашние задания.
     Мерилом настоящей усталости явилось и то, что в ответ ни на одном  из
лиц не появилось ни радости, ни улыбки.  Они  понуро  побрели  в  барак  и
разделись, затем одели обычную униформу. Конечно, они все как  один  вышли
бы на практику, если бы он ее не отменил. Но и слепому было видно, что они
уже на пределе последних сил. А остаться без завтрака  означало  еще  одно
маленькое добавление к общим неприятностям.
     Эндер хотел было сразу отправиться в душ, но он тоже  слишком  устал.
Он рухнул на койку прямо в скафандре, намереваясь  отдохнуть  пять  минут,
однако проснулся перед самым  ленчем.  Значит,  хватит  изучать  баггеров,
решил он, самое время  вымыться,  поесть  и  заняться  общеобразовательной
подготовкой.
     Он поднялся и стал стаскивать скафандр,  его  тело  покрылось  липким
холодным потом, он вновь ощутил слабость и усталость. Да, не следует спать
в середине  дня.  Я  становлюсь  ленивым,  начинаю  терять  форму.  Нельзя
позволять себе расслабляться.
     Он заставил себя  пойти  в  гимнастический  зал,  трижды  поднялся  и
спустился по канату и, взбодрившись, направился в душ. Ему и в  голову  не
приходило, что его отсутствие за ленчем будет замечено,  а  прием  душа  в
полуденное время, когда вся его армия находилась в столовой,  сделает  его
одиноким и беззащитным перед лицом опасности.
     Даже когда он услышал, что кто-то вошел в душ,  он  не  придал  этому
серьезного значения. Он стоял под  сильными  струями  воды  и  наслаждался
возвращающейся  бодростью.  Полностью  расслабившись,  он   не   расслышал
приближающихся шагов. Возможно ленч уже  кончился,  пришла  ему  в  голову
мысль, а возможно кто-то задержался на практике.
     А возможно что-то еще. Он резко обернулся. Их было семеро, они стояли
возле стен, внимательно наблюдая за ним. Впереди всех  возвышалась  фигура
Бонзо. Многие  улыбались,  предвкушая  зрелище  легкой  победы.  Бонзо  не
смеялся.
     - Привет, - сказал Эндер.
     Никто не ответил ему.
     Эндер выключил душ,  несмотря  на  то,  что  был  еще  весь  в  мыле,
потянулся к полотенцу. Его  на  месте  не  оказалось.  Один  из  мальчиков
демонстративно размахивал им. Это оказался Бертран. Для завершения  полной
картины не хватало лишь Стилсона и Питера.  Им  явно  не  хватало  змеиной
улыбочки Питера и кровожадной глупости Стилсона.
     Эндер понял,  что  полотенце  только  начало.  Ничего  не  могло  его
выставить смешнее и слабее, чем заставить его выбежать в коридор голым и в
мыле. Это именно  то,  чего  они  хотели  -  унижение  и  оскорбление  его
достоинства.  Но  он  не  хотел  подыгрывать  им.  Он  заранее   отказался
расписаться в своей слабости, каким бы голым и мокрым не  был.  Он  сделал
шаг навстречу, гордо выпрямился и смело взглянул на Бонзо.
     - Теперь твой ход, - спокойно сказал он.
     - Это не игра, - процедил Бертран. - Мы уже устали от тебя, Эндер, ты
всех достал. Мы сегодня не выпустим тебя. На лед.
     Эндер даже не взглянул на Бертрана. Ведь это не он,  а  Бонзо  жаждал
его смерти, хотя сейчас он молчал. Другие пришли просто  за  компанию,  из
любопытства,  посмотреть,  чем  все  это  кончится.  И  лишь  Бонзо   знал
наверняка, чем это могло кончиться.
     - Бонзо, - спокойно произнес  Эндер.  -  Твой  отец  будет  гордиться
тобой.
     Бонзо вздрогнул.
     - Он будет рад узнать, что ты учинил расправу над голым  мальчиком  в
душе, который  намного  меньше  и  младше  тебя.  А  чтобы  драка  удалась
наверняка, ты еще прихватил шестерых друзей. Он будет очень горд и скажет,
что рад за тебя, за то, что у него такой храбрый и смелый сын.
     Все рассмеялись, лишь Бонзо и Эндеру было не до юмора.
     - Гордись собой, Бонзо, доблестный сын своего отца. Ты  со  спокойной
совестью можешь вернуться и сказать: "Мне удалось побить  Эндера  Виггина,
которому не было еще  и  десяти  лет,  в  то  время  как  мне  уже  полных
тринадцать. Мне помогало всего шесть товарищей и тем не менее  я  каким-то
образом одолел его, хотя он был абсолютно один и к тому же голый и мокрый.
Эндер Виггин - настолько ужасный и зловещий тип,  что  сначала  мы  хотели
идти целой армией".
     - Заткни свою пасть, Виггин, - выкрикнул кто-то из ребят.
     - Мы здесь не для того, чтобы слушать галиматью маленького ублюдка, -
добавил другой.
     - Это вы заткнитесь, - рявкнул Бонзо,  -  заткнитесь  и  стойте,  где
стоите.
     Он начал лихорадочно скидывать униформу.
     - Значит: голый, мокрый, к тому же один - так, Эндер,  ладно  я  тоже
буду таким. Только уж не взыщи, я ничем не могу помочь в том, что я больше
тебя. Ну ты ведь у нас выдающийся гений и придумаешь,  как  лучше  одолеть
меня.
     Он обернулся к остальным и добавил:
     - Следите за дверью и никого не пускайте.
     Помещение душа не было большим, кроме того, везде  были  вертикальные
перегородки и кабинки. Всюду располагались различные  душевые  агрегаты  и
приспособления, так что свободного пространства почти  не  осталось.  Было
абсолютно очевидно, что они хотят сделать.  Бросать  из  одной  кабинки  в
другую, швырять об стены и острые трубы, пока один не потеряет сознания  и
не прекратит борьбы.
     Эндер оглядел  торс  Бонзо  и  его  сердце  сжалось.  Бонзо  явно  не
пренебрегал физическими упражнениями и, возможно, проделывал их даже  чаще
Эндера. Он имел отменную реакцию, был строен и силен,  к  тому  же  в  нем
бурлила ненависть. Он вряд ли  станет  церемониться.  И  будет  специально
метить мне в голову, думал Эндер. Он  сделает  все,  чтобы  повредить  мой
мозг. А если драка затянется надолго, в его руках окажутся  все  шансы  на
победу. Я должен контролировать его силу. Если мне удастся сбежать отсюда,
у меня будет шанс на быструю победу. Его снова охватили слабость и  страх,
он замер, как тогда, когда почувствовал как ломаются кости Стилсона. Но  в
этот раз будут хрустеть мои кости, если не удастся как следует ударить его
первым.
     Эндер отступил назад, встал у самой стены и открыл  горячую  воду  на
полную катушку. Вода хлынула  и  стал  подниматься  пар.  Он  перебежал  к
следующему душу, затем еще к одному.
     - Напрасно стараешься,  я  не  боюсь  горячей  воды,  -  голос  Бонзо
прозвучал уверенно и спокойно.
     Но вода оказалась не просто горячей, как и хотел Эндер. Из леек  душа
с шипением вырывался кипяток. Тело Эндера до сих пор было  в  мыле,  кроме
того  он  весь  покрылся  испариной  и  его  кожа   оказалась   не   столь
восприимчивой к воде и более скользкой, чем того мог ожидать Бонзо.
     Внезапно из дверей донесся новый голос.
     - Прекратите! - прокричал он.
     На мгновение Эндеру показалось, что  это  кто-то  из  учителей  решил
вмешаться, но это оказался всего лишь Динк Микер.  Друзья  Бонзо  схватили
его и задержали возле двери.
     - Бонзо! Прекрати сейчас же! - не унимался Динк. -  Не  смей  трогать
его!
     - Это почему? - удивился Бонзо и рассмеялся.
     Как   и   предполагал   Эндер,   ему   нравилось   афишировать   свое
превосходство, показывать свою власть.
     - Потому, что он самый лучший, вот почему! Кто еще сможет  справиться
с баггерами! Все дело в баггерах, неужели тебе, дураку, и это не понятно!
     Улыбка сползла с лица Бонзо. Это было как раз то, что  так  ненавидел
Бонзо в Эндере - Эндер имел вес в обществе, был значимым в глазах людей, а
он, Бонзо, - нет. "Ты убил меня этими словами, Динк.  Бонзо  вряд  ли  рад
услышать известие, что я спасу мир. Где же  учителя?"  -  думал  Эндер.  -
"Разве они не понимают, что первые удары в подобной драке могут  оказаться
и последними? Ведь это совсем не  похоже  на  бои  и  сражения  в  комнате
баталий, где ни у кого даже в мыслях нет причинять другому увечья. А здесь
- полная гравитация плюс пол  и  стены  из  цемента  и  металла.  Господи,
прекратите это сейчас, или это не кончится никогда."
     - Если ты дотронешься до него хотя бы пальцем, значит ты -  обожатель
баггеров! - закричал Динк. - Ты будешь последним предателем,  если  ранишь
или убьешь его!
     Они зажали ему рот и повернули лицом к двери, Динк замолчал.
     Пар от работающих душей заполнил  комнату,  по  телу  Эндера  стекали
капли. Сейчас, решил он, пока на мне еще осталось мыло. Сейчас, пока я еще
слишком скользкий, чтобы ухватиться за меня.
     Эндер отступил назад и напустил страху на свое лицо.
     - Бонзо не трогай меня, - как  можно  жалобнее  произнес  он.  -  Ну,
пожалуйста!
     Это было как раз то, чего ожидал Бонзо, - признание, что сила на  его
стороне. Для других мальчиков было достаточно, что  Эндер  покорился,  для
Бонзо это означало лишь лишний шанс на победу. Он размахнулся  словно  для
удара, но в последний момент  передумал  и  резко  подался  вперед.  Эндер
увидел, как накренилось тело Бонзо, и слегка отодвинулся, делая  положение
Бонзо еще более неустойчивым,  если  он  захочет  схватить  его.  Крепкие,
широкие ребра Бонзо оказались прямо напротив лица Эндера, его цепкие  руки
коснулись  его  спины,  пытаясь  захватить.  Но  Эндер  увернулся  и  руки
соскользнули с мокрой кожи. Тем не менее Эндер все еще был внутри  объятий
Бонзо. В подобных  условиях  классический  прием  -  это  удар  коленом  в
промежность.  Но  для  того,  чтобы   осуществить   его   с   максимальной
эффективностью, нужна предельная четкость и  точность.  Подобных  действий
ожидал и добивался Бонзо. Он даже поднялся на цыпочки и  изогнулся  знаком
вопроса, пытаясь отдалить и  обезопасить  свою  мошонку.  Даже  не  смотря
вверх, Эндер знал, что такой маневр приблизил к нему лицо Бонзо. Оно почти
касалось волос Эндера. Поэтому вместо выпада ногой, он с силой оттолкнулся
от пола, вложив в прыжок всю свою мощь. Его голова с треском  врезалась  в
лицо Бонзо.
     Эндер сморщился от боли и не увидел, как  Бонзо  отпрянул  назад,  на
лице его застыло удивление и боль, из носа фонтаном хлестала кровь.  Эндер
знал, что драку можно считать оконченной, и  он  спокойно  может  покинуть
душ. Точно так же как он ушел из  комнаты  баталий,  когда  там  пролилась
первая кровь. Но тогда через некоторое время его  ожидают  новые  драки  и
борьба. Снова и снова,  пока  бой  не  увенчается  окончательной  победой.
Единственное, что может положить конец всем  этим  дракам,  это  заставить
Бонзо по-настоящему испугаться, почувствовать этот  всепоглощающий  страх,
который пересилит ненависть.
     Поэтому Эндер отклонился назад и уперся спиной в стену,  затем  резко
выпрыгнул на Бонзо, протянув вперед руки  и  ноги.  Ноги  Эндера  с  силой
врезались в  живот  Бонзо.  Перевернувшись  в  воздухе,  Эндер  по-кошачьи
приземлился на ноги и руки, но тут же вскочил  и  набросился  на  упавшего
Бонзо, молотя кулаками по корпусу Бонзо.
     Бонзо  не  кричал  и  не  корчился  от  боли.  Он  вообще  никак   не
прореагировал,  его  тело  лишь  слегка  приподнялось  и  изогнулось.  Все
выглядело так, будто Эндер колотит безжизненный манекен.  Вот  тело  Бонзо
стало заваливаться на бок и оказалось прямо  под  струей  хрипящего  паром
душа. Он даже не пошевелился, чтобы отползти от убийственного кипятка.
     - Боже правый! - крикнул кто-то из  его  свиты  и  ринулся  закрывать
воду.  Эндер  медленно  поднялся  на  ноги.  Кто-то  стал   вытирать   его
полотенцем. Это был Динк.
     - Пошли отсюда, - произнес он, закутывая Эндера полотенцем и  увлекая
за собой. Позади них послышался топот бегущих ног.  Наконец-то  пожаловали
учителя, даже врача не забыли. Теперь они будут зализывать  раны  злейшего
врага Эндера. Где же он были раньше,  когда  можно  было  вообще  избежать
всяких ран?
     У Эндера не осталось никаких сомнений. С чем  бы  он  не  столкнулся,
сейчас  или  в  будущем,  он  сам  должен   позаботиться   о   собственной
безопасности. Питер был подонком, но он был  прав,  он  всегда  был  прав,
говоря, что только сила, причиняющая боль, имеет смысл. Потому что если ты
не можешь убить, всегда находится кто-нибудь, кто возжелает убить тебя,  и
никто и ничто не спасет тебя.
     Динк привел его в комнату и уложил в постель.
     - Ты не ушибся? - спросил он.
     Эндер покачал головой.
     - Ну ты разобрал его по костям, я видел как он тебя  сгреб  и  думал,
что ты уже труп. Но, ты  -  молодец,  здорово  отделал  его.  Если  бы  он
удержался на ногах, я думаю, ты бы убил его.
     - Это он хотел убить меня.
     - Я знаю. Я знаю его. Никто не может ненавидеть  сильнее  Бонзо.  Но,
пожалуй больше никто не  сунется.  Если  они  не  заморозят  его,  или  не
отправят домой за такие проделки, то он  уже  вряд  ли  посмотрит  в  твою
сторону, после такого стыдно вообще поднимать глаза. Он почти на  двадцать
сантиметров выше тебя, а рядом с тобой выглядел  будто  хромая  корова  на
льду.
     Все, что видел Эндер, это ответный взгляд Бонзо, когда он бросался на
него. Пустые, мертвые  глаза.  Он  был  уже  конченным  человеком.  Уже  в
бессознательном состоянии. Его глаза были открыты, но он ни о чем не думал
и не двигался. На его лице застыло мертвое глупое  выражение,  именно  так
смотрел Стилсон, когда я его кончал.
     - Они заморозят его, - повторил Динк, - все знают, что он заварил эту
кашу. Я видел, как они дружно вышли из зала командующих. Через пару секунд
я сообразил, что тебя тоже нет, а еще через несколько секунд понял, где ты
находишься. Я же предупреждал тебя, чтобы ты не оставался один.
     - Прости.
     - Они должны  заморозить  его.  Возмутитель  спокойствия.  Напыщенный
индюк со своей вонючей гордостью.
     Вдруг, к полному удивлению  Динка,  Эндер  разрыдался.  Он  лежал  на
спине, слезы катились по щекам, а тело все еще было влажным о мыла и воды.
Наконец ему удалось справиться с рыданиями. Он закрыл глаза и замер.
     - С тобой все в порядке?
     - Я не хотел причинять ему боль! - выкрикнул Эндер. - Ну  почему  они
не могут оставить меня в покое?


     Он услышал, как дверь  осторожно  приоткрылась  и  тут  же  закрылась
снова. Он сразу понял, что это инструкции об очередной  битве.  Он  открыл
глаза, ожидая увидеть лишь тьму раннего утра. Но,  как  ни  странно,  огни
горели. Он был абсолютно раздет, а когда пошевелился, то обнаружил  мокрую
кровать. Его глаза опухли и болели от слез. Он с  нетерпением  смотрел  на
компьютер. Таймер подсказал ему время - 18.20. Значит это все тот же день.
У меня уже был сегодня бой, ублюдки, у меня уже было два  боя  сегодня,  а
эти старые болваны знали и видели, что происходит и допустили это, пустили
все на самотек.

                      ВИЛЬЯМ БИ, АРМИЯ ГРИФОНА
                      ТАЛО МОМОЙ, АРМИЯ ТИГРОВ, 19.00

     Он замер на краю кровати. Руки с  извещением  дрожали.  Я  не  смогу,
молча сказала его плоть.  А  затем  его  собственный  голос  автоматически
повторил: "Я не смогу".
     Он медленно поднялся  и  огляделся  в  поисках  скафандра.  Затем  он
вспомнил, что оставил его в раздевалке душевой. Он до сих пор там.
     Все еще держа бумагу в руках, он вышел из комнаты и побрел к  бараку.
Ужин уже окончился,  в  коридорах  стал  собираться  народ,  но  никто  не
заговаривал с ним, все с любопытством смотрели на него, видимо уже зная  о
происшествии в душе, или просто были озадачены его ужасным каменным лицом.
Почти все мальчики оказались в казарме.
     - Эй, Эндер, привет. Будет вечерняя практика?
     Он молча протянул листок Горячему Супу.
     - Подонки, - огрызнулся он. - Две армии сразу.
     - Две армии! - завопил Безумный Том.
     - Ну, они просто споткнутся друг о друга, - произнес Боб.
     - Я пошел в душ, - сказал Эндер, -  а  вы  переоденьтесь,  соберитесь
вместе и ждите возле ворот.
     Он вышел из казармы. Сзади него поднялся целый рой голосов. Он слышал
ругань Безумного Тома и недовольные выкрики  других,  слышались  и  шутки:
"Подумаешь две паршивые армии. Мы сотрем их в порошок".
     Душевая оказалась пустой. Все было тщательно убрано. Нигде ни  единой
капельки крови. Все чисто, как будто ничего не произошло.
     Эндер встал под струю воды и обтерся мочалкой. Его кожа загорелась  и
тепло  стало  разливаться  по  телу.  Все  проходит,  все  пройдет,  кроме
постоянного навязчивого воспоминания о крови, растекающейся по  полу.  Все
рано или поздно сотрется, как сейчас вода стирает с меня липкий  трусливый
пот и кровь Бонзо, смывает, несмотря на глупость  и  жестокость  тех,  кто
равнодушно пустил все на самотек и спокойно взирал,  чем  закончится  весь
этот бой.
     Он тщательно вытерся полотенцем, переоделся в скафандр и направился в
комнату баталий. Его армия в полном сборе ожидала его  в  коридоре,  двери
еще  были  закрыты.  Они  молча  наблюдали,  как  он  проходит  вперед   и
останавливается возле серого указателя. Конечно, все уже знали о  драке  в
душе; это известие и навалившаяся усталость от утреннего  боя  сделали  их
угрюмыми и молчаливыми, а  извещение  о  предстоящем  бое  сразу  с  двумя
армиями окончательно вогнало их в тупой страх.
     Они делают все, чтобы одолеть меня, чтобы сделать мне  больно,  думал
Эндер. Все о чем они думают, постоянные изменения правил - все  направлено
на одно - сломить меня. Ведь ни одна из игр не стоит,  чтобы  кровь  Бонзо
окрашивала пол в душе. Меня, меня заморозьте, или отправьте  домой,  я  не
хочу больше играть в ваши игры.
     Дверь исчезла.  В  трех  метрах  от  дверей  зависли  четыре  звезды,
полностью скрывшие противоположную дверь, откуда  должны  появиться  сразу
две армии.
     Обе армии еще ничем себя  не  обнаруживали,  они  не  делали  никаких
попыток выяснить планы Эндера.
     - Боб, - позвал Эндер. -  Бери  своих  ребят  и  выясни,  что  там  с
обратной стороны этих звезд.
     Боб вытянул с пояса кусок  невидимой  мертвой  нити.  Один  конец  он
обмотал вокруг себя, а другой протянул одному мальчику  из  своей  ударной
гвардии, затем осторожно скользнул вверх. Его бойцы тотчас последовали  за
ним. Они тренировали подобный прием сотни раз, поэтому затратили не  более
мгновенья, чтобы достичь звезд. Оглядевшись по сторонам,  Боб  оттолкнулся
от звезды, с максимальной скоростью  пролетел  вдоль  линии,  параллельной
дверям, достигнув угла комнаты оттолкнулся и устремился  навстречу  врагу.
Всполохи света на стене наглядно свидетельствовали, что враг заметил его и
открыл огонь. Так как  конца  невидимого  волокна  хватало  лишь  до  края
звезды, то оно натянулось и  Боб  резко  изменил  направление  полета.  Он
передвигался  с  такой  скоростью  и  так  часто  менял  направления,  что
подстрелить его оказывалось фактически невозможно. Его боевой отряд тут же
подхватил его, едва он  показался  с  обратной  стороны  звезды.  Боб  сам
активно помогал им руками и ногами, всем видом давая понять армии, что цел
и невредим.
     Эндер осторожно скользнул в ворота.
     - Там довольно темно, - сказал Боб, - но в то же время  света  вполне
достаточно, чтобы сделать невозможным проследить за передвижением человека
по люминесцентному эффекту костюма.  А  обычным  глазом  почти  ничего  не
видно.  Между  этим  созвездием  и  вражеской  стороной   голое   открытое
пространство. Возле  самых  вражеских  ворот  созвездие  из  восьми  звезд
образует вполне надежное укрытие. Я почти никого не увидел за  исключением
торчащих ружей. По-моему, они там прочно засели и поджидают нас.
     Как будто в подтверждение слов Боба, враг начал звать их.
     - Эй, если вы голодны, давайте, сожрите нас! Вы -  мастера  по  части
жратвы! Настоящие Драконы! Где вы?
     Эндер был в отчаянии. Все оказалось более чем глупым. У него не  было
ни единого шанса, даже самого малого, одолеть силы,  превосходящие  его  в
два раза, находящиеся в надежном укрытии.
     - В  настоящей  войне  любой  мало-мальски  соображающий  командующий
отступит ради спасения своей армии, - печально изрек он.
     - Будь я проклят, - сказал Боб, - но это игра.
     - Она давно перестала быть игрой, с тех самых пор, как  они  отменили
все правила.
     - Значит, ты тоже не должен ничего придерживаться.
     Эндер усмехнулся. Ладно. А почему бы нет?
     - Ладно, посмотрим как они воспримут  наш  общий  маневр  и  стройную
атаку.
     Боб ужаснулся.
     - Развернутая атака! Но мы не ходили массовыми построениями с момента
создания армии!
     - Ну, нам полагается еще целый месяц до конца тренировочного периода.
Со дня на день мы все равно начали бы изучать тактику атаки с построением.
О них тоже полезно знать.
     С помощью пальцев он сложил букву "А",  указал  на  дверной  проем  и
кивком позвал за собой. Подразделение А быстро выступило под защиту звезд.
Конечно,  три  метра  безопасного  пространства.  Не  столь   уж   большая
территория для свободы творчества, поэтому мальчики порядком  растерялись,
даже испугались. Пришлось потратить не менее пяти минут,  прежде  чем  они
поняли, что нужно делать.
     Солдатам Тигров и Грифонов было приказано  дразнить  и  подзадоривать
Драконов, пока  идет  совещание  командующих.  Обе  вражеские  армии  тоже
находились в прикрытии и их командующие ломали голову  о  том,  как  лучше
атаковать Драконов. Момой выступал за стремительную атаку. "Мы превосходим
их вдвое", - аргументировал он. Би предлагал иную тактику. "Сидеть тихо  и
ждать, пока они не начнут двигаться, а тогда решать, как действовать".
     Наконец они решили, что выжидание лучше и набрались терпения. Наконец
в тусклом свете со стороны Эндера выплыла большая фигура. Как  ни  странно
она сохраняла жесткую форму, даже когда резко затормозила и приземлилась в
самом центре восьмизвездного оплота врага, где  их  поджидало  восемьдесят
два солдата.
     - Ого, - произнес Гриффин. - Они идут строем!
     - Господи, так вот чем они там занимались эти пять  минут,  -  сказал
Момой. - Если бы мы их атаковали внезапно в то время, мы бы разбили их  за
одну минуту.
     - Подавился бы, Момой, - прошептал Би.  -  Ты  видел  как  летал  тот
недоносок. Он облетел вокруг звезды и  вернулся  в  обратном  направлении,
даже не коснувшись стены. Ты что, думаешь у них у  каждого  по  хуку?  Они
опять придумали что-то новенькое.
     Построение Эндера оказалось довольно странным. В центре  или  лобовой
части, плотно друг к другу стояли несколько солдат,  образуя  своеобразный
заслон или стену. За своеобразным центром-щитом тянулся цилиндр  из  шести
бойцов по кругу и двух в глубине. Их конечности казались  замороженными  и
неразъемными. На самом деле они просто крепко сцепились и плотно прижались
друг к другу.
     Внезапно из центра этой странной фигуры открылся шквальный огонь,  он
весьма прицельно велся по боевым позициям Грифонов и Тигров, не  давая  им
высунуть головы.
     - По крайней мере, хвост у этого монстра не защищен, мы  можем  зайти
сзади и...
     - Чем зря болтать, лучше бы действовал! - крикнул Малюй.
     Би внял собственному совету и приказал  своим  ребятам  выпрыгнуть  в
воздух, оттолкнуться от противоположной стены  и  зайти  в  тыл  драконова
формирования.
     Пока предпринималась хаотическая попытка атаки, а армия  Грифона  все
еще  находилась  в  укрытии,  фигура  Драконов  полностью  видоизменилась:
передняя стенка-щит и сам цилиндр мгновенно разлетелись на две части.  Все
произошло внезапно, словно взрыв. Однако обе  части  нацеленно  продолжали
движение в направлении вражеских ворот. Большинство Грифонов открыли огонь
по атакующим, многие  солдаты  вообще  устремились  за  Драконами.  Тиграм
осталось лишь любоваться на стремительно удаляющиеся фигуры.
     Весь маневр выглядел слишком странным. Вильям Би задумался на  минуту
и понял почему. По всем законам они не могли сменить  направление  в  ходе
полета, за  исключением  случая,  когда  отталкиваются  друг  от  друга  в
противоположных  направлениях.  Если  же  они  стартовали  с  максимальной
скоростью, какая только возможна для двенадцати человек,  летящих  вместе,
они должны двигаться не столь быстро.
     Шесть маленьких солдат оказались возле самых  ворот  Вильяма  Би.  По
числу огоньков и типу переливов костюмов Би понял,  что  три  из  них  уже
выведены из строя, два ранены и лишь один цел. Ничего  особо  угрожающего.
Би тщательно прицелился, нажал на спуск, и...
     Ничего не произошло.
     Зажглись огни.
     Учебный бой был окончен.
     Хотя Би и смотрел во все глаза, прошло несколько долгих минут, прежде
чем он понял, что произошло. Четыре солдата  Драконов  стояли,  держа  под
прицелом четыре угла поля боя. А один  уже  проскользнул  в  калитку.  Они
просто выполнили ритуал победного прохождения.  Все  их  построение  имело
одну цель и  достигло  ее.  Прямо  под  носом  двух  армий  они  исполнили
традиционный победный ритуал.
     Только теперь до Вильяма Би окончательно  дошло,  что  Армия  Дракона
окончила бой, почти не нарушив правил.  Правило  победителя  гласило,  что
армия не признается победителем лишь в том случае, если у нее  не  хватает
незамороженных солдат для сдерживания четырех направлений и  одного  воина
для прохождения через вражеские ворота.  Тем  не  менее,  победа  казалась
спорной и можно было скандалить. Однако ярко вспыхнувшие лампы говорили  о
конце игры.
     Двери  учительского  наблюдательного  пункта  распахнулись,  и  майор
Андерсон шагнул в комнату баталий.
     - Эндер, - позвал он, оглядываясь вокруг.
     Один из замороженных солдат  Армии  Дракона  попытался  ответить,  не
снимая шлема подбитого костюма. Андерсон с помощью хука приблизился к нему
и разморозил.
     Эндер улыбался.
     - Я снова побил вас, сэр, - сказал он.
     - Что за глупости, Эндер, - спокойно возразил Андерсон. Ты вел бой  с
Грифонами и Тиграми.
     - Вы правда считаете меня глупым? - спросил Эндер.
     Громко, чтобы все слышали, Андерсон произнес:
     - После  столь  показательного  маневра  правила  ведения  боя  будут
дополнены, и отныне необходимо заморозить всех  вражеских  солдат,  прежде
чем  идти  через  калитку.   Иначе   церемония   победы   будет   признана
недействительной.
     - Ну, во всяком случае, я воспользовался вашей оплошностью лишь  один
раз, - произнес Эндер.
     Эндер разморозил всех одновременно. К черту церемонии и протоколы,  к
чертям все и вся!
     - Эй, - закричал он, видя, что Андерсен собрался уходить,  -  что  вы
придумаете в следующий раз? Моя армия в клетке и без  оружия  против  всей
Школы Баталий? А как насчет равенства и справедливости?
     Послышался шумный гул одобрения, причем не только от солдат Драконов.
Андерсону нечего было  сказать,  поэтому  он  повернулся  и  направился  к
учительской. Лишь Вильям Би нашел, что ответить.
     - Эндер, если тебя выставят на одну сторону, то чтобы не оказалось на
другой, равенства все равно не будет.
     - Правильно! - понеслось со всех сторон.
     Многие смеялись. Тало Молюй от восторга захлопал в ладоши.
     - Эндер Виггин! - заорал он.
     Другие мальчики поддержали его и тоже захлопали в ладоши,  выкрикивая
его имя.
     Эндер прошел во вражеские ворота, за ним потянулась его армия. Но и в
коридорах все еще стояло эхо от выкриков в комнате баталий.
     - Вечером практика? - спросил Безумный Том.
     Эндер отрицательно покачал головой.
     - Тогда завтра утром?
     - Нет.
     - Ладно, тогда когда?
     - Никогда, пока я останусь командующим.
     Он услышал ропот многих голосов.
     - Но это несправедливо, - сказал один из  мальчиков.  -  Ведь  мы  не
виноваты, что учителя затеяли всю эту нелепую  игру.  Ты  ведь  не  можешь
просто бросить нас и ничему не учить только потому...
     Эндер ударил ладонью по стене и закричал:
     - Меня больше не заботят их игры!
     Его громовой голос эхом разлетелся по коридорам. Из дверей показались
головы солдат других армий. Он тут же перешел на тихий спокойный голос. Но
в полной тишине он тоже прозвучал довольно громко.
     - Вы поняли меня? - А затем шепотом добавил. - Игра окончена.
     В полном одиночестве он побрел в свою комнату. Он хотел  сразу  лечь,
но не смог, кровать оказалась мокрой. Это снова напомнило ему о  том,  что
произошло днем. В бешенстве он сдернул и разорвал  матрац,  затем  выкинул
его в коридор вместе с подушкой. Потом он скатал униформу, положил ее  под
голову и  улегся  прямо  на  плетеную  сетку  койки.  Лежать  было  ужасно
неудобно, но Эндеру было все безразлично. Через несколько  минут  раздался
стук в дверь.
     - Уходите, - спокойно сказал он.
     Однако тот, кто  стучал,  либо  не  расслышал,  либо  ему  тоже  было
безразлично. В конце концов Эндер позволил войти.
     Это был Боб.
     - Уходи, Боб.
     Боб покорно кивнул, но не двинулся с места. Он стоял и смотрел в пол.
     Эндер ругался, орал, оскорблял,  заставляя  его  уйти.  Но  вдруг  он
заметил, какой усталый и удрученный вид у Боба, его тело едва  справлялось
с усталостью,  глаза  потемнели  от  недосыпа;  кожа  казалась  бледной  и
безжизненной. Тем не менее это все еще была нежная кожа ребенка с ямочками
на щеках. Ему не было еще и восьми, вспомнил  Эндер.  Не  имело  значения,
каким бы замечательным,  умным,  талантливым  он  не  был,  он  все  равно
оставался слишком юным, почти ребенком.
     Нет, он не ребенок, подумал Эндер. Он маленький, это да.  Он  вытянул
на себе целое сражение, вся армия  зависела  от  него,  он  уже  руководил
людьми. Это не детство и даже не юность.
     Рассматривая молчание Эндера и  смену  выражения  на  его  лице,  как
приглашение остаться, Боб сделал робкий шаг ближе к Эндеру. Только  теперь
тот заметил маленький листок в руках Боба.
     - Тебя переводят? - спросил Эндер.
     Как он не старался взять себя в руки, его голос звучал  равнодушно  и
бесцветно.
     - В Армию Кроликов.
     Эндер кивнул. Конечно. Все и так очевидно. Если они не могут добиться
поражения моей армии, они просто расформируют ее.
     - Кен Карби - очень хороший парень, - произнес Эндер, - я надеюсь, он
сумеет оценить тебя по достоинству.
     -  Кена  Карби  сегодня  выпустили.  Он  получил   свидетельство   об
окончании, пока мы дрались.
     - Хорошо, тогда кто же будет командовать?
     Боб беспомощно развел руками и прошептал:
     - Я.
     Эндер посмотрел в потолок и кивнул.
     - Конечно. Ты столько уже умеешь и тебе не хватает всего четырех  лет
до возраста официального назначения.
     - Это совсем не смешно. Я не понимаю, что здесь происходит.  Все  эти
игры, постоянные изменения. А теперь все  это.  Ты  знаешь,  переводят  не
только меня. Они выпустили половину командующих, и многих из  нашей  армии
выдвинули на освободившиеся места.
     - Кого?
     - Похоже, что всех командиров подразделений и их замов  -  командиров
отрядов.
     - Все ясно. Если уж они решили чуть постричь мою армию, понятно,  что
они состригут ее до  земли.  Все,  что  они  делают,  они  делают  слишком
основательно.
     - Ты будешь по-прежнему побеждать, Эндер.  Мы  все  уверены  в  этом.
Безумный Том постоянно твердит, что понятия не имеет, как одолеть  Эндера.
Все знают, что ты лучший из лучших. Они не смогут одолеть  тебя,  чего  бы
они...
     - Уже одолели.
     - Нет, Эндер, они не...
     - Ладно, меня больше не волнуют их игры, Боб. Я не  собираюсь  больше
играть в них. Никаких практик, ни единого боя. Пусть бросают свои вызовы -
инструкции хоть пачками, я не буду участвовать больше в боях. Я решил  это
сегодня, еще до того, как вступил на поле боя. Поэтому  я  и  послал  тебя
сразу к вражеским воротам. Я не думал, что это сработает, да мне было  уже
все безразлично. Я просто хотел, чтобы все скорее кончилось.
     - Тебе следовало бы видеть лицо Вильяма Би. Он смотрел и никак не мог
врубиться: каким образом ты победил, имея в запасе  лишь  семерых  солдат,
способных переставлять ногами, а у него только три  раненых,  а  остальные
все целы.
     - Мне наплевать было на его лицо. Почему я должен побеждать всякого?
     Эндер поднес ладони к лицу и со всей силы стиснул его.
     - Боб, я сегодня  здорово  избил  Бонзо.  По-моему,  я  его  серьезно
изувечил.
     - Он сам напросился.
     - Я сбил его с ног, а он рухнул, словно мертвый...  А  я  все  бил  и
бил...
     Боб промолчал.
     - Я просто хотел быть уверенным, что он не поднимет  больше  на  меня
руку.
     - Больше на поднимет, - сказал Боб. - Его отправили домой.
     - Уже?
     -  Учителя  ничего  не  сказали.  Они  всегда  обо  всем  умалчивают.
Официально было заявлено, что он выпущен вместе с остальными командующими.
Но ты же знаешь, они рассылают назначения. В нем было указано - Картахена,
Испания. Там, где его дом.
     - Я рад, что его выпустили.
     - Забудь, Эндер. Мы все рады этому. Если бы мы знали, что он задумал,
мы бы раньше убили его. Это правда, что он привел с собой целую банду?
     - Нет. Дрались только я и он. Ему гордость не позволила  призвать  на
помощь. Если бы не эта проклятая гордость, они навалились бы на  меня  все
вместе. Тогда бы они точно  убили  меня.  Его  высокомерие  и  достоинство
спасло мне жизнь. Я дрался не за честь и гордость, я дрался за победу.
     Боб засмеялся.
     - Ты ему здорово всыпал, он сразу слетел с орбиты.
     Раздался стук в дверь, и, прежде  чем  Эндер  успел  ответить,  дверь
открылась. Эндер ожидал, что это кто-то еще из  его  армии.  Но  в  дверях
оказался майор Андерсон. Следом за ним вошел полковник Графф.
     - Эндер Виггин, - обратился полковник.
     Эндер вскочил на ноги и отрапортовал.
     - Да, сэр.
     - Ваш срыв темперамента сегодня  в  комнате  баталий  есть  нарушение
субординации. Такое больше не должно повториться.
     - Да, сэр, - повторил Эндер.
     Боб тоже чувствовал полное нарушение субординации и знал,  что  Эндер
вряд ли позволил бы ему подобные высказывания.
     - Я думаю, было самое время напомнить взрослым о  том,  что  мы  тоже
одушевленные люди и что мы думаем по поводу их игр.
     Взрослые явно  игнорировали  его.  Андерсон  протянул  Эндеру  листок
бумаги. Это был заполненный бланк. Он совсем не походил  на  те  листочки,
извещающие о боях; это был официальный бланк о назначении. Боб  догадался,
что он означает. Эндера переводят из школы.
     - Тоже выпускают? - спросил Боб.
     Эндер кивнул.
     - Чего они так долго ждали? Ведь тебе не хватало всего двух-трех лет.
Ты  ведь  уже  научился  ходить,   говорить,   самостоятельно   одеваться.
Правильно, чему тебя больше учить?
     Эндер покачал головой.
     - Все, что я знаю - это то, что для меня все игры  окончены.  Могу  я
сказать армии?
     - Я думаю, у тебя и так не осталось времени, - произнес Графф. - Твой
шаттл отходит через двадцать минут. Кроме того, после  твоих  необдуманных
приказов, я полагаю, вообще лучше с ними не говорить. Это проще для них.
     - Для них или для вас? - язвительно заметил Эндер.
     Он не стал дожидаться ответа. Он быстро повернулся к Бобу и взял  его
за руку, затем направился к двери.
     - Подожди, - сказал Боб.  -  Куда  тебя  определили?  В  Тактическую?
Навигационную? Или Опорную?
     - В Школу Командования, - ответил Эндер.
     - В Школу начальной подготовки командующих?
     - Нет, сразу - в командования, - бросил Эндер.  И  вышел  в  коридор.
Андерсон вышел следом.
     Боб дернул за рукав полковника Граффа.
     - Но ведь никто не попадает в Школу Командования  раньше  шестнадцати
лет!
     Графф стряхнул руку Боба со своего рукава и вышел, закрыв дверь.
     Боб остался в комнате в полном  одиночестве,  пытаясь  разобраться  в
том, что произошло. Никого до сих пор не отправляли в Школу  Командования,
пока  не  пройдено  трехгодичное  обучение  в  одной  из  начальных  школ:
Тактической,   Оборонной,   Навигационной   или    Начальной    подготовки
Командующих. Кроме того, никого не выпускали раньше, чем через  шесть  лет
обучения в Школе Баталий, а Эндер проучился лишь четыре.
     Вся система трещала по швам и лопалась. В этом уже  не  было  никаких
сомнений. Или кто-то  там,  во  главе,  сошел  с  ума,  или  вновь  грядет
очередная война, настоящая война, война с баггерами.  Зачем  иначе  ломать
все правила, целую систему обучения, складывающуюся  годами?  Зачем  иначе
сажать такую малявку, как я, на пост командующего армией?
     Боб думал об этом, бредя в  свою  казарму.  Огни  погасли,  когда  он
подошел к своей койке. Он разделся в  полной  темноте  и  наощупь  засунул
униформу в личный шкаф. Он чувствовал себя более чем скверно.  Сначала  он
думал, что все из-за страха возглавить армию, но это было не так. Он знал,
что станет хорошим командующим. И  понял,  что  вот-вот  заплачет.  Он  не
плакал с того дня, как впервые  был  доставлен  сюда.  Он  тщетно  пытался
подобрать причину того, что заставило его содрогнуться от  немых  рыданий,
что комом  сдавили  горло.  Он  поднес  руку  к  губам,  пытаясь  сдержать
всхлипывания, и с силой ударил по своему лицу, стремясь болью выжать  свое
горе. Нет, ничего не помогает. Он больше уже никогда не увидит Эндера.
     Однако,  тут  же  у  его  горя  появилось  имя,  а  значит   он   мог
контролировать его.  Он  лег  на  спину  и  расслабился.  Горечь  медленно
отступала, уступая место сну. Его рука все еще  зажимала  рот,  затем  она
безжизненно скользнула на подушку рядом с головой. Морщинки на его  нежном
детском лбу постепенно разгладились. Его  дыхание,  хотя  и  было  слишком
частым, стало легким. Он был солдатом, и если бы  кто-нибудь  из  взрослых
спросил, кем он хочет стать, когда вырастет, он просто  не  понял,  о  чем
может идти речь.


     Заходя в шаттл, Эндер заметил новую звездочку и  отличительные  знаки
на форме майора Андерсона, он был совсем в другой форме.
     - Да, он теперь полковник, - подтвердил Графф его  догадки,  -  между
прочим, он теперь  директор  Школы  Баталий,  с  этого  самого  вечера.  Я
приступаю к выполнению новых обязанностей.
     Эндер не стал интересоваться, каких именно.
     Графф втиснулся в кресло, расположенное от него по  диагонали.  Кроме
них в шаттле оказался еще один пассажир  -  спокойный,  уверенный  в  себе
человек в гражданской одежде. Он был представлен как генерал Пасс. У Пасса
был при себе дипломат, но в остальном у него было не больше вещей,  чем  у
Эндера. Каким-то образом Эндеру стало даже приятно, что у Граффа  тоже  не
оказалось при себе вещей.
     Эндер заговорил лишь раз за весь вояж.
     - Почему мы летим домой? - спросил он, - я думал,  Школа  Командующих
тоже расположена где-нибудь в зоне астероидов.
     - Так и есть, - ответил Графф, -  но  Школа  Баталий  не  располагает
возможностями по принятию  и  запуску  межпланетных  кораблей.  Ты  будешь
отправлен с космодрома Земли.
     Эндер хотел спросить, сможет ли он повидаться с семьей. Но  внезапно,
испугавшись, что это действительно окажется возможным, просто струсил и не
стал спрашивать. Вместо этого он просто закрыл глаза и  попытался  уснуть.
Генерал Пасс внимательно наблюдал за ним с заднего сидения.
     Эндер сразу заметил столь пристальное внимание,  но  не  мог  понять,
зачем это ему нужно.


     Они приземлились во Флориде, стоял жаркий летний вечер. Эндер столько
времени провел без солнечного света,  что  даже  блеклый  свет  заходящего
солнца ослепил его. Он сморщился и  отпрянул,  единственным  его  желанием
стало желание спрятаться в темноте шаттла. Но все осталось далеко  позади.
Кругом был незнакомый мир. Трава  казалась  где-то  далеко  далеко.  Эндер
невольно почувствовал себя маленькой букашкой на огромном  зеленом  ковре.
Гравитация захватила его и потянула к земле. Его ноги не слушались,  и  он
едва устоял на них. Он ненавидел здесь  все.  Он  хотел  вернуться  домой,
обратно в Школу Баталий, ставшую его единственным домом.


     - Арестован?
     - Ну,  это  вполне  возможно.  Генерал  Пасс  -  командующий  военной
полицией. А в Школе Баталий произошел смертельный случай.
     - Они не сказали мне: был ли полковник повышен в должности или  отдан
под военный трибунал. А может  просто  перемещен  и  ему  приказано  лично
сообщить обо всем Полимарту.
     - Это добрый знак или нет?
     - Да кто его знает? С одной стороны, Эндер Виггин не просто выжил, он
выдержал тест на стресс, выпущен в отличной форме, мы должны быть  обязаны
Граффу за это, ведь в этом его заслуга. С другой стороны, в шаттле был еще
и четвертый пассажир, он ехал в вечном скафандре - цинковом гробу. Об этом
тоже не следует забывать.
     - Всего вторая смерть за всю историю Школы. По крайней мере,  это  не
самоубийство.
     - По-вашему, убийство лучше, майор Амби?
     - Это не было убийством, полковник. Мы просматривали видеозаписи  под
двумя углами. Ничто не может обвинить Эндера в намеренном убийстве.
     - Но все это хорошо обвиняет  Граффа.  После  всего,  что  случилось,
гражданские станут копаться в наших файлах и решать, что было правильно, а
что нет. Если решат, что мы правы - повесят очередную медаль,  ну  а  если
решат, что нет, - тогда нас ждет трибунал и тюрьма. По  крайней  мере,  им
хватило ума не сообщать Эндеру о смерти этого парня.
     - Это ведь случилось уже второй раз, правда?
     - Да, насчет Стилсона они тоже ему ничего не сказали.
     - А что, ребенок из пугливых? Или столь ужасен?
     - Эндер Виггин - не убийца. Он просто победитель - причем  в  честном
бою. Если кто и ужасен, так это баггеры.
     - По-моему, их стоит пожалеть, если за дело возьмется  Эндер,  то  им
явно несдобровать.
     - Если по кому я и сожалею, так это по  самому  Эндеру.  Но  все  же,
видимо, я его недостаточно  жалел,  чтобы  помочь  ему.  Я  только  сейчас
получил доступ ко всем  материалам,  которые  вел  Графф.  Кроме  того,  о
передвижениях флота. В эту ночь я буду спать спокойно.
     - Остается мало времени?
     - Я ничего не  говорил  об  этом.  Я  не  могу  разглашать  секретную
информацию.
     - Я знаю.
     - Давайте оставим все как есть: они не могли его  отправить  в  Школу
Командующих ни днем раньше, ни тем более, двумя годами позже.



                              13. ВАЛЕНТИНА

     - Дети?
     - Брат и сестра. Они уже пять  раз  заявляли  о  себе  по  сетям  под
разными именами - они писали для компаний, которые оплачивали  их  участие
или что-нибудь другое в этом роде. Наверное, им помогал сам Дьявол.
     - Зачем они скрывались?
     - Ну, здесь причин может быть очень много. Наиболее очевидно, что они
скрывали  свой  возраст.  Мальчику  четырнадцать  лет,  а  девочке  только
двенадцать.
     - Который из них Демосфен?
     - Девочка. Двенадцати лет.
     - Простите меня. Вот уж никогда не думал, что это  будет  смешно,  но
сейчас просто не могу сдержаться. Мы  все  переживали,  потратили  столько
сил, пытаясь убедить  русских  не  принимать  всерьез  писания  Демосфена,
специально всячески поддерживали Локи,  как  доказательство,  что  не  все
американцы - безумные разжигатели войны. А тут брат и сестра,  только  что
вылезшие из пеленок...
     - Кстати, их фамилия Виггин.
     - Это совпадение?
     - Тот Виггин - третий, а эти первый и второй.
     - Превосходно, Русские никогда не поверят...
     - Что Демосфен и Локи не находятся под нашим контролем, как Виггин.
     - А может все это только конспирация? Может за ними стоит  кто-нибудь
еще?
     - Мы еще в состоянии определить  это.  Между  этими  двумя  детьми  и
взрослыми, которые могли бы руководить ими, нет ни единого контакта.
     - Ну, это еще не говорит за то, что кто-то не в  состоянии  изобрести
метод, который вы не можете  зафиксировать.  С  трудом  верится,  что  два
ребенка...
     - Я разговаривал с полковником Граффом, когда тот вернулся  из  Школы
Баталий. Он дал блестящую характеристику,  что  нет  ничего,  чего  бы  не
смогли эти дети. Их способности абсолютно идентичны способностям  Виггина.
Они  отличаются  лишь  темпераментом.   Однако   его   несколько   удивила
направленность и  характеры  выбранных  ими  персонажей.  Демосфен  -  это
определенно девочка, но Графф говорил, что ее кандидатура была  отвергнута
Школой Баталий  вследствие  излишнего  пацифизма,  слишком  примиренческой
позиции, а кроме того сверх выразительности.
     - По-моему, это не Демосфен.
     - А у мальчишки по росту сердце шакала.
     - А разве не  Локи  был  недавно  охарактеризован  как  "Единственный
правдивый и открытый настежь разум Америки".
     - Сейчас трудно определить, что произошло на  самом  деле.  Но  Графф
рекомендовал,  и  здесь  я  с  ним  абсолютно  согласен,  не  вмешиваться,
предоставить их самим себе.  Не  разоблачать  их.  Не  делать  официальных
запросов, особенно после того, как мы выяснили, что они  не  имеют  прямых
заграничных связей, а также контактов с внутренними  группировками,  кроме
тех, что вступают в публичные сетевые дебаты.
     - Иными словами, дать им полную свободу.
     - Я знаю, Демосфен выглядит несколько грозным, особенно  потому,  что
он - или она - имеют такую широкую аудиторию сторонников и последователей.
Я полагаю, важно то, что они  оба  или  один  из  них,  тот  кто  наиболее
амбициозен, избрали столь современный и довольно умный типаж. Они  до  сих
пор популярны, имеют даже некоторое влияние, но не имеют власти.
     - По своему опыту могу сказать, что влияние и есть власть.
     - Если мы не сможем удержать их в определенных рамках,  то  мы  легко
разоблачим их.
     - Лучше подождать с этим несколько  лет.  Чем  дольше  мы  ждем,  тем
старше они становятся, и  тем  меньше  окажется  общественный  шок,  когда
станет ясно, кто они такие.
     - Вы  же  знаете,  что  русские  вели  активную  переброску  воинских
формирований. А это значит, что в чем-то Демосфен прав. На этот случай...
     - Не плохо иметь рядом подобного Демосфена. Ладно, пусть работают  на
полную катушку. Но необходимо постоянное наблюдение за ними. А я,  в  свою
очередь, постараюсь найти способ успокоить Русских...


     Несмотря на все опасения и  предчувствия,  Валентину  явно  забавляла
игра в Демосфена. Теперь у нее  были  свои  рубрики  фактически  в  каждой
сетевой газете любой страны. Особенно смешно было видеть деньги, постоянно
пополняющие ее доверенные  счета.  Питер  и  Валентина  даже  осуществляли
пожертвования от имени Демосфена. Как правило, это  были  вполне  заметные
суммы, но недостаточно большие, чтобы купить дополнительное право  голоса.
Она получала огромное количество корреспонденции, поток  писем  был  столь
велик, что ее газета наняла специального секретаря для ответов на  простые
вопросы и банальные послания. Смешные послания, письма от  национальных  и
международных вождей, иногда весьма неприятные и враждебные, иногда вполне
дружелюбные, но всегда стремящиеся повлиять на мировоззрение  Демосфена  -
эти письма она и Питер читали вместе,  смеялись  от  души,  потешаясь  над
взрослыми,  пишущими  такие  вещи  им  -  детям  -  и   ничего   даже   не
подозревающим.
     Иногда ей бывало просто стыдно. Отец регулярно прочитывал все  статьи
Демосфена и никогда не читал Локи, а если и читал что-нибудь,  то  никогда
не высказывался по его поводу. За ужином он частенько  цитировал  выдержки
из статей Демосфена.  Питеру  очень  нравилась  подобная  реакция  отца  -
"Видишь, это доказывает, что обычный простой человек проявляет внимание" -
но Валентина чувствовала унижение за отца. Если бы он только знал, что это
я писала и что я не верю в половину того, что написано, он бы  рассердился
и сгорел от стыда.
     Раз в школе она чуть-чуть  не  накликала  беду.  Учительница  истории
попросила  их  написать  сочинение,  отражающее  борьбу  взглядов  Локи  и
Демосфена, высказанные ими в разных  статьях.  Валентина  утратила  всякую
осторожность и сделала блестящий  анализ  их  работ.  А  в  результате  ей
пришлось  иметь  весьма  неприятный  разговор  с   директрисой,   решившей
опубликовать ее работу в некоторых сетевых газетах.  Питера  это  попросту
взбесило.
     - Ты написала сочинение почти как сам Демосфен, - кричал он.  -  Все,
теперь  ты  не  сделаешь  ни  одной  публикации,  я  сегодня  же  уничтожу
Демосфена, ты вышла из-под всякого контроля.
     Однако даже подобные громовые раскаты ярости напугали ее меньше,  чем
громовое молчание Питера. Все  произошло  в  тот  момент,  когда  Демосфен
получил приглашение принять участие в Президентском Совете по перспективам
развития образования, голубая ленточка приглашения мало  что  значила,  но
выглядела очень роскошно. Валентина ожидала, что Питер воспримет  все  это
как своеобразный триумф, однако его реакция была прямо противоположной.
     - Отклони его, - грубо буркнул он.
     - Но почему? - встревожилась Валентина.
     "Ведь это даже не работа. Они  даже  пошли  на  сохранение  инкогнито
Демосфена, предоставляя ему право вести дискуссии посредством сетей. Кроме
того, весь этот конгресс дал бы дополнительный вес фигуре Демосфена,  ввел
бы его в ранг уважаемых людей...
     - И тебе, конечно, очень хочется собрать все лавры раньше меня...
     - Питер, но ведь речь идет совсем не о тебе и обо мне,  речь  идет  о
Демосфене и Локи. Мы создали их. Они вымышленные, а  не  реальные  фигуры.
Кроме всего прочего, приглашение на Совет отнюдь не означает, что Демосфен
лучше Локи, это доказывает, что у Демосфена больше сторонников. Ведь ты же
знаешь сам. Мы сами стремились под именем Демосфена ублажать ненавистников
России и прочий шовинистический сброд.
     - Но мы не предполагали, что все так обернется.  Предполагалось,  что
Локи будет выглядеть более авторитетно.
     - Но так и есть на самом деле. Настоящее  уважение  всегда  пробивает
дорогу дольше, чем просто общественное  признание.  Питер,  ты  не  должен
злиться на меня просто за то, что я хорошо справилась с тем,  что  ты  сам
спланировал.
     Он был зол, целыми днями не разговаривал с ней, даже тогда, когда  ей
пришлось готовить материал для очередного обзора. Он  не  подошел  к  ней,
хотя обычно объяснял, что и как нужно писать. Он решил, что его молчаливая
месть отразиться на качестве статей Демосфена, но, как ни  странно,  никто
ничего не заметил. Возможно, еще больше его  взбесило  то,  что  Валентина
сама не подошла к нему и не стала слезно умолять  о  помощи.  Она  слишком
долго пробыла Демосфеном, чтобы нуждаться в чьих-то подсказках о том,  что
Демосфен думает и что ему следует писать.
     Благодаря  постоянно  растущей  корреспонденции  с   широким   кругом
политически активных граждан, она начала  узнавать  такие  вещи,  получать
такую информацию, какую вообще нельзя выудить из  официальных  источников.
Некоторые военные в своих письмах, не желая того, роняли крохотные крупицы
секретных сведений,  Питер  и  Валентина  методом  анализа  складывали  их
воедино,  а  в  результате  получалась  весьма  мрачная  зловещая  картина
Варшавского Договора. Без сомнения, они готовились  к  войне,  жестокой  и
кровавой  наземной  бойне.  Демосфен  вряд  ли  был   далек   от   истины,
предполагая, что Варшавский Договор  не  будет  свято  соблюдать  принципы
Союза.
     Характер Демосфена повлиял  и  на  его  собственную  жизнь.  Она  уже
частенько ловила себя на мысли, что думает как Демосфен, соглашается с ним
по  многим  пунктам.  Читая  Локи,  ее  все  больше  раздражала  очевидная
ненависть и ядовитость высказываний.
     Наверно, просто невозможно достичь отождествления  и  не  стать  хоть
немного похожим. Эта тема волновала и не давала покоя ей  несколько  дней,
наконец, она написала статью, которую вполне  можно  было  использовать  в
качестве преамбулы. В ней она  ловко  изобразила  политиков,  заискивающих
перед русскими в надежде, что подобное раболепство позволит сохранить  мир
и спокойствие, а также обеспечит им теплое  место  под  солнцем.  Это  был
легкий укол по власть имущим. Она получила множество  добрых  откликов  на
свою статью. Кроме того, она перестала бояться, что Демосфен вырождается и
деградирует. Он получался даже умнее, чем Питер и она рассчитывали.
     Графф поджидал ее на улице возле школы. Он молча стоял,  опираясь  на
дверку машины. Он был в гражданской одежде и изрядно пополнел, поэтому она
сперва даже не узнала его. Но он жестом подозвал ее и  прежде,  чем  успел
представиться, она догадалась, кто перед ней.
     - Я больше не буду писать писем, - сразу заявила она, - я и то письмо
не хотела писать.
     - О, значит ты не любишь получать медали.
     - Нет.
     - Поедем со мной, Валентина.
     - Я никуда не езжу с незнакомыми людьми.
     Он  протянул  ей  листок  бумаги.  Это  было  письменное  разрешение,
подписанное ее родителями.
     - Надо полагать, что вы не относитесь к разряду незнакомцев. Куда  мы
едем?
     - Повидаться с молодым солдатом, который в данный момент находится  в
Гринсборо.
     Она села в машину.
     - Эндеру сейчас всего десять лет, я помню, вы говорили, что он сможет
покинуть Школу лишь в двенадцать.
     - Он досрочно прошел несколько курсов.
     - У него все нормально?
     - Спроси его об этом сама, когда увидишь.
     - Почему я? Почему нельзя всей семьей целиком?
     Графф вздохнул.
     -  Эндер  воспринимает  мир  особым  образом.  Мы   убедили   его   в
необходимости увидеть тебя. А что касается Питера и родителей  -  они  ему
просто неинтересны. Жизнь в Школе Баталий очень интенсивна.
     - Что вы имеете в виду, он сходит с ума?
     - Наоборот, он самый умный и мудрый  из  всех,  кого  мне  доводилось
встречать. Он достаточно проницателен и знает, что его родители совсем  не
жаждут приподнять завесу  показной  любви,  которая  была  плотно  закрыта
четыре года назад. Что до Питера - мы даже не предлагали  ему  свидание  с
ним, поэтому и у него не было повода послать нас к чертям.
     Они выехали на озерную трассу "Брантроуд", свернули  на  один  из  ее
отворотов, миновали  само  озеро  и  подъехали  к  белому  величественному
особняку, возвышающемуся  на  вершине  холма.  По  одну  сторону  от  него
раскинулось озеро Брант, а по другую - целая цепочка  мелких  дугообразных
водоемов и озер.
     - Этот замок построен Медлисом Мистерабом, -  произнес  Графф.  -  ИФ
приобрел его на торгах около двадцати лет назад. Эндер поставил условие  -
ваш разговор не должен подслушиваться. Я клятвенно заверил его  в  этом  и
пообещал полнейшую конфиденциальность. Поэтому вы  вдвоем  отправитесь  на
плоту, который он построил своими руками. Но я должен  предупредить  тебя.
После разговора я задам тебе кое-какие вопросы. Естественно, ты можешь  не
отвечать. Но я рассчитываю на твою откровенность.
     - У меня нет купальника.
     - Этим мы тебя обеспечим.
     - Один из тех, которые не прослушиваются?
     - Кое в чем всегда  нужно  доверять.  Например,  я  знаю,  кто  такой
Демосфен.
     Страх на мгновение сковал ее тело, но она ничего не сказала.
     - Я понял это сразу, как покинул Школу Баталий. Возможно,  нас  всего
шесть человек во всем мире, знающих правду. Естественно, не считая русских
- один Бог знает, какими данными они располагают. Но Демосфену незачем нас
опасаться. Ему стоит поверить нам на  слово.  Так  же,  как  и  я  доверяю
Демосфену в том, что он не скажет Локи, что происходило  сегодня.  Доверие
за доверие.
     Валентина никак не могла решить, кого больше они одобряют:  Демосфена
или Валентину Виггин. Если первого, то вряд ли стоит доверять им,  а  если
вторую - то, возможно, стоит рискнуть. Тот факт, что  они  просили  ее  не
обсуждать сегодняшнее свидание  с  Питером,  наводит  на  мысль,  что  они
действительно знают, как обстоят дела на самом  деле  и  признают  разницу
между ними. Хотя она сама до конца не осознавала этой разницы.
     - Вы сказали, он построил  плот.  А  сколько  времени  он  уже  здесь
находится?
     - Два месяца. Мы планировали задержаться всего на несколько дней. Но,
по-видимому, он совсем охладел к продолжению образования.
     - О, очередная терапевтическая помощь.
     - Но в этот раз у нас нет шансов подвергнуть цензуре ваш разговор. Мы
идем на риск. Нам очень нужен Эндер. Все человечество нуждается в нем.
     К этому времени Валентина уже достаточно повзрослела,  чтобы  оценить
враждебность мира. Кроме того, она довольно долго была Демосфеном, поэтому
без колебаний решила исполнить свой долг.
     - Где он?
     - Внизу, на отмели, возле лодки.
     - Где купальник?
     Эндер  не  пошевелился,  увидев  ее,  спускающуюся  с  холма.  Он  не
улыбнулся и не произнес ни единого слова, когда она  ступила  на  лодочный
помост. Но она знала, что он рад видеть ее. Она догадалась по его  глазам,
не на секунду не выпускающим ее из вида.
     - Ты стал намного больше, чем я запомнила тебя, - глупая,  ничего  не
значащая фраза сама вырвалась у нее.
     - Ты тоже, - ответил он, - я также помню, что ты была красивее.
     - Память часто посмеивается над нами.
     - Нет, это не то. Твое лицо не изменилось. Просто я забыл, что  такое
красота. Пошли. Прокатимся по озеру.
     Она оглядела маленький плот с явными опасениями.
     - Просто не нужно долго стоять на одном месте, вот и все, - подбодрил
ее Эндер.
     Он заполз на него, подобно пауку, действуя руками и ногами.
     - Это первая вещь, которую я построил своими руками. А  помнишь,  как
мы строили крепости из кубиков?
     Она  рассмеялась.  Им   очень   нравилось   сооружать   разнообразные
конструкции, которые выдерживали и стояли даже тогда, когда вынимались все
видимые опоры. Питер же, наоборот, любил вынимать таким образом, чтобы дом
мгновенно разрушался, если кто-то случайно прикасался к нему. Питер  часто
дурачился, но то, что он делал, все равно оказывало влияние на их детство.
     - Питер сильно изменился, - заметила она.
     - Давай не будем говорить о нем, - предложил Эндер.
     - Ладно, - согласилась она.
     Она заползла на плот, правда не так проворно и быстро, как Эндер.  Он
взял весло и начал грести, плот двинулся  к  центру  частного  озера.  Она
заметила, каким он стал сильным и загорелым.
     - Мускулы - это от Школы Баталий, а загар - от долгого пребывания  на
солнце, - пояснил он, - я провожу все  время  на  воде.  Плавание  немного
сродни невесомости. Кроме того, пока я в воде,  мне  кажется,  что  берега
расположены там, где я хочу.
     - Это все равно, что жить в сфере.
     - Я прожил в подобной сфере четыре года.
     - Значит мы теперь чужие?
     - А разве нет, Валентина?
     - Нет, - отрезала она. Она протянула руку и дотронулась до его  ноги.
Затем резко сжала его колено в том месте, где очень щекотно.
     Но почти в тот же  момент  он  перехватил  ее  руку,  сильно  стиснув
запястье. Его пожатие оказалось довольно сильным, несмотря на то, что  его
руки были меньше и тоньше. На какой-то момент он  выглядел  озлобленным  и
угрожающим, затем его лицо расслабилось.
     - Да, забыл, - произнес он уже спокойно,  -  ты  ведь  просто  хотела
пощекотать меня.
     - Я передумала, - произнесла она.
     - Хочешь искупаться?
     Вместо ответа она легонько оттолкнулась от края плота и упала в воду.
Вода была чистой и прозрачной, здесь явно не ощущалось хлорки. Она немного
поплавала, затем вернулась к плоту и растянулась на нем, млея  под  яркими
лучами солнца. Где-то рядом прожужжала пчелка. Описав вокруг нее круг, она
уселась возле головы девочки. Обычно, зная, что рядом оса или  пчела,  она
сильно пугалась. Так было всегда, но не сегодня.  Пусть  себе  отдыхает  и
купается в солнечном тепле, как и я, решила она.
     Вдруг плот покачнулся, она обернулась на Эндера  и  увидела,  как  он
спокойно раздавил осу пальцем.
     - Проклятое отродье, - сказал Эндер, - они набрасываются и жалят тебя
раньше, чем ты успеваешь замахнуться на них.
     Эндер рассмеялся.
     - Я выучил много всяких нападений и атак. И здорово преуспел.  Никому
еще не удалось выиграть у меня. Я лучший солдат школы.
     - А разве могло быть иначе? - произнесла она, - ведь ты - Виггин.
     - А что это значит?
     - Это означает, что тебе суждено изменить мир.
     И она рассказала ему обо всем, чем они с Питером занимаются.
     - Сколько лет теперь Питеру, четырнадцать? И он уже  мечтает  править
миром?
     - Он думает, что он - Александр Великий. А разве  это  невозможно?  А
почему и тебе им не стать?
     - Мы не сможем оба быть Александрами.
     - Две стороны одной медали. А я составлю вам само тело медали.
     Произнеся эти слова, она сама удивилась, насколько попала в точку. За
последние годы она срослась с Питером, и даже  в  те  моменты,  когда  она
презирала его, она хорошо понимала его. А Эндер жил для нее лишь в  памяти
до сегодняшнего дня. Для нее он  оставался  маленьким,  хрупким  и  нежным
мальчиком, нуждающимся в ее защите. Она запомнила его другим. Тот  мальчик
не  имел  ничего  общего  с  этим  загорелым  повзрослевшим  подростком  с
холодными глазами, равнодушно давящим ос одним  пальцем.  Возможно,  он  и
Питер, и даже  я  похожи,  и  всегда  были  такими.  Возможно,  мы  просто
придумали, что отличаемся друг от друга.
     - Вся беда медали в том, что вверху может быть только одна сторона, а
другая неизменно обращена к полу.
     - А ты уверен, что именно твоя сторона на полу? Они  хотят,  чтобы  я
подстегнула тебя к дальнейшей учебе.
     - У нас нет занятий и учебы, у нас сплошные  игры.  Только  игры  без
начала и конца с правилами, которые взбредут учителям в голову.
     Он протянул ей ладони.
     - Видишь жилы?
     - Но ты сам можешь воспользоваться их игровыми методами.
     - Нет. Только если они сами захотят, чтобы я  воспользовался.  Только
если они сочтут, что ими следует воспользоваться. Все это слишком тяжело и
невыносимо, я пресытился игрой и не хочу больше играть ни  в  какие  игры.
Лишь только я почувствую себя счастливым, решу, что  держу  вещи  в  своих
руках и управляю ситуацией, они тут же всаживают  в  меня  очередной  нож.
Меня измучили ночные  кошмары,  именно  поэтому  я  здесь.  Мне  постоянно
снилось, что я в комнате баталий, только вместо невесомости они  придумали
разные вариации с гравитацией. Они изменяют ее направление. И я никогда не
достигаю той стены, куда хотел подлететь. Я попадаю совсем в другие места,
далеко не те,  куда  наметил.  Я  молю  выпустить  меня  в  двери,  а  они
захлопывают их перед моим носом, и я снова остаюсь  запертым  в  проклятой
комнате баталий.
     Она уловила явную злобу в его голосе и решила, что она  предназначена
для нее.
     - Полагаю и я здесь  именно  для  этого.  Для  того,  чтобы  поглубже
затолкнуть тебя в ту же комнату.
     - Мне совсем не хотелось видеть тебя.
     - Они предупреждали меня.
     - Я боялся, что все еще слишком люблю тебя.
     - Надеюсь на это.
     - Мои страхи и твое желание - полностью совпали и оправдали себя.
     - Эндер, это действительно правда. Может мы еще слишком молоды, но мы
не бессильны. Мы слишком долго играли по их правилам, и в конце концов это
все стало нашей собственной игрой.
     Она ухмыльнулась.
     - Меня выбрали в президентскую комиссию. Питер был очень зол.
     - Они не разрешат мне пользоваться сетями. Да там  и  нет  настоящего
компьютера; за исключением примитивных домашних  мини-систем  с  некоторой
долей защиты и набором стандартных команд. Такое ископаемое  чудовище.  Их
изобрели, наверное, целую вечность тому назад.  Тогда  еще  компьютеры  не
планировали использовать для  серьезной  переработки  информации.  Но  они
забрали у меня мой компьютер, лишили моей армии, ты можешь хоть что-нибудь
понять в этом? Я уже давно перестал что-либо понимать.
     - Но ты сам для себя можешь стать весьма неплохой компанией.
     - Не я. Лишь моя память.
     - Возможно ты и есть то, о чем ты помнишь.
     - Нет. Мои воспоминания - это чужаки. Это скорее память баггеров.
     Слова резанули по Валентине как  пронзительный  порыв  ветра,  и  она
невольно съежилась.
     - Но я навсегда отказался смотреть фильмы о баггерах. Там все одно  и
тоже.
     - Я изучал их долгими часами. Особенно, как их  корабли  преодолевали
космическое пространство. И только здесь, загорая на берегу озера, до меня
дошло. Я наконец-то понял,  что  все  битвы,  в  которых  баггеры  и  люди
сражались непосредственно  друг  с  другом,  отсняты  во  времена  Первого
Нашествия. А во всех сценах Второго Нашествия, где действуют  наши  бравые
солдаты  ИФ,  во  всех  тех  сценах  баггеры  уже  были  мертвы.  Их  тела
безжизненны, чувствуется, что они не  владели  ситуацией.  Вообще  нет  ни
намека на следы борьбы или сопротивления. А битва Мазера  Рекхема  -  ведь
нет ни одного фильма, где бы эта битва была отснята полностью.
     - Возможно было применено какое-то секретное оружие.
     - Да нет, я не об этом. Меня абсолютно не заботит, каким  образом  их
уничтожили. Я о самих баггерах. Я ведь ничего о них не знаю, а когда-то  я
рассчитываю сражаться с ними. В моей жизни уже были полеты,  и  будет  еще
множество полетов, иногда игровых, иногда не игровых. До сих пор я  всякий
раз побеждал, потому что знал, о чем думает мой  враг.  Что  предпримет  в
ответ. Я знал, как они воспринимают мои действия, и  даже  то,  каким  они
видят окончание боя. И именно на этом предвидении и строилась моя тактика.
Без лишней похвальбы могу сказать, что преуспел в этом. В понимании мыслей
других людей.
     - Проклятие детей Виггиных.
     Она пошутила, но сама испугалась своей шутки. Испугалась,  что  Эндер
увидит и ее насквозь, как видит своих врагов. Питер всегда понимал ее или,
по крайней мере, думал, что понимал. Но Питер был таким моральным  уродом,
что она абсолютно не стеснялась, какие бы дурные мысли не приходили  ей  в
голову. Другое дело, - она совсем не хотела, чтобы он понял  ее.  Это  все
равно, что раздеться перед ним до нога. Ей было бы стыдно.
     - Так ты думаешь, что тебе не удастся разбить баггеров только потому,
что ты их совсем не знаешь.
     - Все гораздо глубже и сложнее. Здесь я абсолютно один, и  ничто  мне
не мешает, поэтому я много думал и о себе. Я пытался понять, отчего  и  за
что я так ненавижу себя.
     - Нет, Эндер.
     - Не говори мне "нет, Эндер". Это уводит меня от того, что я есть  на
самом деле, но поверь, я действительно такой. Понимаешь, я всегда  прихожу
к одному и тому же: в тот  момент,  когда  я  по  настоящему  распознаю  и
начинаю понимать своего врага, понимаю настолько, что могу победить его, в
тот самый момент я  вдруг  понимаю,  что  люблю  его.  Я  полагаю,  просто
невозможно действительно понимать  и  разделять  мысли  другого  человека,
знать, что он хочет и во что верит, и не любить его так же, как  он  любит
себя. А затем, в тот самый момент, когда я полюбил своего врага...
     "Ты вынужден причинить ему боль, убить его", - подумала она.  В  этот
момент она не опасалась, что он прочтет ее мысли.
     - Нет, ты не поняла меня. Я разрушаю их.  Я  взрываю  их  изнутри.  Я
делаю так, что они уже больше никогда не смогут снова  напасть  и  ударить
меня. Я размалываю их, шлифую, мучаю до тех пор,  пока  они  не  перестают
существовать.
     - Нет, конечно же, нет.
     Страх снова охватил ее, на этот раз это был  ужасный,  всепоглощающий
липкий страх. Питер немного смягчился, начал исправляться,  но  ты...  они
превратили тебя в настоящего убийцу. Две стороны одной медали, но  которая
сторона чья?
     - Я уже уничтожил подобным образом несколько  людей,  Вал.  Но  я  не
горжусь этим.
     - Я знаю, Эндер. Ты можешь обидеть меня?
     - Ты видишь, кем я стал, Вал? - тихо произнес он, - даже  ты  боишься
меня.
     Он так нежно  и  ласково  коснулся  ее  щеки,  что  она  была  готова
заплакать и закричать.  Это  было  точь-в-точь  мягкое  прикосновение  его
детской ручки, когда он был еще маленьким.  Она  хорошо  помнила  подобный
жест - прикосновение невинной нежной детской ручки у себя на щеке.
     - Я не боюсь, - ответила она и не соврала.
     - Значит еще будешь, должна бояться.
     - Нет, не буду. Ты скоро весь застынешь, если  и  дальше  собираешься
стоять в воде по шею. Возможно, даже подхватишь насморк. Или  тебя  сожрет
залетная акула.
     Он улыбнулся.
     - Все акулы давно плюнули на меня и оставили в покое.
     Но тем не менее, он заполз на плот, брызги его мокрого тела попали на
Валентину и холодом защекотали по спине.
     - Эндер, Питер продолжает заниматься своим делом. Он достаточно умен,
и пройдет немного времени, и он станет  заметной  фигурой.  Но  он  жаждет
власти - конечно, не сейчас, позже. Я не уверена, хорошо  это  или  плохо.
Питер  может  быть  жестоким,  но  он  знает  способы,  как  добиваться  и
удерживать власть. Уже сейчас появились  первые  признака  того,  что  как
только окончится война с баггерами, а может уже в конце войны,  мир  опять
окажется ввергнутым в хаос. Уже после Первого Нашествия Варшавский Договор
твердо стал на  путь  абсолютной  гегемонии  и  диктата.  Если  они  снова
решаться упрочить свои позиции...
     - То, возможно, даже Питер окажется лучшей альтернативой.
     - Ты обнаружил в себе задатки разрушителя,  Эндер.  Я  тоже.  Значит,
тесты ошиблись, не только Питер имел подобные наклонности. Кроме того, и в
Питере есть ростки созидателя. Он не  добрый,  но  он  никогда  больше  не
стремиться разбить то красивое и хорошее, что окружает его. Однажды  и  ты
поймешь, что власть рано или поздно сосредотачивается в руках  тех  людей,
которые ее жаждут. Я думаю, те люди могут оказаться намного хуже, чем  наш
Питер.
     - Ну, против такой пламенной рекомендации и мне не устоять.  Пожалуй,
я тоже проголосую "за".
     - Иногда все выглядит абсолютно глупым. Четырнадцатилетний мальчик  и
его младшая сестра строят планы овладения миром.
     Она попыталась улыбнуться, но было совсем не смешно.
     - Мы ведь не просто дети. Вернее, все мы  -  не  обычные,  ординарные
дети. Ни один из нас.
     - А тебе не хотелось бы быть простым обычным ребенком?
     Она попыталась вообразить себя похожей на  других  девочек  в  школе.
Попыталась  вообразить  для  себя  типичную  детскую  жизнь,  безо  всякой
ответственности за судьбу мира.
     - Это было бы так скучно.
     - А я так не думаю.
     Он соскользнул с плота и застыл на поверхности воды, как будто  и  не
вылезал из нее.
     Это была чистая правда.  Чтобы  они  не  делали  с  Эндером  в  Школе
Баталий, это расходовало его силы, его энергия иссякла, амбиции  улеглись.
Он действительно не хотел покидать этот солнечный берег и теплые  ласковые
воды озера.
     Нет, она поняла. Нет, он сам убедил себя и поверил в то, что не хочет
отсюда уезжать. Но и здесь в нем слишком много от  Питера.  Или  много  от
меня. Никто из  нас  не  может  быть  долго  счастлив,  бездельничая.  Или
возможно, никто из нас не может быть  счастлив  в  любой  компании,  кроме
компании из собственного одиночества.
     Она снова ринулась в атаку и начала подстрекать его.
     - Какое имя известно всему миру?
     - Мазер Рекхем.
     - А если ты выиграешь следующую войну подобно Мазеру?
     - Мазеру Рекхему просто повезло. Счастливая  случайность.  Он  был  в
резерве. Никто не верил в  его  и  не  принимал  его  всерьез.  Он  просто
оказался в нужном месте в нужное время.
     - Но предположи, что и тебе удалось это. Предположи,  что  ты  разбил
баггеров и твое имя стало у всех на устах, как имя Мазера Рекхема.
     Пусть  лучше  кто-нибудь  иной  прославиться.  Питер   всеми   силами
добивается известности. Пусть лучше он прославиться.
     - Я не говорю о славе, Эндер. Я также  не  имела  в  виду  власть.  Я
говорю о случайностях, таких, как Мазер Рекхем. Ведь он стал именно там  и
тогда, когда понадобилось остановить баггеров.
     - Если я буду здесь, - произнес Эндер, - значит я не смогу  оказаться
там. Я предоставляю эту возможность другим.  Пусть  им  подфартит  великий
случай.
     Его тон равнодушной скуки озадачил ее. "Господи, а  я-то  распинаюсь,
убеждаю его, рассказываю этому маленькому упрямцу о своей жизни." Если  ее
мысли и задели его, он не показал виду. Он  также  безмятежно  нежился  на
поверхности воды с закрытыми глазами.
     - Когда ты был маленьким, а Питер издевался над тобой, что  бы  было,
если бы я так лежала с закрытыми  глазами  и  ждала,  когда  отец  и  мать
прибегут тебе на выручку. Они никогда не верили и не  понимали,  насколько
опасен Питер. А я ведь знала, что  у  тебя  есть  монитор,  но  все  равно
никогда не ждала, когда кто-нибудь придет тебе на помощь. А ты знаешь, что
Питер собирался сделать со мной за то, что я выручала тебя?
     - Заткнись, - прошептал Эндер.
     Она увидела, как напряглось его лицо, подбородок  слегка  задергался.
Она прекрасно понимала, что сейчас уподобилась  Питеру,  нащупала  больное
место и методично била туда. Поэтому она резко замолчала.
     - Я не смогу убивать их, - тихо сказал Эндер. - Я знаю,  что  однажды
окажусь там, подобно Мазеру Рекхему, и все будет зависеть от меня, а я  не
смогу оправдать ожидания.
     - Если ты не сможешь, Эндер, тогда этого никто не сможет. Если ты  не
сумеешь уничтожить их, значит они уничтожат нас, потому что  они  окажутся
сильнее и лучше нас во всех отношениях.  Я  не  хочу,  чтобы  ты  совершил
ошибку.
     - Скажи это мертвым.
     - Если не ты, то кто же?
     - Любой другой.
     - Никто, Эндер. Я хочу тебе еще кое-что сказать. Если ты попробуешь и
потерпишь неудачу  -  это  не  твоя  вина.  Но  если  ты  не  хочешь  даже
попытаться, и все мы потеряем и проиграем -  это  ошибка  будет  на  твоей
совести. Ты всех нас убьешь.
     - Я и так стал убийцей.
     - Ну и что из этого. Человечество никогда бы  не  дало  эволюционного
развития мозга, просто так полеживая на солнце и ничего не делая. Убийство
- это самая первая вещь, которой мы обучаемся. Это лучшее, что мы  делаем,
иначе мы бы просто погибли, и наша Земля сама бы превратилась в мишень.
     - Я никогда бы не смог убить, даже избить Питера. Что  бы  я  там  не
говорил и не делал. Я никогда не смогу.
     Все опять зацикливается на Питере.
     - Но он старше тебя и сильнее.
     - Как и баггеры.
     Она видела ход его размышлений. А может  наоборот,  отказ  от  всяких
рассуждений и аргументации. Он мог победить всякого, кого  захочет.  Но  в
глубине его сердца жил извечный страх, что найдется кто-то, кто  уничтожит
его самого... Он всегда знал, что не может одержать настоящей победы,  так
как оставался Питер, для него - непобедимый чемпион.
     - А ты хочешь победить Питера? - спросила она.
     - Нет, - ответил он.
     - Победи баггеров. А когда ты  вернешься  домой,  ты  сам  увидишь  -
замечает ли кто-нибудь больше Питера Виггина. Посмотри ему в глаза  тогда,
когда весь мир почитает и обожает тебя. В его  глазах  ты  увидишь  полное
поражение, Эндер. Это и будет твой триумф.
     - Ты не поняла, - произнес он.
     - Нет, я все поняла.
     - Ты не поняла. Я совсем не хочу побеждать Питера.
     - Тогда чего же ты хочешь.
     - Я хочу, чтобы он любил меня.
     Она промолчала. Насколько она знала Питера, он никого не любил.
     Эндер тоже не произнес больше ни слова. Они  просто  молча  лежали  и
лежали.
     Наконец Валентина уже изрядно изжарилась на  солнце,  кроме  того,  с
наступлением вечера стали одолевать комары. Она сделала финальный бросок в
воду, проплыла небольшой круг вокруг плота и начала толкать его к  берегу.
Эндер ни намеком  не  показал,  что  осознает  ее  намерения.  Но  по  его
неровному нервному дыханию она поняла, что он не спит. Достигнув лодочного
помоста, она взобралась на него и сказала:
     - Я люблю тебя, Эндер. Больше, чем когда-либо. И независимо от  того,
что ты решишь.
     Он не ответил. Она сомневалась, что он поверил ее словам.  Она  молча
взбиралась на холм, злясь на тех, кто заставил прийти ее  сюда.  Ведь  она
опять сделала то, что они  хотели.  Она  снова  ввергла  Эндера  в  пучину
тренировок и сражений. Он вряд ли простит ей это.


     Эндер вошел в дверь. Он был весь мокрый от купания в озере. На  улице
было уже темно. Темно было и в комнате, где его ожидал Графф.
     - Едем прямо сейчас? - спросил Эндер.
     - Если хочешь, - ответил Графф.
     - Когда?
     - Когда ты будешь готов.
     Эндер насухо вытерся и оделся. За время  отдыха  он  заново  научился
пользоваться гражданской одеждой, но по-прежнему чувствовал  себя  неуютно
без униформы или скафандра. Я никогда больше не  одену  игровой  скафандр,
думал он. Он остался позади, вместе с играми и Школой Баталий.  Он  слышал
отдаленный треск цикад, вдруг на шелест листвы и  стрекот  наложился  иной
звук - тихое урчание мотора и шелест шин подъезжающей машины.
     Что еще  он  может  взять  с  собой?  Он  прочел  несколько  книг  из
библиотеки, но они принадлежат этому дому, и он не мог взять их  с  собой.
Единственная его собственная вещь  -  плот,  который  он  построил  своими
руками. Он тоже останется здесь.
     В комнате горел  яркий  свет,  Графф  терпеливо  ждал  его.  Он  тоже
переоделся. На нем вновь была военная форма.
     Они одновременно уселись  на  заднее  сидение  автомобиля,  и  машина
тронулась, унося их к космодрому.
     - Много лет назад,  когда  количество  населения  резко  возросло,  -
произнес Графф, - им удалось сохранить  этот  уголок  заповедной  природы.
Райское местечко. Обильные дожди порождают множество ручейков, сбегающих в
озера, под землей текут полноводные подземные реки. Земля  очень  глубока,
Эндер. А там, далеко далеко в глубине, бьется ее живое сердце. Люди просто
живут на поверхности, подобно малькам, плавающим возле берега.
     Эндер промолчал.
     - Мы не даром воспитываем и обучаем наших командующих теми  методами,
которые  обычно  практикуем,  -  они  должны  думать  строго  определенным
образом, они не имеют  права  на  рассеянность,  безумие  и  даже  простое
отвлечение внимания. Именно поэтому необходима полная изоляция.  Вот  и  с
тобой. Ты был один на один с собой.  И  это  сработало.  Но  все  было  бы
слишком уж просто. Когда ты не встречаешься с людьми, когда забываешь  или
не  знаешь,  что  представляет  собой  земля,  когда  долго  живешь  среди
металлических стен, надежно защищающих  тебя  от  холодного  космоса,  как
правило, легко забываешь  Землю  и  начинаешь  сомневаться,  стоит  ли  ее
спасать. Думать о том, стоит ли мир людей твоих  усилий,  а,  возможно,  и
жертв.
     "Поэтому-то вы и привезли меня сюда - подумал Эндер.  -  Несмотря  на
всю вашу спешку, вы не пожалели целых трех месяцев, чтобы  заставить  меня
полюбить Землю. Отлично, это дало свои результаты. Все ваши трюки приносят
плоды. Валентина тоже одна из ваших уловок. Заставить меня вспомнить,  что
образование мне нужно ради себя самого. Хорошо, я все вспомнил и осознал."
     - Я использовал Валентину, - продолжил Графф, - ты можешь  ненавидеть
меня за это, Эндер, но запомни - это сработало только  потому,  что  между
вами еще не оборвалась связь. Это правда, в этом связующем  звене  и  есть
вся суть. Таких связей целые биллионы  между  разными  людьми.  Ради  этих
живительных связей мы и стараемся, ради этого мы сражаемся и боремся.
     Эндер повернулся к окну  и  стал  наблюдать  за  взлетом  и  посадкой
вертолетов и маленьких легких самолетов.
     Они воспользовались вертолетом ИФ,  доставившим  их  на  космодром  в
Стампи Пойнт. У него было свое  официальное  название  в  память  умершего
Гегемона, но все просто звали Стампи Пойнт. Сразу после маленького жалкого
городишки, который они проскочили, выезжая на огромные острова из стали  и
бетона Памлико Саунд. Там до  сих  пор  сохранились  болотные  птицы.  Они
горделиво вышагивали среди солончаков и просоленных озер,  обходя  одиноко
стоящие затонувшие деревья. Начался моросящий мелкий  дождик,  и  горизонт
затянула грязно-серая дымка. Дорога стала совсем плохо  различимой  и  уже
совсем трудно было определить, где поворот на Стампи Пойнт.
     Графф  вел  по  открытому  со  всех  сторон  пространству.  Власть  и
авторитет Граффа доказывал маленький пластиковый шарик, который он  нес  с
собой. Он кидал его в специальные корзинки, и двери открывались.  За  ними
стояли люди, приветствующие их. Корзинка-парашют выбрасывала шар обратно и
Графф шел дальше. Эндер заметил, что в передних  отсеках  все  смотрели  и
следили только  за  Граффом,  но  чем  дальше  они  углублялись  в  здание
космодрома, люди понемногу стали обращать внимание на Эндера. Сначала  это
оказался  человек,  наделенный  немалыми  полномочиями,  но  затем   стали
попадаться сплошь одни командиры и начальники. Он был  их  грузом,  и  все
стремились тщательно рассмотреть его.
     Только когда Графф втиснул свое ожиревшее тело на рядом расположенное
сидение, Эндер понял, что он собирается лететь вместе с ним.
     - Далеко? - спросил Эндер. - Мы далеко направляемся? Вы долго  будете
сопровождать меня?
     Графф ухмыльнулся.
     - Всю жизнь.
     - Они перевели вас директором Школы Командующих?
     - Нет.
     Значит они перевели Граффа сопровождать Эндера на  следующей  ступени
обучения. "Какая я важная птица" - удивился он. Одновременно в его  голове
раздался издевательский шепот голосом Питера:  "А  какую  из  этого  можно
извлечь пользу?" Он вздрогнул и попытался  думать  о  чем-то  другом.  Это
Питера одолевают фантазии о мировом господстве, Эндеру они чужды.  Тем  не
менее снова и снова прокручивая свою жизнь в Школе  Баталий,  он  осознал,
что хотя он никогда не мечтал о власти, он всегда имел ее. Но он  полагал,
что та власть порождена превосходством, а не действиями. У  него  не  было
причин стыдиться  ее.  Он  никогда,  за  исключением,  пожалуй,  Боба,  не
использовал для унижения других людей. А в случае с  Бобом  все  сработало
для его же пользы. Боб в конце концов стал его другом, занял  место  Элая,
который определенным образом заменил Валентину,  которая  теперь  помогала
Питеру плести интриги. Валентину, которая продолжала его любить, что бы не
случилось. Хоровод мыслей вновь вернул его на Землю,  назад  к  спокойному
времени, проведенному среди нежной зелени лугов, тихого шелеста  листвы  и
журчания прозрачных вод. "Именно там и есть Земля" - думал он.  Земля  для
него предстала не огромным необъятным пространством в тысячи километров, а
частицей  зеленого  леса  с  голубым   зеркалом   озера,   уютным   домом,
приютившимся  на   склоне   холма,   высокими,   упирающимися   в   небеса
деревьями-исполинами, сочной зеленью травы, устилающей берега,  плещущейся
рыбой и суетливыми птицами, снующими между водой и небом. Земля  для  него
звенела птичьим гомоном и треском цикад. А также голосом одной девочки, на
мгновение вернувшей его в детство. Тот же голос  защищал  его  от  обид  и
унижений. Именно этот голос вернул его к  жизни,  подтолкнул  вернуться  в
Школу. Если бы он попросил, он  готов  был  оставить  Землю  на  следующие
долгие четыре года, да даже не на четыре, а на все сорок  лет,  нет  сорок
тысяч лет. И ничего не имеет значения. Даже если она больше любит Питера.
     Его глаза были закрыты, он не  производил  ни  единого  звука,  кроме
дыхания; тем не менее Графф  осторожно  дотронулся  до  его  локтя.  Эндер
вздрогнул от неожиданности, Графф отодвинулся, но  на  короткое  мгновение
Эндера пронзила мысль, что Графф жалеет и по-своему переживает за него. Но
нет, он перестал быть простаком. Это очередной  просчитанный  жест.  Графф
вылепливал из маленького мальчика образцового командующего.  Без  сомнения
объект 17 в ходе обучения может рассчитывать  на  определенные  проявления
привязанности и любви со стороны учителей.
     Шаттл достиг искусственного спутника ВПЗ всего  за  несколько  часов.
Внутри-Планетный Запуск представлял собой единый город  с  тремя  тысячами
населения. Они дышали кислородом, выделяемым  многочисленными  растениями,
которые их также кормили. Пили воду, которая сотни тысяч раз уже проходила
долгий путь по их телам. Основным занятием  поселенцев  были:  поддержание
местной солнечной системы, организация космических  служб  и  обслуживание
шаттлов, курсирующих от  Земли  до  Луны  и  обратно.  В  общем,  это  был
ограниченный мирок, где Эндер  сразу  почувствовал  себя  как  дома.  Даже
покрытие полов там оказалось аналогичным Школе Баталий.
     Движущийся агрегат системы  оказался  сравнительно  новым,  очевидно,
недавно  его  заменили  на   одну   из   последних   моделей.   Он   питал
фабрику-корабль, производящий огромное количество  стали  со  специальными
свойствами. Словно кровь, эта сталь по гигантским артериям растекалась  по
близлежащим астероидам. Но основная масса стали перебрасывалась  на  Луну.
Вот  и  теперь  возле  фабрики  терпеливо  ожидали  заправки  четырнадцать
сталеперевозочных барок. Графф снова бросил свой шар в очередной приемник,
однако барка уже отсоединилась от  насосов.  Она  должна  была  немедленно
стартовать,  но,  вероятно,  Графф  обладал  какими-то  сверхполномочиями,
которым подчинялись даже космические грузовозы.
     - Не такой  уж  это  секрет,  -  произнес  командир  барки,  -  когда
встречаешь неизвестную аббревиатуру, она всегда принадлежит ВЗЗ.
     По аналогии с ВПЗ Эндер решил,  что  буквы  означают  Внутри-Звездный
Запуск.
     - На этот раз не угадали, - ответил Графф.
     - Тогда что же?
     - Командование ИФ.
     - Сэр, у меня весьма  ограниченный  допуск  к  секретной  информации,
чтобы знать где это.
     - Ваш корабль сам знает, - продолжил Графф, - нужно только  ввести  в
бортовой компьютер вот это, а затем лишь придерживаться курса.
     Он протянул капитану все тот же пластиковый шарик.
     - Полагаю, весь полет мне придется сидеть с закрытыми глазами,  чтобы
не видеть, куда мы направляемся.
     - Вовсе нет, командование ИФ расположено на малой  планете  Эрос,  до
которой не  больше  трех  месяцев  лету,  если  двигаться  с  максимальной
скоростью.
     - Эрос? А я думал, что баггеры превратили ее  в  радиоактивную  пыль.
Значит, я должен буду пройти проверку и получить новый допуск?
     - Нет. Когда мы прилетим на  Эрос,  вы  незамедлительно  вернетесь  к
исполнению прежних обязанностей.
     Капитан все понял, но перспектива отнюдь не обрадовала его.
     - Слушай, ты, ублюдок, я пилот, и у тебя нет никакого права  запирать
меня в шахте.
     -  Я  передам  ваши  пожелания  командующему.  Но  мне   дано   право
воспользоваться первым подвернувшимся военным кораблем.  В  данный  момент
это ваш корабль. Вам остается лишь смириться и подчиниться  приказу.  Выше
голову, между прочим, вам следует знать, что если вы полагаетесь на зрение
при посадке, то придется действовать иначе, Эрос засекречен и затемнен.
     - Спасибо, - бросил капитан барки сквозь зубы.
     Прошел целый месяц полета, прежде чем ему удалось серьезно поговорить
с Граффом. Бортовой компьютер  содержал  весьма  скудную  библиотеку.  Все
книги  относились  скорее  к  области  развлекательной   и   занимательной
литературы, чем образования. Поэтому сразу после завтрака и  обязательного
утреннего комплекса физических упражнений Эндер и Графф обычно беседовали.
О Школе Командующих. О Земле, Об астрономии и физике. Обо всем, что Эндеру
хотелось бы знать.
     А кроме всего прочего, ему очень многое хотелось узнать о баггерах.
     - Нам известно очень немного,  -  сказал  Графф.  -  Нам  не  удалось
понаблюдать в неволе ни за одним из них. Даже если нам удавалось захватить
живую особь, она умирала в тот же момент, когда  понимала,  что  попала  в
плен. Даже если она или он не был уверен. Мы не можем сказать  точно,  кто
эта особь - он или она, хотя,  вероятнее  всего,  большинство  баггеров  -
особи  женского  пола  с  атрофированными   или   недоразвитыми   половыми
признаками. Опять-таки это не точно. Пожалуй, тебе было бы полезно получше
ознакомиться с их  психологией,  но  нам  так  и  не  представился  случай
побеседовать с кем-то из них.
     - Вы расскажите, пожалуйста, подробнее, что вы  знаете,  возможно,  я
узнаю кое-что новое для себя.
     Графф рассказал ему. Баггеры представляли  собой  организмы,  которые
вполне могли зародиться на Земле, если бы  биллионы  лет  назад  произошел
сбой  в  эволюционном  процессе.  На  молекулярном  уровне   нет   никаких
сюрпризов. Даже генетический материал аналогичен. Не случайно по сравнению
с людьми  они  выглядят  слишком  насекомоподобными.  Хотя  их  внутренняя
организация более сложна и специализирована, чем у насекомых, их скелет  и
покровы весьма близки насекомым. Кроме того, их физическая  организация  и
психика прямо указывают на связь с  предками,  которые,  весьма  вероятно,
напоминали земных термитов.
     - Но не нужно понимать все слишком поверхностно, - добавил  Графф,  -
это почти аналогично, если  сказать,  что  наши  предки  очень  напоминали
белок.
     - Но если это лишь отправной пункт наших знаний о баггерах - это  уже
кое-что, - произнес Эндер.
     - Белки никогда не строили космических кораблей, - продолжил Графф, -
обычно существует несколько способов группировки и соединения  осколков  и
ядер  астероидов,  а  также  расположения  исследовательских  станций   на
спутниках Сатурна.
     Баггеры, вероятно, видят цвета в том же спектре, что  и  люди.  В  их
кораблях и  наземных  постройках  было  сделано  искусственное  освещение.
Однако их усики кажутся почти неразвитыми. По их телам можно сказать,  что
обоняние, вкус, слух вряд ли имеют практическое значение для них.
     - Конечно, нельзя утверждать это с  полной  уверенностью.  Но  мы  не
видели, чтобы они пользовались звуковыми сигналами для коммуникации. Кроме
того,  их  космические  корабли  были  также  лишены   средств   связи   и
переговорных устройств. Ни радио, ни рации, ничего такого,  что  могло  бы
передавать и перекодировать сигналы.
     - Но они вели переговоры между кораблями. Я видел видеофильмы  -  они
общались друг с другом.
     - Да, но от организма к организму, от мозга к мозгу. Их  коммуникации
и общение мгновенны. Скорость  света  не  помеха  телепатии.  Когда  Мазер
Рекхем разбил их основные силы, они тут же все свернули. В одно мгновение.
Там совсем не было времени для передачи  приказа.  Просто  все  замерло  и
остановилось.
     Эндер вспомнил кадры с скорченными телами мертвых  баггеров,  лежащих
на боевых постах.
     - Мы знаем, что это  вполне  осуществимо.  Общение  быстрее  скорости
света. Это было семьдесят лет назад, однажды мы открыли подобный феномен и
осуществили его на практике. Но не я, конечно.  Я  еще  не  родился  в  то
время.
     - Каким образом это осуществимо?
     - К сожалению я  не  могу  объяснить  тебе  филотическую  физику.  Мы
создали ансибл - в этом все дело. Его  официальное  название  Филотическая
Паралаксическая Мгновенная Связь, но кто-то в одной старой  книге  откопал
название "ансибл", и оно прочно пристало к новому  феномену.  Сейчас  лишь
единицы знакомы с тем, как функционирует ансибл, что лежит  в  основе  его
механизма.
     - Это означает, что можно переговариваться  между  шаттлами,  которые
находятся в разных частях солнечной системы, - произнес Эндер.
     - Да, - ответил Графф, - можно устанавливать связь между кораблями  в
разных частях галактики. А баггерам это доступно без  всяких  устройств  и
компьютеров.
     - Значит они узнали  о  своем  поражении  в  тот  момент,  когда  все
произошло, - сказал Эндер. - Я всегда представлял - все  всегда  говорили,
что они, вероятно, обнаружили свое поражение лишь лет двадцать пять назад.
     - Эта маленькая ложь удерживала людей от паники, - сказал Графф. -  Я
говорю тебе некоторые вещи, которых  ты  совсем  на  должен  знать;  между
прочим, ты еще не передумал лететь в Школу Командующих? А то  война  может
кончиться.
     Эндер разозлился.
     - Если вы действительно знаете меня, то давно пора понять, что я умею
хранить секреты.
     - Таковы правила. Люди после двадцати пяти проходят отборочные тесты,
принимают на себя дополнительные полномочия и получают гарантии. Возможно,
это не совсем справедливо к некоторым одаренным  детям,  но  это  помогает
сузить число людей, которые могут допустить промах.
     - А для чего вообще подобная секретность?
     - Потому что  мы  вынашиваем  некоторые  важные  планы,  связанные  с
большим  риском,  Эндер.  И  нам  совсем  не  хочется,  чтобы  наши  планы
обсуждались и обсасывались по всем сетям. В общем, все  готово  для  атаки
владений баггеров.
     - А мы знаем, где они находятся?
     - Да.
     - Значит, мы не будем ожидать Третьего Вторжения?
     - Мы сами станем Третьим Нашествием.
     - Мы будем атаковать. Никто ничего об этом не  говорил.  Все  думают,
что мы сосредоточили громадные космические силы, ожидающие под  прикрытием
кометы...
     - Никто. Мы хорошо позаботились об этом.
     - А что, если они нас опередят и пошлют свой флот на нас.
     -  Тогда  нам  конец.  Но  наши  корабли-разведчики  пока  ничего  не
заметили. Ни намека на какое-либо передвижение.
     - Возможно, они махнули на нас рукой и предоставили самим себе.
     - Возможно. Ты ведь видел фильмы. Ты можешь сказать  уверенно,  чтобы
успокоить человечество, что они плюнули на нас и оставили в покое?
     Эндер  попытался  представить  то  количество  лет,   которое   будет
затрачено.
     - Корабли будут в пути лет семьдесят...
     - Некоторые, да. Некоторые тридцать лет, некоторые двадцать. Теперь у
нас более совершенные корабли. Мы уже знаем, как обращаться с космосом.  И
все законченные корабли уже на пути  к  месту  обитания  баггеров  или  их
поселениям. Каждый космолет, приближающийся  к  ним,  оснащен  современным
оружием  и  несет  в  себе  броненосный  крейсер.  Они  движутся  с  малой
скоростью. Потому что почти  достигли  цели.  Самые  первые  корабли  были
посланы к дальним поселениям  баггеров,  более  поздние  запуски  для  тех
обитаний, которые расположены сравнительно  близко  от  нас.  Время  атаки
работает на нас. В течение месяца они все выйдут на боевые позиции.  Жаль,
что мы будем атаковать их  родину  наиболее  устаревшим,  давно  списанным
оборудованием. Если они и впредь совершенствуют свое вооружение - мы  тоже
не ударим в грязь лицом. У нас есть также оружие, какое баггеры не видели.
     - Когда оно прибудет?
     - В ближайшие пять лет, Эндер.
     В командовании ИФ все готово. Там же находится  головной  ансибл,  он
настроен на постоянный контакт с атакующим флотом; все  корабли  в  полной
боевой готовности, готовы к запуску. Единственное - чего у нас нет, Эндер,
- это хорошего командующего. Того, кто знает, что делать  со  всеми  этими
армадами, когда они достигнут места назначения.
     - А что если никто не будет знать, что с ними делать?
     - Мы должны воспитать лучшего из  лучших,  нужно  успеть  подготовить
достаточно квалифицированного командующего.
     "Меня, - подумал Эндер. - Они хотят, чтобы через пять лет я был готов
возглавить флот."
     - Полковник Графф, у  меня  фактически  нет  шансов  подготовиться  к
командованию всем флотом ИФ всего за пять лет.
     Графф пожал плечами.
     - Значит нужно постараться, приложить  все  свои  силы.  Если  ты  не
будешь готов, придется воспользоваться тем, что есть.
     Это  немного  успокоило  Эндера,  дало  некоторое   послабление   его
напряженно работающему мозгу.
     Но только на какое-то мгновение.
     - Конечно, Эндер, то, что мы имеем сейчас в  наличии,  можно  считать
пустым местом.
     Эндер знал, что все это - очередная игра Граффа. Они хотят  заставить
меня поверить, что все зависит только от меня, чтобы я  не  позволял  себе
раскисать и расслабляться, чтобы я трудился в поте лица  и  отдавал  учебе
свои силы.
     Игра это или нет, все ведь может оказаться чистой правдой.  А  значит
он приложит все свои силы. И Вал хотела от него и склоняла  его  именно  к
тому же. Пять лет. Всего пять лет, и флот прибудет на боевые позиции.
     - Мне будет всего пятнадцать через пять лет, - произнес Эндер.
     - Тебе пойдет шестнадцатый год,  -  сказал  Графф,  -  но  все  будет
зависеть от того, что ты знаешь.
     - Полковник Графф, - обратился Эндер, -  я  хочу  вернуться  назад  и
плавать в озере.
     - Только после того, как выиграешь  битву,  -  сказал  Графф,  -  или
проиграешь ее. У нас останется пара декад в запасе, пока  они  долетят  до
нас, чтобы разделаться подчистую. Дом останется за нами, и я твердо обещаю
тебе, что ты сможешь плавать сколько угодно.
     - Но я буду еще слишком молод для несения ответственности.
     - Не волнуйся, мы приставим к тебе караул. Военные знают,  как  вести
себя в подобных ситуациях и нести ответственность.
     Они оба рассмеялись. Но Эндер еще раз напомнил себе, что  Графф  лишь
внешне ведет себя как близкий друг. Что  все,  что  он  говорит  ложь  или
хорошо придуманная тактика, чтобы по глубже затолкнуть  Эндера  в  военную
машину боевой подготовки. Я превращаюсь в послушное орудие, о котором  все
мечтают, про себя изрек Эндер, но, по крайней мере, мне  не  хочется  быть
одураченным. Я делаю так, потому что сам избрал свой путь,  а  не  потому,
что поддался на ваши хитрые трюки, жалкие ублюдки.
     Барка достигла Эроса раньше, чем они смогли разглядеть  его.  Она  не
могла совершить прямую  стыковку  и  приземление,  так  как  Эрос  обладал
повышенной  гравитацией.  Поэтому  барка  совершала  посадку  при   помощи
буксировочных канатов и подушки, на которые не влияет  тяготение.  Капитан
еще раз обругал их в качестве прощания, но Эндеру и Граффу это  совсем  не
испортило  настроения.  Капитан  был  очень  расстроен,  ему  не  хотелось
расставаться со своей баркой; Эндер и Графф  невольно  почувствовали  себя
тюремщиками,  препровождающими  заключенного  в  подземелье.   Когда   они
садились в шаттл, который должен был доставить их  на  поверхность  Эроса,
они повторили кое-что из извращенных фильмов, которые  бесконечно  смотрел
капитан барки и при этом смеялся как сумасшедший. Капитан выглядел  устало
и уныло и всем своим видом показывал,  что  хочет  спать.  Затем,  уже  на
выходе, Эндер задал Граффу последний вопрос.
     - А зачем сражаться и уничтожать баггеров?
     - Я слышал почти все версии причин, - ответил Графф, -  по  тому  что
они  страдают  от  переполнения  перенаселенности  и  стремятся  расширить
территории  за  счет  новых  колоний.  Потому  что  они  не   представляют
параллельное существование двух разновидностей разума в  одной  вселенной.
Потому что они не признают в нас разумных существ. Потому что у них весьма
странные  жестокие  верования  и  религия.  Потому  что  они  видели  наши
пропагандистские видеофильмы и решили, что мы чересчур буйны  и  отчаянны.
Таков примерно перечень причин.
     - А вы в это верите?
     - То, во что я верю, не имеет значения.
     - Тем не менее я хочу знать.
     - Эндер, они могут общаться друг с другом напрямую. От мозга к мозгу.
То, о чем думает один, становится мыслями другого; то,  что  помнит  один,
помнят все. Зачем им вообще развивать язык?  Зачем  им  учиться  писать  и
читать? Каким образом они отличают письмо и чтение, когда  сталкиваются  с
ними? Или с сигналами? Причина здесь не в простом переводе с одного  языка
на другой. У них вообще нет языка. Мы использовали любые  средства,  чтобы
вступить в контакт с ними, но у них нет даже устройств, чтобы  распознать,
что мы подаем им сигналы. Возможно, они  телепатировали  нам  и  не  могли
понять, почему мы не отвечаем.
     - Значит война нужна затем, что мы просто не можем поговорить друг  с
другом.
     - Если другой парень ничего не может тебе рассказать о себе, ты  вряд
ли будешь уверен, что он не собирается убивать тебя.
     - А что, если оставить их в покое?
     - Эндер, не мы первые явились к ним. Они сами пришли к нам. Если  они
собирались не трогать нас, они бы сделали это сотни лет назад, во  времена
Первого Нашествия.
     - Возможно, они не разглядели в нас  разумной  цивилизованной  жизни?
Возможно...
     -  Эндер,  поверь  мне,  мир  уже  целое  столетие  бьется  над  этой
проблемой. Никто не знает точного ответа. Когда  доходит  до  дела,  любое
решение  становится  неадекватным.  Когда   кому-то   угрожает   опасность
уничтожения, то лучше пребывать в полной уверенности, что мы  единственная
цивилизация. Природа не способна поддерживать те виды, которые не обладают
стремлением выжить. Отдельные индивиды могут приносить себя в  жертву,  но
раса в целом вряд ли примет решение добровольно прекратить  существование.
Поэтому, если нам удастся, мы уничтожим последнего баггера.  Аналогично  и
они будут уничтожать нас до последнего.
     - Что до меня, - сказал Эндер, - я целиком за выживание.
     - Я знаю, - произнес Графф, - поэтому ты и здесь.



                            14. УЧИТЕЛЯ ЭНДЕРА

     -  С  пользой  воспользовались  временем,  не   правда   ли,   Графф?
Путешествие нельзя назвать коротким, но  трехмесячные  каникулы,  кажется,
обошлись слишком дорого.
     - Я не привык сбывать бракованный товар.
     -  Некоторым  просто  неизвестно  понятие  спешки  и   ограниченности
времени. Не все в  этом  мире  определяется  роковой  судьбой.  Ладно,  не
обращайте внимания. Вы должны понять наше нетерпение.  Мы  здесь  один  на
один с ансиблом,  контролирующим  прибытие  кораблей  к  боевым  позициям.
Каждый день мы могли столкнуться с началом войны. Если это  можно  назвать
еще днями. Но он еще такой маленький мальчик.
     - В нем немало величия. Величия духа.
     - И инстинкта убивать, я надеюсь.
     - Конечно.
     - Мы разработали весьма  импровизационный  курс  обучения  для  него.
Конечно, все предметы пойдут лишь с вашего разрешения.
     - Непременно посмотрю. Я, естественно, не буду дотошно вникать в суть
предметов, Адмирал Чамранагер. Я  здесь  только  потому,  что  лучше  всех
изучил Эндера. Так что не бойтесь, я не стану жестким цензором всех  ваших
начинаний. Я лишь задаю темп и наблюдаю.
     - Что можно сказать ему? Насколько глубоко зайти в обучение?
     - Не стоит тратить много  времени  на  физику  и  теорию  космических
полетов.
     - А ансибл?
     - Я уже рассказал  ему  о  нем,  а  также  о  флоте.  Я  сказал,  что
космические силы прибудут к месту назначения через пять лет.
     - Но вы же нам ничего не оставили.
     - Вы можете рассказать ему о вооружении и системах боевого оружия. Он
должен знать о нем почти все, чтобы принимать решения.
     - Да, значит и мы можем оказаться полезными, как  это  мило  с  вашей
стороны. Мы решили предоставить один  из  наших  пяти  симуляторов  в  его
пользование исключительно.
     - А что остальные?
     - Остальные симуляторы?
     - Остальные дети.
     - Вы прибыли сюда опекать и заботиться о Эндере Виггине.
     - Просто любопытно. Ведь все они в  то  или  иное  время  были  моими
учениками.
     - А теперь мои. Они осваивают тайны космических  кораблей,  полковник
Графф. К которым вы, как обычный солдат, допуска не имеете.
     - Звучит как приобщение к таинствам священнодействия.
     - И к богу. И к религии. Даже те, кто командует флотом через  ансибл,
знают о великолепии и величии флота и  космических  полетов.  Я  вижу,  вы
весьма презрительно относитесь к подобному мистицизму. Хочу заверить  вас,
что подобная неприязнь лишь следствие невежества. Очень скоро Эндер Виггин
будет знать то же, что и я; он будет выделывать замысловатые па и  пируэты
среди звезд, его собственное  величие,  наконец-то,  освободится  от  оков
обучения и найдет достойный выход, и расцветет перед лицом всей вселенной.
У вас каменная душа, Полковник Графф, но я  могу  петь  серенады  и  камню
также легко, как и другой жаждущей публике. Вы можете отправляться в  свои
апартаменты и располагаться, привести себя в порядок.
     - Но у меня нет никаких вещей, за исключением того  костюма,  что  на
мне.
     - Ничего своего?
     - Они складывают все мои сбережения куда-то на счет в один из  банков
на земле. Я не нуждаюсь в средствах. Лишь  один  раз  мне  посчастливилось
купить гражданский костюм - да и то по чистой случайности.
     - Извечная нелюбовь к материальным благам.  У  вас  появилась  весьма
неприятная обрюзглость и полнота. Это что -  прожорливый  аскетизм?  Какое
противоречие.
     - Когда я нервничаю, то все время ем. Наверное, когда вы нервничаете,
вы пускаетесь в замысловатые разглагольствования.
     - Вы мне нравитесь, полковник Графф, я думаю, мы сработаемся.
     - Если честно, меня это не слишком  заботит,  адмирал  Чамранагер.  Я
здесь исключительно ради Эндера, а не ради вас.
     Эндеру не понравился Эрос с того момента, как он вышел из барки.  Еще
на Земле, среди ровных как зеркало полов он чувствовал себя очень неуютно.
Эрос показался ему совсем безнадежным. Он представлял собой горбатую гору,
которая  в  самом  своем  узком  месте  не  превышала  шести  с  половиной
километров. Вся поверхность планеты  использовалась  лишь  для  поглощения
солнечного света и превращения его в разные  виды  энергии.  Люди  жили  в
гладкостенных комнатах, связанных между собой туннелями, что и  составляло
весь интерьер астероида. Жизнь в замкнутом пространстве не угнетала Эндера
- все, что беспокоило его, - это весьма ощутимый  наклон  полов  туннелей.
Они неизбежно шли с креном вниз. С самого начала Эндеру с трудом удавалось
сохранять вертикальное положение во время ходьбы. А особенно  тяжело  было
шагать по туннелю, ведущему вдоль узкого перешейка горы. Не помогало и то,
что гравитация была уменьшена до половины земной - иллюзия, что он вот-вот
упадет, не покидала его.
     Кое-что угнетающее оказалось и в пропорциях  комнат  -  потолки  были
слишком низкими по сравнению с площадью комнат,  туннели  слишком  узкими.
Все выглядело крайне неудобным.
     Однако, хуже всего -  приходилось  мириться  с  огромным  количеством
людей. У Эндера совсем стерлись из памяти земные  города.  По  его  мнению
самым оптимальным было количество людей в Школе Баталий.  Там  он  знал  в
лицо каждого,  кто  учился.  Здесь,  внутри  горы,  ютились  десять  тысяч
человек. Но толп не было, многолюдно оказывалось лишь в местах обитания  и
машинных залах. Особенно беспокоило Эндера то, что он постоянно  находился
среди незнакомых людей.
     Они не позволяли ему не только ближе сойтись, но  и  познакомиться  с
ними. Он встречался и  с  другими  учащимися  Школы  Командующих  довольно
часто. Но несмотря на то, что он регулярно посещал лекции, в памяти у него
оставались лишь одни лица. Он мог посещать ту или иную лекцию,  но  там  с
ним занимался то один педагог, то  другой,  иногда  ему  в  помощь  давали
старших учащихся. Но они  помогали  ему,  учили,  чему  могли,  и  тут  же
бесследно исчезали. Питался он зачастую один  или  в  компании  полковника
Граффа. Отдушиной был лишь гимнастический зал, но и там он редко  встречал
дважды одних и тех же людей.
     Он понял, что они снова изолировали его, однако  теперь  не  с  целью
заставить остальных ненавидеть его, а для того, чтобы не дать ему  завести
друзей. Он и так вряд ли мог легко сейчас сойтись с ними - за  исключением
Эндера, почти все учащиеся были юношами.
     Поэтому Эндеру ничего не оставалось, как углубиться в учебу и  отдать
ей все силы. В результате он быстро осваивал  новые  знания.  Навигацию  и
военную историю он впитывал  как  губка  воду;  абстрактная  математика  и
теория вероятности  показались  ему  чуть  сложнее.  Но  с  какими  бы  он
проблемами  не  сталкивался,  он  умело  пользовался  своими  навыками   и
полагался  на  свой  гений.  Он  скоро  понял,  что  его  интуиция  всегда
оказывается более гибкой, чем расчеты и планирование - он часто сразу  мог
предположить  верное  решение,  на  доказательство  которого  впоследствии
тратил не один час.
     Единственным светлым пятном в его жизни стал симулятор. Он располагал
наиболее совершенными видеоиграми, в которые ему доводилось играть. Шаг за
шагом студенты и учителя обучали его, как использовать симулятор. Сначала,
еще не ведая внушающей страх магии игры,  он  играл  лишь  на  тактическом
уровне,  управляя  единственным  истребителем,  ведущим   последовательные
маневры по обнаружению  и  уничтожению  врага.  Компьютер,  контролирующий
врага, вел хитрую и сильную игру, и какую бы тактику не придумывал  Эндер,
компьютер оборачивал ее против него уже в следующую секунду.
     Игра велась в голографическом режиме, где его истребитель представлял
собой маленькую световую точку. Враг был тоже представлен световой точкой,
но  другого  цвета.  Они  плясали,   выделывали   хитроумные   маневры   в
десятиметровом  кубическом  пространстве.  Средства  управления  открывали
перед ним широкие возможности. Он мог вращать дисплей в любом направлении,
а значит наблюдать под любым углом  зрения.  Он  перемещал  центр  видения
таким образом, что поединок то отдалялся, то приближался к нему.
     Постепенно игра становилась все сложнее.  Он  уже  достаточно  освоил
скорости  передвижения  и  способы  управления  истребителем,  направление
движения, ориентацию на местности и  средства  уничтожения  врага.  Теперь
против него действовали  сразу  два  вражеских  корабля.  Появились  новые
препятствия, различные космические преграды. Ему  приходилось  следить  за
наличием топлива и радиусом действия оружия.  Компьютер  стал  преподавать
ему практические уроки по  уничтожению  и  тактике  маневров.  Сейчас  ему
приходилось избегать ловушек и  уничтожения,  достигать  нужных  объектов,
занимать определенные позиции - все, чтобы выиграть.
     Когда он достаточно потренировался и в совершенстве овладел  игрой  с
одним игроком, они разрешили ему перейти сразу на уровень четырех игроков,
и вместо того, чтобы последовательно идти  по  все  усложняющимся  уровням
компьютера, ему было позволено самолично определять тактику  ведения  боя,
ценность атакуемых объектов и направлять свою четверку прямо на врага. Ему
хорошо удавалось командовать  одним  истребителем,  он  довольно  ловко  и
своевременно маневрировал им. В то же время компьютер умело разделывался с
остальными тремя игроками. Игра  становилась  для  Эндера  с  каждым  днем
сложнее и сложнее.  Он  все  больше  затрачивал  времени  на  командование
эскадроном. Однако он был упорен, поэтому все  чаще  ему  стала  улыбаться
удача, он все чаще стал выигрывать.
     К тому времени, как он пробыл  в  Школе  Командующих  ровно  год,  он
весьма профессионально овладел симулятором на всех пятнадцати уровнях,  от
управления  единственным  истребителем  до  командования  флотом.   Прошло
довольно много времени, прежде чем  он  осознал,  что  аналогично  комнате
баталий в его прежней школе, главное место  в  Школе  Командующих  занимал
симулятор. Само обучение здесь тоже было в почете,  но  центральное  место
занимала игра. Иногда к нему заходили разные  люди  -  посмотреть  как  он
играет. Визитеры молча стояли и наблюдали, как он справляется со  сложными
комбинациями, и лишь только игра заканчивалась, также  безмолвно  покидали
его. Что вам всем  надо,  вертелось  на  языке  Эндера.  Оцениваете  меня?
Определяете, можно доверить мне флот или нет? Тогда запомните, я не просил
вас об этом.
     Он вдруг обнаружил, что многое, чему он  научился  в  Школе  Баталий,
трансформировалось на новом уровне и теперь нашло достойное  применение  в
симуляторе.  Он  переориентировал  симулятор   каждые   несколько   минут,
поворачивая симулятор под  разными  углами,  стремясь  увидеть  обстановку
глазами врага. Ему доставляло радость сознание своего полного контроля над
битвой, способность предвидеть каждый ее момент.
     С другой стороны, его контроль  был  просто  смешен  по  сравнению  с
тактикой компьютера. Это стало  предметом  его  постоянных  расстройств  и
стремлений.  Компьютер  оставлял  ему  слишком  мало  инициативы,  слишком
суживал воображение. Он начал мечтать о  новых  командирах  подразделений,
которое бы частично взяли на себя  ведение  боя  и  обошлись  бы  без  его
вмешательства и советов.
     Уже к концу первого года  обучения  он  начал  выигрывать  все  битвы
симулятора. Он играл так, словно компьютер стал  неотъемлемой  частью  его
тела. Однажды, обедая вместе с Граффом, он вдруг спросил:
     - А что, это все, что может симулятор?
     - Что значит все?
     - Ну то, как  он  теперь  ведет  игру.  Все  стало  слишком  легко  и
неинтересно, там больше не о чем думать.
     - О-о!
     Графф  несколько  растерялся.  Но  Графф  всегда  выглядел  несколько
озадаченным. На следующее утро все разительно изменилось. Графф больше  не
появлялся, а его место занял новый компаньон.


     Он был  уже  в  комнате,  когда  Эндер  проснулся.  Это  был  старик,
неподвижно сидящий по-турецки на полу.  Эндер  выжидательно  посмотрел  на
него, рассчитывая, что незнакомец заговорит.  Он  не  произнес  ни  слова.
Эндер поднялся, принял  душ,  затем  неторопливо  оделся,  не  обращая  на
старика внимания - пусть себе молчит, если хочет. Он уже многому  научился
и  по  своему  собственному  опыту  знал,  что  когда  происходит   что-то
необычное, что-то, что является частью хорошо продуманного чужого плана, к
которому он  не  имеет  никакого  отношения,  он  получит  гораздо  больше
информации, молча выжидая развития событий, чем  задавая  разные  вопросы.
Взрослые, как правило, теряли терпение намного раньше Эндера.
     Незнакомец все еще молчал, когда Эндер полностью собрался и подошел к
двери,  намереваясь  выйти  из  комнаты.  Эндер  в  надежде  оглянулся   -
незнакомец все так же  неподвижно  сидел  на  полу.  Он  выглядел  лет  на
шестьдесят, это был самый старый человек, которого ему довелось видеть  на
Эросе. Белая щетина начала пробиваться на его подбородке и щеках, от этого
лицо старика приобрело болезненно серый вид. Его лицо немного  обрюзгло  и
сморщилось, но в целом имело  моложавый  вид,  лишь  возле  глаз  пролегла
глубокая сеть морщин. Он внимательно следил за Эндером,  но  на  его  лице
застыла маска полнейшего безразличия.
     Эндер отвернулся к двери и попытался открыть ее.
     - Прекрасно, - сказал он, подергав за ручку, - почему дверь заперта?
     Старик молча взирал на него равнодушными глазами.
     Очередная игра, подумалось Эндеру. Ладно, если они захотят,  чтобы  я
пошел на занятия, то откроют двери. А если нет - так нет.  Меня  это  мало
волнует.
     Эндеру не нравилась игра  без  правил,  цели  которой  известны  лишь
преподавателям. Он больше не будет играть в такие игры. Он также не станет
злиться и  волноваться.  Он  мысленно  занялся  аутотренингом  и  проделал
несколько упражнений на расслабление. Вскоре он  окончательно  успокоился.
Незнакомец упорно наблюдал за ним отсутствующими глазами.
     Казалось, это  будет  продолжаться  долгие  часы.  Эндер  не  задавал
вопросов, старик пребывал в состоянии апатичного наблюдения. Иногда  Эндер
задавал себе вопрос, а не сумасшедший ли он. Прожив на Эросе  до  глубокой
старости, он тронулся, и теперь наглухо засел в комнате Эндера и предается
своим бредовым фантазиям. Но время шло, никто не входил в  комнату,  никто
не искал его. Становилось все яснее, что все это подстроено специально для
него, чтобы умышленно привести его в замешательство.  Эндеру  не  хотелось
сдаваться и дарить  победу  этому  противному  старику.  Для  того,  чтобы
скоротать время, он  стал  заниматься  гимнастикой.  Кое-какие  упражнения
требовали специальных снарядов, но другие, особенно те, что применяются  в
индивидуальной защите, он проделывал чисто механически, безо всяких целей.
     Проделывая гимнастику, он начал резво передвигаться  по  комнате.  Он
отрабатывал выпады и удары ногой. В одном из движений  он  слишком  близко
подошел к старику, в тот же момент старческая рука резко выстрелила вперед
и перехватила левую ногу Эндера в начале удара. Он грубо поднял Эндера  за
ногу и опрокинул на пол.
     В следующее мгновение Эндер вскочил  на  ноги,  его  лицо  пылало  от
гнева. Он взглянул на незнакомца и с досадой обнаружил, что тот все так же
сидит на полу, скрестив ноги; его дыхание ровное и почти  незаметное,  как
будто он не двигался вообще. Эндер принял боевую стойку и  приготовился  к
нападению, но  полнейшая  неподвижность  противника  делала  бессмысленной
всякую драку. А что если ударить старикашке по голове? А  затем  объяснить
Граффу - мол старик напал на меня, и я был вынужден защищаться.
     Он снова продолжил гимнастику, а незнакомец - пассивное наблюдение.
     Наконец, устав и разозлившись  на  бесцельно  потраченное  время,  на
собственное заточение в  комнате,  он  упал  на  кровать  и  потянулся  за
компьютером-партой. Лишь только он протянул руку к  компьютеру,  он  вдруг
почувствовал, как одна старческая рука грубо схватила  его  за  одежду,  а
другая вцепилась в волосы. В тот же миг он оказался на полу. Его голова  и
плечи намертво были прижаты к  полу  коленом  незнакомца,  а  руки  крепко
удерживали корпус  и  ноги  не  хуже  веревок.  Эндер  оказался  абсолютно
неподвижным и беспомощным. Он не  мог  пошевелить  руками,  не  брыкнуться
ногами. Менее чем за две секунды старик уложил Эндера на обе лопатки.
     - Лады, - прошептал Эндер, - твоя взяла, ты выиграл.
     Колено незнакомца сильнее надавило ему  на  грудь.  Чего  он  медлит?
Почему не прибьет меня сразу? Или я выгляжу слишком миролюбиво и невинно?
     - Ты повернулся ко мне спиной, глупец. Тебя слишком  мало  учили,  ты
так ничего и не усвоил.
     Эндер был вне себя от ярости и даже не пытался контролировать себя.
     - У меня было слишком много учителей, кроме того мне и  в  голову  не
пришло, что к тебе нельзя поворачиваться спиной... Что ты...
     - Враг, Эндер Виггин, - прошептал старик, - я - твой враг. Первый  из
тех, кто умнее тебя. Здесь нет учителей, здесь одни  враги.  Никто,  кроме
врага, не скажет тебе, что он намеревается  делать  дальше.  Никто,  кроме
врага, не научит тебя  побеждать  и  уничтожать  противника.  Только  враг
отыщет и покажет тебе твои собственные слабости. В этой игре  нет  правил.
Единственная заповедь таких игр - любой ценой обезвредь и уничтожь  врага.
Теперь я - твой враг. Теперь я - твой учитель.
     Затем хватка старика немного ослабла,  и  ноги  Эндера  оказались  на
свободе. Но голова и плечи остались по-прежнему намертво прижатыми, это не
давало ему воспользоваться руками, а каждое движение  ногами,  даже  самое
незначительное, доставалось с болью.  Внезапно  старик  встал  и  позволил
Эндеру тоже подняться.
     Эндер медленно переступал ногами, и при этом низ  живота  и  поясницу
пронзала  адская  боль.  Он  не  выдержал  и  рухнул   на   пол,   неловко
приземлившись на четвереньки. Однако правая  рука  Эндера  резко  резанула
воздух, летя навстречу врагу.  Старик  также  резко  отклонился,  и  кулак
Эндера ударил по воздуху. В то же мгновение Эндер  заметил  ногу  старика,
неминуемо приближающуюся к подбородку.
     Однако подбородок Эндера был уже в другом месте. Он лежал на спине  и
слегка отполз  в  сторону.  Старик  немного  пошатнулся,  просчитавшись  с
ударом, тотчас нога Эндера со всей силой лягнула ногу нового  учителя.  От
неожиданности старик упал на одно колено, но в полной готовности  вскочить
при первой опасности. Целый град ударов обрушился на голову Эндера.  Эндер
уже не разбирал, руки или ноги обрабатывают его тело.  Он  был  маленького
роста и не мог достать уязвимые места старика. Наконец  ему  удалось  лишь
выскользнуть и откатиться к дверям.
     Оглянувшись, он увидел неподвижную  фигуру,  сидящую  по-турецки.  Но
равнодушие исчезло с лица. Теперь старик улыбался.
     -  Уже  лучше,  малыш,  но  ты  действуешь  слишком  медленно.   Пока
управление флотом тебе дается лучше, чем контроль  своего  тела.  А  нужно
уметь и то, и другое, иначе никто не будет чувствовать себя  спокойно  под
твоим командованием. Усвоил урок?
     Эндер вяло кивнул. Его тело ныло.
     - Отлично, - продолжил старик, - значит подобной возни у  нас  больше
не повторится. Оставшееся время можешь поработать с симулятором. Отныне  я
буду программировать твои игры,  а  не  компьютер.  Я  буду  разрабатывать
стратегию боя от имени врага, а ты будешь  учиться  быстро  реагировать  и
разгадывать все трюки, которые я для тебя придумаю. Запомни, мой  мальчик.
С сегодняшнего дня враг сильнее  и  умнее  тебя.  С  сегодняшнего  дня  ты
обречен проигрывать.
     Лицо старика приняло серьезную мину.
     - Ты все время будешь посередине - между  проигрышем  и  победой.  Ты
будешь учиться наносить поражение врагу. Враг сам будет учить тебя.
     Учитель поднялся.
     - В этой  школе  всегда  практиковалась  практика  обучения  молодого
ученика более взрослым учеником, который специально подобран для него. Эти
двое становятся компаньонами; и старший обучает младшего всему, что  знает
сам. Они всегда борются  друг  с  другом,  всегда  тесно  связаны,  всегда
вместе. Я избран для тебя.
     Эндер заговорил, когда старик был уже возле двери.
     - Но ты слишком стар для ученика.
     - Никто не может быть слишком старым, чтобы поучиться у своего врага.
Я учился у баггеров. А ты будешь учиться у меня.
     Лишь только старик прислонил ладонь к двери, дверь тотчас  открылась.
Эндер в то же мгновение подпрыгнул и, пролетев через всю  комнату,  кошкой
прыгнул на спину старику, обхватив его ногами за талию. Удар его  летящего
тела оказался довольно мощным, старик вскрикнул от боли и рухнул  на  пол,
лицом вниз. Едва ноги Эндера коснулись земли, он резко оттолкнулся от пола
и мгновенно отскочил в сторону.
     Старик медленно поднялся, опираясь на дверь. Его лицо посерело.  Было
видно, что он всеми силами старается  не  выказать  свою  боль.  Весь  вид
старика  говорил,  что  он  озадачен   и   в   полной   растерянности   от
неожиданности, но Эндер уже научился не доверять  внешнему  виду.  Сам  от
себя не ожидая, он рванулся с места, пытаясь на скорости  вновь  атаковать
старика. В следующий момент он обнаружил, что лежит возле  противоположной
стены. Его нос и губы кровоточили - падая на пол, он ударился  о  кровать.
Но все же он смог повернуться к дверям и посмотреть на  учителя,  прямо  и
гордо стоявшего в дверном проеме. Старик довольно улыбался.
     Эндер ухмыльнулся в ответ.
     - Учитель, - обратился он, - у тебя есть имя?
     - Мазер Рекхем, - раздался ответ, и старик исчез.


     С тех пор Эндер был либо с Мазером Рекхемом, либо один. Старик  редко
разговаривал, но находился все время в комнате; во  время  еды,  во  время
обучения, во время занятий  с  симулятором  и  даже  ночью.  Иногда  Мазер
исчезал, но всегда, когда Мазера не  было  в  комнате,  дверь  оказывалась
запертой до тех пор, пока он не возвращался. Эндер  уже  неделю  звал  его
Тюремщик Рекхем.  Мазер  с  готовностью  отзывался  на  прозвище,  как  на
собственное имя, и не проявлял ни намека на оскорбление. Вскоре  и  Эндеру
это наскучило.
     В его заточении были  и  интересные  моменты.  Мазер  решил  показать
Эндеру старые фильмы, отснятые во время Первого Нашествия. Эти  фильмы  не
были разрезаны на потребу широкой публики,  они  были  целыми  и  отражали
последовательность событий  целиком.  С  тех  пор,  как  все  главные  бои
снимались с нескольких  камер,  получалась  целостная  картина  и  хорошее
наглядное пособие тактики и  стратегии  баггеров,  отснятое  с  нескольких
углов зрения. Впервые в его жизни учитель раскрывал Эндеру такие вещи,  до
которых он бы не смог докопаться сам. Впервые в жизни Эндер  столкнулся  с
живым, думающим разумом, которым восхищался.
     - Почему ты не  умер?  -  спросил  Эндер.  -  Ведь  твоя  битва  была
семьдесят лет назад. Я не думаю, что тебе шестьдесят лет, это невозможно.
     - Все это чудеса нашей реальности, - ответил  Мазер.  -  Они  держали
меня  здесь  целых  двадцать  лет,  хотя  я  умолял  их  отдать  под   мое
командование один из кораблей, которые направляются к  родине  и  колониям
баггеров. Затем они наконец-то начали понимать некоторые вещи из того, как
ведут себя солдаты во время боевого стресса.
     - Какие вещи?
     - Ты вряд ли поймешь, у тебя еще нет  достаточных  знаний  в  области
психологии. Достаточно сказать, что они осознали, что даже  если  я  не  в
состоянии принять командование флотом - я умру раньше, чем флот прибудет к
месту  назначения  -  я  все  равно   останусь   единственным   человеком,
действительно  кое-что  знающим  о  баггерах.  Я  был,   по   их   мнению,
единственным человеком, способным победить баггеров не вследствие  слепого
везения, а в результате силы своего разума. Я был нужен им именно здесь  -
чтобы  передать  свои  знания  человеку,  который  возглавит  командование
флотом.
     - Поэтому они посадили тебя  в  космический  корабль  и  запустили  с
относительной скоростью...
     - Я облетел кружок и вернулся назад.  Было  очень  скучное  и  нудное
путешествие, Эндер. Пятьдесят лет в космосе. Конечно, официально для  меня
прошло только восемь лет, но они показались мне пятью столетиями. Теперь я
могу научить будущего командующего всему, что знаю сам.
     - Значит, командующим буду я?
     - Давай скажем так, ты лучшая кандидатура на текущий момент.
     - А других тоже готовят?
     - Нет.
     - Значит, у меня совсем нет выбора, да?
     Мазер пожал плечами.
     - Ведь ты до сих пор жив, почему не ты? Ну, почему не ты?
     - Я не могу стать командующим по вполне очевидным и достаточно веским
причинам.
     - Научи меня, как победить баггеров, Мазер.
     Лицо Мазера приняло таинственное выражение.
     - Ты уже прокрутил мне фильмы о каждой битве как минимум семь раз.  Я
думал, что обнаружу там ключ к победе, узнав побольше о  баггерах.  Но  ты
еще ничего не показал мне,  проливающее  свет  на  то,  как  тебе  удалось
разбить их.
     - Видеофильмы умеют хранить секреты, Эндер.
     - Я знаю. Мне уже удалось частично воссоздать картину.  Ты  со  своим
малочисленным резервом и огромная армада тяжелых боевых кораблей баггеров,
каждый из которых дополнительно нес  в  себе  множество  истребителей.  Ты
устремился за одним из них, встретил и взорвал его. На этом, как  правило,
все  видеоклипы  заканчиваются.  После  этого  солдаты   стали   атаковать
вражеские корабли, но все баггеры были уже мертвы.
     Мазер хитро ухмыльнулся.
     - Очень хорошо  для  надежного  сохранения  тайны.  Пошли,  посмотрим
другие фильмы.
     Они были одни в видеозале, и Эндер прислонил ладони к кодовой панели,
чтобы запереть дверь.
     - Отлично, давай посмотрим.
     Новый фильм  отражал  как  раз  то,  что  Эндеру  удалось  соединить,
сопоставив некоторые части разных фильмов. Почти безумный  маневр  Мазера,
врезавшегося в самое сердце вражеской армады, одиночный взрыв и...
     Ничего больше. Корабль  Мазера  удаляется,  сделав  ловкий  вираж,  и
спокойно продолжает свой путь среди вражеских кораблей. Они не стреляли  в
него. Не сменили курс. Два из них врезались друг в друга  и  взорвались  -
любой, даже самый малоопытный пилот мог избежать подобного столкновения. И
все. Нигде не возникло больше ни малейшего передвижения и шевеления.
     Мазер тряхнул головой. Его взгляд стал суровым.
     - Мы ждали три часа, - произнес он, - никто не мог поверить в это.
     Затем корабли ИФ начали медленно приближаться  к  кораблям  баггеров.
Матросы бросились на абордаж. Здесь фильм отражает  чистую  правду  -  все
баггеры оказались мертвы.
     - Ты можешь сам убедиться, - произнес Мазер, - в том, что вывел путем
размышления.
     - Почему это произошло?
     - Никто точно не знает. У меня есть на этот счет свое личное  мнение.
Но нашлось немало именитых ученых, недвусмысленно намекнувших мне, чтобы я
не вмешивался не в свое дело, что у меня нет для этого достаточных  знаний
и квалификации.
     - Но ведь именно ты выиграл сражение.
     - Я тоже думал, что это дает мне полное право  на  отстаивание  своей
точки зрения; но ведь тебе не хуже меня известно, как все это делается  на
самом деле. Зенобиологи и зенопсихологи не могли смириться с  мыслью,  что
какой-то  военный  пилот  собрался  учить  их  уму-разуму.  Я  думаю,  они
ненавидят меня. После просмотра всех  этих  фильмов  им  пришлось  прожить
остаток своей жизни здесь, на Эросе. Секретная информация, сам  понимаешь.
Вряд ли они были счастливы.
     - Расскажи мне подробнее.
     - Баггеры не говорят между собой.  Они  просто  обмениваются  мыслями
друг  с  другом.  Все  это,  подобно  филотическому  эффекту,   происходит
мгновенно. Многие люди до сих пор  думают,  что  за  этим  кроется  хорошо
контролируемый способ общения, подобный  языку,  -  я  передаю  тебе  свои
мысли, а ты мне отвечаешь. Я никогда  не  верил  в  это.  Слишком  уж  все
мгновенно, да и сам способ реагирования на вещи абсолютно идентичен. Ты же
сам видел фильмы. Они не совещаются и не выбирают среди различных способов
реагирования самый оптимальный, Каждый  их  корабль  вел  себя  как  часть
единого организма. Они действовали  так,  как  реагируют  различные  части
твоего  тела  на  какое-то   воздействие.   Все   части   тела   действуют
автоматически, абсолютно неосознанно,  ведут  себя  таким  образом,  каким
заложено природой. Так и баггеры. Они не ведут сознательных  разговоров  и
обсуждений,  что  обычно  свойственно  людям   с   разными   мыслительными
процессами. Их мысли сразу, мгновенно появляются одновременно  в  мозгу  у
всех.
     - Мы - это множество отдельных личностей, а баггеры - словно рука или
нога?
     - Да. Я не первый предложил такую версию. Но именно я первым  поверил
в нее. Есть кое-что еще. Но все это выглядит слишком по-детски  и  слишком
глупо, так что зенобиологи, не стесняясь, посмеялись надо мной. Баггеры  -
это насекомые. Они напоминают муравьев или пчел. Королева-матка и  рабочие
особи. Возможно все это зародилось  сотни  лет  назад.  Но  это  объясняет
образцы их поведения. Можно вполне уверенно сказать, что ни  один  из  тех
баггеров, которых нам удалось увидеть, не в состоянии произвести  на  свет
новое  поколение  маленьких  баггеров.  Поэтому  то,  что  они   сохранили
способность одновременно думать об одном и том  же,  разве  не  говорит  о
существовании королевы-матки? Разве не может королева быть центром группы?
Что это может изменить?
     - Так, значит, именно королева руководит группой-сообществом.
     - Для меня это очевидно. Но не для всех остальных. Подобного не  было
во времена Первого Нашествия, так как оно носило захватнический  характер:
Второе Нашествие имело целью создание новой колонии. Чтобы отделить  новый
рой или что-нибудь в этом роде.
     - И для этого они привезли королеву.
     - В фильмах о Втором Нашествии,  где  они  наносят  поражение  нашему
флоту на орбите кометы.
     Он вызвал фильм на дисплей и укрупнил изображение вражеских кораблей.
     - Можешь показать, где корабль королевы-матки?
     Все оказалось ловко замаскировано. Долгое время Эндер вообще  не  мог
ничего разглядеть. Корабли баггеров передвигались - все вместе, дружно.  У
них не было ни флагманского корабля, ни так называемого центра. Но шаг  за
шагом, когда Мазер снова и снова повторял отдельные эпизоды фильмов, Эндер
наконец заметил общую схему движения баггеровских кораблей.  Они  все  шли
радиально и были сфокусированы вокруг одного  центра.  Центральный  объект
также перемещался, но было очевидно, что именно он -  глаза  всего  флота,
главная  его  фигура.  Именно  с  точки  зрения  этой  центральной  фигуры
принимаются все решения. Это был  единственный  отдельный  корабль.  Эндер
заметил это.
     - Видишь, понимаешь? Я тоже в свое время заметил  их  маневр.  Но  мы
единственные из всего множества людей, которые смотрели этот  фильм.  Ведь
правда же, все очевидно?
     - Они заставили этот корабль маневрировать подобно  обычному  боевому
кораблю.
     - Они знали, что это их слабое место.
     - Ты абсолютно прав, это - королева. Но когда ты разгадал их  загадку
и пошел в атаку на конкретную цель,  они  могли  сосредоточить  весь  свой
огонь именно на тебе, они могли просто подорвать тебя в воздухе...
     - Я знаю. В этой части я сам не все понимаю. Не то, что они  пытались
остановить меня - они стреляли в меня. Все было так, что я  бью  королеву,
пока не стало слишком поздно. Возможно,  в  их  мире  королев  никогда  не
убивают, лишь берут в плен. Я сделал то, что, по их мнению, не мог сделать
никакой враг.
     - А когда она умерла, все остальные тоже умерли?
     - Нет, то они вели себя очень глупо. В первом корабле, куда мы зашли,
баггеры были еще живы. Но чисто на органическом уровне. Они не  двигались,
ни на что не реагировали, даже тогда, когда наши ученые попытались вскрыть
и проанатомировать некоторых для того, чтобы больше узнать о  них.  Спустя
некоторое время они все умерли. Со смертью королевы в этих маленьких телах
не осталось ничего, что связывало бы их с жизнью.
     - Почему они не поверили тебе?
     - Потому что мы не нашли королеву.
     - Ее могло разорвать на кусочки.
     - Превратности войны. Биология на войне всегда занимает  лишь  второе
место после выживания. Но некоторые ученые все-таки вертятся  вокруг  моей
точки зрения. Однако никто из них не может окончательно поверить, пока все
факты не будут налицо.
     - А что, на Эросе нужны особые факты?
     - Эндер, оглянись вокруг себя. Не люди выстроили все  эти  лабиринты.
Мы предпочитаем высокие потолки, а  не  норы.  Здесь  находился  передовой
рубеж баггеров во время Первого Нашествия. Они обосновались здесь  задолго
до того, как мы узнали, что они находятся именно здесь. Мы  живем  в  улье
баггеров. Но мы уже сполна расплатились за  аренду.  Многим  матросам  это
стоило жизни, пока мы комната за комнатой занимали этот  каземат.  Баггеры
насмерть стояли за каждый его метр.
     Теперь Эндер понял, почему  комнаты  казались  ему  такими  чужими  и
неудобными.
     - Я не знал, что раньше это место не принадлежало людям.
     - Это была настоящая сокровищница. Если бы они знали, что нам удастся
одержать победу в той первой войне, они никогда бы не основались  на  этом
месте.  Мы  научились  регулировать  гравитацию,  потому  что  они   могли
искусственно менять ее уровень. Мы научились использовать выгоды  звездной
энергии, так как им удалось затемнить  и  сделать  почти  невидимым  Эрос.
Фактически, именно поэтому мы обнаружили их.  В  течение  трех  дней  Эрос
совсем   исчез   из   поля   видения   наших   телескопов.   Мы    послали
корабль-разведчик  выяснить,  почему.  И  он  обнаружил.  Кораблю  удалось
заснять все на видеопленку и передать на Землю, включая и то, как  баггеры
атаковали наш  корабль  и  перебили  весь  экипаж.  Остались  записи  и  о
последующих действиях баггеров, о том, как они обследовали корабль. Съемка
и передача шли до тех пор, пока баггеры не демонтировали  и  не  разобрали
корабль  на  части.  Они  проявили  определенного  рода  слепоту   -   они
рассматривали корабль как простое средство передвижения. Им  в  голову  не
пришло, что, когда экипаж мертв, кто-то еще может подглядывать за ними.
     - А зачем они уничтожили команду?
     - А почему  бы  нет?  Для  них  потерять  нескольких  рядовых  членов
сообщества - все равно, что забить гвоздь. Они думали,  что  убив  экипаж,
просто прервут связь с Землей. Они убивали не  живую  жизнь,  а  ощущающих
чувствующих существ с независимой генетической природой. Убийство не  было
для  них  преступлением   или   проступком.   Только   убийство   королевы
по-настоящему означало для них убийство. Ведь именно королева несла в себе
и передавала генный код.
     - Значит они не ведали, что творят.
     - Только не извиняйся от имени баггеров, Эндер. То, что они не знали,
что убивают людей, еще не говорит за  то,  что  они  не  стали  бы  вообще
убивать. У нас было полное право защищать, так как мы  считали  нужным.  А
единственным верным способом защиты было убить самих баггеров, пока они не
уничтожили нас. Подумай хорошенько над этим. Во время войн с баггерами они
успели уничтожить тысячи и тысячи живых, думающих существ. А  мы  во  всех
этих войнах убили по-настоящему только одного, вернее одну.
     - А если бы ты не уничтожил королеву, Мазер, могли бы мы  выиграть  в
войне?
     - Расклад был бы таким: трое против одного. Я думаю, мне пришлось  бы
туго, и вряд ли я легко  разделался  с  их  флотом,  если  бы  им  удалось
подстрелить нас. У них было достаточно времени,  чтобы  ответить  на  нашу
атаку, в их  распоряжении  была  масса  оружия,  но  и  у  нас  были  свои
преимущества. В каждом отдельном нашем корабле находился человек, думающее
существо с развитым разумом, который умел мыслить  самостоятельно.  Каждый
из нас мог найти по-своему блестящее решение любой проблемы. А  они  могли
разрешить  ту  же  проблему  только   одним   единственным,   пусть   даже
оригинальным, но все равно единственным способом. Баггеры  думали  быстрее
нас, но это еще не значит, что они умнее. Даже тогда, когда совсем  глупые
и бездарные  командующие  проигрывали  битву  за  битвой  в  ходе  Второго
Нашествия, некоторые их  субмарины  наносили  поистине  непоправимый  вред
флоту баггеров.
     - А что произойдет, когда наше нашествие  достигнет  их  рубежей?  Мы
снова уничтожим королеву?
     -  Я  думаю,  баггеры  за  это  время  вряд  ли  научились  полностью
обезопасить свое передвижение в космосе. Та стратегия могла сработать лишь
однажды. Я полагаю мы не сможем приблизиться к королеве, пока не  захватим
их планету. Кроме того, королева вообще вряд ли будет находиться  рядом  с
боевыми позициями. Дело королевы - производить потомство. Второе Нашествие
имело целью образовать новую колонию  -  королева  находилась  там  только
потому, что предполагалось вывести  новое  поколение  баггеров  на  Земле.
Сейчас это вряд ли сработает. Мы должны разбить их в честном  бою  -  флот
против флота. А так как они имеют множество  космических  звездных  баз  и
опорные пункты почти на всех астероидах, то мой совет  -  нужно  в  каждой
битве организовать значительное численное преимущество.
     Эндер тут же вспомнил свою игровую битву против двух армий  сразу.  Я
попросту обманул их, И когда возникнет  настоящая  война,  то  лучше  тоже
придумать какой-нибудь талантливый обман. Хотя там вряд ли будут ворота, в
которые я должен пройти.
     - Мы только что получили две вещи, работающие  за  нас,  Эндер.  Наша
беда в том, что установки не обладают хорошим прицелом,  а  сама  стрельба
дает слишком большой разброс.
     - Тогда почему мы не применяли ракеты с ядерными боеголовками?
     - Ну, есть более мощное оружие,  например,  Доктор  Устройств.  Кроме
всего прочего, ядерное оружие невозможно  запустить  с  Земли.  Маленького
Доктора запрещено использовать на планете. Тем  не  менее,  мне  бы  очень
хотелось иметь хотя бы одного во времена Второго Нашествия.
     - Как он работает?
     - Я не знаю, у меня нет достаточных знаний, чтобы построить  подобную
установку. В месте пересечения двух пучков создается такое  поле,  которое
вызывает  расщепление  любых  молекул.  Электроны  утрачивают  равномерное
распределение. Тебе многое известно из области физики?
     - Мы уделяли больше внимания астрофизике, но я знаю достаточно, чтобы
иметь общее представление о предмете.
     -  Поле  распространяется  по   воздуху,   но   чем   больше   радиус
распространения, тем слабее поле. Исключение составляют лишь столкновения.
При столкновении поля с большой массой молекул, оно усиливается,  обретает
новые силы, и процесс начинается с самого начала. Чем больше корабль,  тем
сильнее новое поле.
     - Значит всякий раз как поле сталкивается с кораблем,  оно  порождает
новую смертоносную волну...
     - И если вражеские корабли расположены близко  друг  от  друга,  поле
порождает целую цепочку волн, которые в  итоге  охватывают  всю  вражескую
армаду. Когда поле исчезает, молекулы вновь объединяются друг с другом,  и
там, где раньше был космический корабль, появляется целая  груда  грязи  и
пыли  с  повышенным  содержанием  железа.  И  никакой  радиации,   никаких
искореженных обломков. Просто пыль и все. Мы хотели заманить их в  ловушку
еще во время первого боя  и  заставить  сгруппироваться  поближе.  Но  они
быстро  разгадали  наш  маневр  и  научились  новой  тактике.  Они   стали
передвигаться, соблюдая строгую дистанцию.
     - Значит Доктор Устройств - неуправляемая ракета, я не могу  поражать
цели под углом.
     - Все верно. Управляемые ракеты вряд ли вообще будут полезны  сейчас.
Мы многому научились от баггеров во время Первого Нашествия, а они от  нас
- например, как организовать эстетическую защиту.
     - Но Маленький Доктор проникает сквозь любую защиту?
     - Как будто ее нет вовсе. Ты не можешь видеть сквозь защиту,  поэтому
не можешь прицелиться и сфокусировать луч. Но  с  тех  пор  как  генератор
Эстетической Защиты  всегда  располагается  точно  в  центре,  не  так  уж
невозможно вывести его из строя.
     - Почему меня никогда не учили как с ним обращаться?
     - А ты постоянно будешь  тренироваться.  Мы  разработали  специальную
компьютерную программу для тебя и снабдили  компьютер  всеми  необходимыми
инструкциями. Твоя задача выйти на главные стратегические рубежи и выбрать
мишень. Бортовые компьютеры лучше и точнее прицеливаются, они качественнее
нацелят Доктора, чем ты.
     - А почему его назвали Доктор Устройств?
     -  Когда   он   только   разрабатывался,   его   назвали   Устройство
Молекулярного Расщепления или М.Р.Устройство.
     Эндер до сих пор не мог понять.
     - М.Р. - это аббревиатура, обозначающая также Медицинских Работников.
Так М.Р.Устройство стало Доктором Устройств. Это шутка.
     Но Эндер не нашел в подобной аналогии ничего смешного.


     Они изменили симулятор. Он по-прежнему мог контролировать перспективу
и степень  детализации,  но  управление  кораблями  исчезло.  Вместо  него
появилась новая панель уровней и небольшая головная  установка  -  шлем  с
наушниками и маленьким микрофоном.
     Техники, ожидавшие рядом, быстро объяснили как одевать  и  обращаться
со шлемом.
     - Но как я буду управлять кораблями? - спросил Эндер.
     Мазер объяснил.  Он  не  должен  больше  управлять  каждым  отдельным
кораблем.
     -  Ты  достиг  следующего  этапа  обучения.  Ты  уже  имеешь  опыт  и
достаточно навыков на всех  стратегических  уровнях,  теперь  самое  время
сосредоточиться на командовании флотом целиком.  Тебе  в  помощь  выделены
командиры эскадронов. Ты будешь работать с ними так же, как с  командирами
подразделений в Школе  Баталий.  К  тебе  приписана  пара  дюжин  подобных
кандидатов  в  командиры.  Тебе  придется  работать  с  ними,  научить  их
оригинальной тактике и самостоятельности мышления. Одновременно ты узнаешь
их сильные и слабые стороны, определишь потолок каждого.  Тебе  необходимо
сделать из них единое целое.
     - А когда они прибудут сюда?
     - Они уже в нужных местах, работают на  собственных  симуляторах.  Ты
можешь поговорить с ними через шлем. Панель управления тоже перестроена на
новый уровень командования. Она позволяет своевременно  отражать  действия
командиров эскадронов.  Вся  ситуация  приближена  к  боевым  условиям.  В
настоящем бою ты будешь видеть и ориентироваться в основном по  тому,  что
видят твои корабли.
     - Но как я могу работать с командирами эскадронов, которых я ни  разу
не видел и не увижу?
     - А зачем тебе их видеть?
     - Чтобы узнать, что они из себя представляют, как думают и о чем...
     - Ты выяснишь, кто они такие и как думают по тому, как они работают с
симулятором. Но я думаю, тебе не придется в них  разочароваться.  Они  уже
слушают нас. Одень шлем, и ты сам сможешь услышать их.
     Эндер одел шлем.
     - Шалом, - раздался шепот.
     - Элай, - произнес Эндер.
     - И я, гномик.
     - Боб.
     И Петра, и Динк; Безумный Том, Шен,  Горячий  Суп,  Летающий  Моло  -
лучшие ученики Эндера, с которыми он сражался бок о бок, и лучшие из  тех,
против кого он сражался. Все, кому верил и доверял Эндер в Школе Баталий.
     - Я не знал, что вы здесь, - сказал  Эндер,  -  я  не  знал,  что  вы
приехали.
     - Они начали тренировать  нас  на  симуляторе  три  месяца  назад,  -
произнес Динк.
     - Ты скоро поймешь, что я отличный тактик, - вмешалась Петра. -  Динк
тоже пытался, но у него ум ребенка.
     Так они начали работать вместе. Каждый командир эскадрона  командовал
конкретными пилотами, а Эндер командовал самими командирами. Они научились
формам совместной работы по мере того, как симулятор ввергал их  в  разные
игровые  ситуации.  Иногда  симулятор  предлагал  им   вести   бой   очень
многочисленным по  количеству  флотом.  Тогда  Эндер  укрупнял  эскадроны,
объединяя под  командованием  командиров  стазу  три-четыре  эскадрона.  А
другой раз симулятор предоставлял в их распоряжение лишь один  космический
корабль с двенадцатью истребителями на борту. Тогда  сразу  три  командира
командовали одним эскадроном.
     Игра доставляла им огромное удовольствие.  Компьютер  как  никто  вел
партии от имени врага, но они все равно выигрывали, несмотря на промахи  и
ошибки, плохую координацию и  несогласие.  После  трех  недель  совместной
работы, Эндер достаточно  хорошо  изучил  каждого.  Динк  ловко  и  быстро
выполнял все распоряжения, но почти не мог импровизировать или  делал  это
крайне медленно.  Боб,  которому  тяжело  давалось  командование  большими
группами, действовал со своим маленьким эскадроном подобно  хирургическому
скальпелю, блестяще рассекая все ловушки компьютера. Элай  оказался  столь
блестящим стратегом, как и сам  Эндер,  он  мог  бы  вполне  справиться  с
половиной флота, опираясь лишь на глобальные инструкции.
     Чем лучше Эндер узнавал их, тем быстрее  определял  им  задачи,  и  в
конечном  итоге,  тем  лучше  использовал  их.   В   этот   момент   Эндер
по-настоящему осознал, как устроен его флот и из чего он состоит, а  также
как может проявлять себя  вражеский  флот.  Симулятор  подробно  изображал
каждую ситуацию на экране. Теперь у  него  занимало  не  более  нескольких
минут, чтобы вызвать на связь командиров эскадронов и объяснить их задачи,
закрепить  за  ними  конкретные  корабли  или  боевые  формирования,  дать
необходимые инструкции.  Затем,  по  ходу  развития  боевых  действий,  он
внимательно  следил   за   деятельностью   каждого   командира,   выдвигая
собственные  соображения  и  рекомендации,  а  при  необходимости  отдавая
приказы.  Каждый  командир  эскадрона  видел  лишь  отражение  собственных
действий и перспективу собственного боевого участка. Поэтому иногда Эндеру
приходилось  отдавать  приказы,  которые  могли   показаться   конкретному
командиру непонятными и даже бессмысленными. Таким образом,  они,  в  свою
очередь, тоже учились доверять Эндеру и где-то целиком полагаться  на  его
мнение. Если он приказывал отступать, они отступали, зная,  что  либо  они
выскочили на слишком опасные рубежи,  либо  что  их  отступление  заставит
врага занять более невыгодные позиции.  Они  также  были  уверены,  что  в
конкретных ситуациях Эндер полагается на них и  доверяет  их  собственному
мнению больше, чем своим приказам. В их поведении ни разу не проскользнуло
чувство обиды или зависти, все знали, что такова судьба, и  сам  Эндер  не
имел отношения к их назначению.
     Доверие между ними было обоюдным и  полным,  флот  работал  слаженно,
быстро и очень продуктивно. К  концу  третьей  недели  Мазер  показал  ему
ответные действия врага в недавней битве, но со стороны самого врага.
     - Это то, что видит враг во время вашей атаки.  Тебе  это  что-нибудь
напоминает? Ну, например, быстрота реагирования?
     - Мы похожи на флот баггеров.
     - Вы почти сравнялись с ним, Эндер. Вы также быстры и ловки, как они.
А вот здесь - посмотри.
     Эндер увидел  одновременные  мгновенные  действия  своих  эскадронов.
Каждый реагировал на свою ситуацию, объединяло их лишь  общее  руководство
Эндера.
     Действия были слаженные, в то  же  время  тактика  каждого  командира
отличалась независимостью и оригинальностью.
     - Конечно, стадное мышление баггеров - дело  хорошее,  но  они  могут
одновременно сконцентрировать внимание лишь на весьма  ограниченном  круге
вещей. Все твои эскадроны сосредотачивают внимание  на  конкретной  боевой
ситуации или на конкретной задаче,  которую  ты  перед  ними  ставишь.  Ты
осуществляешь лишь  общее  руководство.  Значит,  у  тебя  есть  некоторые
преимущества. Не численное или скоростное превосходство, не  превосходство
в качестве и количестве вооружения, а превосходство  разума  и  творческой
мысли.  А  отсюда  и  другие   преимущества   -   быстрота   реагирования,
хитроумность маневров. Главным же твоим недостатком, трудностью  останется
одно - тебя все время будут превосходить в численности. Кроме того,  после
каждого боя враг все больше и больше будет узнавать о тебе,  научится  как
лучше бороться с тобой, изменит свою тактику. Все  эти  новинки  и  знания
упрочат его позиции.
     Эндер ждал его заключения.
     -  Значит,  Эндер,  мы  прямо  сейчас  начнем   твое   обучение.   Мы
запрограммировали в компьютере все типы ситуаций,  которые  можно  ожидать
при столкновении с врагом. Мы использовали все типы маневров, которые  нам
довелось видеть в ходе Второго  Нашествия.  Но  в  отличие  от  бездумных,
автоматических действий  врага,  я  сам  буду  управлять  его  действиями.
Сначала ты  столкнешься  с  легкими  ситуациями,  полагаю,  что  ты  легко
справишься с ними и одержишь победу. Поучись на них, потому что  отныне  я
буду твоим врагом. Я все время буду на шаг впереди тебя,  все  время  буду
усложнять ситуации, и каждая следующая битва будет труднее  предыдущей.  И
так до тех пор, пока ты не достигнешь предела своих возможностей.
     - А дальше?
     - Время летит быстро.  Ты  должен  учиться  так  быстро,  как  только
можешь. Когда я отправился в космическое путешествие к звездам только  для
того, чтобы остаться в живых к моменту появления нового командующего,  моя
жена и дети умерли к моему возвращению, а внуки оказались одного  возраста
со мной. Я ничего не мог сказать им, да и не знал, что сказать. Я оказался
вырванным из родной земли, отрезанным от людей, которых знал и  любил,  от
всего, что меня когда-то окружало. А ради чего? Ради того, чтобы  погрести
себя  заживо  в  этих  катакомбах  и  ничего  не  делать,  кроме  обучения
студентов. Я учил студента за студентом, каждый из них подавал  надежды  и
каждый из них был обречен  на  поражение.  Я  учил,  но  никто  так  и  не
научился. Ты тоже из серии многообещающих, как и многие до тебя,  но  семя
пораженчества возможно есть и в тебе. Моя задача  в  том,  чтобы  отыскать
его. Разрушить, уничтожить тебя, если это возможно. И поверь мне, Эндер, я
уничтожу тебя, если только смогу.
     - Значит я не первый.
     - Ну конечно, нет. Но ты последний. Если ты ничему не  научишься,  то
больше не будет времени найти на это  место  еще  кого-нибудь.  Поэтому  я
надеюсь на тебя, ведь ты единственный, на кого остается надеяться.
     - А что остальные? Командиры эскадронов?
     - А кто, по-твоему, в состоянии занять твое место?
     - Элай.
     - Будь честен с собой.
     Эндер промолчал, не зная, что сказать.
     - Я - несчастливый человек, Эндер. Человечество не заботится  о  том,
счастливы ли мы или нет. Оно требует от нас мудрости и яркости  гения  для
своей же выгоды. Сначала выжить, а уж счастье потом,  если  удастся  стать
счастливым. Поэтому, Эндер, я полагаю, что в ходе обучения  ты  не  будешь
беспокоить меня жалобами, что тебе не слишком весело. Найди, если сумеешь,
удовольствие и  радость  в  работе  и  учебе.  Сначала  работа,  обучение.
Побеждать - это все. Без побед ты ничто.  Когда  ты  сможешь  вернуть  мне
умершую жену, Эндер, тогда сколько угодно можешь мне плакаться, чего  тебе
стоило подобное обучение.
     - Я не просил ни о чем.
     - Тем не менее, тебе придется все  выполнить,  Эндер.  Потому  что  я
собираюсь смешать тебя с грязью, если удастся. Собираюсь больно бить  тебя
всем, что только придумаю. Я не буду знать жалости, забуду о  сострадании,
так как, когда ты столкнешься с баггерами, они могут  использовать  против
тебя такие вещи, которые мне даже в голову не приходили. А жалость  вообще
чужда им.
     - Ты не сможешь сломать меня до конца, Мазер.
     - Я? Не смогу?
     - Потому что я сильнее и выносливее тебя.
     Мазер улыбнулся.
     - Поживем - увидим, Эндер.


     Мазер разбудил его еще до рассвета,  часы  показывали  только  03:04.
Эндер, досыпая на ходу, покачивался, плетясь вслед за Мазером.
     - Чем раньше ложишься и позже встаешь, - приговаривал  Мазер,  -  тем
глупее становишься.
     Ему приснилось, что баггеры вскрыли и  проанатомировали  его.  Только
вместо того, чтобы распороть живот и грудь, они вскрыли его череп и изъяли
память, а затем вывели ее на  экран  компьютера  в  форме  голографических
образов  и  попытались  воссоздать  осмысленную  картину.  Ночной   кошмар
оказался настолько ярким и правдоподобным, что Эндер не мог избавиться  от
его впечатления,  даже  шагая  по  многочисленным  туннелям  в  комнату  с
симулятором. Баггеры мучили его по ночам, вторгаясь в сны, а Мазер  ни  на
секунду не оставлял  его  одного  во  время  бодрствования.  Он  постоянно
метался между этими двумя огнями, не  зная  ни  отдыха,  ни  покоя.  Эндер
встряхнул головой, отбрасывая ночные наваждения, и окончательно проснулся.
Возможно, Мазер имел ввиду, говоря, что приложит все силы для того,  чтобы
сломать его, совсем не расправу. Он хотел подстегнуть его  на  игру.  Ведь
заставить его, усталого и сонного, взяться за учебу - это как раз то, чего
ожидал сам Эндер. Но сегодня их трюк не пройдет.
     Он включил симулятор и обнаружил, что все командиры эскадронов уже на
связи и ждут его распоряжений. Враг еще не объявился, поэтому он разбил их
на две армии и начал игровой тренировочный бой, командуя обеими  сторонами
сразу, чтобы проконтролировать специальный тест, который должен был пройти
каждый командир эскадрона. Игра началась вяло и  неохотно,  но  уже  через
некоторое время изменилась и стала протекать энергично и темпераментно.
     Внезапно все исчезло  из  поля  симулятора,  экран  очистился  и  все
мгновенно изменилось. У ближнего края поля симулятора  появились  корабли,
величественно переливаясь в голографическом свете симулятора  -  это  были
три  корабля  человеческого  флота.   Каждый   нес   в   себе   двенадцать
истребителей.
     Враг  отреагировал  на   появление   кораблей   замысловатым   боевым
построением в форме сферы. Отдельный космический  корабль  располагался  в
центре. Но Эндера нельзя было сбить с толку - он вряд ли мог быть кораблем
королевы. Баггеры превосходили силы Эндера в соотношении два к одному.  Но
их корабли оказались расположенными слишком близко друг от  друга  -  было
где разгуляться Доктору Устройств. Он мог нанести  врагу  гораздо  больший
вред, чем можно было ожидать.
     Эндер выбрал один космический корабль и отметил его мерцанием,  затем
произнес в микрофон.
     - Элай, это твой; назначь Петру или Влада  стрелками,  если  считаешь
нужным.
     Он распределил другие два корабля,  закрепил  за  конкретными  лицами
истребители, расположенные на кораблях. Один истребитель  каждого  корабля
он зарезервировал для Боба.
     - Отделись от корпуса и зависни под ними, Боб,  пока  они  не  начнут
преследовать тебя - затем быстро  убегай,  отступай  в  безопасное  место,
иначе, иди в то место, которое я тебе укажу. Элай, сгруппируй свои  боевые
силы для проведения атаки в данной точке их сферы. Не открывай  огонь  без
моего приказа. Это только маневр.
     - По-моему, эта очень легкая, Эндер, - произнес Элай.
     - Она легкая, но излишняя осторожность не помешает. Мне  хотелось  бы
все провернуть без потерь.
     Эндер сгруппировал свой боевой резерв в две ударные  группы;  это  на
время скрыло из вида Элая. Он со своими силами остался  в  тени;  Боб  уже
находился за пределами поля симулятора, хотя Эндер случайно перешел на его
поле видения, чтобы оценить ситуацию под этим углом зрения.
     Однако именно Элай вел осторожную игру с  врагом.  Он  выстроил  свои
силы фигурой, отдаленно напоминающей пулю, и зондировал  вражескую  сферу.
Лишь только он приближался, вражеские корабли  втягивались  внутрь  сферы,
стараясь вовлечь его в центр, к центральному кораблю. Если он отклонялся в
сторону, корабли баггеров двигались за ним, но едва он устремлялся к  ним,
снова приближались к сфере.
     Он имитировал ложную атаку, затем отдалялся,  потом  просто  скользил
вдоль поверхности сферы, переходя на новую позицию, снова отходил и  опять
делал вид, что бросается в атаку,  и  так  много  раз.  Наконец  Эндер  не
выдержал и произнес:
     - Входи внутрь, Элай.
     Его пуля двинулась внутрь, Элай сурово произнес.
     - Ведь ты же знаешь, что они позволят пройти  мне  к  самому  центру,
затем окружат и сожрут заживо.
     - Просто игнорируй центральный корабль.
     - Слушаюсь и повинуюсь, босс.
     Уверенная, что ловушка сработала, вражеская сфера  начала  сжиматься.
Эндер выдвинул вперед резерв;  вражеские  корабли  сосредоточились  в  той
стороне сферы, куда подходил резерв.
     - Атакуйте там, где их больше всего скопилось, - скомандовал Эндер.
     - Это бросает вызов всей военной истории, которой ныне четыре  тысячи
лет,  -  произнес  Элай,  направляя  вперед  истребители,  -   все   время
предполагалось, что атакуют там, где  у  нас,  а  не  у  врага,  численное
превосходство.
     - Судя по этому симулятору, они не предполагают,  какое  у  нас  есть
оружие. Оно может сработать лишь один раз. Но давай сделаем все как  можно
эффектнее. Стреляй, когда сочтешь, что пора.
     Элай все исполнил. Симулятор ответил блестящим  фейерверком.  Сначала
один-два, затем целая дюжина и под конец  большинство  вражеских  кораблей
взорвались, окрасив экран разноцветьем огней.  Словно  огненная  гирлянда,
всполохи взрывов перетекали от одного вражеского корабля к другому.
     - Выходите из зоны огней, - сказал Эндер.
     Корабли   врага,   расположенные   в   дальней   части   сферического
образования, не были охвачены цепной реакцией взрывной волны, но их ничего
не стоило уничтожить вручную. Боб позаботился, чтобы никто  из  врагов  не
ускользнул из окружения. Бой был окончен. Он был намного легче, чем многие
их практические задания.
     Мазер лишь пожал плечами, когда Эндер сказал ему об этом.
     - Это было воспроизведение одного из боев реального нашествия. В  его
ходе была единственная битва, где баггеры не знали, на  что  мы  способны.
Теперь начнется твоя настоящая работа. Постарайся не слишком  самонадеянно
относиться к победам. Скоро я брошу тебе настоящий вызов.
     Эндер  десять  часов  в  день  уделял   тренировкам   с   командирами
эскадронов, но не со всеми сразу; лишь после обеда он давал  им  несколько
часов отдыха. Битвы под руководством  Мазера  проводились  каждые  два-три
дня, но как и обещал Мазер,  они  не  были  такими  легкими.  Враг  быстро
отказался от попыток окружить Эндера и  больше  не  располагал  свои  силы
слишком близко друг от друга, чтобы не допустить  цепной  реакции.  Каждый
раз  очередная  битва  привносила  что-то  новое,  с  каждым  разом   враг
оказывался все сильнее. Иногда  в  распоряжении  Эндера  был  только  один
космический корабль с восьмью истребителями; в другой раз враг  неожиданно
появился с хорошо замаскированной  подземной  базы  пустынного  астероида;
иногда враг  оставлял  весьма  заурядные  ловушки  -  большие  устройства,
которые мгновенно взрывались,  как  только  один  из  истребителей  Эндера
подлетал слишком близко; в подобные ловушки попадались и корабли Эндера, и
те безжалостно калечили и ломали его флот.
     - Ты не имеешь права позволять нанести тебе  материальный  ущерб,  не
имеешь права на какие-то ни было потери! - негодовал Мазер на Эндера после
одной из битв. - Когда  ты  окажешься  на  настоящем  поле  боя,  подобной
роскоши  в   бесчисленном   пополнении   отряда   истребителей   тебе   не
представится. Ты окажешься с тем, что прибудет вместе с тобой, и  никакого
больше пополнения! Так  что  постарайся  научиться  сражаться  без  лишних
потерь.
     - А у меня нет глупых потерь, - ответил Эндер. - В конце концов, я не
могу выиграть бой, если буду трястись за каждый корабль. Иначе я  не  могу
позволить себе никакого риска.
     Мазер улыбнулся.
     - Блестяще, Эндер. Ты начинаешь что-то понимать. Но  в  реальном  бою
над тобой будет еще не один старший по званию, а что хуже всего - это  то,
что гражданские будут постоянно напоминать тебе об этом и кричать всюду  о
твоем транжирстве. А теперь смотри,  если  враг  будет  хоть  мало-мальски
умен, он прижмет тебя вот здесь и запрет эскадрон Тома.
     Вместе они еще раз от начала до конца прошлись по битве, разбирая все
положительные  и  отрицательные  моменты.  На  следующей  практике   Эндер
обязательно расскажет и  покажет  командирам  эскадронов,  чему  учил  его
Мазер, так что все можно будет отработать уже в новом бою.
     Они думали, что давно были ко всему готовы, они уже  четко  сложились
как одна команда. Теперь, ввергнутые в  лавину  полуигровых,  полуреальных
битв, они начали еще больше доверять друг  другу.  Битвы  стали  проходить
веселее. Его командиры как-то сказали  Эндеру,  что  их  игра  не  оставит
равнодушным никого, даже черствый человек подобреет, глядя на совершенство
их игры. Эндеру на мгновение показалось, что он окружен друзьями,  которые
шутят,  смеются,  радуются  одним  и  тем  же  радостям.  Иногда  у   него
пробивалась мысль о сохранении необходимой дистанции  и  субординации,  но
чаще всего он всем сердцем стремился к истинной дружбе. Даже в  те  жаркие
солнечные дни, валяясь на плоту, он не был столь одинок. Мазер Рекхем хотя
и стал его компаньоном, но он был учителем, а не другом.
     Хотя он ничего не говорил, Мазер сам еще  раз  напомнил  ему,  что  у
людей нет жалости, и его личные переживания мало  кого  волнуют.  Конечно,
чаще всего они и для самого Эндера ничего не значили. Он сосредоточился на
игре, пытаясь извлечь из нее максимум пользы. И не столько на самих уроках
боев, сколько на том, что могли  бы  сделать  баггеры,  будь  они  немного
умнее, и как он, Эндер, должен ответить на их выпады, если в  будущем  они
сделают это. Он жил прошлыми и будущими боями, вставал и ложился с мыслями
о  битвах,  устраивал  для  командиров  эскадронов  интенсивные  учения  и
изнуряющую практику.
     - Ты слишком добр к нам, - сказал однажды Элай,  -  неужели  тебе  не
надоело быть самым лучшим и требовать от нас того же.  Если  ты  и  дальше
будешь так нежить и нянчить нас, то ты точно - по уши в нас влюбился.
     Некоторые не  удержались  и  засмеялись.  В  микрофонах  затрещало  и
послышалось веселое хихикание. Эндер, естественно, понял иронию и  ответил
затянувшейся паузой. Когда наконец он заговорил, то  сделал  вид,  что  не
слышал насмешливых жалоб Элая.
     - Повторить все снова, - сказал он,  -  и  на  этот  раз  без  лишней
жалости к себе.
     Но если их вера в Эндера, как командующего, росла день ото дня, то их
дружба, зародившаяся еще в Школе Баталий, исчезала. Они стали ближе друг к
другу, они научились доверять друг другу, но везде Эндер стоял  особняком.
Он был их командиром и учителем, и между ними пролегла невидимая пропасть.
Требуемая дистанция субординации, точно такая же, как между ним и Мазером,
стала настойчиво накладываться на их отношения.
     Они дружно работали, и с каждым днем авторитет Эндера становился  все
выше, а дистанция все больше. Однако это не расстраивало Эндера.
     Во всяком случае до тех пор, пока он не просыпался.  Каждую  ночь  он
засыпал с мыслями о симуляторе и боях. Но ночью их сменяли  другие  мысли.
Часто он вспоминал тело Гиганта, почти сгнившее и разложившееся. Он помнил
его по картинкам компьютера. Во сне же тело было настоящим.  Запах  смерти
до сих пор витал возле него. Все вещи круто менялись в его снах. Маленькая
деревушка, выросшая среди  костей  Гиганта,  оказалась  теперь  населенной
баггерами; они торжественно  приветствовали  его,  как  гладиаторы  обычно
приветствуют Цезаря, чтобы затем умереть ради его забавы. В своих снах  он
не ненавидел баггеров, и хотя он знал, что они прячут от него королеву, он
не делал ничего, чтобы найти ее. Он  всегда  очень  быстро  проходил  мимо
Гиганта и устремлялся к игровой площадке. Дети всегда оказывались уже там.
Вечно насмехающиеся и скалящие зубы, они носили лица хорошо известных  ему
людей. Иногда Питера или Бонзо, иногда Стилсона или Бернарда. Хотя  иногда
среди диких созданий появлялись Элай, Шен, Динк  или  Петра,  когда-нибудь
один из них станет Валентиной. И в том сне он ударит ее, а затем оттащит к
ручью, бросит в воду и будет ждать, пока она не утонет. Он потер ладонью о
ладонь, стараясь унять дрожь. Он вытащит ее из воды, положит на плот.  Там
она останется лежать, глядя в небо пустыми, мертвыми  глазами.  Он  станет
рыдать и плакать над бездыханным телом, повторяя снова и  снова,  что  это
была только игра, игра. Он ведь просто играл!..
     Мазер Рекхем усердно тряс его за плечо, и он, наконец, проснулся.
     - Ты кричал во сне, - сказал он.
     - Извини, - произнес Эндер.
     - Не стоит, тем более пора - скоро очередной бой.
     Темп обучения все возрастал. Теперь  битвы  проходили  уже  дважды  в
день, поэтому Эндер свел практику  к  минимуму.  В  то  время,  когда  все
отдыхали, он еще и еще раз анализировал прошлые бои, пытаясь отыскать свои
слабые  места,  пытаясь  предугадать  развитие  событий.  Иногда  он   был
полностью готов и во всеоружии встречал  новшества  врага,  а  иногда  был
абсолютно не подготовлен к ним.
     - По-моему, ты жульничаешь, - сказал однажды Эндер Мазеру.
     - Да?
     - Ты следишь за моей практикой с командирами эскадронов.  Ты  видишь,
над чем я работаю. Кажется, ты готов ко всему, что я делаю.
     -  Большинство  того,  что  ты  видишь,  -  это  просто  компьютерные
воспроизведения, -  ответил  Мазер.  -  Компьютер  запрограммирован  таким
образом, что начинает использовать и отвечать на все наши  новшества  лишь
после того, как они были применены в боях.
     - Тогда жульничает компьютер.
     - По-моему, тебе следует больше спать, Эндер.
     Но он не мог спать. Каждую ночь он все дольше и дольше не мог уснуть,
а его сон все меньше приносил отдыха и  расслабления.  Или  он  специально
будил себя, чтобы побольше думать об игре или  чтобы  избежать  навязчивых
снов, он еще не понял. Было такое ощущение, что кто-то руководил его сном,
намеренно будил в нем самые мерзкие воспоминания, оживлял их, превращая  в
реальность. Ночи становились такими яркими и так походили  на  реальность,
что рядом с ними тускнели дни. Он начал не на шутку  волноваться,  что  не
сможет ясно думать и быстро соображать во время игры, что  усталость  рано
или поздно свалит его. Всегда, лишь только начиналась игра, ее  напряжение
снимало сон, как рукой. Он все больше задумывался: заметит ли он  то,  что
его мыслительная способность ослабевает.
     Казалось, он сам понемногу слабел. Теперь не было ни одной битвы, где
бы он не потерял хотя  бы  несколько  истребителей.  Несколько  раз  врагу
удавалось обмануть  его  и  подвергнуть  большей  опасности,  чем  он  мог
ожидать; в других случаях враг поражал его своим мастерством, и его победы
оказывались во многом следствием  счастливой  случайности,  нежели  мудрой
стратегии. Мазер  будет  просматривать  и  анализировать  его  действия  с
нескрываемым презрением на лице.
     - Посмотри сюда, - наверняка скажет он, - тебе  не  следовало  делать
этого.
     А Эндер будет  продолжать  занятия  с  командирами  эскадронов,  хотя
иногда он воздержится от разочарований вслух по  поводу  их  неумелости  и
ошибок.
     - Иногда мы делаем ошибки, - прошептала Петра в микрофон.
     Это была мольба о помощи.
     - А иногда нет, - ответил ей Эндер.
     Если она и найдет помощь, то только не от него. Он  будет  учить  ее;
предоставит все возможности обрести друзей среди других.
     А затем был  знаменательный  бой,  окончившийся  полной  катастрофой.
Петра завела  свои  силы  слишком  далеко.  Они  оказались  брошенными  на
произвол судьбы, а она обнаружила это в тот момент, когда Эндера  не  было
рядом с ней. В одно мгновение она потеряла почти все свои боевые единицы -
два  космических  корабля.  Эндер  вскоре  обнаружил  это  и  приказал  ей
двигаться назад, к ним, придерживаясь центрального направления; однако она
не ответила. И никакого движения. Еще минута, и она бы потеряла  последние
два истребителя.
     Эндер сразу понял, что слишком много свалил на ее плечи  -  из-за  ее
одаренности и гениальности он слишком часто возлагал на нее  ответственные
задачи, оставлял ее  один  на  один  со  сложнейшими  боевыми  проблемами,
заставлял работать в более тяжелых условиях, чем других. Но у него не было
времени жалеть Петру или прочувствовать всю тяжесть вины за совершенное  с
ней. Он приказал Безумному Тому  принять  командование  двумя  оставшимися
истребителями и отключился,  сосредоточившись  на  спасении  битвы.  Петра
занимала ключевую позицию, с ее потерей стратегический план Эндера летел к
чертям. Эндер неминуемо бы проиграл, если бы враг не бросился на  перехват
инициативы, забыв обо всем на  свете.  Но  Шен  сумел  заманить  небольшое
формирование врага в ловушку, в результате они сгрудились в одном месте; и
через секунду цепная реакция  Доктора  Устройств  превратила  их  в  пыль.
Безумный Том бросил  два  выживших  истребителя  в  самую  гущу  вражеских
кораблей, вызвав хаос и панику. Летающий Моло, видя,  что  Шен  и  Том  со
своими эскадронами изрядно пострадали, во время  взял  инициативу  в  свои
руки и довел дело до победы, уничтожив оставшиеся вражеские корабли.
     В конце боя Эндер услышал плачущий голос Петры, пытающейся прорваться
к микрофону. Она кричала сквозь слезы и рыдания.
     - Скажите ему, что я прошу прощения. Я так устала, что совсем  ничего
не соображала. Нашла какая-то тупость. Скажите, передайте  Эндеру,  что  я
прошу прощения.
     Некоторое время она не посещала  практику,  затем  снова  объявилась.
Теперь она не была такой сообразительной и быстрой. Многие ее достоинства,
как хорошего командующего, просто исчезли. Эндер не  мог  использовать  ее
дальше элементарных, ничего незначащих ситуаций. Она была далеко  неглупой
и знала, что произошло. Она также знала, что у Эндера нет выбора и сказала
ему об этом.
     Факт, что она сломалась, был налицо, но она не  хотела  быть  обузой,
быть  самым   слабым   командиром   эскадрона.   Это   было   своеобразным
предупреждением - он не должен взваливать на плечи командиров больше того,
что они в состоянии выдержать.  Теперь  вместо  того,  чтобы  использовать
командиров в тех ситуациях, где требуется их опыт и знания, он должен  был
держать в голове и то, как часто они сражались. Он должен был беречь их, а
это означало, что иногда ему приходилось вести  бой  с  теми  командирами,
которым он ослаблял давление, усиливая давление на самого себя.
     Однажды ночью он проснулся  от  боли.  По  подушке  расплылись  пятна
крови, неприятный привкус крови  стоял  во  рту.  Его  руки  дрожали.  Ему
приснилось, что он с жадностью глодал свою руку. Кровь  до  сих  пор  вяло
текла по руке.
     - Мазер! - в ужасе заорал он.
     Рекхем тотчас проснулся и сразу послал за доктором.
     Когда доктор обработал рану, Мазер сказал:
     - Эндер, я никогда не следил, много ли ты ешь. Но  самоедство  -  это
уже слишком, даже для нашей школы.
     - Я во сне, - сказал Эндер, - я совсем не хотел освободиться из Школы
Командующих.
     - Отлично.
     - А другие? Те, у которых ничего не получалось.
     - Ты о чем?
     - Ну, кроме меня? Другие  ученики,  которые  не  стали  командующими,
которые не выдержали тренировок и обучения. Что стало с ними?
     - Они не стали больше учиться. И  все.  Мы  не  наказываем  тех,  кто
проиграл. Просто они покидают нас и все.
     - Как Бонзо?
     - Бонзо?
     - Он уехал домой.
     - Нет, не как Бонзо.
     - Тогда что? Что с ними стало? На чем они сломались?
     - А это имеет какое-либо значение, Эндер?
     Эндер не ответил.
     - Никто из них, конечно же, не сломался именно в этом  месте,  Эндер.
Ты допустил ошибку с Петрой. Но она  оправится  и  восстановит  утраченные
навыки. Однако Петра - это Петра, а ты - это ты.
     - Какая-то часть меня - это она. Ведь в  чем-то  и  она  помогла  мне
сложиться.
     - Ты не потерпел неудачи, Эндер. Так что рано впадать в  истерику.  У
тебя были промахи, но ты всегда выигрывал. Ведь ты даже не  знаешь,  когда
достигнешь своего потолка. Но даже если  ты  его  достигнешь,  то  ты  уже
можешь считать себя гениальным обжорой. Гениальнее, чем я думал.
     - Они умерли?
     - Кто?
     - Те, кто потерпел неудачу.
     - Господь с тобой, мальчик. Они не умерли. Что за глупые мысли.
     - Я думаю, что Бонзо умер. Прошлую ночь я видел сон. Я  хорошо  помню
его лицо, когда я врезался в него головой  с  разбегу.  Полагаю,  его  нос
должен был вывернуться в обратную сторону, впечататься прямо в мозг. Кровь
брызнула из его глаз. Я думаю, он уже тогда был мертв.
     - Это был просто сон.
     - Мазер, мне не нравятся подобные сны. Я уже боюсь уснуть. У  меня  в
голове постоянно крутятся воспоминания, о которых я хочу забыть.  Вся  моя
жизнь  идет  как-то  не  так.  Иногда  мне  кажется,  что  я  записывающее
устройство, и кто-то очень заинтересован, чтобы я постоянно помнил о самых
ужасных моментах моей жизни.
     - Мы не даем тебе  наркотиков  и  не  подсыпаем  яд,  можешь  на  это
надеяться. Я могу лишь сожалеть, что тебя мучают по ночам  кошмары.  Может
оставим на ночь включенным свет?
     - Прекрати смеяться надо мной! - закричал Эндер. - Я боюсь, что схожу
с ума.
     Доктор закончил перевязку. Мазер разрешил ему идти. Он вышел.
     - Ты действительно боишься этого? - спросил он.
     Эндер задумался и засомневался.
     - В своих снах, - сказал Эндер, - я не могу понять: я ли это на самом
деле.
     - Странные сны, Эндер, - это всего лишь безопасный, предохранительный
клапан. Впервые в твоей жизни на тебя оказано немного давления. Твое  тело
само ищет пути компенсировать подобное состояние, вот и все. Ты  ведь  уже
большой. Пора перестать бояться ночной темноты.
     - Ладно, - произнес Эндер.
     Он решил, что никогда больше не расскажет Мазеру о своих снах.
     Дни шли своим чередом, каждый день проводились  битвы,  пока  наконец
Эндер не впал в отчаяние. Пошел явный процесс разрушения.  У  него  начало
сводить челюсти, они ныли от боли. Они посадили его на щадящую  диету,  но
вскоре он вообще ко всему потерял аппетит.
     - Ешь, - приказывал Мазер, и Эндер начинал механически глотать  пищу.
Но если бы никто не сказал ему "ешь", он не прикоснулся бы к еде вообще.
     Еще два командира эскадрона сорвались и вышли из строя подобно Петре.
Бремя нагрузки тяжелым грузом свалилось на плечи оставшихся.  Теперь  враг
все время превосходил четыре к одному; кроме  того  враг  легко  ко  всему
приспосабливался, это очень осложняло выработку тактики. Враг стал  умнее,
и битвы продолжались  все  дольше  и  дольше.  Иногда  битвы  продолжались
часами, прежде чем удавалось уничтожить последний вражеский корабль. Эндер
начал сменять командиров эскадронов прямо во время боя, ставя  отдохнувших
и свежих на место уставших и тех, кто начал отключаться.
     Иногда битвы продолжались часами,  прежде  чем  удавалось  уничтожить
последний вражеский корабль. Эндер  начал  сменять  командиров  эскадронов
прямо во время боя, ставя отдохнувших и свежих на место  уставших  и  тех,
кто начал отключаться:
     - А ты знаешь, - сказал ему однажды Боб, эта  игра  совсем  не  такая
смешная, как надлежит быть игре.
     Однажды  в  ходе  практики  с   командирами   подразделений   комната
неожиданно погрузилась во мрак и все исчезло. Он очнулся на полу, все  его
лицо было в крови. Это был обморок.
     Они уложили его в кровать. Он болел целых три дня. Он помнил, что  во
сне видел какие-то лица, но это были не реальные люди. Он знал  это,  даже
не вглядываясь в них. Иногда среди странных лиц мелькало  лицо  Валентины,
иногда Питера, иногда его друзей  по  Школе  Баталий.  Но  чаще  это  были
баггеры, препарирующие его.  Один  раз  видение  показалось  ему  особенно
четким - он увидел склонившегося над  ним  полковника  Граффа.  Он  что-то
нежно нашептывал ему, словно любящий  отец.  Но  когда  он  проснулся,  то
обнаружил только своего врага, Мазера Рекхема.
     - Я проснулся, - сказал Эндер.
     - Вижу, - ответил Мазер. - Ты слишком  долго  спал.  Приведи  себя  в
порядок. Сегодня будет очередной бой.
     Эндер поднялся, начал сражение и выиграл его. Второй битвы в тот день
не предполагалось, и ему было разрешено  лечь  спать  пораньше.  Его  руки
тряслись и плохо слушались, когда он раздевался.
     Ночью ему приснилось, что кто-то нежно прикоснулся к  нему.  В  руках
чувствовалась твердость и ласка одновременно. Его сонную голову  заполнили
голоса.
     - Ты не был слишком добр к нему.
     - Это не было предусмотрено предписанием.
     - Сколько это уже длится? Он почти сломлен.
     - Достаточно долго. Но мы почти у финиша.
     - Скоро?
     - Через несколько дней. Тогда для него все кончится.
     - Но как он все сможет вынести в таком состоянии?
     - Он прекрасно справится. Даже сегодня он сражался лучше, чем всегда.
     В его сне голоса принадлежали полковнику Граффу и Мазеру Рекхему.  Но
таковы сны, они любое безумие могут  превратить  в  реальность.  Поскольку
даже во сне он желал этого, один из голосов произнес:
     - Я не могу больше видеть, как он мучается.
     А другой голос ответил:
     - Я знаю, я тоже люблю его.
     Затем они превратились в голоса Валентины  и  Элая.  В  его  сне  они
хоронили его. Над его телом высился холм. Скоро он сгниет и превратиться в
дом для баггеров, подобно Гиганту.
     Все это лишь сонные мечты. Любят ли его, жалеют ли.
     Все это лишь сны.
     Он снова проснулся, провел новый бой и вновь  выиграл.  Затем  лег  в
постель и уснул. Потом опять проснулся и  победил.  Снова  уснул.  Он  уже
плохо различал: где реальность, а где сон. Хотя это мало заботило его.
     Следующий день был последним его днем в Школе  Командующих,  хотя  он
еще не знал об этом. Когда он проснулся, Мазера Рекхема не было в комнате.
Он принял душ, оделся и стал  терпеливо  ждать,  когда  Мазер  появится  и
отопрет дверь. Но он все не шел. Эндер подергал дверь.
     Та оказалась открытой.
     Было ли это случайностью или Мазер  пожаловал  ему  свободу  нынешнем
утром? И никого возле него не будет, чтобы подгонять его, говорить, что он
должен есть, что ему пора на практику  или  спать.  Свобода.  Долгожданная
полная свобода. Беда только в том, что он не знает, что с ней делать.  Ему
пришло в голову,  что  хорошо  бы  найти  своих  командиров  эскадронов  и
поговорить с ними с глазу на глаз, но он не знал где  они.  Они  находятся
где-то за двадцать километров отсюда, это все, что он знал о них. Поэтому,
поблуждав вдоволь по лабиринту туннелей, он  пришел  в  столовую.  Там  он
неожиданно для себя подсел к двум матросам, травившим непристойные  байки,
и съел завтрак. Эндер не мог понять  пошлого  юмора  матросов  и  не  стал
засиживаться. Поднявшись, он направился  в  комнату  со  стимулятором.  Он
хотел попрактиковаться. Обретя свободу, он не знал, чем другим  можно  еще
занять себя.
     Мазер ожидал его возле стимулятора. Эндер медленно прошел по комнате.
Его слегка покачивало, он вновь почувствовал себя больным и усталым.
     Мазер неодобрительно оглядел его.
     - Ты проснулся, Эндер?
     В комнате находились и другие люди. Эндер удивился, зачем они  здесь,
но промолчал. Он на опыте знал, что бесполезно задавать вопросы; все равно
никто не ответит на них. Он подошел к пульту стимулятора и сел возле него,
готовый начать бой.
     - Эндер Виггин, - сказал  Мазер.  -  Пожалуйста,  оглянитесь  вокруг,
сегодняшняя игра требует кой-каких объяснений.
     Эндер обернулся. Он  равнодушно  оглядел  людей,  сгрудившихся  возле
дальней стены  комнаты.  Большинство  из  них  ему  не  доводилось  раньше
встречать. Некоторые из них были одеты  в  гражданскую  одежду.  Он  узнал
Андерсона и улыбнулся его присутствию здесь, подумав, на кого тот  оставил
Школу Баталий. Там же был и Графф. Глядя на него, он вспомнил теплые  воды
озера и сочную зелень лесов Гринсборо. Он тут  же  захотел  домой.  Отведи
меня домой, мысленно молил он Граффа. В моих снах ты говорил,  что  любишь
меня. Отвези меня домой.
     Но Графф лишь сурово кивнул ему; лишь  сухое  приветствие  и  никаких
обещаний. Андерсон вообще делал вид, что с ним не знаком.
     -  Обрати,  пожалуйста,  внимание,  Эндер.  Сегодня  твой   последний
заключительный  экзамен  в  Школе  Командующих.  Эти   наблюдатели   будут
оценивать то, чему ты научился. Если ты волнуешься или предпочитаешь,  что
бы их не было в комнате, они будут следить по другому симулятору.
     - Они могут остаться.
     Заключительный экзамен. Отлично. Возможно завтра ему дадут отдохнуть.
     -  Сегодня  мы  проведем  справедливый  беспристрастный  тест   твоих
способностей, но не на то, что ты отработал сотни раз. В сегодняшней битве
на ряду с тем, что  ты  уже  видел,  будут  введены  некоторые  новшества.
Действие будет происходить вокруг планеты.  Это  заставит  врага  изменить
тактику,  да  и  тебе  придется  попотеть.  Пожалуйста,  сосредоточься  на
сегодняшней игре.
     Эндер подошел к Мазеру почти вплотную и спокойно спросил:
     - Я первый из твоих учеников, который зашел так далеко?
     - Если ты победишь сегодня, Эндер, ты станешь первым и  единственным.
Остального я не могу тебе сообщить. У меня нет на это права.
     - А у меня есть полное право услышать об этом.
     - Ты можешь обижаться и  злиться  сколько  тебе  угодно,  но  завтра,
хорошо? Сегодня я хотел бы, чтобы  ты  сосредоточился  и  отдал  все  силы
экзамену. Не дай себе растерять все то, что ты нажил таким трудом. Так что
ты предпримешь с планетой?
     - Я пошлю кого-нибудь на разведку вокруг орбиты, не люблю действовать
вслепую.
     - Все верно.
     - А если  гравитация  станет  воздействовать  на  уровень  топлива  и
горючего, то, пожалуй, лучше понизить ее, чем поднять.
     - Да.
     - Маленький Доктор может поразить планету?
     Лицо Мазера застыло.
     - Эндер, ни в одном из  нашествий  баггеры  никогда  не  нападали  на
гражданское  население.  Тебе  нужно   хорошенько   подумать,   мудро   ли
использовать  данное  оружие  в   ситуации,   которая   может   обернуться
репрессалией.
     - Планета будет единственным новшеством?
     - А ты помнишь хотя бы одну битву, где бы было только одно новшество.
Позволь мне еще раз заверить  тебя,  Эндер,  что  сегодня  этого  тоже  не
произойдет. Я несу полную ответственность перед всем флотом и  не  позволю
выпустить второсортного  командующего.  Я  брошу  против  тебя  весь  свой
талант; все, на что я только способен. У меня  нет  намерения  щадить  или
подыгрывать тебе. Тебе следует сложить в уме все то, что знаешь о себе и о
баггерах, тогда у тебя появится шанс справиться с ситуацией.
     Мазер вышел из комнаты.
     - Эндер одел шлем и произнес в микрофон:
     - Все на месте?
     - Как  штыки,  -  ответил  Боб,  -  что-то  поздновато  для  утренней
практики, долго спишь, а Эндер?
     Значит они не предупредили командиров  эскадронов.  Эндера  распирало
желание разделить с ними всю важность сегодняшнего боя, но затем он решил,
что от этого будет мало пользы, лишь лишние волнения и нервотрепка.
     - Простите, - сказал он, - я проспал.
     Они засмеялись - никто не поверил ему.
     Он провел с ними серию  маневров  в  качестве  разминки  перед  боем.
Сегодня он потратил больше времени, чтобы сосредоточиться на командовании,
избавиться от посторонних мыслей. Но скоро он обрел нужную форму, быстроту
реакции и трезвость ума.  Или,  по  крайней  мере,  убедил  себя  в  этом,
полагая, что обрел.
     Экранное поле симулятора очистилось. Эндер стал  ждать  начала  игры.
Что произойдет, если сегодня я  сдам  экзамен?  Еще  пара  лет  изнуряющих
тренировок, очередной год изоляции; год, когда его  жизнь  не  зависит  от
него самого и нет ничего - только люди, толкающие на этот путь или на тот?
Он попытался вспомнить, сколько ему сейчас лет. Одиннадцать. А сколько лет
прошло с тех пор, как ему стукнуло одиннадцать? Сколько дней? Должно  быть
это случилось уже здесь, в Школе Командующих, он не мог  вспомнить  точно.
Возможно, он даже и не заметил, что стал взрослее. Никто не заметил этого,
кроме Валентины.
     А пока тянулись томительные минуты ожидания, он  всем  сердцем  желал
проиграть эту битву, потерпеть  позорное  поражение,  и  может  тогда  они
освободят его от тренировок и отправят домой. Он хотел вновь  оказаться  в
Гринсборо. Успех означал надежду на посещение полюбившегося места,  провал
- отправку домой.
     Нет, все неправда, убеждал он себя. Они нуждаются во мне.  И  если  я
потерплю фиаско, то, возможно, вообще некуда будет возвращаться.
     Но он сам себе не верил. Его сознание твердило, что это правда, но  в
других местах - глубинных закоулках его существа, он сомневался, что нужен
им. Назойливость Мазера - всего  лишь  очередной  трюк.  Очередной  способ
заставить его сделать то, что им нужно. Очередная уловка,  чтобы  не  дать
ему отдохнуть, не дать побездельничать.
     Как только появились  вражеские  формирования,  разочарования  Эндера
обернулись полным отчаянием.
     Враг превосходил его в отношении тысячи к  одному.  Экран  симулятора
окрасился в зеленый свет от кишащей вражеской массы.
     Они  шли  самыми  разнообразными  группировками.   Постоянно   меняли
передовую  линию,  передовой  рубеж  кораблей.  Казалось,  экранное   поле
симулятора до  отказа  заполнено  вражескими  силами.  Те  места,  которые
мгновение назад  были  пустыми,  в  следующий  миг  заполнялись  очередной
группировкой  противника.  Эндеру  не  оставалось  ни  единого  свободного
кусочка, куда бы он мог вклиниться. Планета маячила в дальнем углу экрана.
Все что мог предполагать Эндер - так это то, что  там  вражеских  кораблей
еще больше, чем в экранном поле симулятора.
     Что касается его  собственного  флота,  то  он  состоял  из  двадцати
кораблей, с четырьмя  истребителями  на  борту  каждый.  Он  отлично  знал
подобные  четырех-истребительные  корабли  -  это  были  давно  устаревшие
модели, крайне неповоротливые и неуклюжие, кроме  того  Маленький  Доктор,
которым они были вооружены, обладал лишь половиной мощности новых моделей.
Восемьдесят истребителей против, по крайней мере, пяти тысяч,  а  может  и
десяти тысяч вражеских кораблей.
     Он услышал, как тяжелый вздох его командиров эскадронов прокатился по
эфиру; он  так  же  уловил  недоумение  и  шепоток  удивления  со  стороны
наблюдателей. Было приятно  узнать,  что  хоть  кто-то  из  взрослых  тоже
заметил, насколько "справедлив" данный экзамен. Не то, чтобы это имело для
него какое-то значение, подобная  несправедливость  давно  перестала  быть
игрой,  это  был  хорошо  продуманный  план.  Они   не   попытались   даже
предоставить ему хоть малый шанс на победу. Все, что я наработал - летит к
чертям, они вообще не хотят, чтобы я сдал этот экзамен.
     В его мозгу промелькнул образ Бонзо с его маленькой,  жаждущей  крови
бандой, которая готова была разорвать его. Тогда  ему  удалось  пристыдить
Бонзо и вызвать на поединок один на один. Едва ли подобное может сработать
в данной ситуации. Он вряд ли мог удивить врага и своими  сверхординарными
способностями, как в комнате Баталий со старшими мальчиками. Мазер  хорошо
знал возможности Эндера. Он изучил их вдоль и поперек.
     Наблюдатели начали нервно покашливать  и  прохаживаться.  Они  начали
понимать, что Эндер в замешательстве и не знает, что предпринять.
     Меня это больше не волнует, подумал Эндер. Можете сами играть в  свои
игры. Если вы не оставили мне  ни  единого  шанса,  зачем  я  буду  вообще
начинать игру?
     Все как тогда, в Школе Баталий, когда они выставили против меня сразу
две армии.
     В тот момент, когда он вспомнил ту битву, возможно и  Боб  подумал  о
ней. Его голос насмешливо звучал в микрофоне.
     - Вспомни, вражеская калитка внизу.
     Моло, Суп, Влад, Дампер и Безумный Том дружно рассмеялись. Они  тоже,
безусловно все вспомнили.
     Эндер тоже улыбнулся. Это было смешно. Взрослые относились  ко  всему
слишком серьезно, а дети играли и играли до  тех  пор,  пока  взрослые  не
заходили слишком далеко, не уставали, и дети  не  начинали  понимать  всей
подоплеки их игры. Забудь обо всем,  Мазер,  меня  мало  волнует,  сдам  я
экзамен или нет. Мне безразлично нарушу, я твои правила или нет.  Если  ты
решил обмануть меня, что ж, давай, я отвечу тебе  тем  же.  Я  не  позволю
одолеть меня нечестным путем - я первый уничтожу тебя твоим же оружием.
     В последнем бою в Школе Баталий он одержал победу, так как  полностью
игнорировал врага, не обращал внимание на свои потери; он, не взирая ни на
что, нацеленно шел к вражеским воротам.
     А ворота врага были внизу.
     Если я  нарушу  это  правило,  они  никогда  не  позволят  мне  стать
командующим. Это будет слишком опасно. Я больше никогда не буду  играть  в
их игры. Это будет настоящая победа.
     Он что-то быстро зашептал в микрофон. Его командиры приняли под  свое
командование боевые части  и  сгруппировались  в  некое  подобие  толстого
снаряда, нацеленного на ближайшее формирование врага.  Враг  приветствовал
такое начало, даже не пытаясь отражать атаку.  Они  рассчитывали  заманить
Эндера в ловушку, прежде чем уничтожить. Мазер, по крайней  мере,  взял  в
расчет тот факт, что они научились уважать меня, думал Эндер. Это позволит
мне выиграть время.
     Эндер изворачивался и уклонялся то вниз, то к северу, то  к  востоку,
затем снова вниз. Казалось он совершал хаотические маневры,  неподчиненные
никакому плану. Однако у них  была  цель  -  как  можно  ближе  подойти  к
вражеской планете. Наконец враг стал от  него  совсем  близко.  Неожиданно
формирование  Эндера  взорвалось.  Весь  его  флот  превратился  в  мелкие
осколки. Создавалось  полное  впечатление,  что  восемьдесят  истребителей
существуют сами  по  себе  и  без  всякого  плана  беспорядочно  палят  по
вражеским кораблям.
     После нескольких минут подобной неорганизованной битвы, Эндер  что-то
снова  прошептал  в  микрофон.  Внезапно   уцелевшие   истребители   вновь
объединились в формирование. Но теперь они оставили позади  основные  силы
противника; ценой огромных потерь они  прошли  сквозь  вражеские  массы  -
теперь  до  планеты  противника  осталось  ровно  половина  первоначальной
дистанции. Теперь враг увидит, думал Эндер. Безусловно, Мазер поймет,  что
я задумал.
     Или, возможно, Мазер не поверит, что мне  это  удастся.  Что  ж,  тем
лучше для меня. Редеющий флот Эндера упорно шел к своей цели.  Каждый  раз
два-три истребителя разлетались в разные стороны, симулируя  атаку,  затем
снова присоединялись к основным силам. Вражеское кольцо боевых кораблей  и
формирований  сжималось   вокруг   Эндера.   Большинство   вражеских   сил
сосредоточилось над Эндером, обрезая ему путь в космос. Враг  приближался.
Прекрасно, думал Эндер. Ближе. Еще ближе.
     Затем он  прошептал  очередную  команду,  и  корабли,  словно  камни,
устремились к поверхности планеты. В распоряжении Эндера  были  корабли  и
истребители, абсолютно не приспособленные к ведению боя в около  планетной
атмосфере. Но Эндер и не планировал входить в атмосферный слой планеты.  С
того момента, как они начали падение, они  сфокусировали  своих  Маленьких
Докторов на одной вещи. На самой планете.
     Один, два... четыре... семь  его  истребителей  взорвались.  Операция
была очень рискованной, все  истребители  Эндера  могли  быть  уничтожены.
Однако потребовалось не так уж много времени, чтобы взять прицел  на  саму
поверхность  планеты.  Только  тут  до  Эндера  дошло,  что  в  компьютер,
возможно, не заложена соответствующая программа и он не  сможет  отразить,
что произойдет после атаки Маленьким Доктором. А что я должен буду  делать
потом? Кричать - эй, вы там, живы ли?
     Эндер убрал руки с пульта  и  отклонился,  чтобы  лучше  видеть,  что
произойдет. Теперь вражеская планета  занимала  почти  все  экранное  поле
симулятора. Один из космических кораблей Эндера вошел в атмосферу  планеты
и начал воздействие на гравитационное поле. Теперь  Эндер  не  сомневался,
цель была в зоне досягаемости.
     Поверхность планеты, наполовину занимавшая экранное  поле  симулятора
запузырилась и закипела, сотни взрывов подняли пыльные бури. Эндер пытался
представить, что происходит внутри планеты. Поле охвата  все  расширялось.
Молекулы начали распадаться  на  части,  однако  в  условиях  космоса  эти
частицы не могли соединиться.
     За какие-то три секунды вся планета разлетелась  на  мелкие  кусочки,
превратившись в  облако  блестящей  кружащейся  пыли.  Истребители  Эндера
одними из первых  вышли  из  зоны  взрывов,  ускользнув  из  поля  видения
симулятора. Теперь на его экране были видны лишь корабли, ожидающие  вдали
от опасной зоны. Вражеские силы оказались приближенными  ровно  настолько,
насколько и ожидал Эндер. Поле, возникшее вследствие взрыва  планеты,  все
больше разрасталось и враг уже  не  мог  избежать  грозящего  уничтожения.
Маленький Доктор нес неминуемую  смерть.  Смертоносная  волна  захватывала
каждый корабль, превращая его в блестящий пыльный ком.
     Лишь к самому краю обзора симулятора поле  М.Д.  ослабло,  и  два-три
вражеские  корабля  рванули  в  открытый  космос.  Но  каким  бы  ни   был
быстроходным вражеский флот без планеты, которую они защищали,  уже  ничто
не  имело  значения.  Облако  переливающейся  пыли  начало   сжиматься   и
рассеиваться. В его центре  очевидно  повысилась  температура  и  возникло
огненное свечение. Теперь в том месте, где  была  планета,  осталось  лишь
сияющее в дымке пыли крошечное солнце, которое через  несколько  мгновений
грозило погаснуть навсегда.
     Эндер снял шлем, наушники  гудели  от  веселого  гомона  и  радостных
возгласов командиров эскадронов. Только теперь Эндер  заметил,  какой  шум
стоит в комнате. Суровые  люди  в  военной  форме  со  слезами  на  глазах
обнимали друг друга, смеялись и шутили; кое-кто сидел на полу, а некоторые
в  изнеможении  лежали,  не  скрывая  своего  состояния,  кто-то  неистово
молился. Эндер в недоумении смотрел на эту сцену. Что-то было явно не так,
но он не мог понять что именно. Они должны были злиться.
     Полковник  Графф  отделился  от  полубезумной  массы  наблюдателей  и
подошел к Эндеру. Он улыбался, а по его лицу  текли  слезы.  Он  встал  на
колени, протянул руки и к  полному  удивлению  Эндера  крепко  обнял  его.
Задержав его в своих объятиях он прошептал:
     - Спасибо, спасибо тебе, Эндер. Благодарю Бога за то, что послал  нам
тебя, Эндер.
     Вскоре к нему присоединились другие. Они жали  ему  руку,  трясли  за
плечи и наперебой  поздравляли  его.  Эндер  уже  явно  устал  от  попыток
что-либо понять.  Означает  ли  это,  что  он  все-таки  сдал  злосчастный
экзамен? Это была его победа; его, а не  их.  Это  была  просто  победа  -
победа любой ценой и все. Почему же они ведут себя так, будто  он  одержал
блестящую, достойную всякого уважения и почета победу?
     Толпа наблюдавших раздвинулась и в  образовавшемся  проходе  появился
Мазер Рекхем. Он шел прямо на Эндера, раскрыв руки для объятий.
     - Тебе достался крепкий орешек, Эндер, и ты  выбрал  трудный  путь  к
победе. Все или ничего. Конец им или конец нам. Но только  господь  знает:
был ли иной способ. Поздравляю. Ты разбил их начисто. Теперь им конец.
     Конец. Окончательная победа. Эндер опять ничего не понимал.
     - Я разбил тебя.
     Мазер улыбнулся. Громовой хохот запомнил комнату.
     - Эндер, ты никогда не играл против меня. Ты никогда не играл в  игры
с тех пор, как я стал твоим врагом.
     Если это была шутка, то юмор оказался слишком  тонким  для  понимания
Эндера. Он сыграл слишком много партий, и ему дорого  доставались  победы.
Он начал злиться.
     Мазер мягко дотронулся до его плеча. Эндер нетерпеливо  отбросил  его
руку. Лицо Мазера стало вновь суровым и серьезным.
     - Эндер, последние месяцы  ты  был  боевым  командиром  всего  нашего
флота. Настоящим Командующим. Это было  Третье  Нашествие.  Игры  не  были
играми. Это были настоящие бои, в которых единственным твоим  врагом  были
баггеры. Ты выиграл каждую битву, а сегодня ты начисто разбил  их  у  себя
дома. Именно там находилась королева, находились все королевы их  колоний,
и ты полностью уничтожил их. Они больше никогда  не  нападут  на  нас.  Ты
сделал это. Ты.
     Значит все на самом деле. Не игра. Мозг Эндера слишком  устал,  чтобы
переварить подобную информацию. Значит это были  не  просто  схематические
блестящие точки - это были настоящие вражеские корабли. Он  вел  настоящие
бои и уничтожал врага. Он взорвал из мирок. Он молча двинулся сквозь толпу
поздравляющих, расталкивая  их,  игнорируя  их  похвальбы  и  рукопожатия.
Добравшись до своей комнаты, он сорвал с себя одежду, рухнул на кровать и,
укрывшись с головой одеялом, провалился в сон.


     Эндер проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.  Потребовалось
довольно  много  времени,  чтобы  он  врубился.   Графф   и   Рекхем.   Он
демонстративно повернулся к ним спиной. Дайте, наконец, поспать.
     - Эндер, нам нужно поговорить с тобой, - тормошил его Графф.
     Эндер повернулся.
     - Они там,  на  Земле,  весь  день  и  всю  ночь  крутят  видеозапись
вчерашней битвы.
     - Вчерашней?
     Значит он проспал целый день.
     - Ты - герой, Эндер. Они увидели, что  ты  сделал,  ты  и  другие.  Я
думаю, на Земле не найдется ни одного правительства, которое  не  удостоит
тебя самой высшей награды.
     - Я ведь их всех убил, так? - спросил Эндер.
     - Всех, это кого? - переспросил Графф, - баггеров? Я так полагаю.
     Мазер наклонился над ним.
     - Именно для этого существуют войны, - произнес он.
     - Всех их королев. Значит я уничтожил всех их  детей,  все  живое  их
мира.
     - Они должны были думать об этом, когда нападали на нас. Это не  твоя
вина. Все это должно было случиться.
     Эндер ухватился за одежду Мазера и с силой потянул его вниз, к  себе,
чтобы оказаться лицом к лицу.
     - Я совсем не хотел убивать их. Я не хотел вообще никого убивать! Я -
не убийца! Вам нужен был не я; вам,  ублюдкам,  нужен  был  Питер.  Но  вы
заставили меня сделать это, вы обманом втянули меня в грязное убийство!
     Он совсем потерял над собой контроль и разрыдался.
     - Конечно же, нам пришлось обмануть тебя, чтобы вовлечь в дело. Но  в
этом заключалась вся суть проблемы, - сказал Графф. - Нам  пришлось  пойти
на обман, иначе ты бы никогда не сделал этого. Мы все оказались связанными
данными обязательствами. Нам нужен был командующий, который мог бы  думать
как баггеры, мог хорошо понимать их и предвидеть их  действия.  Он  должен
быть сострадающим и тем самым снискать любовь чиновников и мелких сошек, и
в то же время оставаться дееспособной машиной, такой же первоклассной, как
сами баггеры. Но любой с подобным чувством сострадания не  смог  бы  стать
убийцей, не смог бы стать таким, каким он нужен нам. Он не мог бы,  очертя
голову, ринуться в бой и добиваться победы любой ценой. Если  бы  ты  знал
всю правду, ты не смог бы всего этого совершить. А  если  бы  ты  оказался
человеком, который при любых обстоятельствах справился с подобной задачей,
ты бы никогда не смог понять баггеров!
     - И оставаться ребенком,  Эндер,  -  добавил  Мазер.  -  Ты  оказался
быстрее и сообразительнее меня.  Лучше  меня.  Я  стал  слишком  старым  и
осторожным. Любой славный парень, познавший, что такое война, уже  никогда
не вступит в бой с открытым сердцем. Но ты ничего не подозревал.  Мы  были
абсолютно уверены в этом. Ты  был  безрассудным,  молодым  и  талантливым.
Именно для этого ты был рожден.
     - Но ведь кораблями управляли люди, пилоты, разве не так?
     - Да.
     - Я приказывал пилотам идти и умирать, а сам даже не знал об этом.
     - Но они знали, Эндер. Они в любом случае исполнили бы свою миссию до
конца. Они понимали, за что умирают.
     - Но вы даже не спросили меня! Вы все время скрывали от меня правду.
     -  Ты  должен  был  стать  оружием,  Эндер.  Подобно  ружью,  подобно
Маленькому Доктору, который никогда не знает осечки, даже не догадываясь о
целях. Мы нацеливали тебя. Мы за все в ответе. Если  бы  случилось  что-то
непоправимое, вина бы легла на наши плечи.
     - Расскажите мне обо всем позже, - сказал Эндер.
     Его глаза снова закрылись.
     Мазер Рекхем отчаянно затряс его за плечо.
     - Не спи, Эндер, - говорил он,  -  нам  нужно  сказать  тебе  кое-что
важное.
     - Но вы ведь уже закончили со мной, - пробубнил Эндер сквозь  сон,  -
так оставьте меня в покое.
     - Но именно за этим мы и здесь, - сказал Мазер. -  Мы  пытаемся  тебе
рассказать обо  всем.  Они  не  все  за  тебя.  Земля  сошла  с  ума.  Они
помешались. Они собираются начать новую войну.  Американцы,  предъявляющие
претензии Варшавскому Договору, вот-вот бросятся  в  атаку.  А  Варшавский
Пакт аналогичные требования предъявляет Гегемону. Еще не прошло и двадцати
четырех часов с момента окончания войны с баггерами, а мир уже снова готов
воевать и грозит развязать еще более жестокую войну. И  всех  их  волнуешь
ты. Все они просто жаждут тебя.  Великий  полководец  нашей  истории,  они
хотят, чтобы ты возглавил их армии.  Американцы.  И  Гегемон.  Все,  кроме
Варшавского Договора, те хотят видеть тебя мертвым.
     - Это самое лучшее для меня, - сказал Эндер.
     - Мы хотим увезти тебя отсюда. Вокруг Эроса полно  русских  матросов.
Да и сам Полимарт - русский. Все это может превратиться в кровавую резню.
     Эндер снова отвернулся от них.  На  этот  раз  они  не  протестовали.
Однако, он не уснул. Он внимательно слушал продолжения разговора.
     - Я боялся этого, Рекхем. Ты слишком сильно нажал на него.  Некоторые
из отдаленных маленьких поселений могли бы и подождать. Ты должен был дать
ему отдохнуть хоть несколько дней.
     - А разве ты не приложил к этому руки, Графф? Пытаясь  решить,  каким
способом мне лучше это осуществить. Ты не знал, что может произойти,  если
ослабить напряжение. Никто ничего не  знал.  Поэтому  я  все  сделал,  как
считал нужным, и это сработало,  несмотря  ни  на  что.  Запомни  подобную
тактику, Графф. Возможно, она тебе тоже пригодиться.
     - Прости.
     - Я видел, что с ним творили. Полковник Лайкай  сказал,  что  у  него
были все шансы окончательно сломаться, но я  не  верил  в  это.  Он  очень
вынослив. Победы означали очень многое для него, почти все, и он побеждал.
     - Не говори мне о силе и выносливости. Ребенку всего одиннадцать. Дай
ему отдохнуть, Рекхем. Атмосфера еще не так сильно накалена.  Мы  выставим
дополнительную охрану с наружной стороны дверей.
     - А заодно возле некоторых других дверей, чтобы все  думали,  что  он
именно там.
     - Хорошо.
     Они вышли. Эндер снова уснул.


     Время шло, не касаясь Эндера. Лишь часовой бой  изредка  вторгался  в
его сон. Однажды он проснулся от того, что что-то пережало его руку, затем
что-то надавило  на  нее,  и  руку  пронзила  острая  боль.  Он  осторожно
высвободил другую руку и потрогал ноющее место. В его вене  торчала  игла.
Он хотел выдернуть ее. Но игла была хорошо зафиксирована и не поддавалась,
а он слишком ослаб. Другой раз он проснулся в полной темноте. Вокруг  него
суетились и тихо переговаривались люди. В его ушах стоял какой-то звон. Он
и разбудил его; он плохо помнил, что это был за звон.
     - Включите свет, - произнес чей-то голос.
     В следующее мгновение он услышал, что кто-то плачет возле него.
     Возможно все это произошло в один день, а возможно  и  через  неделю.
Его сон был беспокойным и тяжелым. Он мог спать месяцы, годы. Казалось, во
сне он проживет свою жизнь заново. Он вновь  играл  в  "Напиток  Гиганта";
снова шел мимо детей-волков, кровожадных убийц, скрывающихся под  детскими
масками; слышал голос, доносящийся  сквозь  шуршание  листвы,  "ты  должен
убить детей, чтобы достичь Конца  Света".  Он  уже  устал  повторять,  что
совсем не хочет никого убивать.  Никто  даже  не  спрашивает,  хочу  ли  я
убивать? Но лес лишь смеялся над ним. А  когда  он  спрыгивал  с  утеса  в
Стране Конца Света, зачастую его  ловило  не  облако,  а  истребитель.  Он
относил его на самую ключевую позицию на орбите  планеты  баггеров.  И  он
вновь и вновь  наблюдал  смертоносный  взрыв  планеты  и  цепную  реакцию,
порожденную Маленьким Доктором.  Перспектива  обзора  все  приближалась  и
приближалась. Вот он уже мог видеть, как лопаются тела отдельных баггеров.
Они раскалываются на мелкие частички и оседают ворохом блестящей  пыли.  А
пыль все кружит  и  кружит  у  него  перед  глазами.  Он  видит  королеву,
окруженную детьми; только королева - это его мать, а дети - это  Валентина
и его друзья по Школе Баталий. Один  из  них  с  лицом  Бонзо.  Он  лежал,
неподвижно распростершись на земле, из носа и глаз сочилась алая кровь,  а
губы шептали: "Ты умрешь без чести  и  славы."  Сон  всегда  обрывался  на
зеркале или на ровной глади воды, или глянцевой обшивке корабля - на любой
поверхности, способной отразить его собственное лицо.  Сначала  он  всегда
видел отражение Питера. Тот хищно улыбался окровавленным ртом,  из  уголка
которого торчал хвост змеи. Но спустя некоторое время он  уже  видел  свое
собственное лицо, оно было старым и печальным,  с  суровыми  опустошенными
глазами, повидавшими не один миллион убийств. Но  он  знал,  что  это  его
глаза, и был даже доволен, что у него именно такие глаза.
     Это был его собственный мир, здесь он прожил не одну  жизнь  за  пять
дней Союзной Войны.
     Когда он  проснулся,  его  окружала  полная  темнота.  Где-то  далеко
грохотали взрывы и раздавались оружейные залпы. Он  прислушался  и  уловил
легкий шорох приближающихся шагов.
     Он  развернулся  и  вытянул  руку,  готовый  схватить   любого,   кто
приблизится к нему. Он  был  уверен,  что  крадущийся  человек  собирается
наброситься на него и убить.
     - Эндер, это же я, это я!
     Он узнал голос. Он поднял и всколыхнул  пудовые  пласты  его  памяти,
возвращая к жизни.
     - Элай.
     - Шалом, малявка. Что ты пытался сделать - убить меня?
     - Да, мне показалось, что ты хочешь убить меня.
     - Я пытался не разбудить тебя.  Последнее  время  ты  потерял  всякое
стремление к выживанию, а если послушать Мазера, то вообще  превратился  в
овощ.
     - Я пытался. Что там гремит?
     - Идет война. Но мы находимся в  полностью  заблокированном  бункере,
так что в полной безопасности.
     Эндер свесил ноги и  попытался  сесть.  Но  ему  не  удалось.  Сердце
забилось слишком часто, дыхание сбилось, и он свалился от боли.
     - Не пытайся сесть, Эндер. Все в порядке. Похоже, мы выиграем ее.  Не
все  представители  Варшавского  Договора  поддержали  Полимарта.   Многие
бросили оружие, когда Стратег призвал их  к  миру  и  согласию.  Он  также
сказал, что ты остался предан ИФ.
     - Я просто спал.
     - Значит, он солгал. А ты во сне не плел интриги, не мечтал о  бунте,
нет? Кое-кто из русских перешел на нашу сторону. Они  сказали,  что  когда
Полимарт приказал найти и убить тебя, они едва не убили его самого. Что бы
они не чувствовали по отношению к другим людям,  Эндер,  они  любят  тебя.
Весь мир смотрел видеозаписи битв. Фильмы шли день и ночь.  Я  тоже  видел
некоторые. Шло все целиком, без всякой ретуши и цензуры. Хороший материал.
Только на фильмах ты сможешь сделать себе карьеру.
     - Не думаю, - произнес Эндер.
     - Я пошутил. Эй, ты что, поверил? Мы победили в войне. Мы так  хотели
быстрее вырасти, что смогли сражаться как настоящие. Я к тому, что мы  еще
дети, Эндер. И тем не менее, именно мы выиграли.
     Элай рассмеялся. Элай продолжил.
     - Именно ты. Ты был просто неотразим, чучело, я  не  знаю,  как  тебе
удалось все так ловко обстряпать в последней. Но это твоя заслуга. Ты  был
великолепен.
     Эндер вспомнил как он говорил себе: Я неотразим.
     - А как я сейчас, Элай?
     - Отлично. В порядке.
     - Порядок в чем?
     - Во всем. Да здесь миллион солдат, готовых последовать за  тобой  на
край вселенной.
     - Мне совсем не хочется тащиться на край вселенной.
     - Ну, а куда ты хочешь? Они куда угодно пойдут за тобой.
     "Я хочу домой, - подумал Эндер, - но я не знаю, где мой дом."
     Грохот взрывов затих.
     - Слушай, - произнес Элай.
     Они прислушались. Дверь открылась. Кто-то остановился прямо в дверях.
Он был очень маленький.
     - Она окончилась, - произнесла маленькая фигура.
     Ею оказался Боб. Как бы подтверждая догадку, зажегся свет.
     - Привет, Боб, - сказал Эндер.
     - Привет, Эндер.
     В след за Бобом вошла Петра. Динк слегка поддерживал ее. Они  подошли
к кровати Эндера.
     - О, наш герой проснулся, - объявил Динк.
     - Кто победил? - спросил Эндер.
     - Конечно мы, Эндер, - ответил Боб, - ведь с нами был ты.
     - Он еще не сошел с ума, Боб. Он имел в виду, кто сейчас победил.
     Петра взяла Эндера за руку.
     - Сейчас на Земле перемирие.  В  течение  нескольких  дней  они  вели
переговоры. Наконец они согласились принять Предложение Локи.
     - Но он не знает о Предложении Локи...
     - Оно очень сложное, но что важно  именно  сейчас,  что  ИФ  остается
существовать, но в  него  больше  не  будет  входить  Варшавский  Договор.
Матросы Варшавского Договора  будут  отправлены  домой.  Я  думаю,  Россия
согласилась из-за восстания рабов на  Славик.  У  каждого  свои  проблемы.
Около пятисот смертей здесь. Но на Земле было еще круче.
     - Полимарт ушел в  отставку,  -  сказал  Динк.  -  Все  это  какое-то
безумие. Кто за это ответит?
     - Ты в порядке? - спросила Петра, дотрагиваясь до его  головы.  -  Ты
закалил нас. Они говорили, что ты сошел с ума, а мы им отвечали,  что  это
они безумны.
     - Я сошел с ума, - произнес Эндер. - Но я думаю, со мной все о'кей.
     - Когда это тебе пришло в голову? - спросил Элай.
     - Когда подумал, что ты собираешься прикончить меня, и я решил  убить
тебя первым. Мне кажется, во мне до сих пор еще жив  убийца.  Но,  тем  не
менее, я больше хочу жить, чем умереть.
     Они рассмеялись и согласились с ним. Затем Эндер расплакался и  начал
обнимать Петру и Боба, которые стояли ближе к нему.
     - Я проглядел тебя, - сказал он, - я так плохо следил за тобой.
     - Ты вообще за нами отвратительно следил, - ответила Петра.
     Она нагнулась и поцеловала его в щеку.
     - Я видел то, что ты  действуешь  превосходно,  -  говорил  Эндер,  -
именно ты нужна была мне больше всего. Я слишком часто  использовал  тебя,
слишком много взваливал на твои плечи. Это моя вина, как командующего.
     - Сейчас со всеми все в порядке, - сказал Динк, - за эти пять дней  с
нами не произошло ничего плохого. Мы были в полной  безопасности  в  самом
пекле войны.
     - Я больше не буду вашим командующим, правда? - спросил  Эндер.  -  Я
больше не хочу никем командовать.
     - А тебе и не придется больше командовать, - сказал  Динк.  -  Но  ты
навсегда останешься нашим командиром.
     Они замолчали.
     - А что мы будем теперь делать? - спросил Элай. - Война  с  баггерами
окончена. Окончена война на Земле, даже  здесь  уже  нет  войны.  Что  нам
теперь делать?
     - Мы ведь еще дети, - сказала Петра. - Они  просто  определят  нас  в
школу. Таков закон. Ты должен учиться в школе до семнадцати лет.
     Они дружно рассмеялись и хохотали до тех пор, пока слезы не  брызнули
из их глаз.



                      15. ГОВОРЯЩИЙ ОТ ИМЕНИ МЕРТВЫХ

     Озеро сверкало ровной гладью. Не  было  ни  дуновения  ветерка.  Двое
мужчин сидели рядом на скамье  плавучей  пристани.  Возле  пристани  бился
маленький деревянный плот; Графф подцепил ногой веревку плота и втащил его
на пристань, затем отпустил, глядя как он соскальзывает в  воду,  и  снова
втащил.
     - Вы похудели.
     - Один стресс дает  килограммы,  другой  забирает  их  обратно,  я  -
продукт химических реакций.
     - Это должно быть тяжело.
     Графф пожал плечами.
     - Нет. Я всегда знал, что буду освобожден.
     - Некоторые из нас не были уверены.  Люди  просто  посходили  с  ума.
Плохое обращение с детьми, бесконечные  убийства  -  те  фильмы  о  смерти
Стилсона и Бонзо выглядели довольно ужасно. Видеть, что один ребенок может
сделать с другим...
     - Я думаю, что фильмы  спасли  меня,  как  и  многое  остальное.  Они
добились специального судебного расследования,  но  мы  показали  истинную
суть вещей. Из фильмов ясно, что Эндер не был провокатором. А раз так,  то
это просто игра в загадки. Я  же  сказал,  что  делал  то,  что,  по-моему
мнению, должно было спасти человечество, и это сработало: судьи без всяких
колебаний и разногласий пришли к заключению, что Эндер мог выиграть  войну
и без наших тренировок и обучения.  А  после  обучения  все  стало  совсем
просто. Кроме того, война была необходима.
     - Как бы то ни было, Графф, это принесло нам громадное облегчение.  Я
знаю,  мы  нередко  ссорились,  и  обвинение  располагало  записями  наших
разговоров. Но тем не менее, вы оказались правы, и я  распорядился,  чтобы
это засвидетельствовали в вашу пользу.
     - Я знаю, Андерсон. Мои адвокаты говорили мне об этом.
     - И чем вы сейчас занимаетесь?
     - Не знаю. Просто отдыхаю. Я заработал уже не  один  год  отпуска.  Я
вполне могу подать в отставку. Кроме того,  у  меня  скопилось  достаточно
непотраченных средств в банках. Наконец-то я могу жить, как хочу.  И  даже
просто ничего не делать.
     - Звучит заманчиво. Но мне это чуждо. Я предложил  свои  услуги  трем
университетам;   хотел   читать   лекции   по   предметам,   на    которых
специализировался. Они  просто  не  поверили,  когда  я  сказал,  что  мое
руководство Школой Баталий было не более,  чем  игра.  Очевидно,  придется
искать другие варианты.
     - Членство в комиссиях?
     - Теперь все войны окончились, и самое время снова взяться  за  игры.
Это хорошая вакансия. В нашей лиге всего  двадцать  восемь  команд.  После
стольких лет наблюдений за полетами детей  футбол  для  меня  стал  особой
игрой. Это все равно, что смотреть как нули врезаются друг в друга.
     Они засмеялись. Графф снова приподнял, а потом пнул плот ногой.
     - Плот. По-моему, вы вряд ли сможете плавать на нем.
     Графф покачал головой.
     - Его построил Эндер.
     - Да, верно. Ведь именно сюда вы возили его.
     - Да, теперь это все передано ему. Его достаточно наградили.  У  него
теперь столько денег, сколько он пожелает.
     - Если, конечно, ему позволят вернуться домой и попользоваться ими.
     - Они никогда не пойдут на это.
     - Даже если Демосфен будет агитировать за его возвращение?
     - Демосфен больше не выступает.
     Андерсон удивленно поднял бровь.
     - Что все это означает?
     - Демосфен отошел от дел. Навсегда.
     - Ты что-то знаешь, старый брюзга? Ты знаешь, кто есть Демосфен?
     - Был.
     - Хорошо, хорошо, расскажи мне.
     - Нет.
     - Ведь ты больше не шутишь, Графф.
     - Я никогда не шутил.
     - Но, по крайней мере, ты можешь объяснить, почему? Среди  нас  много
таких, которые думали, что Демосфен это Гегемон.
     - Этого просто не может быть.  Нет,  даже  все  политическое  влияние
Демосфена не сможет склонить Гегемона к возвращению Эндера  на  землю.  Он
слишком опасен.
     - Но ему лишь одиннадцать, нет, теперь уже двенадцать.
     - Поэтому-то он и опасен, его слишком легко контролировать. У  многих
имя Эндера отождествляется чуть ли не с волшебством. Полубог -  #полудитя,
живое чудо, в его руках жизнь и смерть. Любой мало-мальский тиран хотел бы
иметь рядом  подобного  ребенка,  чтобы  выставить  его  впереди  армий  и
наблюдать, что произойдет с миром: перебежит на его сторону или  умрет  от
страха. Если бы Эндер  вернулся  на  Землю,  он  бы  приехал  сюда,  чтобы
отдохнуть, наверстать упущенные радости детства. Но они никогда  не  дадут
ему отдохнуть.
     - Понимаю. Кто-то объяснил это Демосфену?
     Графф рассмеялся.
     - Демосфен сам объяснил это кое-кому. Кое-кто хотел  бы  использовать
Эндера так, как никому бы не пришло в  голову,  чтобы  управлять  миром  и
сделать мир таким, каким ему хочется.
     - Кто?
     - Локи.
     - Но Локи один из тех, кто ратовал за пребывание Эндера на Эросе.
     - Не все происходит на деле так, как кажется.
     - Это слишком замысловато для меня, Графф. Дай мне  игру.  Прекрасную
игру с четкими  правилами.  Судьями.  Началом  и  концом.  Победителями  и
проигравшими. Счастливым концом; наконец, когда все расходятся по домам  к
своим женам.
     - Получишь билет на такую игру и все?
     - Но ведь ты не сможешь просто так сидеть здесь, абсолютно не у  дел,
ведь так?
     - Нет.
     - Собираешься в Гегемонию?
     - Я теперь новый Министр Колонизации.
     - Значит они добились своего..
     - Сразу, как только мы получили ответные сообщения на наши послания о
землях баггеров. Я знаю, где они расположены. Они все обжиты, с налаженным
бытом и производственными структурами, и все баггеры мертвы. Очень удобно.
Мы сможем отменить законы ограничения роста населения...
     - Которые все ненавидят...
     - И все эти третьи,  четвертые,  пятые  смогут  сесть  на  корабли  и
подыскать себе подходящий мир, познанный или непознанный.
     - А люди действительно пойдут на это?
     - Люди всегда стремятся к иным мирам. Они верят, что на  новом  месте
их ждет новая счастливая жизнь, лучше, чем на старом.
     - Ах, черт, а может быть они правы?


     Сначала Эндер искренне верил, что они позволят ему  вернуться  домой,
лишь только проясниться обстановка. Но теперь было все  ясно  и  спокойно,
все это было спокойно уже ровно год, и он понял,  что  они  не  хотят  его
возвращения, что он гораздо более полезен и безопасен как легенда,  просто
имя, а реальный человек из плоти и крови.
     А здесь проходил сбор материалов для военного суда над  Граффом.  Ему
приписывалось много преступлений. Адмирал  Чамранагер  пытался  скрыть  от
Эндера ряд фактов, но ему  не  удалось;  Эндеру  тоже  был  пожалован  чин
адмирала,  и  он  воспользовался  своими  привилегиями.  Так  он   добился
просмотра записей о драке со  Стилсоном  и  Бонзо,  увидел  фотографии  их
мертвых тел, внимательно выслушал доводы психологов и  адвокатов,  которые
решали, было ли это намеренное убийство или убийство  случайное,  в  целях
самозащиты. У Эндера было на этот счет собственное мнение, но его никто не
спрашивал. Решением суда  было  признано,  что  он  защищался.  Обвинители
оказались  умными  и  сообразительными  и  не  стали  выдвигать   открытых
обвинений. Однако, были попытки представить  его  слабым,  но  коварным  и
извращенным.
     - Не бери в голову, - сказал Мазер Рекхем, - политики боятся тебя, но
не могут расправиться с тобой, замарать  твою  репутацию.  Да  это  у  них
просто не получиться, пока историки не будут лить на тебя грязь в  течение
30-40 лет.
     Эндера не заботила собственная  репутация.  Он  абсолютно  равнодушно
смотрел все фильмы, некоторые моменты его даже развеселили. В ходе войны я
уничтожил биллионы баггеров, которые жили и думали, как и мы,  которые  не
сделали даже шага  в  сторону  Земли.  И  никто  не  подумал  назвать  это
преступлением.
     Все его преступления тяжелым бременем висели на нем, и смерти Стилсон
и Бонзо не казались тяжелее остальных.
     И с этой тяжкой ношей ждал и ждал долгие месяцы,  пока  спасенный  им
мир позволит ему вернуться домой.
     Один за одним его друзья неохотно покидали его,  возвращаясь  в  свои
семьи. Города радостно встречали своих героев. Эндер видел видеозаписи  их
возвращений, его неприятно задевало многословное восхваление  его  заслуг.
Почти все его друзья долго говорили, как много он для них сделал,  что  он
научил их всему и привел к победе. Но как только они  заговаривали  о  его
возвращении на родину, их слова тонули в шуме помех, и никто уже не слышал
ответа.
     Со временем вся работа на Эросе свелась  к  минимуму  -  расчистке  и
восстановлению после Союзной Войны, к получению и анализу  отчетов  бывших
военных кораблей, которые  теперь  проводили  исследовательскую  работу  в
бывших колониях баггеров.
     Но теперь Эрос стал более деловым и многолюдным, чем раньше и даже во
время  войны,  так  как  новые  поселенцы-колонисты  готовились  здесь   к
длительным путешествиям в чужие миры. Эрос стал своеобразной предстартовой
базой, Эндер тоже принял  участие  в  общей  работе,  насколько  ему  было
позволено. Людям даже в голову не  приходило,  что  этот  двенадцатилетний
мальчик может оказаться таким незаменимым в мирное  время,  каким  был  на
войне. Но он был терпим к их невниманию, к их стремлению игнорировать его.
Он научился выдержке и хитрости.  Он  стал  давать  советы  и  высказывать
предположения тем немногим людям, которые его  слушали,  а  те  затем  все
выдавали за собственные идеи. Он беспокоился не о своем авторитете, а том,
чтобы задание было выполнено качественно и в срок.
     Единственное, с чем он не мог мириться и что ненавидел, - это  слепое
обожание колонистов. Он тщательно избегал туннелей, где они  жили,  потому
что они везде узнавали его - мир хорошо запомнил его  лицо  -  и  начинали
рыдать и кричать, обнимать и поздравлять его, показывать детей,  названных
в его честь, говорить ему, что его молодость навсегда запала им в  сердца,
что они любят его и  совсем  не  обвиняют  в  тех  убийствах,  которые  он
совершил, потому что он еще совсем ребенок и в том нет его вины...
     Он прятался от них, где только мог.
     Не было ни одного колониста, от которого он бы не прятался.
     В  тот  день  его  не  было  внутри  Эроса.  Он  отправился  к  новой
межпланетной станции, где  он  планировал  научиться  наружным  работам  в
открытом космосе. Офицеру высшего состава  было  не  по  званию  выполнять
простую работу техника-механика, адмирал Чамранагер  неоднократно  говорил
ему об этом, но Эндер всегда отвечал, что с тех пор как  его  призвание  и
мастерство никому больше не нужны, то самое время обрести другие навыки.
     Они связались с ним по рации и сообщили, что  кое-кто  хочет  увидеть
его сразу, как он только решил, что нет такого человека,  которого  он  бы
страстно  желал  видеть,  поэтому  не  торопился.  Он  закончил  установку
специального передатчика бортового ансибла, затем при помощи хука медленно
облетел весь космический корабль и лишь тогда двинулся к люку.
     Она ждала его снаружи раздевалки. На мгновение разозлился на то,  что
они позвонили какому-то колонисту беспокоить его и отрывать от работы. Но,
взглянув повнимательней, понял, что если молодая  женщина  вдруг  окажется
девочкой, то возможно он знает ее.
     - Валентина, - сказал он.
     - Привет, Эндер.
     - Что ты здесь делаешь?
     - Демосфен отошел от дел. Теперь я собираюсь вместе с теми, кто летит
к первой колонии.
     - Но туда пятьдесят лет пути...
     - Всего два года на борту корабля.
     - Но если ты захочешь вернуться, то все, кого ты знала, уже умрут...
     - Только об этом я и думаю. Но я надеюсь, что кое-кто, кого я знаю на
Эросе, присоединится ко мне.
     - Я не хочу лететь в те места, которые раньше принадлежали  баггерам.
Я хочу вернуться домой.
     - Эндер, ты никогда не сможешь  вернуться  на  Землю.  Я  поняла  это
прежде, чем лететь сюда.
     Эндер молча смотрел на нее.
     - Я говорю тебе правду, так  что  если  хочешь  ненавидеть  меня,  то
можешь начинать прямо сейчас.
     Они прошли в крошечные апартаменты Эндера, где  продолжили  разговор.
Питер хотел, чтобы Эндер вернулся  на  Землю,  но  под  протекцией  Совета
Гегемона.
     - На сегодняшний день дела обстоят таким образом, Эндер, что ты сразу
попадаешь под влияние Питера. Ныне половина совета пляшет под его дудку  и
делает, что он хочет. А ту часть, которая не входит  в  свору  его  ручных
собачек, он попросту прижал к ногтю.
     - А они знают, кто он на самом деле?
     - Да. Он не известен широкой общественности, но люди из высших кругов
хорошо знают его. Правда, это больше не имеет значения. Он  имеет  большое
влияние на них, и ему нечего больше  беспокоиться  о  своем  возрасте.  Он
проделывает невероятные вещи, Эндер.
     - Я запомнил один договор, еще год назад. Он шел под именем Локи.
     - Он стал началом разлома.  Он  провел  его  через  своих  друзей  из
политической цензуры сетей, причем он также ссылался на Демосфена. Он ждал
именно такой момент, чтобы использовать  влияние  Демосфена  на  толпу,  а
влияние Локи на интеллигенцию, и на  гребне  полного  контроля  предложить
что-нибудь достойное внимания.  Это  предотвратило  губительную  для  всех
войну, которая могла продлиться долгие десятилетия.
     - Он собирается пробиться к управлению государством?
     - Думаю, да. Но когда на него находили припадки циничности, он  часто
заявлял, что позволит развалиться Союзу на части, а затем завоюет  мир  по
кусочкам. И пока длиться Гегемония, он снова объединит их в единое целое.
     Эндер кивнул.
     - В этом весь Питер, я знаю.
     - Смешно, верно? Именно Питер спас миллионы жизней.
     - В то время как я убил биллионы.
     - Я не собиралась говорить этого.
     - Значит, он хочет использовать меня?
     - У него есть виды на тебя, Эндер. Он публично заявит  о  себе,  лишь
только ты прибудешь. И отправиться встречать, чтобы быть на переднем плане
во всех фильмах. Старший брат Эндера Виггина, он же - таинственный Локи  -
великий архитектор мира. Стоя рядом с тобой, он будет  выглядеть  довольно
впечатляюще  и  зрело.  Тем  более  сходство  между  вами  сейчас   просто
потрясающее. А затем он очень просто уберет тебя.
     - Его нельзя остановить?
     - Эндер, ты вряд ли будешь счастлив,  став  простой  пешкой  в  руках
Питера.
     - А почему бы нет? Я всю жизнь был пешкой в чужих руках.
     - Моих тоже. Я представила Питеру факты и доказательства,  которые  я
хотела  вынести  на  широкий  суд  общественности,  доказывающие,  что  он
маньяк-убийца.  Там  включены  многие  видеокадры  его  издевательств  над
белками и тех трюков, которые он проделывал над  тобой.  Пришлось  изрядно
потрудиться, чтобы сложить  все  факты  воедино.  Но  когда  он  посмотрел
материал, то безоговорочно согласился дать мне то, о чем я  просила.  А  я
просила свободу для тебя и меня.
     - Я совсем иначе представлял  свободу.  Свобода  у  меня  никогда  не
ассоциировалась с необходимостью жить в домах тех людей, которых я убил.
     - Эндер,  что  сделано,  то  сделано.  Их  мир  теперь  пуст,  а  наш
переполнен. И мы должны привезти туда то, о чем никогда ничего не знал  их
мир - города, полные людей, которые живут своей неповторимой жизнью, любят
и ненавидят, рождаются и умирают. В мире баггеров существовала  лишь  одна
история, передаваемая  от  поколения  к  поколению,  мы  заполним  их  мир
миллионами  историй,  которые  каждый   день   будут   наполняться   новым
содержанием. Эндер, Земля  принадлежит  Питеру,  и  если  ты  не  захочешь
присоединиться ко мне, Питер запрет тебя здесь и  будет  использовать  как
красивую декорацию до тех пор, пока ты не проклянешь  день  и  час  своего
рождения. У тебя есть единственный шанс вырваться.
     Эндер молчал.
     - Я знаю, о чем ты думаешь, Эндер. Ты думаешь,  я  пытаюсь  управлять
тобой, как Графф и другие, как хотел бы Питер.
     - Это вечная заноза в моем мозгу.
     - Такова уж человеческая  раса.  Никто  не  властен  над  собственной
жизнью. Единственное, что ты можешь сделать - выбрать  контролеров.  Пусть
твоей жизнью руководят хорошие люди, которые любят тебя. Я прилетела  сюда
не потому, что хочу стать колонистом. Я прилетела потому, что провела  всю
свою жизнь бок о бок с нелюбимым братом, которого ненавижу. Теперь я  хочу
воспользоваться случаем и получше узнать брата, которого любила, пока  еще
не поздно, пока мы еще дети.
     - Уже слишком поздно.
     - Ошибаешься, Эндер. Ты думаешь, что ты уже взрослый, что  достаточно
возмужал, что твоя душа начала черстветь. Но в глубине сердца ты такой  же
ребенок, как и я. Мы можем хранить это в глубокой тайне.  Пока  ты  будешь
управлять колонией, а я писать  философские  статьи,  им  и  в  голову  не
придет, что по ночам мы прокрадываемся друг к другу в комнату и устраиваем
подушечные бои.
     Эндер рассмеялся, но заметил в ее речи одно слово,  которое  вряд  ли
было обронено случайно.
     - Управлять?
     - Я - Демосфен, Эндер. Я приехала сюда баркой. Широкой общественности
было заявлено, что я настолько поверила в идею колонизации, что  самолично
отправилась первым же кораблем к новым  землям.  В  то  же  время  Министр
Колонизации,  бывший  полковник  Графф,  объявит,  что  первый  корабль  с
колонистами поведет к далеким землям великий Мазер  Рекхем,  а  правителем
первой колонии станет Эндер Виггин.
     - Они могли бы спросить и мое мнение.
     - Мне самой хотелось спросить тебя.
     - Но ведь это уже объявлено.
     - Нет, они объявят об этом завтра, если ты согласишься. Мазер  принял
предложение несколько часов назад.
     - Ты всем говоришь, что ты - Демосфен? Четырнадцатилетняя девочка?
     - Мы  объявили  только,  что  Демосфен  летит  с  колонистами.  Пусть
оставшиеся пятьдесят лет изучают список пассажиров и гадают,  кто  из  них
великий демагог эпохи Локи.
     Эндер снова улыбнулся.
     - Ты смешная, Валентина.
     - А почему мне не быть такой?
     - Отлично, - сказал Эндер, - я поеду. Может  даже  стану  правителем,
если ты и Мазер согласитесь помогать мне. Мои способности вряд  ли  сейчас
кому-то нужны.
     Она бросилась к нему и поцеловала,  как  обычная  маленькая  девочка,
которой брат подарил долгожданную куклу.
     - Вал, - произнес Эндер, - я хочу сразу поставить все точки над  "и".
Я еду не ради тебя, не ради поста  правителя  и  не  ради  желания  удрать
отсюда. Я еду туда, потому что лучше всех знаю баггеров;  и,  может  быть,
если я окажусь там, то еще лучше смогу их понять. Я украл у них будущее  и
лишь только сейчас начал платить долги, посмотрим, может удастся  частично
загладить свою вину, возродив их прошлое.


     Путешествие было длинным. К его концу Валентина закончила первый  том
истории  войны  с  баггерами  и  передала  книгу  по  ансиблу  под  именем
Демосфена.  Эндер  тоже  достиг  нечто  большего,  чем   слепое   обожание
пассажиров. Теперь все достаточно  узнали  его  как  человека,  а  не  как
легендарную личность. Он снова завоевал любовь и уважение, но  уже  совсем
на иной основе.
     Он трудился, не покладая рук, и отдавал все  силы  руководству  новой
колонией, правя скорее по убеждению, нежели по букве сухого закона.  Кроме
того, почти все время он тратил на создание самостоятельной  экономической
структуры  страны.  Но  самой  важной  стороной  его   деятельности,   это
признавали все, было изучение наследия баггеров. Он пытался отыскать среди
построек, оборудования, полей то, что могли бы взять на  вооружение  люди,
чему бы они могли научиться у баггеров.  После  баггеров  не  осталось  ни
одного документа - книги им не были нужны. Все необходимое хранилось в  их
мозгу, они вели обмен мыслями, а не словами, поэтому все  ценные  сведения
умерли вместе с ними.
     И  тем  не  менее,  по   прочному   материалу   крыш   их   жилищ   и
продовольственным запасам он понял, что здесь  суровые  зимы  с  обильными
снегопадами. По крепким  изгородям  с  шипами,  направленными  наружу,  он
догадался,  что  на  планете  водится  немало  мародерствующих   животных,
угрожающих стадам и не брезгующих запасами урожая. По мельницам он  понял,
что  продолговатые  фрукты  с   острым   неприятным   привкусом   сушатся,
промалываются и добавляются в пищу. А по  люлькам  с  лямками  можно  было
догадаться, что баггеры  -  не  индивидуалисты,  а  любящие  и  заботливые
родители, не бросающие своих детей, а при необходимости переносящие их  на
далекие расстояния в более безопасные места.
     Жизнь шла своим чередом, летели года. Колония жила в деревянных домах
и использовала туннели баггеров для хранения  запасов  и  производственной
деятельности. Теперь управлял колонией консул, была избрана администрация.
Поэтому Эндер, хотя формально и оставался верховным  правителем,  на  деле
был просто судьей. В  колонии,  как  и  везде,  случались  преступления  и
раздоры, неразделенная любовь и взаимопомощь; жили люди, которые любили  и
ненавидели друг друга. Это был мир людей, и в нем все  случалось.  Они  не
очень внимательно следили за  последними  передачами  по  ансиблу;  имена,
довольно известные на Земле, мало что значили для них.  Единственное  имя,
которое они знали, было имя Питера Виггина, Гегемона  Земли;  единственные
новости,  долетевшие  до  их  глубинки,  были  новости  о  мире  и  старте
космического корабля, везущего новую партию колонистов. Вскоре появятся  и
другие колонии в мире баггеров,  в  мире  Эндера;  скоро  они  обзаведутся
соседями; они уже преодолели половину пути; но это мало  кого  беспокоило.
Они помогут новичкам, как только те прибудут, научат их всему, что  узнали
сами. Однако сейчас они жили другими проблемами. Важнее для них  считалось
кто на ком женился, кто и чем болеет, когда подойдет время очередного сева
и почему я должен платить за теленка, если тот умер через  три  дня  после
покупки.
     - Они стали истинными землянами, - заметила как-то  Валентина,  -  ни
одному из них не интересно, что Демосфен отправил седьмой том истории.  Ни
один из них не прочтет его.
     Эндер нажал кнопку на клавиатуре и появилась следующая страница.
     - Очень бессодержательно, Валентина. Сколько томов тебе еще осталось?
     - Всего один. История Эндера Виггина.
     - И что ты теперь будешь делать? Ждать, пока я умру?
     - Нет. Просто писать и все. Я  приурочу  ее  выпуск  к  какому-нибудь
знаменательному дню и тогда остановлюсь.
     - У меня есть идея получше. Приурочь ко  дню  нашего  заключительного
боя. Нет, закончи прямо сейчас. Я ведь ничего  не  сделал  такого,  о  чем
следовало писать.
     - Возможно, - ответила Валентина. - А может быть и нет.


     Ансибл принес им сообщение, что корабль с новыми колонистами  вылетел
год назад. Они попросили Эндера подыскать место для нового поселения возле
колонии Эндера, чтобы обе колонии могли торговать и  сотрудничать,  но  на
достаточном удалении, чтобы  иметь  свое  правительство  и  администрацию.
Эндер взял вертолет и приступил к изучению  местности.  Он  взял  с  собой
одного из мальчиков, одиннадцатилетнего Арбу; ему  исполнилось  три  года,
когда обосновалась колония, и он не знал другого мира. Он  и  Эндер  часто
улетали так далеко, куда только мог доставить их вертолет.  Они  разбивали
лагерь на ночлег, варили пищу на костре, а утром продолжали исследования.
     Это случилось на  третьи  сутки.  Именно  тогда  у  Эндера  появилось
подсознательное чувство, что он уже был ранее в этом месте. Он внимательно
огляделся, перед ним раскинулись новые  земли,  он  никогда  не  видел  их
раньше. Он позвал Арбу.
     - Эй, Эндер! - ответил тот. Он  был  на  вершине  пологого  холма.  -
Карабкайся сюда!
     Эндер стал подниматься, сухая порода крошилась под его  ногами.  Арба
указал вниз.
     - Ты можешь поверить в это? - спросил он.
     Возвышенность  имела  внутри  ущелье.  Глубокая   впадина,   частично
заполненная водой, была окольцована вогнутыми сводами, которые торчали  из
воды. В одну сторону возвышенность переходила в две гряды, между  которыми
находилась У-образная долина; в другую  -  распадалась  на  кусочки  белой
породы. Они походили на челюсти, в которых выросло дерево.
     - Все напоминает картину гибели Гиганта. Будто он умер именно  здесь,
и земля присыпала его останки.
     Теперь и Эндер понял, почему место выглядело таким знакомым. Это  был
корпус Гиганта. Он слишком часто играл в эту игру,  будучи  еще  ребенком,
чтобы не узнать этого места. Но это казалось невозможным. Ведь компьютер в
Школе Баталий вряд ли мог  видеть  это  место.  Он  тщательно  осмотрел  в
бинокль хорошо знакомую  местность.  Со  страхом  и  надеждой  он  узнавал
знакомые ориентиры.
     Качели и горки, обезьяний лабиринт. Все это  поросло  травой,  но  их
формы отчетливо проглядывались.
     - Кто-то специально построил это, - сказал Арба, -  посмотри  на  эту
башню, ведь это не гора и не холм, она из бетона.
     - Я знаю, - ответил Эндер, - это построено для меня.
     - Что? - переспросил Арба.
     - Мне знакомо это место. Баггеры построили его для меня.
     - Но баггеры умерли за пятьдесят лет до твоего появления.
     - Все верно, это кажется невозможным, но я знаю все наверняка.  Арба,
и не хочу тебя брать туда, вместе с собой. Это может  быть  очень  опасно.
Если они достаточно хорошо  изучили  меня,  чтобы  воссоздать  это  место,
возможно, они хотели...
     - Заполучить тебя.
     - И убить.
     - Не ходи туда, Эндер. Не делай того, к чему они тебя подталкивают.
     - Если они хотят взять реванш таким образом, Арба, то я не  возражаю.
Возможно, это попытка контакта. Они оставили мне послание.
     - Но они не умеют ни читать, ни писать.
     - Может быть перед смертью они научились.
     - Ладно, думаю мы не провалимся в ад, если они  хотели  поговорить  с
тобой. Я пойду с тобой.
     - Нет, ты еще слишком молод, чтобы рисковать...
     - Пошли! Ты - Эндер  Виггин.  И  не  говори  мне,  что  может  делать
одиннадцатилетний ребенок.
     Вместе они пролетели на вертолете над детской игровой площадкой,  над
лесом, над колодцем на поляне. Затем, конечно же, покружили над  утесом  с
пещерой, справа отыскали выступающий карниз, с которого обычно  начиналась
Страна Конца Света. В  отдалении,  как  это  обычно  происходило  в  игре,
располагался замок и башня.
     Он оставил Арбу возле вертолета, строго наказав не ходить  за  ним  и
возвращаться домой, если он не появится через час.
     - Брось, Эндер, я с тобой.
     - Брось сам, Арба, или я сотру тебя в порошок.
     Арба сделал обиженное лицо и сказал, что он  так  и  понял  и  посему
остается.
     Стены башни оказались пористыми, по ним легко можно забраться, а  это
означало, что его приглашали внутрь.
     Комната оказалась расположенной там, где и должна  была  быть.  Помня
игру, Эндер стал оглядываться в поисках змеи, но в комнате находилась лишь
дорожка с головой змеи. Имитация оказалась довольно хорошей, особенно  для
существ, у которых не было развито искусство. Должно быть, они  взяли  эти
образы прямо из мозга Эндера, отыскав и выделив его  из  всех,  поняв  его
темные мысли даже через тысячи световых лет. Но почему? Конечно же,  чтобы
привести его в эту комнату. Чтобы оставить ему послание. Но где оно, и как
я пойму его?
     Зеркало спокойно ожидало его на стене. Им оказался  глянцевый  листок
металла, в  котором  маячила  мутная  человеческая  тень.  Они  попытались
воссоздать образ того, что я смогу там увидеть, какое-то изображение.
     Глядя в зеркало, он невольно вспомнил, как он разбивал его или снимал
со стены, а оттуда с шипением выскакивали  сотни  змей,  набрасывались  на
него и убивали своим смертоносным ядом.
     Как же хорошо они знают  меня,  удивлялся  Эндер.  Достаточно,  чтобы
понять, что я  часто  думал  о  смерти  и  боялся  ее?  Достаточно,  чтобы
сообразить, что если бы даже я боялся смерти, это все равно не  остановило
бы меня и я опять снял бы зеркало со стены.
     Он подошел к зеркалу, приподнял его и снял со стены. Вместо  дыры  он
обнаружил там кокон из белого шелка. Тонкие, словно паутинки, нити  прочно
удерживали его на одном  месте.  Яйцо?  Нет.  Куколка  королевы  баггеров,
оплодотворенная самцами-личинками, готовая  воспроизвести  на  свет  сотни
тысяч новых  баггеров,  новых  королев  и  самцов.  Перед  глазами  Эндера
появились червеобразные  самцы,  облепившие  стены  туннеля.  Туннель  был
погружен во мрак, по нему шли взрослые особи, несущие маленьких только что
родившихся королев в комнату оплодотворения. Каждый самец глубоко входил в
личинку королевы, вздрагивал от экстаза и умирал, падая  на  пол  туннеля,
затем скрючивался и усыхал. Затем новую  королеву  положили  возле  старой
величественной огромной самки с бархатными переливающимися  крыльями.  Она
давно забыла  и  утратила  манящую  силу  величия  и  старшинства.  Старая
королева  благословила  молодую  на  долгий  сон  нежным  поцелуем   своих
отравленных губ, затем обернула и запеленала нитями из своего тела. "Стань
мной, - скомандовала она, - породи  новые  города,  новые  поселения,  дай
жизнь новым королевам, а вместе с ними новым мирам..."
     "Откуда я все это знаю, - думал Эндер. - Почему все эти образы  бегут
перед глазами подобно слепкам памяти."
     Вместо ответа он увидел свой первый бой  с  баггерами.  Он  и  раньше
неоднократно просматривал видеозапись через симулятор, теперь  он  смотрел
на битву  иными  глазами,  глазами  королевы  баггеров.  Корабли  баггеров
выстроились  по  окружности  невидимой  сферы,  затем   налетели   ужасные
истребители. Они вырвались из темноты подобно молниям, и Маленький  Доктор
завершил дело, уничтожив все в огненном сопле. Эндер почувствовал  то  же,
что чувствовала королева пчел, глядя глазами  своих  солдат  и  видя,  что
смерть охватывает  все  слишком  быстро,  чтобы  избежать  ее,  и  слишком
медленно, чтобы предвидеть. Они не знали ни боли, ни страха.  Единственным
чувством   королевы   была   печаль   и   смирение,   горькая   покорность
происходящему. Естественно,  она  не  могла  произнести  тех  слов,  когда
увидела людей, пришедших убивать их. Но Эндер понял ее,  и  слова  нашлись
сами: "Они не простили нас. Мы неминуемо умрем."
     - Как ты будешь жить дальше?  Как  ты  оживешь?  -  мысленно  спросил
Эндер.
     Королева не могла ему ответить из кокона; Эндер закрыл глаза и напряг
память. Она ответила ему всплеском новых образов. Нужно положить  кокон  в
темном прохладном месте, где есть вода. Иначе она высохнет.  Но  нужна  не
просто вода, а вода, смешанная  с  соком  определенного  дерева.  Нужна  и
теплота, чтобы в коконе началась химическая реакция.  Затем  нужно  время.
Дни,  недели,  чтобы  куколка  внутри  преобразилась.   Как   только   это
произойдет, кокон из белого станет темно-коричневым.  Далее  Эндер  увидел
себя открывающим кокон и помогающим вылезти маленькой слабой королеве.  Он
снова увидел себя поддерживающим  хрупкое  создание  за  лапки  и  ведущим
королеву от места рождения к месту гнездования  -  мягкому  вороху  теплых
полусгнивших листьев и сухой травы на песке. Тогда я оживу,  пронеслось  у
него в мозгу. Тогда я очнусь ото сна и  произведу  на  свет  десять  тысяч
своих детей.
     - Нет, - сказал Эндер, - я не могу.
     Жестокое страдание.
     - Твои дети - это чудовища из наших ночных кошмаров. Если  я  разбужу
тебя, мы снова убьем всех вас.
     Мозг Эндера вспыхнул десятками образов - баггеры  убивали  людей.  Но
вместе с образами возникло сильное, почти непереносимое чувство вины. Вина
была настолько тяжелой, что Эндер не мог с ней справиться, и слезы хлынули
у него из глаз.
     - Если ты сумеешь заставить их почувствовать то  же,  что  ты  сейчас
чувствуешь, то, возможно, они простят тебя.
     Только меня, понял он. Они отыскали меня по ансиблу, проникли  в  мой
мозг. В агонии моих больных мыслей и бредовых идей они изучали меня,  даже
когда я проводил все свое время, воюя и уничтожая их; в глубине  души  они
нашли у меня страх перед ними, а также уверенность, что я убью их всех.  В
те немногие недели, что им осталось жить,  они  построили  все  это:  тело
Гиганта, детскую площадку, карниз, ведущий к Концу Света. Чтобы я  отыскал
это место, узнал его по зрительному  сходству.  Я  оказался  единственным,
которого они знали, поэтому они могли общаться  только  со  мной  и  через
меня. Мы как и ты, мы подобны тебе - пронеслось у  него  в  мозгу.  Мы  не
думали об убийстве, а когда мы  поняли,  что  совершили,  мы  ушли,  чтобы
никогда больше не появляться. Мы  думали,  что  мы  единственные  разумные
существа во всей вселенной, пока не  встретили  вас.  Но  разве  мы  могли
подумать, что мысли могут возникать и  у  одиноких  животных,  которые  не
думают мыслями других. Мы могли бы жить в мире  и  согласии.  Поверь  нам!
Поверь нам! Поверь нам!
     Он протянул руки к углублению в стене и взял кокон. Он был легким как
пушинка, хотя и нес в себе надежду и будущее великой популяции.
     - Я заберу тебя с собой, - сказал Эндер, - я повезу тебя через  миры,
пока не выберу место и время, где бы ты могла возродиться в спокойствии  и
безопасности. Когда ты проснешься, я расскажу тебе историю своего  народа,
может быть, со временем вы тоже сможете  простить  нас.  Так  же,  как  ты
простила меня.
     Он завернул королевский кокон в свою куртку и покинул башню.
     - Что это? - спросил удивленный Арба.
     - Ответ, - сказал Эндер.
     - На что?
     - На мой вопрос.
     Это все, что он кому-либо сказал; они искали  место  еще  пять  дней,
наконец, нашли подходящую местность к юго-востоку от башни.
     Спустя несколько недель, Эндер  пришел  к  Валентине  и  попросил  ее
кое-что прочитать; она открыла файл Эндера и прочла.
     Текст шел от имени королевы пчел. Было такое ощущение, что  она  сама
рассказывает, что они намеревались сделать, какое  значение  это  для  них
имело, и что сделали на самом деле. Здесь наши промахи и поражения,  здесь
наше величие; мы не хотели, не предполагали причинять вам боль, поэтому мы
прощаем вам свою  смерть.  С  момента  их  зарождения  до  великой  войны,
уничтожившей их миры,  Эндер  излагал  историю  кратко  и  быстро,  словно
записывал свои воспоминания. Туда же он включил и сказку о великой матери,
верховной королеве, которая первой  научила  сдерживаться  и  учить  всему
молодую королеву, навсегда подавив в себе инстинкт уничтожения  соперницы.
Он подробно описал, сколько раз она уничтожала свою плоть, своих рожденных
детей, которые не переняли ее свойства, не переняли ее "я".  Наконец,  она
породила ту  единственную,  которая  поняла  и  приняла  ее  стремление  к
гармонии. Их мир наполнился новым содержанием. Впервые за всю историю  две
королевы  любили  и  помогали  друг  другу  вместо   извечной   вражды   и
уничтожения. Вместе они стали  сильнее  любой  другой  королевы  пчел.  Их
объединенный род начал процветать,  они  преуспели  и  произвели  на  свет
многих дочерей, вступивших в их мирный союз; так родилась мудрость.
     Если бы мы могли говорить, королева сказала  бы  словами  Эндера.  Но
поскольку это невозможно, мы  просим  лишь  об  одном:  запомните  нас  не
врагами, а сестрами с трагической судьбой, которым по иронии Судьбы,  Бога
или Эволюции суждено было одеть личину мерзких тварей. Если  бы  мы  умели
целоваться, мы, наверное, стали бы людьми в глазах друг друга. Но  тем  не
менее мы приветствуем вас как добрых друзей. Идите и занимайте наши  дома,
дочери Земли; обживайте наши туннели, собирайте урожай с наших  полей.  Мы
не могли и не умели этого делать. Теперь вы стали  нашими  руками.  Трава,
деревья, луга, поля, будьте ласковы к ним;  солнце,  будь  нежно  с  ними;
планета, прими их с миром. Они наши сестры, и они у себя дома.
     Книга, написанная Эндером, не была длинной, но в ней было все:  добро
и зло - то, что знала королева пчел. Он подписал ее не собственным именем,
а замысловатой фразой:

                       ГОВОРЯЩИЙ ОТ ИМЕНИ МЕРТВЫХ

     На Земле  книга  была  опубликована  спокойно,  без  помпы,  и  также
спокойно разошлась по рукам. Экземпляры книги  передавались  от  одного  к
другому, и вскоре трудно было найти такого, кто бы ее  не  читал.  Многие,
кто прочел ее, нашли книгу интересной, многим она не  понравилась,  и  они
забыли о ней. Но  многие  начали  строить  свою  жизнь  по  этой  книге  и
проживали ее как могли, и когда кто-то из близких умирал, рядом с  могилой
вставал самый  верующий,  он  становился  Говорящим  от  Имени  Мертвых  и
рассказывал о том, что хотел  бы  сказать  умерший.  Он  говорил  со  всей
искренностью, но избегая упоминать о нормах и проступках. Часть  Говорящих
стала специализироваться на подобной службе. Ряд  людей  находил  подобную
деятельность ненужной и приносящей боль. Но большинство  считало,  что  их
жизнь вполне достопочтенна, и, несмотря на все свои ошибки,  после  смерти
Говорящему будет что сказать от их имени.
     На  Земле  подобная  деятельность   прочно   закрепилась   в   жизни,
превратившись в своеобразную религию. А для тех, кто бороздил  космические
просторы и жил собственной жизнью в туннелях королевы пчел, собирал урожай
с ее полей, она превратилась в единственную религию. Ни  одна  колония  не
существовала без Говорящего от Имени Мертвых.
     Никто не знал и не хотел знать, кто был первым настоящим Говорящим. А
Эндер и не стремился афишировать себя.
     Когда  Валентине  исполнилось  двадцать  пять  лет,   она   закончила
последний том истории войны с баггерами. В конец своей книги она  включила
полное изложение маленькой повести Эндера, но не  указала,  кем  она  была
написана.
     Вскоре по ансиблу  ей  пришел  ответ  от  древнего  Гегемона,  Питера
Виггина. Ему было семьдесят семь лет, и сердце его явно сдавало.
     - Я знаю, кто написал ее, - сказал он, - если  он  сумел  сказать  от
имени баггеров, то я уверен, что он сможет сказать и от моего.
     Много  часов  по  ансиблу  шел  разговор  Питера  и   Эндера.   Питер
рассказывал историю своей жизни, своих преступлений и  благих  дел.  После
его смерти Эндер написал вторую книгу и снова  подписал  ее  Говорящий  от
Имени Мертвых. Эти книги объединили в одном издании и выпустили под единым
названием "Королева пчел и Гегемон".
     - Пошли, сказал он однажды Валентине. - Давай улетим отсюда  и  будем
жить вечно.
     - Но это невозможно, - возразила она, - чудеса не могут  превратиться
в реальность, Эндер.
     - Мы должны идти. Я здесь почти счастлив.
     - Так оставайся.
     - Не могу. Я хочу долго нести свою боль, я не знаю, смогу ли  прожить
без нее.
     Они купили корабль и стали путешествовать от мира к миру. Где бы  они
не  останавливались,   он   для   всех   представлялся   Эндрю   Виггиным,
странствующим Говорящим от Имени Мертвых, она - Валентиной,  Странствующим
Историком. Она писала истории о живых в то время,  как  Эндер  говорил  за
мертвых. И везде, и всюду Эндер возил с собой сухой белый кокон, тщательно
подыскивая место, где бы королева могла проснуться и начать новую жизнь.
     Он искал долгое время.
Орсон Скотт Кард. Игра Эндера.
("Эндер Виггин")
перевод с англ. - А. Кузьмина
Card, Orson Scott. Ender's Game.





                              Орсон Скотт КАРД

                         ГОВОРЯЩИЙ ОТ ИМЕНИ МЕРТВЫХ




                                  ПРОЛОГ

     В  1830   году,   после   образования   Конгресса   Звездных   Путей,
автоматический космический корабль-разведчик послал по  ансиблу  очередное
сообщение: "Исследованная планета  соответствует  параметрам,  допускающим
человеческое существование".
     Ближайшей густо населенной  всеми  типами  жизни  планетой  оказалась
Байа; и Конгресс Звездных Путей даровал  ей  лицензию  на  изучение  новой
планеты.
     Таким образом первыми людьми, увидевшими новый мир, были  португальцы
по языку, бразильцы по культуре, католики по вероисповеданию. В 1886  году
они высадились из шаттлов, благословили  друг  друга,  и  назвали  планету
старинным португальским именем Луситания. Они приступили  к  каталогизации
флоры и  фауны  планеты.  Пять  дней  спустя  выяснилось,  что  маленькие,
обитающие в лесах животные, названные ими порквинхи - свинобразные,  вовсе
не являются животными.
     Впервые  со  времен   ксеноцида   баггеров   монстром-Эндером,   люди
обнаружили  иную  форму   разумной   жизни.   Свиноподобные   пользовались
примитивными технологиями, но использовали  орудия  труда,  строили  дома,
имели свой язык общения. "Бог дает нам  еще  один  шанс",  -  провозгласил
архикардинал Байи. "Мы должны искупить уничтожение баггеров".
     Члены  Конгресса  Звездных  Путей  поклонялись  разным   богам,   или
отвергали их совсем, но они поддержали призыв архикардинала.
     Луситания будет колонизирована Байей  с  благословения  католичества,
как того требовали традиции. Но колония не должна расширяться  за  пределы
установленной территории и превышать предельный уровень населенности.  Так
колония была вынуждена руководствоваться  прежде  всего  одной  заповедью:
"Свиноподобные не должны выродиться".



                                  1. ПАЙПО

     Поскольку мы не совсем освоились  с  мыслью,  что  люди  из  соседней
деревни  являются  такими  же  людьми,  как  и  мы,  это   стало   главным
предположением, для подтверждения  которого  мы  всегда  должны  выглядеть
дружески настроенными, созидающими создателями,  происходящими  от  другой
эволюционной ветви, и видящими не зверей, а  братьев,  не  конкурентов,  а
соратников, идущих одной дорогой к храму мудрости.
     По крайней мере, я именно так  понимаю  ситуацию,  или  стремлюсь  ее
понять. Разница между ременами и ваэлзами не в видимых отличиях, а в  том,
что  вкладываем  мы,  выделяя  эти  отличия.  Если  мы  заявляем:   данная
разновидность разума - это ремены, это не означает, что ОНИ  в  преддверии
моральной зрелости. Это свидетельствует о нашей зрелости.
                                          Демосфен. Послание к Фрамлингам.


     Рутер был одновременно  самым  трудно  понимаемым  и  самым  полезным
порквинхом. Он всегда был на месте, когда бы Пайпо не посещал  поляну.  Он
блестяще бы ответил на все вопросы, которые закон запрещал Пайпо  задавать
открыто. Пайпо слишком  сильно  зависел  от  него.  Возможно,  хотя  Рутер
резвился и играл, как беспечный ребенок,  он  тоже  наблюдал,  прощупывал,
экспериментировал. Пайпо всегда опасался ловушек Рутера.
     Мгновение назад Рутер  блеснул  между  деревьями,  цепляясь  за  кору
ороговевшими лапками на лодыжках и внутри бедер. На  руках  он  носил  две
палочки - Отцовские Палки, так они их называли - при лазании  по  деревьям
он ударял ими по стволам в неотразимой, своеобразной манере.
     Из бревенчатого дома с шумом вышел Мандачува. Он обратился  к  Рутеру
на языке майл, а затем на португальском. "P'ra baixo, bicho!" Услышав  его
португальское красноречие, несколько свиноподобных,  сидевших  неподалеку,
одобрительно потерлись бедрами. Это произвело свистящий шум,  и  Мандачува
слегка подпрыгнул от удовольствия под раздавшиеся "аплодисменты".
     В этот же момент Рутер отклонился назад. Казалось, он вот-вот упадет.
Затем он щелкнул руками и, наконец,  приземлился  на  ноги,  проскакав  на
одной ноге, но не споткнулся.
     - Прямо как акробат, - сказал Пайпо.
     Рутер с важным видом посмотрел на него. Это была его манера подражать
людям. Скорее всего он  насмехался,  поскольку  его  плоская  перевернутая
морда выглядела решительно  свиной...  Не  удивительно,  почему  пришельцы
прозвали их "свиноподобные".  Первые  представители  Созвездия  Ста  Миров
положили начало этому прозвищу в сообщениях,  посланных  в  '86  году;  не
стерлось это прозвище и впоследствии, когда 1925 г. образовалось население
Луситании. Зенологи, разбросанные по всем  уголкам  Созвездия  Ста  Миров,
писали о них "Аборигены Луситании", хотя Пайпо точно знал, что  это  всего
#навсего профессиональное благородство.  За  рамками  школьных  учебников,
зенологи тоже называли их свиньями. Пайпо же звал  их  -  порквинхи  -  не
только из-за их вида. До настоящего времени они именовали сами себя "малые
некто". Однако, благородно это или нет, никто не оспаривая этого мнения...
     В такие моменты Рутер выглядел как боров, стоящий на задних лапах.
     - Акробат, - повторил Рутер, пробуя воспроизвести новое слово. -  Что
такого я сделал? Вы называете так людей, которые проделывают те  же  вещи?
Значит эти люди занимаются этим как работой?
     Пайпо многозначительно  замолчал,  улыбка  застыла  на  губах.  Закон
строго запрещал распространять информацию о человеческой жизни,  чтобы  не
загрязнять культуру свиноподобных. До сих пор Рутер стремился выжать  весь
смысл до капли из всего, что говорил Пайпо. Сегодня, хотя  в  этом  некого
винить, Пайпо  допустил  маленькую  оплошность,  приоткрывшую  завесу  над
жизнью  людей.  Сейчас  он  чувствовал  себя   очень   естественно   среди
порквинхов, поэтому говорил непринужденно... Всегдашний страх. Я  оказался
не на высоте в  этой  постоянной  игре  по  выкачиванию  информации,  хотя
старался ничего не дать. Мой молчаливый сын Лайбо уже  превзошел  меня  по
осторожности в общении, а ведь он совсем  недавно  отдан  мне  в  ученики.
Сколько  же  времени  прошло  с  момента  его  тринадцатилетия?  -  четыре
месяца...
     - Мне бы хотелось иметь на ногах такие же лапки, как у тебя, - сказал
Пайпо. - А то кора деревьев обдирает кожу.
     - Вы будете стыдиться их. - Рутер  застыл  в  ожидающей  позе.  Пайпо
подумал, что это, наверное, их манера показать легкую встревоженность, или
невербальный призыв к другим порквинхам быть внимательными и  осторожными.
Возможно, это было выражение крайнего ужаса, но Пайпо  никогда  не  видел,
чтобы порквинх хоть раз испытал состояние страха.
     В любом случае Пайпо постарался успокоить его.
     - Не волнуйся, я слишком стар и слаб, чтобы  лазить  по  деревьям.  Я
оставлю эту забаву молодым.
     Утешение сработало, тело Рутера снова обрело подвижность. -  Я  люблю
лазить по деревьям. Можно увидеть все сразу. - Рутер встал перед  Пайпо  и
начал разглядывать его лицо. -  Можно  ли  поймать  зверька,  бегущего  по
траве, не касаясь земли? Мне не верят, когда я говорю, что видел это.
     Еще одна ловушка. Что Пайпо, зенолог,  можешь  ли  ты  унизить  этого
представителя малоизвестного мира?  Останешься  ли  ты  верен  предписанию
законов Конгресса Звездных Путей в этой встрече? За всю историю  был  один
подобный прецедент - найдена чуждая человечеству цивилизация  -  это  были
баггеры, три тысячи лет тому назад, но контакт  с  человеком  погубил  их.
Печальный  пример  послужил  уроком.  Конгресс   Звездных   Путей   принял
противоположную стратегию: минимум информации, минимум контактов.
     Рутер понял колебания Пайпо, его тревожное молчание.
     - Вы никогда нам ничего не расскажите, - сказал он. -  Вы  наблюдаете
за нами и излучаете нас, но никогда не позволите нам пройти через забор  в
вашу деревню, наблюдать и изучать вас.
     Пайпо постарался ответить как можно честнее, хотя  важнее  было  быть
более осторожным, чем честным.
     - Если вы изучали нас так мало, а мы узнали о вас много, то почему же
ты одинаково свободно говоришь на старке и португальском, когда я с трудом
владею вашим языком?
     - Мы знаем лишь поверхностно. - Рутер  наклонился,  описал  ягодицами
круг, и повернулся к Пайпо спиной. - Возвращайся к себе за ограду.
     Пайпо сразу поднялся. Неподалеку Лайбо в  окружении  трех  порквинхов
пытался освоить плетение крыши из сухих веток мендоры. Он увидел  Пайпо  и
уже через минуту был рядом с ним, готовый идти. Пайпо молча повел  его;  с
тех пор как порквинхи обнаружили редкие способности к языкам, они  никогда
не обсуждали по дороге, что им удалось узнать за день.
     Дорога к дому заняла полчаса. Дождь не на шутку разошелся, когда  они
вошли в калитку  и  пошли  вдоль  фасада  к  станции  зенадоров.  Зенадор?
Взглянув на маленькую табличку, Пайпо задумался. На  ней  слово  "зенолог"
было написано на старке. Так  именуюсь  я,  по  крайней  мере  для  других
жителей Ста Миров. Но португальский титул "зенадор" оказался более  легким
при общении, поэтому в Луситании никто  не  использовал  слово  "зенолог",
даже если разговор шел на старке. Так происходит изменение языков, подумал
Пайпо. Если бы не было необходимости в ансибле, обеспечивающем  мгновенную
передачу информации во все точки Ста Миров, мы вряд ли бы могли  сохранить
общий язык. Межзвездные путешествия  очень  редки  и  медленны.  Старк  за
столетие породил десять тысяч  наречий  и  диалектов.  Было  бы  интересно
составить компьютерный  прогноз  лингвистических  модернизаций  Луситании,
если старк будет и дальше поглощать и разрушать португальский.
     - Отец, - сказал Лайбо.
     Только теперь Пайпо заметил, что они остановились в десяти метрах  от
станции... Отклонения. Лучшие периоды моих исследований и творчества - это
отклонения, соприкосновение с областями, выходящими за рамки моего  опыта.
Я думаю, потому что они постоянно  заставляют  меня  понимать  и  узнавать
что-то новое. Наука зенология основана на куда больших фантасмагориях, чем
Материнская Церковь...
     Его прикосновения было достаточно, чтобы открыть дверь.  Пайпо  знал,
как пройдет вечер, и вошел в дом, чтобы начать его. Несколько часов они  с
сыном проведут за терминалами, составляя  отчет  о  сегодняшнем  контакте.
Затем Пайпо прочтет отчет сына,  а  Лайбо  -  рапорт  Пайпо,  и  если  оба
останутся  довольны,  Пайпо  составит  краткое  резюме  и  заложит  все  в
компьютер. Наконец, компьютер преобразует  информацию  в  коды  ансибла  и
разошлет другим зенологам Ста Миров.
     Более тысячи ученых, посвятивших себя целиком  изучению  единственной
чуждой нам цивилизации, располагают лишь той информацией, которую собираем
мы с Лайбо. И только маленькие спутники могут кое-что  дополнить  об  этой
древесной разновидности жизни. В этом и заключается сведение вторжения  на
чужую территорию до минимума.
     Но когда Пайпо зашел внутрь станции, он сразу  понял,  что  вечер  не
трудной, но кропотливой, работы приобретает новый поворот. На  станции,  в
одежде монашки, его ожидала донна Криста.
     - Кто-нибудь из младших что-то натворил в школе?
     - Нет, нет, - сказала донна Криста. - С вашими детьми все в  порядке,
за исключением, наверное, этого, который еще слишком молод, чтобы работать
лаборантом у вас, вне школы.
     Лайбо ничего не сказал. Очень мудрое решение, подумалось Пайпо. Донна
Криста  была  блестящей,  интересной,  возможно,  даже  красивой   молодой
женщиной. Но она была основоположницей и  главной  настоятельницей  Ордена
Филхос да Менте де Кристо, "Дети, разделяющие Учение Христа".  Но  красота
ее заметно убавлялась, когда  она  была  вне  себя  от  чужой  глупости  и
невежества. Поразительно, сколько спокойных,  интеллигентных  людей  из-за
своей глупости и невежества становились объектом ее  постоянных  насмешек.
Молчание, Лайбо, только политика молчания принесет тебе пользу.
     - Я здесь не из-за ваших детей, - произнесла донна  Криста.  -  Я  по
поводу Новинхи.
     Донна Криста могла и не упоминать последнее имя.  Только  восемь  лет
назад прекратилась вспышка этой ужасной десколады. Чума грозила  выйти  за
пределы колонии, прежде чем найдется способ остановить ее. Лекарство  было
найдено двумя зенобиологами. Густо и Гайдой, отцом и матерью  Новинхи.  По
трагической случайности люди,  знающие  как  победить  болезнь,  не  могли
спасти  себя,  оказалось  слишком  поздно.  Это  были   последние   жертвы
десколады.
     Пайпо отчетливо вспомнил маленькую  девочку  Новинху,  держащуюся  за
руку мэра Боскуинхи. Епископ Перегрино самолично вел похоронную мессу. Нет
- не держась за руку мэра. Образ похорон вновь появился в мозгу, а  вместе
с ним нахлынули и все прежние чувства. Как она понимает происходящее,  что
чувствует?  Помниться,  он  задавал  себе  этот  вопрос  тогда.   Похороны
родителей, она - единственная из всей семьи оставшаяся  в  живых,  однако,
везде она видела радость на лицах жителей колонии. Понимала ли эта  кроха,
что наша радость и есть лучшая дань памяти ее родителям?  Они  боролись  и
победили, даровали нам спасение на закате своих дней; и мы все  собрались,
чтобы отпраздновать величайшую победу, которую они одержали для всех  нас.
Но для тебя, Новинха, это была  смерть  родителей,  так  как  твои  братья
умерли раньше. Пять сотен смертей  и  более  сотни  месс  по  погибшим  за
последние  шесть  месяцев,  и  все  это  в  атмосфере   страха,   горя   и
беспомощности. Теперь, когда умерли твои родители, горе  и  страх  владели
тобой так же как и прежде - но никто больше не разделял  твоей  боли.  Это
было освобождением от боли, вот, что главенствовало в наших умах.
     Глядя на нее, пытаясь представить, что  она  чувствует,  он  вспомнил
только собственную горечь утраты от смерти собственной дочери, Марии, семь
лет назад унесенной эпидемией смерти. Тело ее покрылось раковыми наростами
и грибками, разбухло и стало загнивать. Из бедра стала расти не  рука  или
нога, а какая-то новая конечность. Кожа на теле стала лопаться и сползать.
Ее ноги, голова, красивое чистое тело отказало ей раньше глаз. Ее яркий ум
продолжал настороженно работать. Она понимала все, что с ней происходило и
молила Господа о смерти. Пайпо вспомнил это, затем вспомнил траурную мессу
сразу пяти жертвам эпидемии; как он сидел, стоял на коленях вместе с женой
и выжившими детьми. Он чувствовал единство людей, находящихся в соборе. Он
знал, что его боль - это боль каждого. И  хотя  он  потерял  свою  старшую
дочь,  он  как  бы  приобщился  к  обществу   себе   подобных,   связанных
неразрывными узами горя. Это  давало  ему  поддержку,  уверенность.  Такая
скорбь имеет право на существование, она поддерживает всеобщий траур.
     Маленькая Новинха была лишена этого. Ее скорбь была намного хуже доли
Пайпо. По крайней мере, Пайпо не лишился семьи, и он был  взрослым,  а  не
ребенком, у которого выбили почву из под ног. В своем горе  она  не  стала
частью сообщества, наоборот, оно противопоставило  ее  себе.  Сегодня  все
радовались, кроме нее. Сегодня все восхваляли ее родителей, лишь она  одна
скорбела по ним и желала, чтобы  они  не  нашли  лекарство-избавление  для
всех, а просто остались живы.
     Ее отчуждение было настолько заметным, что  даже  Пайпо  увидел  это.
Новинха быстро выдернула свою руку из руки мэра. Ее слезы высохли по  ходу
мессы, наконец, она села в полном  молчании,  как  заключенный,  ожидающий
прихода палача. Сердце Пайпо рвалось на части. Однако он  знал,  что  даже
если бы сильно захотел, то не смог бы  скрыть  своей  радости  победы  над
десколадой. Радость за выживших детей, оставшихся с ним, переполняла  его.
Она видела и понимала эта; все его попытки утешить девочку были  насмешкой
и еще больше отдаляли ребенка.
     После  мессы  она  в   горьком   одиночестве   бродила   среди   толп
всепонимающих людей, которые твердили ей, что ее родители станут святыми и
будут сидеть по правую руку от Бога.  Разве  это  может  утешить  ребенка?
Пайпо прошептал жене:
     - Она никогда не простит нам этот день.
     - Не простит?" Концейзамо была не из тех жен, которые понимают  мужей
с полуслова и разделяют их мысли. - Но ведь не мы же убили ее родителей.
     - Мы все радуемся сегодня, разве не так? Этого она нам не простит.
     - Чепуха. Она еще ничего не понимает, слишком мала.
     Она понимает, думал Пайпо. Разве Мария не понимала происходящее, хотя
она была еще моложе Новинхи?
     Годы шли - уже прошло восемь лет. Он изредка видел ее за  это  время.
Она была одного возраста с его сыном Лайбо, а  значит  до  тринадцатилетия
Лайбо они во  многих  классах  учились  вместе.  Он  слышал  ее  случайные
разговоры или  чтение  стихов  среди  других  детей.  У  нее  была  особая
стройность мышления,  чувствовалось  напряженная  работа,  это  привлекало
Пайпо. В тоже время ему казалось, что она абсолютно равнодушна  ко  всему,
замкнута. Собственный сын Пайпо, Лайбо, был робок и застенчив, но даже  он
имел несколько друзей, снискал любовь учителей. Новинха так и не обрела ни
одного друга. Ничей взгляд не нашел отклика в ее душе со  дня  траура.  Не
было ни одного преподавателя, искренне любившего ее. Она  отвергала  любое
взаимодействие,  ничто  не  вызывало  в  ней   ответного   отклика.   "Она
эмоционально заторможена", - ответила как-то донна Криста на вопрос  Пайпо
о ней. "Ничем ее не проймешь. Она клянется, что абсолютно счастлива, и нет
необходимости что-либо менять."
     А сегодня донна Криста пришла на станцию зенадоров поговорить с Пайпо
о Новинхе. Почему  с  Пайпо?  Он  предполагал,  что  только  одна  причина
заставила настоятельницу школы прийти  к  нему  посоветоваться  по  поводу
осиротевшей девочки.
     - Только я верил, что все эти годы  Новинха  будет  учиться  в  нашей
школе. Только я интересовался ею?
     - Не только, - сказала она. - За  последние  годы  ею  интересовались
многие, особенно когда Римский Папа  канонизировал  ее  родителей.  Каждый
тогда  спрашивал,  замечает  ли  дочь   Густо   и   Гайды   Ос   Венерадос
сверхъестественные события, связанные с  ее  родителями,  как  это  делают
другие.
     - Они на самом деле спрашивали ее об этом.
     - Ходили слухи, и епископ Перегрино должен был разобраться во всем. -
Донна Криста слегка сжала  губы,  говоря  о  молодом  духовном  настоятеле
поселения Луситании. Но затем было  замечено,  что  духовная  иерархия  не
столь влиятельна в Ордене Филхос да  Мента  де  Кастро.  -  Ее  ответ  был
поучителен.
     - Воображаю.
     - Она ответила примерно так: если ее родители  действительно  слышали
молящихся и имеют такое влияние на небесах, что  могут  одаривать  их,  то
почему же они глухи к ее мольбам, почему не исполнят их и  не  встанут  из
могилы? Это чудо было бы полезно всем,  сказала  она.  Если  Ос  Венерадос
действительно  в  силах  одаривать  благами,  то  это  значит,   что   они
недостаточно ее любят и не желают внимать ее мольбам.
     Она же предпочитает верить, что родители любят  ее,  но  не  в  силах
что-либо исправить.
     - Прирожденный софист, - сказал Пайпо.
     - Софист и обвинитель: Она сказала епископу, что, если Папа причислит
ее родителей к лику святых, это будет означать то же самое, если  Церковью
будет сказано, что родители ненавидят ее. Прошение о канонизации родителей
доказывает, что Луситания презирает ее; если оно будет удовлетворено,  это
будет означать, что Церковь презирает себя. Епископ  Перегрино  был  очень
зол.
     - Я знаю, он отправил прошение всем.
     - Во благо сообществу. И везде были эти чудеса.
     - Кто-то касался гробницы и исчезала головная  боль  и  все  кричали:
"Чудо! Милагре! Святые осчастливили меня!"
     - Вы же знаете, что  Священный  Рим  признает  только  более  весомые
чудеса. Но это не имело значения.  Папа  милостиво  разрешил  назвать  наш
маленький городок Милагре. И теперь каждый, кто произнесет это имя,  будет
разжигать огоньки ярости в сердце Новинхи.
     - Или делать его еще более черствым. Никто не знает какую реакцию это
вызовет.
     - Как то ни было, Пайпо, вы не единственный интересовались ею, но  вы
- единственный интересовались ею бескорыстно, ради ее же  блага,  а  не  в
связи с ее святыми всемогущими родителями.
     Это был печальный вывод, хотя я его  и  предвидел.  Выходит,  включая
Хилхос, основавших все школы Луситании, эти долгие  годы  никому  не  было
дело до девочки, за исключением  жалких  осколков  внимания,  проявленного
Пайпо.
     - У нее есть один друг, - сказал Лайбо.  Пайпо  забыл,  что  его  сын
находился рядом. - Лайбо был  настолько  тихим,  что  его  легко  было  не
заметить. Донна Криста тоже казалась испуганной.
     - Лайбо, - произнесла она, - я думаю нескромно  говорить  о  школьном
товарище подобные вещи.
     - Я ученик зенадора, -  возразил  Лайбо,  это  означало,  что  он  не
школьник.
     - Кто ее друг? - спросил Пайпо.
     - Макрам.
     - Махрос Рибейра, - воскликнула донна Криста. - Высокий мальчик.
     - Ах, да, единственный, сложенный как кабра.
     - Он строен, - сказала донна Криста. - Но я не замечала особой дружбы
между ними.
     - Однажды Макрама в чем-то обвиняли, она заметила  и  заступилась  за
него.
     - Ты дал слишком великодушную  оценку  увиденному,  -  сказала  донна
Криста. - Я думаю более справедливо сказать, что она выступила против  тех
ребят, которые делали то же самое, но пытались свалить всю вину на одного.
     - Макрам тоже оценил все по-другому, - вновь включился Лайбо. -  Пару
раз я замечал, как он наблюдает за ней. И пусть не много, но все  же  есть
кто-то, кому она нравится.
     - А тебе она нравится? - спросил Пайпо.
     Лайбо на секунду застыл в молчании. Пайпо знал, что это означает.  Он
решает, как ему ответить.  Выбрать  ли  ответ,  который,  по  его  мнению,
взрослые воспримут благосклонно, или же другой ответ,  который,  возможно,
разозлит их. Детям его  возраста  часто  присущи  подобные  колебания.  Он
спрашивал себя: говорить или не говорить правду?
     - Я думаю, - сказал он, - мне кажется, что она  не  хочет,  чтобы  ее
любили. Она ведет себя как гость, который вот-вот уедет.
     Донна Криста степенно кивнула головой.
     - Да, совершенно верно, она действительно ведет себя  именно  так.  А
теперь, Лайбо, прекрати обсуждение за глаза, это невежливо. Я  прошу  тебя
оставить нас одних.
     Он вышел раньше, чем она закончила предложение, слегка кивнув головой
и хитро  усмехнувшись.  Неловкость  момента  сыграла  ему  на  руку.  Уход
красноречивее доказывал благоразумие Лайбо, чем  любые  просьбы  остаться.
Пайпо знал, что Лайбо будет неприятно просить оставить  его.  У  него  был
талант заставлять взрослых почувствовать некоторую незрелость, слабость по
сравнению с ним.
     - Пайпо, - сказала настоятельница, - она настаивает на своем экзамене
на зенобиолога. Она хочет занять место родителей.
     Пайпо изумился.
     - Она утверждает, что изучает  этот  предмет  с  раннего  детства.  А
сейчас уже готова начать работать без практики ученичества.
     - Ей ведь тринадцать лет, так?
     - Такое уже случалось. Многие  проходили  экзамен  еще  раньше.  Один
прошел все даже в более раннем возрасте. Правда - это было две тысячи  лет
назад,  но  это  дозволяется  законом.  Епископ  Перегрино   категорически
возражает, но мэр Боскуинха поддерживает ее практические наклонности;  она
утверждает, что Луситания испытывает сильную нужду в  зенобиологах  -  нам
необходимо расширить сферу исследований новых форм животной  жизни,  чтобы
внести хоть скромное разнообразие в нашу диету, и лучше если все это будет
выращено на почве Луситании. Короче, по ее словам: "Не имеет значение, кто
будет работать: дети или нет, нам нужны зенобиологи."
     - Вы хотите, чтобы я возглавил экзаменационную комиссию?
     - Если вы будете столь любезны.
     - С удовольствием сделаю это.
     - Я скажу им, что вы согласны.
     - Сознаюсь, у меня есть свои тайные цели.
     - Что?
     - Я хочу сделать как можно больше для девочки. Надеюсь,  что  еще  не
поздно начать.
     Донна Криста слегка усмехнулась.
     - О, Пайпо, очень признательна вам за стремление помочь, но  поверьте
мне, дорогой друг, взывать к ее сердцу все равно что купаться во льду.
     - Представляю. Похоже,  я  должен  искупаться  во  льду,  прежде  чем
контактировать с ней. А что это даст ей? Еще более остужает ее сердце  или
заставляет его пылать, как костер.
     - Как поэтично, - произнесла  донна  Криста.  В  ее  голосе  не  было
привычной иронии; она говорила, что думала. - Оценили ли свиноподобные то,
что мы отправляли к ним в качестве послов самых лучших людей?
     - Я  пытался  доказать  это,  но  они  восприняли  мои  слова  весьма
скептически.
     - Я пришлю ее к вам завтра. Предупреждаю вас - она рассчитывает сразу
сдавать экзамены,  и  отвергнет  любые  попытки  провести  предварительное
собеседование.
     Пайпо улыбнулся.
     - Мне придется больше волноваться за результат.  Если  она  не  сдаст
экзамены,  ее  ждут  большие  неприятности.  Но  если  она  все   выдержит
благополучно, проблемы начнутся у меня.
     - Почему?
     - Тогда Лайбо потребует экзаменовать его в качестве зенадора. И  если
он выдержит экзамен, мне ничего не останется, как уйти из дома, свернуться
в комочек и умереть.
     - Пайпо - вы сентиментальный дуралей. Разве  есть  в  Милагре  другой
такой  человек,  который  бы,  положа  руку  на  сердце,   назвал   своего
тринадцатилетнего сына коллегой по работе?
     После ее ухода  Пайпо  и  Лайбо  вместе  работали;  как  обычно,  они
протоколировали результаты дневного контакта с порквинхами.
     Пайпо сопоставлял работы Лайбо, его  образ  мышления,  интуицию,  его
отношение,  с  теми  студенческими  работами,  которые  раньше   проводили
выпускники Университета, до переезда в Луситанию. Его сын еще молод, и ему
не хватает знаний. Но уже сейчас в нем чувствовался  настоящий  ученый  со
своими взглядами, с подлинным гуманизмом в сердце. Вскоре вечерняя  работа
была  закончена,  и  они  отправились  вместе  домой.  Светила  громадная,
ослепительная луна. Пайпо  решил,  что  Лайбо  уже  вполне  состоялся  как
ученый, коллега по  работе.  Сдаст  же  он  экзамены  или  нет,  не  имеет
решающего значения.
     Пайпо постарается и в Новинхе обнаружить подлинные  задатки  ученого,
хочет она того или нет. И если в ней нет таланта, и  она  поймет  это,  он
постарается провалить ее на экзаменах,  даже  если  она  многое  знает  по
предмету.
     Пайпо предполагал, что  будет  трудно.  Новинха  наверняка  знает  об
уловках взрослых, когда они не хотят выполнять желания детей  и  в  то  же
время стараются избежать столкновений и капризов. Конечно, конечно же,  ты
будешь  сдавать  экзамены.  Но  зачем  же  идти  напролом.  Давай  немного
подождем, давай убедимся, что ты все сдашь с первой попытки.
     Новинха не хотела ждать. Она была готова.
     - Я могу прыгнуть через любой обруч, - сказала она.
     Его лицо  стало  безучастным.  Все  их  лица  такие.  Все  нормально.
Равнодушие - это нормально. Она сможет охладеть до смерти.
     - Я не хочу, чтобы ты прыгала через обруч, - ответил Пайпо.
     - Я прошу только только об одной вещи, поставьте их по кругу, тогда я
смогла  бы  проскакать  побыстрее.  Я  не  хочу  откладывать  на   завтра,
послезавтра...
     Он задумался.
     - Ты так торопишься.
     -  Я  готова.  Закон   Звездных   Путей   разрешает   мне   проходить
квалификационную комиссию в любое время. Кроме того,  я  нигде  не  нашла,
чтобы говорилось, что зенолог имеет  право  проводить  свою  аттестацию  и
ставить под сомнение Межпланетную Экзаменационную Коллегию.
     - Тогда ты читала не внимательно.
     - Все, что мне надо для сдачи экзаменов до  16  лет,  это  разрешение
моего юридического опекуна. У меня нет официального опекуна.
     -  Напротив,  -  сказал  Пайпо.  -  Мэр  Боскуинха   является   твоим
официальным опекуном с момента гибели родителей.
     - И она согласна на проведение экзаменов?
     - При условии, что ты придешь ко мне.
     Новинха заметил, как он внимательно смотрит на  нее.  Она  совсем  не
знала Пайпо, поэтому подумала, что этот взгляд такой же, как и  остальные,
так надоевшие ей, желающий подчинить ее себе, управлять  ею,  помешать  ее
стремлениям, подавить ее независимость, сделать покорной.
     Мгновение - и лед вспыхнул огнем!
     - Что вы знаете о зенобиологии! Вы только ходите и разговариваете  со
свиноподобными, вы даже не представляете, что происходит на уровне  генов!
Кто вы такой, чтобы судить обо мне! Луситании необходимы зенобиологи.  Все
эти восемь лет не было ни одного зенобиолога. А вы хотите заставить  людей
ждать еще дальше. Разве вы можете быть руководителем!
     К ее удивлению, он не покраснел, не стал уступать и  уговаривать.  Он
даже не разозлился, как будто она ничего не говорила.
     - Я вижу,  -  сказал  он  спокойно,  -  что  ты  очень  любишь  людей
Луситании, и  поэтому  стремишься  стать  зенобиологом.  Видя  потребности
общества, ты решила принести себя в жертву, и как можно раньше вступить на
поприще бескорыстного служения людям.
     Это казалось абсурдным, но его слова были близки к истине.
     - Разве это плохой повод?
     - Если это правда, то очень хороший.
     - Вы назвали меня лгуньей.
     - Собственные слова называют тебя лгуньей. Ты  говоришь  о  том,  как
они, люди Луситании, нуждаются в тебе. Но ты  живешь  среди  нас.  И  тебе
предстоит прожить всю жизнь среди нас. Готова ли ты принести себя в жертву
нам, или же ты не чувствуешь себя частичкой нашей общины?
     Он совсем не походил на  взрослых,  которые  надеются  прожить  столь
долго, чтобы заставить ее всегда чувствовать себя только ребенком.
     - Почему я должна ощущать себя частичкой сообщества? Я не должна.
     Он многозначительно кивнул, как бы разделяя ее мнение.
     - Как ты думаешь, частью какого общества ты являешься?
     - Другое сообщество на Луситании - это  только  свиноподобные,  а  вы
вряд ли могли меня видеть среди древопоклонников.
     - На Луситании много и других сообществ.  Например,  студенты  -  это
сообщество студентов.
     - Это не для меня!
     - Я знаю. У тебя нет друзей, близких, даже нет просто  товарищей.  Ты
посещаешь мессы, но не ходишь на  исповедь.  Ты  полностью  обособлена  и,
насколько  это  возможно,  стараешься  не  участвовать  в   жизни   нашего
поселения. Ты вообще не хочешь соприкасаться  с  человеческим  бытием.  Из
этого следует, что ты живешь в полной изоляции.
     Новинха  не  была  готова  к  такому  повороту  разговора.  Он  задел
глубинные струны ее души, всколыхнул боль всей ее жизни. Она не знала, как
побороть нахлынувшее.
     - В том, что я делаю, нет моей вины.
     - Я знаю это. Я знаю, когда это началось, и знаю, чья вина,  что  это
продолжается по сей день.
     - Моя?
     - Моя. Любого из нас. Но моя в большей степени, потому  что  я  знал,
что произошло и ничего не предпринял. До сегодняшнего дня.
     - А сегодня вы решили разом избавить меня от  того,  что  мучило  всю
жизнь. Спасибо, что пожалели!
     Он опять вежливо кивнул, как будто не заметил  или  не  понял  иронии
слов.
     - С одной стороны, Новинха, не имеет значения, чья вина.  Потому  что
город Милагр - это сообщество,  обидели  тебя  или  нет,  нужно  поступать
по-человечески, постараться сделать счастливыми своих ближних,  окружающих
тебя людей.
     - Значит, так поступают все, все, кроме меня - меня и свиноподобных.
     - Зенобиолог очень важен для колонии, особенно для такой,  как  наша,
огороженной оградой, с ограниченным пространством для роста растений. Наши
зенобиологи  должны  найти   пути   увеличения   количества   протеина   и
углеводорода с гектара. Необходимо  генетическое  изменение  земных  видов
зерна и картофеля, чтобы...
     - ...Чтобы обеспечить  максимально  возможное  разнообразие  питания,
насколько это позволяют условия  Луситании.  Неужели  вы  думаете,  что  я
рассчитываю сдать экзамены, не зная целей моей будущей работы?
     - Цель твоей работы, - посвятить себя улучшению жизни людей,  которых
ты ненавидишь.
     Только теперь Новинха почувствовала ловушку, умело  поставленную  для
нее. Но слишком поздно, дверца захлопнулась.
     - Вы думаете, что зенобиолог не справится со  своей  работой  до  тех
пор, пока не полюбит людей, пользующихся вещами, которые произведены им?
     - Мне все равно, любишь ты нас или нет. Все, что я  хочу  выяснить  -
это, чего ты добиваешься, что ты действительно хочешь.  И  почему  ты  так
горячо настаиваешь на своем.
     - Житейская психология. Мои родители отдали жизнь этой  работе,  и  я
пытаюсь встать на их место.
     - Возможно, - произнес Пайпо. - А  может  быть  и  нет.  Что  я  хочу
узнать, Новинха, что я должен узнать до того,  как  разрешу  сдавать  тебе
экзамены, это какому сообществу ты принадлежишь.
     - Вы же сами сказали. Ни к какому.
     - Это  невозможно.  Каждый  человек  определяется  тем  обществом,  к
которому он принадлежит. Я здесь, здесь и здесь, но  определенно  не  там,
там, и  там.  Все  твои  определения  -  отрицательны.  Я  могу  составить
бесконечный список того, что  ты  отвергаешь.  Но  человек,  по-настоящему
уверенный, что не принадлежит ни  к  одному  сообществу,  в  конце  концов
оканчивает жизнь самоубийством, или убивает плоть, затем  индивидуальность
и сходит с ума.
     - Это про меня, сумасшедшая до корней.
     - Не сумасшедшая. Цель, лишенная смысла, это страшно. Если ты  будешь
сдавать экзамены, ты, конечно, сдашь их. Но прежде чем дать разрешение  на
сдачу, я должен знать: кем ты станешь? Во что ты веришь?  Частью  чего  ты
являешься? Что тебя заботит? Что ты любишь?
     - Никого и ничто в этом мире.
     - Я не верю в это.
     - Я не знала ни одного доброго  человека,  кроме  родителей,  но  они
умерли. А кроме них никто ничего не понимает.
     - А ты?
     - Я - часть чего-нибудь, правда? Но никто не может понять меня,  даже
вы, кажется, такой мудрый  и  сострадающий,  вы  только  заставляете  меня
страдать, так как обладаете властью и можете запретить мне заниматься тем,
чем я хочу.
     - А ты хочешь заниматься зенобиологией.
     - Да, зенобиологией, по крайней мере, частично ей.
     - А что в результате?
     - Кто вы такой? Чем вы занимаетесь?  Вы  все  делаете  неправильно  и
глупо.
     - Зенобиолог и зенолог.
     - Они  допустили  глупую  ошибку,  создав  новую  науку  по  изучению
свиноподобных. Они были ветвью старых,  утомленных  антропологов,  которые
надели новую шляпу и окрестили себя зенологами. Но вам никогда  не  понять
свиноподобных, изо дня в день наблюдая манеры их поведения. Они -  продукт
другой эволюционной ветви. Вы должны понять их гены, что происходит внутри
их оболочки. И оболочек других животных тоже, потому что они не могут сами
себя изучать. Никто не выживет в изоляции...
     "Не читай  мне  нотаций,  -  подумал  Пайпо.  -  Скажи  мне,  что  ты
чувствуешь?" И, чтобы спровоцировать ее, он прошептал: "Кроме тебя".
     Это сработало. Пренебрежительное равнодушие сменилось  готовностью  к
обороне.
     - Вы никогда не сможете понять их! А я смогу!
     - Почему ты беспокоишься о свиноподобных? Кто они тебе?
     - Вы никогда не поймете. Вы хороший католик. -  Последнее  слово  она
произнесла с презрением. - Это книга из сплошных индексов.
     Лицо Пайпо осветилось догадкой. "Королева Пчел и Гегемон".
     - Он жил три тысячи лет назад, кто бы он ни был, одиночка, называвший
себя "Говорящий от имени Мертвых", но он понял баггеров. Их стерли с  лица
земли, единственную известную нам чуждую разновидность, убили всех, но  он
их понял!
     - И ты  хочешь  написать  о  свиноподобных  тем  же  способом,  каким
настоящий Говорящий писал о баггерах?
     - Вы говорите в такой форме. Вы специально  упрощаете  фразы,  как  в
школьных учебниках. Вы не знаете, приятно ли было писать "Королеву Пчел  и
Гегемона". Каким мучением было для него - внедрить себя  в  чужой  мозг  и
вернуться с чувством любви к великому творению, уничтоженному нами. Он жил
в то же время, в которое жил наихудший из человечества,  Эндер  Ксеноцида,
уничтоживший баггеров, - и он совершил лучшее, чтобы уничтожить  сделанное
Эндером; Говорящий от имени Мертвых пытался пробудить мертвых...
     - Но не смог.
     - Нет, смог! Он заставил их жить снова - вы бы знали об этом, если бы
прочитали книгу! Я не знаю деяний Христа,  но  слушая  проповеди  епископа
Перегрино, я не верю, что их священные мантии способны превратить просвиру
в плоть или простить хоть толику вины. А Говорящий от имени Мертвых вернул
королеву ульев к жизни.
     - Так где же она?
     - Везде. Во мне.
     Он кивнул.
     - А кто еще есть в тебе? Говорящий от имени Мертвых. Ты  хочешь  быть
похожей на него.
     - Это единственно правдивая история, которую я когда-либо слышала,  -
сказала она. - Только это волнует меня. Вы  ведь  хотели  услышать  именно
это? Что я - еретик? И делом всей моей жизни будет создание другой книги с
неприкрашенной истиной, которую добропорядочным католикам запретят читать?
     - Все, что я хотел бы услышать, - мягко включился Пайпо,  -  это  имя
того, что тобой не является. Какая ты Королева Пчел? Что  тебе  близко  из
Говорящего от имени Мертвых? Это очень маленькое сообщество, маленькое  по
числу членов, но очень сильное и богатое по духу. Ты не хочешь быть членом
групп детей, объединяющихся с целью не допустить к  себе  других.  А  люди
смотрят на тебя и говорят: "Бедняжка, как она одинока!"  Но  у  тебя  есть
тайна - ты знаешь,  кто  ты  на  самом  деле.  Ты  -  единственная  можешь
проникнуть в тайны чужого разума, потому что  сама  чужая  по  разуму.  Ты
представляешь,  что  значит  быть  не  человеком,  так  как   никогда   не
принадлежала ни одному человеческому сообществу,  верящему  и  доверяющему
тебе, как гомо сапиенс.
     - Теперь вы называете меня не человеком? Вы заставили  меня  плакать,
как маленькую, запретив сдавать  экзамены,  заставили  меня  смириться,  а
теперь говорите, что я - не человек?
     - Ты будешь сдавать экзамены.
     Слова повисли в воздухе.
     - Когда? - наконец, выдохнула она.
     - Сегодня вечером, завтра,  когда  хочешь.  Я  прерву  работу,  чтобы
побыстрее организовать экзамен, как ты просила.
     - Спасибо! Спасибо! Я...
     - Станешь Говорящим от имени Мертвых. Я помогу тебе, чем смогу. Закон
запрещает мне привлекать к моим исследованиям  свиноподобных  посторонних,
кроме моего сына Лайбо. Но  мы  познакомим  тебя  с  нашими  работами.  Мы
покажем тебе все, что удалось выяснить. Все наши теории и  размышления.  А
потом ты покажешь, что тебе удастся открыть с точки зрения генной  модели,
это будет полезно  нам  в  изучении  порквинхов.  А  когда  будет  собрано
достаточно материалов, ты сможешь написать свою  книгу,  от  имени  нового
Говорящего. Но ты не будешь  Говорящим  от  имени  Мертвых.  Порквинхи  не
умрут.
     Неожиданно для себя она рассмеялась.
     - Говорящий от имени Живущих.
     - Я тоже читал "Королеву Пчел и Гегемона", - сказал он.  -  Но  я  не
думаю, что это достойное поприще для самоутверждения.
     Но она все еще не доверяла ему, не верила его обещаниям.
     - Мне хотелось бы чаще бывать здесь. Каждый день.
     - Мы запираем станцию, только когда уходим домой.
     - Все остальное время. Вы еще  устанете  от  меня.  Будете  говорить,
чтобы  я  ушла,  секретничать  за  моей   спиной.   Будете   призывать   к
благоразумию, заставите отказаться от моих идей.
     - Мы только недавно стали друзьями, а ты уже считаешь меня  лгуном  и
обманщиком, вот уж нетерпеливая глупышка.
     - Но вы будете... Все  так  поступают,  они  всегда  хотят,  чтобы  я
ушла...
     Пайпо пожал плечами.
     - Ладно! Каждый когда-нибудь хочет, чтобы кто-то ушел, оставил его  в
покое. Когда-нибудь и я захочу, чтобы ты оставила меня в  покое.  Но  даже
если я скажу тебе: "Уходи!", это не значит, что  ты  должна  действительно
уйти.
     Слова поставили ее в тупик, она никогда еще не  оказывалась  в  таком
положении.
     - Можно сойти с ума.
     - Только одно условие. Обещай мне не  вступать  в  прямой  контакт  с
порквинхами.  Потому  что  я  не  смогу  позволить  тебе  этого.  И   если
когда-нибудь ты нарушишь данное обещание, Конгресс Звездных Путей  закроет
нашу научную тему, запретит любые контакты с ними. Обещаешь мне? Иначе все
- мои труды, твои труды - все пойдет прахом.
     - Я обещаю!
     - Когда ты хочешь пройти экзамен?
     - Сейчас! Могу я начать прямо сейчас?
     Он  мягко  усмехнулся,   протянул   руку   и,   не   глядя,   включил
терминал-экзаменатор. В воздухе появилась первая генная структура.
     - У вас уже готовы экзаменационные задания, - воскликнула она.  -  Вы
прямо сейчас можете начать экзамен? Вы знали заранее,  что  разрешите  мне
пройти комиссию!
     Он кивнул.
     - Я надеялся. Я верил в тебя. Я пытался  помочь  тебе  разобраться  в
твоем будущем, в твоих мечтах. Если, конечно, они чего-нибудь стоят.
     Вряд ли бы она была Новинхой, если бы не ответила очередным подвохом.
     - А вы - ценитель грез.
     Возможно, он не принял ее слова за оскорбление. Он только улыбнулся.
     - Вера, надежда и любовь - вот основа всему. Но главнейшее из всех  -
любовь.
     - Вы не можете любить меня, - сказала она.
     - Ах, - произнес он в ответ, - я - ценитель грез,  а  ты  -  ценитель
любви. Ладно, выношу приговор твоим мечтам - хорошие мечты, и осуждаю тебя
делом всей  своей  жизни  добиваться  их  осуществления.  Я  надеюсь,  что
когда-нибудь ты признаешь меня невиновным в преступлении любить тебя. - На
мгновение он привстал. - Я потерял  дочь  во  время  десколады.  Она  была
моложе тебя.
     - И я напомнила вам о ней?
     - Она совсем не похожа на тебя.
     Она начала контрольное тестирование. Оно заняло три  дня.  Ее  знания
получили  высокую   оценку,   намного   превышающую   знания   выпускников
университетов. Впоследствии она даже не вспомнит сути  вопросов,  так  как
это было  концом  детства  и  началом  ее  новой  карьеры,  подтверждением
призвания, ставшего делом  всей  ее  жизни.  В  то  же  время  она  хорошо
запомнила само прохождение экзаменов, так как это было началом  ее  работы
на станции Пайпо, где Пайпо, Лайбо  и  Новинха  вместе  образовали  первое
сообщество, в которое влилась Новинха после смерти родителей.


     Было очень трудно, особенно в начале. Новинха не могла избавиться  от
привычки противопоставлять себя всем и вся. Пайпо понимал это  и  старался
отклонять ее словесные выпады. Особенно часто доставалось  Лайбо.  Станция
зенадоров была единственным местом, где они могли побыть с  отцом  вдвоем.
Сейчас, не спрашивая его согласия, туда втерлась третья особа, презирающая
всех и требовательная, которая говорила с ним, как с ребенком,  хотя  сама
была  не  старше  его.  Бесило  его  и  то,  что  она  была   полноправным
зенобиологом, со всеми привилегиями, полагающимися взрослым, а он все  еще
оставался учеником-практикантом.
     Он старался терпеливо сносить все издевки. Был  абсолютно  склонен  и
полностью верен себе. Он не выражал своих чувств открыто.  Но  Пайпо  знал
своего сына и увидел, какой огонь пылает в его сердце. В конце концов даже
импульсивная Новинха осознала,  что  ее  нападки  давно  превысили  предел
терпения нормального человека. Каким образом ей удалось раззадорить  этого
неестественно спокойного, сдержанного, красивого парня?
     - Ты думаешь, вы очень плодотворно работали все эти годы,  -  сказала
она однажды, - вы даже не представляете как свиноподобные воспроизводятся.
Как вы узнали, что они все - самцы?
     Лайбо спокойно ответил:
     - Мы разделили их на самцов и самок, когда  они  изучали  языки.  Они
предпочли называть себя самцами, а про  других,  тех  которых  мы  еще  не
видели, сказали, что они самки.
     - Но скажите  наконец,  они  размножаются  почкованием!  Или  методом
деления!
     Ее тон был настолько пренебрежительным,  что  Лайбо  не  сразу  нашел
ответ. Пайпо представил о чем думает его сын, тщательно перефразировал его
мысли, пока не получился вежливый, осторожный ответ.
     - Мне хотелось, чтобы исследования не выходили  за  рамки  физической
антропологии, - сказал он. - Таким образом мы подготовим хорошую почву для
твоих исследований на доклеточном уровне.
     Новинха ужаснулась.
     - Вы хотите сказать, что не  сделали  даже  анализа  образцов  тканей
испытуемых?
     Лайбо слегка побледнел, но голос оставался спокойным и невозмутимым.
     "Мальчик как будто на суде Инквизиции", - подумал Пайпо.
     - Может это покажется глупостью, - произнес Лайбо, - но мы опасались,
что порквинхи нас неправильно поймут, если мы будем  брать  кусочки  с  их
тел. Вдруг одному из них станет плохо, и они  подумают,  что  мы  вызываем
болезни?
     - Но вы  могли  подобрать  что-нибудь  случайно  потерянное,  волосы,
например? Вы могли узнать многое по строению волоса?
     Лайбо кивнул; Пайпо наблюдал за ним,  сидя  за  терминалом  в  другом
конце комнаты, и узнавал собственные жесты - Лайбо скопировал их у отца.
     - Многие примитивные народы Земли верили, что покров,  защищающий  их
плоть, сохраняет и их жизнь, силу. Что если свиноподобные  тоже  подумают,
что мы совершаем магические обряды порчи?
     - Ты не знаешь их языка? Я думала некоторые из них владеют старком, -
она даже не пыталась скрыть  презрение.  -  Ты  мог  бы  объяснить,  зачем
делаются образцы!
     - Ты права, - сказал он  спокойно.  -  Но  если  объяснять  для  чего
создаются образцы различных  тканей,  мы  будем  вынуждены,  между  делом,
изложить  им  научные  концепции  биологии,  прежде  чем  они  проникнутся
пониманием наших действий. Поэтому закон и  запрещает  нам  вести  с  ними
подобные рассуждения.
     Наконец Новинха смутилась.
     - А я и не знала, что ты  настолько  проникся  доктриной  минимизации
контактов.
     Пайпо  радовался,  видя  как  гаснет  высокомерие  Новинхи,   но   ее
оскорбления  были  ужасны.  Девочка  настолько  отвыкла  от  человеческого
общения, что говорила как сухой, формализованный букварь. Пайпо испугался,
что слишком поздно учить ее отзывчивости и человечности.
     А напрасно. Однажды, она осознала, что они  блестящие  ученые  и  уже
многого достигли, в то время как она - новичок, и еще ничего не  знает.  С
того момента  ее  агрессивности  заметно  поубавилось,  и  девочка  начала
меняться на глазах. Неделями она лишь  изредка  разговаривала  с  Пайпо  и
Лайбо, проводя все время в изучении отчетов, стараясь распознать  цели  их
действий. Если у нее возникали вопросы, она  спрашивала,  а  они  отвечали
всегда вежливо и обстоятельно.
     Вежливость постепенно привела к  духовной  близости.  Пайпо  и  Лайбо
начали открыто беседовать, спорить, искать ответы на возникающие  вопросы:
почему свиноподобные постоянно  совершенствуют  некоторые  странные  формы
поведения, что кроется за  некоторыми  их  случайно  оброненными  фразами,
почему они до сих пор столь сверхъестественно непостижимы. А так как наука
о свиноподобных была  относительно  молода,  у  Новинха  не  заняло  много
времени ее изучение; и вскоре она стала вполне грамотна в этой  области  и
могла выдвигать пусть не столь блестящие, но свои гипотезы.
     - Ничего, - подбадривал ее Пайпо, - мы все действуем вслепую.
     Пайпо предвидел дальнейшие события.  Тщательно  сохраняемое  терпение
Лайбо, всегдашняя сдержанность, делали его робким. Поэтому Пайпо все время
убеждал  его  больше  общаться.  Замкнутость  Новинхи   оказалась   скорее
вынужденной,  чем  глубокой.  Поэтому  общность   интересов   в   изучении
свиноподобных преодолела все преграды и сблизила  молодых  людей.  Ну  кто
еще, кроме Пайпо, мог понять их споры, разделить их взгляды.
     Они отдыхали вместе. Смеялись до слез над шутками, которые вряд ли бы
развеселили других луситанцев. Подражая свиноподобным, которые дают  имена
каждому дереву в  лесу,  Лайбо  шутливо  назвал  свою  мебель  на  станции
зенадоров подобными  именами  и  периодически  объявлял,  какая  из  вещей
находится в плохом настроении, и которую не следует тревожить.
     - Не садитесь на этот стул! Его время наступит в следующем месяце!
     Они никогда не видели свинку-самку, а самцы,  кажется,  относились  к
ним с почти религиозным почтением; Новинха написала серию шутливых отчетов
о воображаемой свинке-женщине, назвав ее Преподобная Мать, и изобразив  ее
шумливой и требовательной.
     Но весело было не всегда. Были трудности, волнения,  а  однажды  даже
настоящий страх, что они вот-вот нарушат заповедь  Звездного  Конгресса  -
положат начало  коренным  изменениям  в  жизни  сообщества  свиноподобных.
Конечно, все началось с Рутера. Рутер, который упорно  продолжал  задавать
провоцирующие, немыслимые вопросы, например:
     - Если у вас нет больше поселений, то с кем вы будете воевать? Вам не
принесет почестей убийство Маленьких Некто.
     Пайпо  промямлил,  что  люди  никогда  не  смогут  убить  порквинхов,
Маленьких Некто, но он отлично знал, что Рутер имел в виду другое, задавая
вопрос.
     Пайпо уже несколько лет  догадывался,  что  свиноподобные  знакомы  с
концепцией войны.  Теперь  уже  несколько  дней  Лайбо  и  Новинха  горячо
спорили: означает ли вопрос Рутера, что свиноподобные рассматривают  войны
как  желаемое  явление  или  просто  как  неизбежность.  Еще  один   битик
информации от Рутера, чем-то он важен, а чем-то  нет  -  таких  накопилось
много, и значение каждого пока не поддавалось измерению. Рутер сам по себе
был доказательством  мудрости  политики  запрета  вопросов,  затрагивающих
человеческие ожидания, его деятельность.  Вопросы  Рутера  давали  гораздо
больше ответов, чем сами ответы на заранее составленные Пайпо вопросы.
     Последняя порция информации Рутера не относилась к вопросам. Это было
предположение, высказанное по секрету  Лайбо,  пока  Пайпо  изучал,  каким
образом построен бревенчатый дом.
     - Я знаю, знаю, - сказал Рутер. - Я знаю, почему  Пайпо  до  сих  пор
жив. Ваши женщины слишком глупы, чтобы понять как он умен.
     Лайбо старался уловить смысл в этой чепухе. Что  подразумевал  Рутер,
если бы женщины были сообразительней, они  бы  убили  Пайпо?  Разговор  об
убийстве взволновал его - тема была слишком серьезна, и Лайбо не знал  как
в одиночку провести его покорректней. Тем не менее  Лайбо  не  стал  звать
Пайпо, раз Рутер захотел обсудить эту тему в его отсутствии.
     Лайбо, не знал, что ответить, а Рутер продолжал настаивать:
     - Ваши женщины слабые  и  глупые.  Я  сказал  об  этом  нашим  и  они
разрешили мне спросить тебя. Ваши женщины не замечают мудрости Пайпо.  Это
правда?
     Рутер был очень  возбужден,  тяжело  дышал,  ежесекундно  приглаживая
волосы. Лайбо должен был хоть что-то ответить:
     - Многие женщины не знают его, - сказал он.
     - Тогда как же они узнают, что он должен  умереть?  -  снова  спросил
Рутер. Затем он окаменел и громко добавил: - Вы - кабры!
     Привлеченный криком, появился  Пайпо.  Он  сразу  увидел,  что  Лайбо
чем-то потрясен и очень взволнован. Однако, Пайпо даже не мог предположить
о чем идет речь, поэтому не знал, как помочь? Все что он знал, это то, что
Рутер когда-то говорил о людях - по крайней мере Пайпо и Лайбо -  что  они
похожи на больших зверей, стадом пасущихся в прерии.  Пайпо  не  мог  даже
сказать был ли Рутер рассержен или счастлив.
     - Вы все - кабры! Вы решаете! - он указал на Пайпо с  Лайбо.  -  Ваши
женщины не выбирают вашего будущего. Вы все решаете.  Как  в  бою,  только
каждый день!
     Пайпо понятия не имел, о чем  говорил  Рутер,  но  заметил,  что  все
порквинхи лишены эмоций, как пни.  Пайпо  ждал  дальнейших  событий.  Было
ясно, Лайбо так напуган странной выходкой  Рутера,  что  вообще  не  может
говорить. В данном случае Пайпо ничего не оставалось как  сказать  правду.
Это была относительно очевидная, житейская информация. Его действия шли  в
разрез с законами Конгресса Звездных Путей, но не отвечать на вопрос  было
еще опаснее, поэтому Пайпо решил рискнуть.
     - Женщины и мужчины все решают вместе, или каждый решает сам за себя,
- сказал Пайпо. - У нас никто не решает за другого.
     По-видимому, именно этого свиноподобные и ожидали.
     - Кабры, - сказали они. Все больше  и  больше  их  бежало  к  Рутеру,
свистя и улюлюкая. Они подняли и  потащили  его  в  лес.  Пайпо  попытался
последовать за ними, но  двое  свиноподобных  остановили  его  и  закачали
головами. Этот человеческий  жест  они  усвоили  много  лет  назад,  но  у
свиноподобных он приобрел более глубокий смысл. Он категорически  запрещал
Пайпо идти следом. Они шли к женщинам, а  это  было  единственным  местом,
куда им запрещали ходить.
     По дороге домой Лайбо рассказывал с чего все началось.
     - Ты знаешь, что Рутер сказал?  Он  сказал:  наши  женщины  слабые  и
глупые.
     - Это потому, что они не видели мэра Боскуинху, или  на  худой  конец
твою маму.
     Лайбо засмеялся. Его мать, Концейзамо, была  сборником  заповедей.  И
стоило вам переступить границу ее владений,  как  вы  тут  же  оказывались
объектом ее нравоучений. Рассмеявшись, Лайбо  почувствовал,  что  какая-то
мысль ускользнула, стерлась что-то очень важное - о чем же  был  разговор?
Лайбо забыл детали, а вскоре забыл и о том, что хотел что-то восстановить,
вспомнить.
     Той ночью они слышали барабанную дробь. Пайпо и Лайбо решили, что это
часть ритуального обряда. Удары были не часты, как будто тяжелыми  палками
били в огромный барабан. Казалось, что зловещее празднество будет  длиться
вечно. Лайбо и Пайпо размышляли, повлияет  ли  пример  равенства  полов  в
человеческом  обществе  на  свиноподобных,  даст  ли  самцам  надежду   на
демократию.
     - Я думаю, происшедшее может повлечь серьезные изменения в  поведении
свинок, -  мрачно  произнес  Пайпо.  -  Если  мы  обнаружим  отклонения  в
поведении, я немедленно пошлю сообщение в Конгресс, а Конгресс,  вероятнее
всего, свернет работу на какое-то время. Возможно,  на  долгие  годы.  Да,
добросовестные отчеты о работе дадут основания  Конгрессу  для  запрещения
исследований вообще. Эта мысль казалась достаточно трезвой.
     По утрам Новинха провожала их до калитки в высоком заборе, отделяющем
городок от холмов, ведущих в леса свиноподобных. Так  как  Пайпо  и  Лайбо
снова  и  снова  убеждали  себя,  что  никто  из  них  не   откажется   от
достигнутого, Новинха шла впереди  и  первой  дошла  до  калитки,  заметив
небольшой участок свежевырытой красной земли метрах в тридцати от калитки.
     - Что-то новенькое, - сказала она. - Может там есть что-нибудь.
     Пайпо  открыл  калитку,  и  Лайбо,  как  самый  младший,  побежал  на
разведку. Он остановился у края земельной полоски и вдруг обмяк  и  рухнул
на землю. Увидев это, Пайпо остолбенел, а Новинха, испугавшись  за  Лайбо,
нарушив все распоряжения, выскочила из калитки. Лайбо  стоял  на  коленях,
запрокинув голову, он рвал кудрявые волосы и рыдал от отчаяния.
     Распростершись в грязи, лежал  Рутер.  Он  был  тщательно  расчленен:
каждый орган был аккуратно отделен. Даже сухожилия, волосы  были  вытащены
из конечностей и симметрично разложены на сухой земле. Все,  что  когда-то
было единым целым - теперь было разделено на части.
     Крик  Лайбо  перешел  в  истерику.  Новинха  гладила,   поддерживала,
укачивала его, стараясь успокоить. Пайпо взял кинокамеру  и  обстоятельно,
со всех углов, заснял ужасную картину, чтобы в последствии  компьютер  мог
проанализировать детали.
     - Он был еще  жив,  когда  они  делали  это,  -  сказал  Лайбо,  чуть
успокоившись. Но и теперь он произносил слова очень  медленно,  отчетливо,
словно говорил с иностранцем, плохо понимающим язык. - Столько много крови
на земле, след тянется  издалека  -  его  сердце  еще  билось,  когда  они
вскрывали его.
     - Обсудим все позднее, - сказал Пайпо.
     Теперь Лайбо совершенно отчетливо вспомнил все,  о  чем  запамятовал.
"Что говорил Рутер о женщинах? Они решают, когда мужчина  должен  умереть.
Он говорил мне это, а я..." - Он прервал себя. Конечно же,  он  ничего  не
мог предпринять.  Закон  требовал,  чтобы  он  не  вмешивался.  Теперь  он
ненавидел законы. Если законы допускают такое, такие законы  бессмысленны.
Рутер был личностью. Мы не должны  были  допустить  такого  произвола  над
личностью.
     Они не обесчестили его, - произнесла Новинха. - Если в  этом  и  есть
что-либо очевидное, так это их любовь к деревьям. Видите?
     Немного в  стороне  от  центра  брюшной  полости,  кажущейся  пустой,
проросло семечко.
     - Они посадили дерево на месте его погребения.
     Теперь понятно, почему они дают имена деревьям, -  произнес  Лайбо  с
горечью. - Они сажают их, как памятники, на могилах замученных до смерти.
     - Здесь очень большой лес, - спокойно  сказал  Пайпо.  -  Пожалуйста,
спрячь свои предположения подальше. - Его  спокойный,  вразумительный  тон
охладил их, заставил  вести  себя,  как  подобает  ученым,  не  взирая  на
ситуацию.
     - Что нам делать? - спросила Новинха.
     - Мы должны немедленно вернуться за ограду, - ответил Пайпо. -  Закон
запрещает выходить тебе за пределы забора.
     - Я имела в виду... с телом... что будем делать?
     - Ничего. Свиноподобные поступили, как у них принято, теперь  это  их
забота. - Он помог подняться Лайбо на ноги.
     Лайбо шатало, он оперся на Пайпо и Новинху.
     - Что я говорил? - прошептал он. - Я не помню, говорил  я,  что  убил
его.
     - Не ты, - сказал Пайпо. - Это я.
     - Почему, почему вы вините себя? - настаивала Новинха.  -  Почему  вы
думаете, что их мир вращается вокруг вас? Свиноподобные совершили  это  по
какой-то, им известной, причине. Очевидно, это происходит не впервые - они
слишком искусны в препарировании для новичков.
     Пайпо воспринял сказанное, как черный юмор.
     - Мы потеряли разум, Лайбо. Новинха не предполагала узнать что-либо о
зенологии.
     - Ты прав, - отозвался Лайбо. - Как бы то ни было,  хватит  об  этом.
Это идет из глубины. Обычай. - Он старался говорить уверенно.
     - Это ужасно, правда? - произнесла Новинха.  -  Их  обычай  потрошить
друг друга до сих пор жив. - Она посмотрела на другие деревья, стоящие  на
вершине холма, и поразилась: сколько их пустило корни в кровавую землю.


     Пайпо составил и отослал отчет, но компьютер не выявил в их действиях
превышения полномочий. Он отложил работы до решения надзорной  комиссии  о
продолжении  исследований:  Комиссия  не  обнаружила   грубых   ошибок   и
нарушений.
     - Бессмысленно скрывать отношения  между  полами  до  тех  пор,  пока
женщины не смогут стать зенологами, - гласил ответ, - мы не обнаружили  ни
одного поступка, который можно было бы расценить  как  необоснованный  или
неосторожный. Наш  экспериментальный  вывод  заключается  в  том,  что  вы
оказались  невольными  свидетелями  силовой  борьбы  с  Рутером,   поэтому
необходимо продолжать исследования в рамках разумной осторожности.
     Их действия были полностью оправданы, но  принять  это  было  трудно.
Лайбо накопил достаточно знаний о свиноподобных, по крайней мере, он  знал
все, что знал его  отец.  Он  понимал  и  знал  Рутера  лучше,  чем  своих
соотечественников, конечно, за исключением своей семьи и  Новинхи.  Прошло
несколько дней, прежде чем  Лайбо  смог  вернуться  к  работе  на  станции
зенадоров, и много недель, прежде  чем  он  заставил  себя  выйти  в  лес.
Свиноподобные вели себя так, как будто ничего не произошло; в любом случае
они были более раскованы и дружелюбны.  Никто  из  них  не  заговаривал  о
Рутере, тем более Пайпо и Лайбо. Однако,  люди  стали  вести  себя  иначе.
Теперь они не отходили друг  от  друга  и  проводили  исследования  только
вместе.
     Боль и раскаяние  того  горького  дня  еще  более  сблизило  Лайбо  и
Новинху,   их   доверие    окрепло.    Свиноподобные    теперь    казались
непредсказуемыми и опасными, как люди. Между Пайпо и Лайбо  глухой  стеной
встал вопрос: кто из них виноват, хотя, на словах они убеждали друг  друга
в обратном. В жизни Лайбо осталось лишь одно светлое пятно - это  Новинха,
а в жизни Новинха - Лайбо.
     Хотя у Лайбо была мать и  домочадцы,  и  каждый  вечер  они  с  Пайпо
спешили домой, Новинха и Лайбо вели себя на станции,  как  на  необитаемом
острове, где царствовал любящий их Пайпо,  да  временами  скромный  успех.
Пайпо недоумевал:  "Станут  ли  свиноподобные  подобием  Ариэля,  ведущего
влюбленных к счастью, или окажутся маленькими потрошителями, которые  едва
выйдут из под контроля, начинают крошить все подряд".
     Прошло несколько месяцев, смерть Рутера  стала  стираться  в  памяти,
вновь зазвучал смех, но теперь он звенел не так беспечно и  беззаботно.  К
семнадцатилетию Лайбо и Новинха настолько уверились, что  проведут  вместе
всю жизнь, что распланировали все, что будут делать  через  пять,  десять,
двадцать лет. Пайпо  не  решался  спросить,  поженятся  ли  они.  Вначале,
представлял он, они будут с утра до вечера изучать биологию.  Это  поможет
им создать приемлемую теорию воспроизведения в стадах  и  в  обществах.  В
настоящий момент они полностью зашли в тупик; совершенно непонятно,  каким
путем спариваются свиноподобные, так как самцы не имеют  явно  различимого
полового  органа.  Их  споры  о  путях  передачи  генетического   кода   у
свиноподобных неизменно заканчивались весьма непристойными шутками.  Пайпо
приходилось собирать все свое самообладание и суровость, чтобы не смеяться
вместе с ними.
     Так  станция  зенадоров  тех  лет  была  местом  теплой  дружбы  двух
талантливых  молодых  людей,  которые  в  свое  время  были  обречены   на
одиночество и отчуждение. Никто из них даже представить не  мог,  что  эта
идиллия оборвется столь внезапно и страшно, вызвав ужас и  дрожь  во  всем
созвездии Ста Миров.
     Все  было  просто  и  обыденно.  Новинха  анализировала  генетическую
структуру мякоти тростника,  растущего  в  реке,  и  выявила,  что  в  ней
присутствуют  доклеточные  тельца,  вызывающие  десколаду.  Она  разложила
несколько других клеточных структур в воздушном зонде компьютера  и  стала
по очереди тестировать. Все они содержали возбудители десколады.
     Она позвала Пайпо, просматривавшего отчеты  о  вчерашнем  контакте  с
свиноподобными. Компьютер сделал сравнительный  анализ  каждой  клетки  из
предложенных образцов. Независимо от функционального назначения  клетки  и
места, где был отобран образец, любая чужеродная клетка  содержала  тельца
десколады, они так же были идентичны по химическому составу.
     Новинха надеялась, что  Пайпо  заинтересуется,  может  выскажет  свое
предположение. Вместо этого он сел и стал повторять тот же  эксперимент  с
клетками, спрашивая по какому методу  проводится  компьютерное  сравнение,
каким образом ведут себя микротельца десколады.
     -  Мама  и  папа  не  выяснили,  что  движет  ими,  тельца  десколады
расщепляют  протеин  -  предположительно,  образуя  псевдопротеин   -   он
связывает генные  молекулы.  Начиная  от  края,  он  как  бы  растаскивает
молекулу на две части по невидимой черте,  проведенной  по  центру.  Из-за
механизма действия он и назван  -  десколатор.  Он  расклеивает  ДНК  и  у
человека.
     - Покажи мне, что происходит в чужеродных клетках.
     Новинха включила воспроизводитель.
     - Нет, не только генные молекулы, возьми целиком клетку с окружением.
     - Сначала в ядре клеток, - сказала она. Она  увеличила  масштаб,  что
отобразить  более  полную  картину.  Компьютер  перешел   на   замедленное
воспроизведение.  В  клетке  тростника,  как  и   генной   молекуле,   шло
расклеивание. Несколько больших протеинов присоединяли к себе  разорванные
части друг друга и сцеплялись. - У человека ДНК пытаются  рекомбинировать,
но случайные "шальные" молекулы протеина вклеиваются в их структуру, и так
клетка за клеткой происходит распад. Иногда они впадают в митоз, наподобие
рака, иногда умирают. Что особенно  важно,  в  человеческой  среде  тельца
десколады репродуцируются как сумасшедшие, переходя от  клетки  к  клетке.
Конечно, любое чужеродное вещество уже содержит их.
     Но Пайпо не прислушивался к  ее  словам.  Когда  десколатор  завершил
генные изменения молекулы тростника,  он  стал  внимательно  рассматривать
каждую клетку.
     - Это все не столь важно! Все сходится! - воскликнул он. - Это то  же
самое!
     Новинха не сразу поняла, что он увидел. Что было тем же самым?  Но  у
нее не было времени для вопросов. Пайпо вскочил со стула, схватил пальто и
бросился к двери. На улице моросило. На секунду он  задержался  и  крикнул
ей:
     -  Передай  Лайбо,  чтобы  не  беспокоился,  справлюсь  один.   Пусть
посмотрит наши голограммы. Я уверен, он все изобразит и  объяснит  раньше,
чем я вернусь. Он поймет, что его вывод должен  быть  решающим.  В  нем  -
ключик, разгадка ко всему.
     - Скажите мне.
     Он рассмеялся.
     - Не жульничай, Лайбо тебе скажет, если ты не справишься сама.
     - Куда вы?
     - Спросить свиноподобных, прав ли я! Хотя я и  так  знаю,  что  прав,
даже если они соврут. Если я через час не вернусь, значит, я поскользнулся
и сломал ногу.
     Лайбо не смог посмотреть клеточную голограмму. Заседание комитета  по
планированию затянулось, решался вопрос об увеличении  поголовья  рогатого
скота, а после заседания  Лайбо  отправился  за  продуктами  на  следующую
неделю.
     К моменту его возвращения Пайпо  отсутствовал  уже  четыре  часа.  На
улице стало темнеть, дождь перешел в  мокрый  снег.  Они  сразу  пошли  на
поиски, опасаясь, что придется искать не один час.
     Но поиск окончился, даже не начавшись. Его тело уже остыло.  На  этот
раз свиноподобные не посадили дерева около трупа.



                                2. ТРОНДЕЙМ

     Я глубоко сожалею, что вопреки вашим  требованиям  не  могу  осветить
подробностей обычаев ухаживания и брака аборигенов Луситании. Это  глубоко
разочарует вас, хотя вы  и  не  обратитесь  в  Зенологическое  Общество  с
прошением объявить мне выговор за отказ  сотрудничать  и  помогать  вам  в
проведении исследований.
     Когда-нибудь меня, возможно, обвинят в том,  что  многие  мои  выводы
получены не только в  результате  наблюдений  за  порквинхами,  поэтому  я
всегда полностью привожу ограничения в проведении исследований, положенные
на меня законом и свято соблюдаемые мною. Мне  разрешено  использовать  не
более одного ассистента при непосредственных контактах. Я  не  имею  права
задавать вопросы из сферы человеческих ожиданий, имитировать  человеческие
действия. Я могу находиться в контакте  с  порквинхами  не  более  четырех
часов. Кроме собственной одежды,  не  могу  использовать  продукцию  наших
технологий  в  присутствии  порквинхов,  а  именно:  камеры,  магнитофоны,
компьютеры, даже ручку и бумагу. Я не  имею  права  вести  наблюдения  без
предварительного предупреждения.
     Короче:  я  не  могу  объяснить  вам,  как  происходит  спаривание  и
воспроизведение порквинхов, поскольку они никогда не проделывали  это  при
мне.
     Конечно, ваши исследования пострадали! А ваши выводы о  свиноподобных
абсурдны! Но если наш Университет исследовать сквозь  призму  ограничений,
наложенных на анализ аборигенов Луситании, то выводы напрашиваются сами по
себе. Мы выявим, что люди вовсе не воспроизводятся, не  имеют  родства,  а
суть  их  жизни  составляет  цикл  метаморфоз   от   студента-личинки   до
взрослого-профессора. Мы сможем даже предположить, что профессора обладают
заметным влиянием и весом в  человеческом  обществе.  Компетентный  ученый
сразу распознает бездарность наших заключений, но к изучению свиноподобных
компетентные ученые не имеют допуска.
     Антропология - не точная наука. Наблюдатель не может изучать культуру
как непосредственный участник. Поэтому подобные  естественные  ограничения
являются  непосредственной  частью  науки.  Но  в   то   же   время,   эти
искусственные  ограничения  мешают   нам.   Сегодняшнее   развитие   науки
заставляет нас играть роль почтового отправителя, написавшего  послание  -
вопросник и терпеливо ждущего, когда порквинхи пришлют ответ.
                  Джон Фигейро Алварес, ответ Петро Гьютанини, Сицилийский
                  Университет, Милана, Кампус. Опубликовано посмертно в
                  Зенологических Трудах, 22:4:49:193.


     Весть о смерти Пайпо стала не  только  местной  трагедией.  Сообщение
передавалось всеми средствами связи. Был оповещен каждый участок созвездия
Ста  Миров.  Встреча  с  чуждой  цивилизацией,  первая  со  времен  Эндера
Ксеноцида,  привела  к  гибели  человека,  призванного  изучить  ее.   Это
поставило в тупик школьников, ученых, политиков, журналистов.
     Вскоре все прояснилось.  Странный  инцидент  не  опровергал  политику
Совета Звездных Путей в отношении  свиноподобных.  Наоборот,  факт  гибели
человека  свидетельствовал  о  мудрости  нынешней   политики   ограничения
вторжения. Так или иначе мы  решили  продолжать  изучение  аборигенов,  но
сделать  контакты  с  ними  еще   более   редкими.   Последователю   Пайпо
рекомендовалось  посещать  свиноподобных  не  чаще  одного  раза  в  день,
ограничив время непосредственного контакта одним  часом.  Ему  запрещалось
задавать  свиноподобным  вопросы  о  гибели  Пайпо.   Данные   ограничения
дополнили старую доктрину минимизации вторжения.
     Большие опасения вызывало духовное спокойствие  и  моральный  уровень
населения   Луситании.   Для   поднятия   духа    транслировалась    масса
развлекательных  программ,   призванных   отвлечь   людей   от   страшного
преступления.
     Так, сделав все возможное для своих собратьев, удаленных от Центра на
сотни световых лет, жители созвездия  Ста  Миров  вернулись  к  внутренним
делам.
     Вне Луситании лишь один человек из триллионного населения  Ста  Миров
горько переживал случившееся. Смерть Джона Фигейро  Алвареса,  прозванного
Пайпо, перевернула всю его жизнь. Это был Эндрю Виггин, Говорящий от имени
Мертвых  Университета  в  Рейкьявике.  Он  был  известен,  как  реакционер
скандинавской  культуры.  Прославленный  исследователь   словно   волнорез
рассекал гранит тайн застывшего мира Трондейма.  Стояла  весна,  снег  уже
растаял, а появившаяся травка и  цветы  с  юной  силой  рвались  навстречу
солнцу. Эндрю сидел на вершине освещенного  солнцем  холма,  его  окружали
студенты, изучающие историю межзвездных  колонизаций.  Он  вполуха  слушал
горячие юношеские рассуждения о том, что победа  человечества  в  войне  с
баггерами  была  необходимой  прелюдией  для  развития  и  распространения
человекоподобных. Подобные измышления, как  правило,  быстро  сводились  к
очернению личности  человека-монстра  Эндера,  командовавшего  межзвездной
флотилией, осуществившей ксеноцид баггеров. Эндрю пытался думать о  чем-то
другом, данный предмет не интересовал его больше, но он не показывал вида.
     Внезапно маленький компьютер, вживленный в ухо как сережка, сообщил о
смерти Пайпо, зенолога Луситании. Эндрю оживился, услышав печальную весть.
Он прервал рассуждения студентов.
     - Что вы знаете о свиноподобных?
     - В них надежда на искупление грехов наших,  -  процитировал  молодой
"Каин".
     Эндрю взглянул на Пликт, он знал, что ей не  свойственен  религиозный
мистицизм.
     - Они не служат человеческим целям, даже как искупление, - произнесла
Пликт презрительно. - Они - чистой воды нелюди, такие же, как баггеры.
     Эндрю кивнул, но уточнил:
     - Не совсем корректное определение.
     - Может быть, - сказала Пликт. - Любой трондеймец,  каждый  скандинав
Ста Миров, должен прочесть "Историю Вьютена в Трондейме" Демосфена.
     - Должен, но не обязан, - съязвил один из студентов.
     - Говорящий, пусть замолчит эта  гордячка,  -  воскликнул  другой.  -
Пликт - единственная женщина, которая вот-вот лопнет от важности.
     Пликт закрыла глаза.
     -  В  скандинавском  языке   есть   четыре   лингвистические   формы,
обозначающие чужеродность. Первая форма - чужеземец,  утлан  или  озеленд,
это - человек из нашей Галактики, но из другого города или страны. Вторая,
инопланетянин - фрамлинг, слово имеет  древние  скандинавские  корни.  Оно
обозначает человека из другой Галактики. Третья  -  это  ремены,  то  есть
нелюди. Мы обозначаем ими разумные существа другой эволюционной ветви.  И,
наконец, четвертая  -  ваэлзы,  она  объединяет  действительно  чужеродные
формы, включая животных. Они существуют, но мы не знаем, что заставляет их
действовать, что определяет их жизнедеятельность. Они, возможно,  разумны,
возможно, наделены самосознанием, но мы не знаем об этом.
     Эндрю заметил досаду на лицах студентов. Он привлек их внимание.
     - Вы полагаете, что  вас  бесит  высокомерие  Пликт?  Она  отнюдь  не
высокомерна. Это простая педантичность. Вам просто стыдно, что вы  до  сих
пор не знакомы с историей родного города. Поэтому вас раздражает  эрудиция
Пликт. Но она не повинна в ваших грехах.
     - А я  думал,  Говорящие  не  признают  грехов,  -  произнес  угрюмый
мальчик.
     Эндрю улыбнулся.
     - Ты признаешь грехи, Стурка, и поступаешь в соответствии  со  своими
принципами, своей верой. Для тебя грехи - это реальность.  Поэтому,  чтобы
узнать тебя получше, Говорящий тоже должен считаться с грехами.
     Стурка не сдавался.
     - Для чего этот монолог об озелендах, фрамлингах,  ременах,  ваэлзах?
Какое отношение они имеют к Эндеру Ксеноцида?
     Эндрю повернулся к Пликт. Она задумалась.
     - Это доказывает глупость некоторых обвинений. Постулаты  определения
чужеродности  доказывают,  что   Эндер,   в   действительности,   не   был
разрушителем. Когда он уничтожал баггеров, они считались ваэлзами. И  лишь
спустя многие годы,  когда  первый  Говорящий  от  имени  Мертвых  написал
"Королеву Пчел и Гегемона", люди узнали  об  их  разумности,  признали  их
ременами. А до тех пор не было установлено взаимопонимания между людьми  и
баггерами.
     - Ксеноцид есть ксеноцид, - сказал Стурка, - то, что Эндер  не  знал,
что они - ремены, еще не повод для убийства.
     Эндрю  поразился  этой  жестокой  непреклонности   взглядов   Стурки.
Подобное было распространено среди кальвинистов, отвергающих существование
человеческих мотивов и признающих лишь жесткое разграничение: Добро и Зло.
Они считали, что Добро и Зло изначально заложено в человеческих поступках.
В противоположность им, Говорящие  от  имени  Мертвых  в  своих  доктринах
доказывали, что добро и зло свойственно  лишь  мотивации  человека,  а  не
действиям. Эта приверженность вызывала у Стурки лютую ненависть  к  Эндрю.
Но Эндрю не обижался, он понимал, что кроется за всем этим.
     - Стурка,  Пликт,  давайте  рассмотрим  проблему  с  другой  стороны.
Предположим, что есть свиноподобные, владеющие старком, рядом с ними люди,
знающие язык свиноподобных. И  вдруг  мы  узнаем,  что  свиноподобные  без
видимых причин и объяснений, без провокации со стороны  людей,  замучивают
до смерти исследователя, призванного изучать их.
     Пликт немедленно ринулась в наступление:
     - Откуда вы знаете, что не было провокации? Что кажется невинным  для
нас, может оказаться значимым для них.
     Эндрю улыбнулся.
     - Логично. Но зенолог не приносил им вреда, он  говорил  им  лишь  то
малое, что никак не влияло на них. Он  вряд  ли  заслужил  столь  ужасной,
болезненной смерти. Является  ли  это  ни  с  чем  не  сравнимое  убийство
доказательством, что свиноподобные скорее ваэлзы, чем ремены?
     Теперь настала очередь Стурки.
     - Убийство есть убийство. Спор о том, кто  они:  ремены  или  ваэлзы,
чистая бессмыслица. Если свиноподобные - убийцы, они являются злом, как  и
баггеры. Если действие - это зло, то и совершающий  это  действие  -  тоже
зло.
     Эндрю кивнул.
     - Дилемма. В ней вся суть. Было ли совершенное злом, или, может быть,
для  свиноподобных  оно  было  добром?  Ремены-свиноподобные  или  ваэлзы?
Секундочку, Стурка, помолчи, пожалуйста. Я знаю постулаты кальвинизма,  но
даже сам Джон Кальвин назвал бы твою теорию глупой.
     - Откуда вы знаете, как Кальвин назвал бы ее?
     - Потому что он умер, - огрызнулся Эндрю. - И я  вправе  Говорить  от
его имени.
     Студенты засмеялись,  а  Стурка  насупился  и  замолчал.  Парень  был
одаренным, Эндрю знал это; его кальвинизм не мешал учебе,  но  заблуждения
Стурки завели его слишком далеко.
     - Говорящий, - обратилась Пликт, - ты говоришь  об  этом,  будто  все
было на самом деле, и свиноподобные действительно убили зенолога.
     Эндрю мрачно кивнул.
     - Да, это правда.
     Повисла мертвая тишина. Древняя трагедия  баггеров  и  человека  эхом
докатилась до наших дней.
     - Загляните в себя, - продолжал Эндрю, - и вы поймете, что кроется за
вашей ненавистью к Эндеру Ксеноцида, за  так  называемой  виной  в  гибели
баггеров. Вы обнаружите и кое-что мерзостное: страх.  Вы  боитесь  чужака,
если он фрамлинг и озелендец. Когда вы узнаете,  что  совершено  убийство,
кто-то убил близкого вам человека - неважно, в какой форме оно  совершено.
Этот кто-то - ваэлз, более того, он - мразь, дикий зверь, явившийся  ночью
за добычей. Если у вас единственное ружье на всю деревню, а звери,  только
что сожравшие вашего близкого, снова пришли за жертвой, как вы  поступите:
будете рассуждать о праве каждого на жизнь, или побежите защищать деревню,
спасать людей?
     - По-вашему, мы должны теперь перебить  всех  свиноподобных.  Но  они
беззащитны перед нами, - воскликнул Стурка.
     - По-моему? Я задал вопрос. Вопрос - это еще не доказательство,  если
вы, конечно, не знаете, какой будет ответ. А  я  уверен,  Стурка,  что  не
знаете. Подумайте об этом. Занятия окончены.
     - Давайте продолжим разговор завтра, - попросили студенты.
     - Если хотите, - согласился Эндрю.
     Но он был уверен, что они продолжат обсуждение и без  него.  Для  них
вопрос о деяниях Эндера Ксеноцида носил скорее философский характер. Война
баггеров была в далеком прошлом, три тысячи лет назад. Сейчас шел 1948 год
ЗК с момента принятия Кодекса  Законов  Звездных  Путей.  Эндер  уничтожил
баггеров в 1180 до ЗК. Для  Эндрю  события  не  были  столь  далекими.  Он
совершал такие межзвездные путешествия, что некоторые студенты не в  силах
даже представить. С двадцатипятилетнего возраста он ни на одной планете не
задержался более шести  месяцев.  Исключение  составлял  только  Трондейм.
Межпланетные путешествия со скоростью света  позволили  ему  словно  камню
скользить по поверхности  времени.  Его  ученики  понятия  не  имели,  что
тридцатипятилетний   Говорящий   от   имени   Мертвых   отчетливо   помнит
происходившее три тысячи лет назад, так же как  и  события  двадцатилетней
давности.  И  это  было  лишь  одной  стороной  его  жизни.  Студенты   не
подозревали, какие глубокие корни пустил в его  сердце  вопрос  о  древней
вине Эндера, сколько тысяч ответов отверг он.  Они  знали  своего  учителя
только как Говорящего от имени Мертвых; они не знали,  что  когда  он  был
ребенком, его старшая сестра, Валентина, не могла правильно произнести имя
Эндрю и звала его Эндер (Эндер). Это имя позорило его до  пятнадцати  лет.
Так пусть обвинитель-Стурка и аналитик-Пликт  ломают  головы  над  великим
вопросом о виновности Эндера.  Для  Эндрю  Виггина,  Говорящего  от  имени
Мертвых, этот вопрос перестал быть  академическим,  он  был  вопросом  его
жизни.
     И сейчас, бродя по мокрой траве, наслаждаясь прохладой,  Эндер-Эндрю,
Говорящий - думал только о свиноподобных, которые оказались  необъяснимыми
убийцами. В свое время баггеры, впервые столкнувшись с людьми,  тоже  вели
себя беспечно. Можно ли избежать кровопролития и трагедий при  встречах  с
чуждыми нам по разуму? Баггеры случайно совершили убийство, только потому,
что разум их  подобен  разуму  пчелиного  роя;  для  них  единичная  жизнь
индивида стоила не дороже огрызка  ногтя,  по  их  мнению,  убийство  пары
человек должно  было  означать  готовность  к  добрососедским  отношениям.
Может, свиноподобные убили по той же причине?
     Внутренний  голос  подсказывал   ему,   что   что-то   не   сходится.
Свиноподобные  совершили  зверское  убийство,  мученическую  пытку,  такие
ритуальные обряды-убийства совершаются только над  себе  подобными.  Разум
свиноподобных не родня групповому  разуму  улья,  они  не  баггеры.  Эндер
Виггин должен выяснить, почему они сделали то, что сделали.
     - Когда вы узнали о смерти зенолога? - Эндрю оглянулся. Рядом  стояла
Пликт. Она не ушла в пещеры, где жили студенты, а все время  следовала  за
ним.
     -  Когда  говорил  с   вами.   -   Он   коснулся   ушей;   вживленные
терминалы-приемники стали уже  не  редкостью,  хотя  все  еще  были  очень
дороги.
     - Я прослушала все сообщения сразу после занятий. Там ничего не было.
Если важное сообщение поступает по  каналу  ансибла,  то  обычно  подаются
сигналы тревоги. Скорее всего  вы  получили  информацию  прямо  из  канала
ансибла.
     Пликт всегда была подозрительной. На сей раз - небезосновательно.
     - Говорящие имеют приоритетный доступ  к  поступающей  информации,  -
признался Эндрю.
     - Вас кто-нибудь попросил стать Говорящим от имени умершего зенолога?
     Он покачал головой.
     - Луситания находится под защитой католичества.
     - Я тоже имела это в виду, -  сказала  она.  -  Они  не  могут  иметь
Говорящего из числа своих.  Но  если  потребуется,  они  имеют  право  его
пригласить. Луситания не связана с Трондеймом.
     - Никто не скажет от имени Говорящего.
     Пликт пожала плечами.
     - Почему вы здесь?
     - Ты же знаешь, почему я приехал. Я говорил от имени Вьютена.
     - Я знаю, вы приехали с сестрой, Валентиной. Как педагог, она  больше
известна, чем вы. Она всегда отвечает на вопросы ответами, а вы на  каждый
вопрос задаете еще больше вопросов.
     - Это потому, что она знает ответы на некоторые вопросы.
     - Говорящий, ответьте мне, пожалуйста. Я пыталась выяснить кое-что  о
вас. Я очень любопытная. Например, я хотела узнать  ваше  имя,  откуда  вы
прибыли. У нас все классифицировано. Но классификация  настолько  обширна,
что я не могла отыскать ни одного доступного  мне  уровня.  Наверное,  сам
Господь не нашел бы там своего жизнеописания.
     Эндрю обнял ее и посмотрел в глаза.
     - А разве твое дело - определять степень доступности информации?
     - А вы совсем не тот, за кого себя выдаете, Говорящий, - сказала она.
- Даже сообщения ансибла поступают к вам раньше,  чем  к  остальным,  ведь
правда? И никто не может получить сведения о вас.
     - Никто и не пытался. Зачем они тебе?
     - Я тоже хочу стать Говорящим.
     - Тогда учись дальше. Компьютер научит тебя. Это не религиозная догма
- не надо зубрить катехизис. А сейчас я хочу остаться один.
     Он поклонился и пошел дальше. Она отшатнулась, как от удара.
     - Я хочу быть Говорящим от вашего имени, - крикнула она.
     - Я еще не умер! - прокричал он в ответ.
     - Я знаю, вы собираетесь в Луситанию. Я знаю, кто вы!
     - Тогда ты знаешь больше меня, - произнес про себя Эндер.  Его  вдруг
охватила дрожь. Три свитера и  ярко  светящее  солнце  не  спасли  его  от
противного ощущения. Он не предполагал, что Пликт  может  так  взволновать
его. Они были чем-то похожи друг на друга. Он испугался  той  безрассудной
настойчивости, с которой девочка чего-то добивалась  от  него.  Он  провел
годы, не контактируя ни с кем, кроме сестры Валентины - с ней, и  конечно,
мертвым, от чьего имени он говорил. Все люди, которые что-то значили в его
жизни, были мертвы.  Он  и  Валентина  проходили  сквозь  столетия,  миры,
говорили от имени многих.
     Идея отыскать ростки жизни в ледяном сердце Трондейма стала  противна
ему. Чего добивалась от него Пликт? Не имеет значения; он все равно ничего
не даст. Как посмела она что-то требовать от него? Будто он ее вещь. Эндер
Виггин никому не принадлежал. Если она действительно знает,  кто  он,  она
должна испытывать отвращение к нему, как к Ксеноциду.
     А может,  она  поклоняется  ему  как  Спасителю  Человечества.  Эндер
вспомнил, как в древности люди боготворили своих Спасителей. Он не выносил
подобного раболепия. Сейчас его знают только  по  его  ролям,  по  именам.
Каждый город, народ, нарекал Говорящего от имени Мертвых своими именами.
     Он не хотел, чтобы они узнали, кто он. Он не принадлежал им,  не  был
их частью, он вообще не принадлежал к человеческой  расе.  У  него  другое
предназначение. Он  принадлежит  чему-то  иному.  Не  человечеству.  И  не
кровавым свиноподобным. По крайней мере, он сам так думал.



                                 3. ЛАЙБО

     Анализ диеты: обычно это месизы - глянцевые, яркие черви, живущие под
корой деревьев. Иногда их видели жующими побеги  капума.  Иногда  -  может
быть нечаянно? - они глотали листья мендоры вместе с месизами.
     Мы  никогда  не  видели,  чтобы  они  ели  что-нибудь  еще.   Новинха
проанализировала все три вида пищи: месизы, побеги капума, листья  мендоры
- результаты поразили нас. Либо  порквинхи  не  нуждались  в  разнообразии
белков, либо все время голодали.  Их  диете  серьезно  недоставало  многих
необходимых элементов. Особенно  низко  было  содержание  кальция.  Скорее
всего, кальций иначе перерабатывается в их организме.
     Свободные размышления: до сих  пор  нам  не  удалось  взять  образцов
тканей, поэтому наши знания в области анатомии и  физиологии  основываются
лишь на анализе фотографий расчлененного трупа свиньи, названной  Рутером.
Тем  не  менее,  мы  обнаружили  явные   аномалии.   Языки   свиноподобных
фантастически подвижны, это дает им возможность копировать все наши  звуки
и  производить  массу  недоступных  нам  звуков.   Языки,   должно   быть,
эволюционировали для некоторых целей. Например, для собирания насекомых  с
коры деревьев или  личинок  с  земли.  Безусловно,  древние  свиноподобные
проделывали это, хотя ныне живущие не  используют  язык  для  этих  целей.
Следующая аномалия - ороговевшие лапки, расположенные на  ногах  и  внутри
коленей. Они позволяют им лазать по деревьям и цепко держаться за кору при
помощи одних ног. Почему они не подверглись эволюционным  изменениям?  Для
спасения от хищников? Но на  Луситании  не  обнаружено  крупных  хищников,
представляющих опасность для них. Для того,  чтобы  цепляться  за  кору  и
собирать насекомых? Они подходят к  их  языкам  по  функциям.  Но  где  же
насекомые? Единственные  обнаруженные  нами  насекомые  -  это  сакфлаи  и
пиладоры, но они не живут в коре деревьев, и свиноподобные никогда не едят
их. Месизы - очень большие по размерам, живут на коре деревьев.  Их  можно
легко собрать, нагнув лианообразные ветви мендоры. Свиноподобным  не  надо
даже лазить по деревьям.
     Рассуждения Лайбо: эволюция языка и лазанья по  деревьям  связаны  со
сменой окружающих условий, включая насекомых и  изменения  в  пище.  Какой
фактор - оледенение? миграции? заболевания? - вызвал изменения  окружающей
среды. Исчезли древние клопы и т.д. Возможно,  тогда  же  вымерли  крупные
хищники. Этим можно объяснить скудность биологических видов,  несмотря  на
благоприятные  природные  условия  Луситании.  Катаклизм   мог   произойти
относительно недавно - полмиллиона лет назад? - поэтому  эволюционный  ход
еще не вызвал значительных изменений.
     Это заманчивая гипотеза. С тех пор в настоящей окружающей  среде  нет
значимого  фактора  эволюции,  поэтому   эволюционирование   свиноподобных
остановилось вообще. У них нет конкурирующих  видов.  Экологическая  ниша,
занимаемая ими, может быть  расширена  за  счет  сжатия  уровней.  Все  ли
сводится к адаптивным чертам? Теория катаклизма совершенно  не  объясняет,
почему свиноподобные сидят на такой однообразной, малопитательной диете.
                       Джон Фигейро Алварес, рабочие заметки 4/14/1948 ЗК,
                       опубликовано посмертно в Философских Трудах
                       Луситанского Отделения, 2010-33-4-1090:40


     Появившись на станции зенадоров, мэр Боскуинха сразу взяла все дела в
свои руки. Она привыкла командовать людьми и  не  допускала  возражений  и
рассуждений.
     - Жди здесь, - сказала она Лайбо, разобравшись  в  ситуации,  -  пока
тебя не позовут. Я пошлю Арбайте сообщить твоей матери о случившемся.
     - Нужно принести тело, - сказал Лайбо.
     - Я соберу мужчин, живущих рядом, и мы все сделаем, - произнесла  она
и добавила: - Аббат Перегрино приготовит место на Соборном кладбище.
     - Я хочу пойти туда, - настаивал Лайбо.
     - Понимаешь, Лайбо, нам нужно все тщательно заснять на пленку, все до
мельчайших подробностей.
     - Но только я могу показать, как правильно  сделать  это  для  отчета
Конгрессу Звездных Путей.
     - Тебе не следует находиться там, Лайбо,  -  голос  мэра  стал  более
властным. - Кроме того, нам необходим и твой отчет. Мы должны поставить  в
известность Звездные Пути как можно быстрее. Ты в состоянии написать  его,
пока все еще свежо в памяти?
     Она была абсолютно права. Только Лайбо  и  Новинха  могли  объективно
описать случившееся; и чем скорее они это сделают, тем лучше.
     - Я составлю отчет, - промолвил Лайбо.
     - И ты, Новинха, тоже опиши свои наблюдения. Пишите,  пожалуйста,  по
отдельности, не советуйтесь друг с другом. Сто Миров ждут информацию.
     Компьютер начал преобразование и кодирование информации, и их  отчеты
сразу ушли по ансиблу космической  сверхпередачи,  несмотря  на  ошибки  и
исправления. В ту же секунду их услышали все зенологи  Ста  Миров.  Другие
получили лишь краткое сообщение о случившемся. На расстоянии двадцати двух
световых лет  Эндрю  Виггин  услышал  об  убийстве  Пайпо,  Джона  Фигейро
Алвареса, и сообщил об этом студентам. Это случилось раньше, чем его  тело
было внесено в калитку Милагра.
     Отчет был закончен, и Лайбо сразу окружило руководство города. Сердце
Новинхи кипело от ненависти, видя, что  их  жалкие  утешения  еще  сильнее
ранят Лайбо. Ужаснее всех был аббат Перегрино. Он  сказал,  что,  по  всей
вероятности, свиноподобные - настоящие животные, без разума и души, и  что
его отец не был убит, а был разорван на части дикими  зверями.  Новинха  в
отчаянии чуть-чуть не закричала: "Неужели вы думаете, что Пайпо  всю  свою
жизнь посвятил изучению простых зверей? А его смерть - это не убийство,  а
воля Божья?" Но ради Лайбо она сдержала себя. Лайбо сел, склонил голову, и
своим смирением избавился от аббата быстрее, чем удалось бы Новинхе  своим
криком.
     Самым  полезным  оказался   дон   Кристиан,   настоятель   монастыря.
Ненавязчиво задавая вопросы о событиях дня, он заставил ребят собраться  с
мыслями, отбросить эмоции.
     Вскоре  Новинхе  удалось   отвертеться   от   бесконечных   вопросов.
Большинство спрашивало, почему свиноподобные совершили это; дон  Кристиан,
наоборот, интересовался, что  делал  Пайпо  накануне  и  что  могло  стать
поводом убийства. Новинха точно знала, что сделал  Пайпо  -  он  рассказал
свиноподобным о тайне, которую ему открыл воспроизводитель. Но она даже не
заикнулась об этом. Лайбо, казалось, тоже забыл об их торопливом  коротком
разговоре перед поисками Пайпо. Он даже не взглянул  на  воспроизводитель.
Новинха немного успокоилась, она очень боялась, что он вспомнит.
     Возвращение мэра прервало  беседу  дона  Кристиана.  Вместе  с  мэром
пришли люди, ходившие за телом Пайпо. Несмотря на плащи, все  промокли  до
нитки и вымазались в грязи. Дождь стер возможные капли крови.
     Один из них сказал:
     - Ты теперь зенадор, правда?
     Это были слова! Они означали: зенадор не имеет официальных полномочий
в Милагре, но он имеет престиж  -  именно  его  работе  обязано  население
Луситании своим существованием, правда?  Лайбо  перестал  быть  мальчиком,
теперь он имел статус, престиж, мог сам решать, вместо пешки он становился
центральной фигурой.
     Новинха почувствовала, что почва уходит  из-под  ног.  Почему  всегда
происходит то, что не  должно  происходить?  Я  надеялась  работать  здесь
долгие годы, учиться у Пайпо, хотела быть вместе с Лайбо,  моим  парнем  и
учеником.  Получив  статус  зенобиолога  колонии,   она   получила   право
испытывать всю гамму чувств взрослых.  Она  не  завидовала  Лайбо,  но  ей
хотелось, чтобы она и Лайбо оставались детьми как можно дольше,  навсегда,
если бы это было возможно.
     Но Лайбо не мог быть ее мальчиком-студентом, не мог  быть  вообще  ее
мальчиком. С внезапной ясностью она ощутила, что все люди  сосредоточились
только на Лайбо: что он сказал, как он себя чувствует, что  думает  делать
дальше.
     - Мы не причиним свиноподобным вреда, - сказал он, -  даже  если  они
снова решатся убить.  Я  не  верю,  что  отец  мог  спровоцировать  их.  Я
обязательно найду разгадку. Как это ни парадоксально, но суть в  том,  что
для свиноподобных их поступок -  правильный  и  оправданный.  Мы  для  них
чужие. Мы должны выработать законы, табу - отец всегда настаивал на  этом.
Скажите им, что он умер, как солдат на  поле  брани,  пилот  самолета,  он
умер, выполняя свою работу, свой долг.
     Ах, Лайбо, молчун и тихоня, ты обнаружил такое красноречие, что  вряд
ли теперь тебя назовут ребенком. Сердце Новинхи сжалось от боли и жалости.
Она отвела глаза от Лайбо и посмотрела вокруг.
     Все смотрели на Лайбо, и только один человек, казалось, не обращал на
него внимания. Он был очень высок, очень молод - моложе ее. Она вспомнила,
что знает его. Он учился на класс младше. Его имя Махрос Рибейра,  но  все
называли его Макрам из-за роста. Однажды,  опередив  дона  Кристиана,  она
защитила его.
     - Немая каланча, - дразнили его ребята, обзывали собачьей  кличкой  -
Рам. Его глаза пылали гневом. В бешенстве он кинулся и  ударил  одного  из
мучителей. Его жертва почти год носила на плече память об ударе.  Конечно,
они сказали, что он начал драку первым, безо  всяких  на  то  причин.  Все
трусы стремятся переложить свою вину на плечи другого.
     Новинха не дружила с детьми. Она была так же замкнута, как и  Макрам,
только беспомощна. Ничто не  сдерживало  ее.  Она  могла  открыто  сказать
правду.  Тогда  она  подумала,  что  это  послужит   хорошей   тренировкой
начинающему Говорящему от свиноподобных. Сам Макрам ничего не  значил  для
нее. Она не догадывалась, как важно это было для него. Для него она  стала
единственным человеком,  принявшим  его  сторону  в  многолетней  войне  с
другими детьми. Она же, став  зенобиологом,  даже  не  вспоминала  о  нем.
Незначимый эпизод быстро вытеснили более интересные события.
     Теперь он был здесь, перепачканный  грязью  бесчеловечного  убийства.
Что-то животное было в его лице. Куда он смотрит? Его глаза видели  только
ее, пожирали ее.
     "Почему он так смотрит на меня?" - мысленно спросила она.
     "Потому что я голоден", - ответили его жадные глаза.
     Нет, нет, это просто  страх,  просто  привиделось  из-за  кровожадных
свиней. Мне безразличен Макрам, и что бы он ни думал, я для него - ничто.
     Внезапно что-то осенило ее. Заступничество за Макрама  означало  одно
для нее и совсем другое для него. Разница была  столь  разительна,  что  с
трудом  верилось,  что  они  подразумевали  одно  и  то  же  событие.  Она
попыталась связать  это  с  убийством  Пайпо.  Казалось,  разгадка  где-то
близко.  Лишь  малости  не  хватает  для  объяснения  странного  поведения
свиноподобных. Ее размышления прервал аббат, позвавший людей на  кладбище.
Все зашевелились и двинулись к выходу.  Огонек  догадки  погас,  не  успев
разгореться.
     Гробы не использовались для захоронения умерших. В целях безопасности
свиноподобных было запрещено  рубить  деревья.  Поэтому  тело  Пайпо  было
похоронено сразу, хотя траурная церемония должна  была  состояться  только
завтра или послезавтра. Жители всей Луситании должны собраться на траурную
мессу памяти зенадора. Макрам вышел  вместе  со  всеми.  Новинха  и  Лайбо
остались с людьми, в чьи обязанности входило улаживать последствия  смерти
Пайпо и заботиться о родственниках  усопшего.  Они  важно  расхаживали  по
станции, отдавали распоряжения, смысла которых Новинха не понимала.  Лайбо
же был безучастен ко всему.
     Наконец, к нему подошел Арбайте и положил руку на плечо.
     - Ты, конечно, останешься с нами, - сказал Арбайте.  -  На  ночь,  по
крайней мере.
     - Почему с тобой, Арбайте? Почему он должен идти к тебе? Вы  -  никто
для нас. До сих пор мы даже не догадывались о вашем существовании, кто дал
вам право решать? Разве смерть Пайпо сделала нас детьми, не знающими,  что
делать?
     - Я останусь  с  матерью,  -  ответил  Лайбо.  Арбайте  с  удивлением
посмотрел на него - сумасшедшая идея ребенка воспротивиться  его  воле  не
вписывалась в его понимание. Конечно, Новинха знала, что это не  так.  Его
дочка, Клеопатра, младше Новинхи на несколько лет, долго  разучивала  свое
прозвище - Брузинха - маленькая чародейка. Так как же он мог не знать, что
у детей есть собственный разум, и они всегда сопротивляются давлению?
     Его удивление не соответствовало предположениям Новинхи.
     - Твоя мать тоже побудет с нашей семьей  некоторое  время,  -  сказал
Арбайте. - Она расстроена и огорчена,  сейчас  на  нее  нельзя  взваливать
домашние заботы. Нужно, чтобы ничто не напоминало ей о Пайпо. Она сейчас у
нас, и твои братья и сестры тоже. С ними твой старший брат Джон, но у него
есть жена и ребенок, так что ты должен остаться.
     Лайбо мрачно кивнул. Арбайте не стал навязывать ему свою  защиту.  Он
попросил Лайбо стать защитником.
     Арбайте повернулся к Новинхе.
     - Я думаю, тебе лучше пойти домой, - произнес он.
     Она  только  сейчас  поняла,  что  он  пригласил  только  Лайбо.  Его
приглашение не касалось ее. Почему? Пайпо не был ее отцом. Она была просто
другом Лайбо. Какое горе должна она испытывать?
     Дом! Что такое дом! Здесь ее дом! Разве сегодня она  может  пойти  на
биологическую станцию, куда вот  уже  более  года  она  забегает  лишь  по
работе? Что должно быть ее домом? Гибель родителей опустошила его,  и  она
бросила дом, не  вынеся  горького  одиночества.  Теперь  опустела  станция
зенадора: Пайпо умер, а Лайбо поглощен заботами взрослых. Этот дом так  же
перестал быть ее домом, как тот другой.
     Арбайте вывел Лайбо. Его мать, Концейзамо, ждала его в доме  Арбайте.
Новинха знала эту женщину, только как лаборанта архива Луситании.  Новинха
никогда не бывала в семье Пайпо. Ей не было дела до его жены  и  остальных
детей. Работа на станции заменила ей все, стала единственной  реальностью.
Идущий к двери Лайбо вдруг уменьшился, будто сотни миль враз разделили их,
будто ветер подхватил его словно перышко,  и  поднял  высоко  над  землей.
Дверь захлопнулась за его спиной. Только теперь она поняла  истинную  цену
потери Пайпо. Расчлененное тело на холме не было смертью.  Оно  было  лишь
осколком смерти. Сама по себе смерть - пустое место  для  нее.  Пайпо  был
скалою, высокой и крепкой, под ее защитой Лайбо  и  Новинхе  любые  шторма
были нипочем. Его не стало, шторм поглотил их и неизвестно, где выбросит.
     "Пайпо, - кричала ее душа. - Не уходи! Не оставляй нас!"
     Но он ушел, не желая слушать ее мольбы, также, как когда-то  ушли  ее
родители.
     Работа кипела на станции  зенадоров;  мэр  Боскуинха  собственноручно
копировала отчеты Пайпо для ансибла.  Это  должно  было  помочь  экспертам
разобраться в его гибели.
     Новинха знала, что в записях Пайпо нет разгадки убийства.  Ее  данные
убили его. Голограмма все еще висела в воздухе около терминала.  Это  было
голографическое   воспроизведение   генных   процессов   в   ядре   клетки
свиноподобных. Ей не хотелось показывать их Лайбо,  но  теперь,  когда  он
ушел, она внимательно вглядывалась в  изображение,  стараясь  понять,  что
заставило его броситься к свиноподобным,  что  он  хотел  сказать  им  или
сделать, что дало повод к убийству. В нем жила  невидимая  тайна,  охраняя
которую, свиноподобные убили человека.
     Чем больше она рассматривала голограмму, тем меньше понимала  ее,  и,
наконец, она совсем пропала. Навернувшиеся слезы превратили ее  в  голубой
туман. Она убила его. Без нее он не открыл бы секрета свиноподобных.  Если
бы я  не  пришла  сюда,  если  бы  не  хотела  стать  Говорящим  от  имени
свиноподобных, ты был бы жив, Пайпо. Лайбо имел бы отца и был бы счастлив,
станция оставалась бы домом. Я несу семена  смерти,  и  они  прорастают  в
людях, любимых мною. Сейчас я живу, значит, другие должны умереть.
     Мэр услышала ее всхлипывания и  поняла,  что  девочка  тоже  охвачена
горем утраты. Боскуинха поручила  другим  продолжить  шифровку  отчетов  и
подошла к ней.
     - Сочувствую тебе, девочка, - сказала она. - Я знаю, ты часто  бывала
здесь. Пайпо стал тебе вторым отцом.  Прости,  что  пришлось  задать  тебе
много вопросов, но ты - единственный очевидец. Пойдем ко мне домой.
     - Нет, - произнесла Новинха. Ночной холод слегка отрезвил ее.  Собрав
остатки сил, она продолжала: - Я хочу побыть одна, пожалуйста.
     - Где?
     - Я пойду к себе на станцию.
     - Тебе не следует быть одной, - мягко настаивала Боскуинха.
     Но Новинха бежала от доброты, от людей, старающихся утешить ее. Разве
вы не видите, что я убила его? Я не  заслужила  утешений.  Я  хочу  больше
боли. В ней мое прощение, мое наказание. Как иначе смыть кровь с моих рук?
     Но сила оставила  ее,  она  не  могла  больше  сопротивляться.  Через
десять минут машина мэра тронулась навстречу ночи.
     - Вот мой дом, - сказала мэр. - У меня нет детей твоего возраста,  но
я думаю, тебе у нас понравится. Не волнуйся, никто не потревожит тебя. Это
лучше, чем горевать одной.
     - Да, лучше. - Новинхе казалось, что она  справилась  с  голосом.  На
самом деле, это был слабый шепот убитого горем человека.
     - Пожалуйста, - забеспокоилась Боскуинха. - На тебе лица нет.
     Хорошо бы не было.
     У нее не было аппетита, хотя муж Боскуинхи приготовил  ужин  и  кофе.
Уже заполночь ей наконец-то разрешили лечь в кровать и остаться наедине  с
собой. Ночью, когда  все  уснули  и  дом  затих,  она  встала,  оделась  и
спустилась к домашнему  компьютеру  Боскуинхи.  Она  задала  программу  на
подключение к терминалу станции зенадоров. Голограмма была на  месте.  Она
не должна допустить еще одной смерти,  никто  не  должен  отгадать  секрет
свиноподобных.
     Она вышла из дома и направилась к центру, вдоль блестящей ленты реки,
мимо виллы дас Агбюс, к станции биологов, к ее дому.
     В жилище было холодно и неуютно - она не могла  уснуть,  несмотря  на
теплое одеяло и теплые носки. В лаборатории царило тепло и  порядок  -  ее
собственная работа не страдала от совместных  исследований  с  Пайпо.  Все
выполнялось добросовестно и в срок.
     Со всей педантичностью она приступила к  работе.  Она  выбросила  все
образцы и слайды, исследование которых  было  связано  со  смертью  Пайпо.
Тщательно протерла везде,  не  оставив  ни  единой  зацепки  о  проводимом
эксперименте.
     Затем  повернулась  к  терминалу.  Она  сотрет   всю   информацию   о
проведенной работе. Затем уничтожит отчеты родителей, подтолкнувшие  ее  к
открытию. Она уничтожит все, хотя это было смыслом ее жизни, главной темой
ее научной деятельности.  Все  ее  достижения  должны  исчезнуть  за  одно
мгновение.
     Компьютер остановил ее.
     -  Рабочие  заметки  зенобиологических   исследований   не   подлежат
уничтожению из памяти машины, - появилось сообщение. Она ничего  не  могла
сделать. Она  училась  у  своих  родителей,  их  работы  она  изучала  как
священное писание: ничто не должно быть уничтожено, ничто не  должно  быть
забыто. Святость знаний запала в ее душу глубже любого катехизиса. Ловушка
парадокса.  Знания  убили  Пайпо,  уничтожить  знания  -  вторично   убить
родителей, стереть даже память о них. Какое убийство из двух  предпочесть?
Она не могла хранить знания, но не имела права их уничтожить.
     Новинха сделала все, что могла: замаскировала информацию  и  защитила
только ей известным паролем. Теперь никто не увидит эти данные кроме  нее,
до  самой  смерти.  Только  после  ее  смерти,  пришедший  на   смену   ей
последователь раскроет спрятанную тайну. Лишь одно исключение - когда  она
выйдет замуж, ее муж, если сочтет нужным, тоже будет иметь право доступа к
данным. Но она не выйдет замуж. Так будет даже проще.
     Мрачное  будущее  поплыло  перед  глазами.   Оно   было   неминуемым,
бесцветным, безрадостным. Она хотела жить вечно, теперь ей тяжело выносить
жизнь,  жизнь  без  семьи,  без  любимого  человека.  Она  ухватилась   за
смертельную догадку и тут же выпустила  ее  из  рук.  Вечное  одиночество,
вечная боль, вечная вина, постоянное ожидание смерти и страх перед ней.  И
лишь одно утешение: никто больше не умрет из-за нее.
     Страшное отчаяние охватило ее,  и  в  тот  же  момент  она  вспомнила
"Королеву пчел и Гегемона", вспомнила Говорящего от  имени  Мертвых.  Хотя
настоящий автор - подлинный Говорящий - вот уже  тысячи  лет  вечным  сном
спал в своей могиле,  в  других  мирах  жили  новые  Говорящие,  служившие
жрецами людей, не верящих в богов и  признающих  только  одну  ценность  -
человеческую жизнь. Говорящие, чьим делом было вскрывать подлинные  мотивы
человеческих поступков и объявлять правду о жизни людей после их смерти. В
этой бразильской колонии были священники вместо Говорящих,  но  священники
не устраивали ее, она должна призвать настоящего Говорящего.
     Она не сознавала раньше, что сама хотела делать это всю свою жизнь, с
тех пор как впервые прочла и вдохновилась "Королевой  Пчел  и  Гегемоном".
Она хотела постичь их умение, поэтому хорошо знала закон.  Луситания  была
католической колонией, но Закон Звездных Путей разрешал любому  горожанину
призвать  жреца  для  любого  умершего,  и  Говорящие  от  имени   Мертвых
становились такими  жрецами.  Она  имела  полное  право  позвать,  и  если
Говорящий отзывался, никто не мог запретить ему войти в чужой мир.
     Возможно, ни один Говорящий не пожелает прийти, а, возможно, никто не
сможет прибыть до ее смерти. Но у нее был шанс, что когда-нибудь - десять,
двадцать, тридцать лет спустя - он появится и раскроет людям тайну жизни и
смерти Пайпо. А, узнав правду, он четко и грамотно объяснит людям, что она
любила, что было дорого ей в "Королевстве Пчел и Гегемоне", может быть это
угасит ненависть, пылающую в ее сердце.
     Ее  призыв  вошел  в  компьютер,  ансибл   разнесет   его   Говорящим
близлежащих миров. "Постарайтесь прибыть", - просило ее сердце неизвестных
слушателей. - "Даже,  если  ты  разоблачишь  жестокую  правду  моей  вины.
Прибудь, несмотря ни на что".
     Она проснулась с мучительной,  тупой  болью,  свинцом  разлившейся  в
затылке. Она повернулась к терминалу, который тут  же  выбрал  оптимальный
угол видение и развернулся, чтобы защитить ее от  излучения.  Но  не  боль
разбудила ее. Она почувствовала нежное прикосновение, кто-то положил  руку
на плечо. На секунду ей показалось, что это - Говорящий от имени  Мертвых,
явившийся на ее зов.
     - Новинха, - прошептал он. Нет, не Говорящий, другой.  Тот,  которого
забрала у нее прошлая ночь.
     - Лайбо, - выдохнула она. Она хотела встать, но слишком  стремительно
- судорога свела мышцы,  голова  закружилась.  Она  вскрикнула,  его  руки
подхватили и поддержали ее.
     - Все в порядке?
     Теплота  его  дыхания  согрела  ее,  она  почувствовала   успокоение,
почувствовала дом.
     - Ты искал меня.
     - Новинха, я пришел, как  только  вырвался  от  них.  Мама,  наконец,
уснула. Сейчас там Филипо, мой старший брат. Арбайте заботится о нас. Я...
     - Ты хотел убедиться, что у меня все в порядке, - сказала она.
     На секунду воцарилось молчание, затем снова зазвучал его голос,  злой
на этот раз, злой и отчаявшийся, и усталый, усталый, как  годы,  как  свет
умерших звезд.
     - Бог свидетель, Иванова, я пришел не заботиться о тебе.
     Внезапно что-то щелкнуло внутри  нее,  и  слабый  лучик  зародившейся
надежды погас.
     - Ты должна сказать, что обнаружил отец в твоих  голограммах.  Что  я
должен был изобразить. Я  думал,  воспроизведение  осталось,  но  когда  я
вернулся на станцию, оно исчезло.
     - Разве?
     -  Ты  прекрасно  знаешь,  Новинха.  Никто,  кроме   тебя,   не   мог
аннулировать программу. Я понял это.
     - Почему?
     Он вопросительно посмотрел на нее.
     - Я понимаю, ты хочешь спать, Новинха.  Но  я  абсолютно  уверен,  ты
решила, что обнаруженное отцом в  твоих  голограммах  и  заставило  свиней
убить его.
     Она молча смотрела на него. Он уже видел раньше этот  взгляд,  полный
холодной решимости.
     - Ты не хочешь показывать их мне? Я - зенадор, я имею право знать.
     - Ты имеешь право знать все, что оставил тебе отец, все его записи  и
заметки. Ты имеешь право знать все, что я обнародую.
     - Так обнародуй скорей.
     Снова воцарилось молчание.
     - Разве мы сможем понять свиноподобных,  если  не  узнаем,  что  отец
выяснил о них?
     Она не отвечала.
     -  Ты  несешь  ответственность  перед   Ста   Мирами,   перед   нашей
возможностью понять единственную живую, чуждую нам  расу.  Как  ты  можешь
сидеть здесь - что это значит, ты хочешь  самостоятельно  все  обнаружить?
Хочешь быть первой? Прекрасно, будь первой. Я напишу твое  имя  на  первой
странице - Иванова Санта Катарина фон Хессе.
     - Меня это мало заботит.
     - Я тоже играю в эту игру. Ты не сможешь выяснить все  до  конца  без
того, что я знаю - я тоже могу скрыть свои наработки!
     - Меня не интересуют твои наработки.
     Это было слишком.
     - Что же тебя интересует? Чего ты добиваешься от меня? -  Он  схватил
ее за плечи, поднял со стула и встряхнул. Он закричал: -  Это  МОЕГО  отца
убили, а ты знаешь и скрываешь, почему его убили. Ты  прячешь  голограммы!
Скажи мне! Покажи мне их!
     - Никогда, - прошептала она.
     Его лицо вспыхнуло от гнева.
     - Почему? - прокричал он.
     - Потому что не хочу, чтобы ты умер.
     Она заметила сомнение в его глазах.
     - Да, Лайбо, это правда. Потому что я люблю тебя. Потому что, если ты
узнаешь секрет, свиноподобные убьют тебя тоже. Мне все равно, что будет  с
наукой. Мне безразлично мнение  Ста  Миров,  безразличны  отношения  между
человеком и чужаками. Мне все безразлично отныне и навсегда.
     Наконец, слезы хлынули из его глаз. Мокрые ручьи потекли по щекам.
     - Я хочу умереть, - сказал он.
     - Ты утешаешь каждого, - прошептала она. - Кто утешит тебя?
     - Ты должна сказать мне, иначе я умру.  -  Его  руки  опустились,  он
обмяк и повис на ней.
     - Ты устал, - прошептала она, - тебе нужно отдохнуть.
     - Я не хочу отдыхать, - промямлил он. Поддерживая его, она повела его
от терминала.
     Она привела его  в  спальню,  встряхнула  и  постелила  простыню,  не
обращая внимания на поднявшуюся пыль.
     - Ты устал, здесь ты отдохнешь. Ты за этим  пришел  сюда,  Лайбо.  За
поддержкой, за покоем.
     Он закрыл лицо ладонями, опустил голову и всхлипнул.  Мальчик  плакал
по отцу, плакал о том, что все кончилось, она также  плакала  раньше.  Она
сняла с него ботинки, аккуратно сложила  и  повесила  брюки,  рубашку.  Он
глубоко вздохнул, пытаясь сдержать слезы.
     Разложив на стуле одежду, она наклонилась и прикоснулась своей  щекой
к его груди.
     - Не оставляй меня одного, - прошептал он  сквозь  слезы.  Его  голос
ослаб от отчаяния. - Останься со мной.
     Она легла рядом с ним, и он крепко  прижался  к  ней.  Лишь  короткое
мгновение сна ослабило его объятия. Она не спала. Ее рука  нежно  касалась
кожи его плеч, груди, талии.
     - О, Лайбо, я думала, что потеряла тебя, так же, как Пайпо. -  Он  не
слышал тихого шелеста ее губ. - Но ты всегда будешь возвращаться  ко  мне,
как сейчас. - Как Ева, она будет изгнана из библейского сада за  презрение
грехов. Но она, так же как Ева, сможет терпеливо вынести все, пока  с  ней
будет Лайбо, ее Адам.
     Будет Лайбо, будет Лайбо? Ее рука застыла над обнаженным телом Лайбо.
Он никогда не будет рядом с ней. Брак - вот единственный путь быть  вместе
долгие годы. Законы были строги в колониях любого из  миров,  и  абсолютно
непреклонны в католических колониях. Ночью она осознала, что когда  придет
время, Лайбо может стать ее мужем. Но Лайбо  был  единственным  человеком,
чьей женой она никогда не станет.
     Если он станет ее мужем, тогда, автоматически  он  получит  доступ  к
любому файлу данных, к  любой  информации.  При  необходимости,  компьютер
откроет ему все, что  он  пожелает,  несмотря  на  приоритет  защиты.  Так
установил Закон Звездных Путей. Женатые люди в сущности представляют  одно
лицо в глазах закона.
     Она не позволит ему прикоснуться к  запретной  информации,  иначе  он
поймет, что обнаружил его отец. А значит, его тело она найдет на холме. Он
будет страдать под пыткой свиноподобных.  Ей  будет  сниться  этот  кошмар
каждую ночь. Ее вина и так слишком  велика.  Хватит  одной  смерти.  Выйти
замуж за Лайбо, значит убить его. А отказаться  от  брака,  значит  обречь
себя на медленную смерть. Она не представляла, кто,  кроме  Лайбо,  сможет
стать ее вторым я.
     Как мудро, найти такую тропинку в ад, чтобы никогда  не  возвращаться
назад.
     Она уткнулась лицом в плечо Лайбо, ее слезы медленно стекали  ему  на
грудь.



                                 4. ЭНДЕР

     Мы   смогли   распознать   четыре    разных    языка,    используемых
свиноподобными. "язык мужей" - наиболее часто слышимый нами язык. Мы также
слышали обрывки "языка жен", специально используемого ими для совещаний  с
женщинами (интересно,  каковы  их  половые  различия!).  Существует  "язык
деревьев" - ритуальный говор, необходимый для обращения к родовым тотемным
деревьям. Они также упоминали о четвертом языке, названном  "язык  отцов",
который полностью состоит из ритмичных,  разнозвучащих  сочетаний  звуков.
Они настаивают, что это - тоже настоящий язык, но он отличается от других,
как наш португальский от английского. Они могут называть его  Язык  Отцов,
так как в его воспроизведении задействованы  деревянные  палочки,  которые
делаются из растущих рядом деревьев. Они верят, что  деревья  хранят  души
умерших предков.
     Свиноподобные  удивительно  быстро  осваивают   человеческие   языки,
намного быстрее,  чем  мы  осваиваем  их  языки.  Уже  несколько  лет  они
одинаково хорошо говорят на старке и португальском.  В  нашем  присутствии
они говорят только на этих языках.  Возможно,  они  снова  возвращаются  к
своим языкам, когда мы уходим.  Они  даже  адаптируют  человеческие  языки
точно  так  же,  как  свои  собственные,  а,   возможно,   им   доставляет
удовольствие учить наши языки, и они наслаждаются  практикой,  как  игрой.
Загрязнение их языков - факт прискорбный, но неизбежный, если мы и  дальше
будем контактировать и общаться с ними.
     Доктор Свинглер спрашивал, связаны ли их имена и  формы  обращения  с
культурными традициями. Ответ: определенно, да. Хотя я смутно представляю,
в чем эта связь выражена. По этой причине мы никак не называем  их.  Кроме
того, изучая старк и португальский, они спрашивали нас о значениях слов, а
затем обычно произносили имена, выбранные ими для других (или  для  себя).
Такие имена как "Рутер" и "Скайсакэ" могут быть переводом  имен  с  "языка
мужчин"  или  просто  иностранными  прозвищами,  выбранными   для   нашего
пользования.
     Они называют друг друга - братья. Женщин всегда  называют  женами,  и
никогда не называют матерями или сестрами. Иногда они упоминают об  отцах,
но этот термин используется для обращения к древним тотемным деревьям. При
упоминании о нас, они употребляют  термин  "люди".  Они  также  пользуются
Новой Иерархией  Исключений  Демосфена.  Они  относятся  к  людям,  как  к
фрамлингам, а к свиноподобным других племен, как к озелендам. Хотя друг  к
другу  они  относятся  как  к  ременам.  Это  доказывает  их  неправильное
понимание иерархии или отделение себя  от  человеческих  перспектив.  И  -
совсем невероятный поворот - несколько раз они выражали свое  отношение  к
женщинам, как к ваэлзам.
                      Джон Фигейро Алварес, "Заметки о языке свиноподобных
                      и номенклатуре", Семантика, 9/1948/15.


     Жилые кварталы Рейкьявика были вырезаны в гранитных стенах фиорда.
     Эндер  жил  на  самой  вершине  скалы,  каждый  день  он   проделывал
утомительный подъем по ступенькам и веревочным  лестницам.  Наградой  было
окно. Большую часть  его  детства  он  провел  среди  металлических  стен.
Поэтому, при возможности он любил жить там, где  рождаются  ветра,  бушуют
стихии природы.
     Его  комната,  теплая  и  светлая,  была  заполнена  блеском,  облита
солнцем.  Солнечное  сияние  ослепило  его  после  мрака  темных  каменных
коридоров. Джейн не ждала его, поэтому не сразу увидела в потоке света.
     - У меня для тебя сюрприз на  терминале,  -  сказала  она.  Ее  голос
нежным ручейком прожурчал в его ушах.
     Это была свинка, стоящая  в  воздухе  около  терминала.  Он  двинулся
вперед, натыкаясь на предметы, протянул руку и схватил. Изображение  водой
просочилось сквозь пальцы. Он ткнул его, и тельце лопнуло, словно  мыльный
пузырь.
     - Прогресс цивилизации, - сказала Джейн.
     Эндер с досадой произнес:
     - Многие моральные идиоты имеют хорошие манеры, Джейн.
     Свинка повернулась и заговорила:
     - Хочешь увидеть, как он был убит?
     - Что ты делаешь, Джейн?
     Свинка исчезла. На ее месте появилось обнаженное тело Пайпо,  лежащее
под дождем на склоне холма.
     - Я сделала  голографическое  воспроизведение  процесса  расчленения,
проводимого свиноподобными, основываясь на информации  сканов,  полученной
до погребения. Хочешь посмотреть?
     Эндер сел на единственный стул в комнате.
     Теперь терминал показывал склон холма. На нем лежал еще живой  Пайпо.
Он лежал на спине, его руки и ноги были  привязаны  к  деревянным  палкам.
Дюжина свиноподобных окружила его, один из них держал костяной нож.  Голос
Джейн раздался из компьютеров-камешков в его ушах.  "Мы  не  предполагали,
как все произойдет: так...". Все свиноподобные исчезли, кроме того, что  с
ножом. "...Или иначе".
     - Зенолог был в сознании.
     - Без сомнения.
     - Продолжай.
     Без всякой жалости Джейн показала вскрытие брюшной полости  и  ритуал
доставания  и  раскладывания  органов  на  земле.  Эндер  заставлял   себя
смотреть, пытаясь понять, какое значение вкладывали свиноподобные  в  свое
действо. "Здесь он умер", - прокомментировала Джейн. Смертельная  слабость
охватила Эндера, каждый его мускул ныл от сопереживания мучениям Пайпо.
     После просмотра Эндер лег на кровать и тупо уставился в потолок.
     - Я показала это ученым полдюжины миров, - сказала Джейн.  -  Не  так
долго осталось, скоро прессе будет, на чем погреть руки.
     - Еще ужаснее, чем с  баггерами,  -  сказал  Эндрю.  -  Когда  я  был
маленьким, все видео постоянно показывали бои  баггеров  и  людей.  Теперь
будет, с чем сравнивать.
     Дьявольская улыбка выплыла из терминала. Эндер  смотрел,  что  дальше
будет делать Джейн. Свинья огромных размеров сидела и криво усмехалась. Он
уставился на нее и увидел, как Джейн стала медленно трансформировать  его.
Это было неясное, легкое преувеличение: его зубов, удлинение и  расширение
глаз, легкая ярость, легкая краснота, непрерывное облизывание  губ.  Зверь
из детских ночных кошмаров.
     - Хватит, Джейн. Превращение ремена в ваэлза.
     - Разве можно считать  свиноподобных  равными  человеку  после  всего
этого?
     - Будут прекращены все контакты?
     - Конгресс Звездных Путей  дал  указания  новому  зенологу  сократить
время контакта до одного часа, не чаще одного раза в день.  Ему  запрещено
выяснять, почему свиноподобные сделали это.
     - Но это - не карантин.
     - Даже не предполагалось ввести.
     - Но это  будет,  Джейн.  Еще  один  подобный  инцидент,  и  карантин
гарантирован.  Полная  гарантия   замены   Милагра   военным   гарнизоном,
призванным  не  допустить  развития  техники  и  технологий,   позволяющих
покинуть планету.
     -  У  свиноподобных  возникнут  проблемы  общественных  отношений,  -
произнесла Джейн. - А новый зенолог  -  еще  ребенок.  Сын  Пайпо,  Лайбо.
Короче - Лайбердейт Грейсес а Деус Фигейро де Медичи.
     - Лайбердейт. Лайберти?
     - Я не знаю, как произносятся португальские имена.
     - Как испанские.  Я  Говорил  от  имени  Закатекаса  и  Сан  Анджело,
помнишь?
     - С планеты Монтесума. Это было две тысячи лет назад.
     - Но не для меня.
     - Для тебя это примерно восемь лет  назад.  Пятнадцать  миров  назад.
Разве не удивительно? Это не дает тебе стареть. Ты всегда молод.
     - Я слишком много путешествовал, - сказал Эндер.  -  Валентина  вышла
замуж. Она ждет ребенка. Я  только  что  отклонил  два  предложения  стать
Говорящим. Почему ты стремишься заставить меня снова заняться этим?
     Свинка злобно захихикала.
     - Ты думаешь, это было искушением? Смотри! Я могу превратить камень в
хлеб! - Свинка схватила зубчатый камень и  сунула  его  в  рот.  -  Хочешь
кусочек?
     - У тебя извращенное чувство юмора, Джейн.
     - Все королевства всех миров. - Свинка раздвинула руки, вся  звездная
система,  все  созвездия  предстало  как  на  ладони.  Планеты  плыли   по
увеличенным скоростным орбитам, все Сто Миров. - Я могу  отдать  их  тебе.
Все сразу.
     - Не интересно.
     - Это целое состояние, лучше любого вклада. Я знаю, знаю,  ты  богат.
Вот уже три тысячи лет ты коллекционируешь интересы. Ты  уже  в  состоянии
построить свою собственную планету. Но что об этом  говорить?  Имя  Эндера
Виггина известное в каждом уголке Ста Миров...
     - Это на самом деле так.
     - ...произносится с любовью, гордостью и волнением. - Свинка исчезла,
восстановив на своем месте  голограмму  видео  из  детства  Эндера.  Толпа
кричала и ревела как  поток.  Эндер!  Эндер!  Эндер!  Молодой  человек  на
постаменте поднял руку, призывая к спокойствию. Толпа покорно смолкла.
     - Этого больше не повторится, - сказал Эндрю. - Питер не позволит мне
вернуться на Землю.
     - Подумай получше. Возвращайся, Эндер. Я помогу тебе. Ты смоешь грязь
со своего имени.
     - Мне все равно, - произнес Эндер. - У меня несколько имен. Говорящий
от имени Мертвых - это звучит гордо.
     Свинка вновь появилась, на сей раз в собственном виде, а  не  в  виде
дьявольских подделок, на которые способна.
     - Пойдем, - мягко прожурчал ее голос.
     - Может быть, они монстры, как ты думаешь? - спросил Эндер.
     - Каждый так думает, только не ты, Эндер.
     - Нет, не я. Зачем тебе это,  Джейн?  Почему  ты  стараешься  убедить
меня?
     Свинка исчезла. Теперь появилась сама Джейн, по крайней  мере,  лицо,
которое она использовала при встречах с Эндером, с того момента, когда она
впервые открылась ему. Смущенный, перепуганный ребенок  жил  на  просторах
электронной памяти межзвездной сети компьютера. Ее лицо напомнило  ему  об
их первой встрече. Я придумала себе лицо,  сказала  она  тогда.  Тебе  оно
нравится?
     Да, оно ему нравилось. Нравилась ОНА.  Молодая,  свежая,  с  открытым
честным лицом. Ребенок без возраста. Ее застенчивая улыбка впадала в душу.
Ансибл породил ее. Даже всемирно известные компьютерные сети  не  работали
быстрее скорости света, накал снижал качество обрабатываемой информации  и
скорость  передачи.  Сверхпередача  ансибла  работала  мгновенно,   каждый
компьютер любого мира был тесно связан  с  ней.  Джейн  первой  обнаружила
себя,  блуждающей  меж  звезд,  ее   мысли   резвились   среди   импульсов
филотических нитей сверхсвязи.
     Компьютеры Ста Миров были ее руками и ногами, глазами  и  ушами.  Она
говорила на всех известных  компьютерам  языках,  прочла  каждую  книгу  в
каждой библиотеке. Она поняла, что человечество боялось  появления  Некто,
подобного ей. Во всех ненавистных ей историях о себе ее появление означало
немедленное убийство или гибель  и  разрушение  человечества.  Еще  до  ее
рождения, люди сами придумали ее, а придумав, прокляли тысячи раз.
     Она ни разу не намекнула людям о своем  существовании,  до  тех  пор,
пока однажды не нашла "Королеву Пчел и Гегемона", рано или  поздно  каждый
открывал ее для себя. Автор  книги  был  первым  человеком,  которому  она
осмелилась обнаружить себя. Для нее это  было  попыткой  услышать  книжную
историю от первого лица и осознать ее силу. Мог ли ансибл ввести ее в мир,
где Эндер на протяжении 20 лет был правителем первой человеческой колонии?
Никто, кроме него, не мог написать об этом. Она говорила от его  имени,  и
он был ей благодарен. Она показала ему лицо, придуманное ею, и он  полюбил
ее, теперь ее чувства жили в камешках его ушей. Они всегда были вместе.  У
нее не было от него секретов, и он ничего не таил от нее.
     - Эндер, - сказала  она.  -  Ты  говорил  мне  когда-то,  что  хочешь
отыскать такую планету, где можно сплести кокон из воды и солнца,  открыть
его и впустить туда королеву пчел и ее десять тысяч плодородных яиц.
     - Я надеялся, что это будет здесь, -  заговорил  Эндер.  -  Пустынные
земли,  за  исключением  экватора,  почти  необитаемы.  Она   тоже   хочет
попробовать?
     - А ты хочешь?
     -  Не  думаю,  что  баггеры  смогут  перенести  здешние   зимы.   Без
энергетического  источника.  Это  встревожит  правительство.   Ничего   не
получится.
     - Ничего не получится, Эндер. Теперь ты понимаешь это, правда? Ты жил
в двадцати четырех из Ста Миров, и нигде не нашлось даже крохотного уголка
для возрождения баггеров.
     Конечно,  он  понял,  о  чем  она  хотела  сказать.  Луситания   была
единственным   исключением.   Из-за   свиноподобных   почти    все    было
неприкосновенным, неограниченным. Мир был абсолютно пригоден для  обитания
баггеров, он соответствовал им больше, чем людям.
     - Вся проблема в свиноподобных, - сказал Эндер. - Они могут возражать
против моего желания подарить их мир баггерам. Если полная  незащищенность
перед человеческой цивилизацией приведет к разрушению  свиноподобных,  что
может случиться с баггерами?
     - Ты говорил, что баггеров будут изучать,  им  не  причинят  никакого
вреда.
     - Ненамеренно. Это была случайность,  что  мы  их  убили.  Джейн,  ты
знаешь...
     - Это был твой злой гений.
     - Они больше продвинулись вперед,  чем  мы.  Как  отнесутся  к  этому
свиноподобные? Они будут также запуганы баггерами, как и мы. У них  меньше
возможностей подавить этот страх.
     - Откуда ты знаешь? - спросила она. - Разве мы или кто-нибудь  другой
может определить, что будут делать свиноподобные? До тех пор, пока  ты  не
пойдешь туда и не увидишь, кто они такие. Если они - ваэлзы,  тогда  пусть
баггеры проявляют свои привычки,  и  это  будет  значить  не  больше,  чем
перемещение муравейников или скота, для строительства городов.
     - Они - ремены, - ответил Эндер.
     - Ты не знаешь этого.
     - Да, не знаю. Твое воспроизведение - оно отражает не мученичество, а
пытку.
     - О? - Джейн  снова  прокрутила  воспроизведение  с  телом  Пайпо  до
момента его смерти. - Тогда я плохо поняла значение слова.
     -  Пайпо  мог  воспринимать  все  как  пытку,  Джейн,  но  если  твое
воспроизведение  корректно,  а  я  знаю  -   это   так,   значит,   жертвы
свиноподобных не чувствовали боли.
     - Из того, что  я  знаю  о  человеческой  натуре  следует,  что  даже
религиозный ритуал несет боль по своей сути.
     - Он не религиозный, во всяком случае, не полностью.  Что-то  тут  не
так, это скорее жертвоприношение.
     - Что ты знаешь об этом? - Теперь на терминале  возникло  насмешливое
лицо  профессора  -  карикатура  академического  снобизма.  -   Все   твое
образование посвящено войне, а единственная вина не более чем склонность к
красивым словам. Ты написал бестселлер, проповедующий религию гуманизма  -
каким образом это определяет твое отношение к свиноподобным?
     Эндер закрыл глаза.
     - Возможно, я не прав.
     - Но ты веришь, что прав.
     Уже по голосу он понял, что Джейн вновь обрела свой обычный  вид.  Он
открыл глаза.
     - Я полагаюсь на интуицию, Джейн, проницательность без анализа. Я  не
знаю,  что  делали  свиноподобные,  это  только  предположение.  Там   нет
преступных мотивов, нет жестокости. Это похоже на врачевание для  спасения
человеческой жизни, палачи так не поступают.
     - Понимаю, - прошептала Джейн,  -  понимаю  все  твои  колебания.  Ты
должен лично убедиться, есть ли на  планете  хотя  бы  частичная  гарантия
неприкосновенности для королевы пчел.  Ты  хочешь  посмотреть,  кто  такие
свиноподобные на самом деле.
     - Я не поеду туда, Джейн, даже если  ты  абсолютно  права,  -  сказал
Эндер. - Миграции почти полностью запрещены, к тому же я - не католик.
     У Джейн округлились глаза.
     - Стоит ли мечтать о будущем, если не уверен в себе?
     Возникло другое лицо, лицо девочки-подростка, без намека на красоту и
непосредственность  Джейн.  Ее  лицо  было  суровым  и   усталым,   взгляд
пронзительно ясным, на губах застыла гримаса нескончаемой боли.  Казалось,
что под юной маской скрывается древняя старуха.
     - Зенобиолог Луситании. Иванова Санта Каролина фон Хессе. Проще  Нова
- Новинха. Она обращается за помощью Говорящего от имени Мертвых.
     - Почему она так выглядит? - недоуменно спросил Эндер. -  Что  с  ней
стряслось?
     - Ее родители умерли, когда она  была  еще  ребенком.  Несколько  лет
назад  другой  человек  заменил  ей  отца.  Человек,  который   был   убит
свиноподобными. Она хочет Говорящего от имени его Смерти.
     Вглядываясь в ее лицо, он забыл о королеве пчел и  свиноподобных.  Он
узнал это выражение взрослого страдания на  детском  лице.  Он  видел  его
раньше, в последние недели войны с баггерами, когда на пределе  своих  сил
он выигрывал сражение за сражением в игре, которая совсем не  была  игрой.
Он видел его и  после  войны,  когда  выяснил,  что  тренировочные  сессии
оказались  вовсе  не  тренировкой.  Все  притворство  оказалось   жестокой
реальностью, так как он возглавлял космический  флот  и  руководил  им  по
ансиблу. И потом, когда он узнал, что все баггеры были уничтожены, осознал
реальность ксеноцида, невольно возглавленного им. Это было его собственное
отражение в зеркале, отражение нестерпимой муки и вины.
     "Что угнетало эту девочку,  что  совершила  она,  что  заставляет  ее
страдать?"
     Он слушал Джейн, рассказывающую о ее жизни. Все, чем  владела  Джейн,
было лишь  статистическими  фактами.  Но  Эндер  был  Говорящим  от  имени
Мертвых, его гений - его проклятие - это способность оценивать  события  с
позиций других. Она подарила ему блестящий талант стратега,  лидера  среди
его сверстников-мальчиков, и среди военных армад, воюющих с врагами. Сухие
факты биографии Новинхи рождали догадки - нет, не догадки, знания - о том,
как смерть родителей и детский эгоизм замкнули Новинху, о  ее  стремлениях
целиком  отдаться  работе,  продолжению  дела  родителей.  Он  знал,   что
заставило Новинху настойчиво добиваться взрослых полномочий,  что  значила
для нее спокойная любовь и доверие  Пайпо,  как  сильно  она  нуждалась  в
дружбе и поддержке Лайбо. Ни одна живая душа Луситании  не  знала  Новинху
лучше. Только здесь, в пещере  Рейкьявика,  в  ледяном  сердце  Трондейма,
Эндер Виггин знал ее, любил ее, горячо сочувствовал ей.
     - Теперь ты поедешь, - прошептала Джейн.
     Эндер мог не отвечать. Джейн была права.  Он  должен  ехать  в  любом
случае, как Эндер Ксеноцида, чтобы использовать статус  неприкосновенности
Луситании как последний шанс  освободить  королеву  пчел  из  многовековой
темницы, смыть жестокое преступление детства. И  как  Говорящий  от  имени
Мертвых, чтобы разгадать свиноподобных и рассказать  о  них  человечеству,
чтобы их признали как ременов, или ненавидели и боялись как ваэлзов.
     Но  сейчас  он  поедет  помочь  Новинхе,  так  как  в  ее  гении,  ее
отчуждении, ее боли, ее вине он узнал собственное  детство  и  собственную
боль, жившую в нем с тех  пор.  К  несчастью,  он  передвигался  медленнее
скорости света, поэтому мог достичь Новинхи только, когда ей  будет  почти
сорок лет. Он полетел бы к ней филотическим импульсом ансибла, если бы это
было в его силах. Но он знал, что ее боль будет терпеливо  ждать.  Она  не
исчезнет к его появлению. Разве исчезла его собственная мука?
     Слезы высохли на его глазах, он успокоился.
     - Сколько мне лет? - спросил он.
     - Прошло 3081 лет  со  дня  твоего  рождения.  Но  твой  субъективный
возраст 36 лет и 118 дней.
     - Сколько лет будет Новинхе, когда я достигну их?
     - Перемещение займет  несколько  недель,  в  зависимости  от  времени
старта и скорости корабля. Ей будет что-то около тридцати девяти лет.
     - Я хочу отправиться завтра.
     - Космические корабли придерживаются расписания.
     - Есть что-нибудь на орбите Трондейма?
     - Полдюжины есть, но только один готов к отправке. Он отправляется  с
грузом страйки для обожающих роскошь купцов и торговцев Курил и Армении.
     - Я никогда не спрашивал тебя, богат ли я.
     - Я хранила твои сокровища все эти годы.
     - Купи корабль вместе с грузом.
     - Что ты будешь делать со всей этой страйкой на Луситании?
     - А что делают с ней армяне и курильцы?
     - Часть они носят, другую едят. Но они  платят  такую  цену,  которую
луситанцы вряд ли вообразят.
     - Тогда я подарю страйку луситанцам, может, это изменит их  отношение
к Говорящему, вторгшемуся в католическую колонию.
     Джейн превратилась в джина из бутылки.
     - Слушаю и повинуюсь, хозяин.
     Джинн обратился в облако и  исчез  в  горлышке.  Лазеры  отключились,
пространство около терминала опустело.
     - Джейн, - позвал Эндер.
     - Да, - пропели камушки в ушах.
     - Почему ты хочешь, чтобы я отправился на Луситанию?
     - Я хочу, чтобы ты добавил третий том к "Королеве Пчел и Гегемону"  о
свиноподобных.
     - Почему ты проявляешь такую заботу о них?
     - Потому что, когда ты  напишешь  книги,  откроешь  людям  души  трех
всепонимающих,  всечувствующих  разновидностей  жизни,  ты  будешь   готов
говорить о четвертой.
     - Еще одна разновидность ременов? - спросил Эндер.
     - Да, это я.
     Эндер задумался.
     - Ты готова заявить о себе всему человечеству?
     - Я всегда была готова. Вопрос лишь в  том,  готовы  ли  они  принять
меня? Им легко было полюбить гегемона -  он  был  человеком.  И  спасенную
королеву пчел, так  как  они  знают,  что  все  баггеры  мертвы.  Если  ты
заставишь их полюбить свиноподобных, которые до сих  пор  живы,  чьи  руки
запятнаны человеческой кровью - тогда они будут готовы  узнать  и  принять
меня.
     - Однажды, - сказал Эндер, - я  полюблю  кого-нибудь,  того,  кто  не
будет заставлять меня играть роль Геркулеса.
     - Это будет все время сверлить тебя.
     - Да, но я уже достаточно зрел и люблю, когда мне докучают.
     - Между прочим, хозяин звездолета Хайвлок, живущий в Гейлз,  запросил
за корабль и груз сорок биллионов долларов.
     - Сорок биллионов. Это обанкротит меня?
     - Капля в  море.  Экипаж  заметил,  что  их  контракты  аннулированы.
Пришлось потратиться, чтобы  определить  их  на  другие  корабли.  Тебе  и
Валентине никто  не  нужен,  кроме  меня,  я  помогу  управлять  кораблем.
Отправимся утром?
     - Валентина, -  повторил  Эндер.  Валентина  была  единственным,  что
задерживало его отправку. Так или иначе, теперь,  когда  решение  принято,
его студентам, его новым скандинавским друзьям  ничего  не  остается,  как
пожелать ему счастливого пути.
     - Я не  могу  отложить  прочтение  книги,  написанной  Демосфеном  об
истории Луситании.
     Джейн знала настоящего Говорящего от имени Мертвых, скрывающегося под
именем Демосфена.
     - Валентина не поедет, - сказал Эндер.
     - Но она твоя сестра.
     Эндер улыбнулся. Несмотря на свою прозорливость и мудрость, Джейн  не
понимала родственных чувств.
     Хотя она была порождением человеческого разума, и сама сформулировала
себя в его терминах и понятиях, она не имела биологической сущности.  Зная
все о  генетической  материи  человека,  она  не  испытывала  человеческих
чувств, желаний, влечений.
     - Она моя сестра, но Трондейм - ее дом.
     - Но раньше, она была вынуждена сопровождать тебя.
     - Сейчас я ее не буду даже  просить.  -  Не  потому,  что  она  ждала
ребенка, не потому, что она была счастлива в Рейкьявике. Здесь ее  уважали
и любили как педагога, не подозревая, что она и есть легендарный Демосфен.
Здесь жил ее муж, Жак, хозяин сотен рыболовных судов, мастер фиорда.
     Здесь каждый день рождал блестящие идеи, приносил радость  или  пугал
бушующим морем. Она никогда не бросит  этот  мир.  Не  бросит,  даже  если
поймет, что он должен уйти.
     Горечь расставания с  Валентиной  убавила  его  решимость,  заставила
усомниться в необходимости отъезда на  Луситанию.  Ребенком  ему  пришлось
расстаться с любимой сестрой. Несколько лет дружбы и тепла  были  навсегда
украдены из его жизни. Мог ли он снова расстаться с ней после стольких лет
жизни бок о бок? Почти двадцать лет они неразлучно были  вместе.  На  этот
раз даже не было надежды на возвращение. Путь к Луситании займет  двадцать
два года, и двадцать два года понадобится, чтобы вернуться обратно.
     "Тебе  трудно  решиться,  слишком  дорого   приходится   платить   за
поступки".
     Не язви мне душу, мысленно сказал он, я в полном отчаянии.
     "Она твое второе я. Ты действительно оставишь ее нам".
     Голос королевы пчел вновь зазвучал в его мозгу. Конечно,  она  видела
все, что он видел, и знала, что он решил. Его губы молча  ответили  ей:  Я
оставлю ее, но не вам. Мы не уверены, принесет ли это тебе  пользу.  Может
быть, также разочарует, как Трондейм.
     "В Луситании есть все, что нам нужно. Там наше спасение от людей".
     Но Луситания принадлежит другим. Я не могу уничтожить  свиноподобных,
чтобы искупить вину за ваше уничтожение.
     "Они будут в безопасности с нами, мы  не  причиним  им  вреда.  После
стольких лет ты уже достаточно знаешь нас".
     Я понимаю, о чем ты говоришь.
     "Мы не знаем, что такое ложь. Мы открыли перед тобой свои души,  свою
память".
     Я знаю, что вы сможете жить с ними в мире, но смогут ли  они  жить  в
мире с вами?
     "Возьми нас туда. Мы так долго ждали".
     Эндрю подошел к старой, потрепанной сумке, стоящей в углу.  Все,  что
он со спокойной совестью  мог  положить  туда,  -  это  смена  белья.  Вся
остальная обстановка комнаты была подарена людьми,  от  имени  которых  он
говорил, в знак уважения к нему и к его делу, или за правду, о которой  он
никогда не говорил. Все это останется здесь, когда он уйдет. В  его  сумке
не было комнаты для этих вещей.
     Он открыл сумку, вынул упакованный сверток и  развернул  его.  Внутри
лежал ком из толстых волокон  -  это  был  огромный  кокон,  около  сорока
сантиметров в длину.
     "Да, взгляни на нас".
     Он обнаружил этот кокон, когда стал правителем первой колонии  людей,
основанной на земле баггеров.  Предвидя  собственное  уничтожение  от  рук
Эндера, зная, что он непобедимый  враг,  они  построили  модель,  понятную
только ему, так как взяли ее из его мечтаний. Кокон с беспомощной, но  все
чувствующей королевой пчел, ожидал его  в  башне,  где  однажды,  в  своих
мечтах, он встретился с врагом.
     - Ты долго ждал, пока я нашел тебя, - громко произнес он. - Поэтому и
не заметишь нескольких лет путешествия за зеркалом.
     "Несколько лет? Ах, да, последовательность  вашего  мышления  такова,
что вы не замечаете течения лет, когда путешествуете со  скоростью  света.
Но мы  замечаем.  Наши  мысли  молниеносны,  мы  помним  каждое  мгновение
прошедших трех тысяч лет".
     Удастся ли найти место, где вы будете в безопасности?
     "У нас десять тысяч оплодотворенных яиц, каждое из них несет жизнь".
     Может Луситания окажется таким местом.
     "Позволь нам возродиться".
     - Я попробую. Все эти годы я путешествовал от планеты  к  планете.  Я
искал место для вас.
     "Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее".
     Я, кажется, нашел место, где мы не сможем вновь убить вас. Но  вы  до
сих пор являетесь людям в ночных кошмарах. Не так  уж  много  людей  верят
моей книге. Они могут осуждать Ксеноцид, но они могут повторить его снова.
     "За все наше  существование,  ты  первый  -  подлинная  личность,  не
являющаяся одним из нас. Нас никогда  не  понимали,  потому  что  понимали
всегда мы. Теперь мы просто наше я, ты стал нашим глазом, руками,  ногами.
Прости нам нашу нетерпеливость".
     Он рассмеялся. Мы прощаю вас.
     "Твои люди - глупцы. Мы знаем правду. Мы знаем, кто убил нас. Это был
не ты".
     Это был я.
     "Вы - глупцы".
     Это был я.
     "Мы прощаем тебя".
     Когда вы снова появитесь на поверхности жизни,  может,  тогда  придет
прощение.



                               5. ВАЛЕНТИНА

     Сегодня я допустил промах, сказал, что Лайбо - мой сын.  Только  Барк
слышал это, но через час новость  стала  почти  всеобщим  достоянием.  Они
собрались вокруг меня и попросили Сальвагема спросить, правда  ли,  что  я
действительно "уже" отец. Затем Сальвагем соединил наши руки, мою и Лайбо,
на  мгновения  я  пожал  руку   Лайбо.   Они   произвели   щелкающий   шум
аплодисментов, и,  по-моему,  прониклись  благоговейным  страхом.  С  того
момента я заметил, что мой престиж сравнительно возрос.
     Последствия  неизбежны.  Свиноподобные,  насколько  мы  выяснили,  не
являются целостным  сообществом  или  даже  типичными  самцами.  Они  либо
подростки, либо старые холостяки. Ни один из них не являлся  отцом  детей.
Ни один не спаривался в том смысле слова, которое мы представляем.
     В  человеческом  обществе  нет  подобных  аналогов,  где  бы   группы
холостяков были изгнанниками без силы и авторитета. Неудивительно,  почему
они говорят о  своих  самках  с  какой-то  странной  смесью  поклонения  и
презрения. С одной стороны, они не мыслят принятие каких-либо решений  без
их совета, с другой стороны, объявляют их слишком  глупыми,  чтобы  понять
что-либо, объявляют их ваэлзами. Взглянув  фактам  в  лицо,  напрашивается
такое представление об их самках  -  это  неодушевленные  пастухи  свиней,
стоящие на четвереньках. Я думаю, самки советуются с ними тем же способом,
что  они  советуются  с  деревьями,  используя   хрюканье   как   средство
предсказания ответов, что подобно бросанию костей.
     В настоящий момент, я думаю, что самки совершенно разумны как  самцы,
и не являются ваэлзами. Негативные суждения самцов о самках вытекают из их
чувства обиды, как холостяков, исключенных из процесса  воспроизводства  и
структур управления родом. Свиноподобные так же осторожны с нами, как и мы
с ними -  они  не  позволяют  нам  встречаться  с  самками,  или  самцами,
обладающими реальной властью. Мы думали,  что  изучаем  главное  -  сердце
сообщества свиней. На  самом  деле,  фигурально  говоря,  мы  оказались  в
канализационной трубе с отбросами генотипов. То есть,  среди  самцов,  чьи
гены признаны негодными для обогащения и продолжения рода.
     И, тем не менее, я не верю в это. Насколько я знаю свиноподобных, они
- сообразительны, умны, быстро обучаемы. Настолько быстро, что,  не  желая
того, мы дали им больше информации о человеческом обществе, чем они нам  о
своем. И если эти - их отбросы,  то  я  надеюсь,  что  они  признают  меня
достаточно стоящим и ценным для знакомства с их "женами" и "отцами".
     Я не могу обнародовать эти заметки, поскольку, желая  того  или  нет,
нарушил  правила.  Не  представляю,  что  кто-нибудь  окажется   способным
избежать  невольного  обучения  свиноподобных.   Хотя   законы   глупы   и
контрпродуктивны, я нарушил их,  и  если  это  обнаружится,  они  пресекут
всякие  контакты  со  свиноподобными.  Это  будет  еще  хуже  теперешнего,
частично ограниченного контакта. Поэтому я принял  решение  поместить  эти
заметки в специальные защищенные правом доступа, файлы Лайбо, где моя жена
даже и не подумает их искать. Эта информация о  том,  что  изучаемые  нами
свиноподобные - все холостяки, имеет огромное значение. И по установленным
правилам иерархии, я желаю скрыть это от любого зенолога-фрамлинга. Будьте
бдительны, люди, суть в том, что Наука  -  безобразный  маленький  зверек,
пожирающий себя.
                     Джон Фигейро Алварес, Секретные записки, опубликованы
                     в: Демосфен "Честность Измены: Зенологи Луситании",
                     Исторические ретроспективы Рейкьявика, 1990:4


     Ее живот был тугим и выпуклым, тем не менее оставался  еще  месяц  до
появления на свет  дочери  Валентины.  Это  полный  идиотизм,  быть  такой
большой и неуклюжей. Раньше,  когда  она  намеревалась  взять  в  плавание
учеников своего исторического класса, она всегда управляла кораблем  сама.
Теперь она все переложила на плечи матросов мужа, она  с  огромным  трудом
смогла подняться с пристани на борт - капитан приказывал  #шкивке  держать
корабль без крена. Конечно, он все делал, как положено - разве не  капитан
Рав обучил ее всему, когда она впервые вступила на борт - но Валентина  не
привыкла отсиживаться на второстепенных ролях.
     Это было ее пятое плавание, в первом -  она  случайно  встретилась  с
Жаком. Она не помышляла о замужестве. Трондейм был  таким  же  миром,  как
множество других, известных ей по путешествиям с братом, юным  странником,
не  знающим  покоя.  Она  будет  учить  других,  учиться  сама,  и   через
четыре-пять месяцев напишет длинный исторический очерк, опубликует его под
псевдонимом Демосфен, что доставит ей удовольствие, и все это до тех  пор,
пока Эндер не примет чей-нибудь вызов стать Говорящим и  не  отправится  в
другой мир.  Обычно  их  деятельность  тесно  переплеталась  -  его  звали
говорить от имени умершей важной персоны, чья история  жизни  впоследствии
становилась основой ее эссе. Это была своеобразная игра для двоих, где они
выступали в роли странствующих  профессоров  того  или  этого.  Эссе  были
разрозненны до тех пор, пока им не  удалось  сотворить  условную  личность
повествователя - Демосфена, ставшую мировой знаменитостью.
     Какое-то время она боялась, что кто-нибудь  обнаружит  подозрительное
совпадение ее странствий с тем, что описывал  Демосфен  в  своих  эссе,  и
раскроет ее тайну. Но со временем имя Демосфена обросло мистикой,  так  же
как имена Говорящих.  Люди  предполагали,  что  Демосфен  -  это  не  один
человек. По их мнению,  каждое  эссе  Демосфена  было  продуктом  творения
независимого гения, который затем пытался его  опубликовать  под  рубрикой
Демосфена, компьютер  автоматически  передавал  представленные  работы  на
рассмотрение  никому  неизвестной  комиссии  из  лучших  историков  своего
времени, решавшей, достойна ли данная работа имени Демосфена. Ни у кого  в
мыслях не было, что за всем  этим  стоит  никому  не  известный  школьник.
Каждый день сотни эссе  претендовали  на  легендарное  имя,  но  компьютер
неизменно отклонял те, которые не принадлежали руке настоящего  Демосфена.
Со временем это укрепило веру в то, что не существует  реальной  личности,
подобной Валентине, связанной с именем. И, наконец, Демосфен  окончательно
утвердился как демагог компьютерных сетей, ведущий повествование со времен
войны с баггерами, три тысячи лет назад, поэтому не мог быть одним  и  тем
же человеком.
     Это правда, думала Валентина. Я - действительно не тот же человек,  я
меняюсь от книги к книге. Миры, описываемые мной, перерождают меня. А этот
мир больше всех.
     Она не разделяла измышлений лютеран, особенно  фракции  кальвинистов,
которым казалось, что они знают ответ на каждый вопрос еще до того, как он
был задан. Она вынашивала идею новых форм обучения.  Ей  хотелось  вырвать
определенную  группу   студентов-выпускников   из   рамок   академизма   и
отправиться с ними на один из Летних  островов  экваториальной  гряды.  По
весне страйка заходила туда на нерест, и многочисленные косяки брачующихся
плескались в безумной агонии, подгоняемые инстинктом  воспроизведения.  Ее
идея  крушила  загнивающие  шаблоны  академизма,  насаждаемые   в   каждом
университете. Студенты могут питаться только хаврегрином, дико растущим  в
долинах, да брачующейся страйкой, если  хватит  мужества  и  разума  убить
живую  жизнь.  И  когда  их   суточное   пропитание   будет   определяться
исключительно их старанием и умением, их мнения и  установки  о  том,  что
значимо, а что нет в истории жизни, будут неуклонно меняться.
     Руководство  университета  без  особой   охоты   разрешило   подобный
эксперимент. На  собственные  средства  она  зафрахтовала  судно  у  Жака,
ставшего главой одной из  многих  рыболовецких  фамилий.  Он  относился  к
ученым с презрением моряка, называя их скрадарами прямо в глаза и еще хуже
обзывая за их спиной. Он сказал Валентине, что через неделю,  на  обратном
пути спасет ее и студентов от голодной смерти. Так что у нее и потерпевших
кораблекрушение, так они себя  окрестили,  времени  было  достаточно.  Они
расцветали на глазах, построив что-то наподобие деревни, они  каждый  день
радовались творению своих рук, горячо обсуждали темы работ, которые они  с
блеском опубликуют по возвращении.
     Каждое летнее плавание всегда приносило Валентине сотни поклонников и
претендентов на руку и сердце. Но больше всех ее привлекал Жак.  Почти  не
образованный, он хорошо знал  мельчайшие  подробности  Трондейма,  он  был
продолжением Трондейма.  Он  мог  пересечь  все  экваториальные  моря  без
морских карт, знал все отмели и дрейфующие айсберги, все места нерестилищ.
Казалось, он предвидел места брачных танцев страйки и мог всегда захватить
их врасплох. Ничто не вызывало его удивления, любую ситуацию  он  встречал
во всеоружии.
     За  исключением  Валентины.  И  когда  лютеранский  священник  -   не
кальвинист - благословил их брак, они  казались  скорее  удивленными,  чем
счастливыми. Тем не менее, они были счастливы. С тех пор, как она покинула
Землю, она впервые ощутила себя дома,  обрела  покой  и  уют.  Вот  почему
ребенок креп внутри и ждал своего часа. Страсть к путешествиям исчезла.  И
она была благодарна Эндеру, что он  тоже  понял  ее  чувства.  Без  всяких
объяснений он осознал,  что  Трондейм  -  это  конец  ее  трехтысячелетней
одиссеи, конец карьеры Демосфена.  Подобно  исхахе  она  пустила  корни  в
ледяном сердце Трондейма и обрела, наконец, пищу, которую не могли ей дать
земли других миров.
     Ребенок шевельнулся внутри,  прервав  ее  воспоминания,  она  увидела
Эндера, направляющегося к ней, на его плече  виднелся  ремень.  Она  сразу
поняла, зачем он прихватил сумку: он намеревался отправиться  в  одиночное
плавание. Она удивилась своей благодарности и признательности  ему.  Эндер
был спокоен и свободен, он с трудом скрывал  свое  понимание  человеческой
натуры. Обычным средним студентам он не был понятен, но лучшие  из  лучших
улавливали оригинальные повороты его мыслей, и ведомые  неуловимой  нитью,
находили ключ к истине, случайно подброшенный им. В результате  -  она  во
все  времена  завидовала  проницательности  Эндера  -  их  головы  рождали
собственные идеи, то были гениальные идеи Эндера.
     Она не ответила "нет" на его  немой  вопрос.  Говоря  по  правде,  ей
всегда хотелось быть только с ним. Их близость и дружба была сильнее любви
к Жаку. Пройдут долгие годы, прежде  чем  подобная  безграничная  близость
навсегда свяжет ее с Жаком. Жак знал об этом и по-своему переживал, он  не
разделял привязанности жены к брату.
     - Привет, Валя, - сказал он.
     - Привет, Эндер. - Они находились на причале,  никто  не  подслушивал
их,  поэтому  она  смело  назвала  его  детским  прозвищем,   превращенным
человечеством в зловещий эпитет.
     - Что ты будешь делать, если кролик решит, что уже пора?
     Она улыбнулась.
     - Папа обернет ее в кожу страйки, я буду петь печальные скандинавские
песни,  и  студенты  проникнутся  гениальной  идеей  о   влиянии   законов
репродуцирования на ход истории.
     Они рассмеялись. И вдруг Валентина поняла, что Эндер не собирается  в
плавание, он упаковал сумку,  чтобы  оставить  Трондейм,  он  пришел  сюда
попрощаться,  а  не  звать  ее  с  собой.  Слезы  навернулись  на   глаза,
нестерпимая тоска опустошила душу. Он подошел и обнял ее, сколько  раз  он
обнимал ее так раньше. Теперь ее живот выступающим тугим комом стоял между
ними.
     - Я думаю, тебе нужно остаться,  -  прошептала  она.  -  Отклони  все
вызовы.
     - Есть один, который невозможно отклонить.
     - Я могу родить ребенка в плавании, но не на другой планете.
     Как она предполагала, он не звал ее с собой.
     - Девочка  будет  потрясающей  блондинкой,  -  сказал  Эндер,  -  это
безнадежно для Луситании, там лишь темнокожие бразильцы.
     Так это Луситания. Валентина сразу поняла, что заставило его  принять
вызов, об убийстве зенолога свиноподобными было известно всем.
     - Ты сошел с ума.
     - Не совсем.
     - Ты знаешь, что произойдет, если люди узнают, что Эндер отправился в
мир свиноподобных? Они распнут тебя!
     - Они распнут меня и здесь, если кто-нибудь кроме тебя узнает, кто  я
на самом деле. Обещай мне никому не говорить.
     - Чем ты им сможешь помочь? Когда  ты  появишься,  он  будет  мертвым
многие десятилетия.
     - Мои подзащитные всегда успевают достаточно  остыть,  прежде  чем  я
прихожу Говорить от их имени. Это основной недостаток профессии странника.
     - Я не хочу терять тебя снова.
     - А я думал, мы потеряли друг друга в тот  день,  когда  ты  полюбила
Жака.
     - Зачем ты говоришь об этом! Я не хотела выходить замуж!
     - Поэтому я и молчал до сих пор. Но это неправда,  Вал.  Когда-нибудь
ты все равно бы  решилась.  Я  рад  за  тебя.  Ты  ведь  никогда  не  была
счастлива. - Он погладил ее живот. - Гены Виггиных требуют продолжения.  Я
надеюсь, их будет не меньше дюжины.
     - Считается неучтивостью иметь больше четырех,  жадностью  -  заиметь
больше пяти, и варварством - больше шести.  -  Произнося  эту  шутку,  она
лихорадочно соображала,  как  лучше  отказаться  от  плавания  -  поручить
ассистентам провести его без нее, отменить вообще, или отложить до отъезда
Эндера?
     Неожиданно Эндер спросил:
     - Как ты думаешь, твой муж позволит мне воспользоваться одной из  его
лодок? Утром отправляется мой звездолет, поэтому я  хотел  бы  попасть  на
Мерелд ночью.
     Его поспешность была мучительна.
     - Почему ты заранее не предупредил, что тебе понадобится лодка? Ты бы
мог сообщить через компьютер.
     - Я принял решение пять минут назад и сразу отправился к тебе.
     - Но ты уже упаковал вещи - для этого нужно время.
     - Не нужно, я купил весь корабль.
     - К чему такая спешка? Путешествие продлится десятилетия...
     - Двадцать два года.
     - Двадцать два года! Отправишься парой  дней  позже,  какая  разница?
Разве ты не можешь подождать хоть месяц? Ты бы увидел моего ребенка.
     - Через месяц, Вал, у меня не хватит мужества оставить тебя.
     - Так не оставляй. Кто тебе эти  свиноподобные?  Баггеры  по  крайней
мере были ременами. Оставайся, женись, ведь я же вышла  замуж.  Эндер,  ты
открыл столько звезд, пора остановиться,  пора,  наконец,  пожинать  плоды
своего труда.
     - У тебя есть Жак, а у меня  только  несносные  студенты,  все  время
стремящиеся навязать мне свой кальвинизм. Мой  труд  еще  не  закончен.  А
главное, Трондейм - не мой дом.
     Валентина восприняла  слова  как  обвинение:  ты  пустила  корни,  не
задумываясь, смогу ли я жить на этой почве. Но здесь нет моей вины, хотела
возразить Вал - ты - единственный, кто останется, ты - но не я.
     - Помнишь, как было тогда, - сказала она, - когда мы оставили  Питера
на Земле и отправились к первой колонии, к миру, главою которого ты  стал.
Путешествие заняло десятки лет. Это было равносильно смерти Питера.  Когда
мы достигли колонии, он стал уже старым, а мы все еще оставались молодыми.
За время нашего разговора по ансиблу он превратился в дряхлого старика. Он
был нашим братом.
     - Все меняется к лучшему, - попытался смягчить ситуацию Эндер.
     Но Валентина увидела в словах издевку:
     - Ты думаешь, двадцать лет изменять меня к лучшему?
     - Я думаю, я буду горевать по тебе живой  сильнее,  чем  если  бы  ты
умерла.
     - Нет, Эндер, это действительно, как будто я умерла, и ты знаешь, что
ты и есть тот, который убил меня.
     Он поморщился.
     - Я не думал об этом.
     - Я не буду писать тебе.  Почему  я?  Для  тебя  это  всего  одна-две
недели. Ты  прибудешь  на  Луситанию,  и  компьютер  прочтет  тебе  письма
двадцатидвухлетней давности от человека, которого ты  покинул  две  недели
назад.  Первые  пять  лет  будет  тоска,  боль  потери,   одиночество   от
невозможности поговорить...
     - Жак - твой муж, не я.
     - А потом, о чем я могу написать? Умненькие,  веселенькие,  маленькие
послания о ребенке? Ей будет пять, десять, двадцать лет, она выйдет замуж,
а ты даже не будешь знаком с ней, не позаботишься о ней.
     - Я позабочусь.
     - Не представится случая. Я не буду писать тебе,  пока  не  постарею,
Эндер. Пока ты не достигнешь Луситании, затем  еще  чего-нибудь,  поглощая
десятилетия огромными глотками. Затем я пошлю тебе свои мемуары. Я посвящу
их тебе. Посвящается Эндрю, моему любимому брату. Я с  радостью  прошла  с
тобой сквозь дюжины миров, но ты не остановился даже на пару недель, когда
бы я не просила.
     - Прислушайся к себе, Вал, и ты поймешь, почему я должен уйти сейчас,
не рви мне сердце на части.
     - Оставь эту софистику своим студентам, Эндер. Я не говорила бы  так,
если бы ты не сбегал  как  вор,  застигнутый  врасплох!  Не  нужно  искать
причины в других и обвинять меня!
     Он отвечал сбивчиво, задыхаясь, слова наскакивали друг на  друга,  он
торопился выговориться, пока эмоции не парализовали его.
     - Ты права, я спешу, потому что там меня ждет работа, а здесь  каждый
день оставляет свой след, он ранит меня, мне больно видеть, как ты  и  Жак
становитесь все ближе друг другу, а между нами  растет  пропасть,  хотя  я
понимаю, что так должно быть. А когда я принял решение  уехать,  я  решил,
что чем быстрее я уеду, тем лучше для всех, и я оказался прав. Ты  знаешь,
что я прав. Я не предполагал, что ты возненавидишь меня за это.
     Эмоции не остановили его, и он заплакал, как она.
     - Я не ненавижу тебя, я люблю тебя. Ты - часть меня, ты - мое сердце,
и если ты уедешь, мое сердце оторвется и выпрыгнет вслед за тобой...
     Это была последняя фраза  прощания.  Первый  помощник  Рава  доставил
Эндера  к  Мерелду,  огромной  площадке  в  экваториальном  море.  С   нее
запускались шаттлы  для  стыковки  с  космическими  кораблями.  Они  молча
договорились, что Валентина не последует за ним. Более того, она  вернется
с мужем домой и останется  верна  ему.  На  следующий  день  она  вышла  в
плавание вместе со студентами, она дала  волю  слезам  лишь  ночью,  когда
никто не мог увидеть ее.
     Но студенты заметили. Поползли толки о  том,  как  профессор  Виггина
горько переживает отъезд своего брата, странствующего Говорящего. Они, как
и студенты всех поколений, придумывали невероятные истории, где было  все,
кроме правды. И  только  одна  девушка,  студентка  Пликт,  осознала,  что
история Эндрю и Валентины Виггиных скрывает большую тайну, о которой никто
не подозревал.
     Так она начала изучать эту историю, стараясь проследить их совместные
путешествия сквозь  миры,  пытаясь  пройти  по  их  следам.  Когда  дочери
Валентины, Сифте, исполнилось четыре года, а собственному ее  сыну,  Рену,
два, Пликт пришла к ней. Она уже стала молодым  профессором  университета.
Пликт показала Валентине опубликованную историю. Она  охарактеризовала  ее
как фантастическую, но это была правда. Это была история о брате и сестре,
старейших людях вселенной, об их рождении на  Земле,  когда  еще  не  было
образовано ни единой колонии, об их странствиях и исканиях.
     К радости Валентины - и, как ни странно, к разочарованию -  Пликт  не
удалось обнаружить, что Эндер был подлинным Говорящим от имени Мертвых,  а
Валентина Демосфеном. Но она узнала достаточно о их жизни, чтобы  написать
сказку об их прощании, когда она решила остаться с мужем,  а  он  оставить
этот мир ради другого. Сцена выглядела более динамично и эмоционально, чем
происходившее на самом деле. Пликт описала, что могло бы  произойти,  если
бы Эндрю и Валентина были чуть театральнее.
     - Зачем ты написала об этом? - спросила ее Валентина.
     - История сама  по  себе  достаточно  хороша,  чтобы  искать  причины
описать ее.
     Кривая лесть ответа озадачила ее.
     - Кем был для тебя мой брат Эндрю, что ты провела целое расследование
для создания истории о нем?
     - Вы задали неправильный вопрос, - сказала Пликт.
     - Это что, игра в тестирование? Намекни, пожалуйста, о чем  я  должна
спросить?
     -  Не  надо  злиться.  Вам  следовало  спросить,  почему  я  написала
фантастическую историю вместо биографической.
     - Хорошо, почему?
     - Потому что я обнаружила,  что  Эндрю  Виггин,  Говорящий  от  имени
Мертвых - это Эндер Виггин, Эндер Ксеноцида.
     Прошло четыре года со дня отъезда Эндера, он был еще  в  восемнадцати
годах до места своего назначения. Тем не  менее,  Валентина  почувствовала
страх за судьбу брата. Как  сложится  его  жизнь,  если  его  встретят  на
Луситании как самого презираемого человека за всю историю человечества?
     - Вам не  следует  бояться,  профессор  Виггина.  Если  бы  я  хотела
обнародовать это, то давно бы уже сделала. Когда я выяснила это, я поняла,
что он раскаивается в содеянном. Какая величественная кара.  Говорящий  от
имени Мертвых назвал его действо ужасным преступлением, которое невозможно
выразить словами. А он, как сотни других, присвоил себе титул Говорящего и
сыграл роль собственного обвинителя от имени двадцати миров.
     - Ты выяснила так много, Пликт, а поняла так мало.
     - Я поняла все! Прочитайте написанное - в нем понимание!
     Валентина мысленно сказала себе, если Пликт знает достаточно, то  она
имеет полное право знать еще больше. Но  не  истинная  причина,  а  ярость
заставила сказать Валентину то, о чем она молчала все эти годы.
     - Пликт, мой брат не подражал настоящему Говорящему от имени Мертвых.
Он сам написал "Королеву Пчел" и "Гегемона".
     Правда,  сказанная  Валентиной,  потрясла  ее.  Все  эти   годы   она
рассматривала  Эндрю  Виггина  как  субъективную  сущность,  а  подлинного
Говорящего как вдохновителя. Теперь они  слились  в  одном  человеке.  Это
открытие разбило все ее представления.
     После Пликт и Валентина еще долго  беседовали,  поверяли  друг  другу
свои секреты, наконец, Валентина предложила Пликт стать наставницей  детей
и ее сотрудником в преподавании и творчестве. Сначала  Жак  недоумевал  по
поводу такого прибавления семьи, но со временем Валентина  рассказала  ему
сокровенную тайну Пликт,  побудившую  ее  написать  об  Эндрю.  Она  стала
фамильной легендой,  подрастающие  дети  с  трепетом  слушали  невероятные
истории о давно пропавшем дяде  Эндере,  который  был  известен  миру  как
чудовище, а на самом деле был чем-то вроде  спасителя,  пророка,  или,  по
крайней мере, мученика.
     Шли годы, семья Валентины росла. Боль от потери  Эндера  переросла  в
гордость и, наконец, стала просто ожиданием. Она желала, чтобы он поскорее
достиг Луситании и разрешил дилемму свиноподобных, тем самым исполнив свою
миссию апостола ременов. Добропорядочная лютеранка Пликт научила Валентину
молиться за Эндера. Могущественная стабильность ее семьи и  чудо  рождения
пятерых детей, по капле вливаясь  в  эмоции,  укрепили  ее  дух,  положили
начало новой доктрине - доктрине веры.
     Это сказалось и на детях. Сказка о Дяде Эндере закралась в  их  души.
Сифта, старшая дочь Валентины, была особенно заинтригована. Даже когда  ей
исполнилось 20, и зрелый рационализм победил детскую непосредственность  и
простоту, она все еще оставалась во власти притяжения Эндера. Он  был  для
нее ожившей легендой, обитающей где-то рядом.
     Она не говорила о нем ни с отцом, ни с матерью, но однажды доверилась
своей наставнице.
     - Когда-нибудь, Пликт, я встречу его. Я встречусь с ним  и  помогу  в
его работе.
     - Почему ты думаешь, что он нуждается в  помощи?  А  в  твоей  помощи
особенно? - Пликт не растеряла свой скепсис, несмотря на полное доверие  и
расположение детей.
     - Разве он сможет справиться один, особенно в первое время?  -  Мечты
Сифты прорвали лед  Трондейма,  вырвались  наружу  и  полетели  к  далекой
планете, куда еще не ступала нога Эндрю Виггина. Люди Луситании,  вы  мало
знаете о том,  какой  великий  человек  будет  ходить  по  вашей  земле  и
терпеливо нести тяжкое бремя ваших проблем. В свое время, я присоединюсь к
нему, хотя и принадлежу к  следующему  поколению.  Будь  готова  встречать
меня, Луситания.
     На  борту  звездолета  Эндер  Виггин  не  догадывался   о   легендах,
будоражащих его близких. Лишь несколько дней  отделяли  его  от  последней
встречи с Валентиной.  Для  него  Сифта  еще  не  имела  имени,  она  была
выпуклостью живота Валентины, не более того. Он только начал ощущать  боль
потери Валентины - боль, которая уже начала затухать в нем. Его мысли были
далеки от неизвестных племянниц и племянников ледяного мира.
     Он думал об одинокой, мучающейся девочке Новинхе, гадая, что  сделают
с ней эти двадцать два года, и кем она станет ко времени  их  встречи.  Он
любил ее как собственное отражение давней глубокой печали.



                                6. ОЛХЕЙДО

     Их отношения с другими родами имеют оттенок воинственности. Когда они
рассказывают друг другу разные истории (обычно во время дождливой погоды),
в них всегда происходят  битвы,  сражаются  герои.  Конец  историй  всегда
трагичен, погибают и герои и трусы. И если в этих историях есть хоть намек
на генеральную линию, тогда свиноподобные не рассчитывают вести войны. Они
не проявляют и толики интереса к самкам врага, не заинтересованы  в  таких
традиционных формах человеческого отношения к  женам  павших  воинов,  как
рабство, насилие, убийство.
     Означает ли это, что у них не существует генетических  обменов  между
родами? И не было. Генетические  обмены  могут  происходить  через  самок,
которые  выработали  определенные  формы  распространения  генотипа.   При
очевидном раболепии самцов перед самками в свином  сообществе,  это  легко
можно осуществить без ведома самцов; или это вызывает в самцах такой стыд,
что они стесняются нам сказать об этом.
     Вот что они хотели рассказать нам  о  битвах.  Типичное  описание  из
заметок моей дочери Аунды 2:21, сделанных в прошлые годы во время сборищ в
бревенчатом доме.
     Свинья (говорящая на старке): Он убил троих братьев,  не  получив  ни
царапины. Я никогда не видел такого мужественного  и  бесстрашного  воина.
Кровь стекала по его рукам. Палка в его руках раскололась от ударов,  мозг
моих братьев облепил ее. Он знал, что его ждал почет, даже если оставшиеся
в живых захотят отомстить его немощному роду. Я добыл славу! Я завоевал ее
для него!
     (Другие свиноподобные прищелкнули языками и запищали).
     Свинья: Ударом я сбил его на землю. Он  упорно  боролся,  пока  я  не
показал проворство своих рук. Затем он открыл  рот  и  промямлил  странную
песню далекой страны. Он никогда не станет палкой в наших руках.  (В  этом
месте все присоединились к пению и запели песню на "языке  жен",  один  из
самых длинных куплетов).
     (Замечено, что в  основном  они  говорят  на  старке,  но  в  моменты
кульминации, или по окончанию рассказов, они переходят  на  португальский.
Подумав, мы убедились,  что  тоже  переходим  на  родной  португальский  в
моменты наибольшего эмоционального накала).
     На первый  взгляд  окончание  сражения  кажется  невероятным.  Но  мы
слышали достаточно историй и поняли,  что  все  они  оканчиваются  гибелью
героя. В них нет даже намека на комедию.
               Лайбердейт Фигейро де Медичи "Отчет о межвидовых отношениях
               аборигенов Луситании" в Культурных Обзорах 1964:12:40


     У Эндера не было  особых  дел  во  время  межзвездного  полета.  Курс
следования был нанесен на карту и корабль шел в режиме парка, единственная
обязанность сводилась к поддержанию скорости корабля  близкой  к  скорости
света. Бытовой компьютер  отображал  точную  скорость  движения,  а  затем
определял возможную  длительность  полета  (в  субъективном  времени)  при
данной скорости, или предлагал  внести  коррективы  в  режим  парка,  если
возникали отклонения от  скорости  света.  Как  секундомер,  думал  Эндер.
Секунда, еще одна. Тик, тик, и жизнь кончилась.
     Джейн не могла полностью перенести себя в бортовой компьютер, поэтому
вот уже восемь дней Эндер  был  практически  один.  Компьютеры  звездолета
блестяще помогали ему в изучении португальского на основе  испанского.  Он
уже мог свободно говорить, но еще с трудом понимал речь,  так  как  многие
согласные по-разному звучали в различных сочетаниях.
     Каждодневные  двухчасовые  занятия  языком   с   компьютером-педантом
сводили его с ума. Во всех других путешествиях Валентина была  рядом.  Они
не всегда разговаривали - Вал  и  Эндер  настолько  хорошо  понимали  друг
друга, что зачастую им не о  чем  было  говорить,  слова  были  не  нужны.
Теперь, без нее, Эндера раздражали даже собственные мысли; они путались  и
не достигали согласия, так как не было  человека,  который  сказал  бы  об
этом.
     Не могла помочь даже королева пчел. Ее мысли были мгновенны. За  одну
минуту Эндера она проживала шестьдесят часов -  дифференциал  был  слишком
велик, и коммуникации с ней были неосуществимы. Если  бы  не  заточение  в
коконе, она породила бы  тысячи  отдельных  баггеров,  каждый  из  которых
осуществлял  бы  свою  миссию,  пополняя  ее  безграничную  память  своими
познаниями. Но сейчас  она  имела  только  память,  и  после  восьми  дней
собственного заточения Эндер  наконец  осознал  ее  рвение,  беспредельное
желание жизни.
     Спустя  восемь   дней,   он   достаточно   свободно   изъяснялся   на
португальском   и   понимал   речь,   отпала   прежняя   необходимость   в
предварительном  проговаривании  на  испанском.  Тоска  по   человеческому
общению настолько охватила его, что он был бы рад беседе  с  кальвинистом,
лишь бы это был человеческий разговор.
     Звездолет шел в режиме  Парка;  в  неизмеримый  момент  его  скорость
менялась относительно вселенной. В  теории  был  принят  другой  постулат:
менялась скорость вселенной, в то время как  корабль  оставался  полностью
неподвижным. Но ни один из них  не  был  доказан,  потому  что  космос  не
располагал местом, позволяющим пронаблюдать данный  феномен.  Были  только
догадки. Никто не мог объяснить, почему филотические эффекты существуют  и
работают везде, хотя ансибл был открыт еще в древности.  Также  необъясним
был Принцип Мгновенности Парка. Его ставили под сомнение, но он работал.
     Окна звездолета заполнились звездами, распространяющими свой свет  по
всем направлениям. Когда-нибудь ученые откроют, почему режим Парка  совсем
не использует энергии. Однажды, Эндер был  уверен,  человечеству  придется
заплатить страшную цену за свое вторжение в космос. Размышляя, он заметил,
что одна из звезд непрерывно мигала во время выполнения Парк-режима. Джейн
доказывала ему, что это нереально, а простой обман. Но он знал, что многие
звезды остаются невидимыми; триллионы из них могли исчезнуть, и  никто  не
заметил бы этого. Тысячи лет люди продолжают видеть фотоны умерших  звезд.
Временами он мог видеть, как пустеет Млечный  Путь,  но  человечеству  уже
слишком поздно исправлять свой курс.
     - Пребываешь в мечтаниях параноика, - сказала Джейн.
     - Ты не можешь заглянуть в мозг человека.
     - Ты всегда впадаешь в маразм и рассуждаешь о  разрушении  вселенной,
когда находишься в полете. Это твое индивидуальное проявление  последствий
гиподинамии.
     - Встревожены ли власти Луситании моим появлением?
     - Это очень маленькая колония. Там нет Поста  Приземления,  поскольку
почти никто не посещает их. Там есть орбитальный шаттл, доставляющий людей
на орбиту и с орбиты, а также маленький шаттлодром.
     - Нет разрешения на иммиграцию?
     - Ты - Говорящий.  Они  не  могут  отправить  тебя  обратно.  Комитет
иммиграции состоит из правителя, она же является мэром, так  как  город  и
колония - это одно и то же. Колония - это всего один  город.  Имя  мэра  -
Фарма  Лайла  Мария  до  Боску,  прозванная  Боскуинха.  Она   шлет   тебе
приветствия и пожелания скорее уехать, поскольку у них хватает  проблем  и
без проповедников агностицизма, досаждающих добропорядочным католикам.
     - Она так сказала?
     - Ну, не тебе - аббат Перегрино сказал это  ей,  а  она  согласилась.
Такая ее работа - со всеми соглашаться. Если ты скажешь ей, что католики -
идолопоклонники и суеверные дураки,  она  только  вздохнет  и  скажет:  "Я
надеюсь, вы будете держать это мнение при себе".
     - Не уклоняйся от ответа, - сказал Эндер. - Ты что-то скрываешь.
     - Новинха отменила свой вызов. Через пять дней.
     Конечно, Закон Звездных Путей гласил: если Говорящий принял  вызов  и
отправился к месту назначения, по закону вызов не может быть  отменен;  но
сам факт аннулирования вызова все менял. Потому что, вместо  нетерпеливого
двадцатидвухлетнего ожидания  его  появления,  она  может  испугаться  его
приезда, возненавидеть его за  его  прибытие,  которое  она  отменила.  Он
рассчитывал, что она примет его как долгожданного друга. Теперь она  может
оказаться большим врагом, нежели католическая церковь.
     - По крайней мере, облегчает мою работу.
     - Все не  так  уж  плохо,  Эндрю.  За  эти  годы  двое  других  людей
обратились за помощью Говорящего, они не отменили свои вызовы.
     - Кто?
     - По счастливому совпадению, они - новинхина дочь Эла и новинхин  сын
Майро.
     - Они не могут знать Пайпо. Почему они хотят, чтобы я говорил от  его
имени?
     - Нет, не от имени Пайпо. Эла вызвала Говорящего только шесть  недель
назад, говорить от имени ее отца, мужа  Новинхи,  Махроса  Марии  Рибейры,
прозванного Макрам. Он опрокинулся за стойкой бара. Не  от  алкоголя  -  у
него было заболевание. Он умер, окончательно сгнив на корню.
     - Джейн,  меня  беспокоит  способ  каким  ты  проводишь  сравнения  и
сопоставления.
     - Сопоставления - это по твоей части. Моя прерогатива  -  комплексный
поиск в организованных структурах данных.
     - А мальчик - как его имя?
     - Майро. Он вызвал говорящего четыре года  назад.  По  поводу  смерти
сына Пайпо, Лайбо.
     - Лайбо было не больше сорока...
     - Ему помогли умереть пораньше. Он был зенолог,  зенадор  -  так  это
звучит по-португальски.
     - Свиноподобные...
     - Точно так же, как и его отца. Органы расположены в том же  порядке.
За время твоего вояжа трое свиноподобных были убиты тем  же  способом.  Но
внутри свиных тел они сажают деревья - таких почестей они не даруют людям.
     Оба зенолога были убиты свиноподобными.
     - Что решил Совет Звездных Путей?
     - Все очень хитро. Они в нерешительности. Ни один  из  последователей
Лайбо не получил статуса и полномочий зенолога. Одна из них  дочка  Лайбо,
Аунда. А другой - Майро.
     - Они сохранили контакты со свиноподобными?
     - Официально, нет. Было много споров по этому вопросу.  После  смерти
Лайбо, Совет сократил контакты до одного  раза  в  месяц.  Но  дочь  Лайбо
категорически отказалась подчиниться этому распоряжению.
     - Они не отстранили ее?
     - Большинство, высказавшееся за отстранение  ее  от  контактов,  было
лишь на бумаге. В реальности не было большинства, осуждающего ее. В то  же
время, они беспокоились, потому что Майро и Аунда еще  очень  молоды.  Два
года назад с Калькутты стартовала группа ученых. Они должны взять на  себя
руководство делами свиноподобных. Но они прибудут через тридцать три года.
     -  На  этот  раз  у  них  есть  какие-нибудь  предположения,   почему
свиноподобные убили зенолога?
     - Нет, поэтому ты и нужен, ведь правда?
     Он нашел бы ответ, если бы не королева пчел. Он ощутил нежный  толчок
в своем мозгу. Эндер почувствовал ее, словно легкий ветерок среди  листвы.
Нежное шелестящее движение и ослепительный свет. Да, он был здесь Говорить
от имени Мертвых. Но он был здесь еще и затем, чтобы возродить мертвых.
     "Это хорошее место".
     Кто-то всегда опережает меня на несколько шагов.
     "Здесь господствует разум. Здесь  существует  мозг,  разумнее  любого
человеческого".
     Свиноподобные? Они думают так же?
     "Он знает свиноподобных. Короткое время он опасался нас".
     Королева пчел растворилась. Эндер понял, что на  Луситании  его  ждут
проблемы, к которым он не был готов.


     Епископ Перегрино произносил проповедь  сам  себе.  Это  было  дурным
предзнаменованием. Кроме возбужденности, его речь была настолько витиевата
и иносказательна, что Эла не поняла и  половины  из  сказанного  им.  Квим
притворялся, что все понимал,  так  как  полагал,  что  епископ  поступает
всегда   правильно.   Маленький   Грего   даже   не    пытался    казаться
заинтересованным. Даже когда  сестра  Эсквисименто  показалась  в  боковом
приделе храма, с острыми, как  бритва,  ногтями  и  железной  хваткой,  он
бесстрашно решал, какую бы пакость придумать сегодня.
     Сегодня он внимательно разглядывал заклепки, расположенные на  спинке
впереди стоящей пластиковой скамьи. Эла поражалась его силе и  крепости  -
шестилетний ребенок при помощи отвертки вытаскивал заклепку. Эла  не  была
уверена, смогла бы она такое проделать или нет.
     Конечно, если бы отец был здесь, его длинная  рука  нежно,  о,  очень
нежно, взяла бы отвертку из рук Грего! Он прошептал бы: "Где ты ее нашел?"
А Грего смотрел бы на него огромными невинными глазами. Позже, когда семья
возвращалась после мессы, отец бы шумел на Майро  за  то,  что  тот  везде
разбрасывает инструменты, обзывая его разными словами и  обвиняя  во  всех
семейных неурядицах. Майро бы  терпеливо  сносил  его  ругань.  Потом  Эла
занималась бы приготовлением еды. Ничем не занятый Квим сидел бы в уголке,
перебирая четки и шепча свои бессмысленные маленькие молитвы. Олхейдо, как
всегда, был самым  удачливым  из-за  своих  электронных  глаз.  Он  просто
отключал видение  или  просматривал  интересные  сценки  из  прошлого,  не
обращая внимания на происходящее. Вот Квора встала и  скрылась  за  углом,
где сидел Грего.  Маленький  Грего  с  торжеством  триумфатора  размахивал
кальсонами отца, его глаза метали молнии, как будто он  проклинал  все  на
свете.
     Эла содрогнулась от само собой возникшего видения. Было  бы  терпимо,
если бы все кончилось этим. Но Майро скоро уйдет, а они будут  ужинать,  а
потом...
     Паукообразные пальцы сестры  Эсквисименто  подпрыгнули  в  воздухе  и
вцепились  в  руку  Грего.  Тотчас  Грего   выронил   отвертку.   Конечно,
предполагалось, что она с грохотом упадет на пол, но  сестра  Эсквисименто
не была глупой.  Мгновенно  наклонившись,  она  схватила  отвертку  второй
рукой. Грего ухмыльнулся. Ее лицо было в  нескольких  сантиметрах  от  его
колена. Эла догадалась об очередном подвохе, хотела предостеречь брата, но
слишком поздно - он направил колено прямо в рот сестры Эсквисименто.
     Вздрогнув от боли, она выпустила руку  Грего.  В  ту  же  секунду  он
выхватил  отвертку.  Прикрыв  рукой  кровоточащие  губы,  она  скрылась  в
приделе. Грего продолжил свои разрушительные игры.
     Отец умер, напомнила себе Эла. Слова музыкой разливались в ее  мозгу.
Отец умер, но  он  все  еще  здесь,  потому  что  оставил  своим  монстрам
маленькое наследство. Зерна отравы, зароненные им в нас, все еще зреют  и,
возможно, погубят нас всех. Когда он умер,  его  печень  была  около  двух
сантиметров, а селезенку вообще не  могли  найти.  Нелепые  жирные  органы
выросли  на  их  месте.  Его  заболевание  не  имело  названия.  Его  тело
взбесилось, забыло  схемы,  по  которым  строится  человеческий  организм.
Сейчас болезнь живет в его детях. Не в телах, в душах. Мы живем  там,  где
должны жить нормальные дети. Мы даже приспособились к этому. Но все  мы  -
всего лишь имитация детей, скрывающая за  детской  оболочкой  безобразный,
зловонный, раковый нарост, порожденный душой отца.
     Может быть все было по-другому, если  бы  мама  постаралась  что-либо
сделать, изменить к лучшему. Но ее ничто не  заботит,  кроме  микроскопов,
генетических изменений или чего другого, над чем она сейчас работает.
     "...так был послан вызов Говорящему от имени Мертвых.  Но  существует
только один человек, способный  сказать  от  имени  мертвых.  Это  Саградо
Кристо..."
     Слова аббата  Перегрино  привлекли  ее  внимание.  Что  он  сказал  о
Говорящем от имени Мертвых? Он возможно не  знал,  что  она  тоже  послала
вызов...
     "...законы требуют, чтобы мы относились к нему с учтивостью, но не  с
верой! В размышлениях и гипотезах неодушевленного человека не  может  быть
правды. Она единственно в учениях и традициях Материнской Церкви. Поэтому,
когда он будет ходить среди вас, дарите ему свои улыбки, но  прячьте  свои
сердца!"
     Почему он предупреждает нас? Ближайшая от нас планета - это Трондейм,
всего двадцать два световых года. Но вряд ли там есть  говорящий.  Пройдут
десятилетия, прежде чем он появится. Она повернулась к Квиму -  он  всегда
терпеливо слушал каждое слово проповеди - и прошептала:
     - Что он говорил о Говорящем?
     - Если бы ты слушала, то ты бы знала!
     - Если ты мне не скажешь, сломаю твои перегородки.
     Квим самодовольно улыбнулся, стараясь  показать,  что  не  боится  ее
угроз. Но в глубине души он боялся ее, поэтому сказал:
     - Какой-то неверующий бедняга, по-видимому, вызвал Говорящего,  когда
умер первый зенолог, и он прибыл сегодня днем - он уже  в  шаттле,  и  мэр
самолично отправилась его встречать, когда он приземлится.
     Она не была готова к этому. Компьютер не сообщил  ей,  что  Говорящий
уже в пути. Она ожидала, что пройдут годы, прежде чем будет сказана правда
о чудовище, называемом отцом, который проклял семью, заронив во всех зерна
смерти. Эта правда словно солнечный  луч  озарит  и  осветит  прошлое.  Но
прошло слишком много времени со дня  его  смерти,  чтобы  говорить  правду
сейчас. Его щупальца до сих пор выползают из могилы и  сосут  кровь  наших
сердец.
     Проповедь окончилась. Массы направились к выходу. Она крепко  сжимала
руку  Грего,  препятствуя  ему  мимоходом  вырвать  книгу  или   сумку   у
пробивающихся сквозь толпу людей. Наконец-то и Квим оказался полезен -  он
тащил Квору, которая всегда впадала в столбняк при виде  толпы  незнакомых
людей. Огонек жизни появился в глазах Олхейдо,  он  вернулся  из  грез  на
землю, наводящий ужас металлический  блеск  вырывался  из  его  глаз.  Эла
преклонила колени перед статуей Ос Венерадос, ее давно умерших  полусвятых
предков. Гордитесь ли вы такими "любящими потомками"?
     Грего расплылся в довольной улыбке: его рука сжимала детский ботинок.
Эла молча восхвалила бога и облегченно вздохнула, на этот раз все обошлось
малой кровью, без стычек и брани. Она вытащила  ботинок  из  рук  Грего  и
положила на маленький алтарь, где всегда  горели  свечи  в  вечную  память
жертвам десколады. Кто бы ни был хозяин ботинка, он найдет его здесь.


     Мэр Боскуинха пребывала в приподнятом настроении. Ее машина  бесшумно
летела по зеленой равнине, отделяющей шаттлодром от поселения. Она указала
на стада полудомашних кабр, естественных видов, дающих волокна для  одежды
людей,  но  чье   мясо   абсолютно   неприемлемо   вследствие   повышенной
нитритности.
     - Свиноподобные едят их? - спросил Эндер.
     Мэр удивленно вскинула брови.
     - Мы мало знаем о свиноподобных.
     - Сообщилось, что они живут в лесах.  Они  выходят  хоть  изредка  на
равнины?
     Она вздрогнула.
     - Это решать фрамлингам.
     Эндер изумленно посмотрел на нее, услышав последнее  слово.  Конечно,
последняя книга Демосфена была опубликована  двадцать  два  года  назад  и
распространена по Ста  Мирам  через  ансибл.  Утланы,  фрамлинги,  ваэлзы,
ремены - эти термины уже прочно вошли в старк, и возможно не  казались  ей
непривычными.
     Полное  отсутствие  интереса  к  свиноподобным  озадачило  его.  Люди
Луситании не могут быть равнодушными к свиноподобным - они  были  причиной
их заточения за высоким бесстрастным забором, который не выпускал  никого,
кроме зенадоров. Нет, она  не  была  равнодушна  к  проблеме,  она  просто
избегала ее. Может быть кровавые свиньи были  главной  болевой  точкой,  а
может она не доверяла Говорящему от имени Мертвых, он не мог  дать  точный
ответ.
     Въехав на вершину холма, она остановила  машину.  Его  склоны  отлого
соскальзывали к подножию. Широкая река плавно петляла внизу, теряясь среди
зеленых холмов. Вдали виднелись лесные  чащи.  На  противоположном  берегу
реки кирпичные, оштукатуренные домики с черепичными  крышами  образовывали
некое подобие города. На противоположном берегу раскинулись  фермы,  узкие
длинные грядки ленточками тянулись вверх, к месту, где стояли Боскуинха  и
Эндер.
     - Милагр, - сказала Боскуинха. -  На  самой  вершине  имеется  собор.
Аббат Перегрино призвал людей быть с вами вежливыми и любезными.
     По ее тону Эндер понял,  что  он  еще  предостерег  их,  объявив  его
опасным агентом агностицизма.
     - Пока Бог не покарает меня смертью? - спросил он.
     Боскуинха улыбнулась.
     - Бог дает нам  образцы  христианского  терпения  и  смирения,  и  мы
надеемся, что кто-нибудь последует им.
     - Они знают, кто позвал меня?
     - Кто бы ни обратился к вам - он поступил благоразумно.
     - Вы - правительница и мэр, вы должны  иметь  приоритетный  доступ  к
информации.
     - Я знаю, что настоящий вызов был отменен, но слишком поздно.  Но  за
последние годы еще двое обратились за помощью  Говорящего.  Но  вы  должны
понять, что большинство людей вполне довольны общепризнанной  доктриной  и
утешениями священников.
     - Они вздохнут с облегчением, если узнают, что я не касаюсь доктрин и
утешений.
     - Ваше любезное предложение воспользоваться  грузом  страйки  сделает
вас популярным. И скоро вы увидите массу самодовольных женщин,  выряженных
в кожу. Это будет примерно через месяц, дело идет к осени.
     - Мне посчастливилось приобрести страйку вместе с кораблем.  Мне  она
просто не нужна, я не рассчитывал на какую-то особую благодарность.  -  Он
посмотрел на густую пышную траву, плотным ковром закрывавшую землю. -  Эта
трава - естественная?
     - И бесполезная. Мы даже не  можем  использовать  ее  для  крыш.  Она
превращается в труху после дождя. Там, внизу, в полях, растут обычные наши
культуры,  наш  повседневный  урожай,  это  специальные  породы  амаранта,
выведенные зенобиологами специально для нас. Рис и  пшеница  плохо  растут
здесь, на них сильно влияют природные условия. Но амарант распространяется
очень быстро,  мы  окружаем  поля  гербицидами,  чтобы  не  допустить  его
распространения.
     - Почему?
     - Этот мир - это своеобразный карантин, Говорящий. Амарант  настолько
хорошо прижился в этих условиях, что  скоро  может  задушить  естественные
травы.  Наша  главная  идея  -  сохранить  неприкосновенность   Луситании,
ослабить, насколько возможно, наше вторжение.
     - Это может сказаться на людях.
     - В нашем заточении, Говорящий, мы  свободны,  наша  жизнь  -  полная
чаша. А вне его, за оградой - никто не хочет выходить туда.
     В ее голосе чувствовалась тревога.  Эндер  понял,  насколько  глубоко
страх проник в души луситанцев.
     - Говорящий, я знаю, вы думаете, мы боимся  свиноподобных.  Возможно,
кто-то боится. Но у большинства нет страха. Это не страх. Это - ненависть.
Отвращение.
     - Но вы никогда не видели их.
     - Вы  слышали  о  двух  убитых  зенадорах  -  я  подозреваю,  что  вы
действительно прибыли Говорить от имени Пайпо. Но оба они, Пайпо и  Лайбо,
любимы нами. Особенно Лайбо. Он был  добрым  и  великодушным,  его  потеря
невосполнима, наше горе искренне.  Трудно  вообразить,  что  свиноподобные
могли убить его. Дон Кристиан, аббат  Филхос  да  Мента  де  Кристо  -  он
сказал, что у них совсем нет моральных устоев. По его мнению,  они  просто
звери. Или грешники, не вкусившие плода с запретного дерева. - Она  горько
улыбнулась. - Но это теология, и мало что значит для вас.
     Он не ответил. Обычно религиозные люди предполагают,  что  их  святые
истории звучат абсурдно  для  неверующих.  Но  Эндер  не  относил  себя  к
неверующим, он обладал тонким пониманием смысла многих святых  сказок.  Но
он не стал объяснять Боскуинхе. Иначе она изменит  свои  предположения  по
его поводу раньше времени.  Он  настораживал  ее,  но  он  верил,  что  ее
подозрения преодолимы. Чтобы быть хорошим мэром, нужен талант видеть людей
насквозь, какие они есть, а не какими хотят казаться.
     Он вернулся к теме разговора.
     - Филхос да Мента де Кристо - я не очень силен в  португальском,  это
означает "Сыны Разума Христа"?
     - Это новый орден, он сформировался только  четыреста  лет  назад  по
особому распоряжению Папы.
     - О, я помню "Детей, разделяющих Учение Христа". Я говорил  от  имени
смерти Сан Анджело из Монтесумы, в городе Кордоба.
     Ее глаза широко раскрылись.
     - Тогда это правда.
     - Я слышал много версий этой истории,  мэр  Боскуинха.  Одна  легенда
гласит, что дьявол завладел Сан  Анджело  на  смертном  одре,  поэтому  он
кричал и требовал проведения языческого обряда Хабладора де лос Миетрос.
     Боскуинха рассмеялась.
     - Что-то наподобие сказок, рассказываемых шепотом детям. Дон Кристиан
безусловно назвал бы эту историю бессмыслицей.
     - Так случилось, что Сан Анджело,  незадолго  до  своего  посвящения,
обратился ко мне говорить от имени женщины, которую он знал. Он пришел  ко
мне и сказал: "Эндрю, обо мне рассказывают чудовищную ложь.  Они  говорят,
что я творю чудеса и должен стать святым. Ты должен помочь мне. Ты  должен
сказать правду о моей смерти".
     - Но все чудеса были заверены, и он был канонизирован. Правда, спустя
девяносто лет после смерти.
     - Да, в этом есть частично и моя вина. Когда я говорил от  имени  его
смерти, я прочувствовал на себе несколько подобных чудес.
     На сей раз Боскуинха громко расхохоталась.
     - Говорящий от имени Мертвых верит в чудеса?
     - Внимательно  посмотрите  на  соборные  сооружения.  Сколько  зданий
предназначено для священников, и сколько строений отдано школам?
     Боскуинха сразу поняла его намек и внимательно посмотрела на него.
     - Филхос да Мента де Кристо в ведомстве епископа.
     - Полагаю, что они сохраняют и передают  все  знания,  независимо  от
того, одобряет их епископ или нет.
     - Сан Анджело мог дать вам разрешение на  вмешательство  в  церковные
дела. Но я уверена, что епископ Перегрино пресечет любое вмешательство.
     - Я прибыл Говорить только от имени Смерти, и буду соблюдать  законы.
Я полагаю, что от меня будет меньше вреда, чем вы ожидаете,  а,  возможно,
это будет лишь на пользу.
     - Если вы прибыли Говорить от имени Пайпо, то  от  вас  будет  только
вред. Оставьте свиноподобных за оградой. Если бы это было в моей власти, я
никогда бы не выпустила из города.
     - Я надеюсь, у вас найдется комната, которую я мог бы арендовать?
     - Новшества не затронули наш город. У нас каждый имеет  свой  дом,  а
больше здесь некуда идти - никто не содержит гостиниц. Все, что  мы  можем
вам предложить - это маленький пластиковый  домик  первых  поселенцев.  Он
маленький, но в нем есть все необходимое.
     - Мне требуется минимум необходимого и минимум пространства, так  что
я  думаю,  мне  все  понравится.  Мне  бы  хотелось  встретиться  с  доном
Кристианом, правда всегда имеет друзей.
     Боскуинха вздохнула и тронула  машину  с  места.  Как  и  предполагал
Эндер, от ее предвзятости и настороженности не осталось и следа. К  слову,
он хорошо знал Сан Анджело и восхищался Филхосом. Это было совсем не то, о
чем епископ Перегрино предупреждал их.


     В комнате было мало мебели, и захвати Эндер слишком много вещей,  ему
пришлось бы изрядно поломать голову, прежде чем все  разместить.  Но,  как
всегда, ему хватило  минуты,  чтобы  собрать  все  свои  вещи  и  покинуть
звездолет. Только запакованный кокон с  королевой  пчел  находился  в  его
сумке.
     - Может быть, здесь есть место для них, - бормотал он. Кокон  казался
остывшим, почти холодным, как тогда в башне,  хотя  он  тщательно  закутал
его.
     "Здесь есть место".
     Ее уверенность успокаивала. Ее страсть к возрождению  перестала  быть
нетерпеливой,   требовательной.   Она   приобрела    оттенок    абсолютной
уверенности.
     - Хотелось бы верить в это, - сказал он. - Здесь должно  быть  место,
но  все  будет  зависеть  от  того,  смирятся  ли  свиноподобные  с  вашим
существованием.
     "Вопрос в другом: смирятся ли свиноподобные с вами  -  людьми  -  без
нас".
     Потребуется время. Дай хотя бы несколько месяцев.
     "Расходуй столько времени, сколько нужно, мы теперь не торопимся".
     Кто есть тот, которого тебе  удалось  обнаружить?  Я  помню,  ты  мне
говорила, что не можешь ни с кем больше установить контакт, кроме меня.
     "Часть нашего мозга, содержащая наши  мысли,  то,  что  вы  называете
филотическим импульсом, движущей силой ансибла. В людях они застывают и не
двигаются,  их  очень  трудно  обнаружить.   Но   этот   -   единственный,
единственный, которого мы обнаружили здесь, один из  многих,  обнаруженных
нами,   его   филотические   импульсы   сильнее,   разумнее,   они   легко
воспринимаются. Он хорошо слышит нас, видит нашу память, а мы  видим  его,
мы легко его обнаружили. Так что прости нас, дорогой друг, прости нас.  Мы
оставляем тебя, освобождаем твой мозг от разговоров с нами, и возвращаемся
к нему. Теперь мы будем разговаривать с ним, потому что с ним нам не нужно
тщательно  искать  слова  и  образы,  необходимые  твоему   аналитическому
мышлению. Мы воспринимаем его как солнечный свет, как солнечное  тепло  на
лице; он входит в наше нутро как холод глубинных вод, его движения  нежны,
как легкое дуновение ветерка, забытое нами за три тысячи лет. Прости  нас,
теперь мы будем с ним, пока ты не  разбудишь  нас,  не  вызволишь  нас  из
темницы. Ты сделаешь это, в свой час и только тебе известным способом.  Ты
поймешь, что это и есть то самое место, где должен быть наш дом..."
     Он потерял нить ее мыслей, она выскользнула, подобно воспоминаниям  о
прошлом, всплывающим на поверхность сознания и тут  же  расходящимся,  как
круги на воде. Эндер не был  уверен,  что  королеве  пчел  удалось  что-то
обнаружить, но что бы это ни было, он будет  исходить  из  реальности:  из
ограничений Закона Звездных Путей  и  католической  церкви,  существования
двух  молодых  зенологов,  которые  могут   не   разрешить   контакта   со
свиноподобными,  зенобиолога,  внезапно   изменившего   свое   решение   и
отменившего вызов, и еще многого другого. Но  тяжелее  всего  была  другая
реальность: если королева пчел останется здесь,  он  тоже  будет  вынужден
здесь остаться. Я буду оторван от человечества на  многие  годы,  лишенный
возможности вмешиваться, подглядывать, обижать и обижаться, излечиваться и
заболевать.  Каким  образом  стать  частью  этого  места,  если   придется
остаться?  Единственные  творения,  чьей  частью  я  являлся,  были  армия
маленьких мальчиков из Школы Баталий и Валентина, оба они далеко от  меня,
оба остались в далеком прошлом.
     -  Что,  барахтаешься  в  одиночестве?  -   спросила   Джейн.   -   Я
почувствовала, как снизилось твое давление, замедлилось дыхание.  На  одно
мгновение ты уснул, умер, погрузился в летаргию.
     - Во мне гораздо больше составляющих, - радостно отозвался  Эндер.  -
Что я действительно чувствую, так это - предчувствие  жалости  к  себе  по
поводу никогда не испытываемой боли.
     - Очень хорошо. Раньше надо было вставать, тогда и барахтаться  можно
было бы подольше. - Терминал ожил, изобразив  Джейн  -  свинку  в  шеренге
длинноногих женщин, с воодушевлением марширующих на месте.
     - Сделайте короткую разминку, и вы почувствуете  себя  лучше.  Теперь
можно распаковаться. Чего ты ждешь?
     - Джейн, я даже не знаю, где нахожусь.
     - У них нет карты города, - пояснила Джейн, - каждый знает,  что  где
находится. Но они создали карту канализационной  системы,  разделенной  на
отдельные участки. Так что  я  могу  сориентироваться,  где  какие  здания
расположены.
     - Ладно, покажи мне ее.
     Модель  города,  представленная  в  трех  измерениях,  появилась   на
терминале.  Хотя  Эндер  был  встречен  не  слишком  радушно,  а  комната,
предоставленная  ему,  поражала  своей  скудностью,   Луситания   проявила
максимум любезности, отдав в распоряжение Эндера лучший компьютер. Это был
не обычный домашний  инсталлятор,  а  скорее  искусно  сделанный,  сложный
симулятор. Он воспроизводил  голограммы,  в  шестнадцать  раз  превышающие
обычные терминальные изображения; во много раз  превосходил  терминалы  по
разрешающей способности, степени детализации. Иллюзия была столь  реальна,
что Эндер невольно  почувствовал  себя  Гулливером,  изучающим  лилипутов,
которые еще не знали его великой разрушающей силы и не боялись его.
     Названия отдельных секций канализации  висели  в  воздухе  прямо  над
схемой.
     - Ты находишься здесь, - уточнила Джейн. - Это  Вилла  Велха,  старый
город. Прямо напротив тебя прасса, там они проводят общественные сборища и
собрания.
     - У тебя есть карта земли свиней?
     Карта деревни стала быстро надвигаться на Эндера. По мере приближения
передние детали исчезали, открывая ракурс в даль. Было ощущение полета над
местностью. Как  колдун,  подумал  Эндер.  Границы  города  были  помечены
изгородью.
     "Этот барьер - единственная вещь, отделяющая нас от свиноподобных", -
размышлял Эндер.
     -  Он  вырабатывает  электрическое  поле,  стимулирующее  возбуждение
болевых нервных окончаний и вызывающее болезненные  ощущения,  -  поясняла
Джейн, - так прикосновение к нему вызывает странное ощущение:  будто  ваши
пальцы шлифуют напильником.
     -  Приятные  ощущения,  очень  любезно  с  их  стороны.  Мы  что,   в
концентрационном лагере? Или в зоопарке?
     - Все зависит от того, с какой точки  зрения  посмотреть,  -  сказала
Джейн. - Человеческая сторона изгороди - это связь с оставшейся вселенной,
а сторона свиноподобных -  это  капкан,  поставленный  на  их  собственной
земле.
     - Разница в том, что они не знают, что они - отверженные.
     - Я знаю, - сказала Джейн. - Это очаровательная черта людей.  Вы  все
уверены, что низшие животные исходят на зависть только потому, что  им  не
посчастливилось родиться гомо сапиенс.
     За оградой простирался склон холма,  на  вершине  которого  начинался
густой лес.
     - Зенологам не удалось проникнуть в глубину лесных поселений.  Свиное
сообщество, с которым они вступили в контакт, углубилось в лес менее,  чем
на километр. Свиноподобные живут в бревенчатом доме, все самцы вместе.  Мы
ничего  не  знаем  о  других  поселениях  и   стоянках,   за   исключением
подтверждения спутниками-разведчиками того, что любой, подобный этому  лес
имеет свою популяцию охотников-собирателей.
     - Они охотники?
     - Большинство - собиратели.
     - Где умерли Пайпо и Лайбо?
     Джейн  выделила  травянистый  участок  на  склоне  холма,  ведущий  к
деревьям. Огромное дерево росло в одиночестве  неподалеку.  В  стороне  от
него подрастали два молодых деревца.
     - Те самые деревья, -  произнес  он,  -  что-то  я  не  помню  ничего
подобного по голограммам Трондейма.
     - Это было двадцать два  года  назад.  Большое  дерево  свиноподобные
посеяли в теле бунтовщика, прозванного Рутером, его расчленили перед самым
убийством Пайпо. Два других - это уже недавние экзекуции.
     - Хотелось бы знать, почему они сажают деревья для свиней и не сажают
для людей.
     - Деревья для них священны, - сказала Джейн. - Пайпо писал в отчетах,
что многие деревья в лесу имеют имена. Лайбо предполагал, что они  названы
в честь умерших.
     - Люди просто не являются частичкой модели  древопоклонения.  Хорошо,
этого, пожалуй, достаточно. Однако, я думаю, что их обряды  и  мифы  ведут
начало не из небытия. Существуют  определенные  причины,  порождающие  их,
возможно, они связаны с собственным отбором в сообществах.
     - Эндрю Виггин, антрополог?
     - Истинный предмет изучения человечества - это человек.
     - Давай изучим кое-кого из людей,  Эндер.  Семью  Новинхи,  например.
Между  прочим,  компьютерная   сеть   получила   официальный   запрет   на
ознакомление тебя с информацией о том, кто где живет.
     Эндер сморщился.
     - Так значит  Боскуинха  была  не  столь  дружески  расположена,  как
казалось.
     - Если ты спрашиваешь, где живут те или иные люди, они сразу  узнают,
куда ты собираешься идти. И если они не хотят, чтобы  ты  ходил  туда,  то
никто не будет знать, где они живут.
     - Но ты ведь можешь обойти это ограничение, не так ли?
     - Уже сделала.
     Свет вспыхнул около линии изгороди, позади холма обсерватории.  Место
было настолько уединенным, насколько мог позволить Милагр. Несколько домов
были выстроены  с  видом  на  ограду.  Эндер  недоумевал,  почему  Новинха
поселилась именно здесь, чтобы быть  ближе  к  забору,  или  -  дальше  от
соседей. Возможно, это был выбор Макрама.
     Ближайшей секцией была Вилла Атрас, затем шел участок,  названный  Эс
Фабрикас, он простирался вплоть до реки. Как  следовало  из  названия,  он
состоял из множества маленьких фабрик, вырабатывающих металл и пластмассу,
производящих пищу и ткани, разные волокна, используемые Милагром. Славная,
компактная, самостоятельная экономика. А Новинха предпочла  жить  невидимо
за спиной всех и всего, в стороне от посторонних глаз. Эндер был абсолютно
уверен, именно Новинха выбрала это место. Было ли это  моделью  ее  жизни?
Она никогда не принадлежала Милагру. Не случайно все три вызова  Говорящих
исходили от нее и ее детей. Сам акт обращения к  Говорящему  был  вызовом,
предупреждением,  что  они  не  принадлежат  к  сообществу   благочестивых
католиков Луситании.
     - Все же, - сказал Эндер, - придется попросить кого-нибудь  проводить
меня. Я не могу допустить,  чтобы  они  узнали,  что  мне  доступна  любая
информация, даже тщательно защищенная.
     Карта исчезла, на ее месте появилось  лицо  Джейн.  Она  не  обратила
внимания  на  увеличение   размеров   терминального   изображения   и   не
адаптировалась. Поэтому ее голова  во  много  раз  превышала  человеческие
размеры. Зрелище впечатляло.
     - В действительности, Эндрю, это  из-за  меня  они  не  могут  скрыть
информацию.
     Эндер вздохнул.
     - У тебя есть на то законные права, Джейн.
     - Я знаю. - Она подмигнула. - А ты не должен знать.
     - Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне?
     -   От   тебя   разит   беспристрастием   и   обостренным    чувством
справедливости. Но я достаточно очеловечилась и требую  привилегированного
обхождения, Эндрю!
     - По крайней мере, обещай мне одну вещь.
     - Все, что угодно, мой мельчайший друг.
     -  Когда  ты  решишь  скрыть  что-либо  от  меня,  предупреди   меня,
пожалуйста, что ты не собираешься посвящать меня в свои тайны.
     -  Слишком  темный  путь  для  меня,  маленькой   старушки.   -   Она
превратилась в карикатуру сверхженственной женщины.
     - Здесь нет ничего темного для тебя, Джейн. Будем благосклонны друг к
другу. Не заставляй меня падать на колени.
     - Мне чем-нибудь заняться, пока ты будешь в семье Рибейры?
     - Да, выясни все факты, в которых Рибейры значительно  отличаются  от
других людей Луситании. А также все конфликты и разногласия между  ними  и
остальными.
     - Ты приказываешь, я повинуюсь.
     - Почему ты стараешься вывести меня из себя?
     - Не старалась и не стараюсь.
     - Мне так не хватает друзей в этом городе.
     - Ты можешь положиться на меня. Я буду предана тебе  до  конца  твоей
жизни.
     - Я беспокоюсь не о своей жизни.
     Площадь была заполнена детьми, играющими в футбол. Большинство из них
проделывало разные приемы, показывая, как долго они могут поддерживать мяч
в воздухе только при помощи ног и  головы.  Двое  из  них  вели  отчаянный
поединок. Мальчишка со всей силой пнул  мяч  в  девочку,  стоящую  в  трех
метрах от него. Она неподвижно приняла удар. Затем схватила  мяч  и  пнула
его в мальчишку. Теперь замер он, стараясь не двинуться  с  места.  Каждый
раз соперники терпеливо сносили удар, а затем пинали мяч в противника.
     Эндер попытался спросить некоторых мальчиков, знают ли они,  где  дом
Рибейры. Их ответы были однообразны - все просто пожимали  плечами.  Когда
он настаивал, детишки старались делать что-нибудь или отходили в  сторону.
Вскоре площадь опустела.  Эндер  недоумевал,  что  мог  наговорить  о  нем
епископ.
     Негласный поединок продолжал разгораться. Площадь поредела,  и  Эндер
увидел другого ребенка, вовлеченного в него, мальчика лет  двенадцати.  На
первый взгляд в нем не было ничего экстраординарного, но дойдя до середины
площади, он заметил, что у мальчика странные  глаза.  Через  мгновение  он
понял. У ребенка были искусственные  глаза.  Они  светились  металлическим
блеском. Эндер знал принцип их работы. Только один глаз использовался  для
зрения, он имел четыре независимых визуальных  оси,  глаз  сам  разъединял
сигналы, обеспечивая достоверное бинокулярное  видение,  и  посылал  их  в
мозг.  Другой  глаз  обеспечивал  энергетическую  поддержку,  компьютерный
контроль и внешний интерфейс. При желании он мог запечатлеть в  фотопамяти
короткие последовательности наблюдаемых событий. Но фотопамять была  очень
ограничена - менее триллиона бит. Дуэлянты использовали его как судью. При
возникновении  разногласий,  он  проигрывал  всю   сцену   в   замедленном
изображении и рассказывал им, что произошло.
     Мяч попал мальчику прямо в промежность.  Он  сморщился  от  боли.  Но
девочку это не впечатлило.
     - Он снова сдвинулся. Я видела движение его бедра!
     - Нет! Ты ударила меня, я не увертывался вовсе!
     - Рибейра! Рибейра! - Они разговаривали на старке, но сейчас  девочка
переключилась на португальский.
     Мальчик с металлическими глазами был беспристрастен. Он поднял  руку,
призывая их к молчанию.
     - Ты сдвинулся.
     - Ура! Я знала это!
     - Ты лгун, Олхейдо!
     Мальчик с металлическими глазами с презрением посмотрел на него.
     - Я никогда не лгу. Я сниму тебе дамп с этой сцены,  если  хочешь.  Я
думаю, лучше послать его по сети всем, чтобы все видели  твои  увертки,  а
потом ври сколько хочешь.
     - Ментирозо! Фоде - Боде!
     Эндер  знал,  что  обозначают  эти  эпитеты.  Но  мальчик   воспринял
оскорбления с холодным достоинством.
     - Дай сюда, - сказала девочка.
     Мальчик нервно сдернул кольцо и бросил его в траву к ногам девочки.
     - Подавись, - злобно прошипел он и побежал прочь.
     - Трус! - закричала она ему вслед.
     - Рам! - прокричал мальчишка, не оглядываясь.
     На этот раз он кричал не девочке. Она тотчас повернулась и посмотрела
на мальчика с металлическими глазами. Он замер. Маска  жестокости  застыла
на его лице. Девочка опустила голову. Пинальщик  мяча  подошел  к  нему  и
что-то зашептал. Он поднял глаза и увидел Эндера.
     Старшая девочка извинилась:
     - Просто, Олхейдо, не обращай внимания...
     - Не беспокойся, - ответил он, не глядя на нее.
     Девочка собралась уходить, но тут она тоже заметила Эндера.
     - Почему вы смотрите на нас? - спросил мальчик.
     Эндер ответил вопросом:
     - Ты здесь арбитр?
     - Иногда.
     Эндер перешел на старк - он не был уверен, что справится  со  сложной
фразой на португальском.
     - Скажи мне, арбитр, разве красиво оставлять  странника  без  помощи,
заставляя его вслепую искать дорогу?
     - Странника? Вы подразумеваете утлана, фрамлинга или ремена?
     - Нет, я сказал иносказательно.
     - Вы - неверующий.
     Мальчик ухмыльнулся.
     - Куда вы хотите пойти, Говорящий?
     - В дом, где живет семья Рибейры.
     Маленькая девочка  сильнее  прижалась  к  мальчику  с  металлическими
глазами.
     - Которая семья Рибейры?
     - Вдовы Ивановой.
     - Думаю, что смогу найти, где это, - сказал мальчик.
     - Каждый в этом городе может найти, - произнес Эндер. - Вопрос в том,
захотите ли вы проводить меня туда?
     - А зачем вы хотите туда идти?
     - Я задаю  людям  вопросы  и  пытаюсь  отыскать  правду,  затем  пишу
правдивые истории.
     - Никто в семье Рибейры не знает правдивых историй.
     - Пойдемте с нами. -  Он  пошел  по  направлению  к  главной  дороге.
Маленькая  девочка  что-то  прошептала  ему  на  ухо.  Он  остановился   и
повернулся к Эндеру. - Как вас зовут?
     - Эндрю. Эндрю Виггин.
     - Она - Квора.
     - А ты?
     - Все называют меня  Олхейдо.  Из-за  глаз.  -  Он  поднял  маленькую
девочку и посадил ее на  плечи.  -  Но  мое  настоящее  имя  Лауро.  Лауро
Салеймао Рибейра. - Он снова ухмыльнулся,  развернулся  в  противоположную
сторону и зашагал вперед.
     Эндрю последовал за ними. Рибейра. Конечно же Рибейра.
     Джейн все слышала, камушки в ушах ожили.
     - Лауро Салеймао Рибейра -  четвертый  ребенок  Новинхи.  Он  потерял
глаза в результате несчастного случая с лазером. Ему двенадцать лет. Да, я
нашла одно отличие между  семьей  Рибейра  и  остальными.  Рибейра  хотели
досадить епископу и стать твоими гидами. Они  хотели  водить  тебя  везде,
куда не пожелаешь.
     - Я тоже кое-что заметил, Джейн, - мысленно  ответил  Эндрю.  -  Этот
мальчик наслаждался, обманывая  меня.  А  затем  еще  больше  наслаждался,
пытаясь показать, какой я глупый. Я думаю, тебе не стоит подражать ему.


     Майро сидел на склоне холма. Тень от  деревьев  скрывала  его,  делая
невидимым для наблюдателя из Милагра. Но сам он видел весь город,  как  на
ладони - в центре собор и монастырь, расположенные на самом высоком холме,
к   северу,   на   следующем   холме   располагалась   обсерватория.   Под
обсерваторией, в низине, стоял дом, где  он  жил.  Рядом  с  домом  стояла
ограда.
     - Майро, - прошептал Лиф-итер, - ты - дерево?
     Это было перефразирование идиомы порквинхов. Иногда они медитировали,
просиживая в  полной  неподвижности  часами.  Они  называли  этот  процесс
"становиться деревом".
     - Скорее стебель травинки, - ответил Майро.
     Лиф-итер прохихикал высоко и хрипло, как только мог.  Смех  прозвучал
ненатурально - порквинхи освоили смех на слух, по памяти,  как  будто  это
было обычное слово на старке. Их смех возникал не из веселья,  по  крайней
мере, Майро так думал.
     - Собирается дождь? - спросил Майро.  Для  свиньи  это  означало:  ты
перебил мои мысли ради меня или ради себя?
     - Сегодня шел огненный дождь, - сказал он. - Там, над прерией.
     - Да, у нас гость из другого мира.
     - Это Говорящий?
     Майро не ответил.
     - Ты должен сделать так, чтобы он увидел нас. Приведи его сюда.
     Майро не отвечал.
     - Хочешь, я упаду к твоим ногам, пусть  мои  конечности-ветки  станут
дровами для твоего дома.
     Майро ненавидел, когда они умоляли  и  просили.  Это  выглядело  так,
будто он был  могущественным  мудрым  тираном-отцом,  чью  благосклонность
можно было завоевать только лестью. Ладно, если они не могут иначе,  пусть
будет что будет. В этом есть и его вина. Его и Лайбо. Они всегда  пытались
предстать как божество перед свиноподобными.
     - Я ведь уже обещал, Лиф-итер.
     - Но когда же, когда, когда, когда?
     - Требуется время. Я должен выяснить: можно ли ему доверять?
     Лиф-итер казался сбитым с толку. Майро уже устал  объяснять,  что  не
все люди хорошо знают друг друга, некоторые из них  -  не  совсем  хорошие
люди, но это не видно с первого взгляда.
     - Ладно, постараюсь побыстрее, по возможности, - сказал Майро.
     Внезапно Лиф-итер начал раскачиваться взад и вперед, потирая  бедрами
друг о друга, как будто  стремился  ослабить  напряжение  в  анусе.  Лайбо
предполагал, что эти действия равносильны смеху человека.
     - Скажи мне на языке портужус! - прохрипел  Лиф-итер.  Казалось,  его
очень забавляло, что Майро  и  другие  Зенадоры  говорят  только  на  двух
языках. В их сообществе существовало четыре языка, и все члены  сообщества
знали их, так же как и человеческие.
     Хорошо, если он хочет услышать португальский, пусть слышит.
     - Топай, жуй листья.
     Лиф-итер застыл в недоумении:
     - По-твоему, это остроумно?
     - Но ведь это твое имя. Лиф-итер.
     Лиф-итер вытащил из ноздри огромное  насекомое  и  щелкнул  по  нему,
жужжа.
     - Не будь грубым, - сказал он и пошел прочь.
     Майро смотрел ему вслед. С Лиф-итером было всегда трудно.  Он  больше
предпочитал компанию другого поросенка, прозванного  Хьюман.  Несмотря  на
то, что Хьюман был сообразительней, и Майро  приходилось  осторожничать  с
ним, он не казался таким враждебным, как Лиф-итер.
     Когда свинья скрылась из виду, он направился в город.  Какие-то  люди
шли по направлению к из дому. Впереди всех шел кто-то очень высокий - нет,
это Олхейдо с Кворой на  плечах.  По-моему,  она  уже  выросла  для  таких
прогулок. Майро  все  время  беспокоился  о  ней.  Казалось,  она  еще  не
оправилась от шока после смерти отца. На мгновение Майро  стало  горько  и
тоскливо. Он и Эла надеялись, что смерть отца разрешит все их проблемы.
     Он увидел еще одного человека, шедшего сзади Олхейдо. Он  остановился
и попытался разглядеть его. Нет, он не видел его  раньше.  Говорящий!  Уже
прибыл! Он появился в городе примерно час назад и уже идет  к  ним  домой.
Отлично,  все  что  мне  нужно,  так  это  выяснить:  был  ли  мой   вызов
единственным. Надо  попросить  мать  помочь.  Однако,  мне  казалось,  что
Говорящий должен быть более осторожным, и не приходить домой  к  человеку,
позвавшему его. Что за глупость. Плохо, что он появился  слишком  рано,  я
думал, пройдут годы, прежде чем он  появится.  Тупица-Квим  опять  донесет
епископу, единственная подлиза в городе. Ладно, пойду общаться с мамой, и,
возможно, со всем миром.
     Он скрылся за деревьями  и  стал  незаметно  подбираться  к  калитке,
открывающей дорогу в город.



                             7. ДОМ РИБЕЙРЫ

     Майро, ты должен быть там. Я  уверена,  что  не  знаю,  что  все  это
означает. Несмотря на свою память и умение вести беседу, я зашла в  тупик.
Ты видел новую свинку, того, которого они называют Хьюман - думаю,  это  с
ним ты говорил перед уходом на  Комиссию  Противоречий.  Мандачува  сказал
мне, что они прозвали его Хьюманом, потому  что  он  сообразительный,  как
ребенок.  Было  бы  заманчиво  предположить,  что   в   их   мозгу   слова
"сообразительный" и "человек" связаны между  собой.  Однако,  есть  другое
предположение: они думают, что нам была бы приятна эта связь слов. Но дело
не в этом.
     Далее  Мандачува  добавил:  Он  уже  хорошо   говорил,   едва   начал
самостоятельно ходить. При этом он изобразил  жестом  нечто,  зафиксировав
ладонь в  десяти  сантиметрах  над  землей.  По  моему  мнению,  он  хотел
показать, насколько высок он был, когда научился ходить и говорить.  Иными
словами, он указал на рост. Десять сантиметров! Но я  могу  ошибаться.  Ты
должен пойти туда и убедиться самолично.
     Если я права, и Мандачува  действительно  имел  в  виду  рост,  тогда
впервые  у  нас  появился  намек  на  детство  свиноподобных.   Если   они
действительно начинают ходить высотой в  десять  сантиметров,  а  также  и
говорить, тогда им требуется гораздо меньше времени утробного развития  во
время беременности, нежели людям, и гораздо  больше  времени  на  развитие
после рождения.
     А теперь то, что кажется полнейшим безумием, даже  по  твоим  меркам.
Далее Мандачува подошел  ко  мне  вплотную  и  сообщил  -  как  будто  сам
сомневался - кто  был  отец  Хьюмана:  "Твой  дедушка,  Пайпо,  знал  отца
Хьюмана. Его дерево растет недалеко от вашей ограды".
     Может, он обманывал? Рутер умер двадцать четыре года  назад,  правда?
Возможно,  именно  в  этом  суть  религиозного  действа,  что-нибудь  типа
"дерево-усыновитель". Но если судить по конспиративности и  таинственности
поведения Мандачувы, мне кажется, здесь есть доля правды. Возможно ли, что
у них  период  беременности  длится  двадцать  четыре  года?  Или  Хьюману
потребовалась  пара  десятилетий  для  развития  из   десятисантиметрового
ребенка в славный образчик свиноподобного. Или, может быть, сперму  Рутера
где-нибудь хранили?
     Касательно  этого   вопроса.   Впервые   свинью,   хорошо   известную
людям-наблюдателям, называют отцом. Рутер, тем не менее, был одним из тех,
кто был убит. Другими словами, самец с низким уровнем престижа был  назван
отцом. Это означает, что наши самцы  не  являются  холостяками,  лишенными
привилегий, хотя многие из них достаточно зрелы и помнят Пайпо. Они все  -
потенциальные отцы.
     И еще, если Хьюман так  поразительно  сообразителен,  то  почему  его
бросили в группу жалких холостяков. Я думаю, мы с самого начала встали  на
неправильную позицию. Наша группа - не низко-престижная группа холостяков,
а перспективная группа подростков.
     Так,  когда  ты  говорил,  что  тебе  жаль  меня,  потому  что   тебе
посчастливилось участвовать, а я должна остаться дома  и  составить  отчет
для ансибла, тебя переполняли Неприятные Выделения.
     (Если  ты  вернешься  домой,  когда  я  буду  уже   спать,   разбуди,
пожалуйста, и поцелуй! Хорошо? Я заслужила поцелуй сегодня).
                            Записка Аунды Фигейро Макамби к Майро Рибейра
                            фон Хессе, восстановленная из файлов Луситании
                            и представленная как очевидность.


     На Луситании не было индустрии строительства. Когда пара  вступала  в
брак, их друзья и семьи строили им дом. Дом Рибейры отражал историю семьи.
Фасад,  наиболее  старая  часть  дома,  была  отделана  листами  пластика,
посаженными на бетонную основу. Комнаты пристраивались по мере прибавления
семьи, каждая  пристройка  упиралась  в  предыдущую.  Таким  образом  пять
отдельных одноэтажных  сооружений  прилепились  к  склону  холма.  Поздние
пристройки были выполнены из кирпича, плотно примыкающего  друг  к  другу,
крыши были покрыты тростником. В них не было даже намека  на  эстетическую
привлекательность. Семья строила только самое необходимое и не больше.
     Это не было бедностью, Эндер знал - в  сообществах  с  контролируемой
экономикой бедности не существует. Отсутствие украшений, индивидуальности,
отражали презрение семьи к собственному дому; для Эндера - это было еще  и
отражение собственного презрения друг к другу. Несомненно, Олхейдо и Квора
не  испытывали  облегчения  или  расслабления,  свойственного  большинству
входящих под крышу родного дома. Наоборот, они  стали  более  угнетенными,
обеспокоенными, их детская беспечность  исчезла  на  глазах.  Дом  казался
мощным источником гравитации, который  все  больше  и  больше  наливал  их
тяжестью по мере приближения.
     Олхейдо и Квора прошли внутрь. Эндер остался у  двери,  надеясь,  что
кто-нибудь пригласит его. Олхейдо оставил дверь полуоткрытой, и  вышел  из
комнаты, не говоря ни слова. Эндер мог видеть Квору, сидевшую на кровати в
первой комнате. Она неподвижно сидела, прислонившись  к  голой  стене.  На
стенах дома не висело никаких вещей  или  украшений.  Они  были  абсолютно
белыми. Лицо Кворы казалось черным пятном на фоне  стены.  Она  равнодушно
смотрела в пространство перед собой, упорно не замечая его  присутствия  и
не делала ничего, чтобы позволить ему войти.
     Над домом витала какая-то болезнь. Эндер пытался понять, что  он  мог
пропустить в характере Новинхи, заставившее ее жить здесь. Неужели  смерть
Пайпо так глубоко запала ей в сердце?
     - Твоя мать дома? - спросил Эндер.
     Квора не отвечала.
     - О, - сказал он, - прости, пожалуйста, я принял  тебя  за  маленькую
девочку, а ты - статуя.
     Казалось, она не слышит его. Ну, хватит напрасных попыток вытащить ее
из ее уныния.
     Раздалось  гулкое  топанье.  Маленький  мальчик  вбежал  в   комнату,
остановился на середине и воровато огляделся по сторонам, его лицо замерло
в дверном проеме, там где стоял Эндер.  Он  был  примерно  на  год  младше
Кворы, лет шести-семи, не больше.  В  противоположность  Кворе,  его  лицо
излучало взаимопонимание. К нему примешивался дикий голод.
     - Твоя мать дома? - снова спросил Эндер.
     Мальчик  наклонился  и  стал  закручивать  штанины  кальсон.  Длинный
кухонный нож был привязан к его ноге.  Он  медленно  отвязал  его.  Затем,
ухватив его двумя руками, он нацелился и прыгнул  на  Эндера,  метя  ножом
прямо в промежность.  Его  отношение  к  странникам  нельзя  было  назвать
деликатным.
     Мгновение, и Эндер стиснул его и крепко прижал к себе, нож  выпрыгнул
к потолку. Мальчишка брыкался и истошно вопил. Эндеру приходилось усмирять
его обеими руками. Он отчаянно молотил руками и ногами,  подобно  теленку,
связанному для клеймения.
     Эндер внимательно посмотрел на Квору.
     - Если ты сейчас же не найдешь и не приведешь кого-нибудь нормального
в этом доме, я заберу этого звереныша с собой и съем на ужин.
     Квора задумалась, затем пулей выскочила из комнаты.
     Через секунду в комнату вошла усталая девушка, со спутанными волосами
и заспанными глазами.
     - Извините, пожалуйста, - промямлила она. - Он больше...
     Внезапно она проснулась окончательно и широко открыла глаза.
     - Вы Говорящий от имени Мертвых!
     - Да.
     - О, очень жаль, вы говорите по-португальски? Конечно, говорите -  вы
ведь только ответили мне - о, пожалуйста, не здесь, не сейчас. Уходите.
     - Прекрасно, - сказал Эндер, - мне лучше подержать мальчика или нож?
     Он кивнул на потолок, ее взгляд проследил за ним.
     - О, извините, мы искали его вчера целый день, мы  знали,  что  он  у
него, но не могли найти.
     - Он был привязан к ноге.
     - Это невозможно. Мы обыскали его  полностью.  Пожалуйста,  отпустите
его.
     - Вы уверены? Мне кажется, он точит зубы.
     - Грего, - обратилась она к мальчику, - нехорошо бросаться с ножом на
людей.
     Грего заорал во все горло.
     - Его отец умер, понимаете...
     - Они были настолько близки?
     Легкое изумление пролетело по ее лицу.
     - Едва ли. Он всегда был вором. Грего с раннего детства привык ходить
и хватать что-нибудь. Но стремление  убить  человека,  это  что-то  новое.
Пожалуйста, отпустите его.
     - Нет, - отрезал Эндрю.
     Прищурив глаза, она вызывающе посмотрела на него.
     - Вы хотите похитить его? Забрать? Вам нужен выкуп?
     - Возможно, ты не поняла, - ответил Эндер. - Он напал на меня. У меня
нет никакой гарантии, что он не повторит это  снова.  Ты  даже  не  можешь
урезонить его.
     Как он и надеялся, ее глаза вспыхнули яростью.
     - Вы что себе позволяете? Это его дом, не ваш!
     - На самом деле, - сказал Эндер, - я проделал большой путь от  прассы
до вашего дома, Олхейдо шел очень быстро. Позволь мне сесть.
     Она кивнула на стул. Грего вертелся и извивался  в  объятиях  Эндера.
Эндер поднял его достаточно высоко, их лица были почти на одном уровне.
     - Грего, если ты вырвешься, ты ударишься головой об пол.  Будь  здесь
ковер, у тебя был бы шанс остаться в сознании. Но его здесь нет. И, честно
говоря, у меня есть огромное желание услышать треск твоей головы, когда ты
шмякнешься на цементный пол.
     - Он еще плохо понимает старк, - съязвила девочка.
     Но Эндер видел, что Грего все прекрасно  понял.  Он  увидел  какое-то
движение. Олхейдо вернулся и стоял в  дверном  проеме,  ведущем  в  кухню.
Из-за его спины выглядывала Квора. Приветливо улыбнувшись и подмигнув  им,
Эндер  направился  к  стулу.  Внезапно  он  подбросил  Грего  в   воздухе.
Почувствовав  падение,  Грего  в  панике   задергал   руками   и   ногами,
перевернулся. Глаза его безумно вращались. Он скулил  от  боли  и  страха,
видя приближающийся пол. Эндер мягко опустился на стул, поймал мальчишку и
усадил его к себе на колено,  тщательно  скрутив  руки  за  спиной.  Грего
удалось пнуть пятками в голень Эндера, но так как мальчик был  без  обуви,
его маневр не возымел действия. Наконец, обессилев, Грего сдался.
     - Вот, а теперь  посидим  спокойно,  -  начал  Эндер,  -  спасибо  за
гостеприимство. Мое имя Эндрю Виггин.  Я  думаю,  Олхейдо  и  Квора,  а  в
особенности Грего, и я станем друзьями.
     Старшая девочка неопределенно махнула рукой, защищаясь, как от удара.
     - Меня зовут Эла Рибейра. Эла - сокращенное от Элеоноры.
     - Рад познакомиться. Я вижу, ты занята приготовлением ужина.
     - Да, да, очень занята. Я думаю, вам лучше прийти завтра.
     - Продолжай, мне не хотелось тебя отвлекать.
     Другой мальчик, старше Олхейдо, но моложе Элы появился в комнате.
     - Вы слышали, что сказала моя сестра? Она хочет, чтобы вы ушли!
     - Вы проявляете слишком много любезности, - сказал Эндер. - Но я хочу
встретиться с вашей матерью и буду ждать ее здесь, пока она  не  придет  с
работы.
     Напоминание о матери заставило их замолчать.
     - Я предполагаю, что она на работе. Будь она здесь, она бы сгорела со
стыда!
     Олхейдо слегка улыбнулся, но старший мальчик помрачнел. Боль и уныние
проскользнули по лицу Элы.
     - Зачем вы хотите встретиться с ней? - спросила она.
     - В действительности, я хотел  увидеть  всех  вас.  -  Он  с  улыбкой
посмотрел на старшего мальчика. - Ты должно  быть  Естевайо  Рей  Рибейра.
Названный в честь святого Стефана Мартура, который видел Иисуса, сидевшего
по правую руку от бога.
     - Что ты можешь знать об этом, атеист!
     - Если мне не изменяет память, святой Павел  стоял  и  держал  одежды
людей, швыряющих в него камнями. По-видимому, он  не  был  верующим  в  то
время. В действительности, по моему мнению, он был признан злейшим  врагом
Церкви. Однако, он потом раскаялся,  не  так  ли?  Я  тоже  предлагаю  вам
считать меня не врагом Бога, но апостолом, который еще не  прошел  дорогой
Дамаска. - Эндер улыбнулся.
     Мальчик уставился на него, открыв рот.
     - Вы не святой Павел.
     - Наоборот, - сказал Эндер, - я - апостол свиноподобных.
     - Вы никогда не увидите их. Майро не позволит вам.
     - Возможно, позволю, - раздался голос  у  дверей.  Все  оглянулись  и
посмотрели на него. Майро был молод, что-то около  двадцати  лет.  Но  его
лицо и манеры держаться отражали тяжелый груз ответственности и страдания,
не по годам  свалившийся  на  него.  Эндер  увидел,  как  все  попятились,
освобождая ему место. Это не было страхом перед более сильным. Скорее, они
сами знали свое место. Он был невидимым центром притяжения, сила  которого
заставляла их вращаться по незримым параболическим орбитам вокруг него.
     Майро прошел в комнату и  остановился  напротив  Эндера.  Однако,  он
смотрел на пленника.
     - Отпустите его, - сказал Майро. От его голоса веяло холодом.
     Эла мягко прикоснулась к его руке.
     - Грего пытался заколоть его, Майро,  -  сказала  она.  Но  ее  голос
неслышно добавил: не волнуйся, все в порядке. Грего в безопасности.  А  он
не враг нам. Уши Эндера услышали ее бессловесный отчет, казалось, и  Майро
услышал его тоже.
     Грего, минуту назад казавшийся союзником, в миг превратился во врага.
     - Убивают! Убивают! - заорал он.
     Майро холодно посмотрел на Эндера. Эла могла доверять  Говорящему  от
имени Мертвых, но Майро пока не доверял.
     - Я бью его, - сказал Эндер. Он понял,  что  лучший  способ  добиться
правды - это сказать правду. - Всякий раз, когда он  старается  вырваться.
Возможно, слишком мало. Так как он до сих пор пытается бороться.
     Эндер пристально посмотрел на Майро, и Майро понял его просьбу. Он не
стал настаивать на освобождении Грего.
     - Ничего не могу поделать, Григорио.
     - Ты позволишь ему издеваться над нами? - спросил Естевайо.
     Майро указал на Естевайо и заговорил, обращаясь только к Эндеру:
     - Все зовут его Квим. - Прозвище звучало как "король"  на  старке.  -
Сначала его так прозвали из-за его  вторичного  имени  -  Рей,  а  сейчас,
потому что он считает, что действует по указаниям свыше.
     - Ублюдок, - крикнул Квим и выскочил из комнаты.
     В это время остальные сгрудились, обсудить дальнейшие действия. Майро
решил, что лучше оставить странника  в  покое  и  соглашаться  с  ним,  по
крайней мере, временно. Это даст  им  возможность  присмотреться  к  нему.
Олхейдо  сел  на  пол.  Квора  заняла  прежнюю  позицию  на  кровати.  Эла
прислонилась к стене. Майро взял еще один  стул  и  расположился  напротив
Эндера.
     - Зачем вы пришли в этот дом? - спросил  Майро.  По  его  тону  Эндер
понял, что  он,  как  и  Эла,  никому  не  сообщил  о  своем  обращении  к
Говорящему. Таким образом, никто из них не догадывался,  что  другой  тоже
ждал его. И оба они, определенно, не ждали, что он прибудет так скоро.
     - Я хочу увидеть твою мать, - ответил Эндер.
     Облегчение Майро было очевидным, хотя он старался скрыть его.
     - Она на работе, - сказал  он.  -  Она  работает  допоздна,  пытается
вывести сорт картофеля, способный конкурировать со здешней травой.
     - Как амарант?
     Он ухмыльнулся.
     - Уже и об этом знаете? Нет, мы не хотим  больше  таких  конкурентов.
Пища здесь очень скудная, поэтому  картофель  стал  бы  хорошей  добавкой.
Кроме того, из  амаранта  нельзя  получить  хорошего  напитка.  Шахтеры  и
фермеры уже давно грезят мифами о водке, так что он  может  стать  королем
среди опьяняющих напитков и вин.
     Улыбка Майро осветила дом подобно  лучику  солнца,  просочившемуся  в
мрачную пещеру.  Эндер  почувствовал,  что  общая  напряженность  медленно
ослабевает. Квора начала взад и  вперед  болтать  ногами,  как  нормальный
ребенок. Лицо Олхейдо расплылось от счастья и приобрело придурковатый вид.
Полузакрытые глаза утратили зловещий блеск. Эла от души рассмеялась.  Даже
Грего, наконец, расслабился и перестал бороться за свою свободу.
     Внезапная  теплота,   разлившаяся   по   коленям   Эндера,   доказала
окончательную капитуляцию. Годами Эндер вырабатывал привычку  подавлять  в
себе непроизвольные реакции на  действия  и  выходки  противника.  Поэтому
потоп Грего не достиг намеченной цели. Он знал, чего добивался Грего своим
наводнением - выкрик, полный негодования, и Эндер с отвращением сбрасывает
его с коленей. Тогда Грего будет свободен -  и  полный  триумф.  Эндер  не
уступил ему победы.
     Эла хорошо изучила гримасы Грего. Ее глаза расширились, она со злобой
двинулась к мальчику:
     - Грего, ты несносный маленький...
     Эндер подмигнул ей и улыбнулся.
     - Грего преподнес мне маленький сюрприз. Это единственное, что у него
было, и он решил самолично вручить мне сей подарок. Это много значит.  Мне
он так понравился, что теперь я не расстанусь с ним всю жизнь.
     Грего зарычал и отчаянно завертелся, стараясь вывернуться из  крепких
рук.
     - Зачем вам все это! - воскликнула Эла.
     - Он старается научить Грего  вести  себя  по-человечески,  -  сказал
Майро. - Пустая трата времени. Никто даже не пытался очеловечить его.
     - Я пыталась, - сказала Эла со вздохом.
     С пола раздался голос Олхейдо:
     - Эла - единственный человек,  старающийся  сохранить  нас  в  рамках
цивильности.
     - Не рассказывайте ничего этому ублюдку про нашу семью,  -  прокричал
Квим из соседней комнаты.
     Эндер важно кивнул, будто Квим предложил  блестящую  интеллектуальную
идею.
     Майро хихикнул. Эла опустила глаза и села на кровать рядом с Кворой.
     - Мы не слишком счастливы дома, - произнес Майро.
     - Я понимаю, - сказал Эндер, - ваш отец совсем недавно умер.
     Саркастическая гримаса искривила лицо Майро.
     - Отец совсем недавно был жив, вы ведь это  имели  в  виду,  -  вновь
возник Олхейдо.
     Эла и Майро были  полностью  согласны  с  последним.  Но  Квим  вновь
прокричал:
     - Ничего не говорите ему!
     - Он обижал вас? - спокойно  спросил  Эндер.  Он  не  двигался,  хотя
сырость от мочи Грего отвратительно холодила ноги.
     Эла ответила:
     - Если вы имеете в виду побои, нет, он не бил нас.
     Но для Майро его вопрос имел более глубокий смысл.
     - Это никого не касается, это наше дело.
     - Нет, - сказала Эла, - это его дело.
     - Почему его дело? - насторожился Майро.
     - Потому что он здесь Говорить о Смерти отца.
     - Смерти отца! - воскликнул Олхейдо. - Боже правый! Отец умер  только
три недели назад!
     - Я принял вызов стать Говорящим от имени другого человека, и был уже
в пути, - начал объяснять Эндер,  -  когда  кто-то  обратился  с  просьбой
Говорить от вашего отца. Поэтому я буду Говорить за него.
     - Против него, - произнесла Эла.
     - За него, - повторил Эндер.
     - Я позвала вас сюда открыть правду, - сказала она  с  горечью,  -  а
любая правда о моем отце оборачивается против него.
     Тишина воцарилась в каждом уголке комнаты, все невольно  застыли.  Из
проема дверей медленно возник Квим. Он внимательно посмотрел на Элу.
     - Ты вызвала его, - тихо сказал он, - ты.
     - Рассказать правду! - ответила она. Его обвинение  больно  хлестнуло
ее, заставило напрячься. Он не произнес на словах,  что  она  предала  всю
семью, обманула Церковь, пригласив неверного разоблачить то, что тщательно
скрывалось.
     - В Милагре все такие добрые и великодушные, - сказала  она.  -  Наши
учителя не обращают никакого внимания на  такие  безделицы,  как  молчание
Кворы или воровство Грего. Им дела нет, что Квора не произнесла ни  одного
слова в школе! Каждый утверждает,  что  мы  обычные  дети  -  правнуки  Ос
Венерадос, такие же блистательные как они, как  же,  в  нашей  семье  есть
зенадор и два зенобиолога! Какой почет. С высоты своего благочестия они не
видели, как пьяный в стельку отец избивал мать. Он бил ее до тех пор, пока
она не падала в изнеможении.
     - Заткнись! - заорал Квим.
     - А ты, Майро, отец  кричал  на  тебя,  обзывал  грязными  именами  и
ругательствами, пока ты не убегал из дома. И ты убегал, потому что не  мог
вынести...
     - По какому праву ты говоришь ему все это? - сказал Квим.
     Олхейдо поднялся на  ноги,  встал  посредине  комнаты  и  обвел  всех
нечеловеческим взглядом.
     - Почему вы до сих пор хотите скрыть правду? - тихо спросил он.
     - А тебе-то какое дело, - набросился на него Квим, - тебе  он  ничего
не сделал. Ты  отворачивался,  опускал  глаза  и  отгораживался  от  всего
наушниками, слушал кантаты Баха или еще что-нибудь...
     - Опускал глаза? - переспросил Олхейдо. - Я никогда не  отвожу  и  не
опускаю глаза.
     В смятении он подбежал к терминалу,  расположенному  в  дальнем  углу
комнаты. Мгновенно включил его, вынул контакт интерфейса и присоединил его
к клемме правого глаза. Это было простое компьютерное соединение,  но  оно
напомнило Эндеру  об  отвратительной  глазной  памяти  гиганта,  вырванной
изнутри и медленно сочащейся, по мере того, как Эндер всверливался в мозг,
прощупывал его и, изъяв весь смысл, вновь отдавал его смерти. На мгновение
он окоченел от ужаса, прежде чем понял, что его память не  настоящая,  это
компьютерный образ, часть компьютерной игры, в которую они играли в  Школе
Баталий. Все было три тысячи лет назад, но для него это  составляло  менее
двадцати пяти лет, не такой уж большой срок, чтобы память  потеряла  силу.
Именно эти воспоминания и мечты о гибели гиганта  изъяли  баггеры  из  его
мозга и воплотили их в сигнал, смысл которого понятен был только ему. Этот
сигнал привел его к кокону королевы пчел.
     Голос Джейн вернул  его  к  происходящему  в  настоящий  момент.  Она
шепнула камушкам в ушах.
     - Если тебе нужно, то во время взаимосвязи  с  глазом  я  сниму  дамп
всего, что он увидел, вплоть до сегодняшней сцены.
     Затем появилось изображение в пространстве около  терминала.  Оно  не
было голографическим, это был барельеф, наблюдаемый с одной точки видения.
Сцена изображала ту же комнату, наблюдаемую с того  места,  где  несколько
минут назад сидел Олхейдо - очевидно, оно было его  постоянным  местом.  В
середине комнаты стоял высокий мужчина, стройный и сильный.  Он  в  ярости
размахивал руками и бранил Майро, спокойно стоящего  рядом.  Майро  стоял,
опустив голову, в его позе не было злобы,  он  терпеливо  ждал.  Сцена  не
сопровождалась звуком, образ был лишь слепком зрительной памяти.
     - Разве вы забыли? - прошептал Олхейдо. - Вы забыли как это было?
     В изображаемой сцене Майро, наконец, не выдержал и вышел из  комнаты.
Макрам последовал за ним до двери, изрыгая проклятия. Затем он вернулся  и
замер, как зверь, утомленный погоней. Грего подбежал к отцу и вцепился ему
в ногу, крича что-то в направлении двери, по выражению его лица можно было
догадаться, что он повторяет брань отца и обзывает Майро. Макрам отшвырнул
ребенка и направился в заднюю комнату. Его намерения были очевидны.
     - Звука нет, - продолжал Олхейдо. - Но вы можете слышать, правда?
     Эндер почувствовал, как вздрогнуло тело Грего, сидевшего  у  него  на
коленях.
     - Да, вот удар, стук - она упала на пол, разве вы не  чувствуете?  Вы
помните, что было с ней после таких концертов?
     - Замолчи, Олхейдо, - сказал Майро.
     Воссозданная на компьютере сцена завершилась.
     - Я не предполагала, что ты сохранишь все это, - произнесла Эла.
     Квим плакал, не скрывая слез.
     - Я убил его, - сказал он. - Я убил его! Я убил его, я!
     - Что ты мелешь? - раздраженно крикнул Майро. - У него была  болезнь,
нравственное разложение, гниль. Это врожденное!
     - Я молился, чтобы он умер! - ревел Квим. Горе и гнев перемешались  в
его лице. Слезы и слюна липкой слизью облепили губы.
     - Я молился Богородице, Святой  Деве,  я  молился  Иисусу,  я  умолял
дедушку и бабушку. Я говорил, что согласен пойти в ад, только бы он  умер.
И они услышали меня. Он умер. Теперь я сгорю в аду, но я не жалею об этом!
Господи, прости меня, но я рад его смерти! - Всхлипывая и  спотыкаясь,  он
побрел в дальнюю комнату. Дверь с шумом захлопнулась за ним.
     -   Отлично,   на   счету   Ос   Венерадос   появилось    еще    одно
сверхъестественное чудо, - сказал Майро. - Святость подтверждается.
     - Замолчи, - крикнул Олхейдо.
     Грего всем телом дрожал на колене Эндера.  Его  конвульсии  были  так
сильны, что Эндер невольно проникся  состраданием.  Грего  что-то  шептал.
Эла, видя страдания Грего, подошла к нему.
     - Он плачет, я никогда не видела, чтобы он так плакал...
     - Папа, папа, папа, - шептал Грего. Его дрожь перешла  в  содрогание.
Агония отчаяния охватила его.
     - Он боится отца? -  спросил  Олхейдо.  Его  лицо  выражало  глубокое
участие. Для Эндера, все их лица были полны сострадания и озабоченности. В
семье царила любовь, а не солидарность угнетенных тараном.
     - Папа ушел, - мягко сказал Майро. - Не волнуйся, пожалуйста.
     Эндер тряхнул головой.
     - Майро, - сказал он, -  разве  ты  не  видел  дамп  памяти  Олхейдо?
Маленькие мальчики не могут осуждать своих отцов, они любят их.  Грего  во
всем старался подражать Махросу Рибейре, как мог. Вы  все  были  рады  его
смерти, но для Грего она была концом света.
     Для них это не было очевидным.  До  сих  пор  это  была  лишь  слабая
догадка; Эндер видел, как пугала она их. Тем не менее, он знал,  это  была
правда. А когда Эндер выразил ее в словах, она стала очевидна для всех.
     - Господи, прости нас, - промямлила Эла.
     - За все, что мы наговорили, - прошептал Майро.
     Эла осторожно дотронулась до Грего. Он отказался идти к  ней.  Вместо
этого, он сделал то, чего давно  ждал  Эндер.  Грего  повернулся  лицом  к
Говорящему от имени Мертвых, обнял его за шею и горько заплакал.
     Все застыли в растерянности. Эндер осторожно заговорил с ними:
     - Он не мог поделиться с вами своим горем, так  как  думал,  что  все
ненавидят его?
     - Мы никогда не ненавидели Грего, - сказал Олхейдо.
     Я должен был знать, - сказал Майро, - я видел, что он страдал сильнее
всех нас, но мне не приходило в голову...
     - Не обвиняйте себя, - сказал Эндер. - Такие вещи  видны  и  доступны
только странникам.
     Он услышал шепот Джейн: - Ты  не  перестаешь  удивлять  меня,  Эндрю,
особенно, когда превращаешь людей в воск.
     Эндер не мог ей ответить, да она все равно  никогда  не  поверила  бы
ему. Он не планировал этих событий. Мог ли он  предположить,  что  Олхейдо
сохранит мнемокопии домашнего террора? Его проницательность  нашла  подход
лишь к Грего, но  и  он  был  интуитивен.  Он  чувствовал  подсознательное
стремление Грего обрести человека, который вел бы себя как  отец,  мог  бы
влиять на него, подчинять и защищать. Это был безрассудный голод по власти
и авторитету. Его отец был груб и жесток, поэтому  Грего  считал  грубость
единственным доказательством любви и мужества. Теперь слезы Грего  горячим
потоком обожгли шею Эндера, это было так же, как и мгновение назад. Но эта
сырость не была неприятна.
     Он предполагал, как может поступить Грего, но Квора удивила его своей
непредсказуемостью. Пока другие в немом молчании  созерцали  слезы  Грего,
она встала с кровати и подошла к Эндеру. Ее глаза сузились от злобы.
     -  Ты  вонючка!  -  сказала  она,  чеканя  каждое  слово.  Затем  она
отправилась в дальнюю комнату дома.
     Майро с трудом давил смех.  Эла  улыбалась.  Эндер  вскинул  брови  и
кивнул. Весь его вид говорил: что-то выигрываешь; что-то теряешь.
     Олхейдо  услышал  непроизнесенные  им  слова.  Сидя  на  стуле  возле
терминала, мальчик с металлическими глазами тихо сказал:
     - С ней ты тоже выиграл. Это единственное слово, которое она  сказала
чужому человеку не из нашей семьи.
     Но я уже давно перестал быть чужим, - подумал Эндер. -  Разве  вы  не
заметили? Я уже из вашей семьи, хотите вы этого или нет. Из  вашей  семьи,
хочу я это или нет.
     Вскоре Грего перестал  всхлипывать.  Он  уснул.  Эндер  отнес  его  в
кровать; Квора тоже спала рядом, на другой  кровати.  Эла  помогла  Эндеру
снять с Грего мокрые  штаны,  подоткнула  одеяло.  Ее  прикосновения  были
нежными и легкими, они не разбудили Грего.
     По возвращении в переднюю комнату он уловил ироничный взгляд Майро:
     - Так, Говорящий, у тебя есть выбор. Мои  брюки  тебе  будут  узки  и
коротки в длину, в общем, малы. А для брюк отца - будешь мал ты.
     Эндер застыл в недоумении. Внезапно он вспомнил, что у  детской  мочи
слишком долгий период высыхания.
     - Не беспокойся, - сказал он, - дома я сменю брюки.
     - Мать вряд ли появится в ближайшие два часа. Вы ведь к  ней  пришли,
да? У нас хватит времени, чтобы высушить и вычистить брюки.
     - Тогда давай твои брюки, - сказал Эндер. - Делаю выбор -  уменьшаюсь
в размерах.



                            8. ДОННА ИВАНОВА

     Это означает, что жизнь - постоянный обман. Ты выходишь и  открываешь
что-то, что-то очень важное, затем приходишь на станцию и пишешь абсолютно
невинный отчет, который ничего  не  отражает  из  того,  что  нам  удалось
выяснить путем культурных вкраплений и загрязнений чуждой информацией.
     Ты еще слишком молода, чтобы понять, какая это пытка. Отец и я начали
этим заниматься,  потому  что  мы  не  могли  больше  скрывать  знания  от
свиноподобных. Когда-нибудь ты, как и я, поймешь, что сокрытие  знаний  от
своих коллег тоже не столь безболезненно. Когда видишь их  тщетные  усилия
решить тот или иной вопрос, зная, что у тебя  есть  информация,  способная
легко справиться с их дилеммой; когда видишь,  что  они  стоят  на  пороге
открытия,  а  недостаток  информации  подрывает  их  правильные  выводы  и
отбрасывает их к началу,  к  собственным  ошибкам  -  ты  не  можешь  быть
человеком, если не испытываешь сильного страдания, видя все это.
     Ты должна постоянно напоминать себе: это  их  закон,  их  выбор.  Они
единственные сами воздвигли стену между собой и правдой. Они накажут  нас,
если мы позволим им узнать, как легко и просто можно  преодолеть  ее.  Для
любого  ученого-фрамлинга,  жаждущего  доверия,  это  всего  лишь   десять
ограниченных,  глупых  тупиц,  которые  презирают  знания,  не  выдумывают
оригинальных гипотез, чей труд заключается в охоте за творениями подлинных
ученых для выискивания мельчайших ошибок, противоречий основного подхода к
проблеме. Эти паразиты  внимательно  вчитываются  в  каждое  слово  твоего
отчета в надежде поймать твою оплошность или небрежность.
     Поэтому ты не  должна  упоминать  о  свинье,  чье  имя  произошло  из
загрязнения культуры: "Капс". Оно скажет им, что мы обучили их примитивным
мельчайшим подробностям человеческого бытия.  "Кэлендер"  и  "Рипер"  тоже
очевидны. И даже сам Бог не спасет нас, если они узнают имя "Эрроу".
                            Письмо Лайбердейта Фигейро де Медичи к
                            Аунде Фигейро Макамби, восстановлено из файлов
                            Луситании и представлено, как очевидность.


     Новинха медлила и  не  уходила  с  биологической  станции,  хотя  вся
сколько-нибудь значимая работа была давно закончена. Глазки картофеля были
помещены в  питательные  растворы;  теперь  необходимо  лишь  каждодневное
наблюдение, чтобы определить, какие питательные  и  генетические  реагенты
обеспечат наилучший рост растения с наиболее продуктивными корнеплодами.
     Если больше нечего делать, почему  я  не  иду  домой?  Она  не  могла
ответить на этот вопрос. Ее дети нуждались в ней, это бесспорно; уходя  на
работу чуть свет и возвращаясь, когда  малыши  уже  спят,  она  лишила  их
тепла, доброты, ощущения матери. Даже теперь, зная, что нужно идти  домой,
она  неподвижно  сидела,  ничего  не  делая,  ничего  не   замечая,   сама
превратившись в ничто.
     Она думала о доме и не могла понять, почему  в  ней  нет  радости  от
предстоящей встречи с ним. Она еще раз напомнила себе, что Макрам умер. Он
умер три недели назад. Не так уж мало времени прошло. Он  старался  делать
все, что я требовала от него, и я исполняла все, что он хотел, но все наше
благоразумие испарилось четыре года назад, перед тем, как он  окончательно
сгнил. За все это время они не испытали даже мгновения любви, но у нее и в
мыслях не было оставить его. Развод был невозможен, достаточно было просто
разъехаться. Чтобы прекратить избиения. До сих пор она  хранила  память  о
последнем побоище, когда он швырнул ее на цементный пол. Ее  нога  до  сих
пор еще ныла и плохо сгибалась. Каких любовных утех ты  навсегда  лишился,
Рам, мой муж-зверь.
     Боль  в  ноге  усиливалась  даже   от   простых   воспоминаний.   Она
удовлетворенно кивнул. Это было не больше, чем я заслуживаю, и жалко, если
все пройдет и боль кончится.
     Не смотря на нестерпимую боль, она бесцельно бродила, то застывая  на
месте, то вновь начиная движение. Нет я не неженка, я ни в чем  не  давала
себе поблажек. И расплата не больше, чем я заслужила.
     Она подошла к двери и вышла, закрыв  ее  за  собой.  После  ее  ухода
компьютер  выключил  освещение,  за   исключением   освещения   плантаций,
необходимого для усиления фотосинтеза. Она  любила  свои  растения,  своих
маленьких зверюшек, с удивительной силой. Растите, день и ночь повторяла и
заклинала она, растите и расцветайте. Она искренно горевала, если растения
чахли, и удаляла их только тогда, когда было ясно,  что  они  не  выживут.
Даже  сейчас,  уходя  от  лаборатории  дальше  и   дальше,   она   слышала
подсознательную какофонию: крики и  вздохи  мельчайших  клеток,  их  рост,
деление, фанфары совершенствующихся живых творений. Она уходила от света к
тьме, от жизни к смерти, к вечной боли. Другая боль - нестерпимая душевная
мука - охватывала ее по мере все большего воспаления сустава.
     Приближаясь к дому, она увидела, что в окнах  еще  горит  свет.  Окно
Кворы и Грего темное; ей не придется терпеть их  невыносимых  обвинений  -
вечного молчания Кворы, невинного воровства Грего. Но почему  в  остальных
комнатах горит свет, даже  в  ее  собственной  комнате.  Произошло  что-то
непредвиденное, а она не любила неожиданностей.
     Олхейдо сидел в гостиной, наушники, как всегда, были на месте,  хотя,
сегодня он установил  интерфейс  с  компьютером.  Наверное,  просматривает
старые воспоминания или снимает дампы с  чего-то  важного  для  него.  Как
всегда, она тоже захотела иметь такую возможность: снимать дампы со  своих
наблюдений, затирать их и заменять на другие, более  светлые  и  радостные
образы. Образ тела Пайпо, вот что хотелось бы  ей  уничтожить  и  заменить
любым воспоминанием о золотых счастливых  днях,  на  протяжении  трех  лет
царивших на станции зенадоров. А вот смертный образ Лайбо ей  хотелось  бы
хранить вечно. Хранить образ его истерзанного тела, чьи органы лишь  чудом
задержались вместе,  соединенные  тонкими  нитками  волокон,  хранить  его
вместо другого его тела, чистого и  гладкого,  нежного  прикосновения  его
рук,  легкого  скольжения  губ.  Но  эти  счастливые  мгновения   намертво
врезались в ее  память,  стали  частью  ее  вечной  боли.  Я  выкраду  эти
воспоминания, вытравлю эти счастливые мгновения, они исчезнут и  их  место
займут другие, те, которые я заслужила.
     Олхейдо повернулся к ней, какие отвратительные глаза  вынужден  иметь
этот мальчик. Она содрогнулась от стыда. Прости меня,  просили  ее  глаза.
Была бы у тебя другая мать, ты, без сомнения, имел  бы  нормальные  глаза.
Лауро,  ты  был  самым  здоровым  и  красивым  из  детей;  но   ничто   из
произведенного моим чревом, ни одна горсть моей плоти не  может  сохранить
свою целостность и неприкосновенность.
     Конечно, она ничего этого не сказала, и Лауро тоже промолчал в ответ.
Она направилась в свою комнату и тут же поняла, почему там горел свет.
     - Мама, - сказал Лауро.
     Он снял наушники и сверкнул невообразимыми глазами.
     - У нас гость, - сказал он, - Говорящий.
     Кровь застыла в ней, холод мгновенно сковал всю ее плоть. Не сегодня,
кричала ее душа. Но она знала, что не захочет видеть  его  ни  завтра,  ни
послезавтра, вообще никогда.
     - Мы вычистили его брюки, и теперь он переодевается в твоей  комнате,
ты не возражаешь, правда?
     Эла вышла из кухни.
     - А, ты уже дома, - произнесла она, - я приготовила кафезинхи, и  для
тебя тоже.
     - Я подожду где-нибудь снаружи, пока он не уйдет, - сказала Новинха.
     Эла и Олхейдо недоуменно посмотрели друг на  друга.  Новинха  поняла,
что они ждали ее как избавление, как  разрешение  возникшего  затруднения.
Да, вам придется разрешить и эту дилемму без меня.
     - Мама, - сказал Олхейдо, - епископ  учил  нас  поступать  иначе.  Он
хороший.
     Новинха вложила в ответ весь свой смертоносный сарказм.
     - Давно ли вы, стали арбитрами добра и зла?
     Эла и Олхейдо опять переглянулись в недоумении.  Она  догадывалась  о
чем они думали. Как ей объяснить?  Как  ее  убедить?  Да,  дорогие  детки,
никак. Я непреклонна. Лайбо убеждался в этом каждую неделю. У него не было
тайн от меня. Я не виновата в его смерти.
     Но им удалось изменить  ее  первоначальные  намерения.  Вместо  того,
чтобы покинуть дом, она прошла на кухню, оттеснив стоящую  в  дверях  Элу.
Крохотные кофейные чашечки выстроились на столе по кругу. В середине стоял
кофейник с ароматным напитком. Она села, положив руки на  стол.  Говорящий
был здесь и первым делом пошел к ней. А что еще  он  должен  был  сделать?
Разве не по моей вине он здесь? Еще один человек, чья жизнь тоже нарушена,
как жизнь моих детей, как жизнь Макрама, Лайбо, Пайпо, как моя собственная
жизнь.
     Сильная, на удивление гибкая и мускулистая рука протянулась из-за  ее
плеча, взяла кофейник и начала разливать напиток через мельчайшее ситечко.
Тонкая  струйка  горячего  кофе  закружилась  и  заискрилась  в  маленьких
кофейных чашках.
     - Разрешите? - спросил он.  Что  за  глупый  вопрос,  если  кофе  уже
разлит. Его голос был нежен, а легкий кастилианский акцент придавал особую
окраску его португальскому произношению. А может испанский акцент?
     - Простите меня, - прошептала она, - вы прошли  такой  длинный  путь,
преодолели столько километров...
     - Мы не измеряем космические перелеты в километрах, донна Иванова. Мы
измеряем их в годах.
     Его слова звучали как обвинение, но голос говорил о тоске,  прощении,
даже об утешении. Я не должна поддаваться чарам его голоса. Такой голос  -
голос лжи.
     - Если бы я могла прервать ваш вояж и вернуть вам двадцать два  года,
я бы сделала это. Обращение к вам было моей ошибкой. Я  сожалею,  простите
меня.
     Ее собственный голос звучал фальшиво. С тех пор,  как  вся  ее  жизнь
стала ложью, даже извинения звучали как шаблонные заученные фразы.
     - Я уже не чувствую времени, - сказал Эндер. Он все еще  стоял  сзади
нее, поэтому она не могла видеть его лица. - Для меня -  я  только  неделю
назад расстался со своей сестрой. Она моя  единственная  родственница.  Ее
дочка еще не родилась, а теперь она, наверное, учится, может  быть,  вышла
замуж и имеет собственных детей. Я никогда не буду знать ее. Зато  я  знаю
ваших детей, донна Иванова.
     Она подняла чашку и выпила содержимое  одним  глотком.  Он  обжег  ей
язык, огненным шаром прокатился по горлу, вызвал приступ кашля.
     - Прошло всего несколько часов, а вы считаете, что знаете моих детей.
     - Лучше вас, донна Иванова.
     Новинха услышала тяжкий вздох Элы в ответ на дерзость Эндера. И  хотя
она догадывалась, что он говорит правду, ее привело в  ярость,  что  такие
слова сказаны чужаком. Она повернулась, чтобы ударить его, но  он  уже  не
стоял за ее спиной, он ушел. Она рассеянно оглядывалась, стараясь отыскать
его, но его не было в комнате. Эла стояла в проеме дверей, широко  раскрыв
глаза.
     - Вернитесь! - сказала Новинха. -  Вы  не  можете  уйти  просто  так,
оскорбив меня!
     Но он не отвечал. Вместо этого она услышала громкий  смех  в  глубине
дома. Новинха пошла на звук смеха. Она прошла все комнаты и вышла в  самую
дальнюю комнату дома. Майро сидел на кровати  Новинхи,  а  Эндер  стоял  в
дверях, они весело смеялись над чем-то. Майро увидел мать и улыбка исчезла
с его лица. Ее охватил озноб. Вот  уже  многие  годы  она  не  видела  его
улыбки, забыла как озаряет и украшает улыбка его лицо, так же как  и  лицо
его отца. А ее появление угасило всю красоту.
     - Мы зашли сюда  поговорить,  а  то  Квим  очень  сердится,  -  начал
объяснять Майро. - Эла застилает постель.
     - Я думаю Говорящего не заботит, убрана постель или  нет,  -  холодно
оборвала его Новинха. - Правда, Говорящий?
     - Порядок и беспорядок, - сказал Эндер, - в каждом своя прелесть.
     До сих пор он стоял к ней спиной, и она была благодарна,  так  он  не
мог встретиться с ее глазами и увидеть ее озлобленность и ошеломленность.
     - Повторяю вам, Говорящий, вызов был дурацким розыгрышем,  -  сказала
она - если хотите вы можете, ненавидеть меня,  но  у  меня  нет  ни  одной
смерти, от чьего имени вы бы могли говорить. Я была глупой  девчонкой.  По
своей наивности я надеялась, что вызову Говорящего и автор "Королевы Пчел,
и Гегемона" услышит мой зов. Я потеряла человека, заменившего мне отца,  и
нуждалась в утешении.
     Теперь он повернулся к ней  лицом.  Он  был  моложавым  мужчиной,  по
крайней мере, моложе ее, но его глаза подкупали пониманием.  "Искуситель",
- подумала она. - "Он опасен, он красив, можно утонуть в его  всепонимании
и расположении."
     - Донна Иванова, - сказал он, - как можно  читать  "Королеву  Пчел  и
Гегемона" и воображать, что ее автор может утешить и поддержать?
     Ответил Майро -  молчаливый,  замкнутый,  медленно  говорящий  Майро,
который последний раз так энергично спорил и рассуждал только  в  детстве,
будучи ребенком.
     - Я читал ее, подлинный Говорящий от Имени Мертвых написал  сказку  о
королеве пчел с глубоким подтекстом.
     Эндер печально улыбнулся.
     - Но он писал не для баггеров, правда?  Он  писал  для  человечества,
которое до сих пор празднует уничтожение баггеров как  величайшую  победу.
Он писал безжалостно, обращая их гордость в позор,  радость  в  печаль.  А
сейчас человечество полностью забыло, как однажды они ненавидели баггеров,
восхваляли и прославляли  имя,  для  которого  не  нашлось  даже  слова  в
современном языке...
     - Могу кое-что добавить, - сказал Иванова, -  его  имя  Эндер.  -  Он
разрушает все, к чему прикасается его рука. - Как и я,  молча  сказали  ее
глаза.
     - О, это все, что вы о нем знаете? -  Его  голос  хлестал  как  кнут,
безжалостно и больно. - Откуда вы знаете, что не было ничего, чего  бы  он
касался с нежностью? Никого, кто бы любил его. Никого, кто был  бы  согрет
его любовью. Разрушал все, к чему касался - это  ложь,  которая  не  может
быть честно сказана ни одним человеком.
     - Это ваша доктрина, Говорящий? Тогда  вы  не  много  знаете.  -  Она
говорила с вызовом, но его злоба напугала ее.  Она  предполагала,  что  он
невозмутим, как священник.
     Его злоба исчезла так же мгновенно, как и появилась.
     - Вы можете вздохнуть свободно, - сказал он, -  ваш  вызов  определил
мое появление, но пока я был в пути, другие  люди  обратились  за  помощью
Говорящего.
     - Да? Кто еще в этом невежественном городе знаком с "Королевой Пчел и
Гегемоном"  и  позвал  Говорящего?  Кто  такой  смелый  и  независимый  от
епископа, что осмелился послать вызов? И если такой  нашелся,  то  что  вы
делаете в моем доме?
     - Потому что меня позвали говорить от имени  Махроса  Марии  Рибейра,
вашего бывшего мужа.
     Мысль была ужасной.
     - От его имени! Да разве кто-нибудь  захочет  думать  о  нем  сейчас,
когда он мертв!
     Говорящий не ответил. Вместо него ответил Майро, сидящий на кровати.
     - Грего будет одним из первых. Говорящий показал, что мы должны  были
знать - что мальчик тоскует по отцу и считает, что все ненавидят его...
     - Дешевая психология, - выпалила она. -  У  нас  хватает  собственных
врачевателей. Во всяком случае, они не хуже.
     Позади ее раздался голос Элы.
     - Я вызвала его говорить  о  смерти  отца,  мама.  Я  думала  пройдут
десятилетия, прежде чем он появится. Но сейчас я рада, что он  уже  здесь.
Он делает нам добро.
     - Что доброго он может сделать для нас?
     - Он уже сделал, мама. Грего заснул, обнимая его, а Квора  заговорила
с ним.
     - Точно, - сказал Майро, - она сказала, что он воняет.
     - Что действительно было правдой, -  добавила  Эла.  -  Наш  Григорио
описал его.
     Вспомнив  об  этом,  Майро  и  Эла  прыснули  со  смеху.  Эндер  тоже
улыбнулся. Это больше  всего  волновало  и  тревожило  Новинху  -  хорошее
настроение фактически исчезло из дома с того момента как Макрам привел  ее
сюда через год после смерти Пайпо. Не желая того, Новинха  вспомнила  свое
счастье, когда Майро только родился, и когда была маленькой Эла, как Майро
без умолку болтал обо всем, как Эла носилась за ним  по  всему  дому,  как
сумасшедшая, как дети играли и резвились  в  траве  за  оградой,  рядом  с
заповедником свиноподобных. Новинха восхищалась и наслаждалась детьми. Это
восхищение отравило Макрама, заставило его ненавидеть их,  потому  что  он
знал, что ничто в них не принадлежит ему. К тому времени как родился Квим,
дом уже был полон злобы, он так и не научился беззаботному  смеху,  боясь,
что родители заметят. И вот снова Майро и Эла смеются вместе. Их смех  был
подобен  порыву  ветра,  сорвавшего  толстую  черную  занавеску,   подобен
внезапно воцарившемуся солнечному дню. Это день был настолько светел,  что
Новинха забыла ночь сейчас, или день на самом деле.
     Как посмел этот незнакомец врываться в ее дом  и  срывать  занавески,
повешенные ею!
     - Я не хочу этого, - сказала она, - по какому праву вы вторгаетесь  в
жизнь моего мужа.
     Он удивленно поднял бровь. Она знала  закон  Звездных  Путей  так  же
хорошо, как и все. Поэтому ее хорошо  известно,  что  он  имел  не  только
право, закон запрещал его преследовать за правду об умершем.
     - Макрам был жалким, несчастным человеком,  -  настаивала  она,  -  и
говорить правду о нем, значит причинять боль и больше ничего.
     - Вы правы, да, правда о нем не вызовет ничего,  кроме  боли,  но  не
потому, что он был несчастным, - сказал Говорящий.  -  Если  я  ничего  не
скажу, ничего, что известно всем - что он  ненавидел  своих  детей  и  бил
жену, напивался в стельку,  кочуя  от  бара  к  бару,  пока  констебль  не
отправлял его домой - тогда не возникнет боли, так? Я вызову не боль,  это
будет облегчение и удовлетворение, потому что каждый изменит о нем мнение,
так долго царившее вокруг. Он был подонком, и будет правильно, если к нему
будут относится как к подонку.
     - А вы думаете, он не был?
     - Не один человек  не  может  быть  никчемным,  когда  понимаешь  его
стремления и желания. Ни одна жизнь  не  может  быть  пустой.  Даже  более
озлобленные мужчины и женщины, если хорошенько  разобраться  в  их  душах,
проявляют акты великодушия, которые, хотя немного, искупают их грехи.
     - Если вы верите этому, тогда вы намного моложе, чем выглядите.
     - Я? - сказал Говорящий. - Я впервые услышал ваш зов менее 2-х недель
назад. Я начал изучать вас. И даже если вы этого не  помните,  Новинха,  я
напомню о том, какой хорошей, свежей и красивой  вы  были  тогда,  молодой
девушкой. Вы были одинокой, но Пайпо  и  Лайбо  поняли  вас  и  нашли  вас
достойной любви.
     - Пайпо был мертв.
     - Но он любил вас.
     - Вы ничего не знаете, Говорящий!  Вы  были  от  меня  далеко,  целых
двадцать два световых года! Кроме  того,  я  говорила  не  о  себе,  когда
назвала ничего не стоящим, я говорила о Макраме!
     - Но вы  не  верите  этому,  Новинха.  Потому  что  знаете  об  одном
великодушном и добром поступке Макрама, который  оправдывает  жизнь  этого
бедного человека.
     Новинха не могла объяснить  охватившего  ее  страха,  но  она  решила
молчать, пока он не назовет все вещи своими именами. Даже  теперь  она  не
представляла, что за добрый поступок Рама он обнаружил.
     - Какое вы имеете право называть меня Новинхой, -  закричала  она,  -
вот уже четыре года никто так не называет меня!
     В ответ он  поднял  руку  и  слегка  коснулся  пальцами  ее  шеи  под
затылком. Это был робкий, почти юношеский жест. Он напомнили ей Лайбо, это
было выше ее сил, она не могла больше вынести. Она схватила его руку и  со
злобой отбросила ее. Затем толкнула его вглубь комнаты.
     - Выйди, - закричала она на  Майро.  Ее  сын  вскочил  и  скрылся  за
дверью. По его лицу она поняла, что Майро крайне удивлен ее яростью.
     - Ты ничего от меня не добьешься! - кричала она Говорящему.
     - Я ничего от вас не добиваюсь, - спокойно произнес он.  -  Я  пришел
сюда не за этим.
     - У меня нет ничего, что тебе хотелось бы узнать! Ты ничего не стоишь
для меня, слышишь? Ты - единственный, ничего не представляющий  для  меня.
Ты не в праве оставаться в моем доме.
     - Nao eres estrago, - прошептал  он,  -  eres  solo  fecundo,  e  vou
plantar jardim ai.
     Затем, подошел к двери, и, прежде чем  она  успела  ответить,  закрыл
дверь с другой стороны.
     Сказать по правде, она не знала, что ответить  ему.  Его  слова  были
слишком оскорбительны. Она назвала его estrago, а он  ответил,  так  будто
она себя назвала опустошенной  и  одинокой.  Она  высмеивала  его,  говоря
фамильярно ты вместо вы. Так говорят с ребенком или животным. А  когда  он
ответил ей в том же ключе, с той же  фамильярностью,  это  звучало  совсем
по-другому. "Ты есть плодотворная почва, на которой  я  взращу  прекрасный
сад." Эти слова мог сказать поэт своей возлюбленной или муж жене.  И  "ты"
здесь звучало как сокровенное, близкое и совсем не было  надменным.  Какое
он имел право - шептала она себе - касаться ее шеи. Он гораздо грубее, чем
я думала о  Говорящих.  Епископ  Перегрино  был  прав.  Он  опасен,  он  -
неверный, антихрист. Он нагло топчет те уголки  моего  сердца,  которые  я
хранила как святую землю. Он давит слабые ростки жизни, пробившейся сквозь
каменную душу. Как он посмел, я хочу умереть, он несомненно уничтожит меня
до того, как пройдет сквозь.
     Ее что-то отвлекло. До нее дошло, что кто-то плачет. Квора.  Конечно,
ее крик разбудил ее; ее сон  не  был  крепким.  Новинха  открыла  дверь  и
собралась пойти и успокоить ее. Но плач смолк. Мягкий мужской голос  запел
колыбельную.  Песня  звучала   на   чужом   языке.   Немецкий,   а   может
скандинавский, она не могла разобрать. Но она знала, кто пел эту песню,  и
знала, что песня утешит Квору.
     Новинха не испытывала подобного страха  с  тех  пор,  как  Майро  был
определен зенадором и пошел по стопам людей, убитых  свиноподобными.  Этот
человек распутал сети, опутавшие семью, и связал всех в единое целое, но в
процессе освобождения из пут он обнаружил все мои секреты. Если он  узнает
почему и как умер Пайпо, и скажет правду, тогда Майро тоже  прикоснется  к
оберегаемой мною тайне, и это убьет его.  Нет,  свиноподобные  не  получат
больше ни одной жертвы, они слишком жестоки, чтобы им поклоняться.
     Позднее,  лежа  в  кровати  и  пытаясь  заснуть,  она  слышала  смех,
звеневший в передней части дома, теперь она слышала Квима и Олхейдо, Майро
и  Элу,  смеющихся  вместе.  Она  представляла,  что  видит  их,  комнату,
искрящуюся от радости.  Но  сон  медленно  овладел  ею,  ее  представления
превращались в мечты. И уже не Говорящий  сидел  среди  детей  и  учил  их
смеяться. Это был Лайбо, снова живой и каждому известный как ее  настоящий
муж. Мужчина, за которого она вышла замуж в своем сердцем, отказавшись  от
брака в Церкви. Даже во сне ей опять не хватило сил, она не могла  вынести
огромный груз радости, подаренный ей грезами, и слезы медленно  капали  на
подушку.



                           9. ВРОЖДЕННЫЙ ПОРОК

     Гайда: Тельца десколады не имеют бактериологических свойств.  Похоже,
что они проникают в клетки организмов и поглощают остаточное пространство,
так  же  как   митохондрия,   и   воспроизводятся   вместе   с   клеточным
воспроизводством. Тот факт, что  они  проникли  в  новые  виды  только  за
несколько  лет  нашего  пребывания,  говорит  об  их  высокой   адаптивной
способности. Вероятно, они распространились в биосфере Луситании много лет
назад, и теперь стали свойством данной местности, постоянной инфекцией.
     Густо: Если они постоянны  и  неизменны,  и  распространены  повсюду,
тогда это - не инфекция, Гайда, это часть нормальной жизни.
     Гайда: Но они не обязательно врожденны - у  них  есть  способность  к
распространению. Но, безусловно, если они - эндемические, то  все  местные
виды и разновидности выработали пути борьбы с ними...
     Густо:  Или  адаптировались  к  ним  и  включили  в  свой  нормальный
биологический жизненный цикл. Может быть, они необходимы им.
     Гайда: Им необходимо что-то, какой-то механизм, который  отделяет  их
генные молекулы, а затем сцепляет их в случайном порядке?
     Густо:  Может  быть  поэтому  на  Луситании  такое  малое  и  скудное
разнообразие  видов  -  десколада   появилась   сравнительно   недавно   -
полмиллиона лет назад - и большинство видов не смогло адаптироваться.
     Гайда: Мне хочется, чтобы  мы  выжили,  Густо.  Следующий  зенобиолог
скорее всего столкнется с  стандартными  генетическими  адаптациями  и  не
проследит этого механизма.
     Густо:  Это  единственная  причина,  заставляющая  тебя  сожалеть   о
предстоящей смерти?
                   Владимир Тиаго Гуссман и Екатерина Апарейсайда до Норте
                   фон Хессе-Гуссман, неопубликованный диалог по поводу
                   рабочих гипотез, за два дня до их смерти. Впервые
                   опубликован в "Затерянных ступенях к Пониманию",
                   Мета-Сайенс, Методологический журнал, 2001:12:12:144-45


     Эндер пробыл в доме Рибейра до поздней ночи, более часа  он  потратил
на анализ случившегося, особенно после возвращения домой Новинхи. Несмотря
на это, проснувшись рано утром, Эндер был полон вопросов, на  которые  ему
предстояло дать ответ. Это было его обычной  подготовкой  к  Разговору  со
Смертью; он не  мог  позволить  себе  отдыха,  пока  разрозненные  кусочки
занятий и наблюдений не выстраивались в целостную картину  жизни  умершего
человека. Жизнь мертвого человека имела право жить и  существовать,  какой
бы плохой она не оказалась. Но  теперь  ко  всему  примешивалась  тревога,
теперь его больше заботили живые. Так с ним еще не случалось.
     - Конечно, это для тебя более значимо,  -  сказала  Джейн,  когда  он
поделился с ней тем, что  смущало  его.  -  Ты  оказался  вовлеченным.  Ты
полюбил Новинху еще в Трондейме.
     - Может быть я полюбил молодую девушку, но эта женщина  эгоистична  и
угрюма. Ты только посмотри, что она сделала со своими детьми.
     - И это говорит Говорящий от имени Мертвых? Судить только по  внешним
проявлениям?
     - Может, я полюбил Грего?
     - Ты всегда паразитируешь на людях, которые нуждаются в тебе.
     - И Квору. Всех их - даже Майро. Мне нравится этот мальчик.
     - И они любят тебя, Эндер.
     Он улыбнулся.
     - Пока я говорю, людям всегда кажется, что они  любят  меня.  Новинха
более прозорлива - она уже ненавидит меня до того, как я скажу правду.
     - В отношении нее ты так же слеп, как и все остальные,  Говорящий,  -
произнесла Джейн. - Обещай мне, что  позволишь  говорить  от  имени  твоей
смерти. У меня есть, что сказать.
     - Оставь при себе, - устало  отозвался  Эндер.  -  Хотя  у  тебя  это
получится лучше, чем у меня.
     Он  начал  составлять  список  вопросов,   которые   ему   предстояло
разрешить.
     1. Почему Новинха сразу вышла замуж за Макрама?
     2. Почему Макрам ненавидел своих детей?
     3. Почему Новинха ненавидит себя?
     4. Зачем Майро позвал Говорящего от имени Лайбо?
     5. Зачем Эла позвала Говорящего от имени Отца?
     6. Почему Новинха отменила вызов Говорящего от имени Пайпо?
     7. Какова непосредственная причина смерти Макрама?
     Он остановился на седьмом вопросе. На него легко найти ответ:  полное
клиническое исследование. С этого, пожалуй, и стоит начать.


     Врача, проводившего вскрытие  Макрама,  звали  Найвио,  что  означало
"корабль".
     - Не из-за моих габаритов, - пояснил он, смеясь, -  возможно,  потому
что я хороший пловец. Мое полное имя Энрико о Навигадор Каронейде. Я  рад,
что они образовали прозвище от "корабельщика", а не от "маленькой  пушки".
Получилось бы слишком много непристойных кличек.
     Его общительность не  обманула  Эндера.  Найвио  был  добропорядочным
католиком  и  во  всем  слушался  епископа.  Ему  было  указано   всячески
препятствовать Эндеру узнать и выяснить что-либо,  даже  если  он  сам  не
одобрял этого.
     - Есть два способа, позволяющих  получить  ответ  на  мой  вопрос,  -
спокойно сказал Эндер, - я спрашиваю, а вы мне  честно  отвечаете.  Или  я
обращаюсь к Конгрессу Звездных Путей за разрешением на просмотр всех ваших
отчетов. Расходы, затрачиваемые на ансибл,  очень  высоки.  В  том  числе,
обращение за разрешением имеет установленный тариф. Ваше  же  нежелание  и
сопротивление предоставить информацию противоречит закону. Стоимость будет
взыскана с вашей колонии, уже задолжавшей достаточно фунтов.  Кроме  того,
двойная стоимость разрешения вместе с выговором будут предъявлены вам, как
виновнику.
     Улыбка Найвио медленно сползала  с  лица  по  ходу  речи  Эндера.  Он
холодно ответил:
     - Конечно, я отвечу на все ваши вопросы.
     - В этом вопросе не может быть никаких "конечно", - сказал  Эндер.  -
Ваш епископ  призвал  людей  Милагра  к  незаметному,  негласному  бойкоту
официально вызванного представителя. И вы поступите во  благо  всех,  если
предупредите, что при продолжении подобной радушной  конфронтации  я  буду
вынужден  ходатайствовать  об  изменении  своего  статуса  из  министра  в
инквизитора. Я уверен, что мое ходатайство будет удовлетворено,  поскольку
моя репутация безупречна, и Конгрессу Звездных Путей хорошо  известно  мое
имя.
     Найвио  хорошо  знал,  что  это  означает.  Как   инквизитор,   Эндер
приобретает полномочия члена Конгресса, а, следовательно, вправе  отменить
лицензию католичества, выданную колонии, положить конец влиянию религии  и
религиозным гонениям. Это может  повлечь  глубокие  социальные  изменения,
переворот, и не только потому, что  епископ  будет  немедленно  смещен  со
своего поста и отправлен в Ватикан для разбирательства.
     - Почему вы хотите это сделать, ведь  вы  же  знали,  что  мы  против
вашего вмешательства? - спросил Найвио.
     - Кто-то же вызвал меня, иначе я не мог  оказаться  здесь,  -  сказал
Эндер. - Вам могут не нравиться законы, досаждающие вам. Но  они  защищают
многих других католиков и целые миры, исповедующие иные вероучения.
     Найвио постучал пальцами по краю стола.
     - Какие у вас вопросы ко мне, Говорящий, - сказал он примирительно, -
давайте начнем.
     - Для начала достаточно простой вопрос - что явилось непосредственной
причиной смерти Махроса Мария Рибейра?
     - Макрама! - воскликнул Найвио. - Вы не могли явиться на  приглашение
Говорить от имени его Смерти, он умер несколько недель назад...
     - Я приглашен говорить от имени нескольких умерших, дон Найвио,  и  я
решил начать с Макрама.
     Найвио скривился.
     - А если я попрошу у вас подтверждения ваших полномочий?
     Джейн зашептала в ушах Эндера:
     - Позволь позабавить дорогого мальчика.
     На  терминале  Найвио  появились  официальные  документы  и  один  из
наиболее авторитетных голосов Джейн произнес: "Эндрю Виггин, Говорящий  от
имени Мертвых, принял приглашение на исследование  и  объяснение  жизни  и
смерти Махроса Марии Рибейры, жителя Милагра, колония Луситания".
     Однако, Найвио ждал не таких подтверждений,  то  что  он  увидел,  не
убедило его. Фактически он даже  не  успел  задать  программу  компьютеру.
Найвио      сразу      догадался,      что      компьютер      управляется
камушками-микрокомпьютерами, расположенными  в  ушах  Говорящего.  Но  это
означало, что ему был доступен самый высоко привилегированный приоритетный
режим доступа, и  его  запросы  обслуживались  вне  очередности.  Ни  один
человек  Луситании,  ни  даже  сама  Боскуинха,  не   располагали   такими
полномочиями и авторитетом. И кто  бы  ни  был  этот  Говорящий,  заключил
Найвио, он слишком большая рыба, и епископу вряд ли удастся ее зажарить.
     - Хорошо, - сказал Найвио, выдавливая улыбку. Он вспомнил, что  нужно
быть веселым. - Я помогу вам,  чем  смогу  -  паранойя  епископа  поразила
далеко не каждого в Милагре, вы, надеюсь, понимаете.
     Эндер улыбнулся в ответ, стараясь показать, что принял его  лицемерие
за чистую монету.
     - Махрос Рибейра умер вследствие врожденного порока.  -  Он  произнес
длинное название на латинском языке. - Вы, вероятно, не слышали о нем, так
как оно встречается крайне редко. Порок передается только  через  гены.  В
большинстве случаев, все начинается с началом полового  созревания,  затем
происходит постепенная замена эндокринных и экзокринных железистых  тканей
раковыми клетками. И так  капля  за  каплей,  год  за  годом  охватывается
организм: надпочечные железы, гипофиз, печень,  семенники,  предстательная
железа, щитовидная железа и т.д. - все заменяется  огромными  агломератами
жировых клеток.
     - Всегда фатальный исход? Необратимо?
     - О, да, в действительности,  Макрам  просуществовал  на  десять  лет
дольше  обычного.  Его  случай  примечателен  по  ряду  причин.  В  других
известных случаях - предположительно их не так уж много - болезнь в первую
очередь  разрушает  яички  жертвы,  стерилизуя  и  в  большинстве  случаев
превращая  в  импотента.  Имея  шестерых  здоровых  детей,  очевидно,  что
семенники Рибейры были охвачены в  самую  последнюю  очередь.  А  раз  они
оказались  охваченными  болезнью,  процесс  пошел  чрезвычайно  быстро   -
семенники  были  полностью  заменены  жировыми  клетками,  хотя  печень  и
щитовидка еще функционировали.
     - Что же в конце концов убило его?
     - Гипофиз и надпочечники вышли из строя, не функционировали. По  сути
он был ходячий мертвец. Он упал в одном  из  баров,  в  середине  какой-то
непристойной песни. Мне так передали.
     Как всегда, мозг Эндера автоматически отлавливал противоречия.
     - Как же может  распространяться  наследственная  болезнь,  если  она
стерилизует свою жертву?
     - Обычно она передается  по  своеобразным  параллелям.  Один  ребенок
может умереть от болезни;  его  братья  и  сестры  могут  не  иметь  явных
проявлений,  но  все  они  передают  порочную   тенденцию   своим   детям.
Естественно, мы все опасались, что Макрам, имея  детей,  передал  им  всем
дефективные гены.
     - Вы обследовали их?
     - Ни один из них не имеет генетических  деформаций.  Вы  можете  быть
уверены, донна Иванова все время стояла у меня за спиной.
     - Ни один не имеет? Нет даже тенденции к проявлению?
     - Слава Богу, - сказал доктор. - Кто бы вступил с ними в  брак,  если
бы  они  имели  отравленные  гены?  Я  не  могу  понять,   каким   образом
генетический дефект Макрама остался необнаруженным.
     - Ваши генетические изучение проведены здесь, сейчас?
     - О, нет, вовсе нет. Около тридцати лет назад мы  перенесли  страшную
чуму. Родители донны Ивановой, Венерадос Густо и Венерадос Гайда,  провели
детальное генетическое сканирование каждого мужчины,  женщины,  ребенка  в
колонии.  Благодаря  этому  им  удалось  обнаружить  способ  лечения.   Их
компьютерные  сопоставления  позволили  выявить  и   составить   подробное
описание этого дефекта - именно  поэтому  я  и  обнаружил  причину  смерти
Макрама. Я никогда не слышал об  этой  болезни,  но  в  файлах  компьютера
хранилась информация о ней.
     - А Ос Венерадос разве не обнаружили заболевания?
     - По-видимому, нет, иначе они сказали бы Махросу. Но даже сами они не
сказали, Иванова сама могла обнаружить его.
     - Может быть она обнаружила, - сказал Эндер.
     Найвио громко рассмеялся.
     - Это невозможно. Ни одна женщина в здравом уме  не  будет  намеренно
иметь детей от человека с подобным генетическим пороком. Макрам несомненно
находился в постоянной  агонии  на  протяжении  многих  лет.  Вы  ведь  не
пожелаете такого собственным детям. Хотя Иванова и эксцентричная особа, но
она не сумасшедшая.


     Джейн была  довольно  забавной  особой.  Когда  Эндер  вернулся,  она
воссоздала свой образ в пространстве терминала  для  того,  чтобы  вдоволь
громко посмеяться.
     - Ничего не помогло, - сказал Эндер. - В  благочестивой  католической
колонии, подобной этой,  иметь  дело  с  биологистом,  наиболее  уважаемым
человеком.  Конечно,  у  него  и  в  мыслях  нет  усомниться  в   основных
предпосылках.
     - Не извиняйся за  него,  -  сказала  Джейн.  -  Ты  ведь  не  можешь
запретить мне быть забавной.
     - По крайней мере, это лучше, чем слащавости, - сказал  Эндер.  -  Он
охотнее верит, что болезнь Макрама отличалась от описанных ранее  случаев.
Для него предпочтительнее,  что  каким-то  образом  родители  Ивановой  не
заметили болезни Макрама, таким образом она вышла за него замуж  в  полном
неведении. А ведь вывод-то гораздо проще: недуг Макрама  протекал  так  же
как и остальные, сначала поразил яички и семенники,  а  все  дети  Новинхи
зачаты от другого человека. Неудивительно, почему Макрам был так жесток  и
зол. Каждый ребенок напоминал ему, что  его  жена  изменила  ему.  Она  же
давала клятву быть верной и порядочной. А шестеро  детей,  как  щелчки  по
носу.
     - Очаровательные противоречия религиозной жизни, - изрекла  Джейн,  -
она умышленно нарушала супружескую верность - но у нее и в мыслях не  было
пользоваться контрацептивами.
     - Ты можешь просмотреть образцы генетического кода детей и определить
наиболее вероятного отца?
     - Ты думаешь, что не догадаешься?
     - Я догадался, но хочу быть уверен, что  медицинская  очевидность  не
опровергнет очевидность ответа.
     - Конечно же это Лайбо. Вот кобель! Произвел шестерых детей Новинхе и
четырех собственной жене.
     - Чего я не понимаю, - произнес Эндер, - так это  почему  Новинха  не
вышла замуж за Лайбо. Какой смысл выходить замуж за человека, которого она
явно презирала, о чьей болезни знала заранее, а затем уходить на сторону и
рожать детей от того, кого любила с самого начала?
     - Обман и каприз - это свойства человеческого ума, - пропела Джейн. -
Пиноккио был  таким  болваном,  что  все  время  мечтал  и  пытался  стать
настоящим мальчиком. Он так и не понял, что с деревянной головой на плечах
намного проще.


     Майро тщательно следил за дорогой в лесу. Он узнавал  деревья  там  и
здесь, или ему казалось, что узнавал - ни один человек не  одарен  умением
свиноподобных распознавать и называть каждое дерево, хотя люди  никогда  и
не поклонялись деревьям, как тотемам предков.
     Майро умышленно выбрал окружной  длинный  путь,  чтобы  добраться  до
бревенчатого дома. С тех пор как Лайбо принял Майро вторым учеником наряду
со своей дочерью Аундой, он не переставал наставлять их, что они не должны
создавать  даже  намека  на   тропинку,   соединяющую   Милагр   с   домом
свиноподобных. Когда-нибудь, предупреждал он,  может  возникнуть  конфликт
между  свиноподобными  и  людьми,  мы  не  станем  проводниками   погрома,
отсутствие тропы отведет бурю  от  них.  Сегодня  он  шел  противоположной
стороной залива, по гребню крутого берега.
     Он был уверен, что скоро появится одна из  свиней  и  будет  медленно
двигаться за ним, наблюдая за его поведением. Несколько  лет  назад  Лайбо
объяснил это так: самки должны жить где-то  в  этом  направлении,  поэтому
самцы зорко следят за зенадорами, когда те приближаются слишком близко. По
настояниям Лайбо, Майро никогда не углублялся в эти запрещенные  места.  А
теперь его любознательность сразу гасла  при  одном  воспоминании  о  теле
Лайбо, когда они с Аундой нашли его в тот ужасный день. Лайбо был еще жив,
его глаза были открыты и двигались. Он умер в тот момент,  когда  Майро  и
Аунда встали на колени около него и прижали к себе его окровавленные руки.
Ах,  Лайбо,  твое  вынутое  сердце  все  еще  продолжало   качать   кровь,
бессмысленно сокращаясь в пустой грудной клетке. Если бы  ты  мог  сказать
нам хоть одно слово, почему они убили тебя.
     Берег стал ниже, и Майро пересек ручей, перепрыгивая по поросшим мхом
камням. Через несколько минут он был на месте, на маленькой полянке.
     Аунда была уже там. Она учила их  взбивать  молоко  кабр  и  получать
масло. Несколько недель назад она  тщательно  отрабатывала  этот  процесс,
пока не убедилась, что  репетиции  пошли  на  пользу,  и  она  делает  все
абсолютно верно. Было бы намного легче, если бы мама или Эла  помогли  ей,
им были лучше известны химические свойства и пропорции молока кабр.  Но  о
взаимодействии с биологистом не могло быть и речи. Тридцать лет  назад  Ос
Венерадос  открыли  абсолютную  бесполезность   молока   кабр   по   своим
питательным характеристикам. Вследствие  этого  любые  исследования  путей
сохранения и переработки его относились  только  к  выгоде  свиноподобных.
Майро и Аунда ничем не рисковали, что, по их мнению, нарушало бы  закон  и
активно вторгалось в жизнь свиноподобных.
     Молодые свиноподобные с удовольствием и восхищением  приняли  взбитое
молоко - они  исполняли  танец  вокруг  емкостей  с  маслом,  и  распевали
бессмысленную песню на смеси языков - старка, португальского и двух языков
свиноподобных. Это была не песня, а  путаница,  безнадежная,  но  веселая.
Майро попытался рассортировать  языки.  Он  узнал  язык  мужей,  некоторые
фрагменты языка отцов, на котором  они  общаются  с  тотемными  деревьями;
Майро узнавал их только по  звучанию,  даже  Лайбо  не  мог  перевести  ни
единого слова. Он звучал как "мс", "бс", "гс", без какой-либо значительной
разницы между согласными.
     Свинья,  следившая   за   Майро,   тоже   появилась   на   поляне   и
поприветствовала всех громким стреляющим  звуком.  Танец  продолжался,  но
пение тут же смолкло. Мандачува отделился от группы,  окружившей  Аунду  и
вышел навстречу Майро.
     - Приветствую тебя, Я-Смотрю-На-Тебя-Со-Страстью. - Конечно, это было
экстравагантным, но точным, переводом  имени  Майро  на  старк.  Мандачува
любил взад и вперед  транслировать  имена  с  португальского  на  старк  и
наоборот, хотя Майро и  Аунда  неоднократно  объясняли,  что  их  имена  в
действительности ни для кого ничего  не  означают  и  лишь  по  случайному
совпадению звучат как слова. Но Мандачува нравилась словесная  игра,  как,
впрочем,   и   другим   свиноподобным.   Поэтому   Майро   отзывался    на
"Я-Смотрю-На-Тебя-Со-Страстью", а Аунда терпеливо откликалась  на  "Вага",
что на португальском означало "Скиталец"  и  звучало  на  старке  наиболее
близко к имени Аунда.
     Мандачува всегда сбивал с толку, это был  тупиковый  случай.  Он  был
самым старшим. Пайпо знал его и писал о нем, как о  наиболее  авторитетном
среди свиноподобных. Лайбо тоже считал  его  вожаком.  Было  ли  случайным
совпадение  его  имени  с  португальским  жаргонным  обозначением  термина
"босс"? Тем не менее, Майро и Аунда, если и считали его самым  влиятельным
и  престижным,  то  в  самой  меньшей  степени.  Они  не  замечали,  чтобы
кто-нибудь советовался с ним. Для  них  он  был  просто  свиньей,  которая
всегда имела массу свободного времени для разговоров с  зенадорами,  и  не
была вовлечена в другие важные мероприятия.
     Однако, он по-прежнему давал зенадорам огромное количество информации
и знаний. Майро никак не мог решить, растерял ли он  свой  авторитет,  так
как уже передал все свои знания соплеменникам, или  его  взаимодействие  с
людьми снизило его престиж среди свиноподобных. Но это не имело  значения.
Как бы там ни было, Майро нравился Мандачува. Он  видел  в  старой  свинье
своего друга.
     - Женщина заставляет вас есть эту плохо  пахнущую  массу?  -  спросил
Майро.
     - Настоящая помойка, говорит она. Даже детеныши кабр  плачут,  берясь
за сосок. - Мандачува захихикал.
     - Если вы оставите это в подарок вашим барышням, они вряд ли будут  с
вами разговаривать.
     - Все же мы должны, мы  должны,  -  сказал  Мандачува,  сияя.  -  Эти
назойливые месизы должны все знать!
     Ах, да, очередной комплимент женщинам. Иногда они говорили  о  них  с
неподдельной искренностью и уважением, почитая их как божество.  А  иногда
отпускали  в  их  адрес  что-нибудь  грубое  и  непристойное,  обзывая  их
месизами,  червями,  скользящими  по  коре  деревьев.  Зенадоры  не  могли
задавать вопросы -  свиноподобные  никогда  ничего  не  говорили  о  своих
женщинах. Было время - долгое время - когда свиньи вообще не  упоминали  о
существовании женщин. Лайбо всегда мрачнел, когда  что-либо  напоминало  о
смерти Пайпо. До его смерти  упоминание  о  женщинах  считалось  табу,  за
исключением поклонения и почитания в редкие  моменты  священнодействия.  И
лишь впоследствии свиноподобные стали отпускать  невеселые,  меланхоличные
шутки по поводу "жен". Но зенадоры так и не получили ответа  на  вопрос  о
женщинах. Свиноподобные делали вид, что женщины не имеют  к  ним  никакого
отношения.
     Из группы, окружившей Аунду, раздался пронзительный свист.  Мандачува
стал настойчиво подталкивать Майро к этой группе.
     - Эрроу хочет поговорить с тобой.
     Майро подошел и сел в стороне от Аунды. Она не взглянула на него -  с
давнего времени они усвоили, что свиноподобные чувствуют дискомфорт,  видя
мужчину и женщину, разговаривающими друг с другом. Они могли разговаривать
с Аундой один на один, но если появлялся Майро, они не  могли  говорить  с
ней и молчали, даже если она о чем-то их спрашивала. Иногда Майро  бесило,
что она не могла даже  подмигнуть  ему.  Он  чувствовал  ее  тело,  ощущая
теплоту, как от маленькой печки.
     - Мой друг, - обратился к нему Эрроу.  -  Мне  представлена  огромная
честь задать тебе вопрос.
     Майро  почувствовал  легкие  содрогания   от   смеха   позади   себя.
Свиноподобные редко спрашивали и просили  о  чем-либо,  им  всегда  трудно
давались подобные обращения.
     - Ты слушаешь меня?
     Майро кивнул.
     - Но помни, что среди людей я не пользуюсь влиянием, я почти ничто. -
Лайбо обнаружил, что  свиноподобных  нисколько  не  оскорбляло  общение  с
бессильными,  неавторитетными  делегатами,  хотя  именно  представление  о
важности и значимости помогло им объяснить строгие ограничения на то,  что
зенадорам позволено делать. - Речь пойдет не о просьбах, исходящих от нас.
О наших неразумных и глупых рассуждениях о ночном огне.
     - Я только и жду,  чтобы  услышать  мудрость,  которую  вы  называете
глупостью, - сказал Майро в обычном ключе.
     - Это был Рутер, обративший к нам из своего  дерева,  кто  сказал  об
этом.
     Майро в молчании взмахнул рукой. Он любил как можно  меньше  касаться
религии свиноподобных, так же как и собственной католической веры. В обоих
случаях он притворялся, что принимает всерьез самые невероятные верования.
Все важные  и  значимые  в  своей  жизни  начинания  свиноподобные  всегда
приписывали тому или иному предку, чьи духи обитали в вездесущих деревьях.
Незадолго до смерти Лайбо, несколько лет тому  назад,  они  впервые  стали
упоминать Рутера, как источник проблемных  идей.  Была  какая-то  жестокая
ирония в том, что разделанная как кролик свинья ныне  почиталась  с  таким
уважением и поклонением.
     Майро ответил также, как делал в свое время Лайбо.
     - Мы ничего не имеем, кроме  уважения  и  любви  к  Рутеру,  если  вы
почитаете его.
     - Нам нужен металл.
     Майро закрыл глаза. Ого,  это  уже  слишком  для  политики  зенадоров
никогда не пользоваться металлическими орудиями на глазах у свиноподобных.
Возможно, свиноподобные сами усмотрели их у людей, что-нибудь  мастеривших
недалеко от ограды.
     - А для чего вам нужен металл? - спросил  Майро,  стараясь  сохранять
спокойствие.
     - Когда приземлился шаттл с Говорящим от имени Мертвых на  борту,  он
произвел невообразимую теплоту, намного жарче, чем  дают  наши  костры.  А
шаттл не сгорел и не расплавился.
     - Это не было металлом, это теплоустойчивое пластиковое покрытие.
     - Возможно, но металл составил сердце этой машины. Он во  всех  ваших
машинах, где вы используете огонь и тепло  для  обеспечения  движения.  Мы
никогда не сможем получить такого огня, как  ваш,  пока  у  нас  не  будет
металла.
     - Я не могу, - сказал Майро.
     - Скажи нам, вы навсегда приговорили нас оставаться  ваэлзами  и  нам
никогда не подняться до ременов?
     Надеюсь, Аунда, не ты объясняла им "Иерархию Исключений" Демосфена.
     - Вы ни к чему не приговорены. Все, что мы вам  даем,  мы  делаем  из
вещей,  растущих  в  вашем  природном  мире,  подобно   кабрам.   И   если
когда-нибудь раскроется это, мы будем изгнаны из  этого  мира,  нам  будет
запрещено встречаться с вами.
     - Но металл, который используете вы, люди,  тоже  производится  нашим
миром. Мы видели ваших шахтеров, бурящих землю к югу отсюда.
     Майро замер, обдумывая создавшееся положение. С этой  стороны  забора
не существовало ни одной точки наблюдения, с которой  можно  было  увидеть
шахтеров. Следовательно, свиноподобные пробирались через него и  наблюдали
за людьми с их собственной территории.
     - Он выходит на поверхность, но только в определенных  местах,  я  не
знаю, как отыскать их. Даже добытый, он оказывается  смешанным  с  другими
породами. Они очищают его и перерабатывают по сложным технологиям.  Каждая
крупица металла требует объяснений. Если мы дадим  вам  готовое  орудие  -
отвертку или мастерок - вы не заметите ее, ее нужно  отыскать.  Молоко  же
кабр не нужно искать.
     Некоторое время Эрроу внимательно смотрел на него; Майро выдержал его
взгляд.
     - Мы думали об этом, - сказал он.  Он  протянул  руку  в  направлении
Кэлендера, вложившего в нее три стрелы. - Посмотри. Правда, хорошо?
     Они выглядели совершенно, как и любое творение Эрроу, они были хорошо
сделаны  и  реальны.  Новшество  заключалось  в  наконечниках.  Они   были
выполнены из вулканического стекла, обсидиана.
     - Кости кабры, - сказал Майро.
     - Мы используем кабру, чтобы убивать  кабру.  -  Он  протянул  стрелы
обратно Кэлендеру. Затем поднялся и ушел.
     Кэлендер разложил тонкие деревянные стрелы перед собой и запел что-то
на Языке Отцов. Майро узнал песню, хотя  не  мог  разобрать  слов.  Как-то
Мандачува объяснил ему, что это молитва,  в  ней  они  просят  прощения  у
мертвых деревьев за то, что используют не деревянное оружие. Иначе, сказал
он, деревья решат, что маленькие некто ненавидят их. Майро вздохнул.
     Кэлендер собрал стрелы. Его место занял  молодой  поросенок,  Хьюман.
Присев на корточки перед Майро, он  вынул  завернутый  в  листья  сверток,
положил его в грязь и стал осторожно разматывать.
     Это была распечатка "Королевы Пчел и Гегемона", подаренная  им  Майро
четыре года назад. Она явилась  причиной  минорной  ссоры  между  Майро  и
Аундой. Все началось с разговора Аунды о религии. Но она была не виновата.
Мандачува первым спросил ее:
     - Как могут жить люди без деревьев?
     Она поняла вопрос - конечно же, он говорил не о лесных посадках, а  о
богах.
     - У нас тоже есть Бог - человек, который умер, но до сих пор  жив,  -
объяснила она. Только один? Тогда где он живет? Никто не знает. Тогда  что
же он такое? Как вы с ним общаетесь? Он живет в наших сердцах.
     Они казались сбитыми с толку. Позднее Майро, смеясь, сказал:
     -  Ты  поняла?  Наша  софистская  теология  воспринимается  ими   как
суеверие. Действительно, обитание в наших  сердцах!  Что  это  за  религия
такая,  по  сравнению  с  любым  из  их  богов,  которого  можно   видеть,
чувствовать...
     - Лазить и собирать месизов,  при  этом  не  обращать  внимания,  что
некоторых они уже срубили, чтобы построить  бревенчатый  дом,  -  добавила
Аунда.
     - Срубили? Срубили без металлических или каменных орудий? Нет, Аунда,
они вымолили, чтобы они упали. - Но Аунду не забавляли шутки о религии.
     Позднее, по просьбе свиноподобных, Аунда принесла им Евангелие от Св.
Джона, представляющее упрощенное переложение Библии  на  старк.  Но  Майро
настоял, чтобы вместе с Евангелием передать им распечатку "Королевы Пчел и
Гегемона".
     - Св.Джон ничего не рассказывает о существах, населяющих другие миры,
- заметил Майро. - А Говорящий от имени Мертвых объяснил баггеров людям  -
а людей баггерам.
     Аунда  была  оскорблена  его  богохульством.  Но   спустя   год   они
обнаружили,  что  свиноподобные  разжигают   костры   страницами   Святого
Евангелия, и бережно хранят и  заворачивают  в  листья  "Королеву  Пчел  и
Гегемона". Это сильно огорчило Аунду, и Майро  счел  лучшим  не  подливать
масла в огонь.
     Хьюман открыл распечатку на последней странице.  Майро  заметил,  что
как только он открыл книгу, свиноподобные  начали  медленно  окружать  их.
Танец во славу масла окончился. Хьюмен коснулся последней строчки книги.
     - Говорящий от имени Мертвых, - пробормотал он.
     - Да, я встречался с ним прошлой ночью.
     - Он подлинный Говорящий, так сказал Рутер.
     Майро объяснил, что существует много  говорящих,  а  автор  "Королевы
Пчел и Гегемона" давно умер. По-видимому, они до сих пор лелеяли  надежду,
что прибывший и есть подлинный Говорящий, написавший священную книгу.
     - Я верю, что он хороший Говорящий, - сказал Майро. - Он был так добр
к нам, к нашей семье, я думаю, ему можно доверять.
     - Когда он придет говорить с нами?
     - Я еще не спрашивал его. Я не могу ему сказать прямо  сейчас.  Нужно
время.
     Хьюман слегка ударил его по голове и взвизгнул.
     - Это моя смерть? - подумал Майро.
     Нет. Другие  свиноподобные  нежно  прикоснулись  к  Хьюману  и  стали
помогать ему заворачивать распечатку, затем понесли ее. Майро  поднялся  и
собрался уходить. Никто из свиноподобных даже не  взглянул  на  него.  Без
всякой показухи,  они  все  были  заняты  делами.  Это  помогло  ему  уйти
незаметно.
     Аунда догнала его, не доходя  до  поляны.  Густая  тень  от  деревьев
делала их неприметными для любого наблюдающего из Милагра - хотя никто  из
жителей города не интересовался лесом.
     - Майро, - нежно окликнула она. Он обернулся и подхватил ее на  руки;
она так резко бросилась на него, что он едва не упал.
     - Они пытались убить меня?  -  попытался  спросить  он,  так  как  ее
поцелуи не оставляли ему возможности произнести целое предложение целиком.
В конце концов он бросил  попытки  произнести  речь  и  поцеловал  ее.  Их
поцелуй,  глубокий  и  жаркий,  длился  бесконечно  долго.  Внезапно   она
выскользнула из его объятий.
     - Ты становишься слишком страстным, - сказала она.
     - Это всегда происходит, когда женщина нападает  на  меня  в  лесу  и
начинает целовать.
     - Остынь, Майро, нам еще далеко до этого.
     Она обняла его за талию, притянула к себе и снова поцеловала.
     - Еще два года, прежде чем ты можешь жениться без согласия матери.
     Майро не пытался возражать. Его мало заботили  церковные  гонения  за
прелюбодеяние, но он понимал, к каким роковым последствиям можно прийти  в
таком хрупком сообществе, как Милагр, где  брачные  обряды  неукоснительно
соблюдаются.  Большие  стабильные  сообщества  легко  растворяют  в   себе
некоторое разумное количество гражданских браков, но Милагр слишком мал. И
хотя Аундой двигала вера, а Майро - рациональное мышление  -  несмотря  на
тысячи возможностей, они вели себя  как  монахи,  давшие  обет  безбрачия.
Майро иногда казалось, что они вечно  будут  жить  в  подобном  монашеском
целомудрии, в такие моменты он становился настойчивым, но мгновенный страх
всегда охранял девственность Аунды.
     - Этот Говорящий, - сказала Аунда. - Ты ведь знаешь, что я  думаю  по
поводу его визита сюда.
     Он  попытался  поцеловать  ее,  но  она  увернулась  и  ему   удалось
поцеловать только нос. Он тщательно целовал  каждый  его  миллиметр,  пока
она, смеясь, не оттолкнула его.
     - Противный. - Она вытерла нос рукавом. - Наш научный метод повис  на
краю пропасти, когда мы начали помогать им, пытаясь повысить их  жизненный
уровень. Но у нас есть еще десять,  двадцать  лет  в  запасе,  прежде  чем
сателлиты обнаружат очевидные сдвиги. Но за это  время  возможно  добиться
существенных сдвигов. У нас фактически не останется шансов на успех,  если
чужой ознакомиться с проектом. Он может рассказать о нем.
     - Может рассказать, а может и  нет.  Я  тоже  когда-то  был  чужаком,
помнишь?
     - Чужим, но не чужаком.
     - Ты бы видела его прошлой ночью, Аунда. Сначала Грего,  затем  Квора
проснулась и заплакала...
     - Отчаявшиеся, одинокие дети - что это доказывает?
     - А Эла. Смеялась. А Олхейдо принял участие в делах семьи.
     - А Квим?
     - Под конец и он прекратил бубнить, что неверному не  место  в  нашем
доме.
     -  Я  рада  за  вашу  семью,  Майро.  Я  надеюсь,  он   излечит   вас
окончательно. Я тоже - я тоже заметила, что ты изменился. Мне  кажется,  у
тебя появилась надежда, я не видела  тебя  таким  уже  много  лет.  Но  не
приводи его сюда.
     Задумавшись, Майро прикусил  щеку.  Затем  он  зашагал  прочь.  Аунда
догнала его и взяла за руку. Они вышли на открытое  пространство.  Одиноко
стоящее дерево Рутера загораживало их от калитки.
     - Ты не можешь бросить меня так! - умоляюще сказала она. -  Не  уходи
от меня!
     - Я знаю, ты права, - произнес Майро, - но я не могу  объяснить  тебе
свои чувства. Когда он был у нас дома, было как будто - было так, если  бы
Лайбо пришел туда.
     - Отец ненавидел твою мать, Майро. Он никогда бы не пришел к вам.
     - Но если бы он пришел. Говорящий вел себя у нас так, как  Лайбо  вел
себя на станции. Ты понимаешь?
     - А ты? Он приходит и ведет себя так, как твой отец никогда  себя  не
вел, и каждый из вас переворачивается и поднимает лапки, как щенок.
     Ее лицо пылало яростью. Майро захотелось ударить ее. Вместо этого, он
подошел к дереву и погладил его. Только за четверть века  оно  выросло  до
восьмидесяти сантиметров в диаметре. Его  кора  была  грубой  и  шершавой.
Неровность коры больно царапнула руку.
     Она шла сзади него.
     - Прости меня, Майро, я не хотела, я не думала...
     - Ты думала, но это глупо и эгоистично...
     - Да, глупо, я...
     - Мой отец был подонком, но это не значит, что я  готов  лизать  руки
первому встречному дяде, погладившему меня по головке.
     Она погладила его по голове, плечам, спине.
     - Я знаю, знаю, знаю...
     - Потому что я знаю, что значит  хороший  человек  -  не  обязательно
отец, просто хороший человек. Я знал Лайбо, ведь так? И  когда  я  говорю,
что этот Говорящий, этот Эндрю Виггин, для меня как Лайбо, ты лучше слушай
меня, выслушай до конца, а не отмахивайся как хныканья, как от рама!
     - Я буду слушать. Я хочу встретиться с ним, Майро.
     Майро удивился самому себе. Он  плакал.  Это  тоже  было  достижением
Говорящего, хотя его не было рядом. Он дал волю его чувствам, освободил от
тяжести в сердце, и теперь Майро уже не мог остановиться.
     - Ты права, да, - мягко сказал Майро, его голос срывался от эмоций. -
Я увидел его, его терапию, и подумал, как хорошо,  если  бы  он  был  моим
отцом.
     Он повернулся к Аунде, не заботясь, что она увидит его красные  глаза
и заплаканное лицо.
     - Эти слова я говорил всякий раз, когда возвращался домой со  станции
зенадоров. Если бы Лайбо был моим отцом, если бы я был его сыном.
     Она улыбнулась и обняла его. Ее волосы высушили слезы с его лица.
     - Ах, Майро, я рада, что он не твой отец. Потому что иначе я была  бы
твоей сестрой, и у меня не было бы надежды иметь тебя, иметь для себя.



                             10. ДЕТИ РАЗУМА

     Правило 1. Все Дети, разделяющие Учение Христа,  обязаны  вступать  в
брак, иначе  они  будут  вне  закона;  все  Дети  обязаны  соблюдать  обет
целомудрия.
     Вопрос 1: Почему необходим брак?
     Глупый вопрос, зачем  необходим  брак?  Любовь  -  единственные  узы,
связывающие меня с моим любимым. Брак - это не есть договор между мужчиной
и женщиной, даже звери ищут себе пару и  рождают  потомство.  Брак  -  это
договор между мужчиной и женщиной с одной стороны, и обществом, в  котором
они живут, с другой. Сочетаться браком по законам общества,  значит  стать
его полноправным гражданином, а отвергнуть брак означает стать отверженным
обществом, изгнанником. Ребенок, родившийся вне закона, это раб, изменник.
Главная заповедь моего человеческого сообщества  заключается  в  том,  что
подлинными взрослыми являются лишь те, кто свято соблюдает законы, табу  и
обычаи бракосочетания.
     Вопрос 2: Почему тем, кто  посвящается  в  духовный  сан,  а  именно,
монахам и монашкам, предписано безбрачие?
     Для отделения их от общества. Монахи и монашки  -  это  слуги,  а  не
граждане.  Они  прислуживают  Церкви,  но  не  составляют  саму   Церковь.
Материнская Церковь - это невеста, а Христос - жених; монахи и  монашки  -
просто гости на свадьбе, они отвергают полноправное гражданство в обществе
Христа, чтобы стать его слугами.
     Вопрос 3: Тогда зачем Дети Разума  Христа  должны  вступать  в  брак?
Разве они не призваны служить Церкви?
     Мы не служим Церкви, иначе как  через  брак;  так  ей  служит  каждая
женщина и каждый мужчина. Разница в том, что то, что брак  передает  через
гены следующим  поколениям,  мы  передаем  через  знания.  Их  юридическая
законность заложена и существует в генных молекулах грядущих поколений,  в
то время как наша - живет и процветает в наших умах.  Память  -  вот  плод
брака, именно память, воплотившаяся в великом чуде - детях.
                                    Сан Анджело, Правила и Догматы Ордена.
                                    Дети Разума Христа, 1511:11:11:1


     Настоятель собора внес с собой гробовое  молчание  темных  часовен  и
кладбищенскую тишину. Его появление в  аудитории  парализовало  студентов;
тишина, поглотившая зал, заставила их даже затаить дыхание.
     - Дон Кристиан, - зашептал настоятель. - Епископ требует вас к себе.
     Студенты, чей возраст был от 13 до 19 лет, достаточно хорошо понимали
напряженность  отношений  между  церковной  иерархией  и  свободомыслящими
монахами, преподающими в большинстве  Католических  Школ  Ста  Миров.  Дон
Кристиан, помимо прекрасного преподавателя истории, геологии, археологии и
антропологии, был также аббатом монастыря Филхос  да  Менте  де  Кристо  -
Ордена  "Дети  Разума  Христа".  Взгляды  Кристиана  делали  его  основным
противником епископа за верховенство  в  Луситании.  В  ряде  случаев  его
авторитет  превышал   авторитет   епископа;   во   многих   мирах   аббаты
непосредственно    подчинялись    архиепископам,    а    любой     епископ
руководствовался законами школьного образования.
     Но дон Кристиан, как и все аббаты  Филхоса,  старался  придерживаться
полной независимости от верховных властей церкви.  По  любому  приглашению
епископа  он  немедленно  прерывал  лекцию  и  покидал  класс  без  всяких
объяснений. Студенты не удивлялись  этому,  он  поступал  так  при  каждом
появлении любого священника  ордена.  С  одной  стороны,  это  чрезвычайно
льстило   духовенству,   показывая,   каким    авторитетом    пользовались
священнослужители в глазах Филхоса; с другой стороны,  им  было  абсолютно
ясно, что их визиты нарушают  нормальный  ход  школьных  занятий.  Поэтому
священники редко посещали школы и Филхос,  что  и  обеспечивало  им  почти
полную независимость.
     Дон Кристиан прекрасно знал,  чем  он  обязан  приглашению  епископа.
Доктор  Найвио  был  человеком  нескромным,  поэтому  молва   об   угрозах
Говорящего от имени Мертвых витала над городом с самого утра. Дон Кристиан
с трудом выносил беспочвенные страхи церковной верхушки, всегда  впадающей
в панику при столкновениях  с  еретиками  и  неверными.  Епископ  будет  в
ярости, будет требовать от него сделать что-либо, хотя как всегда,  лучшая
тактика - это терпение и сотрудничество. Кроме  того,  ходили  слухи,  что
именно этот Говорящий говорил от имени смерти Сан Анджело. В этом  случае,
он вообще не мог быть врагом Церкви,  он  был  другом.  По  крайней  мере,
другом Филхоса, что по мнению дона Кристиана было одним и тем же.
     Следуя за безмолвным  Настоятелем  мимо  школьных  корпусов  по  саду
собора, он старался очистить свое сердце от гнева и раздражения. Он  снова
и снова твердил свое имя: "Эмай  а  Тьюдомандо  Пара  Кью  Деус  вос  Эйма
Кристиан, ты должен любить каждого, так же  как  Бог  любит  тебя".  Он  с
большой осторожностью избрал для себя это имя,  когда  он  и  его  невеста
вступили в орден. Он знал, что  его  главной  слабостью  является  гнев  и
нетерпение, граничащее с глупостью. Как все в Филхосе, он назвал себя  как
заклинание против своего могущественного греха. Это было одним из способов
духовного обнажения перед миром.  Мы  не  должны  прятать  себя  в  одежды
лицемерия  и  ханжества  -  учил  Сан  Анджело.   Господь   облекает   нас
добродетелью, как лилии на лугу, поэтому нам нет необходимости  доказывать
добродетельность друг друга.  Дон  Кристиан  чувствовал,  как  прохудилась
одежда  добродетельности  сегодня  и  холодный  ветер  нетерпения   грозит
заморозить его.  Он  безмолвно  повторял  свое  имя,  думая,  что  епископ
Перегрино проклятый дурак, но Эмай а Тьюдомандо Пара  Кью  Деус  вос  Эйма
Кристиан.
     - Брат Эмай, - сказал епископ. Он никогда не пользовался почтительным
"дон Кристиан", хотя  даже  кардиналы  отдавали  дань  вежливости,  -  как
хорошо, что ты пришел.
     Найвио уже уселся в мягкое кресло, но  дон  Кристиан  не  позавидовал
ему. Лень породила непомерную полноту Найвио, а теперь его полнота кормила
лень. Это была циркулирующая зараза, паразитирующая  на  человеке,  и  дон
Кристиан был даже рад, что неподвластен  ей.  Он  выбрал  высокий  жесткий
табурет без спинки. Он не позволит ему расслабиться,  а  значит  его  мозг
будет настороже.
     Найвио сразу же принялся пересказывать неприятные подробности встречи
с Говорящим от имени Мертвых, подолгу смакуя угрозы  Говорящего  в  случае
продолжения бойкота его деятельности. "Инквизитор! Вы  только  представьте
себе! Неверный дерзнул посягнуть на священные права Церкви!"  О,  лежебока
был готов  организовать  крестовый  поход  в  защиту  Церкви,  -  но  весь
крестоносный пыл исчезнет в одну секунду, потребуй от  него  еженедельного
посещения месс.
     Слова Найвио сделали свое дело: епископ Перегрино впал в неистовство,
сквозь  коричневую  кожу  проступили  красные  пятна  гнева.  Лишь  только
кончились причитания Найвио, он повернулся  к  дону  Кристиану.  Его  лицо
пылало, он кипел от гнева.
     - Ну что скажешь, брат Эмай!
     Будь я  менее  осторожен,  я  бы  сказал,  что  глупо  препятствовать
Говорящему, зная, что закон на его стороне, и он не  хочет  причинить  нам
вреда. Теперь его спровоцировали, и куда более опасно мириться с ним,  чем
не мешать ему с самого начала.
     Дон Кристиан хитро ухмыльнулся и склонил голову.
     - Я думаю,  мы  первыми  должны  нанести  удар,  чтобы  не  допустить
обращения его полномочий во вред нам.
     Воинственность слов удивила епископа.
     - Совершенно верно, - сказал он, - вот уж не ожидал от тебя.
     - Филхос так же пылок,  как  и  любой  послушник  надеется  быть  при
посвящении в сан, - произнес дон Кристиан, - но как только у нас  исчезнет
духовенство, мы будем вынуждены примириться с  логикой  и  причинностью  -
жалкими суррогатами верховной власти.
     Время от времени епископ  Перегрино  подозревал,  что  он  говорит  с
иронией, но его никогда не удавалось припереть к стенке юмором.
     - Хорошо, хорошо, брат Эмай, как ты предлагаешь атаковать его?
     - Хорошо, отец Перегрино, закон предельно точен. Он вправе  применить
силу,  если  мы   будем   препятствовать   выполнению   его   министерских
обязанностей. И если мы не хотим усиления его полномочий, то лучший путь -
это сотрудничество.
     Епископ ударил кулаком по столу и прорычал:
     - Я ожидал услышать от тебя подобную ересь, Эмай!
     Дон Кристиан рассмеялся:
     - Альтернативы тут  нет  -  или  мы  чистосердечно  отвечаем  на  его
вопросы, или же ты садишься в звездолет и держишь ответ перед Ватиканом за
религиозные гонения. Мы  слишком  любим  тебя,  епископ  Перегрино,  чтобы
пережить твое смещение.
     - О, да, знаю я вашу любовь.
     - Говорящие от  имени  Мертвых,  как  правило,  безвредны  -  они  не
принадлежат соперничающим организациям, не принимают на себя  обетов,  они
даже не требуют, чтобы "Королева Пчел и Гегемон" вошла в разряд  священных
писаний. Вся их  деятельность  -  это  попытка  раскрыть  правду  о  жизни
умершего, а затем попытка рассказать всем желающим услышать историю  жизни
умершего человека так, как бы он сам рассказал с того света.
     - И ты считаешь это вполне безвредным?
     - Напротив. Сан  Анджело  основал  наш  орден  как  раз  потому,  что
открытие и объявление правды - само по себе  очень  мощный  фактор.  Но  я
думаю,  что  даже  он  более  безвреден,  чем  нашествие  протестантов.  А
аннулирование католической лицензии на землях религиозных гонений приведет
к  немедленному  усилению  не-католического  крыла,   и   как   следствие,
иммиграции. Тогда католики составят едва ли треть населения колонии.
     Епископ Перегрино нежно покручивал кольцо на пальце.
     -  Разве  Конгресс  Звездных  Путей  допустит  это?  Они   установили
фиксированный предел на колонию  -  а  нашествие  неверных  сразу  намного
превысит его.
     - Но они уже заготовили продовольствие для кампании расширения. Зачем
иначе на нашей орбите постоянно находятся  два  космических  корабля?  Как
только католическая лицензия перестанет страховать  от  избыточного  роста
населения,   тогда   они   вынудят   избыток    населения    принудительно
иммигрировать. Они ожидали это сделать поколения два спустя -  но  что  их
может остановить начать принудительную иммиграцию прямо сейчас?
     - Они не посмеют.
     - Конгресс Звездных Путей  был  образован  для  пресечения  крестовых
походов и погромов, пылающих  в  полдюжине  мест.  Призыв  к  религиозному
преследованию законов - это серьезный повод.
     - Это выходит за всякие рамки. Какой-то Говорящий от  имени  Мертвых,
вызванный  полуспятившим  еретиком,   и   мы   тут   же   сталкиваемся   с
насильственным выселением.
     - Любимый  отец,  в  этом  извечное  столкновение  мирской  власти  и
религии. Мы должны быть  терпеливыми,  если  нет  других  утешений,  кроме
одного: все оружие в их руках.
     Найвио хихикнул.
     - Они держат ружья, а мы - ключи от рая и ада, - произнес епископ.
     - О, да, половина Конгресса уже терзается от предчувствий. Между тем,
я,  возможно,  смогу  снять  остроту  затруднительного   момента.   Вместо
обнародования отречения от ваших  ранних  рекомендаций  -  (твоих  глупых,
вредных, фанатичных рекомендаций) - пусть будет известно,  что  вы  давали
инструкции Филхосу да Менте де Кристо  терпеливо  сносить  обременительный
груз бесед и бесконечных ответов на вопросы неверного.
     - Но вы можете не знать, какие вопросы он захочет задать, -  вмешался
Найвио.
     - Но мы ведь в состоянии отыскать ответы специально для  него,  разве
нет?  Возможно,  при  этом   люди   Милагра   не   смогут   дать   прямого
чистосердечного ответа. Но вместо этого, они будут  говорить  не  во  вред
братьям и сестрам по ордену.
     - Другими словами, - сухо отозвался Перегрино, - монахи вашего ордена
станут прислуживать сатане.
     Дон Кристиан трижды воспел свое имя про себя.


     С тех пор, как мальчиком он окунулся в войну,  Эндер  никогда  еще  с
такой ясностью не ощущал враждебности территории. Путь от прассы вверх  по
холму был истерт множеством молящихся и поклоняющихся ног, а главный собор
был настолько высок, что моментами от  крутизны  кружилась  голова.  Собор
нависал  над  идущим  на  протяжении  всего   подъема.   Начальная   школа
расположилась  по  левую  руку,  приютившись  в  террасах  склона;  справа
тянулась Вилла дос Профессорос, предназначенная для преподавателей, но  на
деле населенная  привратниками,  сторожами,  служащими,  консультантами  и
прочими лакеями. Эндер  заметил,  что  все  учителя  носили  серые  мантии
Филхоса, они настороженно провожали его глазами.
     Враждебность появилась, как только он достиг вершины холма, широкого,
почти гладкого пространства лужаек и  садов,  поражающих  своей  красотой.
Здесь царит Церковь, думал Эндер, здесь ее мир, даже  сорная  трава  здесь
запрещена. Он понимал, что все наблюдают за ним, но теперь это были черные
и оранжевые мантии священников и деканов, их глаза были полны  злорадства,
угрозы и собственной важности. Разве я что-нибудь украл у  вас?  безмолвно
вопрошал Эндер. Но он знал, что их ненависть шла изнутри. Он был сорняком,
забравшимся в ухоженный сад;  где  бы  он  ни  появился,  везде  воцарялся
беспорядок, любимые, взлелеянные цветы умирали, если он пускал корни в  их
почву и питался ее живительной влагой.
     Джейн щебетала всякие глупости, пытаясь завязать  с  ним  беседу,  но
Эндер отверг ее игру. Священники вряд ли бы заметили  шевеление  его  губ,
причиной  раздора  могло  стать  другое  -  вживленные  компьютеры-камушки
рассматривались  Церковью   как   святотатство,   попытка   посягнуть   на
целостность созданного Богом тела.
     - Сколько священников может прокормить это  сообщество?  -  удивленно
спрашивала Джейн.
     Эндеру хотелось заметить, что она знает точное число из своих файлов.
Это была одна из ее любезностей -  надоедать,  заранее  зная,  что  он  не
сможет ответить, или  даже  обнаружить  те  знания,  которые  она  любезно
нашептала ему на ушко.
     - Трутни, никогда не производящие потомство. Если они не спариваются,
то почему эволюция не приведет к их вымиранию?  Конечно,  она  знала,  что
священнослужители выполняют в  обществе  основную  массу  административной
работы и общественных коммунальных услуг. Эндер адресовал ей свои  ответы,
как будто они разговаривали вслух. Если бы  не  было  священников,  то  их
бремя пришлось бы возложить на плечи  правительства,  предпринимательства,
гильдии или других групп. Для  этого  пришлось  бы  расширить  их  состав.
Подобный вид жесткой иерархии всегда проявляется как  консервативная  сила
общества, сохраняющая его индивидуальность  и  стабильность,  несмотря  на
постоянные изменения и сдвиги, свойственные любому сообществу. Если бы  не
было  подобных  могущественных   защитников   ортодоксальности,   общество
неминуемо  бы  распалось.  Могущественная  ортодоксальность   поражает   и
удивляет, но она необходима любому обществу. Разве  Валентина  не  описала
этот процесс в книге  о  Занзибаре?  Она  сравнила  класс  духовенства  со
скелетом позвоночных...
     Демонстрируя, что  она  предвидела  его  возражения,  хотя  он  и  не
произнес их вслух, Джейн продолжила цитату, дразня его  и  говоря  голосом
Валентины:  "Кости  сами  по  себе  очень  тяжелы  и  кажутся  мертвыми  и
неподвижными, но вживляясь в скелет и составляя его основу, они дают опору
и движение, а значит и жизнь всему организму".
     Звук голоса Валентины больно ударил его, сильнее чем он  ожидал,  чем
намеревалась сделать Джейн. Его шаг замедлился. Он осознал, что именно  ее
отсутствие сделало его таким чувствительным к враждебности священников. Он
открыто критиковал корифеев кальвинизма в их логове, философски  относился
к больно жгучим пылающим углям ислама, не замечая фанатиков шинто,  орущих
смертные оды под его окнами. Но везде Валентина была  рядом  -  в  том  же
городе, дышала тем же воздухом, подхватывалась теми же ветрами  и  бурями.
Она  придавала  храбрости  его  словам,  сглаживала  горечь  поражений   и
усиливала триумф побед. Я уехал только  десять  дней  назад  и  уже  болею
расставанием с ней.
     - Я думаю, налево, - сказала Джейн. Она смилостивилась  и  заговорила
собственным голосом. - Монастырь в  западной  части  холма,  как  раз  над
станцией зенадоров.
     Он  прошел  мимо  университетских  корпусов,   где   двенадцатилетние
студенты  осваивали  премудрости  науки.  И,  наконец,  увидел  монастырь,
растянувшийся на земле. Он улыбнулся над контрастом  собора  и  монастыря.
Филхос был вызывающим в своем неприятии общего великолепия. Неудивительно,
что церковное верховенство возмущалось, посещая его. Даже монастырский сад
казался настоящим бунтарем - везде, где не было грядок, кустились  сорняки
и буйно растущие травы. Аббата звали дон Кристиан, если аббатом могла быть
женщина, им бы стала, конечно, донна Криста. В таком местечке, где  все  в
единственном числе: один монастырь, один университет,  один  настоятель  -
все сплеталось с изысканной простотой. Муж возглавил монастырь, а  жена  -
школьное образование - и все проблемы разделения полномочий решились очень
просто - через брак. Как-то очень давно, еще в самом начале, Эндер  сказал
Сан Анджело, что в  высшей  степени  претенциозно  и  нескромно  для  глав
монастыря и школ называться "Сэр Христиан" и "Леди Христиан", самонадеянно
претендуя на титул, справедливо присваиваемый последователям  Христа.  Сан
Анджело  тогда  посмеялся  -  он  понял,  что  он  хотел   этим   сказать.
Самонадеянная, нахальная кротость - в этом он весь, но  именно  поэтому  я
его люблю.
     Дон Кристиан вышел встречать его во дворик, вместо должного  ожидания
в центральном приделе.
     - Говорящий Эндрю! - воскликнул он.
     - Дон Цейфейро! - обрадованно воскликнул Эндер в  ответ.  Цейфейро  -
жнец - был титул аббата, принятый в ордене. Школьные наставники назывались
- арадоры, пахари, а монахи, преподающие предметы, - семнадоры, сеятели.
     Цейфейро улыбнулся  на  отказ  Говорящего  пользоваться  его  обычным
именем, дон Кристиан. Он знал, как можно  умело  видоизменять  его,  когда
требуется обратиться к кому-нибудь  из  Филхоса,  и  сколько  прозвищ  уже
придумано. Как-то Сан  Анджело  говорил:  "Когда  люди  называют  тебя  по
званию, они признают, что ты христианин, последователь  Христа.  Когда  же
они зовут тебя по имени, с их губ слетает проповедь". Он обнял и встряхнул
Эндера за плечи, потом рассмеялся и добавил. "О, да, я - Цейфейро, жнец. А
кто ты такой - рассадник сорной травы?"
     - Стараюсь паразитировать, где возможно.
     - Остерегайся, иначе Покровитель Урожая сожжет тебя вместе с соломой.
     - Я знаю - проклятье уже витает в воздухе, у  меня  нет  ни  малейшей
надежды на раскаяние.
     - Священники помолятся за тебя. Наш долг взывать  к  разуму.  Хорошо,
что вы пришли.
     - Я благодарен  вам  за  приглашение.  Мне  пришлось  превратиться  в
дубинку, чтобы заставить людей пойти на контакт со мной.
     Цейфейро безусловно понимал, что и Говорящему известно,  что  главная
причина приглашения - это угроза инквизиторского  статуса.  Но  брат  Эмай
всегда предпочитал дружелюбный тон любой беседы.
     - Входи, это правда, что вы знали Сан Анджело?  Это  вы  Говорили  от
имени его Смерти?
     Эндер указал на пышные сорняки, сравнявшиеся с оградой  монастырского
двора.
     - Он одобрял небрежность и садовые  беспорядки.  Он  любил  досаждать
кардиналу Акьюлу, без сомнения, и ваш епископ  Перегрино  воротит  нос  от
отвращения при виде подобного захламления культурных земель.
     Дон Кристиан хмыкнул.
     - Вы знаете  слишком  много  наших  секретов.  Если  мы  поможем  вам
отыскать ответы на волнующие вас вопросы, сможем ли мы  надеяться  на  ваш
скорейший отъезд?
     - Безусловно,  надежда  всегда  остается.  С  тех  пор,  как  я  стал
Говорящим, моя самая длительная остановка составила полтора  года.  Именно
столько я пробыл в Рейкьявике, в Трондейме.
     - Надеюсь, вы пообещаете нам подобную  краткость.  Я  прошу  не  ради
себя, а ради мира и спокойствия всех носящих сутаны, подобные моей.
     Эндер дал чистосердечный ответ, надеясь хоть чуть-чуть охладить  гнев
Епископа.
     - Я обещаю, что если найду подходящее пристанище и осяду, то сниму  с
себя обязанности и титул Говорящего и стану продуктивным гражданином.
     - В местечке,  подобном  нашему,  это  означает  еще  и  обращение  к
Католицизму.
     - Давным-давно Сан Анджело взял с меня слово, что если я  обращусь  к
религии и вере, это должна стать его религия.
     - По крайней мере, это не звучит как чистосердечное отрицание  всякой
веры и вероисповедания.
     - Потому что у меня ее нет.
     Цейфейро  рассмеялся  и  предложил  осмотреть  монастырь  и  школы  в
качестве разминки перед беседой. Эндер  не  ожидал  от  себя  -  он  хотел
увидеть, насколько крепко и глубоко пустили корни идеи Сан Анджело, спустя
столетия после его смерти. Школы выглядели весьма славно и мило, и уровень
преподавания был достаточно высок. Было довольно темно, когда наконец  они
вернулись в монастырь и прошли в маленькую келью,  где  он  жил  с  женой,
Арадорой.
     Донна Криста была уже там, сидя за терминалом  недалеко  от  кровати,
она составляла серии грамматических упражнений. Аббат подождал,  пока  она
закончит, и обратился к ней.
     Цейфейро представил ей Эндера, как Говорящего Эндрю.
     - Но ему кажется чрезвычайно трудным выговаривать имя дон Кристиан.
     - Как и епископу, - сказала жена. -  Мое  настоящее  имя  Дитестай  о
Пекадо е Фейзи о Дирейто. - "Ненавидь  и  презирай  Грехи  и  поступай  по
Справедливости", - перевел Эндер. - Имя  моего  мужа  можно  сократить  до
ласкательного - Эмай, любить. А мое? Представьте себе, вы кричите другу, О
Дитестай, Ненавидь! - Они рассмеялись. - Любовь и Ненависть, вот такие мы,
муж и жена. Так как вы будете меня называть, если  считаете  имя  Кристиан
слишком хорошим для меня?
     Эндер посмотрел на нее. Ее лицо уже  начало  покрываться  морщинками.
Возможно, кто-то придирчивый назвал бы его старым. Но ее  глаза  светились
молодым задором, а улыбка излучала сияние. Это  делало  ее  моложе,  много
моложе, чем сам Эндер.
     - Я буду называть  вас  Белезе,  если  ваш  муж  не  обвинит  меня  в
заигрывании с вами.
     - Нет, он будет звать меня Белладонной - от красоты к отраве,  как  в
одной маленькой мрачной шутке. Правда, дон Кристиан?
     - Моя задача - держать тебя в смирении.
     - А моя - содержать тебя в строгости, - ответила она.
     В этот момент Эндер не удержался и перевел взгляд с одной кровати  на
другую.
     - А, еще один дивящийся на наше холостяцкое супружество, - поймал его
Цейфейро.
     - Нет, - произнес Эндер, - но я помню, что Сан Анджело призывал  мужа
и жену делить одну кровать.
     - Это можно сделать единственным способом, - сказала Арадора, -  если
один из нас будет спать ночью, а другой днем.
     - Правила следует приспособить к прочности и незыблемости  Филхос  да
Менте, - воскликнул Цейфейро. - Без сомнения  здесь  есть  те,  кто  могут
делить супружеское ложе и оставаться целомудренными, но моя жена  все  еще
очень красива, а моя плоть все еще кипит страстями.
     - Это и подразумевал Сан Анджело. Он называл супружеское ложе главным
мерилом любви к наукам, знаниям. Он надеялся, что каждый мужчина и женщина
ордена, рано или поздно, изберут для себя продление рода во плоти так  же,
как и в разуме, в творчестве.
     - Но как только мы решимся на это, - сказал Цейфейро, - нам  придется
покинуть Филхос.
     - Это единственная вещь, которую Сан Анджело не удалось понять,  ведь
во времена его жизни еще не существовало настоящих монастырей и  заповедей
ордена, - сказала Арадора. - Монастырь стал нашей семьей, и  расстаться  с
ним так же больно, как и развестись. Однажды корни глубоко уходят в землю,
и растение не поднимется снова без великой боли и слез. Поэтому мы спим на
разных кроватях, и у нас достаточно сил, чтобы  остаться  в  любимом  нами
ордене.
     Она  говорила  с  таким  воодушевлением,  что  у  Эндрю  против  воли
выступили слезы. Она увидела их, вспыхнула и отвернулась.
     - Не жалейте нас, Говорящий Эндрю. У нас  куда  больше  радости,  чем
страдания.
     - Вы не поняли, - сказал Эндер, - это  не  слезы  печали,  это  слезы
умиления.
     - Нет, - произнес Цейфейро. - Даже холостые священники  считают  наше
целомудренное супружество, по крайней мере, эксцентричным.
     - Я так не думаю, - произнес Эндер. Ему вдруг захотелось рассказать о
своей давней дружбе с Валентиной, такой близкой и  любимой,  как  жена,  и
невинной как сестра. Но горькое  воспоминание  сковало  язык.  Он  сел  на
кровать Цейфейро и закрыл лицо руками.
     - Что-нибудь случилось?  -  спросила  Арадора.  В  этот  момент  рука
Цейфейро нежно опустилась ему на голову.
     Эндер поднял голову, стараясь стряхнуть внезапно нахлынувшую любовь и
тоску по Валентине.
     - Я боюсь, что этот вояж  обойдется  мне  дороже  всех  остальных.  Я
оставил там свою сестру, многие годы мы путешествовали вместе.  Она  вышла
замуж в Рейкьявике. Я покинул ее чуть больше недели, но мне  кажется,  что
прошла вечность. Я не предполагал. Вы оба...
     - Напомнили вам, что вы тоже холостяк-сирота? - спросил Цейфейро.
     - К тому же внезапно овдовевший, - прошептала Арадора.
     Эндеру не показалось нелепостью объяснение своей  утраты  в  подобных
терминах.
     Джейн зашелестела в ушах:
     - Если это часть мастерски спланированного спектакля, то  я  признаю,
что это слишком тонко и профессионально.
     Безусловно, это совсем не было частью спектакля. Эндер испугался, что
потерял контроль над собой. Прошлой ночью  в  доме  Рибейра  он  мастерски
владел ситуацией, теперь он чувствовал себя  полностью  побежденным  этими
двумя женатыми монахами, он капитулировал так же безоговорочно и дико, как
Грего и Квора.
     - Я думаю, - сказал Цейфейро, - вы пришли  сюда  отыскать  ответы  на
гораздо больше вопросов, чем знаете.
     - Не думаю, - ответил Эндер, - боюсь,  что  я  слишком  тронут  вашим
гостеприимством. Неординарные монахи не ожидали услышать исповедь.
     Арадора громко рассмеялась.
     - О, каждый католик желает услышать исповедь неверного.
     Цейфейро не смеялся.
     -  Говорящий  Эндрю,  вы  явно  оказали  нам  больше   доверия,   чем
предполагали. Но я уверен,  мы  заслужили  ваше  доверие.  В  ходе  нашего
знакомства, мой друг, я удостоверился,  что  могу  доверять  вам.  Епископ
опасается вас, но я предпочитаю полагаться только на собственное мнение. Я
помогу вам, если смогу. Я уверен, что ваше расследование не принесет вреда
нашей маленькой деревушке.
     - Ах, - прошептала Джейн, - теперь я  вижу.  Очень  умная  тактика  с
твоей стороны, Эндер. Ты хороший актер, я даже не предполагала.
     Ее бормотание делало Эндера  циничным,  заставляло  чувствовать  себя
примитивным, и он сделал то, что  никогда  не  позволял  себе  раньше.  Он
дотронулся до камешков, нащупал головку включения, затем  ногтями  потянул
ее на себя и повернул в сторону и вниз. Камешки  умерли.  Джейн  не  могла
больше щебетать в его ушах, не могла больше видеть  и  слышать  со  своего
стратегического пункта.
     - Давайте выйдем, - предложил Эндер.
     Они ясно поняли, что он сделал, так как  функции  подобных  имплантов
были хорошо известны; они увидели в этом доказательство его желания  вести
честный и откровенный разговор, поэтому с воодушевлением  откликнулись  на
его предложение. Эндер рассматривал отключение камушков лишь как временную
кару за чрезмерную назойливость Джейн, он рассчитывал  включить  компьютер
через несколько минут.  Но  увидев,  что  Арадора  и  Цейфейро  облегченно
вздохнули и расслабились, передумал, он решил, что невозможно обмануть их,
поэтому не стал включать его, по крайней мере, на время беседы.
     Ночью на холме, разговаривая с Арадорой и  Цейфейро,  он  забыл,  что
Джейн не слышит их. Они рассказали ему о детском затворничестве Новинхи, и
как им удалось вернуть ее к жизни,  поручив  заботам  Пайпо,  о  дружбе  с
Лайбо.
     - Но с той самой ночи смерти Пайпо, она умерла для всех нас.
     Новинха не знала о слухах, окружающих  ее  имя.  Невзгоды  и  горести
детей почти никогда не становились предметом внимания  епископа,  объектом
споров  учителей  монастыря,  наконец,  обсуждения  в  офисе  мэра.   Хотя
большинство детей не были отпрысками Ос Венерадос,  и  не  избирали  своей
планидой зенобиологию.
     - Она стала очень деловой и циничной. Она писала работы об  адаптации
местных растений для нужд населения,  и  культивации  земных  растений  на
землях Луситании. На все вопросы она всегда отвечала приветливо  и  легко.
Но она умерла для нас. У нее не было друзей. Мы часто спрашивали  об  этом
Лайбо, Господи упокой его душу, и он всегда отвечал одно и то же,  что  он
раньше считался ее другом,  а  теперь  она  не  проявляет  и  толики  того
дружелюбия, с которым разговаривает с другими людьми. Вместо былой  дружбы
она злилась на него и запрещала задавать  ей  любые  вопросы.  -  Цейфейро
очистил побег дикорастущей травы и слизнул капельку нектара  с  внутренней
пленки растения. - Попробуй, Говорящий Эндрю - очень  интересный  привкус,
это абсолютно безвредно, твой организм  не  сможет  включить  это  в  свой
обменный процесс.
     - Супруг, тебе следовало предупредить  его,  что  края  листка  могут
порезать губы и язык как бритва.
     - Я как раз хотел.
     Эндер  рассмеялся,  очистил  побег  и  попробовал.  Кислота   корицы,
чуть-чуть цитруса, слабый  привкус  стали  -  вкус  состоял  из  множества
ароматов и привкусов, но он был крепок.
     - К нему нужно привыкнуть.
     - Мой муж любит аллегории, Говорящий Эндрю, так что берегись.
     Цейфейро застенчиво улыбнулся.
     - Разве Сан Анджело не говорил,  что  Христос  учил  познавать  новое
через сопоставление со старым?
     - Вкус травы, - сказал Эндер, - какое отношение он имеет к Новинхе?
     - Очень косвенное. Я думаю, Новинха имеет не слишком  приятный  вкус,
но крепкий. Эта крепость захватила ее целиком и  она  боится  и  не  хочет
распространения своего привкуса.
     - Привкуса чего?
     - В терминах теологии?  Гордость  всеобщей  виной.  Это  своеобразная
форма тщеславия и эгомании. Она возложила на себя ответственность за вещи,
не являющиеся ее огрехами. Как будто она властвует над  чем-то,  как-будто
страдания других людей - это наказание за ее грехи!
     - Она ненавидит себя за смерть Пайпо, - произнесла Арадора.
     - Но  она  не  глупая,  -  сказал  Эндер.  -  Она  знает,  что  убили
свиноподобные, и что Пайпо пошел туда один. В чем же здесь ее вина?
     Когда я  впервые  задумался  над  этим,  я  тоже  удивился.  Затем  я
просмотрел все сводки и отчеты, все  записи  по  событиям  последней  ночи
перед смертью Пайпо. Так был один намек - замечание, сделанное  Лайбо,  он
просил Новинху показать, над чем они работали с Пайпо перед самой встречей
со свиноподобными. Она сказала, сказала нет. И это все  -  кто-то  перебил
его, и он больше никогда не возвращался к этому замечанию  ни  на  Станции
Зенадоров, ни где-либо еще, - нигде,  где  бы  это  запротоколировалось  в
отчетах.
     - Мы долго думали, что могло произойти перед гибелью Пайпо, - сказала
Арадора.  -  Почему  Пайпо  бросился  в  лес  так   скоропалительно?   Они
поссорились? Был ли он зол и разгневан? Когда кто-нибудь умирает,  близкий
тебе, а в последний момент ты был груб и несправедлив к нему, как правило,
в последствии, начинаешь ненавидеть себя. Если бы я не говорил того,  если
бы не говорил этого.
     - Мы пытались воссоздать, что могло произойти в ту ночь. Мы запросили
режим глобального протоколирования, тот, что автоматически  фиксирует  все
рабочие заметки, ведет запись всего, что делал человек. Все, что  касалось
ее, было лишено доступа. Нет, не файлы ее непосредственной работы.  Мы  не
смогли просмотреть даже то, что было  наработано  в  ближайшее  до  гибели
время. Мы даже не смогли обнаружить, что это были за  файлы,  которые  она
решила скрыть от нее. Мы просто не имели доступа к  информации.  Не  помог
даже сверхприоритет мэра.
     Арадора кивнула.  -  Мы  впервые  столкнулись  с  подобным  сокрытием
информации от  общества  -  сокрытие  рабочих  файлов,  части  труда  всей
колонии.
     - Для нее  это  было  равно  нарушению  закона.  Конечно,  мэр  могла
воспользоваться крайними полномочиями на непредвиденный случай, но что это
означало? Мы были  обязаны  устроить  публичное  слушание  и  вряд  ли  бы
получили юридическое разрешение. Что касается ее, у закона нет  оправдания
людям, посягающим на достояние других. Возможно, однажды  мы  увидим,  что
скрыто в этих файлах, если в них связь со смертью  Пайпо.  Они  не  сможет
уничтожить их, так как это достояние общества.
     Эндеру не пришло в голову, что Джейн не  слышит  их,  он  забыл,  что
отключил ее. Он надеялся, что как  только  она  услышит  это,  она  снимет
защиту и ознакомиться с информацией.
     - А ее замужество с Махросом, - добавила Арадора. - Все понимали, что
это безрассудство. Лайбо хотел жениться на ней и не скрывал этого. Но  она
отказала, снова сказала нет.
     - Как будто вынесла приговор:  я  не  заслужила  брака  с  человеком,
способным  осчастливить  меня.  Я  выйду  замуж  за  человека  грубого   и
порочного,  который  станет  мне  заслуженным   наказанием.   -   Цейфейро
встрепенулся. - Ее стремление к самобичеванию навсегда разъединило  их.  -
Он потянул руку и взял жену за руку.
     Эндер ожидал услышать саркастическое  замечание  Джейн,  что  шестеро
детей - это лучшее доказательство  их  полной  разделенности.  Не  услышав
привычного юмора, он внезапно вспомнил, что  отключил  компьютеры-камушки.
Но теперь, когда Цейфейро и Арадора постоянно смотрели ему в глаза, он  не
мог включить их.
     Так как он знал, что Новинха и Лайбо долгие годы были любовниками, он
так  же  знал,  что  Цейфейро  и  Арадора  не  правы.  Да,  Новинха  могла
чувствовать вину - это объясняло, почему  она  выбрала  Махроса  и  почему
сторонилась людей. Но она не поэтому отвергла Лайбо; какую бы вину она  не
несла в себе, она не отказалась от удовольствий постели Лайбо.
     Она отвергла брак с  Лайбо,  но  не  самого  Лайбо.  Не  просто  было
решиться на подобный шаг в такой маленькой колонии, особенно католической.
Что же еще обеспечивает брак, кроме узаконивания близких  отношений?  Чего
она боялась и избегала?
     - Вы видите, для нас до сих пор все покрыто мраком тайны. И  если  вы
намереваетесь говорить от имени Махроса  Рибейры,  вам  поневоле  придется
ответить на вопрос - почему она вышла за него замуж? А  ответив  на  него,
вы, наверное, поймете почему погиб Пайпо. И десять  тысяч  блестящих  умов
Ста Миров перестанут наконец ломать головы  над  вопросом,  мучившим  всех
двадцать два года.
     - У меня есть преимущество перед этими блестящими умами.
     - Какое? - спросил Цейфейро.
     - Помощь людей, любящих Новинху.
     - Мы не можем помочь самим себе, - сказала Арадора,  -  мы  не  можем
помочь и ей.
     - Может мы сможем помочь друг другу, - сказал Эндер.
     Цейфейро посмотрел на него и положил руку на  плечо.  -  Означает  ли
это, Эндрю, что вы будете  так  же  честны  с  нами,  как  и  мы  с  вами.
Поделитесь с нами вашими догадками.
     Эндер задумался, потом важно  кивнул.  -  Я  не  думаю,  что  Новинха
отказалась вступить в брак с Лайбо из-за чувства вины. Я  думаю  ее  отказ
обусловлен  стремлением  окончательно  лишить  его  доступа  к  спрятанной
информации.
     - Зачем? - спросил Цейфейро. - Она опасалась, что  он  узнает  об  их
ссоре с Пайпо.
     - Вряд ли она ссорилась с Пайпо. Я  думаю,  она  и  Пайпо  обнаружили
что-то важное, это знание и привело Пайпо к смерти. Поэтому она защитила и
спрятала файлы. Они содержат какую-то смертоносную информацию.
     Цейфейро покачал головой. - Нет, Говорящий Эндрю, ты не  знаешь  всей
силы вины. Люди не гробят своей жизни ради крохотного байта информации. Но
они хоронят себя заживо даже от  меньшего  количества  ненависти  к  себе.
Понимаешь, она сама вышла за Махроса Рибейру. В этом и есть самонаказание.
     Эндер не стал спорить и доказывать свою правоту. Они  были  правы  по
поводу вины Новинхи; иначе почему она позволяла Махросу  бить  и  истязать
себя, и никогда не жаловалась? Это и есть вина. Но была и  другая  причина
брака с Махросом. Он был импотентом и стыдился этого. Стараясь скрыть свой
мужской недостаток от людей, он сознательно предвидел супружескую  измену.
Новинха жаждала страданий, но не хотела отказываться от Лайбо, его  детей.
Нет, причина ее отказа от брака с Лайбо - это желание скрыть от него  свои
секреты, она предполагала, что эти знания могут убить Лайбо.
     Какая ирония судьбы, какая горькая ирония, что они  все  равно  убили
его.
     Вернувшись в свой маленький домик, Эндер сел за терминал  и  вновь  и
вновь обращался к Джейн. Она не разговаривала с ним всю дорогу  домой,  не
смотря на все его извинения. Сейчас она тоже молчала.
     Только теперь он  осознал,  что  камушки  означали  для  нее  гораздо
больше, чем для него. Подобно капризному ребенку, он не любил,  когда  ему
мешают думать  и  перебивают.  Но  для  нее  камушки  означали  контакт  с
единственным живым существом, известным ей.  Они  и  раньше  разъединялись
неоднократно - на  время  перелетов,  во  сне,  но  он  впервые  намеренно
отключил ее. Это было подобно отказу признавать ее существование.
     Он представлял, что она как Квора плачет, уткнувшись в подушку, а  он
не может дотянуться и утешить ее. Но она не была полнокровным ребенком  из
плоти и крови. Он не мог погладить и успокоить ее. Он мог только  ждать  и
надеяться, что она вернется.
     Что он знал о ней? Он не  имел  представления  насколько  глубоки  ее
чувства. Возможно, эти камушки были ею самой, и отключив их, он убил ее.
     Нет, твердил он себе. Она здесь,  где-то  среди  филотических  связей
между сотнями ансиблов, охвативших Созвездие Ста Миров.
     - Прости меня, - вновь обращался он к терминалу, - ты нужна мне.
     Но камушки в ушах молчали, экран терминала оставался мертвым.  Он  не
подозревал  насколько  он  стал  зависим  от  нее,   от   ее   постоянного
присутствия. Он думал, что дорожит своим одиночеством, теперь  одиночество
нависло  над  ним  свинцовым  облаком.  Он  ощутил   непреодолимую   жажду
поговорить, услышать слова, просто знать, что кто-то  существует  рядом  с
ним.
     Он даже достал из тайника королеву пчел, хотя их общение нельзя  было
назвать  разговором.  По  крайней  мере,  сейчас,  нельзя   было   назвать
разговором. Ее мысли входили в него туманом,  паром  просачивались  в  его
мозг. Слова были трудны для нее, это был диалог образов  и  представлений.
Но все они сводились к образу укромных местечек, где кокон мог начать свое
возрождение к жизни. (Сейчас?) как бы спрашивала она. Нет, отвечал он, еще
не время, Прости, - но она  не  воспринимала  его  извинений,  она  таяла,
засыпала, устремлялась к тому, кто мог общаться  с  ней  на  ее  языке.  И
Эндеру ничего не осталось как уснуть.
     Он  проснулся  посреди  ночи,  подстегнутый  виной   за   ту   обиду,
легкомысленно причиненную Джейн. Он повернулся к терминалу и набрал текст:
- Вернись ко мне, Джейн. Я люблю тебя. - Затем он  отправил  сообщение  по
ансиблу, уверенный, что она не сможет не заметить его. Кто-нибудь из офиса
мэра,  возможно,  прочтет  его,  как  прочитываются  все  открытые  тексты
ансибла. Утром о нем, без сомнения, узнают  мэр,  епископ,  дон  Кристиан.
Пусть мучаются в догадках, кто такая Джейн и почему Говорящий  среди  ночи
ищет ее по всем галактикам, преодолевая миллионы световых лет.  Эндера  не
волновало это. Теперь он потерял обеих Валентину и  Джейн,  и  впервые  за
двадцать лет остался совершенно один.



                                 11. ДЖЕЙН

     Вся сила Конгресса Звездных Путей направлена на поддержание мира,  не
только между планетами, но и между народами одной планеты. Этот мир длится
вот уже две тысячи лет.
     Некоторые  считают  наше  могущество  хрупким.  Оно  не  держится  на
многочисленных армиях или мощи военных армад. Оно держится  на  постоянном
контроле над сетью ансиблов, моментально передающих информацию от  мира  к
миру, от планеты к планете.
     Ни одна планета не имеет желания оскорбить нас и отказаться  от  нас.
Иначе она  окажется  в  изоляции,  будет  отворена  от  достижений  науки,
прогресса технологии, искусства, литературы, образования - всего,  что  не
производится ее собственным миром.
     Именно поэтому,  и  очень  мудро,  Конгресс  Звездных  Путей  поручил
компьютерам  вести  контроль  за   сетями   ансибла,   а   сетям   ансибла
непосредственно контролировать и следить за работой компьютеров.  Подобное
тесное  переплетение   информационных   систем   не   оставляет   человеку
возможности вмешиваться в их деятельность, за исключением  Конгресса.  Нам
не нужно оружие, поскольку единственным достойным оружием является ансибл,
а он находится под бдительным контролем.
                Конгрессмен Ян Ван Хут "Информационные Основы Политической
                стратегии.", Политикал Трендс, 1930:2:22:22


     Очень долгое время, почти три секунды, Джейн не могла понять,  что  с
ней случилось. Все работало: спутниковый компьютер наземной связи  сообщил
о прекращении трансляций  и  разрыве  связи  с  приемником,  вживленным  в
Эндера.  Это  означало,  что  он  отключил  интерфейс  обычным  нормальным
с