Версия для печати

 Ключевский В. О.
 Сочинения: В 9-ти т. Т. 1. Курс русской истории.


 В первый том Сочинений В. О. Ключевского вошли двадцать лекций "Курса
русской истории", являвшегося вершиной его научного творчества. В них
освещены вопросы исторической методологии автора, план курса, основные
элементы его концепции и общей периодизации русской истории. Автор уде-
лил большое внимание географии страны и значению природных условий в ис-
тории ее народа. Повествование охватывает древнейший период русской ис-
тории по "удельные века" и завершается XIV веком.


   ЛЕКЦИЯ I

 i-l Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, вместо
текста, имевшегося в литографии: "Я начинаю общий курс истории России и
в настоящем году изложу его первую половину до конца шестнадцатого сто-
летия, т.е. до пресечения старой московской династии и Калитина племе-
ни. Изложению этого курса я предпошлю несколько общих мыслей о цели и
приемах предстоящей нам работы.
 Предпринимая изложение истории России, прежде всего надо решить воп-
рос: какую цель может иметь изучение местной истории? Цель эта двоякая:
во-первых, чисто научная, а во-вторых, прикладная, практическая. Та и
другая должна быть выведена из общей задачи исторического изучения.
Итак, какую научную цель можно поставить изучению истории одной ка-
кой-либо страны, одного какого-либо народа? Цель эта, очевидно, должна
быть та же, к какой направлено изучение общей истории человечества.
 Задача каждой науки заключается в познании происхождения и свойств
изучаемого предмета".
 2-2 раздел лекции значительно переработан при подготовке курса ко
второму изданию (1906 г.).
з-з Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^
Текст, добавленный автором во второе издание вместо текста, имевшегося в
первом издании: "Но подобное разделение труда допускается и в такой ос-
торожной отрасли знания, как биология: строение органических тел,
свойства и функции их органов удобнее изучаются на отдельных особях, да-
же по оторванным частицам органического вещества; каплю крови или хобот
мухи кладут под микроскоп. Рост всего организма познается по совокупнос-
ти отправлений всех его органов, а строение его-по отдельным частицам
или клеточкам. И в историческом изучении с помощью усиленного наблюде-
ния, сосредоточенного на ограниченном пространстве, можно яснее разгля-
деть наблюдаемый предмет.
 Однако есть ли это разделение труда-простое методологическое
удобство, или оно имеет и дидактическое оправдание?
 Начнем ответ на этот вопрос другим вопросом: какой умственный интерес
руководит нами, когда мы на протяжении веков наблюдаем

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

медленные и нетвердые, иногда ошибочные совместные шаги людей по пути
своего усовершенствования?" ^Ключевский В. О. Курс русской истории. 1
изд. Ч. 1. М., 1904. С. 6. ].
 5-5 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 6-6
Текст, добавленный автором во второе издание, вместо текста, имевшегося
в первом издании: "Эти сочетания и вызывали наружу чрез общества, подпа-
давшие под их действие, те или другие свойства человечества, раскрывали
его природу с разных сторон.
 Итак, всеобщая история создавалась, по крайней мере доселе, не сово-
купной жизнью всего человечества, существовавшего в известное время, и
не однообразным взаимодействием всех сил и условий человеческой жизни, а
отдельными народами или группами немногих народов, преемственно сменяв-
шимися, при разнообразном местном и временном подборе сил и условий,
нигде более не повторявшемся. Эта непрерывная смена народов на истори-
ческой сцене, этот вечно изменяющийся подбор исторических сил и условий
может показаться игрой случайностей, лишающей историческую жизнь всякой
планомерности и закономерности. На что может пригодиться изучение исто-
рических сочетаний и положений, когда-то и для чего-то сложившихся в той
или другой стране, нигде более непредвидимых? Правда, пока наука многого
не умеет еще объяснить в превратностях человеческих судеб. Но историчес-
кие явления, в которых вскрываются и развиваются силы и свойства челове-
ческой природы, доступны изучению, и если в их возникновении многое ос-
тается для нас неясным или кажется случайным, то их действие на склад
человеческой жизни носит характер закономерного, необходимого отношения
или достаточного основания. Мы наблюдаем строение человеческих обществ,
действие сил, над ними работающих, соотношение элементов, их составляю-
щих, условия, направляющие их взаимодействие, и при этом замечаем, что
все эти условия и соотношения запечатлены местным характером и вне дан-
ного места неповторимы. Причинная связь исторических явлений, пре-
емственность культур и цивилизаций дает возможность связать их на протя-
жении тысячелетий в последовательный процесс развития человечества. Но
чтобы найти и понять скрытые пружины, движущие этот общий культурно-ис-
торический процесс, надобно на время оторваться от него и сосредоточить
внимание на частичных местных строениях, представляемых жизнью того или
другого народа.
 Итак, отдельное изучение местной истории имеет свою задачу, которая
дает ему научное оправдание, потому что соответствует законам строения
человеческих обществ. Как же строится человеческое общежитие?" {. Клю-
чевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1. С. 8,9]. 7-7 Текст, добавлен-
ный автором при подготовке первого издания. 8-8 Текст, добавленный авто-
ром при подготовке первого издания, вместо текста, имевшегося в литогра-
фии: "Но человеческий дух проявляется в истории в двух видах или конк-
ретных формах". 9-9 Текст, добавленный автором при подготовке первого
издания. io-io Текст, добавленный автором при подготовке первого изда-
ния, вместо текста, имевшегося в литографии: "Это те простейшие стихии,
которые найдем в каждом людском союзе, анализируя его состав, те тончай-
шие связи, которыми держится человеческое общежитие и благодаря которым
случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолетным существованием
сплачиваются в стройные и плотные общества, живущие целые века. Эти эле-
менты-язык, кровь или кровное родство, мысль, знание, чувство, обычай,
право, порядок, труд и капитал и т.п. Каждый из этих элементов имеет
свою долю участия в создании и развитии человеческих союзов; все эти
элементы присутствуют везде, в каждом обществе, но общества, создаваемые
ими в разные времена и в различных местах, не похожи друг на друга".

 11-11 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
12-12 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 13-13
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, вместо текста
литографии, содержащего иной фактический материал.
 14-14 Далее в первом издании следовал текст, опущенный автором при
подготовке второго издания: "Природа и взаимодействие элементов общежи-
тия, как они проявлялись в исторически слагавшихся обществах, - таков ос-
новной предмет исторической социологии. Эти общества-все различные мест-
ные сочетания и положения общественных элементов. Следовательно, чем
больше изучим мы таких местных сочетаний, тем всестороннее узнаем
свойства и действия разных общественных элементов и проявляемых ими ис-
торических сил, тем полнее раскроется перед нами природа каждого и каж-
дой из них. С другой стороны, изучая происхождение того или другого со-
четания исторических сил и общественных элементов, мы узнаем, при каких
условиях устанавливается то или другое отношение между ними, т.е. при
каких условиях известный элемент или сила выступает той или другой сто-
роной своей природы. Значит, посредством изучения местной истории мы
познаем не только природу людского общежития, но и законы его движения,
так сказать, его механику, познаем, при каких условиях известный элемент
его двигает человечество вперед по пути мирового прогресса и когда за-
держивает его движение, когда, например, капитал убивает свободу труда,
не усиливая его производительности, и когда, наоборот, помогает труду
стать более производительным, не порабощая его. Таким образом из науки о
том, как строится человеческое общежитие, может со временем-и это будет
торжеством исторической науки-выработаться и прикладная часть ее-наука о
том, как наилучше строить его-это общежитие" {Ключевский В. О. Курс
русской истории. Ч. 1. С. 17] [ср.: С. 39 настоящего издания].
 15-15 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, на
основе перередактированного текста литографии. 16-16 Текст, добавленный
автором при подготовке первого издания.
 ЛЕКЦИЯ II
 1-1 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 2х-2х
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 2а-2а Текст,
добавленный автором при подготовке четвертого издания (1911 г.).
з-з Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 4-4
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 5-5 Текст,
добавленный автором при подготовке первого издания. 6-6 Уточнение, вне-
сенное автором при иод готовке первого издания, вместо текста литогра-
фии: "Приблизительно с конца XII века..." 7-7 Текст, добавленный автором
при подготовке первого издания. 8-8 Текст, добавленный автором при под-
готовке первого издания. 9-9 Текст, добавленный автором при подготовке
первого издания. io-io Текст, добавленный автором при подготовке первого
издания. ii-ii Текст, добавленный автором при подготовке первого изда-
ния. 12-12 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
13-13 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. Сохра-
нился набросок введения к литографии, сделанный в 1895 г. и относящийся
к вопросам, рассматриваемым в XI лекции: "Ход и качество народной жизни
зависят от направления и характера народного исторического труда, от то-
го употребления, какое народ по условиям своего положения делает из сво-
их сил и средств, данных ему географической и исторической его обстанов-
кой, природой его страны и его международным соседством. Каждому народу
предстоит исполнить две работы, которые

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

составляют существенное содержание его истории и между которыми каж-
дое лицо из народа делит свои житейские усилия. Одну часть этих усилий
оно несет на общее благо, на выработку политических и экономических
средств для беспрепятственной и справедливой установки общественных от-
ношений, людского общежития-словом, для упрочения внешней безопасности и
внутреннего благоустройства, а другая часть удерживается лицом для своих
частных потребностей, для устройства своего личного существования, для
развития своих умственных и нравственных сил. Для нормального полного и
стройного хода народной жизни требуется известная соразмерность усилий,
обращаемых народом на обе работы, и на устроение общества, и на развитие
личности; без этой соразмерности одна работа идет в ущерб другой и этим
подрывает собственную прочность, тогда как при нормальном ходе обеих ус-
пехи одной облегчают и упрочивают другую, изменяя требовательность или
притязательность государства, непосильная тяжесть внешней обороны задер-
живает успехи частного благосостояния, развитие личности; с другой сто-
роны, справедливый общественный порядок устанавливается легче и прочнее
при надлежащем развитии личности, т.е. при правильном понимании людьми
своих средств и интересов, своих прав и обязанностей. Но для такого со-
размерного хода обеих работ нужна довольно резкая встреча многих благоп-
риятных условий. Нашему народу были даны далеко не все необходимые для
этого условия, и в его жизни одна работа получила решительный перевес
над другой, сообщив одностороннее направление его историческому труду.
Заброшенный между Европой и Азией, среди леса и степи, вдали от старого
образованного мира, русский народ не нашел в доставшейся ему стране ни-
какой культурной подготовки, ни преданий, ни даже никаких развалин и
многие века должен был тратить большую часть своих усилий на два грубые
дела: 1) на первичную разработку неподатливой своей страны, с бою усту-
павшей человеку свои дары, и 2) на изнурительную оборону от хищных степ-
ных соседей, отнимавших у него лучшие, наиболее открытые части
его страны. В том и другом ему большую часть самому приходилось выра-
батывать приемы действия, помощью собственных опытов и соображений; на-
учные знания, технические средства культурного мира перехватывались
спешно и случайно через русского купца, а потом византийского священни-
ка. От работ, требовавшихся общенародным благом, государством в виде по-
датных и военных повинностей отдельному лицу оставалось очень мало для
работы над самим собой, над своими частными отношениями, над устройством
[над страницей: "усовершенствованием"] его личного благосостояния и раз-
вития. С поля, из леса или степного похода древнерусский человек прино-
сил в свою дымную и грязную избу усталые силы и встречал здесь самые
первичные нужды и непосильные, тревожные материальные заботы (Котоши-
хин). Все это помешало древнерусскому человеку достаточно проявить себя
в сфере личного духовного творчества в той области человеческой дея-
тельности, где работает индивидуальный дух и где для его уединенной бла-
готворительной работы необходимы известное довольство и спокойствие до-
суга вместе с известной возбужденностью общежития. Русская литература
чуть не до самого XIX в. скудна самородными идеями, лишена последова-
тельности, хотя и не лишена талантов, появлявшихся в ней в виде случай-
ных мимолетных мастеров. Зато жизнь русского народа останавливает на се-
бе внимание изучающего массовым трудом, работой коллективного народного
ума, безличного творчества, оставившей свои плоды в безымянных произве-
дениях народной словесности, в приметах, пословицах, поговорках, сказ-
ках, песнях. Эти непосредственные, часто меткие и глубокие наблюдения
над частной жизнью, над природой и людьми, над людскими отношениями, как
они есть, не творческие идеи, которые строят и перестраивают жизнь и
людские "тношения".

 14-14 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания,
вместо текста, имевшегося в литографии: "... чему научат нас..."
 15-15 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания,
вместо текста, имевшегося в литографии: "Они, во-первых, покажут нам,
какие элементы общежития преобладали в развитии нашей истории и какке
действовали слабее, - следовательно..."
 16-16 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания,
вместо текста, имевшегося в литографии: "Если, например, мы заметим, что
право часто бывало у нас слугой капитала, то нашей практической задачей
должно стать усиленное развитие права как оплота общественной правды и
личной свободы, а не как орудия, которым закрепляется перевес матери-
альной силы".
 17-17 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания,
вместо текста, имевшегося в литографии: "Идеалы эти создаются совокупны-
ми усилиями всех образованных народов, но не всегда и везде, не в каждом
народе они осуществимы в одинаковой мере".
 18-18 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания,
вместо текста, имевшегося в литографии: "Правильный выбор между ними не-
возможен без исторического изучения, которое только и может показать,
какие из предполагаемых порядков общежития ниже наличных сил и средств
народа и какие выше их, не под силу народу, чтобы знать, куда и как ид-
ти, нужно знать, откуда и как мы пришли".
 ЛЕКЦИЯ III
 Текст III и IV лекций в литографии отсутствует. Отдельные фрагменты
этих лекций имеются в архиве В. О. Ключевского, хранящемся в Отделе ру-
кописей Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина (ф. 131, п.
1, д. 4, II).
 1 Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. 27
(полутом 54). СПб., 1899. С. 25,27,28.
 2 ((Дн. 360)); Перетяткович Г. И. Поволжье в XV и XVI веках. М.,
1877. С. 6-7.
 3 Энциклопедический словарь. С. 47.
 4 ((Дн. 360)); Иловайский Д. И. Разыскания о начале Руси (далее: Ило-
вайский. Разыскания). М., 1876. С. 5.5 Московские ведомости. 1900. N
231. С. 4; 1902. N 290. С. 4. (" Летопись по Лаврентьевскому списку (да-
лее: Лаврентьевская летопись). СПб., 1897. С. 8.
и Статистический временник Российской империи. СПб., 1866. С. 158. *
Далее в фрагменте: "В Сибири леса занимают 4800 верст в длину и 2700 в
ширину (1902 г.)".
 9 Семенов П. П. Географически-статистический словарь Российской импе-
рии (далее: Семенов). Т. 1. СПб., 1863. С. 388.1" Московские ведомости.
1900. N 223. С. 4.
 il Вильд Г. Новые многолетние и пятилетние средние количества осадков
и числа дней с осадками для Российской империи // Записки Академии наук.
8-я серия по физико-математическому отделению. Т. III. N 1. СПб., 1895.
 ЛЕКЦИЯ IV 1 Московские ведомости. 1900. N231. С. 4; 1902. N 290. С.
4.
 ЛЕКЦИЯ V
 i-i Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, вместо
текста, имевшегося в литографии: "Мы должны прежде, чем

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

начнем изложение фактов этого времени, познакомиться с главным источ-
ником, откуда будем черпать сведения о них. Одним из самых обильных ис-
точников изучения нашей древней истории служат летописи".
 2-2 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, вместо
текста, имевшегося в литографии: "Подобный характерный образчик такого
свода представляет так называемая неточно "Тверская летопись" (издана в
15-м томе Полного собрания русских летописей. СПб., 1863) (далее: ПСРЛ);
этот свод составлен в 1534 г. сельским священником Ростовского края.
Составитель сокращал или дополнял, иногда буквально переписывал древние
летописи, вставляя в свою композицию отрывки из житий, сказаний и т.
п. ".
з-з Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 4-4
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 5-5 Текст,
добавленный автором при подготовке первого издания, вместо текста, имев-
шегося в литографии: "Это можно заметить по двум признакам: во-первых, в
этой "Начальной летописи" ^мы встречаем отдельные известия и даже целые
статьи, повести, написанные не киевским летописцем, а вставленные в свод
позднее, во-вторых, в позднейших летописных сводах мы находим известия о
киевских событиях, очевидно заимствованные из древних киевских летопи-
сей, но опущенные в дальнейших, нам неизвестных, ее списках.
 Чтобы объяснить такой состав "Начальной летописи", надобно заметить,
что следы летописных и вообще литературно-исторического повествования
становятся заметными у нас еще в половине XI века. Так, в Новгороде ве-
лась летопись уже около половины XI столетия. Сохранилось известие в
позднейших летописях, новгородских сводах, о смерти первого новгородско-
го епископа Иоакима в 1030 году, сопровождающееся замечанием: "Бе же
ученик его Ефрем, ия^е ны учаше". Из этого мы можем заключить, что еще в
первой половине XI столетия в Новгороде жил летописец, который называл
себя учеником первого новгородского епископа. Вставки из этой древней
новгородской летописи находим уже в начальном летописном своде. Таков,
например, читаемый нами в обоих древних списках под 1115 годом рассказ
об ослеплении теребовльского князя Василька князем Давидом Игоревичем,
помещенный в начальном своде под 1097 годом, написан неким священником
Василием, который плохо знал киевский край, но бывал во Владимире на Во-
лыни; он является действующим лицом в этом событии, был посредником в
переговорах между обоими князьями. Был ли это летописец Волынский или
только автор отдельной повести об ослеплении Василька, сказать трудно.
Он писал еще до смерти Василька (1124 г.), потому что, говоря о порезе
лица, нанесенном Васильку при его ослеплении, он заключает' "Есть рана
та же на Васильке и ныне". ^ Лаврентьевская летопись. С. 224.
" Татищев В. Н. История российская с самых древнейших времен (далее:
Татищев). Кн. 1. М., 1768. С. 51; Бестужев-Рюмин К. ^. Русская история
(далее: Бестужев. История). Т. 1. СПб., 1872. С. 21; "сличи": Лав-
рентьевская летопись. С. 183 и ел. и Яковлев В. А. Памятники русской ли-
тературы XII-XIII вв. (далее: Яковлев). СПб., 1862. С. 129,135.
 ^ Лаврентьевская летопись. 1051 г. С. 156; Соловьев С. М. История
России с древнейших времен (далее: Соловьев. История). 5 изд. Т. 3. М.,
1880. С. 123.
 9 "Сказание о Борисе и Глебе в своде Яковлева. Сказание о Печерском
монастыре под 1051 г. писано по смерти Ярослава (Лаврентьевская лето-
пись. С. 153) и даже Феодосия (о кончине Феодосия под 1074 г. см.: Лав-
рентьевская летопись. С. 178,202) деятелем открытия (монастыря), мона-
хом Печерского монастыря, учеником Феодосия"; Бестужев-Рюмин К. Н. О
составе русских летописей до конца XIV века (далее: Бестужев. О соста-
ве). СПб., 1868. С. 12,63.

 10 Лаврентьевская летопись. С. 137.
 11 Лаврентьевская летопись. С. 243.
 12 "По Палее"; Бестужев. История. Т. 1. С. 136; "Письменность при
Ярославе"; Лаврентьевская летопись. С. 148.
 13 Терновский Ф. А. Изучение византийской истории и ее тенденциозное
приложение к Древней Руси (далее: Терновский). Вып. 1. Киев, 1875. С.
23-25.
 i^ "И даже в русской редакции"; Бестужев. История. Т. 1. С. 135.15
"Было в 864 [над строкой-860]"; Терновский. С. 108; "И Игоря 841 г. ";
ПСРЛ. Т. 1. СПб., 1846. С. 245.
 16 Далее в литографии шел текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "Но этот год она считает началом царствования Михаила
III вместо 842, а при этом византийском императоре впервые стало извест-
но Византии имя Руси, ибо Русь при этом царе нападала на Царьград, о чем
автор повести узнал из греческого хронографа, т.е. Амартолова продолжа-
теля. Самое нашествие Руси на Царьград случилось не в 852 году, а отне-
сено в Повести к 866 году вместо 864 года. Итак, 852 год понадобился для
хронологии"; Терновский. С. 107.
 17 Далее в литографии шел текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "Рассказывая о нападении хозар на полян. Повесть заме-
чает в конце: "Володеют хозары Руськие и до днешнего дне". Так не мог
сказать русский повествователь XII века: в то время землею хозар владели
половцы. В 965 году русский князь Святослав разрушил хозарское царство;
скоро, впрочем, землею хозар завладели печенеги. В 1036 году Ярослав на-
голову разбил под Киевом печенегов, так что остатки их убежали в степь и
пропали без вести. По их следам к пределам Руси придвинулись торки, а
потом половцы. Последние в 1061 году одержали первую победу над Русью и
завладели степями, которыми прежде владели хозары. Итак, Повесть, кото-
рая считает русских властителями Хозарии, могла быть написана между 1036
и 1061 годами. В той же Повести находим другое, более точное указание на
время ее составления". 1^ Лаврентьевская летопись. С. II. 19 "Исповеда-
ние веры Владимиру"; Лаврентьевская летопись. С. 109; "Мих. Синкела
(умер в 835 или около)"; Павлов А. С. Первоначальный славяно-русский Но-
моканон (далее: Павлов). Казань, 1869. С. 52.
 20 Лаврентьевская летопись. С. 83,84.
 21 "Главнейший источник-житие Владимира, едва ли Иакова"; "Сице убо
бысть малым прежде сих лет, сущу самодержцю всея рускыя земля Володиме-
ру"; Голубинский Е. Е. История русской церкви (далее: Голу-бинский). Т.
1, половина 1. М., 1880. С. 195; "Прямо с путешествия слуг в иные страны
по делу о верах. Противоречие Похвалы Якова Житию"; Бестужев. О составе.
С. 38, примеч. 121; "В крещении 33 года жил Владимир по житию, не 28"
[см. там же, примеч. 123].
 22-22 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 23-23 Текст, значительно расширенный автором при подготовке первого
издания.
 2 - 24 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии. Следующая заметка была опущена
автором: "Под 898 г. о деятельности Кирилла и Мефодия из паннонских жи-
тий: изобретание письмен и крещение Моравы. Из разнообразия источников
противоречия свода: Переяславль [существовал] при Олеге и основан Влади-
миром, 992 г., два первые прихода печенегов [у Ключевского ошибочно на-
писано: "половцев"], 915 и 968 гг. "; Бестужев. О составе. С. 34,35.
 25 "Два слоя исторического эпоса"; Летописец Переяславля-Суздальско-
го, составленный в начале XIII века. Изд. М. А. Оболенский. 996 г. (да-
лее: Летописец Переяславля). М., 1851. С. 33.

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

 26-26 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании вставки к литографии.
 27 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготов-
ке первого издания: "Собирая материалы по отечественной истории,
Сильвестр нашел ряд поэтических былин, народных преданий о старине и
несколько письменных сказаний, в числе которых главные были: Повесть о
начале Русской земли. Повесть о крещении Руси Владимиром с очерком
дальнейшей деятельности этого князя [над строкой: "т.е. житие"], нако-
нец, Начальная киевская летопись. Эти три повествования, кое-где сокра-
тив, а кое-где пополнив их, он положил в основание своего свода, а оста-
вавшиеся между ними хронологические промежутки наполнил сам [подчеркнуто
позднее автором] из других известных ему источников, черпая частью из
византийского хронографа, частью из былинного киевского эпоса и проч., в
самую киевскую летопись вставил несколько дополнительных статей (о Пе-
черском монастыре и преподобном Феодосии, об ослеплении князя Василька)
и весь этот разнохарактерный запас материалов расположил по одному хро-
нологическому плану, им самим составленному [над строкой: "и притом не
точно"] при помощи византийского хронографа и туземных источников [на
полях: "Хронологический трафарет по памяти о числе лет каждого княжения.
Покорение племен Олегом из Киева"]. Поэтому все хронологические пометки
при событиях iX и Х веков в своде гадательны и не могут считаться вполне
достоверными. С доверием можно относиться только к хронологическим за-
меткам в рассказе о событиях XI века, описанных начальным киевским лето-
писцем.
 Таковы главные выводы, к которым приводит нас разбор начального лето-
писного свода. Еще раз повторяю эти выводы. Этот свод состоит из трех
главных и разновременных частей: из Повести о начале Русской земли, сос-
тавленной неизвестным автором никак не позже 1054 года, из Повести о
крещении Руси, написанной кем-то в начале XII века, наконец, Начальной
киевской летописи, которую вел во второй половине XI и начале XII века
до 1110 года включительно монах Печерского монастыря по древнему киевс-
кому изданию Нестор. Промежутки между этими главными частями были напол-
нены из разных иноземных и туземных источников составителем свода, кото-
рый был, по всей вероятности, игумен Выдубицкого монастыря Сильвестр,
кончивший свой труд в 1116 году" [слова "кончивший свой труд в 1116 го-
ду" зачеркнуты; вместо них на полях приписка: "и писавший далее"].
 ЛЕКЦИЯ VI
 1-1 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, вместо
текста, имевшегося в литографии: "Эти выводы дают нам некоторую опору
для оценки достоверности древнейших известий о нашей земле, содержащихся
в начальном летописном своде. Предания, передающие в полусказочной форме
события IX и Х вв., были записаны спустя менее чем 200 лет после событий
того и другого века, именно первые (IX в.) не позднее половины XI в., а
вторые (X в.) не позднее первой четверти XII в. Полтора или два века не
долгое время для крепкой народной памяти: чрез такое хронологическое
пространство она умеет... пронести сущность, зерно факта, растеряв его
подробности, которые обыкновенно заменяют поэтическими чертами. Этим со-
ображением мы и должны руководиться при разборе сказаний древней Повести
о начале Русской земли, как и преданий, следующих за нею в начальном ле-
тописном своде. Теперь перейдем к летописям XII века".
 2 Соловьев. История. Т. 3. С. 132, примеч. 242.
 3 "Ипатьевский список идет по 1200 г. "; Летопись по Ипатьевскому
списку (далее: Ипатьевская летопись). СПб., 1871. С. 4,79.

 4 Татищев. Кн. 3. М., 1774. С. 416,463.
 5 Ипатьевская летопись. С. 470.
 6-6 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
черновых заметок к литографии.
 ЛЕКЦИЯ VII
 1-1 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании вставки к литографии.
 2 Nestor. Russische Annalen in ihrer Slavonischen Grundsprache
verglei-chen, iibersetzt und erklart von Aug. - Ludw. Schlozer. T. I-5.
Gottingen, 1802-1809 (русский пер.: Нестор. Русские летописи на древ-
ле-славенском языке. Сличенные, переведенные и объясненные А. Л. Шле-
це-ром. Ч. 1-3. СПб., 1809-1819. Пер. с нем. Д. Языкова; далее: Шлецер,
Нестор).
з "о Шлецере" см.: Соловьев. История. Т. 26. М., 1876. С. 296 и ел. ^
Лаврентьевская летопись. С. 12,18.
 ^ "Теория летописца: ранние судьбы Руси связывает с общей историей
славян, исходя из идеи первобытного единства славянства"; Лаврентьевская
летопись. С. 5,25,28 и ел.
 6-6 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 7-7
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
материалов литографии (см. примеч. II). 8 Лаврентьевская летопись. С.
29.
 9-9 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. '" "По
Иорнанду, стр. 28"; De Getorum origine et rebus gestis. Gloss. 27;
Sclaveni... usque ad Danastrum et in boream Viscia tenus commorantur
(пер. см.: Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. Вступ. ст.,
перевод, комментарий Е. Ч. Скржинской (далее: Иордан). М., 1960. С. 72.
 II Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготов-
ке первого издания: "Есть два указания на эту стоянку, предшествующую
заселению Днепровья. Наша повесть о начале Русской земли не помнит о
пребывании восточных славян на Карпатах; но она рассказывает о расселе-
нии славян и в этом рассказе различает две их ветви-западную и восточ-
ную. Славяне с Дуная расселились в разные стороны и назвались по именам
мест, где поселились: одни поселились на реке Мораве и назвались мора-
вой, другие-чехами. Это западные славяне. От них отличаем славян восточ-
ных. Восточную ветвь составляли хорваты белые, сербы и хорутане; от этих
славян Повесть и производит те племена, которые заселили Днепровье. Она
рассказывает, что когда Волхи-по исследованию некоторых писателей-Римля-
не [на полях заметки: "Траян 98-117 гг. ". "Киммериане, Скифы, Сарматы,
Аланы, Даки, "Walsch"] - напали на славян Дунайских, сели среди них и на-
чали их угнетать, эти восточные славяне одни пришли на Днепр и стали на-
зываться полянами, а другие прозвались древлянами, потому что поселились
в лесах, и т.д. Итак, Повесть чуть помнит, что днепровские славяне пош-
ли от хорватов белых и сербов, а местопребыванием этих племен, где их
знают потом византийские писатели, были северо-восточные склоны Карпат,
т.е. нынешняя Галиция с областью верхней Вислы. Хорватов знает здесь и
наша Начальная летопись даже в Х веке при Олеге. Забыв о Карпатской сто-
янке. Повесть, однако, запомнила обитавшие на Карпатах племена, от кото-
рых пошли восточные славяне, поселившиеся на Днепре и по другим рекам
русской равнины"; Соловьев. История. Т. 1. М., 1874. С. 51,52.
 12 "Готы в России в IV в... В III в. при Аврелиане Дакия уступлена го-
там (ок. 275). Гунны разрушили царство готов в 376 г. С конца V в. бол-
гары на Дунае (по смерти Аттилы в 453 г.). В 565 г. авары перешли Дон.

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

 При Ираклии (610-641 гг.), Угры Белые (напали) на славян"; Соловьев.
История. Т. 1. С. 89,90; Бестужев. История. Т. 1. С. 5.13 "Истреблены
болгарами в 867 г. "; Соловьев. История. Т. 1. С. 90. ^ Венелин Ю. И. О
древних жилищах русского народа. Чтения в Обществе истории и древностей
российских (далее: ЧОИДР). 1847. N 9.15 Бестужев. История. Т. 1. С.
170.
 ^ "После 562 г. "; Procopii Caesariensis. Debello Gothico, III, 14;
IV, 4,5 (перевод см.: Древние славяне в отрывках греко-римских и визан-
тийских писателей по VII в. н.э. Вестник древней истории. 1941. N 1. С.
237,242; Прокопий из Кесарии, война с готами. М., 1950); Соловьев С. М.
Очерк нравов, обычаев и религии славян. Архив историко-юридических све-
дений, относящихся до России. Изд. Н. В. Калачов (далее: Архив Калачо-
ва)... Кн. 1. Отд. 1. СПб., 1876. С. 22.
 - 17 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^
Лаврентьевская летопись. С. II.
 19-19 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании вставки к литографии, в которой использован материал "Краткого
пособия русской истории" В. Ключевского (далее: Пособие). 3 изд. М.,
1903. С. 12,13.
 ЛЕКЦИЯ VIII
 ' Архив Калачова. Кн. 1. Отд. 1. С. 19.2-2 Текст, добавленный авто-
ром при подготовке первого издания, вместо текста, имевшегося в литогра-
фии: "Под руководством этого племени среди постоянной борьбы с Византией
восточные славяне, по-видимому, успели сомкнуться в большой военный со-
юз, о котором еще помнят на Руси около половины Х столетия, судя по то-
му, что известие о распадении этого вооруженного союза попало в сочине-
ние тогда писавшейся географии Масуди; но в XI веке, когда составлялась
Повесть о начале Русской земли, уже не помнили хорошо ни времени Ирак-
лия, ни причин этого разрушения. Можно только догадываться, что это рас-
падение совпало с нашествием авар на восточных славян и с началом после-
довавшего затем расселения этих славян далее к востоку [над строкой:
"Что причина и что следствие? "]"; Лаврентьевская летопись. С. II.
з "Этнографическая их обстановка на равнине - соседи Литва, Финны,
Болгары, Хозары"; Бестужев. История. Т. 1. С. 74.
 ^*^* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии. ^ а Лаврентьевская летопись. С.
53 и ел. ^ Лаврентьевская летопись. С. 239.
 5 - 5 * Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании коренной переработки соответствующего раздела литографии.
 5 "По описанию течения Днепра (Borysthene, arnne, quern accolae
Denaprum vocant... inter hos (bremes-Hypanern et Danastnim?) terra
vastissima, silvis consita, paludibus dubia. Jord{anis] V. P. 34. Closs"
(пео см Иордан. С. 73-74). '
 "И бяше около града [Киева] лес и бор велик... "; Лаврентьевская лето-
пись. С. 8.
б "Разрушение родового наследования в договоре Игоря"; Лавровский П.
А. О коренном значении в названиях родства у славян (об этой работе см.:
Протоколы Ак. наук. Записки Академии наук. Т. XI. Кн. 1. СПб., 1867. С.
84).
 7 - 7* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании материала "Пособия". С. 16,17.
 7а Бестужев. История. Т. 1. С. 13; Лаврентьевская летопись. С. 52,
53,77 и 80; Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и
русских (далее: Гаркави. Сказания). СПб., 1870. С. 269.

 76 "Роженица-Матка"; Востоков А. X. Словарь церковнославянского языка
(далее: Востоков). 2 изд. Т. 2. СПб., 1861. С. 156.
 7 в "Смоленская грамота 1150 г." (см.: Дополнения к Актам историчес-
ким. N 4. Т. 1. СПб., 1846. С. 6).
 8 - 8* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании материалов литографии и черновых заметок к ней. 8а (("Дан.
478-480")).
 86 "Хордадбе. Игорь [прибыл] в Киев из Босфора Киммерийского"; Ило-
вайский. Разыскания. С. 123.9 Бестужев. История. Т. 1. С. 78. 'о Со-
ловьев. История. Т. 1. С. 90.
 II "Завоевание южно-славянской] равнины в VIII веке; свой квартал в
Итиле с особым судьей, и в войске, и при дворе кагана служили. Масуди";
Гаркави. Сказания. 10. С. 129,130; Бестужев. История. Т. 1. С. 79,80.
 12-12 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 13 "Русское море-Черное в IX и Х вв. "; Лаврентьевская летопись. С. 7;
Гаркави. Сказания. С. 130 и 133; "Хвольсон о Руси в Багдаде ок. 850 г. ";
Хвольсон Д. А. Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славя-
нах и руссах Ибн-Даста. СПб., 1869. С. 159-162.14-14 Текст, добавленный
автором при подготовке первого издания.
 ЛЕКЦИЯ IX
 1 Гедеонов С. А. Отрывки из исследований о варяжском вопросе (далее:
Гедеонов. О варяжском вопросе). Приложение ко II тому Записок Академии
наук. N 2. СПб., 1862. С. 101,108.
 2 "Болгары"; Бестужев. История. Т. 1. С. 74; Лаврентьевская летопись.
С. 10,50,82; Гаркави А. Я. Дополнения к сочинению "Сказания му-
сульманских писателей о славянах и русских". СПб., 1871. С. 31; Иловайс-
кий. Разыскания. С. 123; "Родство с хозарами"; "убиен бысть от Болгор
Осколдов сын" 864 г.; "Походы князя на обоих болгар"; Гаркави. Сказания.
С. 219; Русская летопись по Никонову списку (далее: Никонов-ская лето-
пись). Ч. 1. СПб., 1767. С. 8,16.
з "Vaering или warang у Куника" (см.: Гедеонов. О варяжском вопросе.
С. 129-131,136,138).
 4 ПСРЛ. Т. 7. СПб., 1856. С. 268.
 5 Лаврентьевская летопись. С. 20.
 6 "Иначе по Гедеонову" (Гедеонов С. Варяги и Русь. Ч. 1. СПб., 1876.
с. 498-500; С. XCVII, примеч. 262).
 7 Далее в литографии следует текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "Эти Варяги, появившиеся на Руси, по многим признакам
скандинавы, а не славянские обитатели южнобалтийского побережья, как ду-
мают некоторые ученые" [на полях заметка: "Наша Повесть-Варяги-севе-
ро-германские племена"].
 8 - 8* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновой заметки к литографии.
 8а-8а Текст, добавленный автором при подготовке второго издания,
вместо текста, имевшегося в первом издании: "... тот же народ, который в
нашей летописи является киевскими варягами Аскольда и Дщ)а" (Ключевский
В. О. Курс русской истории. Ч. 1. С. 154). 9-9 Текст, добавленный авто-
ром при подготовке первого издания. 10 "Извлечение из саги Олава, сына
Триггвиева, короля HopвeЖJ ского" / пер. С. Сабинина (далее: Сабинин)-,
"Русский исторический вестник". Т. 4. Кн. 1. М., 1840.
 11 Гедеонов. О варяжском вопросе. С. 180-182, сноска 1.
 12 Лаврентьевская летопись. С. 20.13-13 Текст, добавленный автором
при подготовке первого издания на

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

основании черновой заметки к литографии. В целом весь раздел "Образо-
вание городовых областей" подвергся при подготовке первого издания
большой редакционной правке. ^ Лаврентьевская летопись. С. 77. ^ "Именно
этот факт скрыт в саге о призвании".
 16 Лаврентьевская летопись. С. 74 (980 г.).
 17 В данной фразе в литографии после слов "в числе их и Русь" в скоб-
ках было написано: "т.е. норманны".
 18 Лаврентьевская летопись. С. 18.
 19 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 20 Никоновская летопись. Ч. 1. С. 16,17.
 21 "866 г. по нашей летописи, 864 г. по продолжателю Амартола"; Тер-
новский. С. 108,109; Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших
времен. Ч. 1. М., 1876. С. 426,436; Иловайский Д. ^. История России (да-
лее: Иловайский. История). Ч. 1. М., 1876, примеч. 2.22-22 Текст, до-
бавленный автором при подготовке первого издания. 23-23 Текст, добавлен-
ный автором при подготовке первого издания на основании материалов ли-
тографии.
 24 Лаврентьевская летопись. С. 23.
 25 Лаврентьевская летопись. С. 23.
 26 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором "при подго-
товке первого издания: "... а политические союзы зарождали в сердцах на-
циональное чувство, которое звучит уж в словах князя Святослава, обра-
щенных к дружине перед битвой с греками: "Не посрамим земли русские, по-
ляжем костьми".
 ЛЕКЦИЯ Х
 I - i * Текст, дополненный и сильно перередактированный автором при
подготовке первого издания.
 la Карамзин Н. М. История Государства Российского. Изд. Эйнер-линга
(далее: Карамзин, 5-е изд. Т. 1. СПб., 1842. Стб. 116,136 [и 137]; Со-
ловьев. История. Т. 1. С. 124,138; Никоновская летопись. 4.1. С. 41; "И
беша седяще Угличи по Днепру вниз"; Лаврентьевская летопись. С. 12.
 16 "Натурой и деньгами. По шлягу с плуга [платили] Вятичи и Радимичи,
885 г. и 964 г. (хазарам)"; Лаврентьевская летопись. С. 23,63.
 i в "Штльяг, щляг, щеляг, щлязь, стлязь, стьлязь, склязь, Кормчая
XIII в.: "литроу злата сиречь о и в стлязя"; Востоков. Т. 2. С. 192,
289; "Шеляг-участок, обрабатываемый плугом"; Виноградов П. Г. Исследова-
ния по социальной истории Англии в средние века. СПб., 1887. С. 124,
125.
 2-2 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. з "До-
говор 945 г. "; Лаврентьевская летопись. С. 47. ^ Текст, добавленный ав-
тором при подготовке первого издания. 5 - 5* Текст, добавленный автором
при подготовке первого издания. 5" "Пороги"; Семенов. Т. 2.1865. С. 79;
Болтин И. Н. Примечания на историю древния и нынешния России господина
Леклерка. Т. 1.1788. С. 66.
 56 Лаврентьевская летопись. С. 50.
 ^ "Не даром Константин: "difficile illo aerumnarum [над строкой:
"невзгод"] ас metus [над строкой: "опасность"] plena navigatio".
"Deadm. ", гл. 9" (Константин Багрянородный "De administrando imperio";
см. пер. Г. Ласкина: "Мучительный, опасный, труднопроходимый и тяжелый
путь" // ЧОИДР. Кн. 1. Разд. III. 1899. С. 75). (" Лаврентьевская лето-
пись. С. 119.
 7 Константин Багрянородный. О фемах и о народах / Предисл. Г. Ласки-
на. ЧОИДР. Кн. 1. Разд. III. 1899. С. 140. Далее в литографии следовал
текст, опущенный автором при подготовке первого издания:

 "Передовые кибитки печенегов передвигались на расстояние лишь одного
дня пути от Киева, т.е. верст на 40 от него, к реке Стугне (правый при-
ток Днепра)".
 ^ "Duxit me ipse usque ad regni sui terminum ultimum, quern propter
vagum hostem firmissima et longissima saepe undique circumciausit";
Гильфердинг А. Ф. Неизданное свидетельство современника о Владимире Свя-
том и Болеславе Храбром; Русская беседа. Кн. 1.1856. С. 12.
 9 "в 1030 г. после победы над чудью"; Лаврентьевская летопись. С.
146.
 10 Барсов Н. П. Очерки русской исторической географии. Варшава, 1873.
С. 33 (или Барсов Н. П. Материалы для историко-географического словаря
России. Вильно, 1865. С. 32,33).
 ii "Хакан Рус, князь Руси-Ибн Даст (930-х годов)"; Гаркави. Сказания.
С. 267; "Из послесловия к исповеданию веры митрополита Илариона 1051 г.:
"... благоверному кагану Ярославу... "; Павлов. С. 18., примеч. 32; Нико-
новская летопись. Ч. 1. С. 103.
 12 Лаврентьевская летопись. С. 124 (996 г.).
 13 Лаврентьевская летопись. С. 124.
 i4 - i4* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании перередактированного текста литографии и черновых заметок к
ней.
 1^ Лаврентьевская летопись. С. 122.1^6 Лаврентьевская летопись. С.
123.14в Лаврентьевская летопись. С. 45.
 15 "Договор с болгарами 1006 г. "; Татищев. Кн. 2. М., 1773. С. 88,
89.16-16 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 17 "Правда, и из купцов немногие с славянскими именами. "Варяг, кре-
щения не имея"; Текст Русской Правды на основании четырех списков раз-
ных редакций. Изд. Н. В. Калачов (далее: Русская Правда). СПб., 1889. С.
42. Ст. 4.
 18 Лаврентьевская летопись. С. 80.
 19 "Сице бо тии звахуся Варязи Русь, яко ее друзии зовутся Свие,
друзни же Урмане"; Лаврентьевская летопись. С. 18,19; Пособие. С. 33;
"Здесь об огнищанах и сословиях из Пособия, стр. 37".
 20-20 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 ЛЕКЦИЯ XI
 1 "Политический строй Русской земли устанавливался порядком княжеско-
го владения". Погодин М. П. Об сношениях удельных князей между собой
(1054-1240) см. ' Временник московского общества истории и древностей
российских. Кн. VI. М., 1850; Соловьев С. М. Учебная книга русской исто-
рии. Гл. VI-VIII и XII. М., 1880 ["Учебная книга" С. М. Соловьева мно-
гократно переиздавалась в XIX в. Все дальнейшие ссылки на эту книгу да-
ются по восьмому изданию (далее: Учебная книга)]. 2 "... а Ярослав перес-
тал платить"; Лаврентьевская летопись. С. 127. з-з Текст, добавленный
автором при подготовке первого издания на основании черновых заметок к
литографии.
 4 "... умер 1052"; Лаврентьевская летопись. С. 156.
 5 "Мечь взимають Роговоложи внуци противу Ярославлим внуком", "под
1128"; Лаврентьевская летопись. С. 285; Соловьев. История. Т. 1. С. 206.
 (" "Цитата по диссертации Соловьева {Соловьев С. М. История отношений
между русскими князьями Рюрикова дома. М., 1847], сравни его же: "Исто-
рия России с древнейших времен". Т. 2. С. 13" (Соловьев. История. Т 2.
М., 1879).

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

 7 Титмар Мерзебургский. Kitava magna civitas, urbis nimis valida
(Thietmari Mer^eburgensis episcopi. Chronicon. Hannoverae, 1889). P.
237,257.
 * "Metropolis civitas (Rusciae. - примеч. В. К.) est Chive, aernula
sceptri Constantinopolitani, clarissimum decus Graeciae" [Adami
Bremensis gesta Haniinaburgensis ecclesiae pontificum. Hannoverae, 1846.
P. 62]; Шлецер. Нестор. Ч. 1.1809. С. 443.
 9 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания частично
на основании черновых заметок к литографии.
 10 Лаврентьевская летопись. С. 158; Соловьев. История. Т. 2. С. 14.
 11 Соловьев. История. Т. 2. С. 25,26. i2 - i2* Текст, добавленный ав-
тором при подготовке первого издания на основании черновых заметок к ли-
тографии. i2a Лаврентьевская летопись. С. 210.
 13 Ипатьевская летопись. С. 462.
 14 Пособие. С. 33,34.
 15-15 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых записей к литографии, вместо текста литографии: "Про-
исхождение этого порядка. Описанный порядок княжеского владения имел до-
вольно сложное происхождение [на полях: "отсутствие мысли о единоличной
власти"]. В основание его легло родовое право [под строкой: "идея"]
старшинства [на полях: "совместное владение и родовые разделы"]. Родовое
право со времени расселения восточных славян, поколебавшееся в частном
гражданском общежитии, теперь стало основанием политического порядка. Но
этим правом не все объясняется в указанном подвижном порядке владения. И
на Западе, особенно у славян в начале их государственной жизни, действо-
вало право старшинства при участии всех родичей во владении; и там иног-
да государи делили свои владения между сыновьями, подчиняя младших влас-
ти старшего. Но там, раз разделившиеся совладельцы, не меняясь владения-
ми, устанавливали скоро наследование в прямой и исходящей линии. Там из
права старшинства при участии всех родичей во владении не развивался та-
кой [зачеркнуто: "подвижной"] порядок владельческих отношений, какой
старались установить у нас Ярославичи. Следовательно, у нас действовали
наряду с родовым правом старшинства еще другие, так сказать, вспомога-
тельные условия. Эти именно условия и создали самую характеристическую
особенность действовавшего у нас порядка владения, его подвижность. Ус-
ловия эти заключались в своеобразном сочетании политических понятий и
привычек наших князей с экономическим положением страны. Постоянное вла-
дение предполагает уже готовое понятие о территориальном владельце, име-
ющем постоянные связи с владеемой территорией. Такого понятия незаметно,
или оно только что зарождалось среди русских князей XI в. Они еще оста-
вались тем же, чем были их предки IX в., речными викингами-витязями, ко-
торых шедшие из степи опасности едва заставили пересесть с речной лодки
н^ коня. Они видели в себе не столько владетелей и правителей русской
территории, сколько руководителей и охранителей русского торга
и военных сторожей торговых путей и русских границ. За эти оборони-
тельные услуги они получали с земли вознаграждение, корм в виде налогов,
полюдий и пошлин судебных и торговых. Этот корм был их политическим пра-
вом, эта оборона земли и торга их политическою обязанностью, служившей
источником этого права. Таковы два элемента, входившие в состав понятия
о русском князе-владельце XI в., составлявшие его политическую физионо-
мию. И Ярославичи, как их предки IX в., вожди военно-промышленных ва-
ряжских компаний, соперничали друг с другом за богатые города и в этом
соперничестве переходили из города в город; только теперь, составляя
тесный родственный круг, а не толпу случайно встретившихся искателей
торгового барыша и сытного корма, они старались заменить случайное и
беспорядочное действие личной удали

или личной удачи обязательным правом старшинства как постоянным пра-
вилом. Правда, при нормальном положении страны такие владельческие поня-
тия и привычки князей, унаследованные от предков, не помешали бы им ско-
ро превратиться из бродячих сторожей Русской земли в оседлых территори-
альных^ладельцев ее областей. Если бы благосостояние каждой области за-
висело исключительно от ее внутренних экономических средств, Ярославичи,
раз разделившись, занялись бы каждый в своей доле эксплуатацией этих
средств, установили бы наиболее выгодную администрацию и систему обороны
своих территорий [над строкой: "княжеств"] и, работая уединенно в своих
территориях, привыкли бы считать их своими постоянными частными владени-
ями и передавать их своим детям. Несколько позднее на другой почве мы
встретимся с подобным процессом в нашей истории. Но в днепровской Руси
XI и XII вв. описанные понятия и привычки князей встречались с такими
условиями народного хозяйства, которые помешали такому превращению. Эко-
номическая жизнь Руси была слишком сосредоточенна. Все области этой Руси
были богаты пушным зверем, медом и воском, но цена этих богатств зависе-
ла от спроса [над строкой: "сбыта"] на заграничных рынках, а спрос [над
строкой: "сбыт"] был возможен, когда были чисты степные торговые пути,
шедшие к этим рынкам от Чернигова, Переяславля, преимущественно от Кие-
ва. Малейшее засорение этих путей бо-лезненно отзывалось в самых отда-
ленных краях русского промышленного мира. В этом отношении днепровская
Русь была похожа на нервный организм, который был обращен головой - Кие-
вом в степь, навстречу вражеским ударам, и был сцеплен сетью артерий и
нервов, шедшей от этой главы в виде Днепра с его притоками. При таком
состоянии народного хозяйства невозможна была уединенная правительствен-
ная деятельность князей в своих областях. Они должны были защищать землю
общими силами, направляя их на более угрожаемые пункты, на южные грани-
цы. Князь, сидевший в Новгороде или в Смоленске, постоянно смотрел в ту
же далекую степь, от которой не отводил глаз его южный родич, кня








зь Переяславский или Курский, потому что благосостояние и северных
областей в значительной степени зависело от безопасности южных границ,
земли и пролегавших по степи торговых путей.
 Необходимость защищать страну общими силами вместе с живым чувством
родства не позволяла первым Ярославичам разделить между собой землю [на
полях: "отсутствие наследования в нисходящей"] на постоянные нас-
ледственные части, поддерживала в них мысль о нераздельности владения
отцовским и дедовским достоянием. Но при тесной экономической связи об-
ластей не все они одинаково подвергались внешним опасностям: в этом от-
ношении наиболее страдали южные области. Случилось так, что наиболее уг-
рожаемые области были и наиболее богатые, доходные для князей. Экономи-
ческое благосостояние каждой области определялось ее географическим по-
ложением, именно близостью к Киеву, к главным речным путям страны и к
приморским рынкам, т.е. близостью к степи, которая грозила Руси наи-
большими опасностями. Такое своеобразное сочетание стратегического и
экономического значения областей и указало князьям самый порядок общего
нераздельного владения. Если бы оба эти значения областей не были связа-
ны одно с другим, если бы наиболее богатыми были области наименее опас-
ные, а наиболее угрожаемыми-наименее зажиточные, то старшие Ярославичи
постарались бы по праву старшинства захватить наиболее. богатые области,
предоставив младшим наиболее опасные. Тогда установился бы ряд постоян-
ных наследственных владений, между которыми, при господстве мысли о
старшинстве владетелей, могли сохраниться некоторые связи: они могли об-
разовать федерацию, в которой взаимные отношения союзных владетелей в
дальнейших поколениях определялись бы старшинством их родоначальников,
т.е. сыновей Ярослава; по числу последних

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

род княжеский распался бы на несколько генеалогических линий, и в
каждом поколении старшим князем считался бы старший представитель линии
старшего Ярославича, Изяслава. Это было бы неподвижное старшинство, свя-
занное с одной линией Ярославова рода. Но указанная встреча условий, оп-
ределившая экономическое и стратегическое положение областей, не позво-
лила установиться такому порядку. Общий интерес князей требовал, чтобы
оборона и обладание наиболее угрожаемой областью доставались тому из
них, который имел наиболее права на ее богатства и наиболее средств обо-
ронять ее. Эти права и средства связаны были со старшинством личным.
Старший из наличных князей был наиболее способен оборонять наиболее
опасную область: чем старше был князь, тем большую наживал он дружину;
со старшинством личным связан был правительственный и военный авторитет
князя; старшего князя больше слушались, больше боялись. Но старшинство
личное переходчиво: со смертью каждого старшего оно должно было перехо-
дить с князя одной линии на князя другой, с Изяславича на Святославича
или Всеволодовича и обратно, смотря по случайностям рождения и смертей.
Вместе с этими переходами личного старшинства и наличные князья по по-
рядку его должны были переходить из одной, менее угрожаемой и богатой
власти в другую, более опасную и более богатую.
 Итак, тесная экономическая солидарность областей Руси при тесной
родственной связи князей поддерживала нераздельность княжеского владе-
ния; господствовавшие между князьями политические понятия положили в ос-
нование их владельческих отношений мысль о родовом старшинстве: сочета-
ние экономического значения областей со стратегическим сообщило этому
старшинству личный подвижной характер, a такой характер старшинства при
содействии унаследованных Ярославича-ми владельческих привычек ввел в
нераздельное владение передвижку по изменчивой очереди личного стар-
шинства. Из совокупности таких элементов и сложился очередной, или под-
вижной, порядок княжеского владения в XI и XII вв. Таково значение выс-
казанного выше положения, что очередной порядок княжеского владения вы-
шел из своеобразного сочетания политических [над строкой: "владельчес-
ких"] понятий и привычек князей с экономическим положением страны {над
строкой: "областей"]".
 16-16 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 i7 - i7* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии и ее перередактированного текс-
та.
 i7a Ипатьевская летопись. С. 218; Соловьев. История. Т. 2. С. 108.
176 Соловьев. История. Т. 2. С. 105.
 i^ [Зачеркнута приписка: "князя] Всеволода (умер в 1138 г.) церковный
устав Новгородскому Софийскому собору"; Макарий (М. П. Булгаков). Исто-
рия русской церкви (далее: Макарий). Т. II. СПб., 1857. С. 361.
 19-19 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 20-20 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 21-21 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии. 22-22 Текст, добавленный авто-
ром при подготовке второго издания.
 ЛЕКЦИЯ XII
 1 Лаврентьевская летопись. С. 137.
 2 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "Великий князь, садясь в Киеве, должен был

вступать в соглашение с вечем для упрочения стола. По смерти Вячесла-
ва в 1154 г. соправителю его Ростиславу, сбиравшемуся на Юрия и его чер-
ниговских союзников, мужи говорят: "... ты ся еси еще с людми Киеве не
утвердил; а поеди лепле в Киев, же с людми утвердися", хотя киевляне уже
признавали его соправителем Вячеслава и своим князем до его, Вячеслава,
живота"; Ипатьевская летопись. С. 326.
з-з Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании перередактированного текста литографии и черновых заметок к ней;
Учебная книга. С. 32. Следующая черновая заметка к литографии опущена
автором при подготовке первого издания: "В XI в. это еще новость непри-
вычная. Ответ Олега Святополку: "Олег же усприем смысл буи и словеса ве-
личава, рече сице: несть лепо мене судити епископом и черньцем или смер-
дом"; Ипатьевская летопись. С. 160. ^ Текст, добавленный автором при
подготовке первого издания. 5 Учебная книга. С. 32.
 6-6 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания."
"Земли-10 по басс[ейнам рек]. Их отношение к князьям"; Бестужев. Исто-
рия. Т. 1. С. 146 [далее зачеркнуто: "Это были большею частью те же го-
родовые области, которые образовались еще в IX в. до призвания князей;
только их политический строй теперь получил более демократический харак-
тер: ими руководили не представители городской торговой знати, а всена-
родные веча главных городов"].
 8 Лаврентьевская летопись. С. 358.
 9 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "В Х в. на Руси еще не заметно частной земельной
собственности. В XI в. появляются признаки этой собственности, прежде
всего княжеской и церковной".
 lo "Слово боярин в Русской Правде [означало] привилегированный зем-
левладелец, дружинник, а не один княж муж".
 11 ПСРЛ. Т. 5. СПб., 1851. С. 87.
 12 "Позвониша заутренюю рано у святыя Софеи, а он в Кыеве звон слы-
ша"; Слово о полку Игореве. Изд. Н. С. Тихонравов (далее: Слово о полку
Игореве). М., 1868. С. 10, II.
 13-13 Текст, добавленный автором при подготовке второго издания.
14-14 Текст, добавленный автором при подготовке второго издания. 15-15
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
черновых заметок к литографии. 16 Соловьев. История. Т. 2. С. 62,63.
 17-17 Текст, добавленный автором при подготовке второго издания.
18-18 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на осно-
вании черновых заметок к литографии.
 19-19 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания с ис-
пользованием материалов литографии и черновых заметок к ней.
 20 Далее в литографии следовала заметка, опущенная автором при подго-
товке первого издания: "Историография ценит явления не по впечатлению на
наблюдателя, а по смыслу, какой открывает в них исследователь, а смысл-в
результатах для общежития".
 21 Карамзин. Т. VI. СПб., 1842. Стб. 5.
 22 Лаврентьевская летопись. С. 257. Далее в литографии следовал текст
и черновые заметки, опущенные автором при подготовке первого издания:
"Ибо смутно чувствуют, что зарождаются важные факты общежития". "Такие
времена отличаются творческой силой: в них зарождаются коренные факты
народной исторической жизни". "Нет ли причины глубже, не во впечатлении
изучающего, а в самом содержании изучаемых [фактов] жизни? ". "Народ за-
помнил в поэтических преданиях то же, что и историк читает между строка-
ми русской летописи XI и XII вв. ". 23 - Текст, добавленный автором при
подготовке первого издания.

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

 24 "В IX и Х вв. "Русская земля" впервые в договоре Игоря"; Лав-
рентьевская летопись. С. 46.
 25-25 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии. Макарий. Т. II. С. 132,134,
136.
 ЛЕКЦИЯ XIII
 i Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "Одним из следствий очередного порядка [было] обобщение
житейских отношений в частях Русской земли. Значит, изучая гражданские
порядки, [мы] изучаем один из элементов земского или народного единства,
какие вносил в русское общество этот порядок княжеского владения. Граж-
данский порядок слагается из очень сложных отношений экономических,
нравственных, семейных и других. Эти отношения строятся и приводятся в
движение личными интересами, чувствами и понятиями. Это-область личнос-
ти.
 Если, однако, при всем разнообразии причин [над строкой: "интересов и
побуждений"] эти отношения сохраняют гармонию и складываются в порядок,
это значит, что в личных интересах, чувствах и понятиях времени есть
нечто общее, их примиряющее и слаживающее, что всеми признается за обя-
зательное. Из этого вырабатываются рамки, коими сдерживаются частные от-
ношения, правила, коими регулируются игра и борьба личных интересов,
чувств и понятий. Совокупность рамок и правила [составляют] право; [оно]
охраняет общие интересы и выражает общепризнанные отношения, отливая же
и другие в требования и положения-законы. Личные стремления обыкновенно
произвольны, личные чувства и понятия всегда случайны, те и другие неу-
ловимы; по ним нельзя определить общего настроения, уровня общественного
развития. Мерилом для этого могут быть только отношения, признаваемые
нормальными и обязательными, а они формулируются в праве и потом делают-
ся доступны изучению. Здесь к отдельному вопросу применен взгляд на зна-
чение идей в истории их введения".
 2 Калачов Н. В. Исследования о Русской Правде (далее: Калачов). 1846.
С. 45.
з Ланге Н. И. Исследование об уголовном праве Русской Правды. СПб.,
1860. С. 24.
 4 "Сборник XV в. ". Имеется в виду рукописный сборник XV в. Кирил-
ло-Белозерского монастыря, подробное описание которого дано в Ученых за-
писках 2 отделения Академии наук // Кн. V. СПб., 1859. Текст о Ярославе
Правосуде из этого сборника приводится И. Е. Забелиным в кн.: История
русской жизни с древнейших времен. Ч. 2. М., 1879. С. 490,520.
 5 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "III. В Русской Правде не встречается постановлений о
нескольких разрядах преступных деяний, которые, однако, несомненно
встречались в тогдашней судебной практике. Так, в Правде нет постановле-
ний о преступлениях политических, об оскорблении женщин и детей, об оби-
дах словом и т.п. Припомнив другие древнейшие памятники русского права,
мы находим объяснение некоторых из этих важных пробелов, допущенных
Правдой. Первые христианские князья Руси Владимир и Ярослав издали цер-
ковные уставы, определявшие положение в государстве и сферу деятельности
церкви. Несмотря на позднейшую порчу текста обоих памятников, видно, од-
нако, что основа их несомненно восходит к первым временам христианства
на Руси. В этих памятниках встречаем постановления о некоторых из тех
преступлений, о которых молчит Правда, например статьи об оскорблении
женщин, об обидах словом. Одни из этих дел судились исключительно цер-
ковным

судом на основании особых законоположений. Правда не имела юридичес-
кой нужды говорить об этих преступлениях. Другие преступные деяния этого
рода судились смесным или "вопчим" судом, т.е. разбирал их княжеский
судья, но в присутствии церковного, с которым первый делился получаемой
с виновного денежной пеней. К числу таких преступлений, подлежавших
смесному суду, принадлежало, например, похищение, или "умычка", девиц.
Русская Правда молчит и о преступлениях, разбиравшихся смесным княжес-
ко-церковным судом" [зачеркнутая заметка: "Не государственная власть-ис-
точник кодекса первоначальный"]. б Гаркави. Сказания. С. 260,269.
" "Договор 1229,15 ст., и даже с конца XII в. Договор 1195, ст. II? ".
(Владимирский-Буданов М. Ф. Хрестоматия по истории русского права. 4
изд. Вып. 1. СПб.; Киев, 1889. С. 95,102).
 8 "Обилие списков-знак практического употребления".
 9 Калачов. С. 55; "кроме одного".
 10 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготов-
ке первого издания: "На Руси в первые века ее христианской жизни был из-
вестен Номоканон в южнославянских переводах двух составов: Константино-
польского патриарха Иоанна Схоластика (VI в.) и Номоканон в XIV-ти титу-
лах VI или VII в., дополненный Константинопольским же патриархом Фотием
в IX в. "; Неволин К. А. Полн. собр. соч. (далее: Неволин). Т. 6. СПб.,
1859. С. 402,403.
 11 tit[ul] 17-й.
 12 ПСРЛ. Т. 6. СПб., 1853. С. 69.
 13 "Закон градский-jus civile, jus manuale (?)-40 тит. ".
 14 Исход, XXII, 2 и 3; Калачов. С. 141; Русские достопамятности (да-
лее: Русские достопамятности). Ч. II. М., 1843. С. 187.15 Русская Прав-
да. С. 10. Ст. 36.
 l^ [Зачеркнуто]: Эклога, XIV, 3; ". Мт^те - иттер той
Se(т'пo^ov, ^^. 'r\^e х(хта 8"(ттг6то1) 8ou\os ^ атгс\ег)^еро:
иьс1рт"ире1ттаг. Дог"Л. о^ ov ^артирет"." Русская Правда. С. 14. Ст. 59.
 18 "Влияние византийско-римского права на терминологию древнерусских
памятников. "Свои, приказываю (хеХсита) никому не виноват в завещаниях
(ог)8с-у сатгоч) т^ттТесгбта" "и продасться яко тать"; Русские достопа-
мятности. С. 166; ПСРЛ. Т. 6. С. 74,75 и далее; Эклога, XVII, 7.
 19 Русская Правда. С. 8. Ст. 27.
 20 "Более прямые заимствования"; Русская Правда. С. 20. Ст. 115.
21-21 Текст добавленный автором при подготовке первого издания на осно-
вании черновых заметок к литографии.
 22-22 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 23-23 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания, при-
чем раздел "Время составления - на основании материалов литографии.
 24 - "4* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания
частично на основе перередактированного текста литографии.
 24а Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подго-
товке первого издания: "В ней можно заметить следы несоответствия коди-
фикатора некоторым юридическим обычаям Руси, слишком отзывавшимся язы-
ческой стариной" [над строкой заметки: "поле и внесение новых норм";
Русская Правда. С. 16,17. Ст. 87,92. "Влияние церкви: греко-римское
право"; Русская Правда. С. 20. Ст. 115]. Но трудно уличить его в поправ-
ках, прямых отступлениях от действовавшего права. По-видимому, он ста-
рался не столько исправлять местный юридический обычай введением новых
норм на место прежних, сколько, с одной стороны, обходить то, что счита-
ется необходимым исправить или устранить в нем, а с другой-пополнять
его, формулируя такие юридические отношения и случаи, на которые обычай
не давал прямых ответов. Поэтому Русскую

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

 Правду можно признать довольно верным, но не цельным отражением юри-
дического порядка ее времени [на полях заметка: "хорошее, но разбитое
зеркало"]: она не вводила нового права взамен действовавшего, но в ней
воспроизведены не все части действовавшего права [на полях заметка: "те-
лесные наказания и пытка"], а части, воспроизведенные пополнены и более
развиты, может быть, в ней впервые изложены так спокойно и отчетливо,
как не сумел бы изложить их тогдашний княжеский судья".
 246 Лаврентьевская летопись. С. 31,34,49,51.
 25 - 25* Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании материалов литографии и черновых заметок к ней. 25" Лав-
рентьевская летопись. С. 124.
 256 "К этому 3-му источнику - косвенное участие сторонних источников.
Этим путем в русском законодательстве влияние церковно-византийского
права". Макарий. Т. II. С. 362; Ключевский В. О. Содействие церкви успе-
хам русского гражданского права и порядка: Речь на публичном акте Мос-
ковской духовной академии 1 октября 1888 г. (далее: Ключевский. Речь).
М., 1888. С. 7.26-26 Текст, добавленный автором при подготовке первого
издания.
 ЛЕКЦИЯ XIV
 1-1 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 2-2
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии. з - з* Текст, добавленный ав-
тором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии. За "Schuidmoment-статья Че-
ринга. В Русской Правде эта пеня
большей частью в пользу князя, кроме 2,42"; Русская Правда. С. 10.
Ст. 42.
4-4 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 5-5
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании материалов литографии и черновых заметок к ней. б Русская
Правда. С. 4. Ст. 37." Лаврентьевская летопись. С. 210. * Голубинский.
Т. 1, половина 1.87. С. 518.9 Русская Правда. С. 13. Ст. 57. io-io
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии. 11-11 Текст, добавленный ав-
тором при подготовке первого издания
частично на основании материалов литографии.
ЛЕКЦИЯ XV
1 [Зачеркнуто]: "Отразилось ли это течение в Русской Правде?.
Слабо"; Русская Правда. С. 17. Ст. 92.2 [Лаврентьевская летопись. С.
122]. "Влияние греко-римского права";
 Акты Археографической Экспедиции (далее: ААЭ). Т 4. СПб., 1836.
 N 309. з "Предание о времени"; Акты, относящиеся к истории Западной
 России. Т. 1. СПб., 1846. С. 191 (1032 г.). 4 - 4* Текст, добавленный
автором при подготовке первого издания
частично на основании материалов литографии. 4а Голубинский. Т. 1,
половина 1. С. 537.46 Там же. 14. С. 539; 16. С. 540.4в Там же. 8. С.
539.4г Там же. 28. С. 541.

 5 "Общий суд"; Голубинский. Т. 1, половина 1.33,35. С. 542,543;
Макарий. Т. 1.1857. С. 272.
 ^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 7-7
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
черновых заметок к литографии. Русская Историческая Библиотека (далее:
РИБ). Т. 6. СПб., 1880. Стб. 4. Ст. 7 (1080-89 г.); Макарий. Т. II. С
345,346.
 8-8 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 9 Лав-
рентьевская летопись. С. 254.
 io-io Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
11-11 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на осно-
вании черновых заметок к литографии.
 12 Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготов-
ке первого издания: "Брачный союз был запрещен безусловно до третьего
поколения [на полях заметка: "4-го, до троюродного включительно"], т.е.
даже между троюродными братьями и сестрами [на полях заметка, "стесняли,
но не разводили и 4-роюродных"], допуская браки между более отдаленными
родственниками" [на полях заметка: "это уступка родовому чувству"]; РИБ.
Т. 6. С. 12.
 13-13 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания час-
тично на основании материалов литографии. Следующие черновые заметки бы-
ли опущены автором при подготовке первого издания: "Наследство по заве-
щанию и раздельность имущества жены и мужа. Устройство семейного союза:
Ярославов устав об умычке-2 и 7, о женитьбе по воле женящихся-27-46, о
разводе-16,4,8-10, об ответственности родителей за целомудрие доче-
рей-5, о побоях жены мужу-41, о битье родителей-44" // Макарий. Т. II.
С. 354 и ел.; Ключевский. Речь. С. 18-23 ((Рецензия 13)). 14-14 Текст,
добавленный автором при подготовке первого издания.
 ЛЕКЦИЯ XVI
 1 Далее в литографии следовали текст и черновые заметки, опущенные
автором при подготовке первого издания: "Материальное довольство вырази-
лось в успехах искусства и книжного образования, заметных по художест-
венным памятникам искусства и литературы XII в. Церкви, школы, книги,
литературная школа, греческий язык". "Язык знал сын Всеволода" [Князь
Владимир Мономах] Соловьев. История. Т. 3. С. 83; Лаврентьевская лето-
пись. С. 238.
 2-2 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^ Гар-
кави. Сказания. С 267.
 4 "Огневщина в договоре с Болгарами. 1006 г., превращение огнищан в
землевладельцев, огневщина болгарского договора"; Татищев. Кн. 2. С. 88,
89.
 5-5 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии.
 ^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания частично
на основании материалов литографии. 7 Лаврентьевская летопись. С. 239. ^
"Торки"; Лаврентьевская летопись. С. 1^9 (1060 г.). ^ "Богатырь-преемник
витязя на лодке и предок казака. Средства обороны".
 10 "Рагдай Удалой, "яко наеждаше сей на 300 воин", умер в 1000 году;
Демьян Куденевич в 1148 г. "; Никоновская летопись. 4.1. С. Ill; Со-
ловьев. История. Т. 2. С. 43; Т. 3. С. 24.
 II "Торки на левом берегу Стугны, в 25 в. от Киева, в Торческе (горо-
дище у дер. Старые Безрадичи), по Трубежу под именем Черных Клобуков, в
Баруче (местечко Барышевка Переяславского уезда) образо-

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

вали военные поселения по степным границам Руси. Но погребения на
кладбищах Торческа по показанию Хвойка чисто славянские"; Московские Ве-
домости. N 299 (1902 г.). С. 4.
 12 "Еще города Корсунь, Богуслав; где-то на притоке Торческ. Канев
около устья"; Иловайский. История. Ч. 2. М., 1880. С. 16,17.
 ^ "На месте запустевшего Витичева"; Иловайский. История Ч 2 С. 16.
 14-14 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^
Ипатьевская летопись. С. 188 (1110 г.).
 16 "Реквизиция лошадей в походе - то лошади жаль, а самого не жаль
ли? "; "поидоша полкове [половецкие], акти борове, и не бе презрети
их - поэтический отзвук"; Лаврентьевская летопись. С. 267,268; Ипатьевс-
кая летопись. С. 191 (1111 г.).
 i^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^
"Здесь о переселении киевлян в Грецию"; Лаврентьевская летопись. С. 178.
 ^ "Умер в 1170 г. "; Ипатьевская летопись. С. 368 (1170 г.); Соловьев.
История. Т. 2. С. 211 1У Соловьева поход на половцев под 1168 г По
Ипатьевской летописи, Мстислав Изяславич умер 19 августа 1172 г см С.
281,382].
 ^ [Зачеркнуто]: Ипатьевская летопись. С. 370 (1170 г.). ^ *'^ *
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
черновых заметок к литографии.
. О христианстве в Польше XIV в. сохранилась заметка к литографии,
опущенная автором при подготовке первого издания: "Христианство в Польше
в XIV в. ".
 1) Татары сожгли православную церковь в Сандомире, в которой похоро-
нены в 1211 г. Аделаида, дочь Казимира Справедливого, и Елена, дочь Все-
волода Белевского. Петрушевич А. С. Краткое историческое известие о вве-
дении христианства в предкарпатских странах. Львов, 1882.
 В Краковской области известно о древле православных церквей во имя
св. Климента; ср.: Pam^tnik acadernii umiej^tnosci w Krakowie. Т. 3.
1876. ^1 л/"
 Церковь Честного Креста на Лысой горе, основанная Болеславом Храбрым,
Wladislaum II Poloniae regem [Ягайло] pictura graeca exornata; Длугош.
Liber beneficiorum. III. Cracoviae, 1864. P. 228.
 Сетовали паны на твердость русских в своей вере, языческой. Theiner
Augustin. Vetera monnumenta Poloniae et Lithuaniae. T. I-2. Romae, 1860.
... Хронист Витодуран о Юрии II-numerum et ritum Latinorum illic (в
Руси даже multiplAcassent).
 2) В Кракове до XV в. богослужение совершалось на славянском языке.
Церковь св. Троицы в Кракове, в которой похоронен Лешек Казимирович.
После папы предлагали Даниилу Романовичу короноваться в Кракове
(Ипатьевская летопись. С 548,591).
 3) В 1339 г. православная приходская церковь в Варшаве (св. Георгия).
М. Bolinski i Т. Lipinski. StarozytnaPolska. Warszawa. Т. 1.1843. ^411.
В письме папы Гонория III 1221-острогом. Архиепископу аббатств Вышег-
радское место, graecorum шопасЬогила ab antique ibidem existentum.
 4) Петрушевич. Указ. соч. С 8. (Вышеград см.: Ипатьевская летопись.
С. 524). В 1292 г. Краковский Прокопий из русинов (Нарушеввч) звал его
владыкой ".
 21я "Потомство Володаря пресекалось смертью Владимира, сына Осмомыс-
ла, в 1198 r. "i Бестужев. История. Т. 1. С. 183-185.
 ^ Плано Карпини. Асцелин // Собрание путешествий к татарам и другим
восточным народам. СПб, 1.825 (далее: Плано Карпини). С. 9, II, 27, СА-
ЯОвмв. История. Т. 3. С. 200. ^ "Urbs valde magna et populosa, nunc
quasi ad aihilum est redacta: vix

 enim domus ibi remanserunt ducentae"; Плано Карпини. С. 154,155;
"Очерк Киева в ХШ-XVI вв., Гваньини. С. 13,1581" [имеются в виду: Анто-
нович В. Б. Киев, его судьба и значение с XIV по XVI столетие // Киевс-
кая старина. 1882. N 1; извлечение из сочинения А. Гваньини // Сборник
материалов для исторической топографии Киева и его окрестностей. Киев,
1874. С. 13].
 24 "Малая Русь в XI в. Mtxpci Фадогьа; 1380 г. грамота патриарха Ни-
ла"; РИБ. Т. 6. прил. Стб. 168; "В грамотах Юрия II Галицкого", 1335 г.;
Иловайский. История. 2 изд. Ч. 2. М., 1896. С. 76; ср.: примеч. С. 16;
"Dux totius Russiae Minoris" {Лонгинов А. В. Грамоты малорусского князя
Юрия II. ЧОИДР. 1887. N 2].
 ^ [Зачеркнуто]: Михамн Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян.
Архив Калачова. Кн. 2, половина 2. Отд. V. М., 1854. С. 69.
 26 "Остатки этой Руси в Люблинской и Седлицкой губерниях".
 27 "Антропологический тип под влиянием восточных инородцев, наречие
под влиянием Польши и Литвы". 28-28 Текст, добавленный автором при под-
готовке первого издания. 29 [Зачеркнуто]: Семенов. Т. 1. С. 320. з"
ПСРЛ. Т. 9. СПб., 1862. С. 196; Т. 4. СПб., 1848. С. 8 (по летопи-
сям-1151/52 г., у Ключевского-1150 г.).
 31 "В 1158 г. Замыслил в 1155 г. "; ПСРЛ. Т. 5. С. 161,1157 г.; Ка-
рамзин. Т. II. СПб., 1842. Стб. 169.
 32 Карамзин. Т. II, примеч. 383; ПСРЛ. Т. 9. С. 196.
 33 Татищев. Кн. 3. С. 76, примеч. 458; Замысло^ский Е. Е. Объяснения
к учебному атласу по русской истории. СПб., 1887. С. 40, примеч. 34
"... повыше Балахны Радилов"; Семенов. Т. 1. С. 668. з^ "На котором Бел-
город-к западу от Киева верст 20; Галич на Рязани"; Труды Рязанской уче-
ной архивной комиссии. 1889. N 5. С. 98; Соловьев. История. Т. 3. С.
289.
 36 Татищев. Кн. 3. С. 76.
 37 "Стоят сторожами на заставах богатыри и ездят во чисто поле поля-
ковать. Осада Киева Идолищем"; ГильфердингА. Ф. Онежские былины. СПб.,
1873. N 22 (("и рассказ о Святославе")).
з^ Текст, добавленный автором при подготовке петого издания на осно-
вании черновых заметок к литографии.
 ЛЕКЦИЯ XVII
 i Бестужев. История. Т. 1. С. 460.
 2-2 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. з
Jordanis. XXIII. С. 89; "Германарик покорил Vasinabronc-as, Merens,
Mordens, lmniscaris" (пер. см.: Иордан. С. 89). 4 [Зачеркнуто): Бесту-
жев. История. Т. 1. С. 187, примеч. 6. ^ Cornelius Tacitus P.
Germ[ania]. Гл. 46. "Fennis mira feritas, foeda paupertas, поп arma, поп
equi, поп penates, victui herba, vestui pelles, cubile humus; solae in
sagittis opes, quas inopia ferri ossibus asperant" (пер. см.: Сочинения
Корнелия Тацита, все, какие сохранились. С лат. перевел и издал А. Кле-
ванов. Ч. 1. М., 1870. С. 251).
 ^ "В перечне народов Scandzae insulae-Finni mittissimi, Scandzae
cultoribus omnibus mitiores. Jordanis. III. стр. 19 по Клоссу" (пер.
см.: Иордан. С. 69).
 - " Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии.
 ^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на осно-
вании перередактированного текста литографии и нового фактического мате-
риала.
 ^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. io-io
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

 i - ii Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 1^^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии.
 1^^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии.
 - ^ "Ростовская чернь"; Корсаков Д. А. Меря и Ростовское княжество.
Казань, 1872. С. 31, примеч.
 ^'^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии.
 '^^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 ^'^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на ос-
новании черновых заметок к литографии.
 i - i^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 '^^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 ЛЕКЦИЯ XVIII
 - ' Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 2 По-
собие. С. 70.
 ^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания." Со-
ловьев. История. Т. 2. С. 242 (1149 г.); Лаврентьевская летопись. С.
306.
 ^ Татищев. Кн. 3. С. 35. [У Татищева-1151 г., у Ключевского - 1150
г. ].
 ^ Никоновская летопись. Ч. 2. С. 150; Соловьев. История. Т. 2, при-
меч. 321.
" "Сего же не было никогда же"; Лаврентьевская летопись. С. 336. ^
Ипатьевская летопись. С. 373.
" "Резкое проявление падения Киева как политического и культурного
средоточия и разрыва русской народности, отчуждения северных колонистов
от покинутой родины. Еще в 1157 г. в Киевской земле "избивахуть Суждалцы
по городом и по селом". Ипатьевская летопись. С. 336; ПСРЛ. Т. 5. С.
163; Соловьев. История. Т. 2. С. 229. io-io Текст, добавленный автором
при подготовке первого издания.
 11 "Вышгород и Белгород".
 12 "В 1174 г. "; Ипатьевская летопись. С. 388. i^ Ипатьевская лето-
пись. С. 390.
 i^ Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготов-
ке первого издания: "Наконец этот князь, отделив княжеское старшинство
от киевского стола, персый попытался заменить полюбовное родственное
соглашение князей, как основание владельческого их порядка, обязательным
подчинением младших родичей старшему - подручничеством". 15 ПСРЛ. Т. 5.
С. 163.
 i - i^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. '^1^
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^ Лав-
рентьевская летопись. С. 333,351; Никоновская летопись. Ч. 2. С. 179.
 '^ Ипатьевская летопись. С. 356; Никоновская летопись. Ч. 2. С. 177;
Карамзин. Т. II, примеч. 405.
 "Вот другое слово, параллельное подручнику"; ПСРЛ. Т. 2. С. 109 и
др.; Ипатьевская летопись. С. 390.
 В литографии имелась заметка, опущенная автором при подготовке перво-
го издания: "Но этот осторожный и расчетливый правитель страдал полным
неуменьем владеть собой, раздражительностью и неуживчиво'

стью. Совмещение таких несовместимых свойств поразило летописца";
ПСРЛ. Т. 2. С. 108-111.
 20-20 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 21
Соловьев. История. Т. 2. С. 253.
 22-22 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
23-23 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 24-24
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 25 Соловьев. История. Т. 2. С. 279.
 26 Соловьев. История. Т. 2. С. 276; Ипатьевская летопись. С. 448.2^
Лаврентьевская летопись. С. 412,413; Соловьев. История. Т. 2. С. 306.
 2^ Лаврентьевская летопись. С. 470.29 Слово о полку Игореве. С. 8.
 ЛЕКЦИЯ XIX
 1-1 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания.
 2 Летописец Переяславля. С. 110.
 3 "1249-1252 гг. Андрей, умер в 1264; 1252-1263 гг. Александр Невс-
кий, согнав с татарами Андрея"; Соловьев. История. Т. 3 С. 184; Бесту-
жев. История. Т. 1. С. 289.
 * "Ярослав Всеволодович урядил сыновей"; Лаврентьевская летопись. С.
448 (1247 г.); Соловьев. История. Т. 3. С. 183.5 Ипатьевская летопись.
С. 462 (1195 г.).
 ^ Далее в литографии следовал текст, опущенный автором при подготовке
первого издания: "Временный владетель той или другой волости не имел по-
буждения заботиться о расширении ее пределов; князь северный XIII в.,
владевший своим уделом наследственно, прилагал все заботы о территори-
альном расширении своего удела, чтобы передать его детям в больших раз-
мерах, чем в каких получал его от отца. Отсюда среди северных князей
развились стремления к "примыслам", к земельным приобретениям, которые
иногда получали характер земельного хищничества".
 - " Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. ^
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
материалов литографии и черновых заметок к ней; Слово о полку Игореве.
С. 5.
 Следовавший далее текст литографии с черновыми заметками опущен авто-
ром при подготовке первого издания: "Следя [на полях: "к нашествиям"] за
княжескими отношениями, в Суздальской земле мы чувствуем, что при-
сутствуем при глубоком переломе жизни. Княжеские отношения сходят со
старых оснований и перемещаются на новые. В старой Киевской Руси вла-
дельческое значение князя определялось [над строкой: "зависело"] его ге-
неалогическим положением среди родичей: чем старше был князь, тем лучше
была волость, которая доставалась ему. На севере, напротив, значение
князя среди родичей определялось его владельческим положением: чем луч-
ше, богаче был удел, доставшийся известному князю^ тем выше становился
он среди родичей. Княжеский род Ярославичеи XII в. представлял подвижную
лестницу старшинства, ступенями которой были живые лица. Племя суз-
дальских Всеволодовичей представляло из себя беспорядочную толпу князей,
в которой князь возвышался над другими перевесом материальных сил, раз-
мерами земельных владений. Значит, центр тяжести в княжеских отношениях
на севере переместился с лица на землю; основанием их вместо старшинства
стала сила, приобретаемая величиной и богатством удела. Вот почему на
севере княжеские споры о старшинстве сменились борьбой за земельные вла-
дения. Связь между князьями Ярославичами XII в. поддерживалась родствен-
ными фамильными преданиями, генеалогическими счетами; отношения между

 КОММЕНТАРИИ

 КОММЕНТАРИИ

князьями Всеволодовичами в XIII и XIV вв. определялись их личными
стремлениями и средствами, хозяйственным положением и честолюбием каждо-
го.
 Такова была перемена, внесенная удельным порядком владения во взаим-
ные отношения князей. Эта перемена помогает нам уяснить себе историчес-
кое происхождение удельного порядка владений, объяснить: 1) юридический
источник идеи такого владения и 2) внешние условия ее осуществления или
действия. Удельное княжеское владение чем отличалось от очередного? Пер-
вое слагалось из двух княжеских прав: из права личной собственности на
удел, владеемый князем, и из права располагать этим уделом по завещанию.
Второе, очевидно, есть юридическое последствие первого. В очередном-пра-
во собственности, т.е. власть роду, не лицу; отдельные лица владели и
распоряжались владениями не по завещанию, т.е. не по личному усмотре-
нию, а по очереди старшинства, устанавливаемому или порядком рождений
или соглашениями князей. Так, субъект власти и порядок владения иные: не
род, а лица, не очередь, а завещания, не случайность рождения, а личная
воля. Итак, надобно объяснить происхождение личной наследственности
власти в верхневолжской Руси в XIII в. Как возникли и развились эти пра-
ва? Юридические нормы-идеи с обязательной практической силой [над стро-
кой: "действием"]. Они всегда связаны с условиями материального быта; не
создаются ими, но вызываются из наличного запаса идей. Родство и там и
здесь, но здесь парализовалось, уступая только естественному влечению
личного интереса".
 "^ Текст, добавленный автором при подготовке первого издания. 10-10
Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на основании
материалов литографии и черновых заметок к ней. ii-ii Текст, добавленный
автором при подготовке первого издания. 12 Ключевский В. О. Боярская Ду-
ма Древней Руси (далее: Ключевский. Боярская Дума). Изд. 3. М., 1902. С.
92.
 13-13 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок и литографии. 14-14 Текст, добавленный авто-
ром при подготовке первого издания.
 ЛЕКЦИЯ XX
 ' К данному тексту относится вставка, опущенная автором при подготов-
ке первого издания (Архив Института истории АН СССР, ф. Ключевского, д.
2, л. 453-455): "Но здесь я считаю своевременным сделать небольшое отс-
тупление в область исторической методики. Приступая к изучению истори-
ческого факта, мы прежде всего задаем себе вопрос о его причинах и
следствиях. Решение этого вопроса нам представляется основным требовани-
ем исторической науки; мы не признаем исторического факта изученным, ес-
ли не умеем ответить на этот вопрос, и наша научная совесть считает свое
дело отработанным, когда мы доищемся, почему что-либо случилось и что из
этого вышло. Связь причин и следствий в исторической жизни образует ис-
торическую закономерность. Но не замечаете ли вы, что это все понятия,
как будто взятые не из исторической жизни, а из другого порядка идей и
явлений? Законы в смысле неизменных правил, которым следуют явления,
возможны там, где последующее вытекает из предшествующего в силу необхо-
димости. Историческая жизнь представляется свободной от такого абсолю-
тизма логики; по крайней мере наше житейское сознание находит возможным
не признавать его. Причинность в точном, безусловном смысле слова есть
требование закона необходимости, а в явлениях человеческого общежития мы
допускаем смягченную, ограниченную причинность, так называемый закон
достаточного основания, допускающий ход дел и так и этак, т.е. допуска-
ющий случайность явлений. Должно ли это охлаждать нас к

историческому изучению, поселять в нас сомнение в его научной ценнос-
ти? Станем прямо перед своей задачей и спросим себя, какой интерес вле-
чет нас к историческому изучению? Неужели только желание проверить, нас-
колько история усвоила логику? Думаю, что нет, что в историческом изуче-
нии есть интерес и помимо вопроса: от чего что произошло и могло ли
вместо случившегося совершиться что-либо иное? Если нашему разумению по-
ка не дается решение этого вопроса, неужели нам остается признать исто-
рическое изучение только досужим любительским занятием? Для изучающего
историю важно не только то, от чего что произошло: еще важнее то, что в
чем вскрылось, какие свойства проявили человеческая личность и людское
общество при известных условиях, в той или другой комбинации элементов
общежития, хотя бы данное сочетание этих условий и элементов по своей
сложности было нам необъяснимо в своем происхождении, т.е. казалось со-
вершенно случайным и не отвечало требованиям закономерности, которая со-
общает такую силу и привлекательность изучению явлений природы. В исто-
рических явлениях, даже очень от нас отдаленных по пространству и време-
ни, и как бы ни казались неудовлетворительны с логической точки зрения,
есть интерес другого рода' в них мы, по превосходному выражению
Гельмгольца, научаемся распознавать те сокровенные способности и движе-
ния нашей души, которые не проявляются при обыкновенном, спокойном ходе
жизни цивилизованного народа. Если историк хочет говорить своим языком,
соответствующим природе изучаемого им предмета, он может говорить не о
причинах и следствиях-категориях, взятых из области логического мышле-
ния, а о чем-то другом. Сводя исторические явления к причинам и
следствиям, мы придаем исторической жизни вид отчетливого, разумно-соз-
нательного процесса, забывая, что к силам, взаимодействием которых соз-
дается историческая жизнь, не идут исключительно логические и вообще ка-
кие-либо однородные определения, потому что каждая из них образует свой
особый порядок явлений и все они в своем взаимодействии вступают в столь
сложные соч








етания, что научная мысль пока останавливается перед ними, как перед
неразобранными письменами. Имея в виду, что история-процесс не логичес-
кий, а народно-психологический и что в нем основной предмет научного
изучения-проявление сил и свойств человеческого духа, развиваемых обще-
житием, подойдем ближе к существу предмета, если сведем исторические яв-
ления к двум перемежающимся состояниям, к настроению и движению, из коих
одно постоянно вызывается другим или переходит в другое. Из каких эле-
ментов слагается и в каких явлениях обнаруживается то и другое состоя-
ние? Эта постоянная взаимная смена обоих состояний делает исторический
процесс похожим на движение предмета, брошенного в волнообразно текущий
поток: есть ли здесь место для вопроса о причинной связи и можно ли
признать причиной движения этого предмета ту волну, на хребте которой мы
его видим в данное мгновенье и которая сейчас же исчезает, сменяясь дру-
гой, сейчас же возникшей? Великая Северная война была могучей двига-
тельницей реформы Петра Великого; но эта реформа последовала бы и без
войны, как бывали и войны со Швецией, не сопровождавшиеся никакой рефор-
мой, и войну эту можно одинаково признать и одной из причин, и одним из
следствий преобразовательного дела, предпринятого Петром, потому что мы
ничего не познаем в явлениях, устанавливая причинную связь между ними, а
только связываем свои наблюдения над ними в привычную логическую нить.
 Изучая так называемые следствия исторического процесса, или житейско-
го порядка, мы наблюдаем не причинность явлений, а последовательность
движения или роста. Это, собственно, почти одно и то же, только проще и
понятнее, без излишних притязаний: здесь мы ничего не создаем, а только
наблюдаем, не набрасываем на явления собственной логики, а только следим
за ходом жизни, т.е. поступаем согласно с

 КОММЕНТАРИИ
природой и задачами своей науки, имеющей дело не с процессами духа,
не с умозаключениями отвлеченного мышления, а с конкретными явлениями
жизни. Зная шаткость исторических наблюдений, предельность исторического
познания, мы поступим осторожнее, если не будем расширять своих задач,
не будем искать того, чего не найдем, а ограничимся наблюдением того,
что видим. Будем прежде всего искренни, откровенны с самими собой: отк-
ровенность не все, что требуется в научном изучении, но-это первое, что
в нем требуется. Рассматривая следствия удельного порядка, не будем умо-
заключать, что должно было из него выйти и чего не могло, а станем наб-
людать явления, в которых его действие обнаружилось". 2-2 Текст, добав-
ленный автором при подготовке первого издания.
 3 "Согожа, приток Шексны"; Семенов. Т. 4. СПб., 1873. С. 661.
 4 "Курбица"; Семенов. Т. 2. СПб., 1865. С. 848. ^ "Юхоть-правый при-
ток Волги выше Мологи"." "Село"; Акты исторические. Т. 3. СПб., 1841
С. 180." "Приток Суды".
 ^ "Левый приток Сухоны-течет 30 верст". ^ Ключевский. Боярская Дума.
С. 76 и ел.
 io-io Текст, добавленный автором при подготовке первого издания час-
тично на основании материалов литографии. 11-11 Текст, добавленный авто-
ром при подготовке первого издания. 12-12 Текст, добавленный автором при
подготовке первого издания, вместо текста, имевшегося в литографии: "Он
пользовался верховными правами; но эти права, входя в состав его
удельного хозяйства, вытекали, как последствия, из его права собствен-
ности на удел, как статьи хозяйства. Целью, к которой направлялись эти
права, было охранение, поддержание личных интересов князя, а не общего
блага управляемого населения. Значит, общественный порядок в удельном
княжестве держался не на политическом основании, не на идее общего бла-
га, а на гражданских связях, прикреплявшихся к частному интересу князя".
1^ Ключевский. Боярская Дума. С. 74.
 14-14 Текст, добавленный автором при подготовке первого издания на
основании черновых заметок к литографии.
 i^ "Общее понижение уровня жизни, [отражавшееся] в летописи"; Со-
ловьев. История. Т. 4. М., 1881. С. 367 [и ел. ]; Гизо Ф. История цивили-
зации в Европе. СПб., 1892. С. 131,132. i^ Ключевский. Боярская Дума.
С. 74.
 ЛЕКЦИЯ II
 ПЛАН КУРСА.
 КОЛОНИЗАЦИЯ СТРАНЫ КАК ОСНОВНОЙ ФАКТ РУССКОЙ ИСТОРИИ. ПЕРИОДЫ РУССКОЙ
ИСТОРИИ КАК ГЛАВНЫЕ МОМЕНТЫ КОЛОНИЗАЦИИ. ГОСПОДСТВУЮЩИЕ ФАКТЫ КАЖДОГО
ПЕРИОДА. ВИДИМАЯ НЕПОЛНОТА ПЛАНА.
 ИСТОРИЧЕСКИЕ ФАКТЫ И ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ ИДЕИ. РАЗЛИЧНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ И
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ТЕХ И ДРУГИХ. КОГДА ИДЕЯ СТАНОВИТСЯ ИСТОРИЧЕСКИМ ФАКТОМ?
СУЩЕСТВО И МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ФАКТОВ ПОЛИТИЧЕСКИХ И ЭКОНОМИЧЕС-
КИХ. ПРАКТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ ИЗУЧЕНИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
 ПЛАН КУРСА'. Мы говорили о научных задачах изучения местной истории.
Мы нашли, что основная задача такого изучения-познание природы и
действия исторических сил в местных сочетаниях общественных элементов.
Теперь, руководствуясь этой задачей, установим план курса.
 На протяжении всей нашей истории наблюдаем несколько форм или складов
общежития, преемственно в ней сменившихся. Эти формы общежития создава-
лись различными сочетаниями общественных элементов. Основное условие,
направлявшее смену этих форм, заключалось в своеобразном отношении насе-
ления к стране-отношении, действовавшем в нашей истории целые века,
действующем и доселе '.
 КОЛОНИЗАЦИЯ, КАК ОСНОВНОЙ ФАКТ. Обширная восточноевропейская равнина,
на которой образовалось русское государство, в начале нашей истории не
является на всем своем пространстве заселенной тем народом, который до-
селе делает ее историю. Наша история открывается тем явлением, что вос-
точная ветвь славянства, потом разросшаяся в русский народ, вступает на
русскую равнину из одного ее угла, с юго-запада, со склонов Карпат. В
продолжение многих веков этого славянского населения было далеко недос-
таточно, чтобы сплошь с некоторой равномерностью занять

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ II

всю равнину. Притом по условиям своей исторической жизни и географи-
ческой обстановки оно распространялось по равнине не постепенно путем
нарождения, не расселяясь, а переселяясь, переносилось птичьими переле-
тами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые. При
каждом таком передвижении оно становилось под действие новых условий,
вытекавших как из физических особенностей новозанятого края, так и из
новых внешних отношений, какие завязывались на новых местах. Эти местные
особенности и отношения при каждом новом размещении народа сообщали на-
родной жизни особое направление, особый склад и характер. История ^ Рос-
сии есть история страны, которая колонизуется. Область колонизации в ней
расширялась вместе с государственной ее территорией. То падая, то подни-
маясь, это вековое движение продолжается до наших дней. Оно усилилось с
отменой крепостного права, когда начался отлив населения из центральных
черноземных губерний, где оно долго искусственно сгущалось и на-
сильственно задерживайтесь. Отсюда население пошло разносторонними стру-
ями в Новороссию, на Кавказ, за Волгу и далее за Каспийское море, осо-
бенно за Урал в Сибирь, до берегов Тихого океана. Во второй половине XIX
в., когда только начиналась русская колонизация Туркестана, там водвори-
лось уже свыше 200 тысяч русских и в том числе около 100 тысяч образова-
ли до 150 сельских поселений, составившихся из крестьян-переселенцев и
местами представляющих значительные острова почти сплошного земле-
дельческого населения. Еще напряженнее переселенческий поток в Сибирь.
Официально известно, что ежегодное число переселенцев в Сибирь, до
1880-х годов не превышавшее 2 тысяч человек, а в начале последнего деся-
тилетия прошлого века достигшее до 50 тысяч, с 1896 г. благодаря Сибирс-
кой железной дороге возросло до 200 тысяч человек^, а за два с половиной
года (с 1907 по июль 1909 г.) в Сибирь прошло около 2 миллионов пересе-
ленцев ^. Все это движение, идущее преимущественно из центральных чер-
ноземных губерний Европейской России, при ежегодном полуторамиллионном
приросте ее н








аселения пока еще кажется малозначительным, не дает себя чувствовать
ощутительными толчками; но со временем оно неминуемо отзовется на общем
положении дел немаловаж-
ными последствиями^.
ПЕРИОДЫ РУССКОЙ ИСТОРИИ КАК ГЛАВНЫЕ МОМЕНТЫ КОЛОНИЗАЦИИ. Так пересе-
ление, колонизация страны была основным фактом

нашей истории, с которым в близкой или отдаленной связи стояли все
другие ее факты. Остановимся пока на самом факте, не касаясь его проис-
хождения. Он и ставил русское население в своеобразное отношение к стра-
не, изменявшееся в течение веков и своим изменением вызывавшее смену
форм общежития. Этот факт и послужит основанием плана курса. Я^ делю на-
шу историю на отделы или периоды по наблюдаемым в ней народным передви-
жениям ^ Периоды нашей истории-этапы, последовательно пройденные нашим
народом в занятии и разработке доставшейся ему страны до самой той поры,
когда, наконец, он посредством естественного нарождения и поглощения
встречных инородцев распространился по всей равнине и даже перешел за ее
пределы. Ряд этих периодов-это ряд привалов или стоянок, которыми преры-
валось движение русского народа по равнине и на каждой из которых наше
общежитие устроялось иначе, чем оно было устроено на прежней стоянке. Я
перечислю эти периоды, указывая в каждом из них господствующие факты, из
коих один-политический, другой-экономический, и обозначая при этом ту
область равнины, на которой в данный период сосредоточивалась масса
русского населения, - не все население, а главная масса его, делавшая ис-
торию.
 Приблизительного VIII в. нашей эры, не раньше, можем мы следить с не-
которой уверенностью за постепенным ростом нашего народа, наблюдать
внешнюю обстановку и внутреннее строение его жизни в пределах равнины^.
Итак, с VIII до XIII в. масса русского населения сосредоточивалась на
среднем и верхнем Днепре с его притоками и с его историческим водным
продолжением-линией Ловать - Волхов. Все это время Русь политически раз-
бита на отдельные более или менее обособленные области, в каждой из ко-
торых политическим и хозяйственным центром является большой торговый го-
род, первый устроитель и руководитель ее политического быта, потом
встретивший соперника в пришлом князе, но^ и при нем не терявший важного
значения. Господствующий политический факт периода-политическое дробле-
ние земли под руководством городов^. Господствующим фактом экономической
жизни в этот период является внешняя торговля с вызванными ею лесными
промыслами, звероловством и бортничеством (лесным пчеловодством). Это
Русь Днепровская, городовая, торговая.
 С^ ХШ^ до середины XV в. приблизительно среди ^ общего разброда и
разрыва народности^ главная масса русского населения является на верхней
Волге с ее

 ЛЕКЦИЯ II
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

притоками. Эта масса остается раздробленной политически уже не на го-
родовые области, а на княжеские уделы. Удел-это совсем другая форма по-
литического быта. Господствующий^ политический факт периода-удельное
дробление Верхневолжской Руси под властью князей^. Господствующим фактом
экономической жизни является сельскохозяйственная, т.е. земледельчес-
кая, эксплуатация алаунского суглинка посредством вольного крестьянского
труда. Это Русь Верхневолжская, удельно-кня-жеская, вольно-земледельчес-
кая.
 С половины XV до второго десятилетия XVII в. главная масса русского
населения из области Верхней Волги растекается на юг и восток по донско-
му и средневолжскому чернозему, образуя особую ветвь народа-Великорос-
сию, которая вместе с населением расширяется за пределы Верхнего По-
волжья. Но, расплываясь географически, великорусское племя впервые сое-
диняется в одно политическое целое под властью московского государя, ко-
торый правит своим государством с помощью боярской аристократии, образо-
вавшейся из бывших удельных князей и удельных бояр. Итак^, господствую-
щий политический факт периода-государственное объединение Великороссии^.
Господствующим фактом жизни экономической остается сельскохозяйственная
разработка старого верхневолжского суглинка и новозанятого средне-
волжского и донского чернозема посредством вольного крестьянского труда;
но его воля начинает уже стесняться по мере сосредоточения землевладения
в руках служилого сословия, военного класса, вербуемого государством для
внешней обороны. Это Русь Великая, Московская, царско-боярская, воен-
но-землевладельческая.
 С начала XVII до половины XIX в. русский народ распространяется по
всей равнине от морей Балтийского и Белого до Черного, до Кавказского
хребта, Каспия и Урала и даже проникает на юг и восток далеко за Кавказ,
Каспий и Урал. Политически все почти части русской народности соединяют-
ся под одной властью: к 'ш Великороссии примыкают одна за другой Мало-
россия, Белороссия и Новорос-сия, образуя Всероссийскую империю. Но эта
собирающая всероссийская власть '" действует уже с помощью не боярской
аристократии, а военно-служилого класса, сформированного государством в
предшествующий период - дворянства. Это" политическое собирание и объеди-
нение частей Русской земли и есть господствующий политический факт пери-
ода". Основным фактом экономической жизни остается земледельческий труд,
окончательно ставший

крепостным, к которому присоединяется обрабатывающая промышленность,
фабричная и заводская. Это период всероссийский, императорско-дворянс-
кий, период крепостного хозяйства, земледельческого и фабрично-заводско-
го.
 Таковы пережитые нами периоды нашей истории, в которых отразилась
смена исторически вырабатывавшихся у нас складов общежития. Пересчитаем
еще раз эти периоды, обозначая их по областям равнины, в которых сосре-
доточивалась в разные времена главная масса русского народонаселения: 1)
днепровский, 2) верхневолжский, 3) великорусский, 4) всероссийский.
 ФАКТЫ И ИДЕИ ^. БОЮСЬ, что изложенный мною план курса вызовет в вас
одно важное недоумение. Я буду излагать вам факты политические и эконо-
мические с их разнообразными следствиями и способами проявления-и
только, ничего более. А где же, может быть, спросите вы, домашний быт,
нравы, успехи знания и искусства, литература, духовные интересы, факты
умственной и нравственной жизни-словом, то, что на нашем обиходном языке
принято называть идеями? Разве они не имеют места в нашей истории или
разве они-не факторы исторического процесса? Разумеется, я не хочу ска-
зать ни того ни другого. Я не знаю общества свободного от идей как бы
мало оно ни было развито. Само общество-это уже идея, потому что общест-
во начинает существовать с той минуты, как люди, его составляющие, начи-
нают сознавать, что они-общество. Еще труднее мне подумать, что идеи,
лишены участия в историческом процессе. Но именно в вопросе об истори-
ческой дееспособности идей, боюсь, мы можем не понять друг друга, и по-
тому я обязан наперед высказать вам свой взгляд на этот предмет.
 Прежде всего обратите внимание на то, что факты политические и эконо-
мические отличаются от так называемых идей своим происхождением и форма-
ми или способами проявления. Эти факты суть общественные интересы и от-
ношения, и их источник-деятельность общества, совокупные усилия лиц, его
составляющих. Они и проявляются в актах не единоличного, а коллективного
характера, в законодательстве, в деятельности разных учреждений, в юри-
дических сделках, в промышленных предприятиях-в обороте правительствен-
ном, гражданском, хозяйственном. Идеи-плоды личного творчества, произве-
дения одиночной деятельности индивидуальных умов и совестей, и в своем
первоначальном, чистом виде они проявляются в

 ЛЕКЦИЯ II
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

памятниках науки и литературы, в произведениях уединенной мастерской
художника или в подвигах личной самоотверженной деятельности на пользу
ближнего. Итак, в явлениях того или другого порядка мы наблюдаем дея-
тельность различных исторических сил-лица и общества.
 ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ. Между обеими этими силами, лицом и обществом, меж-
ду индивидуальным умом и коллективным сознанием происходит постоянный
обмен услуг и влияний. Общественный порядок питает уединенное размышле-
ние и воспитывает характеры, служит предметом личных убеждений, источни-
ком нравственных правил и чувств, эстетических возбуждений; у каждого
порядка есть свой культ, свое credo, своя
 ^ поэзия. Зато и личные убеждения, становясь господствующими в об-
ществе, входят в общее сознание, в нравы, в право, становятся правилами,
обязательными и для тех, кто
 1 их не разделяет, т.е. делаются общественными фактами.
 УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ ИДЕИ В ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКТ. Так от общественных отно-
шений отлагаются идеи, а идеи перерабатываются в общественные отношения.
Но в историческом изучении не следует смешивать те и другие, потому что
это-явления различных порядков. История имеет дело не с человеком, а с
людьми, ведает людские отношения, предоставляя одиночную деятельность
человека другим наукам. Вы поймете, когда личная идея становится общест-
венным, т.е. историческим фактом: это-когда она выходит из пределов
личного существования и делается общим достоянием, и не только общим, но
и обязательным, т.е. общепризнанным правилом или убеждением. Но чтобы
личная идея получила такое обязательное действие, нужен целый прибор
средств, поддерживающих это действие, - общественное мнение, требование
закона или приличия, гнет полицейской силы. Идеи становятся исторически-
ми факторами подобно тому, как делаются ими силы природы. Сколько веков
от создания мира молния, по-видимому, бесполезно и даже разрушительно
озаряла ночную мглу, пугая воображение и не увеличивая количества света,
потребляемого человеком, не заменяя даже ночника при колыбели! Но потом
электрическую искру поймали и приручили, дисциплинировали, запрягли в
придуманный для нее снаряд и заставили освещать улицы и залы, пересылать
письма и таскать тяжести-словом, превратили ее в культурное средство. И
идеи нуждаются в подобной же обработке, чтобы стать

культурно-историческими факторами. Сколько прекрасных мыслей, возни-
кавших в отдельных умах, погибло и погибает бесследно для человечества
только потому, что не получает вовремя надлежащей обработки и организа-
ции! Они украшают частное существование, разливают много света и тепла в
семейном или дружеском кругу, помогая домашнему очагу, но ни на один за-
метный градус не поднимают температуры общего благосостояния, потому что
ни в праве, ни в экономическом обороте не находят соответствующего при-
бора, учреждения или предприятия, которое вывело бы их из области добрых
упований, т.е. досужих грез, и дало бы им возможность действовать на
общественный порядок. Такие необработанные, как бы сказать, сырые
идеи-не исторические факты: их место в биографии, в философии, а не в
истории.
 Теперь я вас прошу возвратиться к программе курса. Изучая факты поли-
тические и экономические, мы в основе каждого из них найдем какую-либо
идею, которая, может быть, долго блуждала в отдельных умах, прежде чем
добилась общего признания и стала руководительницей политики, законода-
тельства или хозяйственного оборота. Только такие идеи и могут быть
признаны историческими явлениями. Таким образом сама жизнь помогает ис-
торическому изучению: она производит практическую разборку идей, отделяя
деловые или счастливые от досужих или неудачных. В литературе мы встре-
чаем осадок того, что было передумано и перечувствовано отдельными мыс-
лящими людьми известного времени. Но далеко не весь этот запас личной
мысли и чувства входит в житейский оборот, делается достоянием общества,
культурно-историческим запасом. Что из этого запаса усвояется общежити-
ем, то воплощается в учреждение, в юридическое или экономическое отноше-
ние, в общественное требование. Это воплощение, т.е. эта практическая
обработка идеи, и вводит ее фактором в исторический процесс. Идеи, блес-
нувшие и погасшие в отдельных умах, в частном личном существовании,
столь же мало увеличивают запас общежития, как мало обогащают инвентарь
народного хозяйства замысловатые маленькие мельницы, которые строят дети
на дождевых потоках.
 Итак, я вовсе не думаю игнорировать присутствия или значения идей в
историческом процессе или отказывать им в способности к историческому
действию. Я хочу сказать только, что не всякая идея попадает в этот про-
цесс, а попадая, не всегда сохраняет свой чистый первоначальный вид. В
этом виде, просто как идея, она остается личным

 ЛЕКЦИЯ II
 В. О, КЛЮЧЕВСКИЙ

порывом, поэтическим идеалом, научным открытием-и только; но она ста-
новится историческим фактором, когда овладевает какою-либо практической
силой, властью, народной массой или капиталом, - силой, которая перераба-
тывает ее в закон, в учреждение, в промышленное или иное предприятие, в
обычай, наконец, в поголовное массовое увлечение или художественное всем
ощутительное сооружение, когда, например, набожное представление выси
небесной отливается в купол Софийского собора.
 МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ФАКТОВ ЭКОНОМИЧЕСКИХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ. Из со-
ображений, объясняющих план курса, извлечем некоторые методологические
выводы. Полагая в основу исторического изучения процессы политические и
экономические, я не хочу сказать, что историческая жизнь состоит только
из этих процессов и что историческое изучение должно ограничиваться кан-
целяриями да рынками. Не одними канцеляриями и рынками движется истори-
ческая жизнь; но с них удобнее начинать изучение этой жизни. Подступая в
изучении к известному обществу с политической и хозяйственной стороны
его жизни, мы входим в круг тех умственных и нравственных понятий и ин-
тересов, которые уже перестали быть делом отдельных умов, личных созна-
ний, и стали достоянием всего общества, факторами общежития. Следова-
тельно, политический и экономический порядок известного времени можно
признать показателем его умственной и нравственной жизни: тот и другой
порядок настолько могут быть признаны такими показателями, насколько они
проникнуты понятиями и интересами, восторжествовавшими в умственной и
нравственной жизни данного общества, насколько эти понятия и интересы
стали направителями юридических и материальных его отношений. Но в от-
дельных умах, в частном обиходе мы всегда найдем запас других помыслов и
стремлений, не достигших такого господства, оставшихся без практического
употребления. Да и житейский порядок, политический и экономический, ос-
новавшийся на господствующих идеях и закрепляющий их господство своими
принудительными средствами, может возбуждать в отдельных умах или в из-
вестной части общества помыслы, чувства, стремления, несогласные с его
основами, даже прямо против них протестующие; они или гаснут, или ждут
своего времени. У нас, например, в XVIII в. жалобы на несправедливость
крепостного права послышались из самой крепостной среды даже раньше, чем
в образованном

обществе; но долго эти жалобы обращали на себя еще меньше прави-
тельственного внимания, чем освободительные представления образованных
людей. Однако потом опасения, внушенные настроением крепостной среды,
подействовали на ход освободительного дела сильнее каких-либо соображе-
ний высшего порядка.
 ФАКТЫ ОБОИХ ПОРЯДКОВ В ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ. Вникнем в сущность полити-
ческих и экономических фактов, чтобы видеть, что могут они дать для ис-
торического изучения. Политическая и экономическая жизнь не составляет
чего-то цельного, однородного, какой-то особой сферы людской жизни, где
нет места высшим стремлениям человеческого духа, где царят только низ-
менные инстинкты нашей природы. Во-первых, жизнь политическая и жизнь
экономическая-это различные области жизни, мало сродные между собою по
своему существу. В той и другой господствуют полярно противоположные на-
чала: в политической-общее благо, в экономической-личный материальный
интерес; одно начало требует постоянных жертв, другое-питает ненасытный
эгоизм. Во-вторых, то и другое начало вовлекает в свою деятельность на-
личные духовные средства общества. Частный, личный интерес по природе
своей наклонен противодействовать общему благу. Между тем человеческое
общежитие строится взаимодействием обоих вечно борющихся начал. Такое
взаимодействие становится возможным потому, что в составе частного инте-
реса есть элементы, которые обуздывают его эгоистические увлечения. В
отличие от государственного порядка, основанного на власти и повинове-
нии, экономическая жизнь есть область личной свободы и личной инициативы
как выражения свободной воли. Но эти силы, одушевляющие и направляющие
экономическую деятельность, составляют душу и деятельности духовной. Да
и энергия личного материального интереса возбуждается не самым этим ин-
тересом, а стремлением обеспечить личную свободу, как внешнюю, так и
внутреннюю, умственную и нравственную, а эта последняя на высшей ступени
своего развития выражается в сознании общих интересов и в чувстве
нравственного долга действовать на пользу общую. На этой нравственной
почве и устанавливается соглашение вечно борющихся начал по мере того,
как развивающееся общественное сознание сдерживает личный интерес во имя
общей пользы и выясняет требования общей пользы, не стесняя законного
простора, требуемого личным интересом. Следовательно,

 ЛЕКЦИЯ II
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

взаимным отношением обоих начал, политического и экономического, тор-
жеством одного из них над другим или справедливым равновесием обоих из-
меряется уровень общежития, а то или другое отношение между ними уста-
навливается степенью развития общественного сознания и чувства
нравственного долга. Но каким способом, по каким признакам можно опреде-
лить этот уровень как показатель силы духовных элементов общежития?
Во-первых, он выясняется самым ходом событий политической жизни и связью
явлений жизни экономической, а во-вторых, наблюдения над этими событиями
и явлениями находят себе проверку в законодательстве, в практике управ-
ления и суда. Возьмем пример не из самых выразительных. В Древней Руси
нравственные влияния, шедшие с церковной стороны, противодействовали
усиленному развитию рабовладения и по временам встречали поддержку со
стороны правительства, пытавшегося во имя государственной пользы сдер-
жать и упорядочить это стремление к порабощению. Борьба церкви и госу-
дарства с частным интересом в этой области шла с переменным успехом в
зависимости от условий времени. Эти колебания, отражаясь в памятниках
права и хозяйства, помогают измерить силу действия гуманных идей, а че-
рез то и нравственный уровень общежития в известный период. Так получаем
возможность определять нравственное состояние общества не по нашим
субъективным впечатлениям или предположениям и не по отзывам современни-
ков, столь же субъективным, а по практическому соотношению элементов об-
щежития, по степени соглашения разнородных интересов, в нем действующих.
 ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ. Я хочу сказать, что факты по-
литические и экономические полагаю в основу курса по их значению не в
историческом процессе, а только в историческом изучении. Значение это
чисто методологическое. Умственный труд и нравственный подвиг всегда ос-
танутся лучшими строителями общества, самыми мощными двигателями челове-
ческого развития; они кладут наиболее прочные основы житейского порядка,
соответствующего истинным потребностям человека и высшему назначению че-
ловечества. Но по условиям исторической жизни эти силы не всегда одина-
ково напряжены и не всегда действуют на житейский порядок в меру своей
напряженности, а в общий исторический процесс они входят своим действием
на житейский порядок и по этому действию подлежат историческому изуче-
нию. Порядок изучения не совпадает с

порядком жизни, идет от следствий к причинам, от явлений к силам.
Что же, однако, какие именно предметы предстанут пред нами в изуче-
нии, отправляющемся от политических и экономических фактов, и насколько
полно охватит оно народную жизнь? Эти предметы-государство и общество,
их строение и взаимное отношение, люди, руководившие строением того и
другого, условия внешние, международные, и внутренние, физические и
нравственные, устанавливавшие отношение между тем и другим, внутренние
борьбы, какие при этом приходилось переживать народу, производительные
силы, которыми созидалось народное хозяйство, формы, в какие отливался
государственный и хозяйственный быт народа. Всего этого мы коснемся с
большим или меньшим досугом, иного даже только мимоходом. Может быть,
придется задержать ваше внимание на некоторых глубоких переломах соци-
альных и нравственных, пережитых нашим обществом. Но чего бы я желал
всего более, это-чтобы из моего курса вы вынесли ясное представление о
двух процессах, коими полагались основы нашего политического и народного
быта и в которых, кажется мне, всего явственнее обнаруживались сочетания
и положения, составляющие особенность нашей истории. Изучая один из этих
процессов, мы будем следить, как вырабатывалось в практике жизни и выяс-
нялось в сознании народа понятие о государстве и как это понятие выража-
лось в идее и деятельности верховной власти; другой процесс покажет, как
в связи с ростом государства завязывались и сплетались основные нити,
образовавшие своей сложной тканью нашу народность. Но это слишком узкая
программа, подумаете вы. Не буду оспаривать этого и останусь при своей
программе. Курс истории-далеко не вся история: заключенный в тесные пре-
делы академического года, в рамки учебных часов и минут, курс не может
охватить всей широты и глубины исторической жизни народа. В этих грани-
цах преподаватель может со своими слушателями проследить лишь такие те-
чения истории, которые представляются ему главными, господствующими, об-
ращаясь к другим струям ее лишь поскольку они соприкасались или слива-
лись с этими магистралями. И если вы из моего изложения при всех его п








робелах вынесете хотя в общих очертаниях образ русского народа как
исторической личности, я буду считать достигнутой научную цель своего
курса.
 ЧЕНИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
 ПРАКТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ ИЗУ-ИСТОРИИ. Из общей задачи

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ П

. В связи с той же задачей решается еще один
исторического изучения мы вывели научную цель изучения местной исто-
рии, а эта цель дала нам основание для плана курса, указала порядок и
приемы изучения русской истории. В связи с той же задачей решается еще
один вопрос: сверх чисто научного какой еще практический результат можно
получить от изучения местной истории? Этот вопрос тем важнее, что мест-
ная история, изучение которой мы предпринимаем, есть история нашего оте-
чества. Научные наблюдения и выводы, какие мы сделаем при этой работе,
должны ли остаться в области чистого знания, или они могут выйти из нее
и оказать влияние на наши стремления и поступки? Может ли научная исто-
рия отечества иметь свою прикладную часть для детей его? Я думаю, что
может и должна иметь, потому что цена всякого знания определяется его
связью с нашими нуждами, стремлениями и поступками; иначе знание стано-
вится простым балластом памяти, пригодным для ослабления житейской качки
разве только пустому кораблю, который идет без настоящего ценного груза.
Какая же может быть эта практическая, прикладная цель? Укажу" ее теперь
же, чтобы не напоминать об ней в изложении курса: она будет молчаливым
стимулом нашей работы.
 ГОСУДАРСТВО И НАРОДНОСТЬ-ГЛАВНЫЕ ПРЕДМЕТЫ КУРСА. Я сейчас сказал об
исторической личности народа: это-основной предмет изучения его истории.
Значение народа как исторической личности заключается в его историческом
призвании, а это призвание народа выражается в том мировом положении,
какое он создает себе своими усилиями, и в той идее, какую он стремится
осуществить своею деятельностью в этом положении. Свою роль на мировой
сцене он выполняет теми силами, какие успел развить в себе своим истори-
ческим воспитанием. Идеал исторического воспитания народа состоит в пол-
ном и стройном развитии всех элементов общежития и в таком их соотноше-
нии, при котором каждый элемент развивается и действует в меру своего
нормального значения в общественном составе, не принижая себя и не угне-
тая других. Только историческим изучением проверяется ход этого воспита-
ния. История народа, научно воспроизведенная, становится приходо-расход-
ной его книгой, по которой подсчитываются недочеты и передержки его
прошлого. Прямое дело ближайшего будущего-сократить передержки и попол-
нить недоимки, восстановить равновесие народных задач и средств. Здесь
историческое изучение своими конечными выводами подходит вплоть к прак-
тиче-
ским потребностям текущей минуты, требующей от каждого из нас, от
каждого русского человека отчетливого понимания накопленных народом
средств и допущенных или вынужденных недостатков своего исторического
воспитания. Нам, русским, понимать это нужнее, чем кому-либо. Вековыми
усилиями и жертвами Россия образовала государство, подобного которому по
составу, размерам и мировому положению не видим со времени падения Римс-
кой империи. Но народ, создавший это государство, по своим духовным и
материальным средствам еще не стоит в первом ряду среди других европейс-
ких народов. По неблагоприятным историческим условиям его внутренний
рост не шел в уровень с его международным положением, даже по временам
задерживался этим положением. Мы еще не начинали жить в полную меру сво-
их народных сил, чувствуемых, но еще не вполне развернувшихся, не можем
соперничать с другими ни в научной, ни в общественно-политической, ни во
многих других областях. Достигнутый уровень народных сил, накопленный
запас народных средств-это плоды многовекового труда наших предков, ре-
зультаты того, что они успели сделать. Нам нужно знать, чего они не ус-
пели сделать; их недоимки-наши задачи, т.е. задачи вашего и идущих за
вами поколений '\
 ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Чем же" могут помочь разрешению этих задач когда-то ^
составившиеся в нашей истории сочетания общественных элементов, которые
мы будем изучать? Люди ^ иногда чувствуют неловкость своего положения,
тяжесть общественного порядка, в котором живут, но не умеют ни опреде-
лить, ни объяснить отчетливо этой тяжести и неловкости. Историческое
изучение вскрывает неправильности в складе общества, больно и смутно
чувствуемые людьми, указывает ненормальное соотношение каких-либо об-
щественных элементов и его происхождение и дает возможность сообразить
средства восстановления нарушенного равновесия. Если мы заметим, напри-
мер, что в нашем прошлом одни общественные элементы не в меру развива-
лись на счет и в ущерб другим, столь же законным, мы поймем^, какие
именно предстоит нам усиленно развивать, чтобы ^ достигнуть возможной
стройности и справедливости общественного состава. Каждому народу исто-
рия задает двустороннюю культурную работу-над природой страны, в которой
ему суждено жить, и над своею собственной природой, над своими духовными
силами и общественными отношениями ^. Если нашему народу в продолжение
веков пришлось

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
упорно бороться с лесами и болотами своей страны, напрягая силы на
черную подготовительную работу цивилизации, то нам предстоит, не теряя
приобретенной в этой работе житейской выносливости, напряженно работать
над самими собой, развивать свои умственные и нравственные силы, с осо-
бенной заботливостью устанавливать свои общественные отношения. Таким
образом, изучение нашей истории может помочь нам уяснить задачи и нап-
равление предстоящей нам практической деятельности. У каждого поколения
могут быть свои идеалы, у моего свои, у вашего другие, и жалко то поко-
ление, у которого нет никаких. Для" осуществления идеалов необходимы
энергия действия, энтузиазм убеждения; при осуществлении их неизбежны
борьба, жертвы. Но это не все, что необходимо для их торжества: нужны не
только крепкие нервы и самоотверженные характеры, нужны еще и сообрази-
тельные умы. Как легко испортить всякое хорошее дело, и сколько высоких
идеалов успели люди уронить и захватать неумелыми или неопрятными рука-
ми! Наши идеалы не принадлежат исключительно нам и не для нас одних
предназначались: они перешли к нам по наследству от наших отцов и дедов
или достались нам по культурному преемству от других обществ, созданы
житейскими опытами и умственными усилиями других народов, раньше или
больше нашего поработавших, и при создании их имелись в виду не наши, а
совсем другие силы, средства и положения. Поэтому они пригодны не для
всех, не всегда и не везде ^. Чтобы знать, какие из них и в какой мере
могут быть осуществлены в известном обществе и в известное время, надоб-
но хорошо изучить наличный запас сил и средств, какой накопило себе это
общество; а для того нужно взвесить и оценить исторические опыты и впе-
чатления, им пережитые, нравы и привычки, в нем воспитанные. Это тем не-
обходимее, что мы живем во время, обильное идеалами, но идеалами, борю-
щимися друг с другом, непримиримо враждебными. Это ^ затрудняет целесо-
образный выбор. Знание своего прошлого облегчает такой выбор: оно не
только потребность мыслящего ума, но и существенное условие сознательной
и ко








рректной деятельности. Вырабатывающееся из него историческое сознание
дает обществу, им обладающему, тот глазомер положения, то чутье минуты,
которые предохраняют его как от косности, так и от торопливости ^.
 Определяя задачи и направление своей деятельности, каждый из нас дол-
жен быть хоть немного историком, чтобы стать сознательно и добросовестно
действующим гражданином.
 ЛЕКЦИЯ III
 ФОРМА ПОВЕРХНОСТИ ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ. КЛИМАТ.
 ГЕОЛОГИЧЕСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ РАВНИНЫ. ПОЧВА.
 БОТАНИЧЕСКИЕ ПОЯСЫ. РЕЛЬЕФ РАВНИНЫ.
 ПОЧВЕННЫЕ ВОДЫ И АТМОСФЕРНЫЕ ОСАДКИ. РЕЧНЫЕ БАССЕЙНЫ.
 Начиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая
держит в своих руках колыбель каждого народа, - природу его страны.
 В географическом очерке страны, предпосылаемом обзору ее истории, не-
обходимо отметить те физические условия, которые оказали наиболее
сильное действие на ход ее исторической жизни.
 ФОРМА ПОВЕРХНОСТИ ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ. Мы говорим Восточная Европа или
Европейская Россия, когда хотим обозначить географическое отношение Рос-
сии к странам, лежащим к западу от нее, или отличить русские владения по
ею сторону Урала от зауральских. Уральский хребет, повторяем мы, отделя-
ет Азию от Европы. Мы так привыкли к этим выражениям, что не предполага-
ем возможности и не чувствуем надобности выражаться как-нибудь иначе,
точнее. Однако географические представления образованного мира не всегда
совпадали с этими привычными нашими выражениями. Древние греческие геог-
рафы, например, проводили раздельную черту между Европой и Азией по реке
Танаису (Дону), так что значительная часть нынешней Европейской России
оказалась бы за пределами Европы, а город Москва-на восточной ее грани-
це, если бы тогда существовал. Взгляд античной географии находил истори-
ческое оправдание в явлении, идущем с противоположного полюса человечес-
ко-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ III

го развития. Сама Азия, настоящая кочевая Азия, испокон веков навод-
няя своими кибитками и стадами нынешнюю южную Россию, по-видимому, слабо
чувствовала, что она попадала в Европу. Перевалив за Карпаты, в нынешнюю
Венгрию, ее орды становились в невозможность продолжать прежний азиатс-
кий образ жизни и скоро делались оседлыми. На широких полях между Волгой
и Днестром, по обе стороны Дона, они не чувствовали этой необходимости и
целые века проживали здесь, как жили в степях Средней Азии.
 Недаром бытовая практика дикого азиата сходилась с географическим
воззрением образованного грека. Две географические особенности отличают
Европу от других частей света и от Азии преимущественно: это, во-первых,
разнообразие форм поверхности и, во-вторых, чрезвычайно извилистое очер-
тание морских берегов. Известно, какое сильное и разностороннее действие
на жизнь страны и ее обитателей оказывают обе эти особенности. Европе
принадлежит первенство в силе, с какою действуют в ней эти условия. Ниг-
де горные хребты, плоскогорья и равнины не сменяют друг друга так часто,
на таких сравнительно малых пространствах, как в Европе. С другой сторо-
ны, глубокие заливы, далеко выдавшиеся полуострова, мысы образуют как бы
береговое кружево западной и южной Европы. Здесь на 30 квадратных миль
материкового пространства приходится одна миля морского берега, тогда
как в Азии одна миля морского берега приходится на 100 квадратных миль
материкового пространства. Типической страной Европы в обоих этих отно-
шениях является южная часть Балканского полуострова, древняя Эллада:
нигде море так причудливо не избороздило берегов, как с восточной ее
стороны; здесь такое разнообразие в устройстве поверхности, что на
пространстве каких-нибудь двух градусов широты можно встретить почти все
породы деревьев, растущих в Европе, а Европа простирается на 36 градусов
широты.
 ЧЕРТЫ СХОДСТВА С АЗИЕЙ. Россия-я говорю только о Европейской Рос-
сии-не разделяет этих выгодных природных особенностей Европы, или, гово-
ря точнее, разделяет их в одинаковой степени с Азией. Море образует лишь
малую долю ее границ; береговая линия ее морей незначительна сравни-
тельно с ее материковым пространством, именно, одна миля морского берега
приходится на 41 квадратную милю материка. Однообразие-отличительная
черта ее поверхности; одна

форма господствует почти на всем ее протяжении: эта форма-равнина,
волнообразная плоскость пространством около 90 тысяч квадратных миль
(более 400 миллионов десятин), т.е. площадь, равняющаяся более чем де-
вяти Франциям, и очень невысоко (вообще, саженей на 79-80) приподнятая
над уровнем моря. Даже в Азии среди ее громадных сплошных пространств
одинаковой формации наша равнина заняла бы не последнее место: Иранское
плоскогорье, например, почти вдвое меньше ее. К довершению географичес-
кого сродства с Азией эта равнина переходит на юге в необозримую мало-
водную и безлесную степь пространством тысяч в 10 квадратных миль и при-
поднятую всего саженей на 25 над уровнем моря. По геологическому своему
строению эта степь совершенно похожа на степи внутренней Азии, а геогра-
фически она составляет прямое, непрерывное их продолжение, соединяясь со
среднеазиатскими степями широкими воротами между Уральским хребтом и
Каспийским морем и простираясь из-за Урала сначала широкою, а потом все
суживающеюся полосой по направлению к западу, мимо морей Каспийского,
Азовского и Черного. Это как бы азиатский клин, вдвинутый в европейский
материк и тесно связанный с Азией исторически и климатически. Здесь ис-
кони шла столбовая дорога, которой через урало-каспийские ворота хажива-
ли в Европу из глубины Азии страшные гости, все эти кочевые орды, неис-
числимые как степной ковыль или песок азиатской пустыни. Умеренная, во
всем последовательная Западная Европа не знает таких изнурительных лет-
них засух и таких страшных зимних метелей, какие бывают на этой степной
равнине, а они заносятся сюда из Азии или ею поддерживаются.
 Столько Азии в Европейской России. Исторически Россия, конечно, не
Азия, но географически она не совсем и Европа. Это переходная страна,
посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала ее с Европой;
но природа положила на нее особенности и влияния, которые всегда влекли
ее к Азии или в нее влекли Азию.
 КЛИМАТ'. От однообразия формы поверхности в значительной мере зависит
и климат страны, распределение тепла и влаги в воздухе и частью направ-
ление ветров. На огромном пространстве от крайнего северного пункта ма-
терикового берега Вайгачского пролива (Югорского шара), почти под 70ш
северной широты, до южной оконечности Крыма и северных предгорий Кав-
казского хребта, приблизительно до 44ш, на протяжении

 3 В. О. Ключевский, т. 1

 ЛЕКЦИЯ III
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 2700 верст можно было бы ожидать резких климатических различий. По
особенностям климата нашу равнину делят на четыре климатических пояса:
арктический-по ту сторону полярного круга, северный, или холодный, - от
66,5 до 57ш северной широты (приблизительно до параллели г. Костромы),
средний, или умеренный, охватывающий срединную полосу равнины до 50ш се-
верной широты (линия Харьков - Камышин), и южный, теплый, или степной, до
44ш северной широты. Но климатические особенности этих поясов гораздо
менее резки, чем на соответствующих пространствах Западной Европы: одно-
образие формы поверхности делает климатические переходы с севера к югу и
с запада к востоку более мягкими. Внутри Европейской России нет значи-
тельных гор меридионального направления, которые производили бы резкую
разницу в количестве влаги на их западных-и восточных склонах, задержи-
вая облака, идущие со стороны Атлантического океана, и заставляя их раз-
решаться обильными дождями на западных склонах; нет в России и значи-
тельных гор поперечного направления, идущих с запада на восток, которые
производили бы чувствительную разницу в количестве теплоты на севере и
на юге от них. Ветры, беспрепятственно носясь по всей равнине и мешая
воздуху застаиваться, сближают в климатическом отношении места, очень
удаленные друг от друга по географическому положению, и содействуют бо-
лее равномерному распределению влаги с запада на восток и тепла с севера
на юг. Поэтому высота над уровнем моря не имеет большого значения в кли-
мате нашей страны. Моря, окаймляющие Россию с некоторых краев, сами по
себе, независимо от формы ее поверхности и движения ветров, также произ-
водят слабое действие на климат внутреннего пространства страны; из них
Черное и Балтийское слишком незначительны, чтобы оказывать заметное вли-
яние на климат такой обширной равнины, а Ледовитый океан со своими глу-
боко врезывающимися заливами ощутительно влияет на климат только дальне-
го севера и притом на значительную часть года остается подо льдом (кроме
западной части-по Мурманскому берегу).
 Этими условиями объясняются особенности, характеризующие климат Евро-
пейской России. Разность температуры между зимой и летом здесь, на мате-
рике, вдали от морей, не менее 23ш, по местам доходит до 35ш. Средняя
годовая температура от 2ш до 10ш. Но географическая широта слабо влияет
на эту разность. Нигде на обширных материковых пространствах, удаленных
от морей, температура не изменяется по направлению с севера на юг так

медленно, как в Европейской России, особенно до 50ш северной широты
(параллель Харькова). Рассчитали, что ее подъем в этом направле-
нии-только 0,4ш на каждый градус широты. Гораздо заметнее действует на
изменение температуры географическая долгота. Это действие связано с
усилением разности температуры между зимой и летом по направлению с за-
пада на восток; чем далее на восток, тем зима становится холоднее, и
различие в зимнем холоде по долготе перевешивает разницу в летнем тепле
по широте, с севера на юг. Карта изотерм наглядно показывает эти явле-
ния. Годовые изотермы, на запад от Вислы часто изгибающиеся зигзагами с
севера на юг, заметно выпрямляются по направлению к востоку, как только
заходят в пределы нашей равнины, но при этом сильно наклоняются к
юго-востоку. Потому одинаковую годовую температуру имеют места, раз-
деленные значительным числом градусов широты и долготы. Оренбург на 8ш
южнее Петербурга, но годовая температура его одинакова с петербургской,
даже немного ниже (на 0,4ш), потому что он на 25ш восточнее Петербурга;
зимняя (январская) разница температуры обоих городов (-6ш) перевешивает
летнюю (июльскую +4ш). Еще решительнее юго-восточный наклон январских
изотерм. Январская изотерма (-15ш) того же Оренбурга, годовая температу-
ра которого почти одинакова с Петербургом, проходит уже не через этот
город, а на 2ш севернее и на 20ш восточнее-около Усть-Сысольска, т.е.
ее юго-восточное направление от этого города круче уклоняется к югу
сравнительно с годовой петербургско-оренбургской изотермой: расстояние
оренбургского меридиана от усть-сысольского впятеро меньше, чем от пе-
тербургского. Зимние месяцы в Оренбурге холоднее, чем даже в Архан-
гельске, широта которого на 5ш севернее Петербурга, хотя годовая темпе-
ратура Архангельска несравненно ниже оренбургской (0,3ш и 3,3ш). Зато
лето в Оренбурге значительно теплее петербургского (в июле на 4ш), более
соответствует его широте, и его июльская изотерма идет гораздо южнее Пе-
тербурга, на Саратов и Елисаветград. Летом температура больше зависит от
широты, зимой-от дол








готы. Потому июльские изотермы выпрямляются в направлении с запада на
восток, стремятся совпасть с параллелями.
 ВЛИЯНИЕ НАПРАВЛЕНИЯ ВЕТРОВ. Сильное влияние на климат Европейской
России имеет направление ветров, являющееся одной из характерных клима-
тических особенностей нашей страны. Изменение температуры по долготе зи-
мой ослабляется, между

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ III

прочим, тем, что теплые западные ветры тогда преобладают в северной
полосе нашей равнины, а более холодные восточные-в южной. Это происходит
от распределения ветров в Европейской России. Отношение западных и вос-
точных ветров у нас изменяется по временам года и по широтам. Замечено,
что западные ветры преобладают летом и в северной полосе, а восточ-
ные-зимой и в южной полосе, и чем южнее, тем это зимнее преобладание
восточных ветров усиливается. Деятельное участие азиатских ветров сос-
тавляет климатическое отличие Европейской России от Западной Европы, на-
ложенное на нашу страну ее соседством с Азией. Мы скоро увидим неодина-
ковое действие обоих противоположных одно другому направлений ветра на
жизнь страны, полезное действие направления западного европейского и
вредное-восточного азиатского. Эта воздушная борьба Азии с Европой в
пределах нашей равнины невольно напоминает те давние исторические време-
на, когда Россия служила широкой ареной борьбы азиатских народов с евро-
пейскими и когда именно в южной степной полосе ее Азия торжествовала над
Европой, напоминала бы, может быть, и более поздние времена, когда в се-
верной полосе завязалась нравственная борьба между веяниями западными и
восточными, если бы это явление не было так далеко от метеорологии.
 Ограничиваясь срединной полосой Европейской России, главной сценой
нашей древней истории, без южных степей и крайнего севера, климат этого
пространства, как он определился указанными условиями, обыкновенно ха-
рактеризуют такими общими чертами: зима не особенно суровая, но продол-
жительная, покрывающая землю снегом и воды льдом, при незначительной
разнице в температуре по широте и при более заметном ее изменении по
долготе; весна поздняя, с частыми возвратами холодов; лето умеренно
теплое, благоприятное для земледелия; температура изменяется часто и
быстро зимой и весной, реже и постепеннее летом и осенью.
 ГЕОЛОГИЧЕСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ РУССКОЙ РАВНИНЫ. Описанная форма поверх-
ности страны объясняется геологическим ее происхождением. Почва плоской
котловины, какую представляет наша страна, состоит из рыхлых наносных
пластов новейшего образования, которые лежат на площади из гранита и
других древних горных пород, покрывая сплошной толщей всю поверхность
равнины и образуя холмистые возвышения, сообщающие ей волнообразный вид.
Эти пласты,

состоящие преимущественно из смеси глины и песка, в некоторых местах
южной степной полосы лишены всякой плотности. Эта зыбучая почва имеет
такое однообразное строение, какое возможно было только при одинаковом
ее происхождении. В наносных слоях ее, представляющих морские осадки,
находятся стволы деревьев и остовы допотопных животных, а по степи рас-
сеяны каспийские раковины. Эти признаки заставили геологов предположить,
что поверхность нашей равнины сравнительно нового образования и если не
вся, то на большей части своего пространства была дном моря, обнажившим-
ся в один из поздних геологических периодов. Берегами этого моря служили
Уральские и Карпатские горы, чем объясняется присутствие обильных зале-
жей каменной соли в этих горных хребтах. Воды, покрывавшие равнину, от-
лили в огромные водоемы, образуемые морями Каспийским и Аральским. Отлив
произошел, вероятно, вследствие понижения дна этих больших впадин. Оба
этих моря вместе с Черным признаются остатками вод обширного морского
бассейна, некогда покрывавшего южную Россию и Прикаспийскую низменность.
Осадки, отложившиеся от ушедшего моря, и образовали те правильные, одно-
образно расположенные глинисто-песчаные пласты, из которых состоит почва
равнины на обширном протяжении. Севернее пространства, которое было пок-
рыто этим морем, подобные пласты песку, глины и суглинка отложились при
таянии от обширных ледников, покрывавших всю северную и большую часть
средней России. Если бы возможно было с достаточной высоты взглянуть на
поверхность русской равнины, она представилась бы нам в виде узорчатой
ряби, какую представляет обнажившееся песчаное дно реки или поверхность
моря при легком ветре.
 При всем однообразии, каким отличается природа нашей равнины, всмат-
риваясь в нее подробнее, можно заметить некоторые местные особенности,
которые также связаны тесно с геологическим образованием страны и оказа-
ли ощутительное действие на историю нашего народа.
 ПОЧВА. По предположению геологов, море, покрывавшее некогда южную и
юго-восточную Россию, отступило не сразу, а в два приема. Они находят
следы, указывающие на то, что северный берег этого моря своим севе-
ро-восточным углом шел приблизительно по 55ш северной широты, несколько
южнее вцадения Камы, далее, уклоняясь от него к югу. Потом море отступи-
ло градуса на 4, так что северным берегом его стал

 КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ III

 Общий Сырт, отрог, идущий от южной оконечности Уральского хребта к
Волге в юго-западном направлении. Этим геологи объясняют резкую разницу
в почве и флоре по северную и южную сторону Общего Сырта и особенно то,
что уровень поверхности к югу от этого кряжа значительно ниже, чем к се-
веру: от последних южных уступов Сырта в 40 саженей высоты местность
быстро понижается до 0^. Пространство между 55ш и 51ш северной широты,
крайней южной линией Сырта, раньше освободившееся от моря, почти совпа-
дает с полосой наиболее глубокого и сильного чернозема. Этот чернозем,
как думают, образовался от продолжительного перегнивания обильной расти-
тельности, вызванной здесь благоприятными климатическими условиями: в
составе тучного чернозема находят свыше 10% перегноя. Напротив, прост-
ранство к югу от этого пояса, образующее степную полосу и позднее вышед-
шее из-под моря, успело покрыться лишь тонким растительным слоем, лежа-
щим на песчаном солончаковом грунте, какой остался от ушедшего моря, и с
гораздо слабейшим содержанием перегноя. Ближе к Каспийскому морю, в аст-
раханских степях, почва лишена и такого тонкого покрова и голые солонча-
ки часто выступают наружу^ Песчаные солончаки и соляные озера, которыми
усеяна эта низменность, показывают, что она еще недавно была дном моря\
Если южные понтийские степи еще обильны травой и производят даже хлебные
растения, то на Прикаспийской низменности встречается только крайне
скудная растительность в виде кустиков или пучков и ползучих порослей.
Но даже и травянистая южная степь по тонкости растительного черноземного
слоя и при постоянных сильных и сухих ветрах, в ней господствующих, не в
силах питать значительной древесной растительности на открытых прост-
ранствах: в этом главные причины безлесья степной полосы. Таким образом,
в южной полосе нашей равнины уцелели довольно явственные следы ее геоло-
гического происхождения и образования ее почвы. Вид и состав почвы при-
каспийских степей, как мы уже заметили, дает возможность предполагать,
что отлив моря с южной половины Европейской России завершился ср








авнительно поздно, может быть, уже на памяти людей, в историческую
пору. Каспийское море вместе с Аральским, некогда составлявшим, вероят-
но, одно с ним целое, продолжает убывать и доселе. Не сохранилось ли
смутное воспоминание об этом перевороте в сказании древних греческих и
средневековых арабских географов о том, будто Каспийское море соединено,
с одной стороны, с Северным

океаном, а с другой-с Азовским морем? Это последнее по своему очерта-
нию и характеру очень похоже на остаток пролива, быть может, соединявше-
го Каспийское море с Черным в довольно позднее геологически время, и да-
же считают Кума-Манычскую низину дном этого пролива. Что касается Север-
ного океана, то, по соображениям геологов, между ним и Каспийским морем
в пределах нашей равнины некогда проходил сплошной водный бассейн, па-
раллельный Уральскому хребту, но только в очень отдаленные геологические
эпохи.
 БОТАНИЧЕСКИЕ ПОЯСЫ. Таким образом, в связи с геологическим строением
Европейской России можно различить в ней, не входя в более дробное деле-
ние, две основные почвенные области, особенно важные исторически: север-
ную область супеси и суглинка с большей или меньшей примесью подзола и
область южного чернозема. Этим почвенным областям соответствуют, впро-
чем, не совпадая с ними, два ботанических пояса, лесной и степной, кото-
рые имели сильное влияние на историю нашего народа. Отлив моря с южной
части равнины произошел по склону, какой она делает к морям Черному и
Каспийскому. Юго-восточным направлением этого склона обозначилось геог-
рафическое очертание и степного пространства, созданного этим отливом.
Здесь степной характер почвы усиливается в том же юго-восточном направ-
лении: чем позднее известная часть этого пространства вышла из-под моря,
тем менее бывшее морское дно успело покрыться новыми почвенными образо-
ваниями. При юго-восточном направлении склона северозападный край этого
дна должен был обнажаться раньше северо-восточного, так что северный бе-
рег отступившего моря наклонялся к югу в западной своей части более, чем
в восточной. И степная полоса имеет такое же очертание: она имеет вид
треугольника, основание которого обращено к Уралу; имея наибольшую шири-
ну в северо-восточной своей части, она постепенно суживается к юго-запа-
ду, упираясь клином в низовья Дуная.
 СТЕПЬ. Степь не представляет безлесного пространства, однообразного
по составу почвы и характеру растительности. В обоих этих отношениях ее
можно разделить на две полосы, северную, луговую, и южную, дерновую. В
первой-дерновой покров, луг, сплошь покрывает почву и чернозем отличает-
ся наибольшей тучностью; во второй-среди дерна остаются обна-

 ЛЕКЦИЯ III
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

женные прогалины и чернозем к югу становится все тоньше и скуднее пе-
регноем. И леса в первой полосе рассеяны частыми островами, за что ее и
характеризуют названием лесостепной, а во вторую они забегают кой-где
отдельными клочками, ютясь в долинах или на горных склонах, где им бла-
гоприятствуют условия местности. И в этих местных изменениях сказывается
зависимость южнорусской почвы и флоры от направления морского отлива,
раньше обнажавшего северо-западные части южной России.
 ЛЕС. К степной области с севера и северо-запада примыкает широкий по-
яс леса, образовавшегося здесь вследствие более раннего выхода этого
пространства из-под моря или ледника, что дало время накопиться здесь
более сильному растительному слою. Впрочем, трудно провести раздельную
черту между обоими поясами: так постепенно и незаметно перемешиваются и
сливаются между собою их климатические, почвенные и ботанические особен-
ности. В лесном поясе являются окруженные лесами степные острова, а сре-
ди степей выступают леса разорванными участками и даже сплошными округа-
ми. Теперь первобытного сплошного леса в средней России уже не существу-
ет; лесной пояс вследствие вырубки и распашки значительно отступил с
юга, и степь начинается севернее, чем начиналась прежде. Киев теперь на-
ходится почти в степной полосе, а летопись помнит его еще совсем лесным
городом: "И бяше около града лес и бор велик" ^ Но думают, что некогда
степь шла на север дальше теперешнего и была отодвинута к югу распрост-
ранявшимися с севера лесными породами, а потом рукой человека возвращена
к прежней границе. Начинаясь приблизительно между Пермью и Уфой, до-
вольно узкой полосой вьется все в том же юго-западном направлении по
нижней Каме, минуя с юга Нижний Новгород, Рязань, Тулу, Чернигов, Киев и
Житомир, переходная почва, близкая к чернозему, суглинистая с значи-
тельной примесью перегноя от лиственного леса и потому называется лесным
суглинком. Пролегая между суглинками и песчаниками северной области и
обыкновенным степным черноземом и часто ими прерываемая, эта полоса яв-
ляется раздельной чертой между лесным и степным поясом: здесь встречают-
ся и борются супесь и суглинок с черноземом, лес со степью.
 Этот лесной пояс по составу почвы и по характеру растительности делят
на две полосы: чернозем и лесной суглинок на юге питают лиственный лес,
суглинок и песчаник на севере производят лес хвойный. Москва

возникла, по-видимому, в ботаническом узле этих полос или близко к
нему. Впрочем, лиственные породы так перемешались с хвойными, что речь
может быть только о местном преобладании одних над другими, а не о точ-
ном географическом их разграничении. Несмотря на деятельность человека,
притом русского человека, не привыкшего беречь леса, лесная площадь Ев-
ропейской России до последнего времени еще сохраняла значительные разме-
ры. По официальным данным 1860-х годов, здесь из 425 миллионов десятин
лесом было покрыто 172 миллиона, т.е. около 40% \ По сведениям Цент-
рального статистического комитета, собранным в 1881 г., из 406 миллионов
десятин лесная площадь Европейской России без Финляндии и привисленских
губерний занимала 157,5 миллиона десятин, или почти 39%^.
 ГЛАВНЕЙШИЕ ВОДОРАЗДЕЛЫ. Процесс образования поверхности нашей равни-
ны, действие которого так заметно в климате страны, в строении ее почвы
и в географическом распространении растительности, не менее деятельно
пов тиял и на распределение вод текучих и стоячих. Здесь имеют значение
некоторые черты рельефа нашей равнины. Не нарушая общего равнинного ха-
рактера страны, внутри нее выступают отдельные подъемы, которые по мес-
там складываются в сплошные плоские возвышенности или гряды холмов со
значительным протяжением, но довольно умеренной высотой, в наивысших
точках не выше 220 саженей над уровнем моря. Недавние гипсометрические
исследования Тилло показали, что внутренние возвышенности Европейской
России следуют более меридиональному, чем широтному направлению. Таковы
так называемая Среднерусская возвышенность, начинающаяся в Новгородской
губернии и протягивающаяся почти меридионально более чем на 1 тысячу
верст до Харьковской губернии и Области Войска Донского, соприкасаясь
там с Донецкою плоскою возвышенностью, идущею по Северному Донцу до До-
на; Приволжская возвышенность, следующая в том же направлении от Нижнего
Новгорода по правому берегу Волги и продолжающаяся также на юге рядом
холмов-Ергеней; Авратынская, которая, начинаясь в Галиции, но совершенно
отдельно от Карпат, проходит несколькими ветвями по Волынской и По-
дольской губерниям, наполняя своими отрогами соседние губернии и образуя
днепровские пороги. Эти возвышенности отделяются одна от другой низина-
ми, из которых наиболее важны исторически Юго-Западная низменность, иду-
щая из Полесья по Днепру до Черного и

 ЛЕКЦИЯ III
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Азовского морей, и центральная Московская котловина, или Окско-Донс-
кая низменность с долинами Оки, Клязьмы, Верхней Волги и Дона. Названные
возвышенности со своими разносторонними разветвлениями служат водоразде-
лами главнейших речных бассейнов средней и южной России, а по низменнос-
тям текут главные реки этих бассейнов, и, таким образом, эти возвышен-
ности и низменности связаны с гидрографией Европейской России.
 ВОДЫ. Среднерусская возвышенность северной своей частью образует Ала-
унское плоскогорье и Валдайские горы. Эти горы, поднимающиеся на 800-900
футов и редко достигающие тысячи футов, имеют наиболее важное гидрогра-
фическое значение для нашей равнины: здесь ее центральный гидрографичес-
кий узел^. Речная сеть нашей равнины-одна из выдающихся географических
ее особенностей. За четыре с половиной века до нашей эры она бросилась в
глаза и наблюдательному Геродоту; описывая Скифию, т.е. южную Россию,
он замечает, что в этой стране нет ничего необыкновенного, кроме рек, ее
орошающих: они многочисленны и величественны. И никакая другая особен-
ность нашей страны не оказала такого разностороннего, глубокого и вместе
столь заметного действия на жизнь нашего народа, как эта речная сеть Ев-
ропейской России.
 Форма поверхности и состав почвы русской равнины дали ее речным бас-
сейнам своеобразное направление; эти же условия доставляют им или под-
держивают и обильные средства их питания. Наша равнина не обделена ни
почвенной, ни атмосферной водой сравнительно с Западной Европой. Обилие
тех и других вод в ее пределах зависит частью тоже от формы ее поверх-
ности в связи с ее геологическим образованием. В углублениях между хол-
мами северной и средней России остались от древнего ледника обильные
скопы пресных вод в виде озер и болот; соляные озера Астраханской и Тав-
рической губерний, остатки отлившего с южной России моря не имеют значе-
ния в ее речной системе. Озера, озерки и болота встречаются почти на
всем пространстве северной и средней России. Верхневолжские губернии
Тверская, Ярославская и Костромская усеяны болотами и озерками; там они
считаются сотнями. В Моложском уезде Ярославской губернии одно из много-
численных болот еще недавно занимало до 100 квадратных верст. С каждым
годом, впрочем, это царство озерков и болот умаляется. На наших глазах
продолжается давний процесс исчезновения этих водных скопов: озера по
краям

затягиваются мхами и водорослями, суживаются, мелеют и превращаются в
болота, которые, в свою очередь, с вырубкой лесов и понижением почвенных
вод высыхают. Несмотря на то, площадь озер и болот в Европейской России
все еще очень обширна. Озерами, которых в ней насчитывают свыше 5 тысяч,
и болотами особенно богаты два края: это так называемая Озерная область
и Полесье. В первом краю, в губерниях Новгородской, Петербургской и
Псковской, не считая Архангельской, Олонецкой и Тверской, которые по
обилию озер также могут быть к ним причислены, болота, - только болота, не
считая озер, - занимают до 3 миллионов десятин. В Полесье, т.е. в смеж-
ных частях губерний Гродненской, Минской и Волынской, площадь болот ис-
числяли почти в 2 миллиона десятин. Как трудна борьба с болотами, пока-
зывает ход осушки Полесья. В 1873 г. для этого составлена была особая
экспедиция. В 25 лет работы она успела осушить до 450 тысяч десятин, т.
е. около одной четверти всего болотного пространства Полесья ^.
 С открытыми надземными водами тесно связаны воды подземные, грунто-
вые: первыми питаются последние или их питают. Общий закон их распреде-
ления в Европейской России: по направлению с севера к югу грунтовые воды
постепенно углубляются. В северных широтах они очень близки к поверхнос-
ти и сливаются с открытыми водами, образуя болота. В средней полосе они
уходят вглубь уже на несколько саженей-до 6, а в Новороссии залегают на
глубине 15 и более саженей. Они держатся в глинистых, песчанистых и из-
вестковых породах, образуя по местам в средней полосе могучие жилы прек-
расной воды, бесцветной, прозрачной, без запаха и с ничтожной мине-
ральной примесью, какова, например, мытищинская вода, питающая водопро-
воды Москвы. Чем далее к югу, тем минеральная примесь в составе почвен-
ной воды увеличивается.
 Почвенные воды деятельно поддерживаются атмосферными осадками, расп-
ределение которых много зависит от направления ветров. Летом, с мая до
августа, в северной и средней России господствуют западные и преимущест-
венно юго-западные ветры, наиболее дождливые. Урал задерживает облака,
несомые к нам этими ветрами со стороны Атлантического океана, и застав-
ляет их разрешаться обильными дождями над нашей равниной; к ним присое-
диняются местные испарения от весеннего таяния снегов. Летом в северной
и средней России выпадает обыкновенно больше дождей, чем в Западной Ев-
ропе, и потому Россию считают вообще страною летних осадков. В южной
степной

 ЛБКЦИЯ III
 О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 России, напротив, преобладают сухие восточные ветры, которым открытая
степь при ее непрерывной связи с пустынями Средней Азии дает свободный
сюда доступ. Потому количество летних осадков в средней и южной России
увеличивается от юга и особенно юго-востока к северу и северо-западу.
Годовое количество их в прибалтийских и западных губерниях-475-610 мил-
лиметров, в центральных-471-598, восточных-272-520, южных степных, аст-
раханской и новороссийских-136-475: minimum западных губерний-maximum
южных".
 РЕКИ. У подножия валдайских возвышений из болот и озер, залегающих
между холмами и обильно питаемых осадками, которых здесь выпадает всего
больше, дождями и снегами, берут начало главные реки Европейской России,
текущие в разные стороны по равнине: Волга, Днепр, Западная Двина. Таким
образом. Валдайская возвышенность составляет центральный водораздел на-
шей равнины и оказывает сильное влияние на систему ее рек. Почти все ре-
ки Европейской России берут начало в озерах или болотах и питаются сверх
своих источников весенним таянием снегов и дождями. Здесь и многочислен-
ные болота равнины занимают свое регулярное место в водной экономике
страны, служа запасными водоемами для рек. Когда истощается питание,
доставляемое рекам снеговыми и дождевыми вспомогательными средствами, и
уровень рек падает, болота по мере сил восполняют убыль израсходованной
речной воды. Рыхлость почвы дает возможность стоячим водам находить вы-
ход из их скопов в разные стороны, а равнинность страны позволяет рекам
принимать самые разнообразные направления. Потому нигде в Европе не
встретим такой сложной системы рек со столь разносторонними разветвлени-
ями и с такой взаимной близостью бассейнов: ветви разных бассейнов, ма-
гистрали которых текут иногда в противоположные стороны, так близко под-
ходят друг к другу, что бассейны как бы переплетаются между собою, обра-
зуя чрезвычайно узорчатую речную сеть, наброшенную на равнину. Эта осо-
бенность при нешироких и пологих водоразделах, волоках, облегчала кана-
лизацию страны, как в более древние времена облегчала судоходам перево-
лакивание небольших речных судов из одного бассейна в другой. Выходя из
озер и болот с небольшой высотой над уровнем моря, русские реки имеют
малое падение, т.е. медленное течение, причем встречают рыхлый грунт,
который легко размывается. Вот почему они делают змеевидные изгибы.

 Реки горного происхождения, питающиеся таянием снегов в горах и пада-
ющие со значительных высот среди твердых горных пород, при своем быстром
течении наклонны к прямолинейному направлению, а где встречают пре-
пятствие в этих горных породах, там делают уклон под прямым или острым
углом. Таково вообще течение рек в Западной Европе. У нас же вследствие
малого падения и непрочного состава почвы реки чрезвычайно извилисты.
Волга течет на протяжении 3480 верст, а прямое расстояние от ее истока
до устья 1565 верст. Потому же главные реки своими бассейнами захватыва-
ют обширные области: Волга, например, со своими притоками отекает пло-
щадь в 1216460 квадратных верст.
 ВЕШНИЕ РАЗЛИВЫ. Отметим в заключение еще две особенности русской гид-
рографии, также не лишенные исторического значения. Одна из них-это пол-
новодные весенние разливы наших рек, столь благотворные для судоходства
и луговодства, оказавшие влияние и на побережное размещение населения.
Другая особенность принадлежит рекам, текущим в более или менее меридио-
нальном направлении: правый берег у них, как вы знаете, вообще высок,
левый низок. Вам уже известно, что около половины прошлого века русский
академик Бэр объяснил это явление суточным обращением Земли вокруг своей
оси. Мы запомним, что эта особенность также оказала действие на размеще-
ние населения по берегам рек и особенно на систему обороны страны: по
высоким берегам рек возводились укрепления и в этих укреплениях или око-
ло них сосредоточивалось население. Припомним местоположение большинства
старинных укрепленных русских городов по реке Волге.
 Ограничимся приведенными подробностями и попытаемся свести их в нечто
цельное.
 ЛЕКЦИЯ IV
 ВЛИЯНИЕ ПРИРОДЫ СТРАНЫ НА ИСТОРИЮ ЕЕ НАРОДА. СХЕМА ОТНОШЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
К ПРИРОДЕ.
 ЗНАЧЕНИЕ ПОЧВЕННЫХ И БОТАНИЧЕСКИХ ПОЛОС И РЕЧНОЙ СЕТИ РУССКОЙ РАВНИ-
НЫ.
 ЗНАЧЕНИЕ ОКСКО-ВОЛЖСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ КАК УЗЛА КОЛОНИЗАЦИОННОГО, НАРОД-
НОХОЗЯЙСТВЕННОГО И ПОЛИТИЧЕСКОГО. ЛЕС, СТЕПЬ И РЕКИ: ЗНАЧЕНИЕ ИХ В РУСС-
КОЙ ИСТОРИИ И ОТНОШЕНИЕ К НИМ РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА.
 МОЖНО ЛИ ПО СОВРЕМЕННЫМ ВПЕЧАТЛЕНИЯМ СУДИТЬ О ДЕЙСТВИИ ПРИРОДЫ СТРАНЫ
НА НАСТРОЕНИЕ ДРЕВНЕГО ЧЕЛОВЕКА? НЕКОТОРЫЕ УГРОЖАЮЩИЕ ЯВЛЕНИЯ В ПРИРОДЕ
РАВНИНЫ.
 В прошлый час мы все собирали материал для ответа на поставленный
вопрос о влиянии природы нашей страны на историю нашего народа. Теперь,
разбираясь в собранном материале, попытаемся ответить на этот вопрос.
 ПРИРОДА СТРАНЫ И ИСТОРИЯ НАРОДА. Здесь не будет излишней одна предва-
рительная оговорка. Поставленный вопрос не свободен от некоторых затруд-
нений и опасностей, против которых необходимы методологические предосто-
рожности. Наше мышление привыкло расчленять изучаемый предмет на состав-
ные его части, а природа ни в себе самой, ни в своем действии на людей
не любит такого расчленения; у нее все силы ведут совокупную работу, в
каждом действии господствующему фактору помогают незаметные сотрудники,
в каждом явлении участвуют разнородные условия. В своем изучении мы уме-
ем различить этих участников, но нам с трудом удается точно определить
долю и характер участия каждого сотрудника в общем деле и еще труднее
понять, как и почему вступили они в такое взаимодействие. Жизненная
цельность исторического процесса-наименее податливый предмет историчес-
кого изучения. Несомненно то, что человек поминутно и попеременно то
приспособляется к окружающей его природе, к ее силам и способам
действия, то их приспособляет к себе самому, к своим потребностям, от
которых не может или не хочет отказать-

 ЛЕКЦИЯ IV
ся, и на этой двусторонней борьбе с самим собой и с природой выраба-
тывает свою сообразительность и свой характер, энергию, понятия, чувства
и стремления, а частью и свои отношения к другим людям. И чем более при-
рода дает возбуждения и пищи этим способностям человека, чем шире раск-
рывает она его внутренние силы, тем ее влияние на историю окружаемого ею
населения должно быть признано более сильным, хотя бы это влияние приро-
ды сказывалось в деятельности человека, ею возбужденной и обращенной на
ее же самое.
 Законами жизни физической природе отведена своя сфера влияния в исто-
рической судьбе человечества и не все стороны его деятельности в одина-
ковой мере подчинены ее действию. Здесь необходимо предположить извест-
ную постепенность или, как бы сказать, разностепенность влияния; но
очень трудно установить это отношение хотя с некоторой научной отчетли-
востью. Рассуждая теоретически, не на точном основании исторического
опыта, казалось бы, что физическая природа с особенной силой должна
действовать на те стороны человеческой жизни, которыми сам человек не-
посредственно входит в ее область как физическое существо или которыми
близко с нею соприкасается. Таковы материальные потребности человека,
для удовлетворения которых средства дает физическая природа и из которых
рождается хозяйственный быт; сюда же относятся и способы, которыми регу-
лируется удовлетворение этих потребностей, обеспечивается необходимая
для того внутренняя и внешняя безопасность, т.е. отношения юридические
и политические.
 Переходя от этих общих соображений к поставленному вопросу, не будем
усиленно искать в нашей истории подтверждения только что изложенной схе-
мы, а отметим явления, которых нельзя объяснить без участия природы
страны или в которых степень ее участия достаточно очевидна. Здесь преж-
де всего следует отметить три географических особенности, или, точнее,
три сложившихся из этих особенностей сочетания благоприятных для культу-
ры условий исторической жизни страны: 1) ее деление на почвенные и бота-
нические полосы с неодинаковым составом почвы и неодинаковой расти-
тельностью, 2) сложность ее водной сети с разносторонними направлениями
рек и взаимной близостью речных бассейнов и 3) общий или основной бота-
нический и гидрографический узел на центральном алаунско-московском
пространстве.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ IV

 ЗНАЧЕНИЕ ПОЧВЕННЫХ И БОТАНИЧЕСКИХ ПОЛОС. Почвенные полосы и указанные
свойства речных бассейнов оказали сильное действие на историю страны, и
действие неодинаковое на различные стороны быта ее населения. Различием
в составе почвы разных частей равнины с неодинаковой растительностью оп-
ределялись особенности народного хозяйства, вырабатывались местные эко-
номические типы, смотря по тому, на какой полосе, лесной или степной,
сосредоточивалась главная масса русского населения. Но действие этого
условия сказалось не сразу. Восточные славяне при своем расселении по
равнине заняли обе смежные полосы средней России, лесной суглинок и се-
верную часть степного чернозема. Можно было бы ожидать, что в той и дру-
гой полосе сложатся различные типы народного хозяйства, охотничий и зем-
ледельческий. Однако наша древняя летопись не замечает такого различия.
Правда, Кий с братьями, основавшие город Киев среди "леса и бора велико-
го", были звероловы, "бяху ловяща зверь". Но все племена южного пояса
славянского расселения, поселившиеся в лесах, занимаясь звероловством и
платя дань киевским князьям или хозарам мехами, в то же время, по лето-
писи, были и хлебопашцами. Вятичи, забившиеся в глухие леса между Десной
и верхней Окой, платили хозарам дань "от рала", с сохи. Лесовики по са-
мому своему названию, древляне, с которых Олег брал дань мехами, вместе
с тем "делали нивы своя и земле своя". В первые века незаметно хо-
зяйственного различия по почвенным и ботаническим полосам.
 ВЛИЯНИЕ РЕЧНОЙ СЕТИ. Речная сеть, по-видимому, оказала более раннее и
сильное действие на разделение народного труда по местным естественным
условиям. По большим рекам как главным торговым путям сгущалось населе-
ние, принимавшее наиболее деятельное участие в торговом движении, рано
здесь завязавшемся; по ним возникали торговые средоточия, древнейшие
русские города; население, от них удаленное, оставалось при хлебопашест-
ве и лесных промыслах, доставлявших вывозные статьи приречным торговцам,
мед, воск, меха. При таком влиянии на народнохозяйственный обмен реки
рано получили еще более важное политическое значение. Речными бассейнами
направлялось, географическое размещение населения, а этим размещением
определялось политическое деление страны. Служа готовыми первобытными
дорогами, речные бассейны своими разносторонними направлениями рассеива-
ли население по своим

ветвям. По этим бассейнам рано обозначались различные местные группы
населения, племена, на которые древняя летопись делит русское славянство
IX-Х вв.; по ним же сложились потом политические области, земли, на ко-
торые долго делилась страна, и с этим делением соображались князья в
своих взаимных отношениях и в своем управлении. В первоначальном племен-
ном, как и в сменившем его областном, земско-княжеском делении Древней
Руси легко заметить это гидрографическое основание. Древняя летопись
размещает русско-славянские племена на равнине прямо по рекам. Точно так
же древняя Киевская земля - это область Среднего Днепра, земля Черниговс-
кая - область его притока Десны, Ростовская-область Верхней Волги и т.д.
То же гидрографическое основание еще заметнее в последующем удельном де-
лении ХШ-XV вв., довольно точно согласовавшемся со сложным разветвлением
бассейнов Оки и Верхней Волги. Но это центробежное действие речной сети
сдерживалось другой ее особенностью. Взаимная близость главных речных
бассейнов равнины при содействии однообразной формы поверхности не поз-
воляла размещавшимся по ним частям населения обособляться друг от друга,
замыкаться в изолированные гидрографические клетки, поддерживала общение
между ними, подготовляла народное единство и содействовала государствен-
ному объединению страны.
 ОКСКО-ВОЛЖСКОЕ МЕЖДУРЕЧЬЕ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ. Под совместным действием
изложенных условий, ботанических и гидрографических, с течением времени
на равнине обозначился сложный узел разнообразных народных отношений. Мы
уже видели, что Алаунское плоскогорье служило узловым пунктом речной се-
ти нашей страны. Смежные части этого плоскогорья и центральной Московс-
кой котловины, образовавшие область Оки и Верхней Волги, и стали таким
бытовым народным узлом. Когда начала передвигаться сюда масса русского
населения из Днепровского бассейна, в этом Окско-волжском междуречье об-
разовался центр расселения, сборный пункт переселенческого движения с
юго-запада: здесь сходились колонисты и отсюда расходились в разных нап-
равлениях, на север за Волгу, а потом на восток и юго-восток за Оку.
Здесь же со временем завязался и народнохозяйственный узел. Когда разде-
ление народного труда стало приурочиваться к естественным географическим
различиям, в этом краю встретились завязывавшиеся типы хозяйства лесного
и степного, промыслового и

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ IV

земледельческого. Внешние опасности, особенно со стороны степи, вно-
сили новый элемент разделения. Когда усилилось выделение военнослужилого
люда из народной массы, в том же краю рабочее сельское население переме-
шивалось с вооруженным классом, который служил степным сторожем земли.
Отсюда он рассаживался живой оборонительной изгородью по поместьям и
острожкам северной степной полосы, по мере того как ее отвоевывали у та-
тар. Берег, как звали в старину течение Оки, южного предела этого узло-
вого края, служил операционным базисом степной борьбы и вместе опорной
линией этой степной военной колонизации. Переселенцы из разных областей
старой Киевской Руси, поглотив туземцев-финнов, образовали здесь плотную
массу, однородную и деловитую, со сложным хозяйственным бытом и все ос-
ложнявшимся социальным составом, - ту массу, которая послужила зерном ве-
ликорусского племени. Как скоро в этом географически и этнографически
центральном пространстве утвердилось средоточие народной обороны, из
разнообразных отношений и интересов, здесь встречавшихся и переплетав-
шихся, завязался и политический узел. Государственная сила, основавшись
в области истоков главных рек равнины, естественно стремилась расширить
сферу своего владычества до их устьев, по направлению главных речных
бассейнов двигая и население, необходимое для их защиты. Так центр госу-
дарственной территории определился верховьями рек, окружность-их
устьями, дальнейшее расселение-направлением речных бассейнов. На этот
раз наша история пошла в достаточном согласии с естественными условиями:
реки во многом начертали ее программу.
 ОСНОВНЫЕ СТИХИИ ПРИРОДЫ РУССКОЙ РАВНИНЫ. До сих пор мы рассматривали
совокупное действие различных форм поверхности нашей равнины, условий
орографических, почвенных и гидрографических, оказавших влияние на хо-
зяйственный быт и политический строй русского народа. Лес, степь и река-
это, можно сказать, основные стихии русской природы по своему историчес-
кому значению. Каждая из них и в отдельности сама по себе приняла живое
и своеобразное участие в строении жизни и понятий русского человека. В
лесной России положены были основы русского государства, в котором мы
живем: с леса мы и начнем частичный обзор этих стихий.

 ЛЕС. Лес сыграл крупную роль в нашей истории. Он был многовековой
обстановкой русской жизни: до второй половины XVIII в. жизнь наибольшей
части русского народа шла в лесной полосе нашей равнины. Степь вторга-
лась в эту жизнь только злыми эпизодами, татарскими нашествиями да ко-
зацкими бунтами. Еще в XVII в. западному европейцу, ехавшему в Москву на
Смоленск, Московская Россия казалась сплошным лесом, среди которого го-
рода и села представлялись только большими или малыми прогалинами. Даже
теперь более или менее просторный горизонт, окаймленный синеватой поло-
сой леса-наиболее привычный пейзаж Средней России. Лес оказывал русскому
человеку разнообразные услуги - хозяйственные, политические и даже
нравственные: обстраивал его сосной и дубом, отапливал березой и осиной,
освещал его избу березовой лучиной, обувал его лыковыми лаптями, обзаво-
дил домашней посудой и мочалом. Долго и на севере, как прежде на юге, он
питал народное хозяйство пушным зверем и лесной пчелой. Лес служил самым
надежным убежищем от внешних врагов, заменяя русскому человеку горы и
замки. Само государство, первый опыт которого на границе со степью не
удался по вине этого соседства, могло укрепиться только на далеком от
Киева севере под прикрытием лесов со стороны степи. Лес служил русскому
отшельнику Фиваидской пустыней, убежищем от соблазнов мира. С конца XIV
в. люди, в пустынном безмолвии искавшие спасения души, устремлялись в
лесные дебри северного Заволжья, куда только они могли проложить тропу.
Но, убегая от мира в пустыню, эти лесопроход-цы увлекали с собою мир ту-
да же. По их следам шли крестьяне, и многочисленные обители, там возни-
кавшие, становились опорными пунктами крестьянского расселения, служа
для новоселов и приходскими храмами, и ссудодателями, и богадельнями под
старость. Так лес придал особый характер северно-русскому пустынножи-
тельству, сделав из него своеобразную форму лесной колонизации. Несмотря
на все такие услуги, лес всегда был тяжел для русского человека. В ста-
рое время, когда его было слишком много, он своей чащей прерывал пу








ти-дороги, назойливыми зарослями оспаривал с трудом расчищенные луг и
поле, медведем и волком грозил самому и домашнему скоту. По лесам свива-
лись и гнезда разбоя. Тяжелая работа топором и огнивом, какою заводилось
лесное хлебопашество на пали, расчищенной из-под срубленного и спаленно-
го леса, утомляла, досаждала. Этим можно объяснить недружелюбное или
небрежное отноше-

 ЛЕКЦИЯ IV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ние русского человека к лесу: он никогда не любил своего леса. Безот-
четная робость овладевала им, когда он вступал под его сумрачную сень.
Сонная, "дремучая" тишина леса пугала его; в глухом, беззвучном шуме его
вековых вершин чуялось что-то зловещее; ежеминутное ожидание неожидан-
ной, непредвидимой опасности напрягало нервы, будоражило воображение. И
древнерусский человек населил лес всевозможными страхами. Лес - это тем-
ное царство лешего одноглазого, злого духа-озорника, который любит дура-
читься над путником, забредшим в его владения. Теперь лес в южной полосе
средней России-все редеющее напоминание о когда-то бывших здесь лесах,
которое берегут, как роскошь, а севернее-доходная статья частных хо-
зяйств и казны, которая выручает от эксплуатации своих лесных богатств
по 57-58 миллионов ежегодно.
 СТЕПЬ. Степь, поле, оказывала другие услуги и клала другие впечатле-
ния. Можно предполагать раннее и значительное развитие хлебопашества на
открытом черноземе, скотоводства, особенно табунного, на травянистых
степных пастбищах. Доброе историческое значение южно-русской степи зак-
лючается преимущественно в ее близости к южным морям, которые ее и соз-
дали, особенно к Черному, которым днепровская Русь рано пришла в непос-
редственное соприкосновение с южно-европейским культурным миром; но этим
значением степь обязана не столько самой себе, сколько тем морям да ве-
ликим русским рекам, по ней протекающим. Трудно сказать, насколько степь
широкая, раздольная, как величает ее песня, своим простором, которому
конца-краю нет, воспитывала в древнерусском южанине чувство шири и дали,
представление о просторном горизонте, окоеме, как говорили в старину; во
всяком случае, не лесная Россия образовала это представление. Но степь
заключала в себе и важные исторические неудобства: вместе с дарами она
несла мирному соседу едва ли не более бедствий. Она была вечной угрозой
для Древней Руси и нередко становилась бичом для нее. Борьба со степным
кочевником, половчи-ном, злым татарином, длившаяся с VIII почти до конца
XVII в., - самое тяжелое историческое воспоминание русского народа, осо-
бенно глубоко врезавшееся в его памяти и наиболее ярко выразившееся в
его былевой поэзии. Тысячелетнее и враждебное соседство с хищным степным
азиатом-это такое обстоятельство, которое одно может покрыть не один ев-
ропейский недочет в русской исторической жизни. Историческим продуктом
степи, соответство-

вавшим ее характеру и значению, является козак, по общерусскому зна-
чению слова-бездомный и бездольный, "гулящий" человек, не приписанный
ни к какому обществу, не имеющий определенных занятий и постоянного мес-
тожительства, а по первоначальному и простейшему южнорусскому своему об-
лику человек "вольный", тоже беглец из общества, не признававший никаких
общественных связей вне своего "товариства", удалец, отдававший всего
себя борьбе с неверными, мастер все разорить, но не любивший и не умев-
ший ничего построить, - исторический преемник древних киевских богатырей,
стоявших в степи "на заставах богатырских", чтобы постеречь землю Русс-
кую от поганых, и полный нравственный контраст северному лесному монаху.
Со Смутного времени для Московской Руси козак стал ненавистным образом
гуляки, "вора".
 РЕКА. Так лес и особенно степь действовали на русского человека двус-
мысленно. Зато никакой двусмысленности, никаких недоразумений не бывало
у него с русской рекой. На реке он оживал и жил с ней душа в душу. Он
любил свою реку, никакой другой стихии своей страны не говорил в песне
таких ласковых слов-и было за что. При переселениях река указывала ему
путь, при поселении она-его неизменная соседка: он жался к ней, на ее
непоемном берегу ставил свое жилье, село или деревню. В продолжение зна-
чительной постной части года она и кормила его. Для торговца она-готовая
летняя и даже зимняя ледяная дорога, не грозила ни бурями, ни подводными
камнями: только вовремя поворачивай руль при постоянных капризных изви-
линах реки да помни мели, перекаты. Река является даже своего рода вос-
питательницей. чувства порядка и общественного духа в народе. Она и сама
любит порядок, закономерность. Ее великолепные половодья, совершаясь
правильно, в урочное время, не имеют ничего себе подобного в западноев-
ропейской гидрографии. Указывая, где не следует селиться, они превращают
на время скромные речки в настоящие сплавные потоки и приносят неисчис-
лимую пользу судоходству, торговле, луговодству, огородничеству. Редкие
паводки при малом падении русской реки не могут идти ни в какое сравне-
ние с неожиданными и разрушительными наводнениями западноевропейских
горных рек. Русская река приучала своих прибрежных обитателей к общежи-
тию и общительности. В Древней Руси расселение шло по рекам и жилые мес-
та особенно сгущались по берегам бойких судоходных рек, оставляя в меж-
дуречьях пустые лесные или болоти-

 ЛЕКЦИЯ IV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

стые пространства. Если бы можно было взглянуть сверху на среднюю
Россию, например, XV в., она представилась бы зрителю сложной канвой с
причудливыми узорами из тонких полосок вдоль водных линий и со значи-
тельными темными промежутками. Река воспитывала дух предприимчивости,
привычку к совместному, артельному действию, заставляла размышлять и из-
ловчаться, сближала разбросанные части населения, приучала чувствовать
себя членом общества, обращаться с чужими людьми, наблюдать их нравы и
интересы, меняться товаром и опытом, знать обхождение. Так разнообразна
была историческая служба русской реки.
 ВПЕЧАТЛЕНИЕ ОТ РУССКОЙ РАВНИНЫ. Изучая влияние природы страны на че-
ловека, мы иногда пытаемся в заключение уяснить себе, как она должна бы-
ла настраивать древнее население, и при этом нередко сравниваем нашу
страну по ее народно-психологическому действию с Западной Европой. Этот
предмет очень любопытен, но не свободен от серьезных научных опасностей.
Стараясь проникнуть в таинственный процесс, каким древний человек восп-
ринимал впечатления окружавшей его природы, мы вообще расположены пере-
носить на него наши собственные ощущения. Припоминая, как мы с высоты
нижегородского кремля любовались видом двигавшегося перед нашими глазами
могучего потока и перспективой равнинной заволжской дали, мы готовы ду-
мать, что и древние основатели Нижнего, русские люди XIII в., выбирая
опорный пункт для борьбы с мордвой и другими поволжскими инородцами, то-
же давали себе досуг постоять перед этим ландшафтом и, между прочим, под
его обаянием решили основать укрепленный город при слиянии Оки с Волгой.
Но очень может статься, что древнему человеку было не до эстетики, не до
перспективы. Теперь путник с Восточноевропейской равнины, впервые проез-
жая по Западной Европе, поражается разнообразием видов, резкостью очер-
таний, к чему он не привык дома. Из Ломбардии, так напоминающей ему ро-
дину своим рельефом, он через несколько часов попадает в Швейцарию, где
уже другая поверхность, совсем ему не привычная. Все, что он видит вок-
руг себя на Западе, настойчиво навязывает ему впечатление границы, пре-
дела, точной определенности, строгой отчетливости и ежеминутного, повсе-
местного присутствия человека с внушительными признаками его упорного и
продолжительного труда. Внимание путника непрерывно занято, крайне воз-
буждено. Он припоминает

однообразие родного тульского или орловского вида ранней весной: он
видит ровные пустынные поля, которые какТ будто горбятся на горизонте,
подобно морю, с редкими перелесками и черной дорогой по окраине-и эта
картина провожает его с севера на юг из губернии в губернию, точно одно
и то же место движется вместе с ним сотни верст. Все отличается мяг-
костью, неуловимостью очертаний, нечувствительностью переходов, скром-
ностью, даже робостью тонов и красок, все оставляет неопределенное, спо-
койно-неясное впечатление. Жилья не видно на обширных i пространствах,
никакого звука не слышно кругом-и^ наблюдателем овладевает жуткое
чувство невозмутимого покоя, беспробудного сна и пустынности, одиночест-
ва, располагающее к беспредметному унылому раздумью без ясной, отчетли-
вой мысли. Но разве это чувство - историческое наблюдение над древним че-
ловеком, над его отношением к окружающей природе? Это-одно из двух: или
впечатление общего культурного состояния народа, насколько оно отражает-
ся в наружности его страны, или же привычка современного наблюдателя пе-
релагать географические наблюдения на свои душевные настроения, а эти
последние ретроспективно превращать в нравственные состояния, возбуждав-
шие или расслаблявшие энергию давно минувших поколений. Другое дело-вид
людских жилищ: здесь меньше субъективного и больше исторически уловимо-
го, чем во впечатлениях, воспринимаемых от внешней природы. Жилища стро-
ятся не только по средствам, но и по вкусам строителей, по их гос-
подствующему настроению. Но формы, раз установившиеся по условиям време-
ни, обыкновенно переживают их в силу косности, свойственной вкусам не
меньше, чем прочим расположениям человеческой души. Крестьянские поселки
по Волге и воТ многих других местах Европейской России доселе своей при-
митивностью, отсутствием простейших житейских удобств производят, осо-
бенно на путешественника с Запада, впечатление временных, случайных сто-
янок кочевников, не нынче-завтра собирающихся бросить свои едва насижен-
ные места, чтобы передвинуться на новые. В этом сказались продолжи-
тельная переселе








нческая бродячесть прежних времен и хронические пожары-обстоя-
тельства, которые из поколения в поколение воспитывали пренебрежительное
равнодушие к домашнему благоустройству, к удобствам в житейской обста-
новке. J
 УГРОЖАЮЩИЕ ЯВЛЕНИЯ. Рассматривая влияние природы на человека, надобно
видеть

 ЛЕКЦИЯ IV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

и действие человека на природу: в этом действии также обнаруживаются
некоторые особенности последней. Культурная обработка природы человеком
для удовлетворения его потребностей имеет свои пределы и требует извест-
ной осмотрительности: увеличивая и регулируя энергию физических сил,
нельзя истощать их и выводить из равновесия, нарушая их естественное со-
отношение. Иначе природа станет в противоречие сама с собой и будет про-
тиводействовать видам человека, одной рукой разрушая то, что создала
другой, и географические условия, сами по себе благоприятные для культу-
ры, при неосмотрительном с ними обращении могут превратиться в помехи
народному благосостоянию. Природа нашей страны при видимой простоте и
однообразии отличается недостатком устойчивости: ее сравнительно легко
вывести из равновесия. Человеку трудно уничтожить источники питания гор-
ных рек в Западной Европе; но в России стоит только оголить или осушить
верховья реки и ее верхних притоков, и река обмелеет. В черноземных и
песчанистых местах России есть два явления, которые, будучи вполне или
отчасти продуктами культуры, точнее говоря, человеческой непредусмотри-
тельности, стали как бы географическими особенностями нашей страны, пос-
тоянными физическими ее бедствиями: это овраги и летучие пески. Рыхлая
почва, с которой распашка сдернула скреплявший ее дерновый покров, легко
размывается скатывающимися с возвышений дождевыми и снеговыми ручьями, и
образуются овраги, идущие в самых разносторонних направлениях. Уже самые
старые поземельные описи, до нас дошедшие, указывают на обилие таких ов-
рагов и отвершков. Теперь они образуют обширную и запутанную сеть, кото-
рая все более расширяется и усложняется, отнимая у хлебопашества в слож-
ности огромную площадь земледельческой почвы. На юге овраги особенно
многочисленны именно в обработанной части степи, в губерниях Волынской,
Подольской, Бессарабской, Херсонской, Екатеринославской и в Области
Войска Донского. Причиняя великий вред сельскому хозяйству сами по себе,
своею многочисленностью, овраги влекут за собой еще новое бедств








ие: составляя как бы систему естественного дренажа и ускоряя сток
осадков с окрестных полей, они вытягивают влагу из почвы прилегающих к
ним местностей, не дают времени этой почве пропитаться снеговой и дожде-
вой водой и таким образом вместе с оскудением лесов содействуют пониже-
нию уровня почвенных вод, которое все выразительнее сказывается в учаща-
ющихся засухах. Летучие пески, значительными полосами прорезывающие

черноземную Россию, не менее бедственны. Переносясь на далекие расс-
тояния, они засыпают дороги, пруды, озера, засоряют реки, уничтожают
урожай, целые имения превращают в пустыни. Площадь их в Европейской Рос-
сии исчисляют в 2,5 миллиона десятин с лишком, и эта площадь, по сделан-
ным наблюдениям, ежегодно расширяется на один процент, т.е. приблизи-
тельно на 25 тысяч десятин. Пески постепенно засыпают чернозем, подго-
товляя Южной России со временем участь Туркестана. Этому процессу помо-
гает пасущийся в степях скот: он своими копытами разрывает верхний
твердый слой песка, а ветер выдувает из него скрепляющие его органичес-
кие вещества, и песок становится летучим. С этим бедствием борются раз-
нообразными и дорогими мерами, изгородями, плетнями, насаждениями. В
последние годы министерство земледелия повело систематическое укрепление
песков посадками древесных и кустарных растений и в пять лет (1898-1902)
укрепило более 30 тысяч десятин песков. Эти цифры убедительно говорят о
трудности и медленности борьбы с песками.
 Мы окончили предварительные работы, которые пригодятся нам при изуче-
нии русской истории, условились в задачах и приемах изучения, составили
план курса и повторили некоторые уроки по географии России, имеющие
близкое отношение к ее истории. Теперь можем начать самый курс.
 ЛЕКЦИЯ V
 НАЧАЛЬНАЯ ЛЕТОПИСЬ КАК ОСНОВНОЙ ИСТОЧНИК ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ ПЕРВОГО ПЕРИОДА
НАШЕЙ ИСТОРИИ.
 ЛЕТОПИСНОЕ ДЕЛО В ДРЕВНЕЙ РУСИ; ПЕРВИЧНЫЕ ЛЕТОПИСИ И ЛЕТОПИСНЫЕ СВО-
ДЫ.
 ДРЕВНЕЙШИЕ СПИСКИ НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ. СЛЕДЫ ДРЕВНЕГО КИЕВСКОГО ЛЕТО-
ПИСЦА В НАЧАЛЬНОМ ЛЕТОПИСНОМ СВОДЕ. КТО ЭТОТ ЛЕТОПИСЕЦ?
 ГЛАВНЫЕ СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ. КАК ОНИ СОЕДИНЕНЫ В
ЦЕЛЬНЫЙ СВОД. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЛАН СВОДА. НЕСТОР И СИЛЬВЕСТР
 НАЧАЛЬНАЯ ЛЕТОПИСЬ. Обращаясь к изучению первого периода нашей исто-
рии, нельзя ' не исполнить еще одного подготовительного дела: необходимо
рассмотреть состав и характер Начальной летописи, основного источника
наших сведений об этом периоде.
 Мы имеем довольно разнообразные и разносторонние сведения о первых
веках нашей истории. Таковы особенно иноземные известия патриарха Фотия
IX в., императора Константина Багрянородного и Льва Диакона Х в., сказа-
ния скандинавских саг и целого ряда арабских писателей тех же веков,
Ибн-Хордадбе, Ибн-Фадлана, Ибн-Дасты, Масу-ди и других. Не говорим о ту-
земных памятниках письменных, которые тянутся все расширяющейся цепью с
XI в., и памятниках вещественных, об уцелевших от тех времен храмах, мо-
нетах и других вещах. Все это-отдельные подробности, не складывающиеся
ни во что цельное, рассеянные, иногда яркие точки, не освещающие всего
пространства. Начальная летопись дает возможность объединить и объяснить
эти отдельные данные. Она представляет сначала прерывистый, но, чем да-
лее, тем все более последовательный рассказ о первых двух с половиной
веках нашей истории, и не простой рассказ, а освещенный цельным, тща-
тельно выработанным взглядом составителя на начало отечественной истории
'.

 ЛЕКЦИЯ V
 ЛЕТОПИСНОЕ ДЕЛО В ДРЕВНЕЙ РУСИ. Летописание было любимым занятием на-
ших древних книжников. Начав послушным подражанием внешним приемам ви-
зантийской хронографии, они скоро усвоили ее дух и понятия, с течением
времени выработали некоторые особенности летописного изложения, свой
стиль, твердое и цельное историческое миросозерцание с однообразной
оценкой исторических событий и иногда достигали замечательного искусства
в своем деле. Летописание считалось богоугодным, душеполезным делом. По-
тому не только частные лица записывали для себя на память, иногда в виде
отрывочных заметок на рукописях, отдельные события, совершавшиеся в оте-
честве, но и при отдельных учреждениях, церквах и особенно монастырях
велись на общую пользу погодные записи достопамятных происшествий. Сверх
таких частных и церковных записок велись при княжеских дворах и летописи
официальные. Из сохранившейся в Волынской летописи грамоты волынского
князя Мстислава, относящейся к 1289 г., видно, что при дворе этого князя
велась такая официальная летопись, имевшая какое-то политическое назна-
чение. Наказав жителей Берестья за крамолу, Мстислав прибавляет в грамо-
те: "а вопсал семь в летописец коромолу их". С образованием Московского
государства официальная летопись при государевом дворе получает особенно
широкое развитие. Летописи велись преимущественно духовными лицами,
епископами, простыми монахами, священниками, официальную московскую ле-
топись вели приказные дьяки. Рядом с событиями, важными для всей земли,
летописцы заносили в свои записи преимущественно дела своего края. С те-
чением времени под руками древнерусских книжников накоплялся значи-
тельный запас частных и официальных местных записей. Бытописатели, сле-
довавшие за первоначальными местными летописцами, собирали эти записи,
сводили их в цельный сплошной погодный рассказ о всей земле, к которому
и со своей стороны прибавляли описание нескольких дальнейших лет. Так
слагались вторичные летописи или общерусские летописные своды, состав-
ленные последующими летописцами из записей древних, первичных. При^ дал








ьнейшей переписке эти сводные летописи сокращались или расширялись,
пополняясь новыми известиями и вставками целых сказаний об отдельных со-
бытиях, житий святых и других статей, и тогда летопись получала вид сис-
тематического летописного сборника разнообразного материала. Путем пере-
писывания, сокращений, дополнений и вставок накопилось труднообозримое

 ЛЕКЦИЯ V
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

количество списков, доселе еще не вполне приведенных в известность и
содержащих в себе летописи в разных составах и редакциях, с разнообраз-
ными вариантами в тексте родственных по составу летописей. Таков в общих
и потому не совсем точных чертах ход русского летописного дела. Разоб-
раться в этом довольно хаотическом запасе русского летописания, группи-
ровать и классифицировать списки и редакции, выяснить их источники, сос-
тав и взаимное отношение и свести их к основным летописным типам-такова
предварительная сложная критическая работа над русским летописанием,
давно начатая, деятельно и успешно продолжаемая целым рядом исследовате-
лей и еще не законченная^.
 Первичные записи, веденные в разных местах нашего отечества, почти
все погибли; но уцелели составленные из них летописные своды. Эти своды
составлялись также в разные времена и в разных местах. Если соединить их
в один цельный общий свод, то получим почти непрерывный погодный рассказ
о событиях в нашем отечестве за восемь столетий, рассказ не везде одина-
ково полный и подробный, но отличающийся одинаковым духом и направлени-
ем, с однообразными приемами и одинаковым взглядом на исторические собы-
тия. И делались опыты такого полного свода, в которых рассказ начинается
почти с половины IX в. и тянется неровной, изредка прерывающейся нитью
через целые столетия, останавливаясь в древнейших сводах на конце ХШ или
начале XIV в., а в сводах позднейших теряясь в конце XVI столетия и по-
рой забегая в XVII, даже в XVIII в. Археографическая^ комиссия, особое
ученое учреждение, возникшее в 1834 г. с целью издания письменных памят-
ников древней русской истории, с 1841 г. начала издавать Полное собрание
русских летописей и издала 12 томов этого сборника^.
 ДРЕВНЕЙШИЕ СПИСКИ НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ. В таком же составном, сводном
изложении дошло до нас и древнейшее повествование о том, что случилось в
нашей земле в IX, X, XI и в начале XII в. по 1110 г. включительно. Расс-
каз о событиях этого времени, сохранившийся в старинных летописных сво-
дах, прежде было принято называть Летописью Нестора, а теперь чаще назы-
вают Начальной летописью. В библиотеках не спрашивайте Начальной летопи-
си-вас, пожалуй, не поймут и переспросят: "Какой список летописи нужен
вам?" Тогда вы в свою очередь придете в недоумение. До сих пор не найде-
но ни одной рукописи, в которой Начальная летопись

была бы помещена отдельно в том виде, как она вышла из-под пера древ-
него составителя. Во всех известных списках она сливается с рассказом ее
продолжателей, который в позднейших сводах доходит обыкновенно до конца
XVI в. Если хотите читать Начальную летопись в наиболее древнем ее сос-
таве, возьмите Лаврентьевский или Ипатьевский ее список. Лаврентьевский
список-самый древний из сохранившихся списков общерусской летописи. Он
писан в 1377 г. "худым, недостойным и многогрешным рабом божиим мнихом
Лаврентием" для князя суздальского Димитрия Константиновича, тестя Ди-
митрия Донского, и хранился потом в Рождественском монастыре в городе
Владимире на Клязьме. В этом списке за Начальной летописью следуют из-
вестия о южной. Киевской и о северной. Суздальской Руси, прерывающиеся
на 1305 г. Другой список, Ипатьевский, писан в конце XIV или в начале XV
столетия и найден в костромском Ипатьевском монастыре, от чего и получил
свое название. Здесь за Начальной летописью следует подробный и превос-
ходный по простоте, живости и драматичности рассказ о событиях в Русской
земле, преимущественно в южной. Киевской Руси XII в., а с 1201 по 1292
г. идет столь же превосходный и часто поэтический рассказ Волынской ле-
тописи о событиях в двух смежных княжествах-Галицком и Волынском. Расс-
каз с половины IX столетия до 1110 г. включительно по этим двум спискам
и есть древнейший вид, в каком дошла до нас Начальная летопись. Прежде
*, до половины прошлого столетия, критика этого капитального памятника
исходила из предположения, что весь он-цельное произведение одного писа-
теля, и потому сосредоточивала свое внимание на личности летописца и на
восстановлении подлинного текста его труда *. Но, всматриваясь в памят-
ник ближе, заметили, что он не есть подлинная древняя киевская летопись,
а представляет такой же летописный свод, каковы и другие позднейшие, а^
древняя киевская летопись есть только одна из составных частей этого
свода.
 СЛЕДЫ ДРЕВНЕГО ЛЕТОПИСЦА. До половины XI в. в Начальной летописи не
встречаем следов этого древнего киевского летописца; но во второй поло-
вине века он несколько раз выдает себя. Так, под 1065 годом, рассказывая
о ребенке-уроде, вытащенном рыбаками из речки Сетомли близ Киева, лето-
писец говорит: "... его же позоровахом до вечера". Был ли он тогда уже
иноком Печерского монастыря или бегал мальчиком смотреть на диковину,
сказать трудно. Но в конце XI в. он жил в

 ЛЕКЦИЯ V
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Печерском монастыре: рассказывая под 1096 годом о набеге половцев на
Печерский монастырь, он говорит: "... и придоша на монастырь Печерский,
нам сущим по кельям почивающим по заутрени"^. Далее узнаем, что летопи-
сец был еще жив в 1106 г.: в этом году, пишет он, скончался старец доб-
рый Ян, живший 90 лет, в старости маститой, жил он по закону божию, не
хуже был первых праведников, "от него же и аз многа словеса слышах, еже
и вписах в летописаньи сем". На основании этого можно составить некото-
рое понятие о начальном киевском летописце. В молодости он жил уже в Ки-
еве, в конце XI и в начале XII в. был, наверное, иноком Печерского мо-
настыря и вел летопись. С половины XI в., даже несколько раньше, и лето-
писный рассказ становится подробнее и теряет легендарный отпечаток, ка-
кой лежит на известиях летописи до этого времени.
 КТО ОН БЫЛ? Кто был этот летописец? Уже в начале XIII столетия су-
ществовало предание в Киево-Печерском монастыре, что это был инок того
же монастыря Нестор. Об этом Несторе, "иже написа летописец", упоминает
в своем послании к архимандриту Акиндину (1224-1231) монах того же мо-
настыря Поликарп, писавший в начале XIII столетия. Историограф Татищев
откуда-то знал, что Нестор родился на Белоозере^. Нестор известен в на-
шей древней письменности, как автор двух повествований, жития преподоб-
ного Феодосия и сказания о святых князьях Борисе и Глебе. Сличая эти па-
мятники с соответствующими местами известной нам Начальной летописи,
нашли непримиримые противоречия. Например, в летописи есть сказание об
основании Печерского монастыря, где повествователь говорит о себе, что
его принял в монастырь сам преподобный, а в житии Феодосия биограф за-
мечает, что он, "грешный Нестор", был принят в монастырь уже преемником
Феодосия, игуменом Стефаном. Эти противоречия между летописью и назван-
ными памятниками объясняются 'лем, что читаемые в летописи сказания о
Борисе и Глебе, о Печерском монастыре и преподобном Феодосии не принад-
лежат летописцу, вставлены в летопись составителем свода и писаны други-
ми авторами, первое монахом XI в. Иаковом, а два последние, помещенные в
летописи под 1051 и 1074 гг., вместе с третьим рассказом под 1091 г. о
перенесении мощей преподобного Феодосия представляют разорванные части
одной цельной повести, написанной постриженником и учеником Феодосиевым,
который, как очевидец, знал о

 Феодосии и о монастыре его времени больше Нестора, писавшего по расс-
казам старших братий обители. Однако эти разноречия подали повод некото-
рым ученым сомневаться в принадлежности Начальной летописи Нестору, тем
более что за рассказом о событиях 1110 г. в Лаврентьевском списке следует
такая неожиданная приписка: "Игумен Силивестр святого Михаила написах
книгы си летописец, надеяся от бога милость прияти, при князи Володиме-
ре, княжащю ему Кыеве, а мне в то время игуменящю у святого Михаила, в
6624". Сомневаясь в принадлежности древней киевской летописи Нестору,
некоторые исследователи останавливаются на этой приписке как на доказа-
тельстве, что начальным киевским летописателем был игумен Михайловского
Выдубицкого монастыря в Киеве Сильвестр, прежде живший иноком в Печерс-
ком монастыре. Но и это предположение сомнительно. Если древняя киевская
летопись оканчивалась 1110 г., а Сильвестр сделал приписку в 1116 г., то
почему он пропустил промежуточные годы, не записавши совершившихся в них
событий, или почему сделал приписку не одновременно с окончанием летопи-
си, а пять-шесть лет спустя? С другой стороны, в XIV-XV вв. в нашей
письменности, по-видимому, отличали начального киевского летописателя от
Сильвестра, как его продолжателя. В одном из поздних сводов, Никоновс-
ком, после сенсационного рассказа о несчастном для русских нашествии ор-
дынского князя Эдигея в 1409 г., современник-летописец делает такое за-
мечание: "Я написал это не в досаду кому-нибудь, а по примеру начального
летословца киевского, который, не обинуясь, рассказывает "вся временна
бытства земская" (все события, совершившиеся в нашей земле); да и наши
первые властодержцы без гнева позволяли описывать все доброе и недоброе,
случавшееся на Руси, как при Владимире Мономахе, не украшая, описывал
оный великий Сильвестр Выдубицкий". Значит, Сильвестр не считался в на-
чале XV в. начальным летослов-цем киевским.
 Разбирая состав Начальной летописи, мы, кажется, можем угадать отно-
шение к ней этого Сильвестра. Эта летопись есть сборник очень разнооб-
разного исторического материала, нечто вроде исторической хрестоматии. В
ней соединены и отдельные краткие погодные записи, и пространные расска-
зы об отдельных событиях, писанные разными авторами ^, и дипломатические
документы, например договоры Руси с греками Х в. или послание Мономаха к
Олегу черниговскому 1098 г. ", спутанное с его же Поучением к детям (под
1096 г.), и даже произведения духовных

 ЛЕКЦИЯ V
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

пастырей, например поучение Феодосия Печерского. В основание свода
легли как главные его составные части три особые цельные повествования.
Мы разберем их по порядку в своде.
 СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ ЛЕТОПИСИ. 1. Повесть временных лет. Читая первые лис-
ты летописного свода, замечаем, что это связная и цельная повесть,
лишенная летописных приемов. Она рассказывает о разделении земли после
потопа между сыновьями Ноя с перечнем стран, доставшихся каждому, о рас-
селении народов после столпотворения, о поселении славян на Дунае и рас-
селении их оттуда, о славянах восточных и их расселении в пределах Рос-
сии, о хождении апостола Андрея на Русь, об основании Киева с новым
очерком расселения восточных славян и соседних с ними финских племен, о
нашествии разных народов на славян с третьим очерком расселения славян
восточных и с описанием их нравов, о нашествии на них хозар, о дани, ко-
торую одни из них платили варягам, а другие хозарам, об изгнании первых,
о призвании Рюрика с братьями из-за моря, об Аскольде и Дире и об ут-
верждении Олега в Киеве в 882 г. Повесть составлена по образцу визан-
тийских хронографов ^, обыкновенно начинающих свой рассказ ветхозаветной
историей. Один из этих хронографов-Георгий Амартола" (IX в. с продолже-
нием до 948 г.) стал рано известен на Руси в славянском, именно в бол-
гарском, переводе '". Его даже прямо называет Повесть как один из своих
источников; отсюда, между прочим, заимствован рассказ о походе Аскольда
и Дира на греков под 866 г. ^ Но вместе с выдержками из Георгия она пере-
дает о восточных славянах ряд преданий, в которых, несмотря на прозаи-
ческое изложение, уцелели еще черты исторической народной песни, напри-
мер предание о нашествии аваров на славян-дулебов. В начале Повесть
представляет сплошной рассказ без хронологических пометок. Хронологичес-
кие указания являются только с 852 г. но не потому, что Повесть имеет
что-нибудь сказать о славянах под этим годом: она не помнит ни одного
события, касавшегося славян в этом году ^, и мы увидим, что вся статья
под этим годом вставлена в Повесть позднее чужой рукой. Далее, первое
русское известие, помеченное в Повести годом, таково, что его нельзя
приурочить к какому-либо одному году: именно под 859 г. Повесть расска-
зывает о том,
что варяги брали дань с северных племен, а хозары с южных. Когда на-
чалась та и другая дань, когда и как варяги покорили северные

племена, о чем здесь узнаем впервые, - об этом Повесть ничего не пом-
нит. Еще более неловко поставлен 862 г. Под этим годом мы читаем длинный
ряд известий: об изгнании варягов и усобице между славянскими родами, о
призвании князей из-за моря, о прибытии Рюрика с братьями и о смерти
последних, об уходе двух бояр Рюрика, Аскольда и Дира, в Киев из Новго-
рода. Здесь под одним годом, очевидно, соединены события нескольких лет:
сама Повесть оговаривается, что братья Рюриковы умерли спустя два года
после их прихода. Рассказ о 862 г. кончается такими словами: "Рюрику же
княжащу в Новегороде, - в лето 6371,6372,6373,6374-иде Аскольд и Дир на
греки", т.е. вставка пустых годов оторвала главное предложение от при-
даточного. Очевидно, хронологические пометки, встречающиеся в Повести
при событиях IX в "не принадлежат автору рассказа, а механически встав-
лены позднейшею рукой. В этой Повести находим указание на время, когда
она была составлена ". Рассказывая, как Олег утвердился в Киеве и начал
устанавливать дани с подвластных племен, повествователь добавляет, что и
на новгородцев была наложена дань в пользу варягов по триста гривен в
год, "еже до смерти Ярославле даяше варягом". Так написано в Лав-
рентьевском списке; но в одном из позднейших сводов, Никоновском, встре-
чаем это известие в другом изложении: Олег указал Новгороду давать дань
варягам, "еже и ныне дают". Очевидно, это первоначальная, подлинная фор-
ма известия. Следовательно, Повесть составлена до смерти Ярослава, т.е.
раньше 1054 г. Если это так, то автором ее не мог быть начальный киевс-
кий летописец. Трудно сказать, чем оканчивалась эта Повесть, на каком
событии прерывался ее рассказ. Пересчитывая народы, нападавшие на сла-
вян, повествователь говорит, что после страшных обров, так мучивших сла-
вянское племя дулебов, пришли печенеги, а потом, уже при Олеге, прошли
мимо Киева угры ^. Действительно, в самом рассказе Повести это событие
отнесено ко времени Олега и поставлено под 898 г. Итак, печенеги по По-
вести предшествовали венграм. Но далее в своде мы читаем, что только п








ри Игоре в 915 г., т.е. после прохода угров мимо Киева, печенеги
впервые пришли на Русскую землю. Итак, повествователь о временах Игоря
имел несколько иные исторические представления, чем повествователь о
временах, предшествовавших княжению Игоря, т.е. события 915 г. и следу-
ющих лет описаны уже не автором Повести. Эта Повесть носит в своде такое
заглавие: "Се повести временных лет, откуду есть пошла Русская земля,
кто в Киеве нача первее княжити и откуду

 4 В. О. Ключевский, т. 1

 ЛЕКЦИЯ V
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Русская земля стала есть". Итак, автор обещает рассказать, как нача-
лась Русская земля. Рассказывая об утверждении Олега в Киеве в 882 г.,
повествователь замечает: "... беша у него варязи и словени и прочи, проз-
вашася Русью". Вот и начало Руси, Русской земли-исполнение обещания,
данного повествователем. Итак, Повесть временных лет есть заглавие, от-
носящееся не к целому своду, а только к рассказу, составляющему его на-
чало и прерывавшемуся, по-видимому, на княжении Олега. Эта Повесть сос-
тавлена не позже смерти Ярослава; призвание князей и утверждение Олега в
Киеве-ее главные моменты.
 II. Сказание о крещении Руси при Владимире. Оно разбито на три года:
986,987 и 988. Но это также не летописный рассказ: он лишен летописных
приемов, отличается полемической окраской, желанием охулить все веры,
кроме православной. И это сказание, очевидно, не принадлежит начальному
летописцу, а вставлено в свод его составителем ^. В нем уцелел намек на
время его составления. Когда ко Владимиру пришли евреи с предложением
своей веры, князь спросил их: "Где земля ваша?" Миссионеры отвечали: "В
Иерусалиме". - Полно, так ли? - переспросил их князь. Тогда миссионеры
сказали напрямки: "Разгневался бог на отцов наших и расточил нас по
странам грехов ради наших, и предана была земля наша христианам"^. Если
бы повествователь разумел первых, кто покорил землю евреев, он должен
был бы назвать язычников римлян; если бы он разумел властителей Иеруса-
лима, современных Владимиру, то он должен был бы назвать магометан; если
же он говорит о христианах, ясно, что он писал после завоевания Иеруса-
лима крестоносцами, т.е. в начале XII столетия (после 1099 г.)^. Основ-
ным^ источником Сказания о крещении Руси и о христианской деятельности
князя Владимира служило рядом с не успевшим еще завянуть народным преда-
нием древнее житие святого князя, написанное неизвестно кем немного лет
спустя после его смерти, судя по выражению жития о времени его княжения:
"Сице убо бысть малым прежде сих лет". Это житие-один из самых ранних
памятников русской литературы, если только оно написано русским, а не
греком, жившим в России^.
 III. Киево-Печерская летопись. Ее писал в конце XI и в начале XII в.
монах Печерского монастыря Нестор, как^ гласит раннее монастырское пре-
дание, отвергать которое нет достаточных оснований. Летопись прервалась
на 1110 г. Но каким годом она начиналась? Можно только догадываться, что
летописец повел свою повесть с событий,

совершившихся задолго до его вступления в монастырь, куда он поступил
не ранее 1074 г. Так, ему, по-видимому, принадлежит помещенный в своде
рассказ о событиях 1044 г. Говоря о вступлении князя Всеслава полоцкого
на отцовский стол, летописец упоминает о повязке, которой этот князь
прикрывал язву на своей голове. Об этой повязке летописец замечает:
"... еже носит Всеслав и до сего дне на собе", - а он умер в 1101 г. Если
так, то можно предполагать, что летопись Нестора начиналась временами
Ярослава 1. С большей уверенностью можно думать, что летопись прервалась
именно на 1110 г. и что заключительная приписка Сильвестра не случайно
помещена под этим годом. На это указывает самое описание 1110 г. в Лав-
ренть-евском списке, сохранившем Сильвестрову приписку. Потому ли, что
весть о случившемся не всегда скоро доходила до летописца, или по другим
причинам, ему иногда приходилось записывать события известного года уже
в следующем году, когда становились известны их следствия или дальнейшее
развитие, о чем он и предуведомлял при описании предыдущего года как
будто ante factum. Он, впрочем, иногда оговаривался, что это не предви-
дение, а только опоздание записи: "еже и бысть, якоже скажем после в
пришедшее лето", т.е. когда будем описывать наступивший год. То же слу-
чилось и с 1110 г. Над Печерским монастырем явилось знамение, столп ог-
ненный, который "весь мир виде". Печерский летописец истолковал явление
так: огненный столп-это вид ангела, посылаемого волею божией вести людей
путями промысла, как во дни Моисея огненный столп ночью вел Израиля. Так
и это явление, заключает летописец, предзнаменовало, "ему же бе быти",
чему предстояло сбыться и что сбылось: на следующее лето не этот ли ан-
гел был (нашим) вождем на иноплеменников и супостатов? Летописец писал
это уже в 1111 г., после страшного мартовского поражения, нанесенного
русскими половцам, и слышал рассказ победителей об ангелах, видимо помо-
гавших им в бою, но почему-то, вероятно за смертию, не успел описать
этих событий 1111 г., на которые намекал в описании 1110 г. В Ипа








тьев-ском списке то же знамение изображено, как в Лаврентьев-ском,
лишь с некоторыми отступлениями в изложении. Но под 1111 г. в рассказе о
чудесной победе русских то же знамение описано вторично и иначе, другими
словами и с новыми подробностями, хотя и со ссылкой на описание предыду-
щего года, и притом приурочено к лицу Владимира Мономаха, являющегося
главным деятелем подвига, в котором участвовало 9 князей. Этот 1111 г.
описан,

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ V

очевидно, другим летописцем и, может быть, уже по смерти Святополка,
когда великим князем стал Мономах. Итак, летопись Нестора была дописана
в 1111 г. и кончалась 1110 г. Как мог летописец вести свою летопись? Так
же, как он писал житие преподобного Феодосия, которого не знал при его
жизни, - по рассказам знающих людей, очевидцев и участников событий. Пе-
черский монастырь был средоточием, куда притекало все властное и влия-
тельное в тогдашнем русском обществе, все, что делало тогда историю
Русской земли: князья, бояре, епископы, съезжавшиеся на собор к киевско-
му митрополиту, купцы, ежегодно проходившие по Днепру мимо Киева в Гре-
цию и обратно. Ян, боярин, бывший киевским тысяцким, друг и чтитель пре-
подобного Феодосия и добрый знакомый летописца, сын Вышаты, которому
Ярослав 1 поручал большие дела, - один этот Ян Вышатич, умерший в 1106 г.
90 лет от роду, был для летописца живой столетней летописью, от которой
он слышал "многа словеса", записанные им в своей летописи. Все эти люди
приходили в монастырь преподобного Феодосия за благословением перед на-
чалом дела, для благодарственной молитвы по окончании, молились, просили
иноческих молитв, жертвовали "от имений своих на утешение братии и на
строение монастырю", рассказывали, размышляли вслух, исповедуя игумену и
братии свои помыслы. Печерский монастырь был собирательным фокусом,
объединявшим рассеянные лучи русской жизни, и при этом сосредоточенном
освещении наблюдательный инок мог видеть тогдашний русский мир многосто-
роннее, чем кто-либо из мирян ".
 СОЕДИНЕНИЕ ЧАСТЕЙ ЛЕТОПИСИ В СВОД. Таковы три основные части, из ко-
торых составлен начальный летописный свод: 1) Повесть временных лет,
прерывающаяся на княжении Олега и составленная до 1054 г.; 2) Сказание о
крещении Руси, помещенное в своде под годами 986-988 и составленное в
начале XII в., и 3) Киево-Печерская летопись, в которой описаны события
XI и XII вв. до 1110 г. включительно. Вы видите, что между этими состав-
ными частями свода остаются обширные хронологические промежутки. Чтобы ^
видеть, как пополнялись эти промежутки, рассмотрим княжение Игоря, сос-
тавляющее часть 73-летнего промежутка, отделяющего княжение Олега от мо-
мента, которым начинается Сказание о крещении Руси (913-985). Наиболее
важные для Руси события рассказаны под годами: 941, к которому отнесен
первый поход Игоря на греков, изложенный по хронографу

 Амартола и частью по греческому житию Василия Нового, под 944-годом
второго похода, в описании которого очевидно участие народного сказания,
и под 945, где помещен текст Игорева договора с греками и потом расска-
зано также по народному киевскому преданию о последнем древлянском хож-
дении Игоря за данью, о смерти князя и о первых актах Ольгиной мести.
Под восемью другими годами помещены не касающиеся Руси известия о визан-
тийских, болгарских и угорских отношениях, взятые из того же хронографа
Амартола, и между ними четыре краткие заметки об отношениях Игоря к
древлянам и печенегам, что могло удержаться в памяти киевского общества.
Ряд этих 11 описанных лет в нескольких местах прерывается большим или
меньшим количеством годов пустых, хотя и проставленных по порядку в виде
табличек: для этих годов, которых в 33-летнее княжение Игоря оказалось
22, составитель свода не мог найти в своих источниках никакого подходя-
щего материала. Подобным образом восполнена и другая половина этого про-
межутка, как и промежуток между сказанием о крещении Руси и предполагае-
мым началом Печерской летописи. Источниками при этом служили кроме гре-
ческих переводных и южно-славянских произведений, обращавшихся на Руси,
еще договоры с греками, первые опыты русской повествовательной письмен-
ности, а также народное предание, иногда развивавшееся в целое поэтичес-
кое сказание, в историческую сагу, например об Ольгиной мести ^. Эта на-
родная киевская сага проходит яркой нитью, как один из основных источни-
ков свода, по IX и всему Х в.; следы ее заметны даже в начале XI столе-
тия, именно в рассказе о борьбе Владимира с печенегами. По этим уцелев-
шим в своде обломкам киевской былины можно заключать, что в половине XI
в. уже сложился в Киевской Руси целый цикл историко-поэтических преда-
ний^, главное содержание которых составляли походы Руси на Византию;
другой, позднейший цикл богатырских былин, воспевающий борьбу богатырей
Владимира со степными кочевниками, также образовался в Киевской Руси и
до сих пор кой-где еще держится в народе, между тем как обломки перво








го уцелели только в летописном своде и изредка встречаются в старин-
ных рукописных сборниках.
 ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЛАН СВОДА ^. Ряды пустых годов наглядно обнаруживают
способ составления свода по перечисленным источникам. В расположении
собранного летописного материала состави-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ V

как его последняя
да в начальный летописный свод главная часть. Значит, нельзя сказать
ни того, что Сильвестр был начальным киевским летописцем, ни того, что
Нестор составил читаемую нами древнейшую летопись, т.е. начальный лето-
писный свод: Нестор был составителем древнейшей киевской летописи, не
дошедшей до нас в подлинном виде, а Сильвестр-составителем начального
летописного свода, который не есть древнейшая киевская летопись; он был
и редактором вошедших в состав свода устных народных преданий и письмен-
ных повествовании, в том числе и самой Несторовой летописи.
тель руководился хронологическим планом, положенным в основу всего
свода. Для постройки этого плана составитель располагал, с одной сторо-
ны, указаниями византийских хронографов и датами русских договоров с
греками, а с другой-числом лет киевских княжений, хранившимся в памяти
киевского общества^. В Повести о начале Русской земли вслед за преданием
о нашествии хозар на полян встречаем такую вставку под 852 г.: сказав,
что при императоре Михаиле III "нача ся прозывати Русская земля", потому
что тогда Русь напала на Царьград, как повествуется о том в греческом
летописании, автор вставки продолжает: "тем же отселе почнем и числа по-
ложим". Эта вставка, очевидно, сделана составителем свода. Хронологию
свою он ведет от потопа, указывая, сколько лет прошло от потопа до Авра-
ама, от Авраама до исхода евреев из Египта и т.д. Высчитывая различные
хронологические периоды, составитель свода доходит до того времени, ког-
да (в 882 г.) Олег утвердился в Киеве: "от первого лета Михайлова до
первого лета Олгова, русского князя, лет 29, а от первого лета Олгова,
понелиже седе в Киеве, до первого лета Игорева лет 31" и т.д. Пересчи-
тывая лета по княжениям, составитель свода доходит до смерти великого
князя киевского Святополка: "а от смерти Ярославли до смерти Святополчи
лет 60". Смерть Святополка, случившаяся в 1113 г., служит пределом хро-
нологического расчета, на котором построен свод. Итак, свод составлен
уже при преемнике Святополка Владимире Мономахе, не раньше 1113 г. Но мы
видели, что Киево-Печерская летопись прерывается еще при Святополке,
1110 годом; следовательно, хронологический расчет свода не принадлежит
начальному киевскому летописцу, не дожившему до смерти Святополка или,
по крайней мере, раньше ее кончившему свою летопись, а сделан рукою, пи-
савшею в княжение Святополкова преемника Владимира Мономаха, т.е. между
1113 и 1125 гг. На это именно время и падает приведенная мною Сильвест-
рова приписка 1116 г. Этого Сильвестра я и считаю составителем свода ^.
 НЕСТОР И СИЛЬВЕСТР. Теперь можно объяснить отношение этого Сильвестра
и к Начальной летописи и к летописцу Нестору. Так называемая Начальная
летопись, читаемая нами по Лаврентьевско-му и родственным ему спискам,
есть летописный свод, а не подлинная летопись киево-печерского инока.
Эта Киево-Печерская летопись не дошла до нас в подлинном виде, а, частью
сокращенная, частью дополненная вставками, вош-
 ЛЕКЦИЯ VI
 ИСТОРИКО-КРИТИЧЕСКИЙ РАЗБОР НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ. ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ
ДАЛЬНЕЙШЕГО РУССКОГО ЛЕТОПИСАНИЯ. ОШИБОЧНОСТЬ ХРОНОЛОГИЧЕСКОЙ ОСНОВЫ
СВОДА И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОШИБКИ.
 ОБРАБОТКА СОСТАВНЫХ ЧАСТЕЙ СВОДА ЕГО СОСТАВИТЕЛЕМ. НЕПОЛНОТА ДРЕВНЕЙ-
ШИХ СПИСКОВ НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ. ИДЕЯ СЛАВЯНСКОГО ЕДИНСТВА, ПОЛОЖЕННАЯ В
ЕЕ ОСНОВУ. ОТНОШЕНИЕ К ЛЕТОПИСИ ИЗУЧАЮЩЕГО. ЛЕТОПИСИ XII в. ИСТОРИЧЕСКИЕ
ВОЗЗРЕНИЯ ЛЕТОПИСЦА.
 Мы ' рассмотрели происхождение, состав и источники древнейшего лето-
писного свода, который принято называть Начальной летописью, и признали
наиболее вероятным составителем его игумена Сильвестра. Нам предстоит
оценить этот памятник, как исторический источник, чтобы этой оценкой ру-
ководиться в изучении древнейших его известий о Русской земле. Этот па-
мятник, важный сам по себе как древнейший и основной источник русской
истории, становится еще ценнее потому, что был в истинном смысле слова
начальной летописью: дальнейшее летописание примыкало к ней, как ее не-
посредственное продолжение и посильное подражание; последующие состави-
тели летописных сводов обыкновенно ставили ее во главе своих временни-
ков.
 В разборе Начальной летописи наше внимание сосредоточится на самом
составителе свода, на том, что внес он своего в собирательную работу
сведения разнородного материала, вошедшего в состав свода. Ему принадле-
жат хронологическая основа свода, способ обработки источников и взгляд
на исторические явления, проведенный по всему своду.
 ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА СВОДА. Хронологическая канва, по которой выве-
ден рассказ свода, служит одною из связей, придающих некоторую цельность
разновременным и разнородным его

 ЛЕКЦИЯ VI
частям и известиям, почерпнутым из столь разносторонних источников. В
исходной точке этого плана лежит ошибка, в которую русский бытописатель
был введен греческим источником. В XI в. на Руси был уже известен в сла-
вянском переводе так называемый Летописец вскоре или вкратце цареградс-
кого патриарха Никифора (умер в 828 г.) с продолжением. Мы видели, поче-
му составитель нашего свода старался прикрепить начальный пункт русской
хронологии к году воцарения императора Михаила III. Никифоров летописец
и ввел его в ошибочный расчет. Академик Шахматов обстоятельно выяснил,
как это случилось. В хронологической таблице Никифорова летописца, по
которой составитель нашего свода строил свой план, от р. х. до императо-
ра Константина, точнее, до первого вселенского собора, по ошибке постав-
лено 318 лет вместо 325, т.е. за год собора принято число отцов, на нем
заседавших, а сумма лет от собора до воцарения Михаила выведена по не-
точности слагаемых в 542 вместо 517; сложением 318с 542 и получился для
воцарения Михаила год от р. х. 860, а от сотворения мира 6360, так как
летописец Никифора считал от сотворения мира до р. х. ровно 5500, а не
5508 лет, как считаем мы. Вышла ошибка в 18 лет. Не принимая во внимание
участия Никифорова летоисчисления в образовании года 6360, вычитая из
него 5508, получали для воцарения Михаила год от р. х. 852 вместо 860 и
этим недоразумением нечаянно уменьшали ошибку на 8 лет, не доходя до ис-
тины, т.е. до 842 г., только 10 лет. Впрочем, эта ошибка в определении
исходного хронологического пункта мало вредила дальнейшим расчислениям
русского хронолога XII в.: коррективом служили ему даты договоров с гре-
ками. Держась своего летосчисления и относя воцарение Михаила к 6360 г.
от сотворения мира, но зная по преданию или по соображению, что Олег
умер в год второго своего договора с греками, составитель свода на время
от воцарения Михаила до Олеговой смерти, т.е. до первого года Игорева
княжения, отсчитал в своей таблице ровно столько лет (60), сколько того
требует дата договора-6420 г. Я решился ввести вас в э








ти хронологические подробности только для того, чтобы вы видели, с
какими затруднениями приходилось бороться составителю свода и как отно-
ситься к его ранним хронологическим показаниям. Надобно отдать ему долж-
ное: при скудных средствах он вышел из своих затруднений с большим успе-
хом. Он отнес к 866 г. нападение Руси на Царьград, которое, как теперь
известно, произошло в 860 г. Соответственно тому и предшествующие собы-
тия, им

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VI

рассказанные, раздоры между северными племенами по изгнании варягов,
призвание князей, утверждение Аскольда и Дира в Киеве, надобно отодви-
гать несколько назад, к самой середине IX в. Неточности в отдельных го-
дах ничему не мешают, и сам составитель свода придавал своим годам ус-
ловное, гадательное значение. Встречая в древней Повести ряд тесно свя-
занных между собою событий и не умея каждое из них пометить особым го-
дом, он ставил над их совокупностью ряд годов, в пределах которых они,
по его расчету, должны были произойти. Так, изгнание варягов, бравших
дань с северных племен, усобицы между этими племенами, призвание князей,
смерть братьев Рюрика через два года по призвании и уход Аскольда с Ди-
ром в Киев он пометил суммарно тремя годами, 860,861 и 862, и мы плохо
понимаем его, приурочивая все эти события, и в том числе призвание кня-
зей, к одному последнему 862 г. Заслуга составителя свода в том, что он,
располагая сбивчивыми данными византийских источников, умел уловить на-
чальный конец нити отечественных преданий-данничество северных племен
варягам, и на расстоянии двух с половиной столетий, ошибаясь на 6-7 лет,
прикрепить этот конец к верно рассчитанному хронологическому пункту, к
половине IX в.
 СПОСОБ ОБРАБОТКИ. Сцепив весь свод одной хронологической основой и
набросив летописную сеть на его нелетописные части, Сильвестр внес в
свое произведение еще более единства и однообразия, переработав его сос-
тавные статьи по одинаковым приемам. Переработка состояла главным обра-
зом в том, что по всему своду проведены исторические воззрения хроногра-
фа Георгия Амартола. Этот хронограф служил для него не только источником
известий, касавшихся Руси, Византии и южных славян, но и направителем
его исторического мышления. Так, в начале Повести временных лет он пос-
тавил заимствованный у Амартола очерк разделения земли между сыновьями
Ноя и эту географическую классификацию, или таблицу, пополнил собствен-
ным перечнем славянских, финских и варяжских племен, дав им место в Афе-
товой части. Для объяснения важных отечественных явлений он ищет анало-
гий у того же Амартола и таким образом в их изложение вносит сравни-
тельно-исторический прием. Характерное место Повести о нравах и обычаях
русских славян он пополнил извлечением из Амартола о нравах сириян, вак-
тириян и других народов и к ним от себя прибавил заметку о половцах, о
которых неизвестный автор

 Повести едва ли имел какое-нибудь понятие: они стали известны на Руси
после Ярослава. Вообще, эта часть свода носит на себе следы столь усерд-
ной переработки со стороны его составителя, что в ней трудно отделить
подлинный текст от Сильвестровых вставок и изменений. К этому надобно
прибавить еще тщательность, с какой Сильвестр старался воспользоваться
для своего свода всем наличным запасом русской повествовательной
письменности. Он был знаком с древней новгородской летописью и из нее
привел рассказ о действиях Ярослава в Новгороде в 1015 г. по смерти от-
ца. Киевские события этого года он изложил по сказанию о Борисе и Глебе,
составленному монахом Иаковом в начале XII в. Едва ли не он же сам сос-
тавил и сказание о крещении Руси по древнему житию князя Владимира, ши-
роко воспользовавшись при этом Палеей, полемическим изложением Ветхого
завета, направленным против магометан и частью католиков, которое препо-
дает Владимиру греческий философ-миссионер. Он вставил в свод под 1097
г. и обстоятельный рассказ об ослеплении теребовльского князя Василька,
написанный Василием, лицом, близким к Васильку. Он же поместил в трех
местах Несторовой летописи части упомянутого мною Сказания о Печерском
монастыре и преподобном Феодосии, может быть, им же и написанного. Про-
водя свою мысль в сравнительно-историческом освещении, составитель свода
не боялся вносить в летописное изложение прагматический беспорядок, сое-
динял под одним годом разновременные, но однородные явления. Вспомнив,
что около 1071 г. в Киеве явился волхв, о котором в Печерской летописи
не было известия, он вставил в нее вместе с рассказом об этом волхве це-
лое учение о "бесовском наущении и действе", о пределах силы бесов над
людьми и о способах их действия на людей, особенно посредством волхвов.
Эта демонология иллюстрируется несколькими любопытными рассказами о
волхвах и кудесниках на Руси того времени и параллельными библейскими
примерами. Время событий, рассказанных Сильвестром под 1071 г... обозначе-
но летописными выражениями: "в си же времена, в си лета"; но два случая
и








з рассказанных несомненно были позднее 1071 г. Так не мог написать
простой летописец, каким был Нестор, записывавший события из года в год.
Впечатление ученого книжника, производимое широким знакомством состави-
теля свода с иноземными и своими источниками и способом пользования ими,
усиливается еще проблесками критической мысли. Составитель против мне-
ния, будто основатель Киева был не более как перевозчик через Днепр, и в
критической вставке,

 ЛЕКЦИЯ VI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

внесенной в Повесть временных лет, доказывает преданием, что Кий был
князь в роду своем и ходил в Царьград, где был принят с большим почетом
самим царем; только имени этого царя составитель не знает, в чем и соз-
нается. Точно так же ходили различные толки о месте крещения князя Вла-
димира; составитель выбирает из них наиболее достоверное предание.
 ^ НЕПОЛНОТА ДРЕВНЕЙШИХ СПИСКОВ. Но едва ли одной этой критической
разборчивостью можно объяснить заметную неполноту свода: в позднейших
списках Начальной летописи встречаем ряд известий, которые не нашли себе
места в списках древнейших, хотя сами по себе ничем не возбуждают крити-
ческого недоверия. Большею частью это краткие известия о событиях, кото-
рых нельзя выдумать или не для чего было выдумывать. Так, пропущены из-
вестия о том, что в 862 г. призванные князья построили город Ладогу и
здесь сел старший из них-Рюрик, что в 864 г. убит был болгарами сын Ас-
кольда, в 867 г. воротились от Царьграда (после поражения) Аскольд и Дир
с малой дружиной и был в Киеве плач великий, что в том же году "бысть в
Киеве глад велий", а Аскольд и Дир избили множество печенегов. В древ-
нейших списках 979 г. оставлен пустым, а в позднейших под ним помещены
два любопытных известия о печенежском князе, который бил челом Ярополку
о службе и получил от него "грады и власти", и о приходе к Ярополку гре-
ческих послов, которые "взяша мир и любовь с ним и яшася ему по дань,
якоже и отцу его и деду его". Из времени князя Владимира пропущен ряд
известий о печенежских и болгарских князьях, крестившихся в Киеве, и о
посольствах, приходивших в Киев из Греции, Польши, Чехии, Венгрии, от
папы. Такие пропуски можно проследить и в дальнейших княжениях по всему
XI в. Эти пробелы частью можно отнести на счет Лаврентьевского списка,
который, будучи древнейшим, не может быть признан наиболее исправным: в
нем по вине писца пропущено много мест, сохранившихся в других, ближай-
ших к нему по составу и тексту списках. Иные известия могли быть опущены
по соображениям самого составителя свода, но внесены в него ближайшими
по времени переписчиками, которые бывали отчасти и редакторами переписы-
ваемых произведений и могли восполнить пробелы по источникам, бывшим под
руками у Сильвестра и еще не успевшим затеряться. Но в некоторых лето-
писных сводах, особенно новгородского происхождения, первые века нашей
истории излагаются

столь несходно со сводом, усвояемым нами игумену Сильвестру, что та-
кой разности нельзя объяснить неполнотою списков или редакций. Это и по-
будило академика Шахматова предположить существование особого, более
древнего летописного свода, составленного в конце XI в. и послужившего
"основным ядром", из которого в начале XII в. составился свод, читаемый
нами в Лаврентьевском списке. Все это приводит к мысли, что Сильвест-
ровский свод далеко не вобрал в себя всего запаса рассказов, ходивших в
русском обществе про первые века нашей истории, или по какой-то случай-
ности именно древнейшие списки сохранили Начальную летопись в сок-
ращенном, а позднейшие в более полном составе, как думал С. М. Соловьев.
 ИДЕЯ СЛАВЯНСКОГО ЕДИНСТВА. Всего важнее в своде идея, которою в нем
освещено начало нашей истории: это-идея славянского единства. Состави-
тель потому так и занят этнографией, что хочет собрать все части сла-
вянства, указать их настоящее международное место и найти связи, их сое-
диняющие. Описав расселение славян, он замечает: "тако разыдеся сло-
веньский язык; тем же и грамота прозвася словеньская". Она и была одной
из таких связей. Русский бытописатель помнил роковой исторический мо-
мент, с которого началось разрушение славянского единства: это-утвержде-
ние венгров на среднем Дунае в начале Х в., разорвавшее связи между за-
падными и южными славянами, завязанные славянскими первоучителями. По
поводу известия о проходе венгров мимо Киева в 898 г. он вспоминает о
деятельности Кирилла и Мефодия и о ее значении для славянства. Был один
язык славянский-славяне дунайские, покоренные венграми, морава, чехи,
ляхи и поляне-Русь. Первее всего мораве дана была грамота славянская,
которая теперь на Руси и у болгар дунайских. Мефодий был епископом в
Паннонии на столе апостола Андроника, ученика апостола Павла. А апостол
Павел учил в Иллирии, где прежде жили славяне: стало быть, и славянству
учитель Павел. А мы, Русь, - тоже славяне: стало быть, Павел и нам, Руси,
учитель. А славянское племя и русское-одно племя: от варягов прозвались
Русью, а изначала были славяне; только звались полянами, а говорили
по-славянски; звались полянами потому, что в поле сидели, а язык у них
один с другими славянами.
 Такой диалектической цепью умозаключений и так настойчиво мыслящий
русский книжник начала XII в.

 ЛЕКЦИЯ VI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

прицеплял свое темное отечество не только к семье славянских народов,
но и к апостолическим преданиям христианства. Замечательно, что в об-
ществе, где сто лет с чем-нибудь назад еще приносили идолам человеческие
жертвы, мысль уже училась подниматься до сознания связи мировых явлений.
Идея славянского единства в начале XII в. требовала тем большего напря-
жения мысли, что совсем не поддерживалась современной действительностью.
Когда на берегах Днепра эта мысль выражалась с такой верой или уверен-
ностью, славянство было разобщено и в значительной части своего состава
порабощено: Моравская держава была разбита венграми еще в начале Х в.,
первое Болгарское царство-Византией в начале
 XI в., полабские и прибалтийские славяне уступали немецкому напору и,
вместе с чехами и поляками, католическому влиянию.
 ОТНОШЕНИЕ К ЛЕТОПИСИ ИЗУЧАЮЩЕГО. Все указанные особенности Начальной
летописи ставят в особенное к ней отношение изучающего по ней начало на-
шей истории. Когда куча разнохарактерного материала расположена по пла-
ну, выработанному путем соображения разнородных данных, подвергнута пе-
реработке по известным приемам, даже с участием критической разборчивос-
ти, и освещена руководящей исторической идеей, тогда мы имеем дело уже
не с простой летописью, но и с ученым произведением, которому принадле-
жат некоторые научные права на внимание. Здесь изучению подлежит не
только сырой исторический материал, но и цельный взгляд, даже с некото-
рыми методологическими приемами. Углубляясь в связь и смысл явлений,
описываемых в таком произведении, мы обязаны принимать в расчет и то,
как понимает эту связь и этот смысл сама летопись, ибо в ней мы имеем
памятник, показывающий, как представляли себе первые времена нашей исто-
рии мыслящие, изучавшие ее книжные люди на Руси в начале XII в.
 К Начальной летописи непосредственно примыкают ее продолжения, по-
вествующие о событиях в Русской земле
 XII в. до конца первого периода нашей истории'.
 ЛЕТОПИСИ ХП в. После приписки Сильвестра с I III г. ^ оба древнейших
списка, Лаврентьевский и Ипатьевский, как и списки более поздние, раз-
нятся между собою гораздо значительнее, чем до этого момента: очевидно,
это уже различные летописные своды, а не разные списки одного и того же
свода. До конца XII в. в

сводах того и другого древнейшего списка описываются большею частью
одни и те же события и по одинаковым источникам, которыми служат первич-
ные местные летописи и сказания об отдельных лицах или событиях, писан-
ные современниками, иногда даже очевидцами и участниками описываемых
дел. Но, неодинаково пользуясь общими источниками, тот и другой свод
изображает события по-своему. Свод Ипатьевского списка вообще полнее
Лаврентьевского. Притом можно заметить, что в изложении событий, в
объяснении их причин и следствий составитель Ипатьевского свода придер-
живался более южнорусских источников, составитель Лаврентьевского - более
источников северных, суздальских, хотя по местам в первом северные собы-
тия рассказаны даже подробнее, чем во втором, и наоборот-южные во втором
описаны обстоятельнее, чем в первом. Наконец, сверх общих источников у
каждого свода были свои особые, которых не знал другой. Поэтому оба сво-
да представляют как бы одну общерусскую летопись в двух различных соста-
вах или обработках. В этом смысле летопись XII в. по Ипатьевско-му спис-
ку у нас иногда называют сводом южно-русским, а летопись того же века по
списку Лаврентьевскому - сводом северным, суздальским. Изучая тот и дру-
гой свод, мы чуть не на каждом шагу встречаем в них следы летописцев то
киевского, то черниговского, то суздальского, то волынско-го. Судя по
этим следам, можно подумать, что во всех главных областных городах Руси
XII в. были свои местные летописатели, записки которых вошли в тот или
другой свод с большей или меньшей полнотой в меру значения каждого горо-
да в общей жизни Русской земли. Первое место в этом отношении принадле-
жало Киеву, и из киевской летописи всего больше черпают оба свода,
только изредка мимоходом отмечая известия, идущие из какого-нибудь дале-
кого угла Руси, из Полоцка или Рязани. Так летописание XII в. развива-
лось, по-видимому, в одинаковом направлении с тогдашней земской жизнью,
подобно ей разбивалось по местным центрам, локализовалось^. Как могли
составители обоих сводов собрать такой обильный запас местных летописей
и с








казаний и как умели свести их в последовательный погодный расс-
каз, - это может быть предметом удивления или недоумения. Во всяком слу-
чае, они оказали неоценимую услугу позднейшей историографии тем, что
сберегли для нее множество исторических данных, которые без них пропали
бы бесследно. Эти своды еще тем дороги, что составители их, сводя мест-
ные записи, щадили их областные особенности, тон и колорит, политические

 ЛЕКЦИЯ VI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

суждения и общественные или династические отношения местных летописа-
телей. Летописцы того времени не были бесстрастными и даже беспристраст-
ными наблюдателями совершавшихся событий, как мы склонны их представлять
себе: у каждого из них были свои местные политические интересы, свои ди-
настические и областные сочувствия и антипатии. Так, летописец киевский
обыкновенно горячо стоит за своих любимых Мономаховичей, черниговский-
за их противников Ольговичей, а суздальский рад при случае кольнуть нов-
городцев за их "злое неверстие", гордость и буйство, за их привычку на-
рушать клятву и прогонять князей. Отстаивая своих князей и свои местные
интересы, летописец не чуждался желания по-своему изобразить ход собы-
тий, тенденциозно связывая и толкуя их подробности, причины и следствия.
Разнообразие местных источников сообщает тому и другому своду значение
общерусской летописи, а разнообразие местных интересов и сочувствий вно-
сит в оба свода много живости и движения, делая их верным зеркалом наст-
роения, чувств и понятий тогдашнего русского общества. Читая, например,
по Ипатьевскому списку рассказ о шумной борьбе Изяслава Мстиславича с
черниговскими князьями (1146-1154), мы слышим поочередно голос то киевс-
кого летописца, сочувственный Изяславу, то летописца черниговского, ра-
деющего об интересах его противников, а со времени вмешательства в
борьбу князей Юрия суздальского и Владимира галицкого к хору центральных
летописцев присоединяются голоса бытописателей этих далеких друг от дру-
га окраин Русской земли. Благодаря тому, вчитываясь в оба свода, вы
чувствуете себя как бы в широком общерусском потоке событий, образующем-
ся из слияния крупных и мелких местных ручьев. Под пером летописца XII
в. все дышит и живет, все безустанно движется и без умолку говорит; он
не просто описывает события, а драматизирует их, разыгрывает перед гла-
зами читателя ^ Таким драматизмом изложения особенно отличается
Ипатьевский список. Несмотря на разноголосицу чувств и интересов, на шум
и толкотню описываемых событий, в летописном рассказе нет хаоса: все соб








ытия, мелкие и крупные, стройно укладываются под один взгляд, которым
летописец смотрит на мировые явления.
 ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ ЛЕТОПИСЦА^. Этот исторический взгляд так срос-
ся с настроением, со всем духовным складом летописца, что его можно наз-
вать летописным, хотя его разделяли люди

одинакового с летописцем настроения или мышления, не принимавшие ни-
какого участия в летописном деле. Этот взгляд имеет большое значение в
историографии, потому что пережил летописание и долго управлял мышлением
ученых историков: они долго продолжали смотреть на явления человеческой
жизни глазами летописца, даже когда покинули летописные приемы их обра-
ботки и изложения. Потому, кажется мне, этот взгляд заслуживает нашего
внимания. Научная задача историка, как ее теперь понимают, состоит в
уяснении происхождения и развития человеческих обществ. Летописца гораз-
до более занимает сам человек, его земная и особенно загробная жизнь.
Его мысль обращена не к начальным, а к конечным причинам существующего и
бывающего. Историк-прагматик изучает генезис и механизм людского общежи-
тия; летописец ищет в событиях нравственного смысла и практических уро-
ков для жизни; предметы его внимания - историческая телеология и житейс-
кая мораль. На мировые события он смотрит самоуверенным взглядом мысли-
теля, для которого механика общежития не составляет загадки: ему ясны
силы и пружины, движущие людскую жизнь. Два мира противостоят и борются
друг с другом, чтобы доставить торжество своим непримиримым началам доб-
ра и зла. Борцами являются ангелы и бесы. У дня и ночи, у света и мрака,
у снега и града, у весны, лета, осени и зимы есть свой ангел; ко всему,
ко всем творениям приставлены ангелы. Так и ко всякому человеку, ко вся-
кой земле, даже языческой, приставлены ангелы охранять их от зла, помо-
гать им против лукавого. И у противной стороны есть сильные средства и
способы действия: это-бесовские козни и злые люди. Бесы подтолкнут чело-
века на зло и сами же над ним смеются, ввергнув его в пропасть смертную.
Прельщают они видениями, волхвованиями, особенно женщин, и разными коз-
нями наводят людей на зло. А злой человек хуже самого беса: бесы хоть
бога боятся, а злой человек "ни бога ся боит, ни человек ся стыдит". Но
и у бесов есть своя слабость: умея внушить людям злые помыслы, они не
знают мыслей человеческих, которые ведает только бог, и потому,
пуская свои лукавые стрелы наугад, часто промахиваются. Борьба обоих
миров идет из-за человека. Куда, к какому концу направляется житейский
водоворот, производимый борьбой, и как в нем держаться человеку-вот
главный предмет внимания для летописца. Жизнь дает человеку указания,
предостерегающие и вразумляющие; надобно только уметь замечать и пони-
мать их. Летописец описывает нашествия поганых на

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VI

ения божия", мирового нравственного порядка, созидаемого провидением.
Летописец^ более всего рассказывает о политических событиях и о междуна-
родных отношениях; но взгляд его по существу своему церковно-историчес-
кий. Его мысль сосредоточена не на природе действующих в истории сил,
известной ему из других источников, а на образе их действий по отношению
к человеку и на уроках, какие человек должен извлекать для себя из этого
образа действий. Эта дидактическая задача летописания и сообщает спо-
койствие и ясность рассказу летописца, гармонию и твердость его суждени-
ям.
 Познакомив вас с основным источником для изучения древнейшего периода
нашей истории, перейду к изложению фактов этого периода.
 Русскую землю, беды, какие она терпит от них. Зачем попускает бог не-
верным торжествовать над христианами? Не думай, что бог любит первых
больше, чем последних: нет, он попускает поганым торжествовать над нами
не потому, что их любит, а потому, что нас милует и хочет сделать дос-
тойными своей милости, чтобы мы, вразумленные несчастиями, покинули путь
нечестия. Поганые-это батог, которым провидение исправляет детей своих.
"Бог бо казнит рабы своя напастьми различными, огнем и водою и ратью и
иными различными казньми; хрестьянину бо многими напастьми внити в
царство небесное". Так историческая жизнь служит нравственно-религиозной
школой, в которой человек должен научиться познавать пути провидения.
Горе ему, если он разойдется с этими путями. Игорь и Всеволод Святосла-
вичи, побив половцев, мечтают о славе, какая ждет их, когда они прогонят
поганых к самому морю, "куда еще не ходили деды наши, а возьмем до конца
свою славу и честь". Говорили они так, не ведая "божия строения", пред-
назначившего им поражение и плен. Все провозвещает эти пути, не только
исторические события, но и физические явления, особенно необычайные зна-
мения небесные. Отсюда напряженный интерес летописца к явлениям природы.
В этом отношении его программа даже шире, чем у современного историка: у
него природа прямо вовлечена в историю, является не источником стихий-
ных, часто роковых влияний, то возбуждающих, то угнетающих дух человека,
даже не просто немой обстановкой человеческой жизни; она сама-живое,
действующее лицо истории, живет вместе с человеком, радеет ему, знамени-
ями вещает ему волю божию. У летописца есть целое учение о знамениях не-
бесных и земных и об их отношении к делам человеческим. Знамения бывают
либо к добру, либо ко злу. Землетрясения, затмения, необычайные звезды,
наводнения-все такие редкие, знаменательные явления не на добро бывают,
проявляют либо рать, усобицу, голод, мор, либо чью смерть. Согрешит ка-
кая-либо земля-бог казнит ее голодом, нашествием поганых, зноем либо
иной какой казнью^
 Так летописец является моралистом, который видит в жизни человеческой
борьбу двух начал, добра и зла, провидения и диавола, а человека считает
лишь педагогиче-ским материалом, который провидение воспитывает, нап-
равляя его к высоким целям, ему предначертанным. Добро и зло, внешние и
внутренние бедствия, самые знамения небесные - все в руках провидения
служит воспитательным средством для человека, пригодным материалом для
"стро-
 ЛЕКЦИЯ VII
 ГЛАВНЫЕ ФАКТЫ 1 ПЕРИОДА РУССКОЙ ИСТОРИИ. ДВА ВЗГЛЯДА НА ЕЕ НАЧАЛО.
 НАРОДЫ, ОБИТАВШИЕ В ЮЖНОЙ РОССИИ ДО ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН, И ИХ ОТНОШЕНИЕ
К РУССКОЙ ИСТОРИИ.
 КАКИЕ ФАКТЫ МОЖНО ПРИЗНАВАТЬ НАЧАЛЬНЫМИ В ИСТОРИИ НАРОДА? ПРЕДАНИЕ
НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ О РАССЕЛЕНИИ СЛАВЯН С ДУНАЯ. ИОРНАНД О РАЗМЕЩЕНИИ
СЛАВЯН В VI в. ВОЕННЫЙ СОЮЗ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН НА КАРПАТАХ. РАССЕЛЕНИЕ
ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН ПО РУССКОЙ РАВНИНЕ, ЕГО ВРЕМЯ И ПРИЗНАКИ. ОБОСОБЛЕНИЕ
ВОСТОЧНОГО СЛАВЯНСТВА КАК СЛЕДСТВИЕ РАССЕЛЕНИЯ.
 Приступая к изучению первого периода нашей истории, напомню его пре-
делы и то господствующее сочетание общественных элементов, которое нап-
равляло русскую жизнь в это время.
 1 ПЕРИОД РУССКОЙ ИСТОРИИ. Я веду этот период с древнейших времен до
конца XII или до начала XIII в. Не могу точнее обозначить его конечного
предела. Никакое ' поворотное событие не отделяет резко этого периода от
последующего. Нашествие монголов нельзя признать таким раздельным собы-
тием: монголы застали Русь на походе, во время передвижки, которую уско-
рили, но которой не вызвали; новый склад жизни завязался до них\ Около
половины XI в. территория, на которой сосредоточивалась главная масса
русского населения, тянулась длинной и довольно узкой полосой по средне-
му и верхнему Днепру с его притоками и далее на север через водораздел
до устьев Волхова. Эта территория политически раздроблена на области,
"волости", в каждой из которых политическим средоточением служил большой
торговый город, первый устроитель и руководитель политического быта сво-
ей области. Эти города мы будем называть волостными, а руководимые ими
области городовыми. Вместе с тем эти же волостные города служили средо-
точиями и руководителями и экономического движения, направлявшего хо-
зяйственный быт тогдашней Руси, внешней

 ЛЕКЦИЯ VII
торговли. Все другие явления этого времени, учреждения, социальные
отношения, нравы, успехи знания и искусства, даже нравственно-религиоз-
ной жизни, были прямыми или отдаленными последствиями совокупного
действия двух указанных факторов, волостного торгового города и внешней
торговли. Первый и самый трудный вопрос, представляющийся при изучении
этого периода, касается того, как и какими условиями создан был обозна-
ченный склад политических и экономических отношений, когда появилось на
указанной полосе славянское население и чем вызваны были к действию оба
указанных фактора.
 ДВА ВЗГЛЯДА НА ЕЕ НАЧАЛО. В нашей исторической литературе преобладают
два различных взгляда на начало нашей истории. Один из них изложен в
критическом исследовании о древнерусских летописях, составленном членом
русской Академии наук XVIII в., знаменитым ученым немцем Шлецером на не-
мецком языке и изданном в начале прошлого века^. Вот основные черты
Шлецерова взгляда, которого держались Карамзин, Погодин, Соловьев^. До
половины IX в., т.е. до прихода варягов, на обширном пространстве нашей
равнины, от Новгорода до Киева по Днепру направо и налево, все было дико
и пусто, покрыто мраком: жили здесь люди, но без правления, подобно зве-
рям и птицам, наполнявшим их леса. В эту обширную пустыню, заселенную
бедными, разбросанно жившими дикарями, славянами и финнами, начатки
гражданственности впервые были занесены пришельцами из Скандинавии-варя-
гами около половины IX в. Известная картина нравов восточных славян, как
ее нарисовал составитель Повести о начале Русской земли, по-видимому,
оправдывала этот взгляд. Здесь читаем, что восточные славяне до принятия
христианства жили "зверин-ским образом, скотски", в лесах, как все зве-
ри, убивали друг друга, ели все нечистое, жили уединенными, разбросанны-
ми и враждебными один другому родами: "... живяху кождо с своим родом и
на своих местех, владеюще кождо родом своим" *. Итак, нашу историю сле-
дует начинать не раньше половины IX в. изображением тех первичных исто-
рических процессов, которыми везде начиналось человеческое общежитие,
картиной выхода из первобытного дикого состояния. Другой взгляд на нача-
ло нашей истории прямо противоположен первому. Он начал распространяться
в нашей литературе несколько позднее первого, писателями XIX в. Наиболее
полное выражение его можно найти в сочинениях профессора Московского
университета Беляева

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

и г. Забелина, в 1 томе его "Истории русской жизни с древнейших
времен". Вот основные черты их взгляда. Восточные славяне искони обитали
там, где знает их наша Начальная летопись; здесь, в пределах русской
равнины, они поселились, может быть, еще за несколько веков до р. х.
Обозначив так свою исходную точку, ученые этого направления изображают
долгий и сложный исторический процесс, которым из первобытных мелких ро-
довых союзов вырастали у восточных славян целые племена, среди племен
возникали города, из среды этих городов поднимались главные, или стар-
шие, города, составлявшие с младшими городами или пригородами племенные
политические союзы полян, древлян, северян и других племен, и, наконец,
главные города разных племен приблизительно около эпохи призвания князей
начали соединяться в один общерусский союз. При схематической ясности и
последовательности эта теория несколько затрудняет изучающего тем, что
такой сложный исторический процесс развивается ею вне времени и истори-
ческих условий: не видно, к какому хронологическому пункту можно было бы
приурочить начало и дальнейшие моменты этого процесса и как, в какой ис-
торической обстановке он развивался. Следуя этому взгляду, мы должны на-
чинать нашу историю задолго до р. х., едва ли не со времен Геродота, во
всяком случае, за много веков до призвания князей, ибо уже до их прихода
у восточных славян успел установиться довольно сложный и выработанный
общественный строй, отлившийся в твердые политические формы. Войдем в
разбор уцелевших известий и преданий о наших славянах и тогда получим
возможность оценить оба сейчас изложенных взгляда.
 ДОСЛАВЯНСКОЕ ЗАСЕЛЕНИЕ ЮЖНОЙ РОССИИ. Что разуметь под началом истории
какого-либо народа? С чего начинать его историю? ^ Древние^ греческие и
римские писатели сообщают нам о южной степной-России ряд известий, нео-
динаково достоверных, полученных ими через посредство греческих колоний
по северным берегам Черного моря от купцов или по личным наблюдениям. До
нашей эры разные кочевые народы, приходившие из Азии, господствовали
здесь один за другим, некогда киммериане, потом при Геродоте скифы,
позднее, во времена римского владычества, сарматы. Около начала нашей
эры смена пришельцев учащается, номенклатура варваров в древней Скифии
становится сложнее, запутаннее. Сарматов сменили или из них выделились
геты, языги, роксаланы, аланы, бастарны, даки. Эти народы

толпятся к нижнему Дунаю, к северным пределам империи, иногда вторга-
ются в ее области, скучиваются в разноплеменные рассыпчатые громады, об-
разуют между Днепром и Дунаем обширные, но скоропреходящие владения, ка-
ковы были перед р. х. царства гетов, потом даков и роксалан, которым
римляне даже принуждены были платить дань или откуп. Видно, что подго-
товлялось великое переселение народов. Южная Россия служила для этих
азиатских проход цев временной стоянкой, на которой они готовились сыг-
рать ту или другую европейскую роль, пробравшись к нижнему Дунаю или пе-
ревалив за Карпаты. Эти народы, цепью прошедшие на протяжении веков по
южно-русским степям, оставили здесь после себя бесчисленные курганы, ко-
торыми усеяны обширные пространства между Днестром и Кубанью. Над этими
могильными насыпями усердно и успешно работает археология и открывает в
них любопытные исторические указания, пополняющие и проясняющие древних
греческих писателей, писавших о нашей стране. Некоторые народы, подолгу
заживавшиеся в припонтий-ских степях, например скифы, входили через
здешние колонии в довольно тесное соприкосновение с античной культурой.
Вблизи греческих колоний появлялось смешанное эллино-скифское население.
Скифские цари строили дворцы в греческих городах, скифская знать ездила
в самую Грецию учиться; в скифских курганах находят вещи высокохудожест-
венной работы греческих мастеров, служившие обстановкой скифских жилищ.
 ЕГО ЗНАЧЕНИЕ. Все эти данные имеют большую общеисторическую цену; но
они относятся больше к истории нашей страны, чем к истории нашего наро-
да. Наука пока не в состоянии уловить прямой исторической связи этих
азиатских посетителей южной Руси с славянским населением, позднее здесь
появляющимся, как и влияния их художественных заимствований и культурных
успехов на быт полян, северян и проч. Присутствия славян среди этих
древних народов незаметно. И сами эти народы остаются этнографическими
загадками. Историческая этнография, изучая происхождение всех этих наро-
дов, пыталась выяснить, какие из них принадлежали к кельтскому и какие к
германскому или славянскому племени. В такой постановке вопроса есть,
кажется, некоторое методологическое недоразумение. Эти племенные группы,
на которые мы теперь делим европейское население, не суть какое-либо
первобытное извечное деление человечества: они сложились исторически и
обосо-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

бились в свое время каждая. Искать их в скифской древности значит
приурочивать древние племена к позднейшей этнографической классификации.
Если эти племена и имели общую генетическую связь с позднейшим населени-
ем Европы, то отдельным европейским народам трудно найти среди них своих
прямых специальных предков и с них начинать свою историю.
 НАЧАЛЬНЫЕ ФАКТЫ В ИСТОРИИ НАРОДА. Начало истории народа должно обоз-
начаться какими-либо более явственными, уловимыми признаками. Их надобно
искать прежде всего в памяти самого народа. Первое, что запомнил о себе
народ, и должно указывать путь к началу его истории. Такое воспоминание
не бывает случайным, беспричинным. Народ есть население, не только сов-
местно живущее, но и совокупно действующее, имеющее общий язык и общие
судьбы. Потому в народной памяти обыкновенно надолго удерживаются собы-
тия, которые впервые коснулись всего народа, в которых весь он принял
участие и через это совокупное участие впервые почувствовал себя единым
целым. Но такие события обыкновенно не проходят бесследно не только для
народной памяти, но и для народной жизни: они выводят составные части
народа из разрозненного состояния, соединяют его силы для какой-либо об-
щей цели и закрепляют это соединение какой-либо связующей, для всех обя-
зательной формой общежития. Таковы, по моему мнению, два тесно связанных
между собою признака, обозначающие начало истории народа; самое раннее
воспоминание его о самом себе и самая ранняя общественная форма, объеди-
нившая его в каком-либо совокупном действии. Найдем ли такие признаки в
истории нашего народа?
 РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯН С ДУНАЯ. Составитель Начальной летописи не поможет
нам в этом искании. У него другая точка зрения: он панславист; исходя из
своей идеи первобытного единства славянства, он прежде всего старается
связать ранние судьбы родной Руси с общей историей славян^. Начальная
летопись не помнит времени прихода славян из Азии в Европу. В ученом эт-
нографическом очерке, поставленном во главе Повести временных лет, она
застает славян уже на Дунае. Из этой придунайской страны, которую она
называет землею Венгерской и Болгарской, славяне расселились в разные
стороны. Оттуда же вышли и те славяне, которые поселились по Днепру, его
притокам и далее к северу.

 Летопись рассказывает, что, когда волхи напали на славян дунайских,
сели среди них и начали их угнетать, одни славяне ушли и сели по Висле,
прозвавшись ляхами, другие пришли на Днепр и прозвались полянами, а по-
селившиеся в лесах-древлянами и т.д. Волхи или волохи-это, по мнению
исследователей, римляне. Речь идет о разрушении императором Траяном
царства даков, которым его предшественник Домициан принужден был платить
дань. Это указание на присутствие славян в составе Дакийского царства и
о передвижении части их с Дуная на северо-восток от римского нашествия в
начале II в. по р. х. - одно из самых ранних исторических воспоминаний
славянства и отмечено, если не ошибаюсь, только нашей летописью; трудно
лишь догадаться, из какого источника оно заимствовано. Но его нельзя
принять за начало нашей истории: оно касалось не одних восточных славян
и притом говорит о разброде славянства, а не о сформировании среди него
какого-либо союза ^
 ИЗВЕСТИЕ ИОРНАНДА. Наша летопись не помнит явственно, чтобы восточные
славяне где-либо надолго останавливались по пути с Дуная к Днепру; но,
сопоставляя ее смутные воспоминания с иноземными известиями, узнаем о
такой промежуточной остановке^. В" III в. по р. х. наша страна подверг-
лась новому нашествию, но с необычной стороны, не с востока, из Азии, а
из Европы, с Балтийского моря: это были отважные мореходы-готы, которые
по рекам нашей равнины проникали в Черное море и громили Восточную импе-
рию. В IV в. их вождь Германарих завоеваниями образовал из обитателей
нашей страны обширное царство. Это было первое исторически известное го-
сударство, основанное европейским народом в пределах нынешней России. В
состав его входили различные племена восточной Европы, в названиях кото-
рых можно распознать эстов, мерю, мордву-все будущих соседей восточных
славян. Были покорены Германарихом и венеты или венеды, как называли за-
падные латинские писатели славян с начала нашей эры. Историк готов Иор-
нанд, который сообщает эти известия о царстве Германариха, не указывает,
где тогда жили эти венеты, собственное имя которых (SxXa^ct) в визан-
тийских известиях появляется с конца V в. Зато этот латинский писатель
VI в., хорошо знакомый с миром задунайских варваров и сам варвар по про-
исхождению, родом из Мизии, с нижнего Дуная, обстоятельно очерчивает
современное ему географическое размещение славян.

 ЛЕКЦИЯ VII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Описывая Скифию своего времени, он говорит, что по северным склонам
высоких гор от истоков Вислы на обширных пространствах сидит многолюдный
народ венетов. Хотя теперь, продолжает Иорнанд, они зовутся различными
именами по разности родов и мест поселения^, но главные их назва-
ния-склавены и анты. Первые обитают на север до Вислы, а на восток до
Днестра (usque ad Danastrum); леса и болота заменяют им города. Вторые,
самые сильные из венетов, простираются по изогнутому побережью Черного
моря от Днестра до Днепра '". Значит, славяне, собственно, занимали тог-
да Карпатский край. Карпаты были общеславянским гнездом, из которого
впоследствии славяне разошлись в разные стороны. Эти карпатские славяне
с конца V в., когда греки стали знать их под их собственным именем, и в
продолжение всего VI в. громили Восточную империю, переходя за Дунай:
недаром тот же Иорнанд с грустью замечает, что славяне, во времена Гер-
манариха столь ничтожные как ратники и сильные только численностью, "ны-
не по грехам нашим свирепствуют всюду". Следствием этих усиленных втор-
жений, начало которых относят еще к III в., и было постепенное заселение
Балканского полуострова славянами. Итак, прежде чем восточные славяне с
Дуная попали на Днепр, они долго оставались на карпатских склонах; здесь
была промежуточная их стоянка.
ВОЕННЫЙ СОЮЗ СЛАВЯН НА КАРПАТАХ В VI в. Продолжительный вооруженный
напор карпатских славян на империю смыкал их в военные союзы. Карпатские
славяне вторгались в пределы Восточной империи не целыми племенами, как
германцы наводняли провинции Западной империи, а вооруженными ватагами,
или дружинами, выделявшимися из разных племен. Эти дружины и служили бо-
евой связью отдельных разобщенных племен. Находим следы такого союза, в
состав которого входили именно восточные славяне. Повесть временных лет
по всем признакам составлена в Киеве: составитель ее с особенным со-
чувствием относится к киевским полянам, отличая их "кроткий и тихий обы-
чай" от зверинских нравов всех других восточных славянских племен, да и
знает о них больше, чем о других племенах. Она ничего не говорит ни о
готах Германариха, ни о гуннах, вскоре после него затопивших его царство
^. Но она помнит ряд более поздних вражеских нашествий, испытанных сла-
вянами, говорит о болгарах, обрах, хозарах, печенегах, уграх. Однако до
хозар она ничего не запомнила о своих

любимых полянах, кроме предания об основании Киева. Народные потоки,
пронесшиеся по южной России и часто дававшие больно чувствовать себя
восточным славянам, как будто ничем не задевали восточного славянского
племени, ближе всех к ним стоявшего, полян. В памяти киевского повество-
вателя XI в. уцелело от тех далеких времен предание только об одном вос-
точном славянском племени, но таком, которое жило далеко от Киева и в XI
в. не принимало видного участия в ходе событий. Повесть рассказывает о
нашествии аваров на дулебов (в VI - VII вв.):
 "Те же обры воевали со славянами и покорили дулебов, тоже славян, и
притесняли женщин дулебских: собираясь ехать, обрин не давал запрягать
ни коня, ни вола, а приказывал заложить в телегу 3,4,5 женщин, и они
везли его; так мучили они дулебов. Были обры телом велики, а умом горды,
и истребил их бог, перемерли все, не осталось ни единого обрина, и есть
поговорка на Руси до сего дня: погибоша аки обре".
 Вероятно, благодаря этой исторической поговорке и попало в Повесть
предание об обрах, которое носит на себе черты былины, исторической пес-
ни, составляющей, может быть, отдаленный отголосок целого цикла славянс-
ких песен об аварах, сложившегося на карпатских склонах. Но где были во
время этого нашествия поляне и почему одним дулебам пришлось так стра-
дать от обров? Неожиданно с другой стороны идет к нам ответ на этот воп-
рос. В сороковых годах Х в., лет за сто до составления Повести временных
лет, писал о восточных славянах араб Масуди в своем географическом сочи-
нении Золотые луга. Здесь он рассказывает, что одно из славянских
племен, коренное между ними, некогда господствовало над прочими, верхов-
ный царь был у него, и этому царю повиновались все прочие цари; но потом
пошли раздоры между их племенами, союз их разрушился, они разделились на
отдельные колена, и каждое племя выбрало себе отдельного царя. Это гос-
подствовавшее некогда славянское племя Масуди называет валинана (волыня-
не), а из нашей Повести мы знаем, что волыняне-те же дулебы и жили по
Западному Бугу. Можно догадываться, почему киевское предание запомнило
одних дулебов из времен аварского нашествия. Тогда дулебы господствовали
над всеми восточными славянами и покрывали их своим именем, как впос-
ледствии все восточные славяне стали зваться Русью по имени главной об-
ласти в Русской земле, ибо Русью первоначально называлась только Киевс-
кая область. Во время аварского нашествия

 ЛЕКЦИЯ VII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

еще не было ни полян, ни самого Киева, и масса восточного славянства
сосредоточивалась западнее, на склонах и предгорьях Карпат, в краю об-
ширного водораздела, откуда идут в разные стороны Днестр, оба Буга, при-
токи верхней Припяти и верхней Вислы. Итак, мы застаем у восточных сла-
вян на Карпатах в
 VI в. большой военный союз под предводительством князя дулебов. Про-
должительная борьба с Византией завязала этот союз, сомкнула восточное
славянство в нечто целое. На Руси во времена Игоря еще хорошо помнили об
этой первой попытке восточных славян сплотиться, соединить свои силы для
общего дела, так что арабский географ того времени успел записать до-
вольно полное известие об этом. Сто лет спустя, во времена Ярослава 1,
русский повествователь отметил только поэтический обрывок этого истори-
ческого воспоминания. Этот военный союз и есть факт, который можно пос-
тавить в самом начале нашей истории: она, повторю, началась в Via. на
самом краю, в юго-западном углу нашей равнины, на северо-восточных скло-
нах и предгорьях Карпат.
 РАССЕЛЕНИЕ ПО РУССКОЙ РАВНИНЕ. Отсюда, с этих склонов восточные сла-
вяне в
 VII в. постепенно расселялись по равнине. Это расселение можно приз-
нать вторым начальным фактом нашей истории. И этот факт оставил некото-
рые следы в нашей Повести, также значительно проясняющиеся при сопостав-
лении их с иноземными известиями^. Византийские писатели VI и начала VII
в. застают задунайских славян в состоянии необычайного движения. Импера-
тор Маврикий (582-602), долго боровшийся с этими славянами, пишет, что
они живут точно разбойники, всегда готовые подняться с места, поселками,
разбросанными по лесам и по берегам многочисленных рек их страны. Проко-
пий^, писавший несколько ранее, замечает, что славяне живут в плохих хи-
жинах, разбросанных поодиночке, на далеком одна от другой расстоянии, и
постоянно переселяются^. Причина этой подвижности открывается из ее
следствий. Византийцы говорят о вторжениях задунайских славян в пределы
Империи во второй четверти VII в.; приблизительно с этого времени однов-
ременно прекращаются и эти вторжения, и византийские известия о заду-
найских славянах: последние исчезают куда-то и снова появляются в визан-
тийских сказаниях уже в IX в., когда они опять начинают нападать на Ви-
зантию с другой стороны, морским путем, и под новым именем Руси. О
судьбе восточных славян в этот длинный

промежуток VII-IX вв. находим у византийцев мало надежных известий.
Прекращение" славянских набегов на империю было следствием отлива сла-
вян с Карпат, начавшегося или усилившегося со второй четверти VII в.
Этот отлив совпадает по времени с аварским нашествием на восточных сла-
вян, в котором можно видеть его причину.
 ЕГО ПРИЗНАКИ. Наша Повесть временных лет не говорит ни о пятивековой
карпатской стоянке славян, ни об этой вторичной их передвижке оттуда в
разные стороны; но она отмечает некоторые отдельные ее признаки и
следствия. В очерке расселения славян с Дуная она отчетливо отличает за-
падных славян, мораву, чехов, ляхов, поморян, от восточных-хорватов,
сербов и хорутан. Славян, расселившихся по Днепру и другим рекам нашей
равнины, она ведет от восточной ветви, а местопребыванием племен, ее
составлявших, где потом знают византийские писатели этих хорватов и сер-
бов, была страна Карпат, нынешняя Галиция с областью верхней Вислы. Хор-
ватов здесь знает и наша Начальная летопись даже в Х в.: они участвуют в
походе Олега на греков 907 г.; с ними воюет Владимир в 992 г." Не помня
ясно о приходе днепровских славян с Карпат, летопись, однако, запомнила
один из последних моментов этого расселения. Размещая восточно-славянс-
кие племена по Днепру и его притокам, она рассказывает, что были в ляхах
два брата, Радим и Вятко, которые пришли со своими родами и сели-Радим
на Соже, а Вятко на Оке; от них и пошли радимичи и вятичи. Поселение
этих племен за Днепром дает некоторое основание думать, что их приход
был одним из поздних приливов славянской колонизации: новые пришельцы
уже не нашли себе места на правой стороне Днепра и должны были продви-
нуться далее на восток, за Днепр. С этой стороны вятичи очутились самым
крайним племенем русских славян. Но почему эти племена летопись выводит
"от ляхов"? ^ Это значит, что они пришли из прикарпатской страны: об-
ласть указанного водораздела. Червонная Русь, древняя страна хорватов в
XI в., когда написана рассказывающая об этом Повесть временных лет, счи-
талась уже ляшской страной и была предметом борьбы Руси с Польшей.
 ЕГО ^ ВРЕМЯ. Так, сопоставляя смутные воспоминания этой Повести с
иноземными известиями, не без усилий и не без участия предположений по-
лучаем некоторую возможность представить себе, как подготовлялись оба
начальных факта нашей истории.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

этого века, когда в жизни восточных славян обозначились явления, ко-
торые можно признать начальными фактами нашей истории, эти славяне, рас-
селяясь с Карпат, вступают под действие особых местных условий, сопро-
вождающих и направляющих их жизнь на протяжении многих дальнейших столе-
тий. Наблюдая, как они устроялись на новых местах жительства, мы будем
следить за происхождением и действием этих новых условий^.
 Приблизительно ко II в. по р. х. народные потоки прибили славян к
среднему и нижнему Дунаю. Прежде они терялись в разноплеменном населении
Дакийского царства и только около этого времени начали выделяться из
сарматской массы, обособляться в глазах иноземцев, как и в собственных
воспоминаниях. Тацит еще недоумевает, кому сроднее венеды: германцам или
кочевникам-сарматам, и Иорнанд припоминает, что Никополь на Дунае осно-
ван Траяном после побед над сарматами. Но наша летопись помнит, что от
волохов, т.е. от римлян Траяна, тяжко пришлось славянам, которые вынуж-
дены были покидать свои дунайские жилища. Но восточные славяне, принес-
шие на Днепр это воспоминание, пришли сюда не прямо с Дуная, совершив
непрерывную перекочевку: это была медленная передвижка с остановкой на
Карпатах, длившейся со II до VII в. Авары дали толчок дальнейшему движе-
нию карпатских славян в разные стороны. В V и VI вв. в Средней и Восточ-
ной Европе очистилось много мест, покинутых германскими племенами, кото-
рых гуннское нашествие двинуло на юг и запад в римские провинции. Аварс-
кое нашествие оказало подобное же действие на славянские племена, двинув
их на опустелые места. Рассказ Константина Багрянородного о призыве сер-
бов и хорватов на Балканский полуостров императором Ираклием в VII в.
для борьбы с аварами заподозрен исторической критикой и наполнен сомни-
тельными подробностями; но в основе его, кажется, лежит нечто действи-
тельное. Во всяком случае VII в. был временем, когда в той или другой
связи с аварским движением возник ряд славянских государств (Чешское,
Хорватское, Болгарское). В этот же век по местам, где прежде господство-
вали готы, стали расселяться восточные славяне, как в стране, где прежде
сидели вандалы и бургунды, тогда же расселялись ляхи.
 ОБОСОБЛЕНИЕ СЛАВЯН ВОСТОЧНЫХ. Изучая начало нашей истории, мы сейчас
видели, как выделялись славяне из этнографической массы с неопределенны-
ми племенными обликами, некогда населявшей восточную припонтийскую Евро-
пу. В VII в., когда уже было известно собственное родовое имя славян, мы
замечаем признаки их внутреннего видового разделения, местного и племен-
ного. Трудно обозначить с точностью время, к которому можно было бы при-
урочить обособление их западной и восточной ветви; но до VII в. видим,
что их судьбы складываются в тесной взаимной связи, в зависимости от
одинаковых или сходных обстоятельств и влияний. С
 ЛЕКЦИЯ VII
 ГЛАВНЫЕ ФАКТЫ 1 ПЕРИОДА РУССКОЙ ИСТОРИИ. ДВА ВЗГЛЯДА НА ЕЕ НАЧАЛО.
 НАРОДЫ, ОБИТАВШИЕ В ЮЖНОЙ РОССИИ ДО ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН, И ИХ ОТНОШЕНИЕ
К РУССКОЙ ИСТОРИИ.
 КАКИЕ ФАКТЫ МОЖНО ПРИЗНАВАТЬ НАЧАЛЬНЫМИ В ИСТОРИИ НАРОДА? ПРЕДАНИЕ
НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ О РАССЕЛЕНИИ СЛАВЯН С ДУНАЯ. ИОРНАНД О РАЗМЕЩЕНИИ
СЛАВЯН В VI в. ВОЕННЫЙ СОЮЗ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН НА КАРПАТАХ. РАССЕЛЕНИЕ
ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН ПО РУССКОЙ РАВНИНЕ, ЕГО ВРЕМЯ И ПРИЗНАКИ. ОБОСОБЛЕНИЕ
ВОСТОЧНОГО СЛАВЯНСТВА КАК СЛЕДСТВИЕ РАССЕЛЕНИЯ.
 Приступая к изучению первого периода нашей истории, напомню его пре-
делы и то господствующее сочетание общественных элементов, которое нап-
равляло русскую жизнь в это время.
 1 ПЕРИОД РУССКОЙ ИСТОРИИ. Я веду этот период с древнейших времен до
конца XII или до начала XIII в. Не могу точнее обозначить его конечного
предела. Никакое ' поворотное событие не отделяет резко этого периода от
последующего. Нашествие монголов нельзя признать таким раздельным собы-
тием: монголы застали Русь на походе, во время передвижки, которую уско-
рили, но которой не вызвали; новый склад жизни завязался до них\ Около
половины XI в. территория, на которой сосредоточивалась главная масса
русского населения, тянулась длинной и довольно узкой полосой по средне-
му и верхнему Днепру с его притоками и далее на север через водораздел
до устьев Волхова. Эта территория политически раздроблена на области,
"волости", в каждой из которых политическим средоточением служил большой
торговый город, первый устроитель и руководитель политического быта сво-
ей области. Эти города мы будем называть волостными, а руководимые ими
области городовыми. Вместе с тем эти же волостные города служили средо-
точиями и руководителями и экономического движения, направлявшего хо-
зяйственный быт тогдашней Руси, внешней

 ЛЕКЦИЯ VII
торговли. Все другие явления этого времени, учреждения, социальные
отношения, нравы, успехи знания и искусства, даже нравственно-религиоз-
ной жизни, были прямыми или отдаленными последствиями совокупного
действия двух указанных факторов, волостного торгового города и внешней
торговли. Первый и самый трудный вопрос, представляющийся при изучении
этого периода, касается того, как и какими условиями создан был обозна-
ченный склад политических и экономических отношений, когда появилось на
указанной полосе славянское население и чем вызваны были к действию оба
указанных фактора.
 ДВА ВЗГЛЯДА НА ЕЕ НАЧАЛО. В нашей исторической литературе преобладают
два различных взгляда на начало нашей истории. Один из них изложен в
критическом исследовании о древнерусских летописях, составленном членом
русской Академии наук XVIII в., знаменитым ученым немцем Шлецером на не-
мецком языке и изданном в начале прошлого века^. Вот основные черты
Шлецерова взгляда, которого держались Карамзин, Погодин, Соловьев^. До
половины IX в., т.е. до прихода варягов, на обширном пространстве нашей
равнины, от Новгорода до Киева по Днепру направо и налево, все было дико
и пусто, покрыто мраком: жили здесь люди, но без правления, подобно зве-
рям и птицам, наполнявшим их леса. В эту обширную пустыню, заселенную
бедными, разбросанно жившими дикарями, славянами и финнами, начатки
гражданственности впервые были занесены пришельцами из Скандинавии-варя-
гами около половины IX в. Известная картина нравов восточных славян, как
ее нарисовал составитель Повести о начале Русской земли, по-видимому,
оправдывала этот взгляд. Здесь читаем, что восточные славяне до принятия
христианства жили "зверин-ским образом, скотски", в лесах, как все зве-
ри, убивали друг друга, ели все нечистое, жили уединенными, разбросанны-
ми и враждебными один другому родами: "... живяху кождо с своим родом и
на своих местех, владеюще кождо родом своим" *. Итак, нашу историю сле-
дует начинать не раньше половины IX в. изображением тех первичных исто-
рических процессов, которыми везде начиналось человеческое общежитие,
картиной выхода из первобытного дикого состояния. Другой взгляд на нача-
ло нашей истории прямо противоположен первому. Он начал распространяться
в нашей литературе несколько позднее первого, писателями XIX в. Наиболее
полное выражение его можно найти в сочинениях профессора Московского
университета Беляева

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

и г. Забелина, в 1 томе его "Истории русской жизни с древнейших
времен". Вот основные черты их взгляда. Восточные славяне искони обитали
там, где знает их наша Начальная летопись; здесь, в пределах русской
равнины, они поселились, может быть, еще за несколько веков до р. х.
Обозначив так свою исходную точку, ученые этого направления изображают
долгий и сложный исторический процесс, которым из первобытных мелких ро-
довых союзов вырастали у восточных славян целые племена, среди племен
возникали города, из среды этих городов поднимались главные, или стар-
шие, города, составлявшие с младшими городами или пригородами племенные
политические союзы полян, древлян, северян и других племен, и, наконец,
главные города разных племен приблизительно около эпохи призвания князей
начали соединяться в один общерусский союз. При схематической ясности и
последовательности эта теория несколько затрудняет изучающего тем, что
такой сложный исторический процесс развивается ею вне времени и истори-
ческих условий: не видно, к какому хронологическому пункту можно было бы
приурочить начало и дальнейшие моменты этого процесса и как, в какой ис-
торической обстановке он развивался. Следуя этому взгляду, мы должны на-
чинать нашу историю задолго до р. х., едва ли не со времен Геродота, во
всяком случае, за много веков до призвания князей, ибо уже до их прихода
у восточных славян успел установиться довольно сложный и выработанный
общественный строй, отлившийся в твердые политические формы. Войдем в
разбор уцелевших известий и преданий о наших славянах и тогда получим
возможность оценить оба сейчас изложенных взгляда.
 ДОСЛАВЯНСКОЕ ЗАСЕЛЕНИЕ ЮЖНОЙ РОССИИ. Что разуметь под началом истории
какого-либо народа? С чего начинать его историю? ^ Древние^ греческие и
римские писатели сообщают нам о южной степной-России ряд известий, нео-
динаково достоверных, полученных ими через посредство греческих колоний
по северным берегам Черного моря от купцов или по личным наблюдениям. До
нашей эры разные кочевые народы, приходившие из Азии, господствовали
здесь один за другим, некогда киммериане, потом при Геродоте скифы,
позднее, во времена римского владычества, сарматы. Около начала нашей
эры смена пришельцев учащается, номенклатура варваров в древней Скифии
становится сложнее, запутаннее. Сарматов сменили или из них выделились
геты, языги, роксаланы, аланы, бастарны, даки. Эти народы

толпятся к нижнему Дунаю, к северным пределам империи, иногда вторга-
ются в ее области, скучиваются в разноплеменные рассыпчатые громады, об-
разуют между Днепром и Дунаем обширные, но скоропреходящие владения, ка-
ковы были перед р. х. царства гетов, потом даков и роксалан, которым
римляне даже принуждены были платить дань или откуп. Видно, что подго-
товлялось великое переселение народов. Южная Россия служила для этих
азиатских проход цев временной стоянкой, на которой они готовились сыг-
рать ту или другую европейскую роль, пробравшись к нижнему Дунаю или пе-
ревалив за Карпаты. Эти народы, цепью прошедшие на протяжении веков по
южно-русским степям, оставили здесь после себя бесчисленные курганы, ко-
торыми усеяны обширные пространства между Днестром и Кубанью. Над этими
могильными насыпями усердно и успешно работает археология и открывает в
них любопытные исторические указания, пополняющие и проясняющие древних
греческих писателей, писавших о нашей стране. Некоторые народы, подолгу
заживавшиеся в припонтий-ских степях, например скифы, входили через
здешние колонии в довольно тесное соприкосновение с античной культурой.
Вблизи греческих колоний появлялось смешанное эллино-скифское население.
Скифские цари строили дворцы в греческих городах, скифская знать ездила
в самую Грецию учиться; в скифских курганах находят вещи высокохудожест-
венной работы греческих мастеров, служившие обстановкой скифских жилищ.
 ЕГО ЗНАЧЕНИЕ. Все эти данные имеют большую общеисторическую цену; но
они относятся больше к истории нашей страны, чем к истории нашего наро-
да. Наука пока не в состоянии уловить прямой исторической связи этих
азиатских посетителей южной Руси с славянским населением, позднее здесь
появляющимся, как и влияния их художественных заимствований и культурных
успехов на быт полян, северян и проч. Присутствия славян среди этих
древних народов незаметно. И сами эти народы остаются этнографическими
загадками. Историческая этнография, изучая происхождение всех этих наро-
дов, пыталась выяснить, какие из них принадлежали к кельтскому и какие к
германскому или славянскому племени. В такой постановке вопроса есть,
кажется, некоторое методологическое недоразумение. Эти племенные группы,
на которые мы теперь делим европейское население, не суть какое-либо
первобытное извечное деление человечества: они сложились исторически и
обосо-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

бились в свое время каждая. Искать их в скифской древности значит
приурочивать древние племена к позднейшей этнографической классификации.
Если эти племена и имели общую генетическую связь с позднейшим населени-
ем Европы, то отдельным европейским народам трудно найти среди них своих
прямых специальных предков и с них начинать свою историю.
 НАЧАЛЬНЫЕ ФАКТЫ В ИСТОРИИ НАРОДА. Начало истории народа должно обоз-
начаться какими-либо более явственными, уловимыми признаками. Их надобно
искать прежде всего в памяти самого народа. Первое, что запомнил о себе
народ, и должно указывать путь к началу его истории. Такое воспоминание
не бывает случайным, беспричинным. Народ есть население, не только сов-
местно живущее, но и совокупно действующее, имеющее общий язык и общие
судьбы. Потому в народной памяти обыкновенно надолго удерживаются собы-
тия, которые впервые коснулись всего народа, в которых весь он принял
участие и через это совокупное участие впервые почувствовал себя единым
целым. Но такие события обыкновенно не проходят бесследно не только для
народной памяти, но и для народной жизни: они выводят составные части
народа из разрозненного состояния, соединяют его силы для какой-либо об-
щей цели и закрепляют это соединение какой-либо связующей, для всех обя-
зательной формой общежития. Таковы, по моему мнению, два тесно связанных
между собою признака, обозначающие начало истории народа; самое раннее
воспоминание его о самом себе и самая ранняя общественная форма, объеди-
нившая его в каком-либо совокупном действии. Найдем ли такие признаки в
истории нашего народа?
 РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯН С ДУНАЯ. Составитель Начальной летописи не поможет
нам в этом искании. У него другая точка зрения: он панславист; исходя из
своей идеи первобытного единства славянства, он прежде всего старается
связать ранние судьбы родной Руси с общей историей славян^. Начальная
летопись не помнит времени прихода славян из Азии в Европу. В ученом эт-
нографическом очерке, поставленном во главе Повести временных лет, она
застает славян уже на Дунае. Из этой придунайской страны, которую она
называет землею Венгерской и Болгарской, славяне расселились в разные
стороны. Оттуда же вышли и те славяне, которые поселились по Днепру, его
притокам и далее к северу.

 Летопись рассказывает, что, когда волхи напали на славян дунайских,
сели среди них и начали их угнетать, одни славяне ушли и сели по Висле,
прозвавшись ляхами, другие пришли на Днепр и прозвались полянами, а по-
селившиеся в лесах-древлянами и т.д. Волхи или волохи-это, по мнению
исследователей, римляне. Речь идет о разрушении императором Траяном
царства даков, которым его предшественник Домициан принужден был платить
дань. Это указание на присутствие славян в составе Дакийского царства и
о передвижении части их с Дуная на северо-восток от римского нашествия в
начале II в. по р. х. - одно из самых ранних исторических воспоминаний
славянства и отмечено, если не ошибаюсь, только нашей летописью; трудно
лишь догадаться, из какого источника оно заимствовано. Но его нельзя
принять за начало нашей истории: оно касалось не одних восточных славян
и притом говорит о разброде славянства, а не о сформировании среди него
какого-либо союза ^
 ИЗВЕСТИЕ ИОРНАНДА. Наша летопись не помнит явственно, чтобы восточные
славяне где-либо надолго останавливались по пути с Дуная к Днепру; но,
сопоставляя ее смутные воспоминания с иноземными известиями, узнаем о
такой промежуточной остановке^. В" III в. по р. х. наша страна подверг-
лась новому нашествию, но с необычной стороны, не с востока, из Азии, а
из Европы, с Балтийского моря: это были отважные мореходы-готы, которые
по рекам нашей равнины проникали в Черное море и громили Восточную импе-
рию. В IV в. их вождь Германарих завоеваниями образовал из обитателей
нашей страны обширное царство. Это было первое исторически известное го-
сударство, основанное европейским народом в пределах нынешней России. В
состав его входили различные племена восточной Европы, в названиях кото-
рых можно распознать эстов, мерю, мордву-все будущих соседей восточных
славян. Были покорены Германарихом и венеты или венеды, как называли за-
падные латинские писатели славян с начала нашей эры. Историк готов Иор-
нанд, который сообщает эти известия о царстве Германариха, не указывает,
где тогда жили эти венеты, собственное имя которых (SxXa^ct) в визан-
тийских известиях появляется с конца V в. Зато этот латинский писатель
VI в., хорошо знакомый с миром задунайских варваров и сам варвар по про-
исхождению, родом из Мизии, с нижнего Дуная, обстоятельно очерчивает
современное ему географическое размещение славян.

 ЛЕКЦИЯ VII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Описывая Скифию своего времени, он говорит, что по северным склонам
высоких гор от истоков Вислы на обширных пространствах сидит многолюдный
народ венетов. Хотя теперь, продолжает Иорнанд, они зовутся различными
именами по разности родов и мест поселения^, но главные их назва-
ния-склавены и анты. Первые обитают на север до Вислы, а на восток до
Днестра (usque ad Danastrum); леса и болота заменяют им города. Вторые,
самые сильные из венетов, простираются по изогнутому побережью Черного
моря от Днестра до Днепра '". Значит, славяне, собственно, занимали тог-
да Карпатский край. Карпаты были общеславянским гнездом, из которого
впоследствии славяне разошлись в разные стороны. Эти карпатские славяне
с конца V в., когда греки стали знать их под их собственным именем, и в
продолжение всего VI в. громили Восточную империю, переходя за Дунай:
недаром тот же Иорнанд с грустью замечает, что славяне, во времена Гер-
манариха столь ничтожные как ратники и сильные только численностью, "ны-
не по грехам нашим свирепствуют всюду". Следствием этих усиленных втор-
жений, начало которых относят еще к III в., и было постепенное заселение
Балканского полуострова славянами. Итак, прежде чем восточные славяне с
Дуная попали на Днепр, они долго оставались на карпатских склонах; здесь
была промежуточная их стоянка.
ВОЕННЫЙ СОЮЗ СЛАВЯН НА КАРПАТАХ В VI в. Продолжительный вооруженный
напор карпатских славян на империю смыкал их в военные союзы. Карпатские
славяне вторгались в пределы Восточной империи не целыми племенами, как
германцы наводняли провинции Западной империи, а вооруженными ватагами,
или дружинами, выделявшимися из разных племен. Эти дружины и служили бо-
евой связью отдельных разобщенных племен. Находим следы такого союза, в
состав которого входили именно восточные славяне. Повесть временных лет
по всем признакам составлена в Киеве: составитель ее с особенным со-
чувствием относится к киевским полянам, отличая их "кроткий и тихий обы-
чай" от зверинских нравов всех других восточных славянских племен, да и
знает о них больше, чем о других племенах. Она ничего не говорит ни о
готах Германариха, ни о гуннах, вскоре после него затопивших его царство
^. Но она помнит ряд более поздних вражеских нашествий, испытанных сла-
вянами, говорит о болгарах, обрах, хозарах, печенегах, уграх. Однако до
хозар она ничего не запомнила о своих

любимых полянах, кроме предания об основании Киева. Народные потоки,
пронесшиеся по южной России и часто дававшие больно чувствовать себя
восточным славянам, как будто ничем не задевали восточного славянского
племени, ближе всех к ним стоявшего, полян. В памяти киевского повество-
вателя XI в. уцелело от тех далеких времен предание только об одном вос-
точном славянском племени, но таком, которое жило далеко от Киева и в XI
в. не принимало видного участия в ходе событий. Повесть рассказывает о
нашествии аваров на дулебов (в VI - VII вв.):
 "Те же обры воевали со славянами и покорили дулебов, тоже славян, и
притесняли женщин дулебских: собираясь ехать, обрин не давал запрягать
ни коня, ни вола, а приказывал заложить в телегу 3,4,5 женщин, и они
везли его; так мучили они дулебов. Были обры телом велики, а умом горды,
и истребил их бог, перемерли все, не осталось ни единого обрина, и есть
поговорка на Руси до сего дня: погибоша аки обре".
 Вероятно, благодаря этой исторической поговорке и попало в Повесть
предание об обрах, которое носит на себе черты былины, исторической пес-
ни, составляющей, может быть, отдаленный отголосок целого цикла славянс-
ких песен об аварах, сложившегося на карпатских склонах. Но где были во
время этого нашествия поляне и почему одним дулебам пришлось так стра-
дать от обров? Неожиданно с другой стороны идет к нам ответ на этот воп-
рос. В сороковых годах Х в., лет за сто до составления Повести временных
лет, писал о восточных славянах араб Масуди в своем географическом сочи-
нении Золотые луга. Здесь он рассказывает, что одно из славянских
племен, коренное между ними, некогда господствовало над прочими, верхов-
ный царь был у него, и этому царю повиновались все прочие цари; но потом
пошли раздоры между их племенами, союз их разрушился, они разделились на
отдельные колена, и каждое племя выбрало себе отдельного царя. Это гос-
подствовавшее некогда славянское племя Масуди называет валинана (волыня-
не), а из нашей Повести мы знаем, что волыняне-те же дулебы и жили по
Западному Бугу. Можно догадываться, почему киевское предание запомнило
одних дулебов из времен аварского нашествия. Тогда дулебы господствовали
над всеми восточными славянами и покрывали их своим именем, как впос-
ледствии все восточные славяне стали зваться Русью по имени главной об-
ласти в Русской земле, ибо Русью первоначально называлась только Киевс-
кая область. Во время аварского нашествия

 ЛЕКЦИЯ VII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

еще не было ни полян, ни самого Киева, и масса восточного славянства
сосредоточивалась западнее, на склонах и предгорьях Карпат, в краю об-
ширного водораздела, откуда идут в разные стороны Днестр, оба Буга, при-
токи верхней Припяти и верхней Вислы. Итак, мы застаем у восточных сла-
вян на Карпатах в
 VI в. большой военный союз под предводительством князя дулебов. Про-
должительная борьба с Византией завязала этот союз, сомкнула восточное
славянство в нечто целое. На Руси во времена Игоря еще хорошо помнили об
этой первой попытке восточных славян сплотиться, соединить свои силы для
общего дела, так что арабский географ того времени успел записать до-
вольно полное известие об этом. Сто лет спустя, во времена Ярослава 1,
русский повествователь отметил только поэтический обрывок этого истори-
ческого воспоминания. Этот военный союз и есть факт, который можно пос-
тавить в самом начале нашей истории: она, повторю, началась в Via. на
самом краю, в юго-западном углу нашей равнины, на северо-восточных скло-
нах и предгорьях Карпат.
 РАССЕЛЕНИЕ ПО РУССКОЙ РАВНИНЕ. Отсюда, с этих склонов восточные сла-
вяне в
 VII в. постепенно расселялись по равнине. Это расселение можно приз-
нать вторым начальным фактом нашей истории. И этот факт оставил некото-
рые следы в нашей Повести, также значительно проясняющиеся при сопостав-
лении их с иноземными известиями^. Византийские писатели VI и начала VII
в. застают задунайских славян в состоянии необычайного движения. Импера-
тор Маврикий (582-602), долго боровшийся с этими славянами, пишет, что
они живут точно разбойники, всегда готовые подняться с места, поселками,
разбросанными по лесам и по берегам многочисленных рек их страны. Проко-
пий^, писавший несколько ранее, замечает, что славяне живут в плохих хи-
жинах, разбросанных поодиночке, на далеком одна от другой расстоянии, и
постоянно переселяются^. Причина этой подвижности открывается из ее
следствий. Византийцы говорят о вторжениях задунайских славян в пределы
Империи во второй четверти VII в.; приблизительно с этого времени однов-
ременно прекращаются и эти вторжения, и византийские известия о заду-
найских славянах: последние исчезают куда-то и снова появляются в визан-
тийских сказаниях уже в IX в., когда они опять начинают нападать на Ви-
зантию с другой стороны, морским путем, и под новым именем Руси. О
судьбе восточных славян в этот длинный

промежуток VII-IX вв. находим у византийцев мало надежных известий.
Прекращение" славянских набегов на империю было следствием отлива сла-
вян с Карпат, начавшегося или усилившегося со второй четверти VII в.
Этот отлив совпадает по времени с аварским нашествием на восточных сла-
вян, в котором можно видеть его причину.
 ЕГО ПРИЗНАКИ. Наша Повесть временных лет не говорит ни о пятивековой
карпатской стоянке славян, ни об этой вторичной их передвижке оттуда в
разные стороны; но она отмечает некоторые отдельные ее признаки и
следствия. В очерке расселения славян с Дуная она отчетливо отличает за-
падных славян, мораву, чехов, ляхов, поморян, от восточных-хорватов,
сербов и хорутан. Славян, расселившихся по Днепру и другим рекам нашей
равнины, она ведет от восточной ветви, а местопребыванием племен, ее
составлявших, где потом знают византийские писатели этих хорватов и сер-
бов, была страна Карпат, нынешняя Галиция с областью верхней Вислы. Хор-
ватов здесь знает и наша Начальная летопись даже в Х в.: они участвуют в
походе Олега на греков 907 г.; с ними воюет Владимир в 992 г." Не помня
ясно о приходе днепровских славян с Карпат, летопись, однако, запомнила
один из последних моментов этого расселения. Размещая восточно-славянс-
кие племена по Днепру и его притокам, она рассказывает, что были в ляхах
два брата, Радим и Вятко, которые пришли со своими родами и сели-Радим
на Соже, а Вятко на Оке; от них и пошли радимичи и вятичи. Поселение
этих племен за Днепром дает некоторое основание думать, что их приход
был одним из поздних приливов славянской колонизации: новые пришельцы
уже не нашли себе места на правой стороне Днепра и должны были продви-
нуться далее на восток, за Днепр. С этой стороны вятичи очутились самым
крайним племенем русских славян. Но почему эти племена летопись выводит
"от ляхов"? ^ Это значит, что они пришли из прикарпатской страны: об-
ласть указанного водораздела. Червонная Русь, древняя страна хорватов в
XI в., когда написана рассказывающая об этом Повесть временных лет, счи-
талась уже ляшской страной и была предметом борьбы Руси с Польшей.
 ЕГО ^ ВРЕМЯ. Так, сопоставляя смутные воспоминания этой Повести с
иноземными известиями, не без усилий и не без участия предположений по-
лучаем некоторую возможность представить себе, как подготовлялись оба
начальных факта нашей истории.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

этого века, когда в жизни восточных славян обозначились явления, ко-
торые можно признать начальными фактами нашей истории, эти славяне, рас-
селяясь с Карпат, вступают под действие особых местных условий, сопро-
вождающих и направляющих их жизнь на протяжении многих дальнейших столе-
тий. Наблюдая, как они устроялись на новых местах жительства, мы будем
следить за происхождением и действием этих новых условий^.
 Приблизительно ко II в. по р. х. народные потоки прибили славян к
среднему и нижнему Дунаю. Прежде они терялись в разноплеменном населении
Дакийского царства и только около этого времени начали выделяться из
сарматской массы, обособляться в глазах иноземцев, как и в собственных
воспоминаниях. Тацит еще недоумевает, кому сроднее венеды: германцам или
кочевникам-сарматам, и Иорнанд припоминает, что Никополь на Дунае осно-
ван Траяном после побед над сарматами. Но наша летопись помнит, что от
волохов, т.е. от римлян Траяна, тяжко пришлось славянам, которые вынуж-
дены были покидать свои дунайские жилища. Но восточные славяне, принес-
шие на Днепр это воспоминание, пришли сюда не прямо с Дуная, совершив
непрерывную перекочевку: это была медленная передвижка с остановкой на
Карпатах, длившейся со II до VII в. Авары дали толчок дальнейшему движе-
нию карпатских славян в разные стороны. В V и VI вв. в Средней и Восточ-
ной Европе очистилось много мест, покинутых германскими племенами, кото-
рых гуннское нашествие двинуло на юг и запад в римские провинции. Аварс-
кое нашествие оказало подобное же действие на славянские племена, двинув
их на опустелые места. Рассказ Константина Багрянородного о призыве сер-
бов и хорватов на Балканский полуостров императором Ираклием в VII в.
для борьбы с аварами заподозрен исторической критикой и наполнен сомни-
тельными подробностями; но в основе его, кажется, лежит нечто действи-
тельное. Во всяком случае VII в. был временем, когда в той или другой
связи с аварским движением возник ряд славянских государств (Чешское,
Хорватское, Болгарское). В этот же век по местам, где прежде господство-
вали готы, стали расселяться восточные славяне, как в стране, где прежде
сидели вандалы и бургунды, тогда же расселялись ляхи.
 ОБОСОБЛЕНИЕ СЛАВЯН ВОСТОЧНЫХ. Изучая начало нашей истории, мы сейчас
видели, как выделялись славяне из этнографической массы с неопределенны-
ми племенными обликами, некогда населявшей восточную припонтийскую Евро-
пу. В VII в., когда уже было известно собственное родовое имя славян, мы
замечаем признаки их внутреннего видового разделения, местного и племен-
ного. Трудно обозначить с точностью время, к которому можно было бы при-
урочить обособление их западной и восточной ветви; но до VII в. видим,
что их судьбы складываются в тесной взаимной связи, в зависимости от
одинаковых или сходных обстоятельств и влияний. С

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

вая мнение, будто Кий был простым днепровским перевозчиком, представ-
ляет его знатным человеком, княжившим в своем роде. Выходит, что и этот
род после своего родоначальника княжил в целом племени полян, был как бы
племенной полянской династией и что подобные династии существовали и у
других племен. Но не видно, в каких формах выражалось владетельное зна-
чение этих племенных династий. Предание не запомнило имени ни одного
племенного князя. Мал, неудачный жених Игоревой вдовы, является одним из
древлянских князей, владетелем Искоро-стена, а не всего племени древ-
лян^. Ходота, какой-то влиятельный человек среди вятичей, против которо-
го Владимир Мономах предпринимал два зимних похода, в его Поучении даже
не назван князем и упомянут вскользь, так что его политическая физионо-
мия остается совершенно в тумане^. Может быть, мелкие родовые князьки
того или другого племени, считая себя потомками общего предка, подобного
полянскому Кию, поддерживали между собою какие-либо генеалогические свя-
зи, собирались на племенные веча, как это делали карпатские филархи, или
на поминальные празднества в честь обоготворенного родоначальника. В ис-
торическом вопросе чем меньше данных, тем разнообразнее возможные реше-
ния и тем легче они даются*.
 ВЛИЯНИЕ РАССЕЛЕНИЯ НА РОДОВОЙ БЫТ^* По-видимому, в эпоху расселения
родовой союз оставался господствующей формой быта у восточных славян. По
крайней мере Повесть временных лет только эту форму изображает с некото-
рой отчетливостью: "... живяху кождо с своим родом и на своих местех,
владеюще кождо родом своим". Это значит, что родственники жили особыми
поселками, не вперемежку с чужеродцами. Но это едва ли были первобытные
цельные родовые союзы: ход расселения должен был разбивать такое общежи-
тие. Родовой союз держится крепко, пока родичи живут вместе плотными ку-
чами; но колонизация и свойства края, куда она направлялась, разрушали
совместную жизнь родичей. Расселяясь по равнине, восточные славяне заня-
ли преимущественно лесную ее полосу. К ней относится замечание Иорнанда,
который, описывая пространство к востоку от Днестра, по Днепру и Дону,
говорит, что это весьма обширная страна, покрытая лесами и непроходимыми
болотами (terra vastissima, silvis consita, paludibus dubia). Самый Киев
возник на южной опушке этого громадного леса ". В этом пустынном лесис-
том краю пришельцы

занялись ловлей пушных зверей, лесным пчеловодством и хлебопашеством.
Пространства, удобные для этих промыслов, не шли обширными сплошными по-
лосами: среди лесов и болот надобно было отыскивать более открытые и су-
хие места и расчищать их для пашни или делать в лесу известные приспо-
собления для звероловства и пчеловодства. Такие места являлись удаленны-
ми один от другого островками среди моря лесов и болот. На этих остров-
ках поселенцы и ставили свои одинокие дворы, окапывали их и расчищали в
окрестности поля для пашни, приспособляя в лесу борти и ловища^*. В пре-
делах древней Киевской Руси до сих пор уцелели остатки старинных укреп-
ленных селений, так называемые городища. Это обыкновенно округлые, реже
угловатые пространства, очерченные иногда чуть заметным валом. Такие го-
родища рассеяны всюду по Приднепровью на расстоянии 4-8 верст друг от
друга. Их происхождение еще в языческую пору доказывается соседством
курганов, древних могильных насыпей. Раскопка этих насыпей показала, что
лежащих в них покойников хоронили еще по-язычески. Не думайте, что эти
городища-остатки настоящих значительных городов: пространство, очерчен-
ное кольцеобразным валом, обыкновенно едва достаточно, чтобы вместить в
себе добрый крестьянский двор. Как возникли и что такое были эти городи-
ща? Я думаю, что это остатки одиноких укрепленных дворов, какими рассе-
лялись некогда восточные славяне и на которые указывает византийский пи-
сатель Прокопий, говоря, что задунайские славяне его времени жили в пло-
хих, разбросанных поодиночке хижинах. Такие одинокие дворы, или, говоря
иначе, однодворные деревни, ставили славянские поселенцы, селясь по
Днепру и по его притокам. Такими од нод верными деревнями и впоследствии
колонизовалось верхнее Поволжье. Дворы окапывались земляными валами, ве-
роятно с частоколом для защиты от врагов, а особенно для обороны скота
от диких зверей. Из таких одиноких дворов вырос и самый город Киев. По-
весть временных лет помнит об основании этого города-знак, что он возник
в сравнительно близкое к ней время. Предание рассказывает, что н








а горном берегу Днепра, на трех соседних холмах поселились три брата,
занимавшиеся звероловством в окрестных лесах. Они построили здесь горо-
док, который назвали по имени Кия, старшего брата, Киевом. Так Киев воз-
ник из трех однодворных деревень с общим укрепленным убежищем, которые
поставлены были тремя звероловами, когда-то поселившимися на берегу
Днепра. Как старший брат. Кий был князем в первоначаль-

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ном смысле родового старейшины; местное предание или предположение
ученого редактора летописи превратило его в знатного родоначальника вла-
детельного рода в племени полян, в князя, как понимали это слово в XI в.
 СМЕНА РОДА ДВОРОМ. Такой ход расселения неизбежно должен был колебать
крепкие дотоле родовые союзы восточных славян. Родовой союз держался на
двух опорах: на власти родового старшины и на нераздельности родового
имущества. Родовой культ, почитание предков освящали и скрепляли обе эти
опоры. Но власть старшины не могла с одинаковой силой простираться на
все родственные дворы, разбросанные на обширном пространстве среди лесов
и болот. Место родовладыки в каждом дворе должен был заступить домовла-
дыка, хозяин двора, глава семейства. В то же время характер лесного и
земледельческого хозяйства, завязавшегося в Поднеп-ровье, разрушал мысль
о нераздельности родового имущества. Лес приспособлялся к промыслам уси-
лиями отдельных дворов, поле расчищалось трудом отдельных семейств; та-
кие лесные и полевые участки рано должны были получить значение частного
семейного имущества. Родичи могли помнить свое кровное родство, могли
чтить общего родового деда, хранить родовые обычаи и предания; но в об-
ласти права, в практических житейских отношениях обязательная юридичес-
кая связь между родичами расстраивалась все более ^ Это ^* наблюдение
или эту догадку мы припомним, когда в древнейших памятниках русского
гражданского права будем искать и не найдем явственных следов родового
порядка наследования. В строе частного гражданского общежития старинный
русский двор, сложная семья домохозяина с женой, детьми и неотделенными
родственниками, братьями, племянниками, служил переходной ступенью от
древнего рода к новейшей простой семье и соответствовал древней римской
фамилии. Это разрушение родового союза, распадение его на дворы или
сложные семьи оставило по себе некоторые следы в народных поверьях и
обычаях^.
 КУЛЬТ ПРИРОДЫ. В сохраненных древними и позднейшими памятниками скуд-
ных чертах мифологии восточных славян можно различить два порядка веро-
ваний. Одни из них можно признать остатками почитания видимой природы. В
русских памятниках уцелели следы поклонения небу под именем Сварога,
солнцу под именами Дажбога, Хорса, Белеса, грому и молнии под

именем Перуна, богу ветров Стрибогу, огню и другим силам и явлениям
природы. Дажбог и божество огня считались сыновьями Сварога, звались
Сварожичами. Таким образом на русском Олимпе различались поколения бо-
гов-знак, что в народной памяти сохранялись еще моменты мифологического
процесса; но теперь трудно поставить эти моменты в какие-либо хронологи-
ческие пределы. Уже в VI в., по свидетельству Прокопия, славяне призна-
вали повелителем вселенной одного бога-громовержца, т.е. Перуна. По на-
шей Начальной летописи Перун-главное божество русских славян рядом с Бе-
лесом, который характеризуется названием "скотьего бога" в смысле покро-
вителя стад, а может быть, и в значении бога богатства: на языке этой
летописи слово скот сохраняло еще старинное значение денег. В древне-
русских письменных памятниках нет ясных указаний на семейства богов,
кроме сыновей Сварога. Но араб Ибн-Фадлан в начале Х в. видел на
волжской пристани, по всей вероятности у города Болгар, большое изобра-
жение какого-то бога, окруженное малыми кумирами, представлявшими жен и
дочерей этого бога, которым русские купцы приносили жертвы и молитвы;
неясно только, какие купцы здесь разумеются, варяжские или славянские.
Общественное богослужение еще не установилось, и даже в последние време-
на язычества видим только слабые его зачатки. Незаметно ни храмов, ни
жреческого класса; но были отдельные волхвы, кудесники, к которым обра-
щались за гаданиями и которые имели большое влияние на народ. На откры-
тых местах, преимущественно на холмах, ставились изображения богов, пред
которыми совершались некоторые обряды и приносились требы, жертвы, даже
человеческие. Так, в Киеве на холме стоял идол Перуна, перед которым
Игорь в 945 г. приносил клятву в соблюдении заключенного с греками дого-
вора. Владимир, утвердившись в Киеве в 980 г... поставил здесь на холме
кумиры Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Дажбога,
Стрибога и других богов, которым князь и народ приносили жертвы.
 ПОЧИТАНИЕ ПРЕДКОВ. По-видимому, большее развитие получил и крепче
держался другой ряд верований, культ предков. В старинных русских памят-
никах средоточием этого культа является со значением охранителя родичей
род со своими рожаницами, т.е. дед с бабушками, - намек на господствовав-
шее некогда между славянами многоженство ^. Тот же обоготворенный предок
чествовался под именем чура, в церковно-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VIII

славянской форме щура; эта форма доселе уцелела в сложном слове пра-
щур. Значение этого деда-родоначальника как охранителя родичей доселе
сохранилось в заклинании от нечистой силы или нежданной опасности: чур
меня! т.е. храни меня, дед. Охраняя родичей от всякого лиха, чур обере-
гал и их родовое достояние. Предание, оставившее следы в языке, придает
чуру значение, одинаковое с римским Термом, значение сберегателя родовых
полей и границ. Нарушение межи, надлежащей границы, законной меры мы и
теперь выражаем словом чересчур; значит, чур-мера, граница. Этим значе-
нием чура можно, кажется, объяснить одну черту погребального обряда у
русских славян, как его описывает Начальная летопись. Покойника, совер-
шив над ним тризну, сжигали, кости его собирали в малую посудину и ста-
вили на столбу на распутиях, где скрещиваются пути, т.е. сходятся межи
разных владений. Придорожные столбы, на которых стояли сосуды с прахом
предков, - это межевые знаки, охранявшие границы родового поля или дедовс-
кой усадьбы. Отсюда суеверный страх, овладевавший русским человеком на
перекрестках: здесь, на нейтральной почве родич чувствовал себя на чуж-
бине, не дома, за пределами родного поля, вне сферы мощи своих охрани-
тельных чуров. Все это, по-видимому, говорит о первобытной широте,
цельности родового союза. И однако в народных преданиях и поверьях этот
чур-дед, хранитель рода, является еще с именем дедушки домового, т.е.
хранителя не целого рода, а отдельного двора. Таким образом, не колебля
народных верований и преданий, связанных с первобытным родовым союзом,
расселение должно было разрушать юридическую связь рода, заменяя родство
соседством. И эта замена оставила некоторый след в языке: сябр, шабер,
по первоначальному, коренному значению родственник (ср. лат.
consobrinus), потом получил значение соседа, товарища.
 ФОРМЫ ЯЗЫЧЕСКОГО БРАКА. Это юридическое разложение родового союза де-
лало возможным взаимное сближение родов, одним из средств которого слу-
жил брак. Начальная летопись отметила, хотя и не совсем полно и отчетли-
во, моменты этого сближения, отразившиеся на формах брака и имевшие не-
которую связь с ходом того же расселения. Первоначальные однодворки,
сложные семьи ближайших родственников, которыми размещались восточные
славяне, с течением времени разрастались в родственные селения, помнив-
шие о своем общем

происхождении, память о котором сохранялась в отческих названиях та-
ких сел: Жидчичи, Мирятичи, Дедичи, Дедогос-тичи^. Для таких сел, состо-
явших из одних родственников, важным делом было добывание невест. При
господстве многоженства своих недоставало, а чужих не уступала их родня
добровольно и даром. Отсюда необходимость похищений. Они совершались, по
летописи, "на игрищах межю селы", на религиозных праздниках в честь об-
щих неродовых богов "у воды", у священных источников или на берегах рек
и озер, куда собирались обыватели и обывательницы разных сел. Начальная
летопись изображает различные формы брака как разные степени люд скости,
культурности русско-славянских племен. В этом отношении она ставит все
племена на низшую ступень сравнительно с полянами. Описывая языческие
обычаи радимичей, вятичей, северян, кривичей, она замечает, что на тех
"бесовских игрищах умыкаху жены себе, с нею же кто свещашеся". Умычка и
была в глазах древнего бытописателя низшей формой брака, даже его отри-
цанием: "браци не бываху в них", а только умычки. Известная игра
сельской молодежи обоего пола в горелки-поздний остаток этих дохристи-
анских брачных умычек. Вражда между родами, вызывавшаяся умычкою чуже-
родных невест, устранялась веном, отступным, выкупом похищенной невесты
у ее родственников. С течением времени вено превратилось в прямую прода-
жу невесты жениху ее родственниками по взаимному соглашению родни обеих
сторон: акт насилия заменялся сделкой с обрядом мирного хождения зятя
(жениха) по невесту, которое тоже, как видно, сопровождалось уплатой ве-
на. Дальнейший момент сближения родов летопись отметила у полян, уже вы-
шедших, по ее изображению, из дикого состояния, в каком оставались дру-
гие племена. Она замечает, что у полян "не хожаше зять по невесту, но
привожаху вечер (приводили ее к жениху вечером), а заутра приношаху по
ней, что вдадуче", т.е. на другой день приносили вслед за ней, что да-
вали: в этих словах видят указание на приданое. Так читается это место в
Лаврентьев-ском списке летописи. В Ипатьевском другое чтение: "завтра
приношаху, что на ней (за нее) вдадуче". Это выражение скорее говорит
о вене. Значит, оба чтения отметили две новые фазы в эволюции брака.
Итак, хождение жениха за невестой, заменившее умычку, в свою очередь
сменилось приводом невесты к жениху с получением вена или с выдачей при-
даного, почему законная жена в языческой Руси называлась водимою. От
этих двух форм брака, хождения жениха и привода невесты, идут, по-

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

видимому, выражения брать замуж и выдавать замуж: язык запомнил много
старины, свеянной временем с людской памяти. Умычка, вено, в смысле от-
купа за умычку, вено как продажа невесты, хождение за невестой, привод
невесты с уплатой вена и потом с выдачей приданого-все эти сменявшие од-
на^ другую формы брака были последовательными моментами разрушения родо-
вых связей, подготовлявшими взаимное сближение родов. Брак размыкал род,
так сказать, с обоих концов, облегчая не только выход из рода, но и при-
общение к нему. Родственники жениха и невесты становились своими людьми
друг для друга, свояками; свойство сделалось видом родства. Значит, брак
уже в языческую пору роднил чуждые друг ДРУГУ роды. В первичном, нетро-
нутом своем составе род представляет замкнутый союз, недоступный для чу-
жаков: невеста из чужого рода порывала родственную связь со своими кров-
ными родичами, но, став женой, не роднила их с родней своего мужа.
Родственные села, о которых говорит летопись, не были такими первичными
союзами: они образовались из обломков рода, разрослись из отдельных дво-
ров, на которые распадался род в эпоху расселения.
 ЧЕРТЫ СЕМЕЙНОГО ПРАВА. Я вошел в некоторые подробности о формах язы-
ческого брака у наших славян, чтобы ближе рассмотреть следы раннего ос-
лабления у них родового союза, которое началось в эпоху расселения. Это
поможет нам объяснить некоторые явления семейного права, встречаемые в
древнейших наших памятниках. Здесь особенно важна последняя из перечис-
ленных форм. Приданое служило основой отдельного имущества жены; появле-
нием приданого началось юридическое определение положения дочери или
сестры в семье, ее правового отношения к семейному имуществу. По Русской
Правде сестра при братьях не наследница; но братья обязаны устроить ее
судьбу, выдать замуж, "како си могут", с посильным приданым. Как наклад-
ная обязанность, которая ложится на наследство, приданое не могло быть
приятным для наследников институтом. Это сказалось в одной пословице,
выразительно изображающей различные чувства, возбуждаемые в членах семьи
появлением зятя: "Тесть любит честь, зять любит взять, теща любит дать,
а шурин глаза щурит, дать не хочет". При отсутствии братьев дочь-полноп-
равная наследница отцовского имущества в землевладельческой служилой
семье и сохраняет право на часть крестьянского имущества, если осталась
после отца незамужней. Все

отношения по наследованию заключены в тесные пределы простой семьи;
наследники из боковых не предусматриваются как случайные участники в
наследстве. Строя такую семью и заботливо очищая ее от остатков язычес-
кого родового союза, христианская церковь имела для того бытовой матери-
ал, заготовленный еще в языческую пору, между прочим, в браке с прида-
ным^*.
 ТОРГОВОЕ ДВИЖЕНИЕ ПО ДНЕПРУ^*. Еще важнее ряд экономических пос-
ледствий, которыми сопровождалось расселение восточных славян. Припом-
нив, как Повесть о начале Русской земли размещает славянские племена по
нашей равнине, легко заметить, что масса славянского населения занимала
западную ее половину. Хозяйственная жизнь населения в этом краю направ-
лялась одним могучим потоком, Днепром, который прорезывает его с севера
на юг. При тогдашнем значении рек как удобнейших путей сообщения Днепр
был главной хозяйственной артерией, столбовой торговой дорогой для за-
падной полосы равнины: верховьями своими он близко подходит к Западной
Двине и бассейну Ильмень-озера, т.е. к двум важнейшим дорогам в Бал-
тийское море, а устьем соединяет центральную Алаунскую возвышенность с
северным берегом Черного моря; притоки Днепра, издалека идущие справа и
слева, как подъездные пути магистральной дороги, приближают Поднепровье.
с одной стороны, к карпатским бассейнам Днестра и Вислы, с другой-к бас-
сейнам Волги и Дона, т.е. к морям Каспийскому и Азовскому. Таким обра-
зом область Днепра охватывает всю западную и частью восточную половину
русской равнины. Благодаря тому по Днепру с незапамятных времен шло
оживленное торговое движение, толчок которому был дан греками.
 ГРЕЧЕСКИЕ КОЛОНИИ. Северные берега Черного моря и восточные Азовского
еще задолго до нашей эры были усеяны греческими колониями, главными из
которых были: Ольвия, выведенная из Милета за 6 веков до р. х., в глуби-
не лимана Восточного Буга (против Николаева), Херсонес Таврический на
юго-западном берегу Крыма, Феодосия и Пантикапея (ныне Керчь) ^ на
юго-восточном его берегу, Фанагория на Таманском полуострове, на азиатс-
кой стороне Керченского пролива или древнего Босфора Киммерийского^, на-
конец, Танаис в устье Дона. Благодаря промышленной деятельности этих
греческих колоний Днепр еще задолго до р. х.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VIII

сделался большой торговой дорогой, о которой знал Геродот и которою
греки, между прочим, получали янтарь с берегов Балтийского моря. Наша
древняя Повесть о начале Руси также помнит старинное торговое значение
Днепра. Как только разместила она восточных славян по равнине, прежде
чем приступить к изложению древнейших преданий о Русской земле, она спе-
шит описать эту дорогу по Днепру: шел "путь из Варяг в Греки и из Грек
по Днепру, и верх Днепра волок до Ловоти, по Ловоти внити в Ильмень-озе-
ро великое, из него же озера потечеть Волхов и втечеть в озеро великое
Нево и того озера внидеть устье в море Варяжское, и по тому морю ити до
Рима, а от Рима прити по тому же морю ко Царюгороду, а от Царягорода
прити в Понт море, в неже втечеть Днепр река". Сев по Днепру, восточные
славяне очутились на самой этой круговой водной дороге, опоясывавшей всю
Европу. Этот Днепр с притоками и сделался для восточных славян могучей
питательной артерией народного хозяйства, втянув их в сложное торговое
движение, которое шло тогда в юго-восточном углу Европы. Своим низовым
течением и левыми притоками Днепр потянул славянских поселенцев к черно-
морским и каспийским рынкам. Это торговое движение вызвало разработку
естественных богатств занятой поселенцами страны. Восточные славяне, как
мы знаем, заняли преимущественно лесную полосу равнины. Эта лесная поло-
са своим пушным богатством и лесным пчеловодством (бортничеством) и дос-
тавляла славянам обильный материал для внешней торговли. С тех пор меха,
мед, воск стали главными статьями русского вывоза; с тех пор при хлебо-
пашестве для себя или с незначительным вывозом началась усиленная
эксплуатация леса, продолжавшаяся целые века и наложившая глубокий отпе-
чаток на хозяйственный и общественный быт и даже национальный характер
русского народа. Лесной зверолов и бортник - самый ранний тип, явственно
обозначившийся в истории русского народного хозяйства^*.
 ПОСРЕДНИЧЕСТВО ХОЗАР. Одно внешнее обстоятельство особенно содейство-
вало успехам этой торговли. Случилось так, что около того времени, когда
восточные славяне с запада вступили в пределы нашей равнины, расселяясь
по ее лесам, с противоположной восточной стороны, из-за Волги и Дона, по
южнорусским степям распространялась новая азиатская орда, хозары, давно
блуждавшие между Черным и Каспийским морями. Они начали утверждаться на
северных

берегах Понта и в степях между Доном и Днепром именно с VJI в., когда
началось расселение славян по нашей равнине'". Хозары-кочевое племя
тюркского происхождения; но оно не было похоже на предшествовавшие ему и
следовавшие за ним азиатские орды, преемственно господствовавшие в южно-
русских степях. Хозары скоро стали покидать кочевой быт с его хищничест-
вом и обращаться к мирным промыслам. У них были города, куда они на зиму
перебирались с летних степных кочевий. В VIII в. среди них водворились
из Закавказья промышленные евреи и арабы. Еврейское влияние здесь было
так сильно, что династия хозарских каганов со своим двором, т.е. высшим
классом хозарского общества, приняла иудейство. Раскинувшись на при-
вольных степях по берегам Волги и Дона, хозары основали средоточие свое-
го государства в низовьях Волги. Здесь столица их Итиль скоро стала ог-
ромным разноязычным торжищем, где рядом жили магометане, евреи, христиа-
не и язычники. Хозары^ вместе с волжскими болгарами стали посредниками
живого торгового обмена, завязавшегося между балтийским Севером и арабс-
ким Востоком приблизительно с половины VIII в., около того времени, ког-
да при Аббасидах центр халифата переместился из Дамаска в Багдад. В VIII
в. хозары покорили племена восточных славян, жившие близко к степям, по-
лян, северян, вятичей. Древнее киевское предание отметило впечатление,
произведенное хозарами на покоренных ими днепровских славян, - впечатление
народа невоинственного и нежестокого, мягкого. Повесть временных лет
рассказывает, как хозары стали брать дань с полян. Нашли хозары полян,
сидящих на горах сих (по высокому правому берегу Днепра), в лесах, и
сказали хозары: "Платите нам дань". Подумали поляне и дали "от дыма" (с
каждой избы) по мечу. И понесли эту дань хозары ко князю своему и к ста-
рейшинам и сказали им: "Вот мы отыскали новую дань". Те спросили:
"Где? - "В лесу на горах по реке Днепру". - "А что вам дали?" Те показали
мечи. И сказали старейшины хозарские: "Не добра эта дань, князь; мы до-
искались ее оружием односторонним, т.е. саблями, а у этих оружие о








боюдоострое, т.е. меч; они будут брать дань с нас и с других стран".
Так и сбылось: владеют хозарами русские и до нынешнего дня. Ирония, ко-
торая звучит в этом сказании, показывает, что^ хозарское иго было для
днепровских славян не особенно тяжело и не страшно. Напротив, лишив вос-
точных славян внешней независимости, оно доставило им большие экономи-
ческие выгоды. С тех пор для днепровцев, послушных данников хозар, были

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

открыты степные речные дороги, которые вели к черноморским и каспийс-
ким рынкам. Под покровительством хозар по этим рекам и пошла бойкая тор-
говля из Днепровья. Встречаем ряд довольно ранних указаний на успехи
этой торговли. Арабский писатель IX в. Хордадбе, современник Рюрика и
Аскольда, замечает, что русские купцы возят товары из отдаленных краев
своей страны к Черному морю в греческие города, где византийский импера-
тор берет с них десятину (торговую пошлину); что те же купцы по Дону и
Волге спускаются к хозарской столице, где властитель Хозарии берет с них
также десятину, выходят в Каспийское море, проникают на юго-восточные
берега его и даже провозят свои товары на верблюдах до Багдада, где их и
видал Хордадбе ". Это известие тем важнее, что его относят еще к первой
половине IX в., не позднее 846 г., т.е. десятилетия на два раньше пред-
положенного летописцем времени призвания Рюрика с братьями. Сколько по-
колений нужно было, чтобы проложить такие далекие и разносторонние тор-
говые пути с берегов Днепра или Волхова? Восточная торговля Днепровья,
как ее описывает Хордадбе, могла завязаться, по крайней мере, лет за сто
до этого арабского географа, т.е. около половины VIII в. Впрочем, есть
и более прямое указание на время, когда началась и развивалась эта тор-
говля. В области Днепра найдено множество кладов с древними арабскими
монетами, серебряными диргемами. Большая часть их относится к IX и Х
вв., ко времени наибольшего развития восточной торговли Руси. Но есть
клады, в которых самые поздние монеты не позже начала IX в., а ранние
восходят к началу VIII в.; изредка попадаются монеты VII в. и то лишь
самых последних его лет. Эта нумизматическая летопись наглядно показыва-
ет, что именно в VIII в. возникла и упрочилась торговля славян днепровс-
ких с хозарским и арабским Востоком. Но этот век был временем утвержде-
ния хозар в южнорусских степях: ясно, что хозары и были торговыми пос-
редниками между этим Востоком и русскими славянами.
 ДРЕВНЕЙШИЕ ГОРОДА. Следствием успехов восточной торговли славян, за-
вязавшейся в VIII в., было возникновение древнейших торговых городов на
Руси. Повесть о начале Русской земли не помнит, когда возникли эти горо-
да: Киев, Переяславль, Чернигов, Смоленск, Любеч, Новгород, Ростов, По-
лоцк. В ту минуту, с которой она начинает свой рассказ о Руси,
большинство этих городов, если не все они, по-видимому, были уже значи-
тельными поселениями. Довольно беглого

взгляда на географическое размещение этих городов, чтобы видеть, что
они были созданы успехами внешней торговли Руси. Большинство их вытяну-
лось длинной цепью по главному речному пути "из Варяг в Греки", по линии
Днепра-Волхова; только некоторые, Переяславль на Трубеже, Чернигов на
Десне, Ростов в области Верхней Волги, выдвинулись к востоку с этого,
как бы сказать, операционного базиса русской торговли как ее восточные
форпосты, указывая фланговое ее направление к Азовскому и Каспийскому
морям. Возникновение этих больших торговых городов было завершением
сложного экономического процесса, завязавшегося среди славян на новых
местах жительства. Мы видели, что восточные славяне расселялись по Днеп-
ру и его притокам одинокими укрепленными дворами. С развитием торговли
среди этих однодворок возникли сборные торговые пункты, места промышлен-
ного обмена, куда звероловы и бортники сходились для торговли, для
гостьбы, как говорили в старину. Такие сборные пункты получили название
погостов. Впоследствии, с принятием христианства, на этих местных
сельских рынках как привычных людских сборищах прежде всего ставились
христианские храмы: тогда погост получал значение места, где стоит
сельская приходская церковь. При церквах хоронили покойников: отсюда
произошло значение погоста как кладбища. С приходами совпадало или к ним
приурочивалось сельское административное деление: это сообщало погосту
значение сельской волости. Но все это-позднейшие значения термина: пер-
воначально так назывались сборные торговые, "гостинные" места. Мелкие
сельские рынки тянули к более крупным, возникавшим на особенно бойких
торговых путях. Из этих крупных рынков, служивших посредниками между ту-
земными промышленниками и иностранными рынками, и выросли наши древней-
шие торговые города по греко-варяжскому торговому пути. Города эти слу-
жили торговыми центрами и главными складочными пунктами для образовав-
шихся вокруг них промышленных округов.
 Таковы два важных экономических последствия, которыми сопровождалось
расселение славян по Днепру и его притокам: это 1) развитие внешней юж-
ной и восточной, черноморско-каспийской торговли славян и вызванных ею
лесных промыслов, 2) возникновение древнейших городов на Руси с тянувши-
мися к ним торгово-промышленными округами. Оба эти факта можно относить
к VIII в.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ОГОВОРКА О СЛОВЕ РУСЬ ^. Закончу изложение экономических следствий
расселения восточных славян одной оговоркой с целью предупредить возмож-
ное недоразумение с вашей стороны. Передавая известия о торговле восточ-
ных славян в VIII и IX вв., я называл их русскими славянами, говорил о
Руси, о русских купцах, как будто это выражения однозначащие и своевре-
менные. Но о Руси среди восточных славян в VIII в. совсем не слышно, а в
IX и Х вв. Русь среди восточных славян-еще не славяне, отличалась от
них, как пришлый и господствующий класс от туземного и подвластного на-
селения. В следующий час мы коснемся этого важного в нашей истории пред-
мета, а теперь ограничусь замечанием, что, пользуясь привычным словоу-
потреблением и говоря о русских славянах тех веков, я разумел славян,
которые потом стали называться русскими. Водворившись среди восточных
славян, Русь стала направлять и расширять торговое движение, которое она
здесь застала; но в промышленных успехах, ею достигнутых, участвовало и
туземное славянство, труд которого возбуждался и направлялся ее спро-
сом^.
 ЛЕКЦИЯ VII
 ГЛАВНЫЕ ФАКТЫ 1 ПЕРИОДА РУССКОЙ ИСТОРИИ. ДВА ВЗГЛЯДА НА ЕЕ НАЧАЛО.
 НАРОДЫ, ОБИТАВШИЕ В ЮЖНОЙ РОССИИ ДО ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН, И ИХ ОТНОШЕНИЕ
К РУССКОЙ ИСТОРИИ.
 КАКИЕ ФАКТЫ МОЖНО ПРИЗНАВАТЬ НАЧАЛЬНЫМИ В ИСТОРИИ НАРОДА? ПРЕДАНИЕ
НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ О РАССЕЛЕНИИ СЛАВЯН С ДУНАЯ. ИОРНАНД О РАЗМЕЩЕНИИ
СЛАВЯН В VI в. ВОЕННЫЙ СОЮЗ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН НА КАРПАТАХ. РАССЕЛЕНИЕ
ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН ПО РУССКОЙ РАВНИНЕ, ЕГО ВРЕМЯ И ПРИЗНАКИ. ОБОСОБЛЕНИЕ
ВОСТОЧНОГО СЛАВЯНСТВА КАК СЛЕДСТВИЕ РАССЕЛЕНИЯ.
 Приступая к изучению первого периода нашей истории, напомню его пре-
делы и то господствующее сочетание общественных элементов, которое нап-
равляло русскую жизнь в это время.
 1 ПЕРИОД РУССКОЙ ИСТОРИИ. Я веду этот период с древнейших времен до
конца XII или до начала XIII в. Не могу точнее обозначить его конечного
предела. Никакое ' поворотное событие не отделяет резко этого периода от
последующего. Нашествие монголов нельзя признать таким раздельным собы-
тием: монголы застали Русь на походе, во время передвижки, которую уско-
рили, но которой не вызвали; новый склад жизни завязался до них\ Около
половины XI в. территория, на которой сосредоточивалась главная масса
русского населения, тянулась длинной и довольно узкой полосой по средне-
му и верхнему Днепру с его притоками и далее на север через водораздел
до устьев Волхова. Эта территория политически раздроблена на области,
"волости", в каждой из которых политическим средоточением служил большой
торговый город, первый устроитель и руководитель политического быта сво-
ей области. Эти города мы будем называть волостными, а руководимые ими
области городовыми. Вместе с тем эти же волостные города служили средо-
точиями и руководителями и экономического движения, направлявшего хо-
зяйственный быт тогдашней Руси, внешней

 ЛЕКЦИЯ VII
торговли. Все другие явления этого времени, учреждения, социальные
отношения, нравы, успехи знания и искусства, даже нравственно-религиоз-
ной жизни, были прямыми или отдаленными последствиями совокупного
действия двух указанных факторов, волостного торгового города и внешней
торговли. Первый и самый трудный вопрос, представляющийся при изучении
этого периода, касается того, как и какими условиями создан был обозна-
ченный склад политических и экономических отношений, когда появилось на
указанной полосе славянское население и чем вызваны были к действию оба
указанных фактора.
 ДВА ВЗГЛЯДА НА ЕЕ НАЧАЛО. В нашей исторической литературе преобладают
два различных взгляда на начало нашей истории. Один из них изложен в
критическом исследовании о древнерусских летописях, составленном членом
русской Академии наук XVIII в., знаменитым ученым немцем Шлецером на не-
мецком языке и изданном в начале прошлого века^. Вот основные черты
Шлецерова взгляда, которого держались Карамзин, Погодин, Соловьев^. До
половины IX в., т.е. до прихода варягов, на обширном пространстве нашей
равнины, от Новгорода до Киева по Днепру направо и налево, все было дико
и пусто, покрыто мраком: жили здесь люди, но без правления, подобно зве-
рям и птицам, наполнявшим их леса. В эту обширную пустыню, заселенную
бедными, разбросанно жившими дикарями, славянами и финнами, начатки
гражданственности впервые были занесены пришельцами из Скандинавии-варя-
гами около половины IX в. Известная картина нравов восточных славян, как
ее нарисовал составитель Повести о начале Русской земли, по-видимому,
оправдывала этот взгляд. Здесь читаем, что восточные славяне до принятия
христианства жили "зверин-ским образом, скотски", в лесах, как все зве-
ри, убивали друг друга, ели все нечистое, жили уединенными, разбросанны-
ми и враждебными один другому родами: "... живяху кождо с своим родом и
на своих местех, владеюще кождо родом своим" *. Итак, нашу историю сле-
дует начинать не раньше половины IX в. изображением тех первичных исто-
рических процессов, которыми везде начиналось человеческое общежитие,
картиной выхода из первобытного дикого состояния. Другой взгляд на нача-
ло нашей истории прямо противоположен первому. Он начал распространяться
в нашей литературе несколько позднее первого, писателями XIX в. Наиболее
полное выражение его можно найти в сочинениях профессора Московского
университета Беляева

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

и г. Забелина, в 1 томе его "Истории русской жизни с древнейших
времен". Вот основные черты их взгляда. Восточные славяне искони обитали
там, где знает их наша Начальная летопись; здесь, в пределах русской
равнины, они поселились, может быть, еще за несколько веков до р. х.
Обозначив так свою исходную точку, ученые этого направления изображают
долгий и сложный исторический процесс, которым из первобытных мелких ро-
довых союзов вырастали у восточных славян целые племена, среди племен
возникали города, из среды этих городов поднимались главные, или стар-
шие, города, составлявшие с младшими городами или пригородами племенные
политические союзы полян, древлян, северян и других племен, и, наконец,
главные города разных племен приблизительно около эпохи призвания князей
начали соединяться в один общерусский союз. При схематической ясности и
последовательности эта теория несколько затрудняет изучающего тем, что
такой сложный исторический процесс развивается ею вне времени и истори-
ческих условий: не видно, к какому хронологическому пункту можно было бы
приурочить начало и дальнейшие моменты этого процесса и как, в какой ис-
торической обстановке он развивался. Следуя этому взгляду, мы должны на-
чинать нашу историю задолго до р. х., едва ли не со времен Геродота, во
всяком случае, за много веков до призвания князей, ибо уже до их прихода
у восточных славян успел установиться довольно сложный и выработанный
общественный строй, отлившийся в твердые политические формы. Войдем в
разбор уцелевших известий и преданий о наших славянах и тогда получим
возможность оценить оба сейчас изложенных взгляда.
 ДОСЛАВЯНСКОЕ ЗАСЕЛЕНИЕ ЮЖНОЙ РОССИИ. Что разуметь под началом истории
какого-либо народа? С чего начинать его историю? ^ Древние^ греческие и
римские писатели сообщают нам о южной степной-России ряд известий, нео-
динаково достоверных, полученных ими через посредство греческих колоний
по северным берегам Черного моря от купцов или по личным наблюдениям. До
нашей эры разные кочевые народы, приходившие из Азии, господствовали
здесь один за другим, некогда киммериане, потом при Геродоте скифы,
позднее, во времена римского владычества, сарматы. Около начала нашей
эры смена пришельцев учащается, номенклатура варваров в древней Скифии
становится сложнее, запутаннее. Сарматов сменили или из них выделились
геты, языги, роксаланы, аланы, бастарны, даки. Эти народы

толпятся к нижнему Дунаю, к северным пределам империи, иногда вторга-
ются в ее области, скучиваются в разноплеменные рассыпчатые громады, об-
разуют между Днепром и Дунаем обширные, но скоропреходящие владения, ка-
ковы были перед р. х. царства гетов, потом даков и роксалан, которым
римляне даже принуждены были платить дань или откуп. Видно, что подго-
товлялось великое переселение народов. Южная Россия служила для этих
азиатских проход цев временной стоянкой, на которой они готовились сыг-
рать ту или другую европейскую роль, пробравшись к нижнему Дунаю или пе-
ревалив за Карпаты. Эти народы, цепью прошедшие на протяжении веков по
южно-русским степям, оставили здесь после себя бесчисленные курганы, ко-
торыми усеяны обширные пространства между Днестром и Кубанью. Над этими
могильными насыпями усердно и успешно работает археология и открывает в
них любопытные исторические указания, пополняющие и проясняющие древних
греческих писателей, писавших о нашей стране. Некоторые народы, подолгу
заживавшиеся в припонтий-ских степях, например скифы, входили через
здешние колонии в довольно тесное соприкосновение с античной культурой.
Вблизи греческих колоний появлялось смешанное эллино-скифское население.
Скифские цари строили дворцы в греческих городах, скифская знать ездила
в самую Грецию учиться; в скифских курганах находят вещи высокохудожест-
венной работы греческих мастеров, служившие обстановкой скифских жилищ.
 ЕГО ЗНАЧЕНИЕ. Все эти данные имеют большую общеисторическую цену; но
они относятся больше к истории нашей страны, чем к истории нашего наро-
да. Наука пока не в состоянии уловить прямой исторической связи этих
азиатских посетителей южной Руси с славянским населением, позднее здесь
появляющимся, как и влияния их художественных заимствований и культурных
успехов на быт полян, северян и проч. Присутствия славян среди этих
древних народов незаметно. И сами эти народы остаются этнографическими
загадками. Историческая этнография, изучая происхождение всех этих наро-
дов, пыталась выяснить, какие из них принадлежали к кельтскому и какие к
германскому или славянскому племени. В такой постановке вопроса есть,
кажется, некоторое методологическое недоразумение. Эти племенные группы,
на которые мы теперь делим европейское население, не суть какое-либо
первобытное извечное деление человечества: они сложились исторически и
обосо-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

бились в свое время каждая. Искать их в скифской древности значит
приурочивать древние племена к позднейшей этнографической классификации.
Если эти племена и имели общую генетическую связь с позднейшим населени-
ем Европы, то отдельным европейским народам трудно найти среди них своих
прямых специальных предков и с них начинать свою историю.
 НАЧАЛЬНЫЕ ФАКТЫ В ИСТОРИИ НАРОДА. Начало истории народа должно обоз-
начаться какими-либо более явственными, уловимыми признаками. Их надобно
искать прежде всего в памяти самого народа. Первое, что запомнил о себе
народ, и должно указывать путь к началу его истории. Такое воспоминание
не бывает случайным, беспричинным. Народ есть население, не только сов-
местно живущее, но и совокупно действующее, имеющее общий язык и общие
судьбы. Потому в народной памяти обыкновенно надолго удерживаются собы-
тия, которые впервые коснулись всего народа, в которых весь он принял
участие и через это совокупное участие впервые почувствовал себя единым
целым. Но такие события обыкновенно не проходят бесследно не только для
народной памяти, но и для народной жизни: они выводят составные части
народа из разрозненного состояния, соединяют его силы для какой-либо об-
щей цели и закрепляют это соединение какой-либо связующей, для всех обя-
зательной формой общежития. Таковы, по моему мнению, два тесно связанных
между собою признака, обозначающие начало истории народа; самое раннее
воспоминание его о самом себе и самая ранняя общественная форма, объеди-
нившая его в каком-либо совокупном действии. Найдем ли такие признаки в
истории нашего народа?
 РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯН С ДУНАЯ. Составитель Начальной летописи не поможет
нам в этом искании. У него другая точка зрения: он панславист; исходя из
своей идеи первобытного единства славянства, он прежде всего старается
связать ранние судьбы родной Руси с общей историей славян^. Начальная
летопись не помнит времени прихода славян из Азии в Европу. В ученом эт-
нографическом очерке, поставленном во главе Повести временных лет, она
застает славян уже на Дунае. Из этой придунайской страны, которую она
называет землею Венгерской и Болгарской, славяне расселились в разные
стороны. Оттуда же вышли и те славяне, которые поселились по Днепру, его
притокам и далее к северу.

 Летопись рассказывает, что, когда волхи напали на славян дунайских,
сели среди них и начали их угнетать, одни славяне ушли и сели по Висле,
прозвавшись ляхами, другие пришли на Днепр и прозвались полянами, а по-
селившиеся в лесах-древлянами и т.д. Волхи или волохи-это, по мнению
исследователей, римляне. Речь идет о разрушении императором Траяном
царства даков, которым его предшественник Домициан принужден был платить
дань. Это указание на присутствие славян в составе Дакийского царства и
о передвижении части их с Дуная на северо-восток от римского нашествия в
начале II в. по р. х. - одно из самых ранних исторических воспоминаний
славянства и отмечено, если не ошибаюсь, только нашей летописью; трудно
лишь догадаться, из какого источника оно заимствовано. Но его нельзя
принять за начало нашей истории: оно касалось не одних восточных славян
и притом говорит о разброде славянства, а не о сформировании среди него
какого-либо союза ^
 ИЗВЕСТИЕ ИОРНАНДА. Наша летопись не помнит явственно, чтобы восточные
славяне где-либо надолго останавливались по пути с Дуная к Днепру; но,
сопоставляя ее смутные воспоминания с иноземными известиями, узнаем о
такой промежуточной остановке^. В" III в. по р. х. наша страна подверг-
лась новому нашествию, но с необычной стороны, не с востока, из Азии, а
из Европы, с Балтийского моря: это были отважные мореходы-готы, которые
по рекам нашей равнины проникали в Черное море и громили Восточную импе-
рию. В IV в. их вождь Германарих завоеваниями образовал из обитателей
нашей страны обширное царство. Это было первое исторически известное го-
сударство, основанное европейским народом в пределах нынешней России. В
состав его входили различные племена восточной Европы, в названиях кото-
рых можно распознать эстов, мерю, мордву-все будущих соседей восточных
славян. Были покорены Германарихом и венеты или венеды, как называли за-
падные латинские писатели славян с начала нашей эры. Историк готов Иор-
нанд, который сообщает эти известия о царстве Германариха, не указывает,
где тогда жили эти венеты, собственное имя которых (SxXa^ct) в визан-
тийских известиях появляется с конца V в. Зато этот латинский писатель
VI в., хорошо знакомый с миром задунайских варваров и сам варвар по про-
исхождению, родом из Мизии, с нижнего Дуная, обстоятельно очерчивает
современное ему географическое размещение славян.

 ЛЕКЦИЯ VII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Описывая Скифию своего времени, он говорит, что по северным склонам
высоких гор от истоков Вислы на обширных пространствах сидит многолюдный
народ венетов. Хотя теперь, продолжает Иорнанд, они зовутся различными
именами по разности родов и мест поселения^, но главные их назва-
ния-склавены и анты. Первые обитают на север до Вислы, а на восток до
Днестра (usque ad Danastrum); леса и болота заменяют им города. Вторые,
самые сильные из венетов, простираются по изогнутому побережью Черного
моря от Днестра до Днепра '". Значит, славяне, собственно, занимали тог-
да Карпатский край. Карпаты были общеславянским гнездом, из которого
впоследствии славяне разошлись в разные стороны. Эти карпатские славяне
с конца V в., когда греки стали знать их под их собственным именем, и в
продолжение всего VI в. громили Восточную империю, переходя за Дунай:
недаром тот же Иорнанд с грустью замечает, что славяне, во времена Гер-
манариха столь ничтожные как ратники и сильные только численностью, "ны-
не по грехам нашим свирепствуют всюду". Следствием этих усиленных втор-
жений, начало которых относят еще к III в., и было постепенное заселение
Балканского полуострова славянами. Итак, прежде чем восточные славяне с
Дуная попали на Днепр, они долго оставались на карпатских склонах; здесь
была промежуточная их стоянка.
ВОЕННЫЙ СОЮЗ СЛАВЯН НА КАРПАТАХ В VI в. Продолжительный вооруженный
напор карпатских славян на империю смыкал их в военные союзы. Карпатские
славяне вторгались в пределы Восточной империи не целыми племенами, как
германцы наводняли провинции Западной империи, а вооруженными ватагами,
или дружинами, выделявшимися из разных племен. Эти дружины и служили бо-
евой связью отдельных разобщенных племен. Находим следы такого союза, в
состав которого входили именно восточные славяне. Повесть временных лет
по всем признакам составлена в Киеве: составитель ее с особенным со-
чувствием относится к киевским полянам, отличая их "кроткий и тихий обы-
чай" от зверинских нравов всех других восточных славянских племен, да и
знает о них больше, чем о других племенах. Она ничего не говорит ни о
готах Германариха, ни о гуннах, вскоре после него затопивших его царство
^. Но она помнит ряд более поздних вражеских нашествий, испытанных сла-
вянами, говорит о болгарах, обрах, хозарах, печенегах, уграх. Однако до
хозар она ничего не запомнила о своих

любимых полянах, кроме предания об основании Киева. Народные потоки,
пронесшиеся по южной России и часто дававшие больно чувствовать себя
восточным славянам, как будто ничем не задевали восточного славянского
племени, ближе всех к ним стоявшего, полян. В памяти киевского повество-
вателя XI в. уцелело от тех далеких времен предание только об одном вос-
точном славянском племени, но таком, которое жило далеко от Киева и в XI
в. не принимало видного участия в ходе событий. Повесть рассказывает о
нашествии аваров на дулебов (в VI - VII вв.):
 "Те же обры воевали со славянами и покорили дулебов, тоже славян, и
притесняли женщин дулебских: собираясь ехать, обрин не давал запрягать
ни коня, ни вола, а приказывал заложить в телегу 3,4,5 женщин, и они
везли его; так мучили они дулебов. Были обры телом велики, а умом горды,
и истребил их бог, перемерли все, не осталось ни единого обрина, и есть
поговорка на Руси до сего дня: погибоша аки обре".
 Вероятно, благодаря этой исторической поговорке и попало в Повесть
предание об обрах, которое носит на себе черты былины, исторической пес-
ни, составляющей, может быть, отдаленный отголосок целого цикла славянс-
ких песен об аварах, сложившегося на карпатских склонах. Но где были во
время этого нашествия поляне и почему одним дулебам пришлось так стра-
дать от обров? Неожиданно с другой стороны идет к нам ответ на этот воп-
рос. В сороковых годах Х в., лет за сто до составления Повести временных
лет, писал о восточных славянах араб Масуди в своем географическом сочи-
нении Золотые луга. Здесь он рассказывает, что одно из славянских
племен, коренное между ними, некогда господствовало над прочими, верхов-
ный царь был у него, и этому царю повиновались все прочие цари; но потом
пошли раздоры между их племенами, союз их разрушился, они разделились на
отдельные колена, и каждое племя выбрало себе отдельного царя. Это гос-
подствовавшее некогда славянское племя Масуди называет валинана (волыня-
не), а из нашей Повести мы знаем, что волыняне-те же дулебы и жили по
Западному Бугу. Можно догадываться, почему киевское предание запомнило
одних дулебов из времен аварского нашествия. Тогда дулебы господствовали
над всеми восточными славянами и покрывали их своим именем, как впос-
ледствии все восточные славяне стали зваться Русью по имени главной об-
ласти в Русской земле, ибо Русью первоначально называлась только Киевс-
кая область. Во время аварского нашествия

 ЛЕКЦИЯ VII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

еще не было ни полян, ни самого Киева, и масса восточного славянства
сосредоточивалась западнее, на склонах и предгорьях Карпат, в краю об-
ширного водораздела, откуда идут в разные стороны Днестр, оба Буга, при-
токи верхней Припяти и верхней Вислы. Итак, мы застаем у восточных сла-
вян на Карпатах в
 VI в. большой военный союз под предводительством князя дулебов. Про-
должительная борьба с Византией завязала этот союз, сомкнула восточное
славянство в нечто целое. На Руси во времена Игоря еще хорошо помнили об
этой первой попытке восточных славян сплотиться, соединить свои силы для
общего дела, так что арабский географ того времени успел записать до-
вольно полное известие об этом. Сто лет спустя, во времена Ярослава 1,
русский повествователь отметил только поэтический обрывок этого истори-
ческого воспоминания. Этот военный союз и есть факт, который можно пос-
тавить в самом начале нашей истории: она, повторю, началась в Via. на
самом краю, в юго-западном углу нашей равнины, на северо-восточных скло-
нах и предгорьях Карпат.
 РАССЕЛЕНИЕ ПО РУССКОЙ РАВНИНЕ. Отсюда, с этих склонов восточные сла-
вяне в
 VII в. постепенно расселялись по равнине. Это расселение можно приз-
нать вторым начальным фактом нашей истории. И этот факт оставил некото-
рые следы в нашей Повести, также значительно проясняющиеся при сопостав-
лении их с иноземными известиями^. Византийские писатели VI и начала VII
в. застают задунайских славян в состоянии необычайного движения. Импера-
тор Маврикий (582-602), долго боровшийся с этими славянами, пишет, что
они живут точно разбойники, всегда готовые подняться с места, поселками,
разбросанными по лесам и по берегам многочисленных рек их страны. Проко-
пий^, писавший несколько ранее, замечает, что славяне живут в плохих хи-
жинах, разбросанных поодиночке, на далеком одна от другой расстоянии, и
постоянно переселяются^. Причина этой подвижности открывается из ее
следствий. Византийцы говорят о вторжениях задунайских славян в пределы
Империи во второй четверти VII в.; приблизительно с этого времени однов-
ременно прекращаются и эти вторжения, и византийские известия о заду-
найских славянах: последние исчезают куда-то и снова появляются в визан-
тийских сказаниях уже в IX в., когда они опять начинают нападать на Ви-
зантию с другой стороны, морским путем, и под новым именем Руси. О
судьбе восточных славян в этот длинный

промежуток VII-IX вв. находим у византийцев мало надежных известий.
Прекращение" славянских набегов на империю было следствием отлива сла-
вян с Карпат, начавшегося или усилившегося со второй четверти VII в.
Этот отлив совпадает по времени с аварским нашествием на восточных сла-
вян, в котором можно видеть его причину.
 ЕГО ПРИЗНАКИ. Наша Повесть временных лет не говорит ни о пятивековой
карпатской стоянке славян, ни об этой вторичной их передвижке оттуда в
разные стороны; но она отмечает некоторые отдельные ее признаки и
следствия. В очерке расселения славян с Дуная она отчетливо отличает за-
падных славян, мораву, чехов, ляхов, поморян, от восточных-хорватов,
сербов и хорутан. Славян, расселившихся по Днепру и другим рекам нашей
равнины, она ведет от восточной ветви, а местопребыванием племен, ее
составлявших, где потом знают византийские писатели этих хорватов и сер-
бов, была страна Карпат, нынешняя Галиция с областью верхней Вислы. Хор-
ватов здесь знает и наша Начальная летопись даже в Х в.: они участвуют в
походе Олега на греков 907 г.; с ними воюет Владимир в 992 г." Не помня
ясно о приходе днепровских славян с Карпат, летопись, однако, запомнила
один из последних моментов этого расселения. Размещая восточно-славянс-
кие племена по Днепру и его притокам, она рассказывает, что были в ляхах
два брата, Радим и Вятко, которые пришли со своими родами и сели-Радим
на Соже, а Вятко на Оке; от них и пошли радимичи и вятичи. Поселение
этих племен за Днепром дает некоторое основание думать, что их приход
был одним из поздних приливов славянской колонизации: новые пришельцы
уже не нашли себе места на правой стороне Днепра и должны были продви-
нуться далее на восток, за Днепр. С этой стороны вятичи очутились самым
крайним племенем русских славян. Но почему эти племена летопись выводит
"от ляхов"? ^ Это значит, что они пришли из прикарпатской страны: об-
ласть указанного водораздела. Червонная Русь, древняя страна хорватов в
XI в., когда написана рассказывающая об этом Повесть временных лет, счи-
талась уже ляшской страной и была предметом борьбы Руси с Польшей.
 ЕГО ^ ВРЕМЯ. Так, сопоставляя смутные воспоминания этой Повести с
иноземными известиями, не без усилий и не без участия предположений по-
лучаем некоторую возможность представить себе, как подготовлялись оба
начальных факта нашей истории.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VII

этого века, когда в жизни восточных славян обозначились явления, ко-
торые можно признать начальными фактами нашей истории, эти славяне, рас-
селяясь с Карпат, вступают под действие особых местных условий, сопро-
вождающих и направляющих их жизнь на протяжении многих дальнейших столе-
тий. Наблюдая, как они устроялись на новых местах жительства, мы будем
следить за происхождением и действием этих новых условий^.
 Приблизительно ко II в. по р. х. народные потоки прибили славян к
среднему и нижнему Дунаю. Прежде они терялись в разноплеменном населении
Дакийского царства и только около этого времени начали выделяться из
сарматской массы, обособляться в глазах иноземцев, как и в собственных
воспоминаниях. Тацит еще недоумевает, кому сроднее венеды: германцам или
кочевникам-сарматам, и Иорнанд припоминает, что Никополь на Дунае осно-
ван Траяном после побед над сарматами. Но наша летопись помнит, что от
волохов, т.е. от римлян Траяна, тяжко пришлось славянам, которые вынуж-
дены были покидать свои дунайские жилища. Но восточные славяне, принес-
шие на Днепр это воспоминание, пришли сюда не прямо с Дуная, совершив
непрерывную перекочевку: это была медленная передвижка с остановкой на
Карпатах, длившейся со II до VII в. Авары дали толчок дальнейшему движе-
нию карпатских славян в разные стороны. В V и VI вв. в Средней и Восточ-
ной Европе очистилось много мест, покинутых германскими племенами, кото-
рых гуннское нашествие двинуло на юг и запад в римские провинции. Аварс-
кое нашествие оказало подобное же действие на славянские племена, двинув
их на опустелые места. Рассказ Константина Багрянородного о призыве сер-
бов и хорватов на Балканский полуостров императором Ираклием в VII в.
для борьбы с аварами заподозрен исторической критикой и наполнен сомни-
тельными подробностями; но в основе его, кажется, лежит нечто действи-
тельное. Во всяком случае VII в. был временем, когда в той или другой
связи с аварским движением возник ряд славянских государств (Чешское,
Хорватское, Болгарское). В этот же век по местам, где прежде господство-
вали готы, стали расселяться восточные славяне, как в стране, где прежде
сидели вандалы и бургунды, тогда же расселялись ляхи.
 ОБОСОБЛЕНИЕ СЛАВЯН ВОСТОЧНЫХ. Изучая начало нашей истории, мы сейчас
видели, как выделялись славяне из этнографической массы с неопределенны-
ми племенными обликами, некогда населявшей восточную припонтийскую Евро-
пу. В VII в., когда уже было известно собственное родовое имя славян, мы
замечаем признаки их внутреннего видового разделения, местного и племен-
ного. Трудно обозначить с точностью время, к которому можно было бы при-
урочить обособление их западной и восточной ветви; но до VII в. видим,
что их судьбы складываются в тесной взаимной связи, в зависимости от
одинаковых или сходных обстоятельств и влияний. С

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

вая мнение, будто Кий был простым днепровским перевозчиком, представ-
ляет его знатным человеком, княжившим в своем роде. Выходит, что и этот
род после своего родоначальника княжил в целом племени полян, был как бы
племенной полянской династией и что подобные династии существовали и у
других племен. Но не видно, в каких формах выражалось владетельное зна-
чение этих племенных династий. Предание не запомнило имени ни одного
племенного князя. Мал, неудачный жених Игоревой вдовы, является одним из
древлянских князей, владетелем Искоро-стена, а не всего племени древ-
лян^. Ходота, какой-то влиятельный человек среди вятичей, против которо-
го Владимир Мономах предпринимал два зимних похода, в его Поучении даже
не назван князем и упомянут вскользь, так что его политическая физионо-
мия остается совершенно в тумане^. Может быть, мелкие родовые князьки
того или другого племени, считая себя потомками общего предка, подобного
полянскому Кию, поддерживали между собою какие-либо генеалогические свя-
зи, собирались на племенные веча, как это делали карпатские филархи, или
на поминальные празднества в честь обоготворенного родоначальника. В ис-
торическом вопросе чем меньше данных, тем разнообразнее возможные реше-
ния и тем легче они даются*.
 ВЛИЯНИЕ РАССЕЛЕНИЯ НА РОДОВОЙ БЫТ^* По-видимому, в эпоху расселения
родовой союз оставался господствующей формой быта у восточных славян. По
крайней мере Повесть временных лет только эту форму изображает с некото-
рой отчетливостью: "... живяху кождо с своим родом и на своих местех,
владеюще кождо родом своим". Это значит, что родственники жили особыми
поселками, не вперемежку с чужеродцами. Но это едва ли были первобытные
цельные родовые союзы: ход расселения должен был разбивать такое общежи-
тие. Родовой союз держится крепко, пока родичи живут вместе плотными ку-
чами; но колонизация и свойства края, куда она направлялась, разрушали
совместную жизнь родичей. Расселяясь по равнине, восточные славяне заня-
ли преимущественно лесную ее полосу. К ней относится замечание Иорнанда,
который, описывая пространство к востоку от Днестра, по Днепру и Дону,
говорит, что это весьма обширная страна, покрытая лесами и непроходимыми
болотами (terra vastissima, silvis consita, paludibus dubia). Самый Киев
возник на южной опушке этого громадного леса ". В этом пустынном лесис-
том краю пришельцы

занялись ловлей пушных зверей, лесным пчеловодством и хлебопашеством.
Пространства, удобные для этих промыслов, не шли обширными сплошными по-
лосами: среди лесов и болот надобно было отыскивать более открытые и су-
хие места и расчищать их для пашни или делать в лесу известные приспо-
собления для звероловства и пчеловодства. Такие места являлись удаленны-
ми один от другого островками среди моря лесов и болот. На этих остров-
ках поселенцы и ставили свои одинокие дворы, окапывали их и расчищали в
окрестности поля для пашни, приспособляя в лесу борти и ловища^*. В пре-
делах древней Киевской Руси до сих пор уцелели остатки старинных укреп-
ленных селений, так называемые городища. Это обыкновенно округлые, реже
угловатые пространства, очерченные иногда чуть заметным валом. Такие го-
родища рассеяны всюду по Приднепровью на расстоянии 4-8 верст друг от
друга. Их происхождение еще в языческую пору доказывается соседством
курганов, древних могильных насыпей. Раскопка этих насыпей показала, что
лежащих в них покойников хоронили еще по-язычески. Не думайте, что эти
городища-остатки настоящих значительных городов: пространство, очерчен-
ное кольцеобразным валом, обыкновенно едва достаточно, чтобы вместить в
себе добрый крестьянский двор. Как возникли и что такое были эти городи-
ща? Я думаю, что это остатки одиноких укрепленных дворов, какими рассе-
лялись некогда восточные славяне и на которые указывает византийский пи-
сатель Прокопий, говоря, что задунайские славяне его времени жили в пло-
хих, разбросанных поодиночке хижинах. Такие одинокие дворы, или, говоря
иначе, однодворные деревни, ставили славянские поселенцы, селясь по
Днепру и по его притокам. Такими од нод верными деревнями и впоследствии
колонизовалось верхнее Поволжье. Дворы окапывались земляными валами, ве-
роятно с частоколом для защиты от врагов, а особенно для обороны скота
от диких зверей. Из таких одиноких дворов вырос и самый город Киев. По-
весть временных лет помнит об основании этого города-знак, что он возник
в сравнительно близкое к ней время. Предание рассказывает, что н








а горном берегу Днепра, на трех соседних холмах поселились три брата,
занимавшиеся звероловством в окрестных лесах. Они построили здесь горо-
док, который назвали по имени Кия, старшего брата, Киевом. Так Киев воз-
ник из трех однодворных деревень с общим укрепленным убежищем, которые
поставлены были тремя звероловами, когда-то поселившимися на берегу
Днепра. Как старший брат. Кий был князем в первоначаль-

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ном смысле родового старейшины; местное предание или предположение
ученого редактора летописи превратило его в знатного родоначальника вла-
детельного рода в племени полян, в князя, как понимали это слово в XI в.
 СМЕНА РОДА ДВОРОМ. Такой ход расселения неизбежно должен был колебать
крепкие дотоле родовые союзы восточных славян. Родовой союз держался на
двух опорах: на власти родового старшины и на нераздельности родового
имущества. Родовой культ, почитание предков освящали и скрепляли обе эти
опоры. Но власть старшины не могла с одинаковой силой простираться на
все родственные дворы, разбросанные на обширном пространстве среди лесов
и болот. Место родовладыки в каждом дворе должен был заступить домовла-
дыка, хозяин двора, глава семейства. В то же время характер лесного и
земледельческого хозяйства, завязавшегося в Поднеп-ровье, разрушал мысль
о нераздельности родового имущества. Лес приспособлялся к промыслам уси-
лиями отдельных дворов, поле расчищалось трудом отдельных семейств; та-
кие лесные и полевые участки рано должны были получить значение частного
семейного имущества. Родичи могли помнить свое кровное родство, могли
чтить общего родового деда, хранить родовые обычаи и предания; но в об-
ласти права, в практических житейских отношениях обязательная юридичес-
кая связь между родичами расстраивалась все более ^ Это ^* наблюдение
или эту догадку мы припомним, когда в древнейших памятниках русского
гражданского права будем искать и не найдем явственных следов родового
порядка наследования. В строе частного гражданского общежития старинный
русский двор, сложная семья домохозяина с женой, детьми и неотделенными
родственниками, братьями, племянниками, служил переходной ступенью от
древнего рода к новейшей простой семье и соответствовал древней римской
фамилии. Это разрушение родового союза, распадение его на дворы или
сложные семьи оставило по себе некоторые следы в народных поверьях и
обычаях^.
 КУЛЬТ ПРИРОДЫ. В сохраненных древними и позднейшими памятниками скуд-
ных чертах мифологии восточных славян можно различить два порядка веро-
ваний. Одни из них можно признать остатками почитания видимой природы. В
русских памятниках уцелели следы поклонения небу под именем Сварога,
солнцу под именами Дажбога, Хорса, Белеса, грому и молнии под

именем Перуна, богу ветров Стрибогу, огню и другим силам и явлениям
природы. Дажбог и божество огня считались сыновьями Сварога, звались
Сварожичами. Таким образом на русском Олимпе различались поколения бо-
гов-знак, что в народной памяти сохранялись еще моменты мифологического
процесса; но теперь трудно поставить эти моменты в какие-либо хронологи-
ческие пределы. Уже в VI в., по свидетельству Прокопия, славяне призна-
вали повелителем вселенной одного бога-громовержца, т.е. Перуна. По на-
шей Начальной летописи Перун-главное божество русских славян рядом с Бе-
лесом, который характеризуется названием "скотьего бога" в смысле покро-
вителя стад, а может быть, и в значении бога богатства: на языке этой
летописи слово скот сохраняло еще старинное значение денег. В древне-
русских письменных памятниках нет ясных указаний на семейства богов,
кроме сыновей Сварога. Но араб Ибн-Фадлан в начале Х в. видел на
волжской пристани, по всей вероятности у города Болгар, большое изобра-
жение какого-то бога, окруженное малыми кумирами, представлявшими жен и
дочерей этого бога, которым русские купцы приносили жертвы и молитвы;
неясно только, какие купцы здесь разумеются, варяжские или славянские.
Общественное богослужение еще не установилось, и даже в последние време-
на язычества видим только слабые его зачатки. Незаметно ни храмов, ни
жреческого класса; но были отдельные волхвы, кудесники, к которым обра-
щались за гаданиями и которые имели большое влияние на народ. На откры-
тых местах, преимущественно на холмах, ставились изображения богов, пред
которыми совершались некоторые обряды и приносились требы, жертвы, даже
человеческие. Так, в Киеве на холме стоял идол Перуна, перед которым
Игорь в 945 г. приносил клятву в соблюдении заключенного с греками дого-
вора. Владимир, утвердившись в Киеве в 980 г... поставил здесь на холме
кумиры Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Дажбога,
Стрибога и других богов, которым князь и народ приносили жертвы.
 ПОЧИТАНИЕ ПРЕДКОВ. По-видимому, большее развитие получил и крепче
держался другой ряд верований, культ предков. В старинных русских памят-
никах средоточием этого культа является со значением охранителя родичей
род со своими рожаницами, т.е. дед с бабушками, - намек на господствовав-
шее некогда между славянами многоженство ^. Тот же обоготворенный предок
чествовался под именем чура, в церковно-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VIII

славянской форме щура; эта форма доселе уцелела в сложном слове пра-
щур. Значение этого деда-родоначальника как охранителя родичей доселе
сохранилось в заклинании от нечистой силы или нежданной опасности: чур
меня! т.е. храни меня, дед. Охраняя родичей от всякого лиха, чур обере-
гал и их родовое достояние. Предание, оставившее следы в языке, придает
чуру значение, одинаковое с римским Термом, значение сберегателя родовых
полей и границ. Нарушение межи, надлежащей границы, законной меры мы и
теперь выражаем словом чересчур; значит, чур-мера, граница. Этим значе-
нием чура можно, кажется, объяснить одну черту погребального обряда у
русских славян, как его описывает Начальная летопись. Покойника, совер-
шив над ним тризну, сжигали, кости его собирали в малую посудину и ста-
вили на столбу на распутиях, где скрещиваются пути, т.е. сходятся межи
разных владений. Придорожные столбы, на которых стояли сосуды с прахом
предков, - это межевые знаки, охранявшие границы родового поля или дедовс-
кой усадьбы. Отсюда суеверный страх, овладевавший русским человеком на
перекрестках: здесь, на нейтральной почве родич чувствовал себя на чуж-
бине, не дома, за пределами родного поля, вне сферы мощи своих охрани-
тельных чуров. Все это, по-видимому, говорит о первобытной широте,
цельности родового союза. И однако в народных преданиях и поверьях этот
чур-дед, хранитель рода, является еще с именем дедушки домового, т.е.
хранителя не целого рода, а отдельного двора. Таким образом, не колебля
народных верований и преданий, связанных с первобытным родовым союзом,
расселение должно было разрушать юридическую связь рода, заменяя родство
соседством. И эта замена оставила некоторый след в языке: сябр, шабер,
по первоначальному, коренному значению родственник (ср. лат.
consobrinus), потом получил значение соседа, товарища.
 ФОРМЫ ЯЗЫЧЕСКОГО БРАКА. Это юридическое разложение родового союза де-
лало возможным взаимное сближение родов, одним из средств которого слу-
жил брак. Начальная летопись отметила, хотя и не совсем полно и отчетли-
во, моменты этого сближения, отразившиеся на формах брака и имевшие не-
которую связь с ходом того же расселения. Первоначальные однодворки,
сложные семьи ближайших родственников, которыми размещались восточные
славяне, с течением времени разрастались в родственные селения, помнив-
шие о своем общем

происхождении, память о котором сохранялась в отческих названиях та-
ких сел: Жидчичи, Мирятичи, Дедичи, Дедогос-тичи^. Для таких сел, состо-
явших из одних родственников, важным делом было добывание невест. При
господстве многоженства своих недоставало, а чужих не уступала их родня
добровольно и даром. Отсюда необходимость похищений. Они совершались, по
летописи, "на игрищах межю селы", на религиозных праздниках в честь об-
щих неродовых богов "у воды", у священных источников или на берегах рек
и озер, куда собирались обыватели и обывательницы разных сел. Начальная
летопись изображает различные формы брака как разные степени люд скости,
культурности русско-славянских племен. В этом отношении она ставит все
племена на низшую ступень сравнительно с полянами. Описывая языческие
обычаи радимичей, вятичей, северян, кривичей, она замечает, что на тех
"бесовских игрищах умыкаху жены себе, с нею же кто свещашеся". Умычка и
была в глазах древнего бытописателя низшей формой брака, даже его отри-
цанием: "браци не бываху в них", а только умычки. Известная игра
сельской молодежи обоего пола в горелки-поздний остаток этих дохристи-
анских брачных умычек. Вражда между родами, вызывавшаяся умычкою чуже-
родных невест, устранялась веном, отступным, выкупом похищенной невесты
у ее родственников. С течением времени вено превратилось в прямую прода-
жу невесты жениху ее родственниками по взаимному соглашению родни обеих
сторон: акт насилия заменялся сделкой с обрядом мирного хождения зятя
(жениха) по невесту, которое тоже, как видно, сопровождалось уплатой ве-
на. Дальнейший момент сближения родов летопись отметила у полян, уже вы-
шедших, по ее изображению, из дикого состояния, в каком оставались дру-
гие племена. Она замечает, что у полян "не хожаше зять по невесту, но
привожаху вечер (приводили ее к жениху вечером), а заутра приношаху по
ней, что вдадуче", т.е. на другой день приносили вслед за ней, что да-
вали: в этих словах видят указание на приданое. Так читается это место в
Лаврентьев-ском списке летописи. В Ипатьевском другое чтение: "завтра
приношаху, что на ней (за нее) вдадуче". Это выражение скорее говорит
о вене. Значит, оба чтения отметили две новые фазы в эволюции брака.
Итак, хождение жениха за невестой, заменившее умычку, в свою очередь
сменилось приводом невесты к жениху с получением вена или с выдачей при-
даного, почему законная жена в языческой Руси называлась водимою. От
этих двух форм брака, хождения жениха и привода невесты, идут, по-

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

видимому, выражения брать замуж и выдавать замуж: язык запомнил много
старины, свеянной временем с людской памяти. Умычка, вено, в смысле от-
купа за умычку, вено как продажа невесты, хождение за невестой, привод
невесты с уплатой вена и потом с выдачей приданого-все эти сменявшие од-
на^ другую формы брака были последовательными моментами разрушения родо-
вых связей, подготовлявшими взаимное сближение родов. Брак размыкал род,
так сказать, с обоих концов, облегчая не только выход из рода, но и при-
общение к нему. Родственники жениха и невесты становились своими людьми
друг для друга, свояками; свойство сделалось видом родства. Значит, брак
уже в языческую пору роднил чуждые друг ДРУГУ роды. В первичном, нетро-
нутом своем составе род представляет замкнутый союз, недоступный для чу-
жаков: невеста из чужого рода порывала родственную связь со своими кров-
ными родичами, но, став женой, не роднила их с родней своего мужа.
Родственные села, о которых говорит летопись, не были такими первичными
союзами: они образовались из обломков рода, разрослись из отдельных дво-
ров, на которые распадался род в эпоху расселения.
 ЧЕРТЫ СЕМЕЙНОГО ПРАВА. Я вошел в некоторые подробности о формах язы-
ческого брака у наших славян, чтобы ближе рассмотреть следы раннего ос-
лабления у них родового союза, которое началось в эпоху расселения. Это
поможет нам объяснить некоторые явления семейного права, встречаемые в
древнейших наших памятниках. Здесь особенно важна последняя из перечис-
ленных форм. Приданое служило основой отдельного имущества жены; появле-
нием приданого началось юридическое определение положения дочери или
сестры в семье, ее правового отношения к семейному имуществу. По Русской
Правде сестра при братьях не наследница; но братья обязаны устроить ее
судьбу, выдать замуж, "како си могут", с посильным приданым. Как наклад-
ная обязанность, которая ложится на наследство, приданое не могло быть
приятным для наследников институтом. Это сказалось в одной пословице,
выразительно изображающей различные чувства, возбуждаемые в членах семьи
появлением зятя: "Тесть любит честь, зять любит взять, теща любит дать,
а шурин глаза щурит, дать не хочет". При отсутствии братьев дочь-полноп-
равная наследница отцовского имущества в землевладельческой служилой
семье и сохраняет право на часть крестьянского имущества, если осталась
после отца незамужней. Все

отношения по наследованию заключены в тесные пределы простой семьи;
наследники из боковых не предусматриваются как случайные участники в
наследстве. Строя такую семью и заботливо очищая ее от остатков язычес-
кого родового союза, христианская церковь имела для того бытовой матери-
ал, заготовленный еще в языческую пору, между прочим, в браке с прида-
ным^*.
 ТОРГОВОЕ ДВИЖЕНИЕ ПО ДНЕПРУ^*. Еще важнее ряд экономических пос-
ледствий, которыми сопровождалось расселение восточных славян. Припом-
нив, как Повесть о начале Русской земли размещает славянские племена по
нашей равнине, легко заметить, что масса славянского населения занимала
западную ее половину. Хозяйственная жизнь населения в этом краю направ-
лялась одним могучим потоком, Днепром, который прорезывает его с севера
на юг. При тогдашнем значении рек как удобнейших путей сообщения Днепр
был главной хозяйственной артерией, столбовой торговой дорогой для за-
падной полосы равнины: верховьями своими он близко подходит к Западной
Двине и бассейну Ильмень-озера, т.е. к двум важнейшим дорогам в Бал-
тийское море, а устьем соединяет центральную Алаунскую возвышенность с
северным берегом Черного моря; притоки Днепра, издалека идущие справа и
слева, как подъездные пути магистральной дороги, приближают Поднепровье.
с одной стороны, к карпатским бассейнам Днестра и Вислы, с другой-к бас-
сейнам Волги и Дона, т.е. к морям Каспийскому и Азовскому. Таким обра-
зом область Днепра охватывает всю западную и частью восточную половину
русской равнины. Благодаря тому по Днепру с незапамятных времен шло
оживленное торговое движение, толчок которому был дан греками.
 ГРЕЧЕСКИЕ КОЛОНИИ. Северные берега Черного моря и восточные Азовского
еще задолго до нашей эры были усеяны греческими колониями, главными из
которых были: Ольвия, выведенная из Милета за 6 веков до р. х., в глуби-
не лимана Восточного Буга (против Николаева), Херсонес Таврический на
юго-западном берегу Крыма, Феодосия и Пантикапея (ныне Керчь) ^ на
юго-восточном его берегу, Фанагория на Таманском полуострове, на азиатс-
кой стороне Керченского пролива или древнего Босфора Киммерийского^, на-
конец, Танаис в устье Дона. Благодаря промышленной деятельности этих
греческих колоний Днепр еще задолго до р. х.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ VIII

сделался большой торговой дорогой, о которой знал Геродот и которою
греки, между прочим, получали янтарь с берегов Балтийского моря. Наша
древняя Повесть о начале Руси также помнит старинное торговое значение
Днепра. Как только разместила она восточных славян по равнине, прежде
чем приступить к изложению древнейших преданий о Русской земле, она спе-
шит описать эту дорогу по Днепру: шел "путь из Варяг в Греки и из Грек
по Днепру, и верх Днепра волок до Ловоти, по Ловоти внити в Ильмень-озе-
ро великое, из него же озера потечеть Волхов и втечеть в озеро великое
Нево и того озера внидеть устье в море Варяжское, и по тому морю ити до
Рима, а от Рима прити по тому же морю ко Царюгороду, а от Царягорода
прити в Понт море, в неже втечеть Днепр река". Сев по Днепру, восточные
славяне очутились на самой этой круговой водной дороге, опоясывавшей всю
Европу. Этот Днепр с притоками и сделался для восточных славян могучей
питательной артерией народного хозяйства, втянув их в сложное торговое
движение, которое шло тогда в юго-восточном углу Европы. Своим низовым
течением и левыми притоками Днепр потянул славянских поселенцев к черно-
морским и каспийским рынкам. Это торговое движение вызвало разработку
естественных богатств занятой поселенцами страны. Восточные славяне, как
мы знаем, заняли преимущественно лесную полосу равнины. Эта лесная поло-
са своим пушным богатством и лесным пчеловодством (бортничеством) и дос-
тавляла славянам обильный материал для внешней торговли. С тех пор меха,
мед, воск стали главными статьями русского вывоза; с тех пор при хлебо-
пашестве для себя или с незначительным вывозом началась усиленная
эксплуатация леса, продолжавшаяся целые века и наложившая глубокий отпе-
чаток на хозяйственный и общественный быт и даже национальный характер
русского народа. Лесной зверолов и бортник - самый ранний тип, явственно
обозначившийся в истории русского народного хозяйства^*.
 ПОСРЕДНИЧЕСТВО ХОЗАР. Одно внешнее обстоятельство особенно содейство-
вало успехам этой торговли. Случилось так, что около того времени, когда
восточные славяне с запада вступили в пределы нашей равнины, расселяясь
по ее лесам, с противоположной восточной стороны, из-за Волги и Дона, по
южнорусским степям распространялась новая азиатская орда, хозары, давно
блуждавшие между Черным и Каспийским морями. Они начали утверждаться на
северных

берегах Понта и в степях между Доном и Днепром именно с VJI в., когда
началось расселение славян по нашей равнине'". Хозары-кочевое племя
тюркского происхождения; но оно не было похоже на предшествовавшие ему и
следовавшие за ним азиатские орды, преемственно господствовавшие в южно-
русских степях. Хозары скоро стали покидать кочевой быт с его хищничест-
вом и обращаться к мирным промыслам. У них были города, куда они на зиму
перебирались с летних степных кочевий. В VIII в. среди них водворились
из Закавказья промышленные евреи и арабы. Еврейское влияние здесь было
так сильно, что династия хозарских каганов со своим двором, т.е. высшим
классом хозарского общества, приняла иудейство. Раскинувшись на при-
вольных степях по берегам Волги и Дона, хозары основали средоточие свое-
го государства в низовьях Волги. Здесь столица их Итиль скоро стала ог-
ромным разноязычным торжищем, где рядом жили магометане, евреи, христиа-
не и язычники. Хозары^ вместе с волжскими болгарами стали посредниками
живого торгового обмена, завязавшегося между балтийским Севером и арабс-
ким Востоком приблизительно с половины VIII в., около того времени, ког-
да при Аббасидах центр халифата переместился из Дамаска в Багдад. В VIII
в. хозары покорили племена восточных славян, жившие близко к степям, по-
лян, северян, вятичей. Древнее киевское предание отметило впечатление,
произведенное хозарами на покоренных ими днепровских славян, - впечатление
народа невоинственного и нежестокого, мягкого. Повесть временных лет
рассказывает, как хозары стали брать дань с полян. Нашли хозары полян,
сидящих на горах сих (по высокому правому берегу Днепра), в лесах, и
сказали хозары: "Платите нам дань". Подумали поляне и дали "от дыма" (с
каждой избы) по мечу. И понесли эту дань хозары ко князю своему и к ста-
рейшинам и сказали им: "Вот мы отыскали новую дань". Те спросили:
"Где? - "В лесу на горах по реке Днепру". - "А что вам дали?" Те показали
мечи. И сказали старейшины хозарские: "Не добра эта дань, князь; мы до-
искались ее оружием односторонним, т.е. саблями, а у этих оружие о








боюдоострое, т.е. меч; они будут брать дань с нас и с других стран".
Так и сбылось: владеют хозарами русские и до нынешнего дня. Ирония, ко-
торая звучит в этом сказании, показывает, что^ хозарское иго было для
днепровских славян не особенно тяжело и не страшно. Напротив, лишив вос-
точных славян внешней независимости, оно доставило им большие экономи-
ческие выгоды. С тех пор для днепровцев, послушных данников хозар, были

 ЛЕКЦИЯ VIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

открыты степные речные дороги, которые вели к черноморским и каспийс-
ким рынкам. Под покровительством хозар по этим рекам и пошла бойкая тор-
говля из Днепровья. Встречаем ряд довольно ранних указаний на успехи
этой торговли. Арабский писатель IX в. Хордадбе, современник Рюрика и
Аскольда, замечает, что русские купцы возят товары из отдаленных краев
своей страны к Черному морю в греческие города, где византийский импера-
тор берет с них десятину (торговую пошлину); что те же купцы по Дону и
Волге спускаются к хозарской столице, где властитель Хозарии берет с них
также десятину, выходят в Каспийское море, проникают на юго-восточные
берега его и даже провозят свои товары на верблюдах до Багдада, где их и
видал Хордадбе ". Это известие тем важнее, что его относят еще к первой
половине IX в., не позднее 846 г., т.е. десятилетия на два раньше пред-
положенного летописцем времени призвания Рюрика с братьями. Сколько по-
колений нужно было, чтобы проложить такие далекие и разносторонние тор-
говые пути с берегов Днепра или Волхова? Восточная торговля Днепровья,
как ее описывает Хордадбе, могла завязаться, по крайней мере, лет за сто
до этого арабского географа, т.е. около половины VIII в. Впрочем, есть
и более прямое указание на время, когда началась и развивалась эта тор-
говля. В области Днепра найдено множество кладов с древними арабскими
монетами, серебряными диргемами. Большая часть их относится к IX и Х
вв., ко времени наибольшего развития восточной торговли Руси. Но есть
клады, в которых самые поздние монеты не позже начала IX в., а ранние
восходят к началу VIII в.; изредка попадаются монеты VII в. и то лишь
самых последних его лет. Эта нумизматическая летопись наглядно показыва-
ет, что именно в VIII в. возникла и упрочилась торговля славян днепровс-
ких с хозарским и арабским Востоком. Но этот век был временем утвержде-
ния хозар в южнорусских степях: ясно, что хозары и были торговыми пос-
редниками между этим Востоком и русскими славянами.
 ДРЕВНЕЙШИЕ ГОРОДА. Следствием успехов восточной торговли славян, за-
вязавшейся в VIII в., было возникновение древнейших торговых городов на
Руси. Повесть о начале Русской земли не помнит, когда возникли эти горо-
да: Киев, Переяславль, Чернигов, Смоленск, Любеч, Новгород, Ростов, По-
лоцк. В ту минуту, с которой она начинает свой рассказ о Руси,
большинство этих городов, если не все они, по-видимому, были уже значи-
тельными поселениями. Довольно беглого

взгляда на географическое размещение этих городов, чтобы видеть, что
они были созданы успехами внешней торговли Руси. Большинство их вытяну-
лось длинной цепью по главному речному пути "из Варяг в Греки", по линии
Днепра-Волхова; только некоторые, Переяславль на Трубеже, Чернигов на
Десне, Ростов в области Верхней Волги, выдвинулись к востоку с этого,
как бы сказать, операционного базиса русской торговли как ее восточные
форпосты, указывая фланговое ее направление к Азовскому и Каспийскому
морям. Возникновение этих больших торговых городов было завершением
сложного экономического процесса, завязавшегося среди славян на новых
местах жительства. Мы видели, что восточные славяне расселялись по Днеп-
ру и его притокам одинокими укрепленными дворами. С развитием торговли
среди этих однодворок возникли сборные торговые пункты, места промышлен-
ного обмена, куда звероловы и бортники сходились для торговли, для
гостьбы, как говорили в старину. Такие сборные пункты получили название
погостов. Впоследствии, с принятием христианства, на этих местных
сельских рынках как привычных людских сборищах прежде всего ставились
христианские храмы: тогда погост получал значение места, где стоит
сельская приходская церковь. При церквах хоронили покойников: отсюда
произошло значение погоста как кладбища. С приходами совпадало или к ним
приурочивалось сельское административное деление: это сообщало погосту
значение сельской волости. Но все это-позднейшие значения термина: пер-
воначально так назывались сборные торговые, "гостинные" места. Мелкие
сельские рынки тянули к более крупным, возникавшим на особенно бойких
торговых путях. Из этих крупных рынков, служивших посредниками между ту-
земными промышленниками и иностранными рынками, и выросли наши древней-
шие торговые города по греко-варяжскому торговому пути. Города эти слу-
жили торговыми центрами и главными складочными пунктами для образовав-
шихся вокруг них промышленных округов.
 Таковы два важных экономических последствия, которыми сопровождалось
расселение славян по Днепру и его притокам: это 1) развитие внешней юж-
ной и восточной, черноморско-каспийской торговли славян и вызванных ею
лесных промыслов, 2) возникновение древнейших городов на Руси с тянувши-
мися к ним торгово-промышленными округами. Оба эти факта можно относить
к VIII в.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ОГОВОРКА О СЛОВЕ РУСЬ ^. Закончу изложение экономических следствий
расселения восточных славян одной оговоркой с целью предупредить возмож-
ное недоразумение с вашей стороны. Передавая известия о торговле восточ-
ных славян в VIII и IX вв., я называл их русскими славянами, говорил о
Руси, о русских купцах, как будто это выражения однозначащие и своевре-
менные. Но о Руси среди восточных славян в VIII в. совсем не слышно, а в
IX и Х вв. Русь среди восточных славян-еще не славяне, отличалась от
них, как пришлый и господствующий класс от туземного и подвластного на-
селения. В следующий час мы коснемся этого важного в нашей истории пред-
мета, а теперь ограничусь замечанием, что, пользуясь привычным словоу-
потреблением и говоря о русских славянах тех веков, я разумел славян,
которые потом стали называться русскими. Водворившись среди восточных
славян, Русь стала направлять и расширять торговое движение, которое она
здесь застала; но в промышленных успехах, ею достигнутых, участвовало и
туземное славянство, труд которого возбуждался и направлялся ее спро-
сом^.

 ЛЕКЦИЯ IX
 3) ПОЛИТИЧЕСКИЕ СЛЕДСТВИЯ РАССЕЛЕНИЯ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН ПО РУССКОЙ РАВ-
НИНЕ. ПЕЧЕНЕГИ В ЮЖНОРУССКИХ СТЕПЯХ. РУССКИЕ ТОРГОВЫЕ ГОРОДА ВООРУЖАЮТ-
СЯ. ВПРЯГИ; ВОПРОС ОБ ИХ ПРОИСХОЖДЕНИИ И ВРЕМЕНИ ПОЯВЛЕНИЯ НА РУСИ.
 ОБРАЗОВАНИЕ ГОРОДОВЫХ ОБЛАСТЕЙ И ИХ ОТНОШЕНИЕ К ПЛЕМЕНАМ. ВАРЯЖСКИЕ
КНЯЖЕСТВА.
 СКАЗАНИЕ О ПРИЗВАНИИ КНЯЗЕЙ: ЕГО ИСТОРИЧЕСКАЯ ОСНОВА. ПОВЕДЕНИЕ СКАН-
ДИНАВСКИХ ВИКИНГОВ IX в. В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ. ОБРАЗОВАНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯ-
ЖЕСТВА КИЕВСКОГО КАК ПЕРВОЙ ФОРМЫ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА.
 ЗНАЧЕНИЕ КИЕВА В ОБРАЗОВАНИИ ГОСУДАРСТВА. ОБЗОР ИЗУЧЕННОГО.
 ПЕЧЕНЕГИ. Изложенными в прошлый час экономическими последствиями рас-
селения восточных славян по русской равнине были подготовлены и пос-
ледствия политические, которые становятся заметны несколько позднее, с
начала IX в. С этого времени хозарское владычество, казавшееся столь
прочным дотоле, начало, видимо, колебаться. Причиной этого было то, что
с востока, в тылу у хозар, появились новые орды печенегов и следовавших
за ними узов-торков. Хозары с трудом сдерживали напор этих новых при-
шельцев. Чтобы сдержать этот напор, около 835 г. по просьбе хозарского
кагана византийские инженеры построили где-то на Дону, вероятно, там,
где Дон близко подходит к Волге, крепость Саркел, известную в нашей ле-
тописи под именем Белой Вежи. Но этот оплот не сдержал азиатского напо-
ра. В первой половине IX в. варвары, очевидно, прорвались сквозь хозарс-
кие поселения на запад за Дон и засорили дотоле чистые степные дороги
днепровских славян. Есть два указания на это, идущие с разных сторон. В
одной западной латинской летописи IX в., так называемой Вертинской, под
839 г. есть любопытный рассказ о том, как послы от народа Руси, прихо-
дившие в Константинополь для подтверждения дружбы, т.е. для возобновле-
ния торгового договора, не хотели возвращаться домой прежней дорогой по
причине живших по ней варварских жестоких народов (qui se, id est gentem
suam, Rhos vocari dicebant)'. Из нашего источника

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

узнаем, какие это были варварские попутные народы. Одно из первых из-
вестий о Киеве в некоторых редакциях Повести о начале Русской земли го-
ворит, что Аскольд и Дир в 867 г. избили множество печенегов. Значит,
печенеги уже около половины IX в. успели придвинуться близко к Киеву,
отрезывая среднее Поднепровье от его черноморских и каспийских рынков.
Другим врагом Киевской Руси были тогда черные болгары, бродившие по при-
морским степям между Доном и Днепром: сохранилось известие, что в 864 г.
в войне с ними погиб сын Аскольда^. Хозарская власть, очевидно, уже не
была в состоянии оберегать русских купцов на востоке.
 ВООРУЖЕНИЕ ГОРОДОВ. Главные торговые города Руси должны были сами
взять на себя защиту своей торговли и торговых путей. С этой минуты они
начали вооружаться, опоясываться стенами, вводить у себя военное уст-
ройство, запасаться ратными людьми. Так промышленные центры, склады то-
варов, превращались в укрепленные пункты, вооруженные убежища.
 ВАРЯГИ. Одно внешнее обстоятельство помогло скоплению военно-промыш-
ленного люда в этих городах. С начала IX в., с конца царствования Карла
Великого, по берегам Западной Европы начинают рыскать вооруженные шайки
пиратов из Скандинавии. Так как эти пираты выходили преимущественно из
Дании, то они стали известны на Западе под именем данов. Около этого же
времени и на речных путях нашей равнины стали появляться заморские при-
шельцы с Балтийского моря, получившие здесь название варягов \ В Х и XI
вв. эти варяги постоянно приходили на Русь или с торговыми целями, или
по зову наших князей, набиравших из них свои военные дружины. Но при-
сутствие варягов на Руси становится заметно гораздо раньше Х в.: Повесть
временных лет знает этих варягов по русским городам уже около половины
IX в. Киевское предание XI столетия склонно было даже преувеличивать
численность этих заморских пришельцев. По этому преданию, варяги, обыч-
ные обыватели русских торговых городов, издавна наполняли их в таком ко-
личестве, что образовали густой слой в составе их населения, закрывавший
собою туземцев. Так, по словам Повести, новгородцы сначала были славяна-
ми, а потом стали варягами, как бы оваряжились вследствие усиленного
наплыва пришельцев из-за моря. Особенно людно скопля-

лись они в Киевской земле. По летописному преданию, Киев даже был ос-
нован варягами^, и их в нем было так много, что Аскольд и Дир, утвердив-
шись здесь, могли набрать из них целое ополчение, с которым отважились
напасть на Царьград^.
 ВРЕМЯ ИХ ПОЯВЛЕНИЯ. Так
смутное воспоминание нашей летописи как будто отодвигает появление
варягов на Руси еще в первую половину IX в. Встречаем иноземное извес-
тие, из которого видим, что действительно варяги, или те, кого так звали
у нас в XI в., стали известны Восточной Европе еще в первой половине IX
в., задолго до того времени, к которому наша Начальная летопись приуро-
чивает появление Рюрика в Новгороде. Упомянутые послы от народа Руси, не
хотевшие из Константинополя возвратиться домой прежней дорогой^, отправ-
лены были в 839 г. с византийским посольством к германскому императору
Людовику Благочестивому и там по расследовании дела, по удостоверении их
личности, оказались свеонами, шведами, т.е. варягами, к которым наша
Повесть причисляет и шведов '. Вслед ^* за этим свидетельством западной
хроники идут навстречу темному преданию нашей летописи с византийского и
арабского Востока известия о том, что уже в первой половине IX в. там
хорошо знали Русь по торговым делам с нею и по ее нападениям на северные
и южные берега Черного моря. Образцовые критические исследования акаде-
мика Василь-евского о житиях святых Георгия Амастридского и Стефана Су-
рожского выяснили этот важный в нашей истории факт. В первом из этих жи-
тий, написанном до 842 г., автор рассказывает, как Русь, народ, который
"все знают", начав опустошение южного черноморского берега от Пропонти-
ды, напала на Амастриду. Во втором житии читаем, что по прошествии нем-
ногих лет от смерти св. Стефана, скончавшегося в исходе VIII в., большая
русская рать с сильным князем Бравлином, пленив страну от Корсуня до
Керчи, после десятидневного боя взяла Сурож (Судак в Крыму). Другие из-
вестия ставят эту Русь первой половины IX в. в прямую связь с заморскими
пришельцами, которых наша летопись помнит среди своих славян во второй
половине того же века. Русь Вертинской хроники, оказавшаяся шведами, по-
сольствовала в Константинополе от имени своего царя хакана, всего веро-
ятнее хозарского кагана, которому тогда подвластно было днепровское сла-
вянство, и не хотела возвращаться на родину ближайшей дорого








и по причине опасностей от варварских народов-

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

намек на кочевников днепровских степей. Араб Хордадбе даже считает
"русских" купцов, которых он встречал в Багдаде, прямо славянами, прихо-
дящими из отдаленнейших концов страны славян. Наконец, патриарх Фотий
называет Русью нападавших при нем на Царьград, а по нашей летописи это^
нападение было произведено киевскими варягами Аскольда и Дира^. Как вид-
но, в одно время с набегами данов на Западе их родичи варяги не только
людно рассыпались по большим городам греко-варяжского пути Восточной Ев-
ропы, но и так уже освоились с Черным морем и его берегами, что оно ста-
ло зваться Русским и, по свидетельству арабов, никто, кроме Руси, по не-
му не плавал в начале Х в.
 ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ. Эти балтийские варяги, как и черноморская Русь, по
многим признакам были скандинавы, а не славянские обитатели южнобалтийс-
кого побережья или нынешней южной России, как думают некоторые ученые.
Наша Повесть временных лет признает варягов общим названием разных гер-
манских народов, обитавших в Северной Европе, преимущественно по Варяжс-
кому (Балтийскому) морю, каковы шведы, норвежцы, готы, англы. Название
это, по мнению некоторых ученых, есть славяно-русская форма скандинавс-
кого слова vaering или varing, значение которого недостаточно выяснено.
Византийцы XI в. знали под именем peipo - yoL норманнов, служивших наем-
ными телохранителями у византийского императора^*. В начале XI в. немцы,
участвовавшие в походе польского короля Болеслава на князя русского
Ярослава в 1018 г., приглядевшись к населению Киевской земли, рассказы-
вали потом епископу мерзебургскому Титмару, дописывавшему тогда свою
хронику, что в Киевской земле несметное множество народа, состоящего
преимущественно из беглых рабов и "проворных данов" (ex velocibus
danis), а немцы едва ли могли смешать своих соплеменников скандинавов с
балтийскими славянами. В Швеции находят много древних надписей на мо-
гильных камнях, которые говорят о древних морских походах из Швеции на
Русь. Скандинавские саги, восходящие иногда к очень древнему времени,
рассказывают о таких же походах в страну Гардарик, как называют они нашу
Русь, т.е. в "царство городов". Самое это название, так мало идущее к
деревенской Руси, показывает, что варяжские пришельцы держались преиму-
щественно в больших торговых городах Руси. Наконец, имена первых русских
князей-варягов и их дружинников почти все скандинавского

происхождения; те же имена встречаем и в скандинавских сагах: Рюрик в
форме Hrorekr, Трувор-Thorvardr, Олег по древнекиевскому выговору на
о-Helgi, Ольга-Helga, у Константина Багрянородного - Е\"/а Игорь-Ingvarr,
Ос-кольд-HOskuldr, Дир-Dyri, Фрелаф-Frilleifr, Све-нальд - Sveinaldr и т.
п. Что" касается до Руси, то арабские и византийские писатели Х в. от-
личают ее как особое племя от славян, над которыми она господствовала, и
" Константин Багрянородный в перечне днепровских порогов отчетливо раз-
личает славянские и русские их названия как слова, принадлежащие совсем
особым языкам.
 ОБРАЗОВАНИЕ ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННОГО КЛАССА В ГОРОДАХ. Эти варяги-сканди-
навы и вошли в состав военно-промышленного класса, который стал склады-
ваться в IX в. по большим торговым городам Руси под влиянием внешних
опасностей. Варяги являлись к нам с иными целями и с иной физиономией,
не с той, какую носили даны на Западе: там дан-пират, береговой разбой-
ник; у нас варяг - преимущественно вооруженный купец, идущий на Русь,
чтобы пробраться далее в богатую Византию, там с выгодой послужить импе-
ратору, с барышом поторговать, а иногда^ пограбить богатого грека, если
представится к тому случай. На такой характер наших варягов указывают
следы в языке и в древнем предании. В областном русском лексиконе ва-
ряг-разносчик, мелочной торговец, варяжить - заниматься мелочным торгом.
Любопытно, что, когда неторговому вооруженному варягу нужно было скрыть
свою личность, он прикидывался купцом, идущим из Руси или на Русь: это
была личина, внушавшая наибольшее доверие, наиболее привычная, к которой
все пригляделись. Известно, чем обманул Олег своих земляков Аскольда и
Дира, чтобы выманить их из Киева. Он послал сказать им: "я купец, идем
мы в Грецию от Олега и княжича Игоря: придите к нам, землякам своим".
Превосходная скандинавская сага о св. Олафе'", полная исторических черт,
рассказывает, как этот скандинавский герой, долго и усердно служивший
русскому конунгу Вальдамару, т.е. св. Владимиру, возвращаясь с дружиной
на кораблях домой, был занесен бурею в Померанию, во владения вдовствую-
щей княгини Гейры Буриславны" и, не желая открывать свое звание, выдал
себя за купца гардского, т.е. русского. Осаживаясь в больших торговых
городах Руси, варяги встречали здесь класс населения, социально им
родственный и нуждавшийся в них, класс вооруженных купцов, и

 ЛЕКЦИЯ IX
 О. КЛЮЧЕВСКИЙ

входили в его состав, вступая в торговое товарищество с туземцами или
нанимаясь за хороший корм оберегать русские торговые пути и торговых лю-
дей, т.е. конвоировать русские торговые караваны.
 ГОРОДА И ОКРЕСТНОЕ НАСЕЛЕНИЕ. Как скоро из туземных и пришлых элемен-
тов образовался такой класс в больших торговых городах и они преврати-
лись в вооруженные пункты, должно было измениться и их отношение к ок-
рестному населению. Когда стало колебаться хозарское иго, эти города у
племен, плативших дань хозарам, сделались независимыми. Повесть времен-
ных лет не помнит, как поляне освободились от хозарского ига. Она расс-
казывает, что Аскольд и Дир, подошедши Днепром к Киеву и узнав, что го-
родок этот платит дань хозарам, остались в нем и, набрав много варягов,
начали владеть землею полян ^. По-видимому, этим и обозначился конец хо-
зарского владычества в Киеве. Мы не знаем, как Киев и другие города уп-
равлялись при хозарах; но можно заметить, что, взявши в свои руки защиту
торгового движения, они скоро подчинили себе свои торговые округа. Это
политическое подчинение торговых районов промышленным центрам, теперь
вооруженным, по-видимому, началось еще до призыва князей, т.е. раньше
половины IX в. Повесть о начале Русской земли, рассказывая о первых
князьях, вскрывает любопытный факт: за большим городом идет его округ,
целое племя или часть его. Олег, отправившись по смерти Рюрика из Новго-
рода на юг, взял Смоленск и посадил в нем своего наместника: в силу это-
го без дальнейшей борьбы смоленские кривичи стали признавать власть Оле-
га. Олег занял Киев, и киевские поляне вследствие этого также признавали
его власть. Так целые округа являются в зависимости от своих главных го-
родов, и эта зависимость, по-видимому, установилась помимо и раньше кня-
зей. Трудно сказать, как она устанавливалась. Может быть, торговые окру-
га добровольно подчинялись городам, как укрепленным убежищам, под давле-
нием внешней опасности; еще вероятнее, что при помощи вооруженного клас-
са, скопившегося в торговых городах, последние силой завладевали своими
торговыми округами; могло быть в разных местах и то и другое.
 ОБРАЗОВАНИЕ ГОРОДОВЫХ ОБЛАСТЕЙ. Как бы то ни было, в неясных извести-
ях нашей Повести обозначается первая местная политическая форма, образо-
вавшаяся на Руси около половины IX в.: это-

городовая область, т.е. торговый округ, управляемый укрепленным го-
родом, который вместе с тем служил и промышленным средоточием для этого
округа. Эти области и звались по именам городов. Когда образовалось кня-
жество Киевское, вобравшее в себя племена восточных славян, эти древние
городовые области-Киевская, Черниговская, Смоленская и другие, прежде
независимые, вошли в его состав как его административные округа, послу-
жили готовыми единицами областного деления, установившегося на Руси при
первых киевских князьях к половине XI в. Возникает вопрос: действительно
ли эти области образовались под влиянием торговых городов, не имели ли
они племенного происхождения? Наша древняя Повесть о начале Руси, как мы
видели, делит восточных славян на несколько племен и довольно точно ука-
зывает их размещение. Может быть, области Киевского княжества Х-XI вв.
были политически объединившиеся племена полян, северян и пр., а не про-
мышленные округа древних торговых городов Руси? Разбор этнографического
состава древних городовых областей дает отрицательный ответ на этот воп-
рос. Если бы эти области имели племенное происхождение, сложились из
племенных связей, без участия экономических интересов, каждое племя об-
разовало бы особую область или, иначе говоря, каждая область составилась
бы из одного племени. Но этого не было на деле: не было ни одной облас-
ти, которая бы состояла только из одного и притом цельного племени;
большинство областей составилось из разных племен или их частей; в иных
областях к одному цельному племени примкнули разорванные части других
племен. Так, Новгородская область состояла из славян ильменских с ветвью
кривичей, центром которой был городок Изборск. В состав Черниговской об-
ласти вошла северная половина северян с частью радимичей и с целым пле-
менем вятичей, а Переяславскую область составила южная половина северян.
Киевская область состояла из всех полян, почти всех древлян и южной час-
ти дреговичей с городом Туровом на Припяти. Северная часть дреговичей с
городом Минском оторвана была западной ветвью кривичей и вош








ла в состав Полоцкой области. Смоленская" область составилась из вос-
точной части кривичей со смежной частью радимичей. Таким образом, древ-
нее племенное деление не совпадало с городовым, или областным, образо-
вавшимся к половине XI в. Значит, не размещением племен очертились пре-
делы городовых областей. По племенному составу этих областей нетрудно
заметить, какая сила стягивала их. Если среди племени

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ IX

возникало два больших города, оно разрывалось на две области (криви-
чи, северяне). Если среди племени не оказывалось и одного такого города,
оно не образовывало и особой области, а входило в состав области чужеп-
леменного города. Замечаем при этом, что появление значительного торго-
вого города среди племени зависело от географического положения послед-
него: такие города, становившиеся центрами областей, возникали среди на-
селения, жившего по главным речным торговым линиям Днепра, Волхова и За-
падной Двины ^. Напротив, племена, удаленные от этих линий, не имели
своих значительных торговых городов и потому не составили особых облас-
тей, но вошли в состав областей чужеплеменных торговых городов. Так, не
видно больших торговых городов у древлян, дреговичей, радимичей и вяти-
чей; не было и особых областей этих племен. Значит, силой, которая стя-
гивала все эти области, были именно торговые города, какие возникали по
главным речным путям русской торговли и каких не было среди племен, от
них удаленных. Если мы представим себе восточных славян, как они устрои-
лись во второй половине IX в., и сопоставим это устройство с древним
племенным делением их, то найдем на всем пространстве от Ладоги до Киева
восемь славянских племен. Четыре из них (дреговичи, радимичи, вятичи и
древляне) постепенно, частью уже при первых киевских князьях, а частью
еще до них, вошли в состав чужеплеменных областей, а четыре других пле-
мени (славяне ильменские, кривичи, северяне и поляне) образовали шесть
самостоятельных городовых областей, из коих ни одна, кроме Переяславс-
кой, не имела цельного, одноплеменного состава, каждая вобрала в себя
сверх одного господствующего племени или господствующей части одного
племени еще подчиненные части других племен, не имевших своих больших
городов. Это были области Новгородская, Полоцкая, Смоленская, Черниговс-
кая, Пе-реяславская и Киевская. Итак, повторю, большие вооруженные горо-
да, ставшие правителями областей, возникли именно среди тех племен, ко-
торые принимали наиболее деятельное участие во внешней торговле. Города
эти
подчинили себе соплеменные им окрестные населения, для которых они
прежде служили торговыми средоточиями, и образовали из них политические
союзы, области, в состав которых втянули, частью еще до появления князей
киевских, а частью при них, и соседние поселения чужих безгородных
племен.

 ВАРЯЖСКИЕ КНЯЖЕСТВА. Образование этой первой политической формы на
Руси сопровождалось в иных местах появлением другой, вторичной и тоже
местной формы, варяжского княжества. В тех промышленных пунктах, куда с
особенной силой приливали вооруженные пришельцы из-за моря, они легко
покидали значение торговых товарищей или наемных охранителей торговых
путей и превращались во властителей. Во главе этих заморских пришельцев,
составлявших военно-промышленные компании, становились вожди, получавшие
при таком перевороте значение военных начальников охраняемых ими горо-
дов. Такие вожди в скандинавских сагах называются конингами или викинга-
ми. Оба этих термина перешли и в наш язык, получив славяно-русские формы
князя и витязя. Эти слова есть и у других славян, которые заимствовали
их у германских племен Средней Европы; в наш язык они перешли от более
близких к нам в древности скандинавов, северных германцев. Превращение
варягов из союзников во властителей при благоприятных обстоятельствах
совершалось довольно просто. Известен рассказ Начальной летописи о том,
как Владимир, одолев киевского брата своего Ярополка в 980 г., утвердил-
ся в Киеве с помощью призванных из-за моря варягов. Заморские его сорат-
ники, почувствовав свою силу в занятом ими городе, сказали своему наем-
щику: "Князь, ведь город-то наш, мы его взяли; так мы хотим брать с го-
рожан окуп-контрибуцию-по две гривны с человека" '". Владимир только
хитростью сбыл с рук этих назойливых наемников, выпроводив их в
Царьград. Так иные вооруженные города со своими областями при известных
обстоятельствах попадали в руки заморских пришельцев и превращались во
владения варяжских конингов. Таких варяжских княжеств мы встречаем на
Руси несколько в IX и Х вв. ^ Так являются во второй половине IX в. на
севере княжества Рюрика в Новгороде, Синеусово на Белом озере, Труворово
в Изборске, Аскольдово в Киеве. В Х в. становятся известны два других
княжества такого же происхождения, Рогволодово в Полоцке и Турово в Ту-
рове на Припяти. Наша древняя летопись не помнит времени возникновения
дву








х последних княжеств; самое существование их отмечено в ней лишь ми-
моходом, кстати ^. Отсюда можно заключить, что такие княжества появля-
лись и в других местах Руси, но исчезали бесследно. Подобное явление со-
вершалось в то время и среди славян южнобалтийского побережья, куда так-
же проникали варяги из Скандинавии. Стороннему наблюдателю такие варяжс-
кие княжества

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

представлялись делом настоящего завоевания, хотя основатели их варяги
являлись обыкновенно без завоевательной цели, искали добычи, а не мест
для поселения. Еврей Ибрагим, человек бывалый в Германии, хорошо знако-
мый с делами Средней и Восточной Европы, записка которого сохранилась в
сочинении арабского писателя XI в. Аль-Бекри, около половины Х в. писал,
что "племена севера (в числе их и Русь)" завладели некоторыми из славян
и до сей поры живут среди них, даже усвоили их язык, смешавшись с ними".
Это наблюдение, очевидно, прямо схвачено со славяно-варяжских княжеств,
возникавших в то время по берегам Балтийского моря и по речным путям на
Руси.
 СКАЗАНИЕ О ПРИЗВАНИИ КНЯЗЕЙ. Появлением этих варяжских княжеств впол-
не объясняется и занесенное в нашу Повесть о начале Руси сказание о
призвании князей из-за моря. По этому сказанию, еще до Рюрика варяги
как-то водворились среди новгородцев и соседних с ними племен славянских
и финских, кривичей, чуди, мери, веси, и брали с них дань. Потом данники
отказались ее платить и прогнали варягов назад за море. Оставшись без
пришлых властителей, туземцы перессорились между собою; не было между
ними правды, один род восстал на другой и пошли между ними усобицы.
Утомленные этими ссорами, туземцы собрались и сказали: "Поищем себе кня-
зя, который бы владел нами и судил нас по праву" ^. Порешив так, они
отправили послов за море к знакомым варягам, к Руси, приглашая желающих
из них прийти владеть пространной и обильной, но лишенной наряда землей.
Три родных брата откликнулись на зов и пришли "с роды своими", т.е. с
дружинами земляков. Если снять несколько идиллический покров, которым
подернуто это сказание, то пред нами откроется очень простое, даже гру-
боватое явление, не раз повторявшееся у нас в те века. По разным редак-
циям начального летописного свода рассеяны черты предания, позволяющие
восстановить дело в его действительном виде. Собрав их, узнаем, что при-
шельцы призваны были не для одного внутреннего наряда, т.е. устройства
управления. Предание говорит, что князья-братья" как только уселись на
своих местах, начали "города рубить и воевать всюду". Если призванные
принялись прежде всего за стройку пограничных укреплений и всестороннюю
войну, значит, они призваны были оборонять туземцев от каких-то внешних
врагов, как защитники населения и охранители границ. Далее,
князья-братья, по-видимому, не совсем охотно, не

тотчас, а с раздумьем приняли предложение славянофинских послов, "ед-
ва избрашась, - как записано в одном из летописных сводов, - боясь звериного
их обычая и нрава". С этим согласно и уцелевшее известие, что Рюрик не
прямо уселся в Новгороде, но сперва предпочел остановиться вдали от не-
го, при самом входе в страну, в городе Ладоге, как будто с расчетом быть
поближе к родине, куда можно было бы укрыться в случае нужды. В Ладоге
же он поспешил "срубить город", построить крепость тоже на всякий слу-
чай, для защиты туземцев от земляков-пиратов или же для своей защиты от
самих туземцев, если бы не удалось с ними поладить. Водворившись в Нов-
городе, Рюрик скоро возбудил против себя недовольство в туземцах: в том
же летописном своде записано, что через два года по призвании новгородцы
"оскорбились, говоря: быть нам рабами и много зла потерпеть от Рюрика и
земляков его". Составился даже какой-то заговор: Рюрик убил вождя крамо-
лы, "храброго Вадима", и перебил многих новгородцев, его соумышленников.
Чрез несколько лет еще множество новгородских мужей бежало от Рюрика в
Киев к Аскольду. Все эти черты говорят не о благодушном приглашении чу-
жаков властвовать над безнарядными туземцами, а скорее о военном найме.
Очевидно, заморские князья с дружиною призваны были новгородцами и союз-
ными с ними племенами для защиты страны от каких-то внешних врагов и по-
лучали определенный корм за свои сторожевые услуги. Но наемные охраните-
ли, по-видимому, желали кормиться слишком сытно. Тогда поднялся ропот
среди плательщиков корма, подавленный вооруженной рукою. Почувствовав
свою силу, наемники превратились во властителей, а свое наемное жало-
ванье превратили в обязательную дань с возвышением оклада. Вот простой
прозаический факт, по-видимому, скрывающийся в поэтической легенде о
призвании князей: область вольного Новгорода стала варяжским княжеством.
 СКАНДИНАВСКИЕ ВИКИНГИ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ ^. События, о которых повест-
вует наше сказание о призвании князей, не заключали в себе ничего осо-
бенного, небывалого, что случилось только^ нашей стране. Они принадлежа-
ли к порядку явлений^ довольно обычных в тогдашней Западной Европе. Де-
вятый век был временем усиленного опустошительного разгула морских пира-
тов из Скандинавии. Достаточно прочитать хроники IX в. монастырей Вер-
тинского и Ваастского^

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

чтобы видеть, что на Востоке с некоторыми местными изменениями повто-
рялось то же, что происходило тогда на Западе. С 830-х годов до конца
века там не проходило почти ни одного года без норманнского нашествия.
На сотнях судов реками, впадающими в Немецкое море и Атлантический оке-
ан, Эльбой, Рейном, Сеной, Луарой, Гаронной, даны проникали в глубь той
или другой страны, опустошая все вокруг, жгли Кельн, Трир, Бордо, самый
Париж, проникали в Бургундию и Овернь, иногда на много лет водворялись и
хозяйничали в стране из укрепленных стоянок где-нибудь на острове в
устье реки и отсюда выходили собирать дань с покоренных обывателей или,
взяв окуп, сколько хотели, в одном месте, шли за тем же в другую страну.
В 847 г. после многолетних вторжений в Шотландию они заставили страну
платить им дань, усевшись на ближних островах; но через год скотты не
дали им дани и прогнали их, как поступили с их земляками новгородцы око-
ло того же времени. Бессильные Каролинги заключали с ними договоры, не-
которыми условиями живо напоминающие договоры киевских князей Х в. с
греками, откупались от них тысячами фунтов серебра или уступали их вож-
дям в лен целые пограничные области с обязательством защищать страну от
своих же соплеменников: так возникали и на Западе своего рода варяжские
княжества. Бывали случаи, когда партия данов, хозяйничавшая по одной ре-
ке Франции, обязывалась франкскому королю за известную плату прогнать
или перебить соотчичей, грабивших по другой реке, нападала на них, брала
и с них окуп, потом враги соединялись и партиями расходились по стране
на добычу, как Аскольд и Дир, слуги мирно призванного Рюрика, отпросив-
шись у него в Царьград, по пути засели в Киеве, набрали варягов и начали
владеть полянами независимо от Рюрика. Во второй половине IX в. много
шумел по Эльбе и Рейну современник и тезка нашего Рюрика, может быть,
даже земляк его, датский бродяга-викинг Рорих, как называет его Вертинс-
кая хроника. Он набирал ватаги норманнов для побережных грабежей, заста-
вил императора Лотаря уступить ему в лен несколько графств во Фри








слан-дии, не раз присягал ему верно служить и изменял присяге, был
изгоняем фризами, добивался королевской власти на родине и наконец
где-то сложил свою обремененную приключениями голову. И достойно замеча-
ния, что, подобно дружинам первых киевских князей, эти ватаги пиратов
состояли из крещеных и язычников; первые при договорах переходили на
службу к франкским королям, владения которых только что опустошали.

 БАЛТИЙСКИЕ ВАРЯГИ НА ВОЛХОВЕ И ДНЕПРЕ. Этими западными делами прояс-
няются события на Волхове и Днепре. Около половины IX в. дружина бал-
тийских варягов проникла Финским заливом и Волховом к Ильменю и стала
брать дань с северных славянских и финских племен. Туземцы, собравшись с
силами, прогнали пришельцев и для обороны от их дальнейших нападений на-
няли партию других варягов, которых звали русью. Укрепившись в обороняе-
мой стране, нарубив себе "городов", укрепленных стоянок, наемные сторожа
повели себя завоевателями. Вот все, что случилось. Факт состоял из двух
моментов, из наемного договора с иноземцами о внешней обороне и из на-
сильственного захвата власти над туземцами. Наше сказание о призвании
князей поставило в тени второй момент и изъяснительно изложило первый
как акт добровольной передачи власти иноземцам туземцами. Идея власти
перенесена из второго момента, с почвы силы, в первый, на основу права,
и вышла очень недурно комбинированная юридическая постройка начала Русс-
кого государства. На то были свои причины. Не забудем, что сказание о
призвании князей, как и все древнейшие предания о Русской земле, дошло
до нас в том виде, как его знали и понимали русские книжные, ученые люди
XI и начала XII в., к которым принадлежали неизвестный автор Повести
временных лет и игумен Сильвестр, составитель начального летописного
свода, обработавший эту Повесть и поставивший ее во главе своего ученого
исторического труда. В XI в. варяги продолжали приходить на Русь наемни-
ками, но уже не превращались здесь в завоевателей, и насильственный зах-
ват власти, перестав повторяться, казался маловероятным. Притом русское
общество XI в. видело в своих князьях установителей государственного по-
рядка, носителей законной власти, под сенью которой оно жило, и возводи-
ло ее начало к призванию князей. Автор и редактор Повести временных лет
не могли довольствоваться уцелевшими в предании малоназидательными под-
робностями того, что случилось некогда в Новгороде: как мыслящие бытопи-
сатели, они хотели осмыслить факт его следствиями, случай осветить
идеей. Фактически государства основываются различным образом, но юри-
дическим моментом их возникновения считается общественное признание
властвующей силы властью по праву. Идея такой правомерной власти и вне-
сена в легенду о призвании. Вече северных союзных племен, как-то собрав-
шееся среди родовой усобицы и постановившее искать князя, который бы
"владел и судил по праву", и

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

обращенное к Руси депутатами веча приглашение идти "княжить и воло-
деть" великой и обильной, но безнарядной землей-что это такое, как не
стереотипная формула идеи правомерной власти, возникающей из догово-
ра, - теории очень старой, но постоянно обновляющейся по ее доступности
мышлению, делающему первые опыты усвоения политических понятий? Сказание
о призвании князей, как оно изложено в Повести, совсем не народное пре-
дание, не носит на себе его обычных признаков: это-схематическая притча
о происхождении государства, приспособленная к пониманию детей школьного
возраста '".
 ОБРАЗОВАНИЕ ВЕЛИКОГО
 КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОГО. Из соединения варяжских княжеств и сохранивших
самостоятельность городовых областей вышла третья политическая форма,
завязавшаяся на Руси: то было великое княжество Киевское. Образование
этого княжества было подготовлено указанными выше экономическими и поли-
тическими фактами. На каких бы пунктах русского промышленного мира ни
появлялись варяжские князья, их постоянно тянуло к городу на южной окра-
ине этого мира, замыкавшему цепь торговых русских городов по греко-ва-
ряжской речной линии Днепра - Волхова, - к Киеву. Здесь заморские искатели
выгодного найма и торгового барыша могли поживиться всего более. Киев
был сборным пунктом русской торговли; к нему стягивались торговые лодки
отовсюду, с Волхова, Западной Двины, Верхнего Днепра и его притоков. От-
сюда в летописном рассказе о событиях IX и Х вв. довольно явственно выс-
тупают два факта: тяготение варяжских пришельцев с Балтийского моря к
Киеву и экономическая зависимость русских городов от Киева. Кто владел
Киевом, тот держал в своих руках ключ от главных ворот русской торговли.
Вот почему всех варяжских князей, появлявшихся на севере, тянуло к Кие-
ву. Из-за него они соперничали друг с другом и истребляли один другого.
Так новгородский князь Олег за Киев погубил земляков своих Аскольда и
Дира, так и другой новгородский князь, Владимир, за тот же Киев погубил
своего родного брата Ярополка. С другой стороны, все торговые русские
города стояли в экономической зависимости от Киева. В Киеве сходились
нити их благосостояния; он мог подорвать их торговлю, перерезав главную
артерию хозяйственных оборотов страны, не пропуская торговых лодок вниз
по Днепру к азовским и черноморским рынкам. Поэтому общим интересом этих
городов было жить в дружбе с Киевом, чтобы из Киева

иметь свободный выход на степные торговые дороги. Этот общий интерес
заметно сквозит в рассказе Начальной летописи о первых князьях, утверж-
давшихся в Киеве. Аскольд с Диром, отделившись от дружины Рюрика, бесп-
репятственно спустились Днепром до Киева и без заметной борьбы овладели
им вместе со всею землею полян. Дальнейшая деятельность этих варяжских
викингов в Киеве объясняет причины их успеха. Летопись замечает, что
после Кия, основателя Киева, полян обижали древляне и другие окольные
племена. Поэтому Аскольд и Дир, как только утвердились в Киеве, вступили
в борьбу с этими племенами, древлянами, печенегами, болгарами, а потом,
собрав варягов, предприняли поход на Царьград^. Современник и очевидец
этого нападения, константинопольский патриарх Фотий говорит в одной про-
изнесенной по этому случаю проповеди, что Русь очень ловко смастерила
набег, тихонько подкралась к Константинополю, когда император Михаил III
с войском и флотом ходил на сарацин, оставив свою столицу беззащитной со
стороны моря^. Значит, Киевская Русь не только хорошо знала морской путь
к Царьграду, но и умела добывать своевременные сведения о делах Визан-
тии; сами греки дивились нечаянности и необычайной быстроте нападения.
Оно вызвано было, по словам Фотия, тем, что греческий народ нарушил до-
говор, предпринято было Русью с целью отметить за обиду, нанесенную ее
землякам, русским купцам, по-видимому, за неуплату долга, следовательно,
имело целью силой восстановить торговые сношения, насильственно прерван-
ные греками. Значит, еще до 860 г. между Русью и Византией существовали
торговые сношения, закрепленные дипломатическим актом, и узлом этих сно-
шений был Киев, откуда вышел смелый набег 860 г. Узнаем далее, что эти
сношения были довольно давние, завязались еще в первой половине IX в.
Послы от народа Руси, о которых говорит Вертинская летопись под 839 г.,
приходили в Царьград для установления или восстановления дружбы, т.е.
для заключения договора. Такой же ряд явлений повторился и в истории
Олега, шедшего по следам Аскольда. Он также беспрепятственно








спустился из Новгорода по Днепру, без особенного труда захватил по дороге Смоленск и Любеч и без борьбы завладел Киевом, погубивши своих земляков Аскольда с Диром. Утвердившись в Киеве, он начал рубить вокруг него новые города для защиты Киевской земли от набегов из степи, а потом с соединенными силами разных племен предпринял новый поход на Царьград, кончившийся также заключением торгового договора. Значит, и этот поход

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

предпринят был с целью восстановить торговые сношения Руси с Византи-
ей, опять чем-либо прерванные. Обоих вождей, по-видимому, дружно поддер-
живали в этих походах все племена, заинтересованные во внешней торговле,
преимущественно обитавшие по речной линии Днепра - Волхова, т.е. обыва-
тели больших торговых городов Руси. По крайней мере в летописном расска-
зе о походе Олега читаем, что кроме подвластных Олегу племен в деле
участвовали и племена неподвластные, добровольно к нему присоединившие-
ся, отдаленные дулебы и хорваты, жившие в области Верхнего Днестра и
обоих Бугов, по 'северо-восточным склонам и предгорьям Карпат. Охрана
страны от степных кочевников и далекие военные походы на Царьград для
поддержания торговых сношений, очевидно, вызывали общее и дружное со-
действие во всем промышленном мире по торговым линиям Днепра-Волхова и
других рек равнины. Этот общий интерес и соединил прибрежные торговые
города под властью князя киевского, руководителя в этом деле по положе-
нию, какое создавалось для него двояким значением Киева.
 ^ ДВОЯКОЕ ЗНАЧЕНИЕ г. КИЕВА. Киев служил главным оборонительным фор-
постом страны против степи и центральной вывозной факторией русской тор-
говли. Потому, попав в варяжские руки, он не мог остаться простым мест-
ным варяжским княжеством, какими были возникшие в то же время княжества
в Новгороде, Изборске и на Белоозере или позднее в Полоцке и Турове. За-
вязавшиеся торговые связи с Византией и арабским Востоком, с черноморс-
кими, азовскими и каспийскими рынками, направляя народный труд на разра-
ботку лесных богатств страны, стягивали к Киеву важнейшие хозяйственные
ее обороты. Но для обеспечения этих оборотов необходимо было иметь безо-
пасные границы и открытые торговые пути по степным рекам, даже произво-
дить иногда вооруженное давление на самые рынки для приобретения выгод-
ных торговых условий. Всего этого можно было достигнуть только сое-
диненными силами всех восточных славянских племен, т.е. насильственным
подчинением тех из них, которые, живя в стороне от главных торговых пу-
тей, не имели побуждений добровольно поддерживать князей киевских. Вот
почему известия свои и чужие говорят о воинственных делах первых князей
киевских. Исследования академика Васильевского о житиях святых Георгия
Амастридского и Стефана Сурожского достаточно убедительно доказали, что
Русь еще в первой половине

 IX в. делала набеги на берега Черного моря, даже южные. Но до патри-
арха Фотия она не отваживалась напасть на самый Царьград. До Фотия дошли
кое-какие слухи о начавшемся важном перевороте на Руси, шедшем именно из
Киева, и он в своих проповедях по случаю нападения Руси на Царьград и в
последовавшем затем окружном послании объясняет происхождение этой русс-
кой дерзости. Народ, никем не знаемый до этого нападения, ничтожный, по
словам Фотия, вдруг стал пресловутым, прославленным после этого отважно-
го дела, а отвага внушена была ему тем, что недавно он поработил сосед-
ние племена, и этот успех сделал его чересчур гордым и дерзким. Значит,
как только основалось в Киеве варяжское княжество, отсюда началось сос-
редоточение сил страны и вышло первое общерусское предприятие, вызванное
общим интересом, обеспечением торговых сношений^.
 КИЕВСКОЕ КНЯЖЕСТВО - ПЕРВАЯ ФОРМА РУССКОГО ГОСУДАРСТВА". Таковы были
условия, при содействии которых возникло великое княжество Киевское. Оно
явилось сперва одним из местных варяжских княжеств: Аскольд с братом
уселись в Киеве как простые варяжские конинги, охранявшие внешнюю безо-
пасность и торговые интересы захваченного ими владения. Олег шел по их
следам и продолжал их дела. Но военно-промышленное положение Киева сооб-
щило всем им более широкое значение. Киевская земля прикрывала собою с
юга всю страну по греко-варяжскому пути; ее торговые интересы разделяла
вся страна, ею прикрываемая. Потому под властью киевского князя волей
или неволей соединились другие варяжские княжества и городовые области
Руси, и тогда Киевское княжество получило значение Русского государства.
Это подчинение было вынуждено политической и экономической зависимостью
от Киева, в какую эти княжества и области стали с падением хозарского
владычества в степи. Поэтому появление Рюрика в Новгороде, кажется мне,
неудобно считать началом Русского государства: тогда в Новгороде возник-
ло местное и притом кратковременное варяжское княжество. Русское госу-
дарство основалось деятельностью Аскольда и потом Олега в Киеве: из Кие-
ва, а не из Новгорода пошло политическое объединение русского сла-
вянства; Киевское варяжское княжество этих витязей стало зерном того со-
юза славянских и соседних с ними финских племен, который можно признать
первоначальной формой Русского государства".

 ЛЕКЦИЯ IX
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННОЕ ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ. Государство становится возмож-
но, когда среди населения, разбитого на бессвязные части с разобщенными
или даже враждебными стремлениями, является либо вооруженная сила, спо-
собная принудительно сплотить эти бессвязные части, либо общий интерес,
достаточно сильный, чтобы добровольно подчинить себе эти разобщенные или
враждебные стремления. В образовании Русского государства принимали
участие оба указанных фактора, общий интерес и вооруженная сила. Общий
интерес состоял в том, что все торговые города Руси с появлением навод-
нивших степь печенегов почувствовали потребность в вооруженной силе,
способной оградить пределы страны и ее степные торговые дороги от внеш-
них нападений. Главным исходным пунктом, из которого выходили русские
торговые караваны к черноморским и каспийским рынкам по степным рекам,
был Киев. Как скоро здесь явилась вооруженная сила, доказавшая свою спо-
собность удовлетворять указанным потребностям страны, этой силе добро-
вольно подчинились все торговые города Руси с их областями. Этой силой
был варяжский князь со своей дружиной. Став носителем и охранителем об-
щего интереса, подчинившего ему торговые города страны, этот князь с
дружиной из вооруженной силы превращается в политическую власть. Но,
пользуясь новыми средствами, которые доставляла ему эта власть, князь
начал насильственно подчинять себе и другие племена, не разделявшие это-
го общего интереса, слабо участвовавшие в торговых оборотах страны. За-
воеванием этих племен, удаленных от центральной речной дороги, завершено
было политическое объединение восточных славян. Так, повторяю, в образо-
вании Русского государства участвовали и общий интерес, и вооруженная
завоевательная сила, потому что общий интерес соединился с завоева-
тельной силой: нужды и опасности русской торговли вызвали к действию на
ее защиту вооруженную дружину с князем во главе, а эта дружина, опираясь
на одни племена, завоевала другие. Прочтите внимательно рассказ На-
чальной летописи о киевских князьях IX и Х вв., и пред вами раскроется
это двойстве








нное военно-промышленное происхождение Киевского княжества, древней-
шей формы Русского государства. Первые племена, примкнувшие к Киевскому
княжеству и усердно поддерживавшие его князей в заморских походах, были
именно племена, жившие по главной речной дороге Днепра-Волхова и тяго-
тевшие к большим торговым городам. Эти племена легко подчиня-

лись власти киевского князя. Славяне новогородские, призвавшие кня-
зей, пытавшиеся бунтовать против Рюрика и потом покинутые Олегом и Иго-
рем для Киева, повиновались им безропотно. Чтобы подчинить другие племе-
на. иногда достаточно было одного похода, даже без борьбы: так были по-
корены кривичи смоленские и северяне^. Напротив, племена, обитавшие в
стороне от этой речной дороги, среди которых не было больших торговых
городов, т.е. значительного вооруженного купечества, долго противились
власти новых правителей и покорились им только после упорной, не раз во-
зобновлявшейся борьбы. Так после многих трудных походов были покорены
древляне и радимичи; с такими же усилиями были покорены и вятичи в конце
Х в., спустя столетие после основания Киевского княжества^. Таков был
окончательный факт, завершивший собою ряд сложных процессов юридических,
экономических и политических, начавшихся расселением восточных славян по
русской равнине. Перечислю еще раз эти процессы.
 ОБЗОР ИЗУЧЕННОГО. Мы застаем восточных славян в VII и VIII вв. на по-
ходе, в состоянии все усиливавшегося общественного разложения. Образо-
вавшийся между ними на Карпатах военный союз распался на составлявшие
его племена, племена разложились на роды, даже роды начали дробиться на
мелкие дворы, или семейные хозяйства, какими эти славяне стали жить на
днепровском новоселье. Но здесь под действием новых условий завязался
среди них обратный процесс постепенного взаимного сцепления; только свя-
зующим элементом в новых общественных построениях служило уже не чувство
кровного родства, а экономический интерес, вызванный к действию
свойствами страны и внешними обстоятельствами. Южные реки равнины и на-
ложенное со стороны иго втянули восточных славян в оживленную внешнюю
торговлю. Эта торговля стянула разбросанные одинокие дворы в сельские
торговые средоточия, погосты, потом в большие торговые города с их об-
ластями. Новые внешние опасности с начала IX в. вызвали новый ряд пере-
воротов. Торговые города вооружились; тогда они из главных складочных
пунктов торговли превратились в политические центры, а их торговые окру-
га стали их государственными территориями, городовыми областями; некото-
рые из этих областей сделались варяжскими княжествами, а из соединения
тех и других образовалось великое княжество Киевское, древнейшая форма
Русского государ-

 6 В. О. Ключевский, т. 1

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
ства. Такова связь экономических и политических фактов в нашей на-
чальной истории: экономические интерес^ по^е довательно превращались в
общественные свя^и из которых вырастали политические союзы ^.
 Теперь, изучив ряд древнейших явлений нашей истории припомним тот ис-
ходный вопрос, от которого мы отптви-
 ^" ^ ^У^и - Обращаясь к первому периоду и^пей истории, я изложил два
взгляда на ее начало Одни начинают ее довольно поздно, не ранее половины
IX в с прихода варягов, заставших восточных славян в диком состоянии,
без всяких зачатков гражданственности - другие отодвигают начало нашей
истории в туманную ^аль дохристианской древности. Припомнив изученные
н^ми факты и извлеченные из них выводы, мы можем установить свое отноше-
ние к тому и другому взгляду. Наша история не так стара, как думают од-
ни, началась гораздо позднее начала христианской эры; но она и не так
запоздала как думают другие: около половины IX в. она не начиналась^ уже
имела за собою некоторое прошедшее только не многовековое, считавшее в
себе два с чем-нибудь столетия.
 ЛЕКЦИЯ X
 ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПЕРВЫХ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ.
 ОБЪЕДИНЕНИЕ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН ПОД ВЛАСТЬЮ КИЕВСКОГО КНЯЗЯ.
УСТРОЙСТВО УПРАВЛЕНИЯ. НАЛОГИ; ПОВОЗЫ И ПОЛЮДЬЯ. СВЯЗЬ УПРАВЛЕНИЯ С ТОР-
ГОВЫМ ОБОРОТОМ. ВНЕШНЯЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ. ДОГОВОРЫ И ТОРГО-
ВЫЕ СНОШЕНИЯ РУСИ С ВИЗАНТИЕЙ.
 ЗНАЧЕНИЕ ЭТИХ ДОГОВОРОВ И СНОШЕНИЙ В ИСТОРИИ РУССКОГО ПРАВА. ВНЕШНИЕ
ЗАТРУДНЕНИЯ И ОПАСНОСТИ РУССКОЙ ТОРГОВЛИ. ОБОРОНА СТЕПНЫХ ГРАНИЦ. РУСС-
КАЯ ЗЕМЛЯ В ПОЛОВИНЕ XI в. НАСЕЛЕНИЕ И ПРЕДЕЛЫ.
 ЗНАЧЕНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИЕВСКОГО.
 КНЯЖЕСКАЯ ДРУЖИНА; ЕЕ ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БЛИЗОСТЬ К КУПЕ-
ЧЕСТВУ БОЛЬШИХ ГОРОДОВ.
 ВАРЯЖСКИЙ ЭЛЕМЕНТ В СОСТАВЕ ЭТОГО КУПЕЧЕСТВА.
 РАБОВЛАДЕНИЕ КАК ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ОСНОВА СОСЛОВНОГО ДЕЛЕНИЯ. ВАРЯЖСКИЙ
ЭЛЕМЕНТ В СОСТАВЕ ДРУЖИНЫ. РАЗНОВРЕМЕННЫЕ ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА РУСЬ. ПРЕВРАЩЕ-
НИЕ ПЛЕМЕН В СОСЛОВИЯ.
 Мы старались рассмотреть факт, скрытый в рассказе Начальной летописи
о первых киевских князьях, который можно было бы признать началом Русс-
кого государства. Мы нашли, что сущность этого факта такова: приблизи-
тельно к половине IX в. внешние и внутренние отношения в торгово-промыш-
ленном мире русских городов сложились в такую комбинацию, в силу которой
охрана границ страны и ее внешней торговли стала их общим интересом,
подчинившим их князю киевскому и сделавшим Киевское варяжское княжество
зерном Русского государства. Этот факт надобно относить ко второй поло-
вине IX в.: точнее я не решаюсь обозначить его время.
 НАПРАВЛЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ. Общий интерес, создавший
великое княжество Киевское, охрана границ и внешней торговли, направлял
и его дальнейшее развитие, руководил как внутренней, так и внешней дея-
тельностью первых киевских князей. Читая начальный летописный свод,
встречаем ряд полуисторических и полусказочных преданий, в которых исто-
рическая правда сквозит чрез прозрачную ткань поэтической саги. Эти пре-
дания повествуют о князьях киевских IX и Х вв. - Олеге, Игоре, Святославе,
Ярополке, Владимире. Вслушиваясь в эти смутные предания, без особенных
критических усилий можно уловить основные побуждения, которые направляли
деятельность этих князей.
 6* 163

 ЛЕКЦИЯ х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ПОКОРЕНИЕ ВОСТОЧНОГО
 СЛАВЯНСТВА. Киев ' * не мог остаться стольным городом одного из мест-
ных варяжских княжеств: он имел общерусское значение как узловой пункт
торгово-промышленного движения и потому стал центром политического
объединения всей земли. Деятельность Аскольда, по-видимому, ограничива-
лась ограждением внешней безопасности Киевской области: из летописи не
видно, чтобы он покорил какое-либо из окольных племен, от которых оборо-
нял своих полян, хотя слова Фотия о Росе, возгордившемся порабощением
окрестных племен, как будто намекают на это. Первым делом Олега в Киеве
летопись выставляет расширение владений, собирание восточного славянства
под своею властью. Летопись ведет это дело с подозрительной последова-
тельностью, присоединяя к Киеву по одному племени ежегодно. Олег занял
Киев в 882 г.; в 883 i. были покорены древляне, в 884 г. - северяне, в 885
г. - радимичи; после того длинный ряд лет оставлен пустым. Очевидно, это
порядок летописных воспоминаний, или соображений, а не самых событий. К
началу XI в. все племена восточных славян были приведены под руку киевс-
кого князя; вместе с тем племенные названия появляются все реже, заменя-
ясь областными по именам главных городов. Расширяя свои владения, князья
киевские устанавливали в подвластных странах государственный порядок,
прежде всего, разумеется, администрацию налогов. Старые городовые облас-
ти послужили готовым основанием административного деления земли. В под-
чиненных городовых областях по городам Чернигову, Смоленску и др. князья
сажали своих наместников, посадников, которыми были либо их наемные дру-
жинники, либо собственные сыновья и родственники. Эти наместники имели
свои дружины, особые вооруженные отряды, действовали довольно независи-
мо, стояли лишь в слабой связи с государственным центром, с Киевом, были
такие же конинги, как и князь киевский, который считался только старшим
между ними и в этом смысле назывался "великим князем русским" в отличие
от князей местных, наместников. Для увеличения важности киевского князя
и эти наместники его в дипломатических документах величали








сь "великими князьями". Так, по предварительному договору с греками
907 г. Олег потребовал "укладов" на русские города Киев, Чернигов, Пере-
яславль, Полоцк, Ростов, Любеч и другие города, "по тем бо городом седя-
ху велиции князи, под Олгом суще". Это были еще варяжские княжества,
только союзные с киевским: князь сохранял тогда прежнее военно-дружинное

значение, не успев еще получить значения династического. Генеалоги-
ческое пререкание, какое затеял под Киевом Олег, упрекая Аскольда и Дира
за то, что они княжили в Киеве, не будучи князьями, "ни рода кня-
жа", - притязание Олега, предупреждавшее ход событий, а еще вероятнее - та-
кое же домышление самого составителя летописного свода. Некоторые из на-
местников, покорив то или другое племя, получали его от киевского князя
в управление с правом собирать с него дань в свою пользу, подобно тому
как на Западе в IX в. датские викинги, захватив ту или другую приморскую
область Империи Карла Великого, получали ее от франкских королей в лен,
т.е. в кормление. И горев воевода Свенельд, победив славянское племя
улучей, обитавшее по нижнему Днепру, получал в свою пользу дань не
только с этого племени, но и с древлян, так что его дружина, отроки, жи-
ла богаче дружины самого Игоря ".
 НАЛОГИ. Главной целью княжеской администрации был сбор налогов. Олег,
как только утвердился в Киеве, занялся установлением дани с подвластных
племен. Ольга объезжала подвластные земли и также вводила "уставы и об-
роки, дани и погосты", т.е. учреждала сельские судебно-административные
округа и устанавливала податные оклады. Дань обыкновенно платили нату-
рою, преимущественно мехами, "скорою". Впрочем, из летописи узнаем, что
неторговые радимичи и вятичи в IX и Х вв. платили дань хозарам, а потом
киевским князьям "по шлягу от рала", с плуга или сохи^. Под шлягами
(skilling) '" надобно разуметь, вероятно, всякие иноземные металлические
деньги, обращавшиеся тогда на Руси, преимущественно серебряные арабские
диргемы, которые путем торговли в изобилии приливали тогда на Русь. Дань
получалась двумя способами: либо подвластные племена привозили ее в Ки-
ев, либо князья сами ездили за нею по племенам. Первый способ сбора дани
назывался повозом, второй-полюдьем. Полюдье-это административно-финансо-
вая поездка князя по подвластным племенам'*. Император Константин Багря-
нородный в своем сочинении О народах, писанном в половине Х в., рисует
изобразительную картину полюдья современного ему русского князя. Как
только наступал месяц ноябрь, русские князья "со всею Русью" (ц-ета
IT(XVTCJV T(OV P(os), т.е. с дружиной, выходили из Киева (els та
тго\ь8ь(х) в городки, т.е. на полюдье, о котором ему говорили его сла-
вяно-русские рассказчики и которое он по созвучию приурочил к этому

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

греческому слову. Князья отправлялись в славянские земли древлян,
дреговичей, кривичей, северян и прочих славян, плативших дань Руси, и
кормились там в течение всей зимы, а в апреле месяце, когда проходил лед
на Днепре, спускались опять к Киеву. Между тем как князья с Русью блуж-
дали по подвластным землям, славяне, платившие дань Руси, в продолжение
зимы рубили деревья, делали из них лодки-однодеревки и весной, когда
вскрывались реки, Днепром и его притоками сплавляли к Киеву, вытаскивали
на берег и продавали Руси, когда она по полой воде возвращалась с по-
людья. Оснастив и нагрузив купленные лодки, Русь в июне спускала их по
Днепру к Витичеву, где поджидала несколько дней, пока по тому же Днепру
собирались купеческие лодки из Новгорода, Смоленска, Любеча, Чернигова,
Вышгорода. Потом все направлялись вниз по Днепру к морю в Константино-
поль. Читая этот рассказ императора, легко понять, какими товарами гру-
зила Русь свои торговые караваны лодок, сплавлявшихся летом к Царьграду:
это была дань натурой, собранная князем и его дружиной во время зимнего
объезда, произведения лесных промыслов: меха, мед, воск. К этим товарам
присоединялась челядь, добыча завоевательной дружины. Почти весь Х в.
продолжалось покорение славянских и соседних финских племен из Киева,
сопровождавшееся обращением массы побежденных в рабство. Араб Ибн-Даста,
писавший в первой половине этого века, говорит о Руси, что она произво-
дит набеги на славян, подъезжает к ним на кораблях, высаживается, заби-
рает обывателей в плен и продает другим народам. У византийца Льва Диа-
кона встречаем очень редкое известие, что император Цимисхий по договору
со Святославом дозволил Руси привозить в Грецию хлеб на продажу. Главны-
ми торговцами были киевское правительство, князь и его "мужи", бояре. К
торговому каравану княжескому и боярскому примыкали лодки и простых куп-
цов, чтобы под прикрытием княжеского конвоя дойти до Царьграда. В дого-
воре Игоря с греками читаем, между прочим, что великий князь русский и
его бояре ежегодно могут посылать к великим царям греческим столь








ко кораблей, сколько захотят, с послами и с гостями, т.е. со своими
собственными приказчиками и с вольными русскими купцами. Этот рассказ
византийского императора наглядно указывает нам на тесную связь между
ежегодным оборотом политической и экономической жизни Руси. Дань, кото-
рую собирал киевский князь как правитель, составляла в то же время и ма-
териал его торговых оборотов: став государем, как конинг, он, как варяг,
не переставал еще

быть вооруженным купцом. Данью он делился со своею дружиной, которая
служила ему орудием управления, составляла правительственный класс. Этот
класс действовал как главный рычаг, в том и в другом обороте, и полити-
ческом и экономическом: зимою он правил, ходил по людям, побирался, а
летом торговал тем, что собирал в продолжение зимы. В том же рассказе
Константина живо обрисовывается и централизующее значение Киева, как
средоточия политической и хозяйственной жизни Русской земли. Русь^, пра-
вительственный класс с князем во главе, своими заморскими торговыми обо-
ротами поддерживала в славянском населении всего Днепровского бассейна
судовой промысел, находивший себе сбыт на весенней ярмарке однодеревок
под Киевом, и каждую весну стягивала сюда же из разных углов страны по
греко-варяжскому пути купеческие лодки с товарами лесных зверогонов и
бортников. Таким сложным экономическим круговоротом серебряный арабский
диргем или золотая застежка византийской работы попадали из Багдада или
Царьграда на берега Оки или Вазузы, где их и находят археологи".
 СВЯЗЬ УПРАВЛЕНИЯ С ТОРГОВЛЕЙ. Так устроялась внутренняя политическая
жизнь в Киевском княжестве IX и Х вв. Легко заметить основной экономи-
ческий интерес, руководивший этой жизнью, сближавший и объединявший от-
даленные и разрозненные части земли: дань, шедшая киевскому князю с дру-
жиной, питала внешнюю торговлю Руси. Этот же экономический интерес нап-
равлял и внешнюю деятельность первых киевских князей. Деятельность эта
была направлена к двум главным целям: 1) к приобретению заморских рын-
ков, 2) к расчистке и охране торговых путей, которые вели к этим рынкам.
Самым видным явлением во внешней истории Руси до половины XI в. по На-
чальной летописи, были военные походы киевских князей на Царьград. До
смерти Ярослава их можно насчитать шесть, если не считать похода Влади-
мира на византийскую колонию Херсонес Таврический в 988 г.: Аскольдов,
который приурочивали к 865 г., а теперь относят к 860 г., Олегов 907 г.,
два Игоревых-941 и 944 гг., второй болгарский поход Святослава 971 г.,
превратившийся в войну с греками, и, наконец, поход Ярослава, сына Вла-
димира, 1043 г. Достаточно знать причину первого и последнего из этих
походов, чтобы понять главное побуждение, которое их вызывало. При Ас-
кольде Р^усь напала на Царьград, раздраженная, по словам патриарха Фо-
тия, умерщвлением своих земляков, очевидно, русских

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

купцов, после того как византийское правительство отказало в удовлет-
ворении за эту обиду, расторгнув тем свой договор с Русью. В 1043 г.
Ярослав послал на греков своего сына с флотом, потому что в Константино-
поле избили русских купцов и одного из них убили. Итак, византийские по-
ходы вызывались, большею частью, стремлением Руси поддержать или восста-
новить порывавшиеся торговые сношения с Византией. Вот почему они окан-
чивались обыкновенно торговыми трактатами. Такой торговый характер имеют
все дошедшие до нас договоры Руси с греками Х в. Из них дошли до нас два
договора Олега, один Игорев и один краткий договор или только начало до-
говора Святославова. Договоры составлялись на греческом языке и с надле-
жащими изменениями формы переводились на язык, понятный Руси. Читая эти
договоры, легко заметить, какой интерес связывал в Х в. Русь с Византи-
ей. Всего подробнее и точнее определен в них порядок ежегодных торговых
сношений Руси с Византией, а также порядок частных отношений русских в
Константинополе к грекам: с этой стороны договоры отличаются замеча-
тельной выработкой юридических норм, особенно международного права.
 ДОГОВОРЫ И ТОРГОВЛЯ С ВИЗАНТИЕЙ. Ежегодно летом русские торговцы яв-
лялись в Царьград на торговый сезон, продолжавшийся 6 месяцев; по догово-
ру Игоря никто из них не имел права оставаться там на зиму. Русские куп-
цы останавливались в предместье Константинополя у св. Мамы, где находил-
ся некогда монастырь св. Маманта. Со времени того же договора импера-
торские чиновники отбирали у прибывших купцов княжескую грамоту с обоз-
начением числа посланных из Киева кораблей и переписывали имена прибыв-
ших княжеских послов и простых купцов, гостей, "да увемы и мы, - прибавля-
ют греки от себя в договоре, - оже с миром приходят": это была предосто-
рожность, чтобы под видом агентов киевского князя не прокрались в
Царьград русские пираты^. Русские послы и гости во все время своего пре-
бывания в Константинополе пользовались от местного правительства даровым
кормом и даровой баней-знак, что на эти торговые поездки Руси в Констан-
тинополе смотрели не как на частные промышленные предприятия, а как на
торговые посольства союзного киевского двора. По"* свидетельству Льва
Диакона, такое значение русских торговых экспедиций в Византию было пря-
мо оговорено в трактате Цимисхия со Святославом, где император обязал-

ся принимать приходящих в Царьград для торговли руссов в качестве со-
юзников, "как искони повелось" ("хо^аттер avexot^ev 'e^^ov ^v). Надобно
заметить при этом, что Русь была платной союзницей Византии, обязывалась
договорами за условленную "дань" оказывать грекам некоторые оборони-
тельные услуги на границах империи. Так договор Игоря обязывал русского
князя не пускать Черных болгар в Крым "пакостить" в стране Корсунской\
Торговые послы Руси получали в Царьград е свои посольские оклады, а
простые купцы месячину, месячный корм, который им раздавался в известном
порядке по старшинству русских городов, сначала киевским, потом черни-
говским, переяслав-ским и из прочих городов. Греки ^ * побаивались Руси,
даже приходившей с законным видом: купцы входили в город со своими това-
рами непременно без оружия, партиями не больше 50 человек, одними воро-
тами, с императорским приставом, который наблюдал за правильностью тор-
говых сделок покупателей с продавцами; в договоре Игоря прибавлено:
"Входяще же Русь в град, да не творят пакости". По договору Олега русс-
кие купцы не платили никакой пошлины. Торговля была преимущественно ме-
новая: этим можно объяснить сравнительно малое количество византийской
монеты, находимой в старинных русских кладах и курганах. Меха, мед, воск
и челядь Русь меняла на паволоки (шелковые ткани), золото, вина, овощи.
По истечении торгового срока, уходя домой, Русь получала из греческой
казны на дорогу продовольствие и судовые снасти, якори, канаты, паруса,
все, что ей надобилось.
 ИХ ЗНАЧЕНИЕ В ИСТОРИИ ПРАВА. Такой порядок торговых сношений Руси с
Византией установлен был договорами Олега и Игоря. Разностороннее
культурное значение их для Руси понятно само собою: достаточно припом-
нить, что они были главным средством, подготовившим принятие христи-
анства Русью, и именно из Византии. Но надобно теперь же отметить в них
одну сторону, которая могла возыметь свое действие еще до принятия хрис-
тианства, - сторону юридическую. Правовые отношения между русскими и гре-
ками в Константинополе определялись, уголовные и гражданские правонару-
шения, между ними случавшиеся, разбирались "по закону греческому и по
уставу и по закону русскому". Так возникали смешанные нормы, комбиниро-
ванные из двух прав, которые излагались в договорах. В них иногда трудно
различить составные элементы, римско-византийский и русский, притом
русский двойственный, варяжский и славянский.

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Договоры сами по себе, как дипломатические документы, лежавшие в ки-
евском княжеском архиве, не могли оказать прямого действия на русское
право. Они имеют важное научное значение как древнейшие письменные па-
мятники, в которых проступают черты этого права, хотя, изучая их, не
всегда можно решить, имеем ли мы перед собою чистую русскую норму или
разбавленную византийской примесью. Но отношения, в которые становилась
Русь, имевшая дела с Константинополем, не могли остаться без влияния на
юридические ее понятия и сами по себе, как не похожие на то, что было на
Днепре или Волхове. В юридическое мышление этих людей иное, греко-римс-
кое понятие могло запасть также невзначай, как в некоторые статьи Олего-
ва договора с греками проскользнула терминология греко-римского права. В
Константинополе на императорской службе состояло немало Руси, и крещеной
и поганой. По одной статье Олегова договора, если кто из таких русских
умрет, не урядив своего имения, не оставив завещания, а "своих не
имать", его имение передается "к малым ближикам в Русь". Свои-это римс-
кое sui, нисходящие, а малые ближики, или просто ближики, как читаем в
некоторых древнерусских памятниках-proximi о? - п-хт)о-Соу, боковые. Русь,
торговавшая с Византией, была у себя дома господствующим классом, кото-
рый обособлялся от туземного славянства сначала иноплеменным происхожде-
нием, а потом, ославянившись, сословными привилегиями. Древнейшие русс-
кие письменные памятники воспроизводят преимущественно право этой приви-
легированной Руси и только отчасти, по соприкосновению, туземный, народ-
ный правовой обычай, которого нельзя смешивать с этим правом. Мы припом-
ним это замечание, когда будем изучать Русскую Правду.
 ОХРАНА ТОРГОВЫХ ПУТЕЙ. Другою заботой киевских князей была поддержка
и охрана торговых путей, которые вели к заморским рынкам. С появлением
печенегов в южно-русских степях это стало очень трудным делом. Тот же
император Константин, описывая торговые плавания Руси в Царьград, ярко
рисует затруднения и опасности, какие приходилось ей одолевать на своем
пути^. Собранный пониже Киева под Витичевом караван княжеских, боярских
и купеческих лодок в июне отправлялся в путь. Днепровские пороги предс-
тавляли ему первое и самое тяжелое препятствие. Вы знаете, что между
Екатеринославом и Александровском, там, где Днепр делает большой и кру-
той изгиб к востоку, он на протяжении

 70 верст пересекается отрогами Авратынских возвышенностей, которые и
заставляют его делать этот изгиб. Отроги эти принимают здесь различные
формы; по берегам Днепра рассеяны огромные скалы в виде отдельных гор;
самые берега поднимаются отвесными утесами высотой до 35 саженей над
уровнем воды и сжимают широкую реку; русло ее загромождается скалистыми
островами и перегораживается широкими грядами камней, выступающих из во-
ды заостренными или закругленными верхушками. Если такая гряда сплошь
загораживает реку от берега до берега, это - порог; гряды, оставляющие
проход судам, называются заборами. Ширина порогов по течению-до 150 са-
женей; один тянется даже на 350 саженей. Скорость течения реки вне поро-
гов-не более 25 саженей в минуту, в порогах-до 150 саженей. Вода, ударя-
ясь о камни и скалы, несется с шумом и широким волнением. Значительных
порогов теперь считают до десяти, во времена Константина Багрянородного
считалось до семи. Небольшие размеры русских однодеревок облегчали им
прохождение порогов. Мимо одних Русь, высадив челядь на берег, шестами
проталкивала свои лодки, выбирая в реке вблизи берега места, где было
поменьше камней. Перед другими, более опасными, она высаживала на берег
и выдвигала в степь вооруженный отряд для охраны каравана от поджидавших
его печенегов, вытаскивала из реки лодки с товарами и тащила их волоком
или несла на плечах и гнала скованную челядь. Выбравшись благополучно из
порогов и принесши благодарственные жертвы своим богам, она спускалась в
днепровский лиман, отдыхала несколько дней на острове св. Елевферия (ны-
не Березань), исправляла судовые снасти, готовясь к морскому плаванию,
и, держась берега, направлялась к устьям Дуная, все время преследуемая
печенегами^. Когда волны прибивали лодки к берегу, руссы высаживались,
чтобы защитить товарищей от подстерегавших их преследователей. Дальней-
ший путь от устьев Дуная был безопасен. Читая подробное описание этих
царьградских поездок Руси у императора, живо чувствуешь, как нужна была
русской торговле вооруженная охрана при движении русских куп








цов к их заморским рынкам. Недаром Константин заканчивает свой расс-
каз замечанием, что это-мучительное плавание, исполненное невзгод и
опасностей ^"^.
 ОБОРОНА СТЕПНЫХ ГРАНИЦ. Но, засаривая степные дороги русской торгов-
ли, кочевники беспокоили и степные границы Русской земли. Отсюда третья
забота киевских князей-ограждать и

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ X

оборонять пределы Руси от степных варваров. С течением времени это
дело становится даже господствующим в деятельности киевских князей
вследствие все усиливавшегося напора степных кочевников. Олег, по расс-
казу Повести временных лет, как только утвердился в Киеве, начал города
ставить вокруг него. Владимир, став христианином, сказал: "Худо, что ма-
ло городов около Киева", - и начал строить города по Десне, Трубежу, Стуг-
не, Суде и другим рекам ^ Эти укрепленные пункты заселялись боевыми
людьми, "мужами лучшими", по выражению летописи, которые вербовались из
разных племен, славянских и финских, населявших русскую равнину. С тече-
нием времени эти укрепленные места соединялись между собою земляными ва-
лами и лесными засеками. Так по южным и юго-восточным границам тогдашней
Руси, на правой и левой стороне Днепра, выведены были в Х и XI вв. ряды
земляных окопов и сторожевых "застав", городков, чтобы сдерживать напа-
дения кочевников. Все княжение Владимира Святого прошло в упорной борьбе
с печенегами, которые раскинулись по обеим сторонам нижнего Днепра
восьмью ордами, делившимися каждая на пять колен ". Около половины Х в.,
по свидетельству Константина Багрянородного, печенеги кочевали на расс-
тоянии одного дня пути от Руси, т.е. от Киевской области. Если Владимир
строил города по р. Стугне (правый приток Днепра), значит, укрепленная
южная степная граница Киевской земли шла по этой реке на расстоянии не
более одного дня пути от Киева. В начале XI в. встречаем указание на ус-
пех борьбы Руси со степью. В 1006-1007 гг. через Киев проезжал немецкий
миссионер Бруно, направляясь к печенегам для проповеди евангелия. Он ос-
тановился погостить у князя Владимира, которого в письме к императору
Генриху II называет сеньором Руссов (senior Ruzorum). Князь Владимир
уговаривал миссионера не ездить к печенегам, говоря, что у них он не
найдет душ для спасения, а скорее сам погибнет позорною смертью. Князь
не мог уговорить Бруно и вызвался проводить его со своей дружиной (cum
exercitu) до границ своей земли, "которые он со всех сторон оградил кре








пким частоколом на весьма большом протяжении по причине скитающихся
около них неприятелей"^. В одном месте князь Владимир провел немцев во-
ротами чрез эту линию укреплений и, остановившись на сторожевом степном
холме, послал сказать им: "вот я довел вас до места, где кончается моя
земля и начинается неприятельская". Весь этот путь от Киева до укреплен-
ной границы пройден был в два дня. Мы заметили выше, что в половине Х в.
линия

укреплении по южной границе шла на расстоянии одного дня пути от Кие-
ва. Значит, в продолжение полувековой упорной борьбы при Владимире Русь
успела пробиться в степь на один день пути, т.е. передвинуть укреплен-
ную границу на линию реки Роси, где преемник Владимира Ярослав "поча
ставити город ы", населяя их пленными ляхами. Так первые киевские князья
продолжали начавшуюся еще до них деятельность вооруженных торговых горо-
дов Руси, поддерживая сношения с приморскими рынками, охраняя торговые
пути и границы Руси от степных ее соседей.
 НАСЕЛЕНИЕ И ПРЕДЕЛЫ РУССКОЙ ЗЕМЛИ В XI в. Описавши деятельность пер-
вых киевских князей, сведем ее результаты, бросим беглый взгляд на сос-
тояние Руси около половины XI в. Своим мечом первые киевские князья
очертили довольно широкий круг земель, политическим центром которых был
Киев. Население этой территории было довольно пестрое; в состав его пос-
тепенно вошли не только все восточные славянские племена, но и некоторые
из финских: чудь прибалтийская, весь белозерская, меря ростовская и му-
рома по нижней Оке. Среди этих инородческих племен рано появились русс-
кие города. Так среди прибалтийской чуди при Ярославе возник Юрьев
(Дерпт), названный так по христианскому имени Ярослава^; еще раньше яв-
ляются правительственные русские средоточия среди финских племен на вос-
токе, среди муромы, мери и веси. Муром, Ростов и Белозерск. Ярослав
построил еще на берегу Волги город, названный по его княжескому имени
Ярославлем. Русская территория, таким образом, простиралась от Ладожско-
го озера до устьев реки Роси, правого притока Днепра, и Ворсклы или Пе-
ла, левых притоков; с востока на запад она шла от устья Клязьмы, на ко-
торой при Владимире Мономахе возник город Владимир (Залесский), до об-
ласти верховьев Западного Буга, где еще раньше, при Владимире Святом,
возник другой город Владимир (Волынский). Страна древних хорватов Гали-
ция была в Х и XI вв. спорным краем, переходившим между Польшей и Русью
из рук в руки^. Нижнее течение реки Оки, которая была восточной границею
Руси, и низовья южных рек Днепра, Восточного Буга и Днестра находились,
по-видимому, вне власти киевского князя. В стороне Русь удерживала еще
за собой старую колонию Тмуторокань, связь с которой поддерживалась вод-
ными путями по левым притокам Днепра и рекам Азовского моря.

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ХАРАКТЕР ГОСУДАРСТВА. Разноплеменное население, занимавшее всю эту
территорию, вошло в состав великого княжества Киевского, или Русского
государства. Но это Русское государство еще не было государством русско-
го народа, потому что еще не существовало самого этого народа: к полови-
не XI в. были готовы только этнографические элементы, из которых потом
долгим и трудным процессом выработается русская народность. Все эти раз-
ноплеменные элементы пока были соединены чисто механически; связь
нравственная, христианство, распространялось медленно и не успело еще
захватить даже всех славянских племен Русской земли: так, вятичи не были
христианами еще в начале XII в. Главной механической связью частей насе-
ления Русской земли была княжеская администрация с ее посадниками, даня-
ми и пошлинами. Во главе этой администрации стоял великий князь киевс-
кий. Нам уже известен характер его власти, как и ее происхождение: он
вышел из среды тех варяжских викингов, вождей военно-промышленных компа-
ний, которые стали появляться на Руси в IX в.; это был первоначально на-
емный вооруженный сторож Руси и ее торговли, ее степных торговых путей и
заморских рынков, за что он получал корм с населения. Завоевания и
столкновения с чуждыми политическими формами клали заимствованные черты
на власть этих наемных военных сторожей и осложняли ее, сообщая ей ха-
рактер верховной государственной власти: так, в Х в. наши князья под хо-
зарским влиянием любили величаться "каганами". Из слов Ибн-Дасты видно,
что в первой половине Х в. обычным названием русского князя было "ха-
кан-рус", русский каган. Русский митрополит Иларион, писавший в половине
XI в., в похвальном слове Владимиру Святому дает даже этому князю хо-
зарский титул кагана". Вместе с христианством стала проникать на Русь
струя новых политических понятий и отношений. На киевского князя пришлое
духовенство переносило византийское понятие о государе, поставленном от
бога не для внешней только защиты страны, но и для установления и под-
держания внутреннего общественного порядка. Тот же митрополит Иларион
пишет, ч








то князь Владимир "часто с великим смирением советовался с отцами
своими епископами о том, как уставить закон среди людей, недавно познав-
ших господа". И рассказ начального летописного свода выводит Владимира в
совете с епископами, которые внушают ему мысль о необходимости князю
казнить разбойников, потому что он поставлен от бога казнить злых и ми-
ловать добрых".

 ДРУЖИНА. Теперь бросим взгляд на состав русского общества, которым
правил великий князь киевский. Высшим классом этого общества, с которым
князь делил труды управления и защиты земли, была княжеская дружина. Она
делилась на высшую и низшую: первая состояла из княжих мужей, или бояр,
вторая из детских, или отроков; древнейшее собирательное название млад-
шей дружины гридь или гридьба (скандинавское grid - дворовая прислуга)
заменилось потом словом двор или слуги. Эта дружина вместе со своим кня-
зем вышла, как мы знаем, из среды вооруженного купечества больших горо-
дов. В XI в. она еще не отличалась от этого купечества резкими чертами
ни политическими, ни экономическими. Дружина княжества составляла,
собственно, военный класс; но и большие торговые города были устроены
по-военному, образовали каждый цельный организованный полк, называвшийся
тысячей, которая подразделялась на сотни и десятки (батальоны и роты).
Тысячей командовал выбиравшийся городом, а потом назначаемый князем ты-
сяцкий, сотнями и десятками также выборные сотские и десятские. Эти вы-
борные командиры составляли военное управление города и принадлежавшей
ему области, военно-правительственную старшину, которая называется в ле-
тописи "старцами градскими". Городовые полки, точнее говоря, вооруженные
города принимали постоянное участие в походах князя наравне с его дружи-
ной. С другой стороны, дружина служила князю орудием управления: члены
старшей дружины, бояре, составляли думу князя, его государственный со-
вет. "Бо Володимир, - говорит о нем летопись, - любя дружину и с ними думая
о строи земленем, и о ратех, и о уставе земленем" ^. Но в этой дружин-
ной, или боярской, думе сидели и "старцы градские", т.е. выборные воен-
ные власти города Киева, может быть, и других городов, тысяцкие и сотс-
кие. Так, самый вопрос о принятии христианства был решен князем по сове-
ту с боярами и "старцами градскими". Эти^* старцы, или старейшины, го-
родские являются об руку с князем, вместе с боярами, в делах управления,
как и при всех придворных торжествах, образуя как бы земскую аристокр








атию рядом с княжеской служилой. На княжий пир по случаю освящения
церкви в Василеве в 996 г. званы были вместе с боярами и посадниками и
"старейшины по всем градом" '^. Точно так же по распоряжению Владимира
на его воскресные пиры в Киеве положено было приходить боярам, гриди,
сотским, десятским и всем нарочитым мужам ^. Но, составляя военно-прави-
тельственный класс,

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

княжеская дружина в то же время оставалась еще во главе русского ку-
печества, из которого выделилась, принимала деятельное участие в заморс-
кой торговле. Это русское купечество около половины Х в. далеко еще не
было славянорусскйм.
 ВАРЯЖСКИЙ ЭЛЕМЕНТ. Договор Игоря с греками заключили в 945 г. послы
от киевского правительства и гости, купцы, которые вели торговые дела с
Византией. Те и другие говорят о себе в договоре: "... мы от рода русско-
го ели и гостье" '^. Все это были варяги. В перечне 25 послов нет ни од-
ного славянского имени; из 25 или 26 купцов только одного или двоих мож-
но признать славянами. Указывая на близость тогдашнего русского купе-
чества к киевскому правительству, призвавшему купцов к участию в таком
важном дипломатическом акте, договор вскрывает и роль варягов в заморс-
кой русской торговле того времени: как люди бывалые и привычные к морю,
варяги, входившие в состав туземного купечества, служили его комиссионе-
рами, посредниками между ним и заморскими рынками ^ *. Сторонним наблю-
дателям оба класса, княжеская дружина и городское купечество, представ-
лялись одним общественным слоем, который носил общее название Руси, и,
по замечанию восточных писателей Х в., занимался исключительно войной и
торговлей, не имел ни деревень, ни пашен, т.е. не успел еще сделаться
землевладельческим классом. Следы землевладения у служилых людей появля-
ются в памятниках не ранее XI столетия^; оно и провело экономическую и
юридическую грань между княжеской дружиной и городовым купечеством, но
уже несколько позднее ^: в более раннее время, может быть, и городские
купцы бывали землевладельцами, как это видим потом в Новгороде и Пскове.
В Русской Правде сословное деление основывается на отношении лиц к кня-
зю, как верховному правителю. Княж муж, боярин, приобретая землю, стано-
вился привилегированным землевладельцем, как привилегированный слуга
князя.
 РАБОВЛАДЕНИЕ. Но первоначальным основанием сословного деления русско-
го общества, может быть, еще до князей служило, по-видимому, рабовладе-
ние. В некоторых статьях Русской Правды упоминается привилегированный
класс, носящий древнее название огнищан, которое в других статьях заме-
нено более поздним термином княжи мужи; убийство огнищанина, как и княжа
мужа, оплачивается двойною вирой. В древних

памятниках славяно-русской письменности слово огнище является со зна-
чением челяди; следовательно, огнищане были рабовладельцы. Можно думать,
что так назывался до князей высший класс населения в больших торговых
городах Руси, торговавший преимущественно рабами ^. Но если княжеская
дружина в XI в. еще не успела резко обособиться от городского купечества
ни политически, ни экономически, то можно заметить между ними различие
племенное. Княжеская дружина принимала в свой состав и туземные силы,
преимущественно из городской военно-правительственной старшины. Но по
спискам киевских послов, заключавших договоры с греками в Х в., можно
видеть, что решительное большинство в тогдашнем составе княжеской дружи-
ны принадлежало "находникам", как их называет летопись, заморским варя-
гам^. По-видимому, варяжский элемент преобладал в составе дружины еще и
в XI в. Русское общество того времени привыкло считать русского боярина
варягом. Есть любопытный памятник, относящийся к первым временам христи-
анства на Руси: это слова на святую четыредесятницу с предшествующими ей
неделями. В одном из этих несомненно русских произведений, в слове на
неделю мытаря и фарисея, следовательно, на тему о смирении, мы встречаем
одно любопытное указание проповедника. Внушая знати не кичиться своей
знатностью, проповедник говорит: "Не хвались родом ты, благородный, не
говори: отец у меня боярин, а мученики христовы братья мне". Это намек
на христиан-варягов, отца с сыном, пострадавших от киевских язычников
при князе Владимире в 983 г. ^ Значит, русскому обществу XI в. боярин
русский представлялся непременно родичем, земляком киевских мучени-
ков-варягов, хотя в Х и в начале XI в. известно по летописи немало кня-
жих мужей из туземцев-славян. Слово писано, когда совершалось племенное
обновление княжеской дружины, но еще не успели соответственно измениться
привычные социальные представления.
 СЛОВО "РУСЬ". Княжеская дружина, служа орудием администрации в руках
киевского князя, торгуя вместе с купечеством больших городов, носила
вместе с ним специальное название руси. До сих пор не объяснено удовлет-
ворительно ни историческое происхождение, ни этимологическое значение
этого загадочного слова. По предположению автора древней Повести о Русс-
кой земле, первоначальное значение его было племенное: так называлось то
варяжское племя, из которого вышли первые наши князья. Потом это слово
получило


 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
сословное значение: русью в Х в., по Константину Багрянородному и
арабским писателям, назывался высший класс русского общества, преиму-
щественно княжеская дружина, состоявшая в большинстве из тех же варягов.
Позднее Русь, или Русская земля, - выражение, впервые появляющееся в Иго-
ревом договоре 945 г., - получило географическое значение: так называлась
преимущественно Киевская область, где гуще осаживались пришлые варяги
("поляне, яже ныне зовомая русь", по выражению Начальной летописи). На-
конец, в XI-XII вв., когда Русь как племя слилась с туземными славянами,
оба эти термина Русь и Русская земля, не теряя географического значения,
являются со значением политическим: так стала называться вся территория,
подвластная русским князьям, со всем христианским славяно-русским ее на-
селением.
 ПРЕВРАЩЕНИЕ ПЛЕМЕН В СОСЛОВИЯ. Но в Х в. от смешанного высшего клас-
са, называвшегося русью, военного и промышленного, в значительном коли-
честве пришлого, еще резко отличалось туземное низшее население, сла-
вянское простонародье, платившее дань Руси. Скоро ^ и это простонародье
обозначится в наших памятниках не как туземная масса, платящая дань
пришлым иноплеменникам, а в виде низших классов русского общества, отли-
чающихся правами и обязанностями от верхних слоев того же единоплеменно-
го им русского общества. Так и в нашей истории вы наблюдаете процесс
превращения в сословия племен, сведенных судьбой для совместной жизни в
одном государственном союзе, с преобладанием одного племени над другими.
Можно теперь же отметить особенность, отличавшую наш процесс от парал-
лельных ему, известных вам из истории Западной Европы: у нас пришлое
господствующее племя, прежде чем превратиться в сословие, сильно разбав-
лялось туземной примесью. Это лишало общественный склад рельефных сос-
ловных очертаний, зато смягчало социальный антагонизм. В таких чертах
представляется нам состояние Русской земли около половины XI в. С этого
времени до исхода XII в., т.е. до конца первого периода нашей истории,
политический и гражданский порядок, основания которого были положены
старыми волостными городами и потом первыми киевскими князьями, получает
дальнейшее развитие. Переходим к изучению явлений, в которых обнаружи-
лось это развитие, и прежде всего изучим факты политические, т.е. поря-
док княжеского владения, установившийся на Руси по смерти Ярослава.
 ЛЕКЦИЯ X
 ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПЕРВЫХ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ.
 ОБЪЕДИНЕНИЕ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН ПОД ВЛАСТЬЮ КИЕВСКОГО КНЯЗЯ.
УСТРОЙСТВО УПРАВЛЕНИЯ. НАЛОГИ; ПОВОЗЫ И ПОЛЮДЬЯ. СВЯЗЬ УПРАВЛЕНИЯ С ТОР-
ГОВЫМ ОБОРОТОМ. ВНЕШНЯЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ. ДОГОВОРЫ И ТОРГО-
ВЫЕ СНОШЕНИЯ РУСИ С ВИЗАНТИЕЙ.
 ЗНАЧЕНИЕ ЭТИХ ДОГОВОРОВ И СНОШЕНИЙ В ИСТОРИИ РУССКОГО ПРАВА. ВНЕШНИЕ
ЗАТРУДНЕНИЯ И ОПАСНОСТИ РУССКОЙ ТОРГОВЛИ. ОБОРОНА СТЕПНЫХ ГРАНИЦ. РУСС-
КАЯ ЗЕМЛЯ В ПОЛОВИНЕ XI в. НАСЕЛЕНИЕ И ПРЕДЕЛЫ.
 ЗНАЧЕНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КИЕВСКОГО.
 КНЯЖЕСКАЯ ДРУЖИНА; ЕЕ ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БЛИЗОСТЬ К КУПЕ-
ЧЕСТВУ БОЛЬШИХ ГОРОДОВ.
 ВАРЯЖСКИЙ ЭЛЕМЕНТ В СОСТАВЕ ЭТОГО КУПЕЧЕСТВА.
 РАБОВЛАДЕНИЕ КАК ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ОСНОВА СОСЛОВНОГО ДЕЛЕНИЯ. ВАРЯЖСКИЙ
ЭЛЕМЕНТ В СОСТАВЕ ДРУЖИНЫ. РАЗНОВРЕМЕННЫЕ ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА РУСЬ. ПРЕВРАЩЕ-
НИЕ ПЛЕМЕН В СОСЛОВИЯ.
 Мы старались рассмотреть факт, скрытый в рассказе Начальной летописи
о первых киевских князьях, который можно было бы признать началом Русс-
кого государства. Мы нашли, что сущность этого факта такова: приблизи-
тельно к половине IX в. внешние и внутренние отношения в торгово-промыш-
ленном мире русских городов сложились в такую комбинацию, в силу которой
охрана границ страны и ее внешней торговли стала их общим интересом,
подчинившим их князю киевскому и сделавшим Киевское варяжское княжество
зерном Русского государства. Этот факт надобно относить ко второй поло-
вине IX в.: точнее я не решаюсь обозначить его время.
 НАПРАВЛЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КИЕВСКИХ КНЯЗЕЙ. Общий интерес, создавший
великое княжество Киевское, охрана границ и внешней торговли, направлял
и его дальнейшее развитие, руководил как внутренней, так и внешней дея-
тельностью первых киевских князей. Читая начальный летописный свод,
встречаем ряд полуисторических и полусказочных преданий, в которых исто-
рическая правда сквозит чрез прозрачную ткань поэтической саги. Эти пре-
дания повествуют о князьях киевских IX и Х вв. - Олеге, Игоре, Святославе,
Ярополке, Владимире. Вслушиваясь в эти смутные предания, без особенных
критических усилий можно уловить основные побуждения, которые направляли
деятельность этих князей.
 6* 163

 ЛЕКЦИЯ х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ПОКОРЕНИЕ ВОСТОЧНОГО
 СЛАВЯНСТВА. Киев ' * не мог остаться стольным городом одного из мест-
ных варяжских княжеств: он имел общерусское значение как узловой пункт
торгово-промышленного движения и потому стал центром политического
объединения всей земли. Деятельность Аскольда, по-видимому, ограничива-
лась ограждением внешней безопасности Киевской области: из летописи не
видно, чтобы он покорил какое-либо из окольных племен, от которых оборо-
нял своих полян, хотя слова Фотия о Росе, возгордившемся порабощением
окрестных племен, как будто намекают на это. Первым делом Олега в Киеве
летопись выставляет расширение владений, собирание восточного славянства
под своею властью. Летопись ведет это дело с подозрительной последова-
тельностью, присоединяя к Киеву по одному племени ежегодно. Олег занял
Киев в 882 г.; в 883 i. были покорены древляне, в 884 г. - северяне, в 885
г. - радимичи; после того длинный ряд лет оставлен пустым. Очевидно, это
порядок летописных воспоминаний, или соображений, а не самых событий. К
началу XI в. все племена восточных славян были приведены под руку киевс-
кого князя; вместе с тем племенные названия появляются все реже, заменя-
ясь областными по именам главных городов. Расширяя свои владения, князья
киевские устанавливали в подвластных странах государственный порядок,
прежде всего, разумеется, администрацию налогов. Старые городовые облас-
ти послужили готовым основанием административного деления земли. В под-
чиненных городовых областях по городам Чернигову, Смоленску и др. князья
сажали своих наместников, посадников, которыми были либо их наемные дру-
жинники, либо собственные сыновья и родственники. Эти наместники имели
свои дружины, особые вооруженные отряды, действовали довольно независи-
мо, стояли лишь в слабой связи с государственным центром, с Киевом, были
такие же конинги, как и князь киевский, который считался только старшим
между ними и в этом смысле назывался "великим князем русским" в отличие
от князей местных, наместников. Для увеличения важности киевского князя
и эти наместники его в дипломатических документах величали








сь "великими князьями". Так, по предварительному договору с греками
907 г. Олег потребовал "укладов" на русские города Киев, Чернигов, Пере-
яславль, Полоцк, Ростов, Любеч и другие города, "по тем бо городом седя-
ху велиции князи, под Олгом суще". Это были еще варяжские княжества,
только союзные с киевским: князь сохранял тогда прежнее военно-дружинное

значение, не успев еще получить значения династического. Генеалоги-
ческое пререкание, какое затеял под Киевом Олег, упрекая Аскольда и Дира
за то, что они княжили в Киеве, не будучи князьями, "ни рода кня-
жа", - притязание Олега, предупреждавшее ход событий, а еще вероятнее - та-
кое же домышление самого составителя летописного свода. Некоторые из на-
местников, покорив то или другое племя, получали его от киевского князя
в управление с правом собирать с него дань в свою пользу, подобно тому
как на Западе в IX в. датские викинги, захватив ту или другую приморскую
область Империи Карла Великого, получали ее от франкских королей в лен,
т.е. в кормление. И горев воевода Свенельд, победив славянское племя
улучей, обитавшее по нижнему Днепру, получал в свою пользу дань не
только с этого племени, но и с древлян, так что его дружина, отроки, жи-
ла богаче дружины самого Игоря ".
 НАЛОГИ. Главной целью княжеской администрации был сбор налогов. Олег,
как только утвердился в Киеве, занялся установлением дани с подвластных
племен. Ольга объезжала подвластные земли и также вводила "уставы и об-
роки, дани и погосты", т.е. учреждала сельские судебно-административные
округа и устанавливала податные оклады. Дань обыкновенно платили нату-
рою, преимущественно мехами, "скорою". Впрочем, из летописи узнаем, что
неторговые радимичи и вятичи в IX и Х вв. платили дань хозарам, а потом
киевским князьям "по шлягу от рала", с плуга или сохи^. Под шлягами
(skilling) '" надобно разуметь, вероятно, всякие иноземные металлические
деньги, обращавшиеся тогда на Руси, преимущественно серебряные арабские
диргемы, которые путем торговли в изобилии приливали тогда на Русь. Дань
получалась двумя способами: либо подвластные племена привозили ее в Ки-
ев, либо князья сами ездили за нею по племенам. Первый способ сбора дани
назывался повозом, второй-полюдьем. Полюдье-это административно-финансо-
вая поездка князя по подвластным племенам'*. Император Константин Багря-
нородный в своем сочинении О народах, писанном в половине Х в., рисует
изобразительную картину полюдья современного ему русского князя. Как
только наступал месяц ноябрь, русские князья "со всею Русью" (ц-ета
IT(XVTCJV T(OV P(os), т.е. с дружиной, выходили из Киева (els та
тго\ь8ь(х) в городки, т.е. на полюдье, о котором ему говорили его сла-
вяно-русские рассказчики и которое он по созвучию приурочил к этому

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

греческому слову. Князья отправлялись в славянские земли древлян,
дреговичей, кривичей, северян и прочих славян, плативших дань Руси, и
кормились там в течение всей зимы, а в апреле месяце, когда проходил лед
на Днепре, спускались опять к Киеву. Между тем как князья с Русью блуж-
дали по подвластным землям, славяне, платившие дань Руси, в продолжение
зимы рубили деревья, делали из них лодки-однодеревки и весной, когда
вскрывались реки, Днепром и его притоками сплавляли к Киеву, вытаскивали
на берег и продавали Руси, когда она по полой воде возвращалась с по-
людья. Оснастив и нагрузив купленные лодки, Русь в июне спускала их по
Днепру к Витичеву, где поджидала несколько дней, пока по тому же Днепру
собирались купеческие лодки из Новгорода, Смоленска, Любеча, Чернигова,
Вышгорода. Потом все направлялись вниз по Днепру к морю в Константино-
поль. Читая этот рассказ императора, легко понять, какими товарами гру-
зила Русь свои торговые караваны лодок, сплавлявшихся летом к Царьграду:
это была дань натурой, собранная князем и его дружиной во время зимнего
объезда, произведения лесных промыслов: меха, мед, воск. К этим товарам
присоединялась челядь, добыча завоевательной дружины. Почти весь Х в.
продолжалось покорение славянских и соседних финских племен из Киева,
сопровождавшееся обращением массы побежденных в рабство. Араб Ибн-Даста,
писавший в первой половине этого века, говорит о Руси, что она произво-
дит набеги на славян, подъезжает к ним на кораблях, высаживается, заби-
рает обывателей в плен и продает другим народам. У византийца Льва Диа-
кона встречаем очень редкое известие, что император Цимисхий по договору
со Святославом дозволил Руси привозить в Грецию хлеб на продажу. Главны-
ми торговцами были киевское правительство, князь и его "мужи", бояре. К
торговому каравану княжескому и боярскому примыкали лодки и простых куп-
цов, чтобы под прикрытием княжеского конвоя дойти до Царьграда. В дого-
воре Игоря с греками читаем, между прочим, что великий князь русский и
его бояре ежегодно могут посылать к великим царям греческим столь








ко кораблей, сколько захотят, с послами и с гостями, т.е. со своими
собственными приказчиками и с вольными русскими купцами. Этот рассказ
византийского императора наглядно указывает нам на тесную связь между
ежегодным оборотом политической и экономической жизни Руси. Дань, кото-
рую собирал киевский князь как правитель, составляла в то же время и ма-
териал его торговых оборотов: став государем, как конинг, он, как варяг,
не переставал еще

быть вооруженным купцом. Данью он делился со своею дружиной, которая
служила ему орудием управления, составляла правительственный класс. Этот
класс действовал как главный рычаг, в том и в другом обороте, и полити-
ческом и экономическом: зимою он правил, ходил по людям, побирался, а
летом торговал тем, что собирал в продолжение зимы. В том же рассказе
Константина живо обрисовывается и централизующее значение Киева, как
средоточия политической и хозяйственной жизни Русской земли. Русь^, пра-
вительственный класс с князем во главе, своими заморскими торговыми обо-
ротами поддерживала в славянском населении всего Днепровского бассейна
судовой промысел, находивший себе сбыт на весенней ярмарке однодеревок
под Киевом, и каждую весну стягивала сюда же из разных углов страны по
греко-варяжскому пути купеческие лодки с товарами лесных зверогонов и
бортников. Таким сложным экономическим круговоротом серебряный арабский
диргем или золотая застежка византийской работы попадали из Багдада или
Царьграда на берега Оки или Вазузы, где их и находят археологи".
 СВЯЗЬ УПРАВЛЕНИЯ С ТОРГОВЛЕЙ. Так устроялась внутренняя политическая
жизнь в Киевском княжестве IX и Х вв. Легко заметить основной экономи-
ческий интерес, руководивший этой жизнью, сближавший и объединявший от-
даленные и разрозненные части земли: дань, шедшая киевскому князю с дру-
жиной, питала внешнюю торговлю Руси. Этот же экономический интерес нап-
равлял и внешнюю деятельность первых киевских князей. Деятельность эта
была направлена к двум главным целям: 1) к приобретению заморских рын-
ков, 2) к расчистке и охране торговых путей, которые вели к этим рынкам.
Самым видным явлением во внешней истории Руси до половины XI в. по На-
чальной летописи, были военные походы киевских князей на Царьград. До
смерти Ярослава их можно насчитать шесть, если не считать похода Влади-
мира на византийскую колонию Херсонес Таврический в 988 г.: Аскольдов,
который приурочивали к 865 г., а теперь относят к 860 г., Олегов 907 г.,
два Игоревых-941 и 944 гг., второй болгарский поход Святослава 971 г.,
превратившийся в войну с греками, и, наконец, поход Ярослава, сына Вла-
димира, 1043 г. Достаточно знать причину первого и последнего из этих
походов, чтобы понять главное побуждение, которое их вызывало. При Ас-
кольде Р^усь напала на Царьград, раздраженная, по словам патриарха Фо-
тия, умерщвлением своих земляков, очевидно, русских

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

купцов, после того как византийское правительство отказало в удовлет-
ворении за эту обиду, расторгнув тем свой договор с Русью. В 1043 г.
Ярослав послал на греков своего сына с флотом, потому что в Константино-
поле избили русских купцов и одного из них убили. Итак, византийские по-
ходы вызывались, большею частью, стремлением Руси поддержать или восста-
новить порывавшиеся торговые сношения с Византией. Вот почему они окан-
чивались обыкновенно торговыми трактатами. Такой торговый характер имеют
все дошедшие до нас договоры Руси с греками Х в. Из них дошли до нас два
договора Олега, один Игорев и один краткий договор или только начало до-
говора Святославова. Договоры составлялись на греческом языке и с надле-
жащими изменениями формы переводились на язык, понятный Руси. Читая эти
договоры, легко заметить, какой интерес связывал в Х в. Русь с Византи-
ей. Всего подробнее и точнее определен в них порядок ежегодных торговых
сношений Руси с Византией, а также порядок частных отношений русских в
Константинополе к грекам: с этой стороны договоры отличаются замеча-
тельной выработкой юридических норм, особенно международного права.
 ДОГОВОРЫ И ТОРГОВЛЯ С ВИЗАНТИЕЙ. Ежегодно летом русские торговцы яв-
лялись в Царьград на торговый сезон, продолжавшийся 6 месяцев; по догово-
ру Игоря никто из них не имел права оставаться там на зиму. Русские куп-
цы останавливались в предместье Константинополя у св. Мамы, где находил-
ся некогда монастырь св. Маманта. Со времени того же договора импера-
торские чиновники отбирали у прибывших купцов княжескую грамоту с обоз-
начением числа посланных из Киева кораблей и переписывали имена прибыв-
ших княжеских послов и простых купцов, гостей, "да увемы и мы, - прибавля-
ют греки от себя в договоре, - оже с миром приходят": это была предосто-
рожность, чтобы под видом агентов киевского князя не прокрались в
Царьград русские пираты^. Русские послы и гости во все время своего пре-
бывания в Константинополе пользовались от местного правительства даровым
кормом и даровой баней-знак, что на эти торговые поездки Руси в Констан-
тинополе смотрели не как на частные промышленные предприятия, а как на
торговые посольства союзного киевского двора. По"* свидетельству Льва
Диакона, такое значение русских торговых экспедиций в Византию было пря-
мо оговорено в трактате Цимисхия со Святославом, где император обязал-

ся принимать приходящих в Царьград для торговли руссов в качестве со-
юзников, "как искони повелось" ("хо^аттер avexot^ev 'e^^ov ^v). Надобно
заметить при этом, что Русь была платной союзницей Византии, обязывалась
договорами за условленную "дань" оказывать грекам некоторые оборони-
тельные услуги на границах империи. Так договор Игоря обязывал русского
князя не пускать Черных болгар в Крым "пакостить" в стране Корсунской\
Торговые послы Руси получали в Царьград е свои посольские оклады, а
простые купцы месячину, месячный корм, который им раздавался в известном
порядке по старшинству русских городов, сначала киевским, потом черни-
говским, переяслав-ским и из прочих городов. Греки ^ * побаивались Руси,
даже приходившей с законным видом: купцы входили в город со своими това-
рами непременно без оружия, партиями не больше 50 человек, одними воро-
тами, с императорским приставом, который наблюдал за правильностью тор-
говых сделок покупателей с продавцами; в договоре Игоря прибавлено:
"Входяще же Русь в град, да не творят пакости". По договору Олега русс-
кие купцы не платили никакой пошлины. Торговля была преимущественно ме-
новая: этим можно объяснить сравнительно малое количество византийской
монеты, находимой в старинных русских кладах и курганах. Меха, мед, воск
и челядь Русь меняла на паволоки (шелковые ткани), золото, вина, овощи.
По истечении торгового срока, уходя домой, Русь получала из греческой
казны на дорогу продовольствие и судовые снасти, якори, канаты, паруса,
все, что ей надобилось.
 ИХ ЗНАЧЕНИЕ В ИСТОРИИ ПРАВА. Такой порядок торговых сношений Руси с
Византией установлен был договорами Олега и Игоря. Разностороннее
культурное значение их для Руси понятно само собою: достаточно припом-
нить, что они были главным средством, подготовившим принятие христи-
анства Русью, и именно из Византии. Но надобно теперь же отметить в них
одну сторону, которая могла возыметь свое действие еще до принятия хрис-
тианства, - сторону юридическую. Правовые отношения между русскими и гре-
ками в Константинополе определялись, уголовные и гражданские правонару-
шения, между ними случавшиеся, разбирались "по закону греческому и по
уставу и по закону русскому". Так возникали смешанные нормы, комбиниро-
ванные из двух прав, которые излагались в договорах. В них иногда трудно
различить составные элементы, римско-византийский и русский, притом
русский двойственный, варяжский и славянский.

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Договоры сами по себе, как дипломатические документы, лежавшие в ки-
евском княжеском архиве, не могли оказать прямого действия на русское
право. Они имеют важное научное значение как древнейшие письменные па-
мятники, в которых проступают черты этого права, хотя, изучая их, не
всегда можно решить, имеем ли мы перед собою чистую русскую норму или
разбавленную византийской примесью. Но отношения, в которые становилась
Русь, имевшая дела с Константинополем, не могли остаться без влияния на
юридические ее понятия и сами по себе, как не похожие на то, что было на
Днепре или Волхове. В юридическое мышление этих людей иное, греко-римс-
кое понятие могло запасть также невзначай, как в некоторые статьи Олего-
ва договора с греками проскользнула терминология греко-римского права. В
Константинополе на императорской службе состояло немало Руси, и крещеной
и поганой. По одной статье Олегова договора, если кто из таких русских
умрет, не урядив своего имения, не оставив завещания, а "своих не
имать", его имение передается "к малым ближикам в Русь". Свои-это римс-
кое sui, нисходящие, а малые ближики, или просто ближики, как читаем в
некоторых древнерусских памятниках-proximi о? - п-хт)о-Соу, боковые. Русь,
торговавшая с Византией, была у себя дома господствующим классом, кото-
рый обособлялся от туземного славянства сначала иноплеменным происхожде-
нием, а потом, ославянившись, сословными привилегиями. Древнейшие русс-
кие письменные памятники воспроизводят преимущественно право этой приви-
легированной Руси и только отчасти, по соприкосновению, туземный, народ-
ный правовой обычай, которого нельзя смешивать с этим правом. Мы припом-
ним это замечание, когда будем изучать Русскую Правду.
 ОХРАНА ТОРГОВЫХ ПУТЕЙ. Другою заботой киевских князей была поддержка
и охрана торговых путей, которые вели к заморским рынкам. С появлением
печенегов в южно-русских степях это стало очень трудным делом. Тот же
император Константин, описывая торговые плавания Руси в Царьград, ярко
рисует затруднения и опасности, какие приходилось ей одолевать на своем
пути^. Собранный пониже Киева под Витичевом караван княжеских, боярских
и купеческих лодок в июне отправлялся в путь. Днепровские пороги предс-
тавляли ему первое и самое тяжелое препятствие. Вы знаете, что между
Екатеринославом и Александровском, там, где Днепр делает большой и кру-
той изгиб к востоку, он на протяжении

 70 верст пересекается отрогами Авратынских возвышенностей, которые и
заставляют его делать этот изгиб. Отроги эти принимают здесь различные
формы; по берегам Днепра рассеяны огромные скалы в виде отдельных гор;
самые берега поднимаются отвесными утесами высотой до 35 саженей над
уровнем воды и сжимают широкую реку; русло ее загромождается скалистыми
островами и перегораживается широкими грядами камней, выступающих из во-
ды заостренными или закругленными верхушками. Если такая гряда сплошь
загораживает реку от берега до берега, это - порог; гряды, оставляющие
проход судам, называются заборами. Ширина порогов по течению-до 150 са-
женей; один тянется даже на 350 саженей. Скорость течения реки вне поро-
гов-не более 25 саженей в минуту, в порогах-до 150 саженей. Вода, ударя-
ясь о камни и скалы, несется с шумом и широким волнением. Значительных
порогов теперь считают до десяти, во времена Константина Багрянородного
считалось до семи. Небольшие размеры русских однодеревок облегчали им
прохождение порогов. Мимо одних Русь, высадив челядь на берег, шестами
проталкивала свои лодки, выбирая в реке вблизи берега места, где было
поменьше камней. Перед другими, более опасными, она высаживала на берег
и выдвигала в степь вооруженный отряд для охраны каравана от поджидавших
его печенегов, вытаскивала из реки лодки с товарами и тащила их волоком
или несла на плечах и гнала скованную челядь. Выбравшись благополучно из
порогов и принесши благодарственные жертвы своим богам, она спускалась в
днепровский лиман, отдыхала несколько дней на острове св. Елевферия (ны-
не Березань), исправляла судовые снасти, готовясь к морскому плаванию,
и, держась берега, направлялась к устьям Дуная, все время преследуемая
печенегами^. Когда волны прибивали лодки к берегу, руссы высаживались,
чтобы защитить товарищей от подстерегавших их преследователей. Дальней-
ший путь от устьев Дуная был безопасен. Читая подробное описание этих
царьградских поездок Руси у императора, живо чувствуешь, как нужна была
русской торговле вооруженная охрана при движении русских куп








цов к их заморским рынкам. Недаром Константин заканчивает свой расс-
каз замечанием, что это-мучительное плавание, исполненное невзгод и
опасностей ^"^.
 ОБОРОНА СТЕПНЫХ ГРАНИЦ. Но, засаривая степные дороги русской торгов-
ли, кочевники беспокоили и степные границы Русской земли. Отсюда третья
забота киевских князей-ограждать и

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ X

оборонять пределы Руси от степных варваров. С течением времени это
дело становится даже господствующим в деятельности киевских князей
вследствие все усиливавшегося напора степных кочевников. Олег, по расс-
казу Повести временных лет, как только утвердился в Киеве, начал города
ставить вокруг него. Владимир, став христианином, сказал: "Худо, что ма-
ло городов около Киева", - и начал строить города по Десне, Трубежу, Стуг-
не, Суде и другим рекам ^ Эти укрепленные пункты заселялись боевыми
людьми, "мужами лучшими", по выражению летописи, которые вербовались из
разных племен, славянских и финских, населявших русскую равнину. С тече-
нием времени эти укрепленные места соединялись между собою земляными ва-
лами и лесными засеками. Так по южным и юго-восточным границам тогдашней
Руси, на правой и левой стороне Днепра, выведены были в Х и XI вв. ряды
земляных окопов и сторожевых "застав", городков, чтобы сдерживать напа-
дения кочевников. Все княжение Владимира Святого прошло в упорной борьбе
с печенегами, которые раскинулись по обеим сторонам нижнего Днепра
восьмью ордами, делившимися каждая на пять колен ". Около половины Х в.,
по свидетельству Константина Багрянородного, печенеги кочевали на расс-
тоянии одного дня пути от Руси, т.е. от Киевской области. Если Владимир
строил города по р. Стугне (правый приток Днепра), значит, укрепленная
южная степная граница Киевской земли шла по этой реке на расстоянии не
более одного дня пути от Киева. В начале XI в. встречаем указание на ус-
пех борьбы Руси со степью. В 1006-1007 гг. через Киев проезжал немецкий
миссионер Бруно, направляясь к печенегам для проповеди евангелия. Он ос-
тановился погостить у князя Владимира, которого в письме к императору
Генриху II называет сеньором Руссов (senior Ruzorum). Князь Владимир
уговаривал миссионера не ездить к печенегам, говоря, что у них он не
найдет душ для спасения, а скорее сам погибнет позорною смертью. Князь
не мог уговорить Бруно и вызвался проводить его со своей дружиной (cum
exercitu) до границ своей земли, "которые он со всех сторон оградил кре








пким частоколом на весьма большом протяжении по причине скитающихся
около них неприятелей"^. В одном месте князь Владимир провел немцев во-
ротами чрез эту линию укреплений и, остановившись на сторожевом степном
холме, послал сказать им: "вот я довел вас до места, где кончается моя
земля и начинается неприятельская". Весь этот путь от Киева до укреплен-
ной границы пройден был в два дня. Мы заметили выше, что в половине Х в.
линия

укреплении по южной границе шла на расстоянии одного дня пути от Кие-
ва. Значит, в продолжение полувековой упорной борьбы при Владимире Русь
успела пробиться в степь на один день пути, т.е. передвинуть укреплен-
ную границу на линию реки Роси, где преемник Владимира Ярослав "поча
ставити город ы", населяя их пленными ляхами. Так первые киевские князья
продолжали начавшуюся еще до них деятельность вооруженных торговых горо-
дов Руси, поддерживая сношения с приморскими рынками, охраняя торговые
пути и границы Руси от степных ее соседей.
 НАСЕЛЕНИЕ И ПРЕДЕЛЫ РУССКОЙ ЗЕМЛИ В XI в. Описавши деятельность пер-
вых киевских князей, сведем ее результаты, бросим беглый взгляд на сос-
тояние Руси около половины XI в. Своим мечом первые киевские князья
очертили довольно широкий круг земель, политическим центром которых был
Киев. Население этой территории было довольно пестрое; в состав его пос-
тепенно вошли не только все восточные славянские племена, но и некоторые
из финских: чудь прибалтийская, весь белозерская, меря ростовская и му-
рома по нижней Оке. Среди этих инородческих племен рано появились русс-
кие города. Так среди прибалтийской чуди при Ярославе возник Юрьев
(Дерпт), названный так по христианскому имени Ярослава^; еще раньше яв-
ляются правительственные русские средоточия среди финских племен на вос-
токе, среди муромы, мери и веси. Муром, Ростов и Белозерск. Ярослав
построил еще на берегу Волги город, названный по его княжескому имени
Ярославлем. Русская территория, таким образом, простиралась от Ладожско-
го озера до устьев реки Роси, правого притока Днепра, и Ворсклы или Пе-
ла, левых притоков; с востока на запад она шла от устья Клязьмы, на ко-
торой при Владимире Мономахе возник город Владимир (Залесский), до об-
ласти верховьев Западного Буга, где еще раньше, при Владимире Святом,
возник другой город Владимир (Волынский). Страна древних хорватов Гали-
ция была в Х и XI вв. спорным краем, переходившим между Польшей и Русью
из рук в руки^. Нижнее течение реки Оки, которая была восточной границею
Руси, и низовья южных рек Днепра, Восточного Буга и Днестра находились,
по-видимому, вне власти киевского князя. В стороне Русь удерживала еще
за собой старую колонию Тмуторокань, связь с которой поддерживалась вод-
ными путями по левым притокам Днепра и рекам Азовского моря.

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ХАРАКТЕР ГОСУДАРСТВА. Разноплеменное население, занимавшее всю эту
территорию, вошло в состав великого княжества Киевского, или Русского
государства. Но это Русское государство еще не было государством русско-
го народа, потому что еще не существовало самого этого народа: к полови-
не XI в. были готовы только этнографические элементы, из которых потом
долгим и трудным процессом выработается русская народность. Все эти раз-
ноплеменные элементы пока были соединены чисто механически; связь
нравственная, христианство, распространялось медленно и не успело еще
захватить даже всех славянских племен Русской земли: так, вятичи не были
христианами еще в начале XII в. Главной механической связью частей насе-
ления Русской земли была княжеская администрация с ее посадниками, даня-
ми и пошлинами. Во главе этой администрации стоял великий князь киевс-
кий. Нам уже известен характер его власти, как и ее происхождение: он
вышел из среды тех варяжских викингов, вождей военно-промышленных компа-
ний, которые стали появляться на Руси в IX в.; это был первоначально на-
емный вооруженный сторож Руси и ее торговли, ее степных торговых путей и
заморских рынков, за что он получал корм с населения. Завоевания и
столкновения с чуждыми политическими формами клали заимствованные черты
на власть этих наемных военных сторожей и осложняли ее, сообщая ей ха-
рактер верховной государственной власти: так, в Х в. наши князья под хо-
зарским влиянием любили величаться "каганами". Из слов Ибн-Дасты видно,
что в первой половине Х в. обычным названием русского князя было "ха-
кан-рус", русский каган. Русский митрополит Иларион, писавший в половине
XI в., в похвальном слове Владимиру Святому дает даже этому князю хо-
зарский титул кагана". Вместе с христианством стала проникать на Русь
струя новых политических понятий и отношений. На киевского князя пришлое
духовенство переносило византийское понятие о государе, поставленном от
бога не для внешней только защиты страны, но и для установления и под-
держания внутреннего общественного порядка. Тот же митрополит Иларион
пишет, ч








то князь Владимир "часто с великим смирением советовался с отцами
своими епископами о том, как уставить закон среди людей, недавно познав-
ших господа". И рассказ начального летописного свода выводит Владимира в
совете с епископами, которые внушают ему мысль о необходимости князю
казнить разбойников, потому что он поставлен от бога казнить злых и ми-
ловать добрых".

 ДРУЖИНА. Теперь бросим взгляд на состав русского общества, которым
правил великий князь киевский. Высшим классом этого общества, с которым
князь делил труды управления и защиты земли, была княжеская дружина. Она
делилась на высшую и низшую: первая состояла из княжих мужей, или бояр,
вторая из детских, или отроков; древнейшее собирательное название млад-
шей дружины гридь или гридьба (скандинавское grid - дворовая прислуга)
заменилось потом словом двор или слуги. Эта дружина вместе со своим кня-
зем вышла, как мы знаем, из среды вооруженного купечества больших горо-
дов. В XI в. она еще не отличалась от этого купечества резкими чертами
ни политическими, ни экономическими. Дружина княжества составляла,
собственно, военный класс; но и большие торговые города были устроены
по-военному, образовали каждый цельный организованный полк, называвшийся
тысячей, которая подразделялась на сотни и десятки (батальоны и роты).
Тысячей командовал выбиравшийся городом, а потом назначаемый князем ты-
сяцкий, сотнями и десятками также выборные сотские и десятские. Эти вы-
борные командиры составляли военное управление города и принадлежавшей
ему области, военно-правительственную старшину, которая называется в ле-
тописи "старцами градскими". Городовые полки, точнее говоря, вооруженные
города принимали постоянное участие в походах князя наравне с его дружи-
ной. С другой стороны, дружина служила князю орудием управления: члены
старшей дружины, бояре, составляли думу князя, его государственный со-
вет. "Бо Володимир, - говорит о нем летопись, - любя дружину и с ними думая
о строи земленем, и о ратех, и о уставе земленем" ^. Но в этой дружин-
ной, или боярской, думе сидели и "старцы градские", т.е. выборные воен-
ные власти города Киева, может быть, и других городов, тысяцкие и сотс-
кие. Так, самый вопрос о принятии христианства был решен князем по сове-
ту с боярами и "старцами градскими". Эти^* старцы, или старейшины, го-
родские являются об руку с князем, вместе с боярами, в делах управления,
как и при всех придворных торжествах, образуя как бы земскую аристокр








атию рядом с княжеской служилой. На княжий пир по случаю освящения
церкви в Василеве в 996 г. званы были вместе с боярами и посадниками и
"старейшины по всем градом" '^. Точно так же по распоряжению Владимира
на его воскресные пиры в Киеве положено было приходить боярам, гриди,
сотским, десятским и всем нарочитым мужам ^. Но, составляя военно-прави-
тельственный класс,

 ЛЕКЦИЯ Х
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

княжеская дружина в то же время оставалась еще во главе русского ку-
печества, из которого выделилась, принимала деятельное участие в заморс-
кой торговле. Это русское купечество около половины Х в. далеко еще не
было славянорусскйм.
 ВАРЯЖСКИЙ ЭЛЕМЕНТ. Договор Игоря с греками заключили в 945 г. послы
от киевского правительства и гости, купцы, которые вели торговые дела с
Византией. Те и другие говорят о себе в договоре: "... мы от рода русско-
го ели и гостье" '^. Все это были варяги. В перечне 25 послов нет ни од-
ного славянского имени; из 25 или 26 купцов только одного или двоих мож-
но признать славянами. Указывая на близость тогдашнего русского купе-
чества к киевскому правительству, призвавшему купцов к участию в таком
важном дипломатическом акте, договор вскрывает и роль варягов в заморс-
кой русской торговле того времени: как люди бывалые и привычные к морю,
варяги, входившие в состав туземного купечества, служили его комиссионе-
рами, посредниками между ним и заморскими рынками ^ *. Сторонним наблю-
дателям оба класса, княжеская дружина и городское купечество, представ-
лялись одним общественным слоем, который носил общее название Руси, и,
по замечанию восточных писателей Х в., занимался исключительно войной и
торговлей, не имел ни деревень, ни пашен, т.е. не успел еще сделаться
землевладельческим классом. Следы землевладения у служилых людей появля-
ются в памятниках не ранее XI столетия^; оно и провело экономическую и
юридическую грань между княжеской дружиной и городовым купечеством, но
уже несколько позднее ^: в более раннее время, может быть, и городские
купцы бывали землевладельцами, как это видим потом в Новгороде и Пскове.
В Русской Правде сословное деление основывается на отношении лиц к кня-
зю, как верховному правителю. Княж муж, боярин, приобретая землю, стано-
вился привилегированным землевладельцем, как привилегированный слуга
князя.
 РАБОВЛАДЕНИЕ. Но первоначальным основанием сословного деления русско-
го общества, может быть, еще до князей служило, по-видимому, рабовладе-
ние. В некоторых статьях Русской Правды упоминается привилегированный
класс, носящий древнее название огнищан, которое в других статьях заме-
нено более поздним термином княжи мужи; убийство огнищанина, как и княжа
мужа, оплачивается двойною вирой. В древних

памятниках славяно-русской письменности слово огнище является со зна-
чением челяди; следовательно, огнищане были рабовладельцы. Можно думать,
что так назывался до князей высший класс населения в больших торговых
городах Руси, торговавший преимущественно рабами ^. Но если княжеская
дружина в XI в. еще не успела резко обособиться от городского купечества
ни политически, ни экономически, то можно заметить между ними различие
племенное. Княжеская дружина принимала в свой состав и туземные силы,
преимущественно из городской военно-правительственной старшины. Но по
спискам киевских послов, заключавших договоры с греками в Х в., можно
видеть, что решительное большинство в тогдашнем составе княжеской дружи-
ны принадлежало "находникам", как их называет летопись, заморским варя-
гам^. По-видимому, варяжский элемент преобладал в составе дружины еще и
в XI в. Русское общество того времени привыкло считать русского боярина
варягом. Есть любопытный памятник, относящийся к первым временам христи-
анства на Руси: это слова на святую четыредесятницу с предшествующими ей
неделями. В одном из этих несомненно русских произведений, в слове на
неделю мытаря и фарисея, следовательно, на тему о смирении, мы встречаем
одно любопытное указание проповедника. Внушая знати не кичиться своей
знатностью, проповедник говорит: "Не хвались родом ты, благородный, не
говори: отец у меня боярин, а мученики христовы братья мне". Это намек
на христиан-варягов, отца с сыном, пострадавших от киевских язычников
при князе Владимире в 983 г. ^ Значит, русскому обществу XI в. боярин
русский представлялся непременно родичем, земляком киевских мучени-
ков-варягов, хотя в Х и в начале XI в. известно по летописи немало кня-
жих мужей из туземцев-славян. Слово писано, когда совершалось племенное
обновление княжеской дружины, но еще не успели соответственно измениться
привычные социальные представления.
 СЛОВО "РУСЬ". Княжеская дружина, служа орудием администрации в руках
киевского князя, торгуя вместе с купечеством больших городов, носила
вместе с ним специальное название руси. До сих пор не объяснено удовлет-
ворительно ни историческое происхождение, ни этимологическое значение
этого загадочного слова. По предположению автора древней Повести о Русс-
кой земле, первоначальное значение его было племенное: так называлось то
варяжское племя, из которого вышли первые наши князья. Потом это слово
получило


 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
сословное значение: русью в Х в., по Константину Багрянородному и
арабским писателям, назывался высший класс русского общества, преиму-
щественно княжеская дружина, состоявшая в большинстве из тех же варягов.
Позднее Русь, или Русская земля, - выражение, впервые появляющееся в Иго-
ревом договоре 945 г., - получило географическое значение: так называлась
преимущественно Киевская область, где гуще осаживались пришлые варяги
("поляне, яже ныне зовомая русь", по выражению Начальной летописи). На-
конец, в XI-XII вв., когда Русь как племя слилась с туземными славянами,
оба эти термина Русь и Русская земля, не теряя географического значения,
являются со значением политическим: так стала называться вся территория,
подвластная русским князьям, со всем христианским славяно-русским ее на-
селением.
 ПРЕВРАЩЕНИЕ ПЛЕМЕН В СОСЛОВИЯ. Но в Х в. от смешанного высшего клас-
са, называвшегося русью, военного и промышленного, в значительном коли-
честве пришлого, еще резко отличалось туземное низшее население, сла-
вянское простонародье, платившее дань Руси. Скоро ^ и это простонародье
обозначится в наших памятниках не как туземная масса, платящая дань
пришлым иноплеменникам, а в виде низших классов русского общества, отли-
чающихся правами и обязанностями от верхних слоев того же единоплеменно-
го им русского общества. Так и в нашей истории вы наблюдаете процесс
превращения в сословия племен, сведенных судьбой для совместной жизни в
одном государственном союзе, с преобладанием одного племени над другими.
Можно теперь же отметить особенность, отличавшую наш процесс от парал-
лельных ему, известных вам из истории Западной Европы: у нас пришлое
господствующее племя, прежде чем превратиться в сословие, сильно разбав-
лялось туземной примесью. Это лишало общественный склад рельефных сос-
ловных очертаний, зато смягчало социальный антагонизм. В таких чертах
представляется нам состояние Русской земли около половины XI в. С этого
времени до исхода XII в., т.е. до конца первого периода нашей истории,
политический и гражданский порядок, основания которого были положены
старыми волостными городами и потом первыми киевскими князьями, получает
дальнейшее развитие. Переходим к изучению явлений, в которых обнаружи-
лось это развитие, и прежде всего изучим факты политические, т.е. поря-
док княжеского владения, установившийся на Руси по смерти Ярослава.

 ЛЕКЦИЯ XI
 ПОРЯДОК КНЯЖЕСКОГО ВЛАДЕНИЯ РУССКОЙ ЗЕМЛЕЙ ПОСЛЕ ЯРОСЛАВА. НЕЯСНОСТЬ
ПОРЯДКА ДО ЯРОСЛАВА.
 РАЗДЕЛ ЗЕМЛИ МЕЖДУ СЫНОВЬЯМИ ЯРОСЛАВА И ЕГО ОСНОВАНИЕ. ДАЛЬНЕЙШИЕ ПЕ-
РЕМЕНЫ В РАСПОРЯДКЕ НАДЕЛОВ. ОЧЕРЕДЬ СТАРШИНСТВА ВО ВЛАДЕНИИ КАК ОСНОВА
ПОРЯДКА. ЕГО СХЕМА.
 ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОЧЕРЕДНОГО ПОРЯДКА. ПРАКТИЧЕСКОЕ ЕГО ДЕЙСТВИЕ.
 УСЛОВИЯ, ЕГО РАССТРАИВАВШИЕ: РЯДЫ И УСОБИЦЫ КНЯЗЕЙ; МЫСЛЬ ОБ ОТЧИНЕ;
ВЫДЕЛЕНИЕ КНЯЗЕЙ-ИЗГОЕВ;
 ЛИЧНЫЕ ДОБЛЕСТИ КНЯЗЕЙ; ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВОЛОСТНЫХ ГОРОДОВ. ЗНАЧЕНИЕ
ОЧЕРЕДНОГО ПОРЯДКА.
 Нам предстоит изучить политический строй, устанавливавшийся в Русской
земле с половины XI в., по смерти Ярослава'. Различные общественные силы
и исторические условия участвовали в созидании этого строя; но основани-
ем его служил порядок княжеского владения Русской землей, действовавший
в это время. На нем прежде всего и остановимся.
 КНЯЖЕСКОЕ ВЛАДЕНИЕ ДО ЯРОСЛАВА. Довольно трудно сказать, какой поря-
док княжеского владения существовал на Руси при предшественниках Яросла-
ва, и даже существовал ли какой-либо определенный порядок. Иногда власть
как будто переходила от одного князя к другому по старшинству; так, пре-
емником Рюрика был не малолетний сын его Игорь, а родственник Олег, по
преданию, его племянник. Иногда всею землею правил, по-видимому, один
князь; но можно заметить, что это бывало тогда, когда не оставалось на-
лицо русских взрослых князей. Следовательно, единовластие до половины XI
в. было политическою случайностью, а не политическим порядком. Как скоро
у князя подрастало несколько сыновей, каждый из них, несмотря на воз-
раст, обыкновенно еще при жизни отца получал известную область в управ-
ление. Святослав, оставшийся после отца малолетним, однако еще при его
жизни княжил в Новгороде. Тот же Святослав потом, собираясь во второй
поход на

 ЛЕКЦ-ИЯ XI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Дунай против болгар, роздал волости на Руси трем своим сыновьям; точ-
но так же поступил со своими сыновьями и Владимир. При отце сыновья пра-
вили областями в качестве его посадников (наместников) и платили, как
посадники, дань со своих областей великому князю-отцу. Так, о Ярославе
летопись замечает, что он, правя при отце Новгородом, давал Владимиру
ежегодную урочную дань по 2 тысячи гривен: "... так, - прибавляет летопи-
сец, - и все посадники новгородские платили"^. Но когда умирал отец, тог-
да, по-видимому, разрывались все политические связи между его сыновьями:
политической зависимости младших областных князей от старшего их брата,
садившегося после отца в Киеве, незаметно. Между отцом и детьми действо-
вало семейное право; но между братьями не существовало, по-видимому, ни-
какого установленного, признанного права, чем и можно объяснить усобицы
между сыновьями Святослава и Владимира. Впрочем, мелькает неясная мысль
о праве старшинства. Мысль эту высказал один из сыновей Владимира, князь
Борис. Когда ему по смерти отца дружина советовала занять киевский стол
помимо старшего брата Святополка, Борис отвечал: "Не буди мне възняти
рукы на брата своего старейшего; аще и отець ми умре, то сь ми буди в
отца место".
 РАЗДЕЛ ПОСЛЕ ЯРОСЛАВА. По смерти Ярослава власть над Русской землей
не сосредоточивается более в одном лице: единовластие, случавшееся иног-
да до Ярослава, не повторяется; никто из потомков Ярослава не принимает,
по выражению летописи, "власть русскую всю", не становится "самовластцем
Русстей земли". 370 происходит оттого, что род Ярослава с каждым поколе-
нием размножается все более и земля Русская делится и переделяется между
подраставшими князьями. Надобно^ следить за этими непрерывными дележами,
чтобы разглядеть складывавшийся порядок и понять его основы. При этом
следует различать схему или норму порядка и его практическое развитие.
Первую надобно наблюдать по практике первых поколений Яросла-вичей, а
потом она остается только в понятиях князей, вытесняемая из практики из-
меняющимися обстоятельствами. Так обыкновенно бывает в жизни: отступая
от привычного, затверженного правила под гнетом обстоятельств, люди еще
долго донашивают его в своем сознании, которое вообще консервативнее,
неповоротливее жизни, ибо есть дело одиночное, индивидуальное, а жизнь
изменяется коллективными усилиями и ошибками целых

масс\ Посмотрим прежде всего, как разделилась Русская земля между
Ярославичами тотчас по смерти Ярослава. Их было тогда налицо шестеро:
пять сыновей Ярослава и один внук Ростислав от старшего Ярославова сына
Владимира, умершего еще при жизни отца"*. Мы не считаем раньше выделив-
шихся и не принимавших участия в общем владении Ярославичей князей по-
лоцких, потомков старшего Ярославова брата Изяслава, Владимирова сына от
Рогнеды^. Братья поделились, конечно, по завету отца, и летопись припи-
сывает Ярославу предсмертное изустное завещание, в котором он распреде-
ляет Русскую землю между сыновьями в том самом порядке, как они владели
ею после отца. Старший Ярославич, Изяслав, сел в Киеве, присоединив к
нему и Новгородскую волость: значит, в его руках сосредоточились оба
конца речного пути "из Варяг в Греки". Второму сыну Ярослава, Святосла-
ву, досталась область днепровского притока Десны, земля Черниговская с
примыкавшей к ней по Оке Муромо-Рязанской окраиной и с отдаленной азовс-
кой колонией Руси Тмутороканью, возникшей на месте старинной византийс-
кой колонии Таматарха (Тамань). Третий Ярославич, Всеволод, сел в Пере-
яславле Русском (ныне уездный город Полтавской губернии) и получил в
прибавок к этой сравнительно небольшой и окраиной волости оторванный от
нее географически край Суздальский и Белозерский по Верхнему Поволжью.
Четвертый, Вячеслав, сел в Смоленске, пятый, Игорь, - на Волыни, где пра-
вительственным центром стал построенный при Владимире Святом город Вла-
димир (на реке Луге, притоке Западного Буга). Сирота-племянник получил
от дядей отдаленный Ростовский край среди владений Всеволода переяславс-
кого, хотя его отец княжил в Новгороде^. Очевидно, между братьями расп-
ределялись городовые области, старые и новые. Легко заметить двойное со-
ображение, каким руководился Ярослав при таком разделе Русской земли: он
распределил ее части между сыновьями, согласуя их взаимное отношение по
степени старшинства со сравнительной доходностью этих частей. Чем старше
был князь, тем лучше и богаче волость ему доставалась. Говоря короче, ра








здел основан был на согласовании генеалогического отношения князей с
экономическим значением городовых областей. Любопытно, что три старших
города, Киев, Чернигов и Переяславль, по распределению Ярослава следуют
друг за другом совершенно в том же порядке, в каком перечислялись они в
договорах с греками, а там они расположены в порядке своего политическо-
го и экономического значения. Киев, достав-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XI

шийся старшему брату, в XI в. был, как средоточие русской торговли,
богатейшим городом Руси. Иностранцы XI в. склонны были даже преувеличи-
вать богатство и населенность этого города. Писатель самого начала XI в.
Титмар Мерзебургский считает Киев чрезвычайно большим и крепким городом,
в котором около 400 церквей и 8 рынков ^ Другой западный писатель того
же века, Адам Бременский, называет Киев соперником Константинополя,
"блестящим украшением Греции", т.е. православного востока^. И в наших
летописях встречаем известие, что в большой пожар 1017 г. в Киеве сгоре-
ло до 700 церквей. За Киевом по своему богатству и значению следовал
Чернигов, доставшийся второму Ярославичу, и т.д.
 ДАЛЬНЕЙШИЕ ПЕРЕМЕНЫ.
 Теперь представляется вопрос: как Ярославичи владели Русской землей
при дальнейших переменах в наличном составе своей семьи? Получив^ что
досталось каждому по разделу, оставались ли они постоянными владельцами
доставшихся им областей и как их области наследовались? Я сейчас упомя-
нул о предсмертном завещании Ярослава. Вы, наверное, читали его еще в
гимназии, и я его не повторяю. Оно отечески задушевно, но очень скудно
политическим содержанием; невольно спрашиваешь себя, не летописец ли го-
ворит здесь устами Ярослава. Среди наставлений сыновьям пребывать в люб-
ни между собою можно уловить только два указания на дальнейший порядок
отношений между братьями-наследниками. Перечислив города, назначенные
каждому, завещание внушает младшим братьям слушаться старшего, как они
слушались отца: "... да той вы будет в мене место". Потом отец сказал
старшему сыну: "Если брат будет обижать брата, ты помогай обижаемому".
Вот и все. Но есть два важных дополнения этого завещания. В сказании о
Борисе и Глебе уже известного нам монаха Иакова читаем, что Ярослав ос-
тавил наследниками и преемниками своего престола не всех пятерых своих
сыновей, а только троих старших. Это-известная норма родовых отношений,
ставшая потом одной из основ местничества. По этой норме в сложной
семье, состоящей из братьев с их семействами, т.е. из дядей и племянни-
ков, первое, властное поколение состоит только из трех старших братьев,
а остальные, младшие братья отодвигаются во второе, подвластное поколе-
ние, приравниваются к племянникам: по местническому счету старший пле-
мянник четвертому дяде в версту, причем в числе дядей считался и отец
племянника. Потом летописец,

рассказав о смерти третьего Ярославича-Всеволода, вспомнил, что Ярос-
лав, любя его больше других своих сыновей, говорил ему перед смертью:
"Если бог даст тебе принять власть стола моего после своих братьев с
правдою, а не с насилием, то, когда придет к тебе смерть, вели положить
себя, где я буду лежать, подле моего гроба". Итак, Ярослав отчетливо
представлял себе порядок, какому после него будут следовать его сыновья
в занятии киевского стола: это порядок по очереди старшинства. Посмот-
рим, так ли было на деле и как применялась общая схема этого порядка^. В
1057 г. умер четвертый Ярославич-Вячеслав смоленский, оставивши сына.
Старшие Ярославичи перевели в Смоленск Игоря с Волыни, а на его место на
Волынь перевели из Ростова племянника Ростислава. В 1060 г. умер другой
младший Ярославич, Игорь смоленский, так же оставивши сыновей. Старшие
братья не отдали Смоленска ни этим сыновьям, ни Ростиславу. Последний,
однако, считая себя вправе переместиться по очереди с Волыни в Смоленск,
осердился на дядей и убежал в Тмуторокань собирать силы для мести 'ш. В
1073 г. Ярославичи Святослав и Всеволод заподозрили старшего брата Изяс-
лава в каких-то кознях против братьев и выгнали его из Киева. Тогда в
Киеве сел по старшинству Святослав из Чернигова, а в Чернигов на его
место перешел Всеволод из Переяслав-ля. В 1076 г. Святослав умер, оста-
вив сыновей; на его место в Киев перешел из Чернигова Всеволод. Но скоро
Изяслав вернулся на Русь с польской помощью. Тогда Всеволод добровольно
уступил ему Киев, как старшему, а сам воротился в Чернигов. Обделенные
племянники хотели добиться владений силой. В бою с ними пал Изяслав в
1078 г." Тогда Всеволод, единственный из сыновей Ярослава, остававшийся
в живых, снова переместился на старший стол в Киев. В 1093 г. умер Все-
волод. На сцену теперь выступает второе поколение Ярославичей, внуки
Ярослава, и на киевский стол садится сын старшего Ярославича Святополк
Изяславич.
 ОЧЕРЕДЬ СТАРШИНСТВА. Достаточно перечисленных случаев, чтобы видеть,
какой порядок владения устанавливался у Ярославичей. Князья-родичи не
являются постоянными, неподвижными владельцами областей, достававшихся
им по разделу: с каждой переменой в наличном составе княжеской семьи
идет передвижка, младшие родичи, следовавшие за умершим, передвигались
из волости в волость, с младшего стола на старший. Это передвижение сле-
довало известной очереди,

 ЛЕКЦИЯ х1
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

совершалось в таком же порядке старшинства князей, как был произведен
первый раздел. В этой очереди выражалась мысль о нераздельности княжес-
кого владения Русской землей: Ярославичи владели ею, не разделяясь, а
переделяясь, чередуясь по старшинству. Очередь, устанавливаемая отноше-
нием старшинства князей и выражавшая мысль о нераздельности княжеского
владения, остается, по понятиям князей, основанием владельческого их по-
рядка в XI и до конца XII в. В продолжение всего этого времени князья не
переставали выражать мысль, что вся совокупность их, весь род Ярослава
должен владеть наследием отцов и дедов нераздельно-поочередно. Это"* бы-
ла целая теория, постепенно сложившаяся в политическом сознании Ярос-
ла-вичей, с помощью которой они старались ориентироваться в путанице
своих перекрещивавшихся интересов и пытались исправить практику своих
отношений, когда они чересчур осложнялись. В рассказе летописи эта тео-
рия выражается иногда довольно отчетливо. Владимир Мономах, похоронив
отца в 1093 г., начал размышлять, вероятно, по поводу советов занять ки-
евский стол помимо старшего двоюродного брата Святополка Изяславича:
"Сяду я на этот стол - будет у меня рать со Святополком, потому что его
отец сидел на том столе прежде моего отца" '^. И, размыслив так, послал
он звать Святополка в Киев^*. В 1195 г. правнук Мономаха, смоленский
князь Рюрик с братьями, признав старшинство в своей линии за внуком Мо-
номаха Всеволодом III суздальским, обратился к черниговскому князю Ярос-
лаву, четвероюродному брату этого Всеволода, с таким требованием: "Целуй
нам крест со всею своею братиею, что не искать вам Киева и Смоленска под
нами, ни под нашими детьми, ни под всем нашим Владимировым племенем; дед
наш Ярослав разделил нас Днепром, потому вам и нет дела до Киева" ^. Рю-
рик выдумал небывалый раздел: Ярослав никогда не делил сыновей своих
Всеволода и Святослава Днепром; оба этих сына получили области на вос-
точной стороне Днепра, Чернигов и Переяславль. Так как это требование
Рюрика было внушено ему главой линии Всеволодом суздальским, то с отве-
том








на это требование Ярослав черниговский обратился прямо к Всеволоду III, послав сказать ему: "У нас был уговор не искать Киева под тобою и под сватом твоим Рюриком; мы и стоим на этом уговоре; но если ты велишь нам отказаться от Киева навсегда, то ведь мы не угры и не ляхи, а единого деда внуки: пока вы оба живы с Рюриком, мы не ищем Киева, а после вас-кому бог даст". Не забудем, что в этом столкновении выступают довольно далекие родственники,

 Ярославичи 4-го и 5-го поколения, и, однако, они ясно выражают мысль
об очередном порядке владения, основанном на единстве княжеского рода и
нераздельности отчего и дедовского достояния князей.
 СХЕМА ОЧЕРЕДНОГО ПОРЯДКА. Такой своеобразный порядок княжеского вла-
дения устанавливался на Руси по смерти Ярослава. Изложим его в возможно
простейшей схеме. Князь русский имел уже династическое значение: это
звание усвоено было только потомками Владимира Святого. Не было ни еди-
ноличной верховной власти, ни личного преемства ее по завещанию. Яросла-
вичи не делили достояния отцов и дедов на постоянные доли и не передава-
ли доставшейся каждому доли своим сыновьям по завещанию. Они были под-
вижными владельцами, которые передвигались из волости в волость по из-
вестной очереди. Очередь эта определялась старшинством лиц и устанавли-
вала постоянно колебавшееся, изменчивое соотношение наличного числа кня-
зей с количеством княжеских волостей или владений. Все наличные князья
по степени старшинства составляли одну генеалогическую лествицу. Точно
так же вся Русская земля представляла лествицу областей по степени их
значения и доходности. Порядок княжеского владения основывался на точном
соответствии ступеней обеих этих лествиц, генеалогической и территори-
альной, лествицы лиц и лествицы областей. На верху лествицы лиц стоял
старший из наличных князей, великий князь киевский. Это старшинство да-
вало ему кроме обладания лучшей волостью известные права и преимущества
над младшими родичами, которые "ходили в его послушании". Он носил зва-
ние великого, т.е. старшего князя, названого отца своей братии. Быть в
отца место-эта юридическая фикция поддерживала политическое единство
княжеского рода при его естественном распадении, восполняя или исправляя
естественный ход дел. Великий князь распределял владения между младшими
родичами, "наделял" их, разбирал их споры и судил их, заботился об их
осиротелых семьях, был высший попечитель Русской земли, "думал, гадал о
Русской земле", о чести своей и своих родичей^. Так, великому князю при-
надлежали распорядок владений, суд над родичами, родственная опека и
всеземское попечительство. Но, руководя Русью и родичами, великий князь
в более важных случаях действовал не один, а собирал князей на общий со-
ве








т, снем или поряд, заботился об исполнении постановлений этого
родственного совета, вообще действовал как

 ЛЕКЦИЯ XI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

представитель и исполнитель воли всего державного княжеского рода.
Так можно формулировать междукняжеские отношения, какие признавались
правильными. В нашей исторической литературе они впервые подробно были
исследованы С. М. Соловьевым. Если я не ошибаюсь, нигде более в истории
мы не имеем возможности наблюдать столь своеобразный политический поря-
док. По его главной основе, очереди старшинства, будем называть его оче-
редным в отличие от последующего удельного, установившегося в XIII и XIV
вв.
 ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ '". Остановимся на вопросе о происхождении этого по-
рядка. Чтобы видеть, что нужно объяснить в вопросе, припомним основания
порядка. Их два: 1) верховная власть была собирательная, принадлежала
всему княжескому роду; 2) отдельные князья временно владели теми или
другими частями земли. Следовательно, в рассматриваемом складе княжеско-
го владения надобно различать право владения, принадлежавшее целому вла-
детельному роду, и порядок владения по известной очереди как средство
осуществления этого права.
 Происхождение родового порядка княжеского владения объясняют влиянием
частного туземного быта на политический строй земли: пришлые варяжские
князья усвоили господствовавшие среди восточных славян родовые понятия и
отношения и по ним устроили свой порядок управления страной. Можно при-
нять такое объяснение происхождения права коллективного владения только
с некоторой оговоркой: родовые понятия и отношения у туземцев находились
уже в состоянии разрушения, когда князья начали усвоять их. Впрочем, в
этой части вопроса мало что требует объяснения. Присутствие норм частно-
го семейного права в государственном порядке-довольно обычное явление:
таково, например, в монархиях преемство верховной власти в порядке стар-
шинства нисходящих или наследственность сословных прав и т.п. Это
объясняется свойством самых учреждений независимо от быта населения.
Исключительное положение династий, естественно, замыкает каждую в обо-
собленный родственный круг. Идеи чистой монархии еще не было у русских
князей XI в.; совместное владение со старшим во главе казалось проще и
было доступнее пониманию. Но родовыми отношениями не объясняется самый
порядок княжеского владения по очереди старшинства с владельческой пе-
редвижкой князей: подобного подвижного порядка не видим в тогдашнем

частном быту русских славян. Родовое право могло выражаться в различ-
ных порядках владения. Мог владеть землей один старший в княжеском роде,
держа младших родичей в положении своих сотрудников или исполнителей
своих поручений по общему управлению и не делая их постоянными террито-
риальными владетелями: так поступал Владимир со своими сыновьями, посы-
лая их управлять областями как своих наместников и переводя их из одной
области в другую. Можно было раз навсегда поделить общее родовое достоя-
ние на постоянные наследственные доли, как было у Меровингов при преем-
никах Хлодвига или как у нас владели отчиной потомки Всеволода III. От-
куда и как возникла мысль о подвижном порядке владения по очереди стар-
шинства и о том, что соответствие порядка старшинства князей полити-
ко-экономическому значению областей должно поддерживаться постоянно и
восстанов-ляться при каждой перемене в наличном составе владетельного
княжья, производя постоянную передвижку владельцев? Вот что требует
объяснения.
 Чтобы понять это явление, надобно войти в политическое сознание русс-
ких князей того времени. Вся совокупность их составляла династию, власть
которой над Русской землей всеми признавалась. Но понятия о князе как
территориальном владельце, хозяине какой-либо части Русской земли, имею-
щем постоянные связи с владеемой территорией, еще не заметно. Ярославичи
в значительной мере оставались еще тем же, чем были их предки IX в.,
речными викингами, которых шедшие из степи опасности едва заставили пе-
ресесть с лодки на коня. Они еще не успели вполне отрешиться от старого
варяжского взгляда на себя, видели в себе не столько владетелей и прави-
телей Русской земли, сколько наемных, кормовых охранителей страны, обя-
занных "блюсти Русскую землю и иметь рать с погаными". Корм был их поли-
тическим правом, оборона земли их политической обязанностью, служившей
источником этого права, и этими двумя идеями, кажется, исчерпывалось все
политическое сознание тогдашнего князя, будничное, ходячее сознание, не
торжественное, какое заимствовалось из книг или внушалось духовенством.
Распри князей и вмешательство волостных городов в их дела давали им все
живее чувствовать всю непрочность политической почвы под своими ногами.
Ближайшего преемника Ярославова, великого князя Изяслава два раза выго-
няли из Киева, сперва киевляне, потом собственные братья Святослав и
Всеволод. Оба раза он возвращался с польской помощью. Выразительна его
беседа с братом

 В. О. КЛЮЧБВСКИИ
 ЛЕКЦИЯ XI

 Всеволодом, когда тот, в свою очередь изгнанный из Чернигова племян-
никами, в горе прибежал к Изяславу в Киев. Человек добрый и простой, а
потому лучше других понимавший положение дел, Изяслав говорил: "Не тужи,
брат! припомни, что со мной бывало: выгоняли меня киевляне, разграбив
мое имение; потом выгнали меня вы, мои братья; не блуждал ли я, всего
лишенный, по чужим землям, никакого не сделав зла? И теперь не будем ту-
жить, брат! будет нам "причастье в Русской земле - так обоим; потеряем
ее-так оба же, а я сложу за тебя свою голову". Так мог говорить не са-
мовластец Русской земли, а наемный служащий, не нынче-завтра ждущий себе
неожиданной отставки. И Ярославичи, подобно своим предкам, вождям ва-
ряжских военнопромышленных компаний, тягались друг с другом за богатые
города и волости; только теперь, составляя тесный родственный круг, а не
толпу случайно встретившихся искателей торгового барыша и сытого корма,
они старались заменить случайное и беспорядочное действие личной удали
или личной удачи обязательным правом старшинства как постоянным правилом
и считали себя блюстителями земли не по найму, уговору, а по праву или
по наследственному долгу, падавшему на каждого из них по степени боевой,
оборонительной годности. Эта годность детей определялась волей отца,
годность братьев-степенью старшинства среди родичей. По степени стар-
шинства князь был вправе получить более или менее доходную волость; по
той же степени старшинства он обязан был охранять более или менее угро-
жаемую извне область, ибо тогда степенью старшинства измерялись и вла-
дельческое право, и правительственный авторитет, и оборонительная спо-
собность князя. Но в то время степень доходности областей соответствова-
ла степени их нужды во внешней обороне, потому что то и другое зависело
от их близости к степи, к степным врагам Руси и к лежавшим за степью
торговым ее рынкам. Доходность областей была обратно пропорциональна их
безопасности: чем ближе лежала область к степи, т.е. к морю, тем она
была доходнее и, следовательно, чем доходнее, тем открытее для внешних н








ападений. По тому, как скоро князь поднимался на одну ступень по
лествице старшинства, должны были. подняться на соответственную высоту и
его владетельные права, а вместе с тем увеличиться и его правительствен-
ные, оборонительные обязанности, т.е. он переходил из менее доходной и
менее угрожаемой волости в более доходную и более угрожаемую. Можно ду-
мать, что очередной порядок владения был указан князьям этим своеобраз-
ным сочетани-

ем стратегического положения и экономического значения областей при
содействии некоторых других условий^.
 ЕГО ДЕЙСТВИЕ. Указав начало, схему очередного порядка, как она прояв-
лялась в практике первых поколений Ярославичей, изучим его историческое
действие, точнее, его развитие в практике дальнейших поколений. Что та-
кое был этот порядок? Была ли это только идеальная схема, носившаяся в
умах князей, направлявшая их политические понятия, или это была истори-
ческая действительность, политическое правило, устанавливавшее самые от-
ношения князей? Чтобы ответить на этот вопрос, надобно строго отличать
начала, основания порядка и его казуальное развитие, т.е. приложение к
отдельным случаям в ходе княжеских отношений, - словом, различать право и
политику, разумея под политикой совокупность практических средств для
осуществления права.
 ПРИЧИНЫ РАССТРОЙСТВА ПОРЯДКА. Мы видели, что юридическими основаниями
этого порядка были: 1) совместная власть княжеского рода над всей Русс-
кой землей и 2) как практическое средство осуществления этой власти,
право каждого родича на временное владение известной частью земли по
очереди старшинства владельцев-родичей. Порядок владения, построенный на
таких основаниях, Ярославичи до конца XII в. считали единственно пра-
вильным и возможным: они хотели править землей как родовым своим достоя-
нием. Но первым поколениям Ярославичей представлялись ясными и бесспор-
ными только эти общие основания порядка, которыми определялись простей-
шие отношения, возможные в тесном кругу близких родичей. По мере того
как этот круг расширялся и вместе с тем отношения родства усложнялись и
запутывались, возникали вопросы, решение которых нелегко было извлечь из
этих общих оснований. Тогда началась казуальная разработка этих основа-
ний в подробностях. Применение оснований к отдельным случаям вызывало
споры между князьями. Главным источником этих споров был вопрос о спосо-
бе определения относительного старшинства князей, на котором основыва-
лась очередь владения. По смерти Ярослава, когда начал действовать оче-
редной порядок, этот способ, вероятно, не был еще достаточно уяснен его
детьми. Им не было и нужды в этом: они не могли предвидеть всех возмож-
ных случаев, а если б и предвидели, не стали бы предрешать. Отношения
старшин-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XI

ства еще представлялись им в простейшей схеме, какую можно снять с
тесного семейного круга отца с детьми: отец должен идти впереди сыновей,
старший брат-впереди младших. Но эту простую схему стало трудно прила-
гать к дальнейшим поколениям Ярославова рода, когда он размножился и
распался на несколько параллельных ветвей, когда в княжеской среде поя-
вилось много сверстников и трудно стало распознать, кто кого старше и на
сколько, кто кому как доводится. Во второй половине XII в. трудно даже
сосчитать по летописи всех наличных князей, и эти князья уже не близкие
родственники, а большею частью троюродные, четвероюродные и бог знает
какие братья и племянники. Отсюда чуть не при каждой перемене в наличном
составе княжеского рода рождались споры: 1) ^ о порядке старшинства и 2)
об очереди владения. Укажу на один спорный случай, особенно часто возни-
кавший и ссоривший князей. Старшинство определялось двумя условиями: 1)
порядком поколений, т.е. расстоянием от родоначальника (старшинство ге-
неалогическое), 2) порядком рождений, или сравнительным возрастом лиц в
каждом поколении (старшинство физическое). Первоначально, в пределах
простой семьи, то и другое старшинство, генеалогическое и физическое,
совпадают: старший по одному порядку старше и по другому. Но с расшире-
нием простой семьи, т.е. с появлением при отцах и детях третьего поко-
ления-внуков, это совпадение обыкновенно прекращается. Старшинство физи-
ческое расходится с генеалогическим, сравнительный возраст лиц не всегда
отвечает расстоянию от родоначальника "\ Обыкновенно бывало и бывает,
что дядя старше племянника, раньше его родился; потому дядя в силу само-
го генеалогического своего звания выше племянника и считался названным
отцом для него. Но при тогдашней привычке князей жениться рано и умирать
поздно иной племянник выходил летами старше иного дяди. У Мономаха было
восемь сыновей; пятый из них, Вячеслав, раз сказал шестому, Юрию Долго-
рукому: "Я был уже бородат, когда ты родился". Старший сын этого пятого
бородатого брата, а тем более первого-Мстислава, мог родитьс








я прежде своего дяди Юрия Долгорукого. Отсюда возникал вопрос: кто
выше на лествице старшинства, младший ли летами дядя или младший по по-
колению, но старший возрастом племянник? Большая часть княжеских усобиц
XI и XII вв. выходила именно из столкновения старших племянников с млад-
шими дядьями, т.е. из столкновения первоначально совпадавших стар-
шинства физического с генеалогическим. Князья не умели выработать спосо-
ба точно определять

старшинство, который разрешал бы все спорные случаи в их генеалоги-
ческих отношениях. Это неумение и вызвало к действию ряд условий, мешав-
ших мирному применению очередного порядка владения. Этими условиями были
или последствия, естественно вытекавшие из самого этого порядка, либо
препятствия, приходившие со стороны, но кот-орые не имели бы силы, если
б князья умели всегда мирно разрешать свои владельческие недоразумения.
Перечислим главные из тех и других условий.
 РЯДЫ И УСОБИЦЫ. 1. Ряды и усобицы князей. Возникавшие между князьями
споры о старшинстве и порядке владения разрешались или рядами, договора-
ми князей на съездах, или, если соглашение не удавалось, оружием, т.е.
усобицами. Княжеские усобицы принадлежали к одному порядку явлений с ря-
дами, имели юридическое происхождение, были точно таким же способом ре-
шения политических споров между князьями, каким служило тогда поле, су-
дебный поединок в уголовных и гражданских тяжбах между частными лицами;
поэтому вооруженная борьба князей за старшинство, как и поле, называлась
"судом божиим". Бог промежи нами будет или нас бог рассудит-таковы были
обычные формулы объявления междоусобной войны. Значит, княжеская усоби-
ца, как и ряд, была не отрицанием междукняжеского права, а только
средством для его восстановления и поддержания. Таково значение княжес-
ких рядов и усобиц в истории очередного порядка: целью тех и других было
восстановить действие этого порядка, а не поставить на его место ка-
кой-либо новый. Но оба этих средства вносили в порядок элементы, против-
ные его природе, колебавшие его, именно, с одной стороны, условность
соглашения вопреки естественности отношений кровного родства, с другой-
случайность перевеса материальной силы вопреки нравственному авторитету
старшинства. Известный князь приобретал старшинство не потому, что ста-
новился на самом деле старшим по порядку нарождения и вымирания князей,
а потому, что его соглашались признавать старшим, или потому, что он сам
заставлял признать себя таковым. Отсюда при старшинстве физическом и ге-
неалогическом возникало еще третье-юридическое, условное или договорное,
т.е. чисто фиктивное.
 МЫСЛЬ ОБ ОТЧИНЕ^*. II. Мысль об отчине. Верховная власть принадлежала
роду, а не лицам. Порядок лиц в очереди владения основывался на

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XI

том, что дальнейшие поколения должны были повторять отношения пред-
ков, сыновья должны были подниматься по родовой лествице и чередоваться
во владении волостями в том самом порядке, в каком шли друг за другом их
отцы. Итак, дети должны идти в порядке отцов; место в этой цепи родичей,
унаследованное детьми от отца, и было их отчиной. Так отчина имела пер-
воначально генеалогическое значение: под этим словом разумелось место
среди родичей на лествице старшинства, доставшееся отцу по его рождению
и им переданное детям. Но такое место-понятие чисто математическое. Не-
соответствие порядка рождений порядку смертей, личные свойства людей и
другие случайности мешали детям повторять порядок отцов. Потому с каждым
поколением отношения, первоначально установившиеся, путались, сыновья
должны были пересаживаться, заводить порядок, не похожий на отцовский.
Благодаря этому затруднению отчина постепенно получила другое значе-
ние-территориальное, которое облегчало распорядок владений между
князьями: отчиною для сыновей стали считать область, которою владел их
отец. Это значение развилось из прежнего по связи генеалогических мест с
территориальными: когда сыновьям становилось трудно высчитывать свое
взаимное генеалогическое отношение по отцам, они старались разместиться
по волостям, в которых сидели отцы. Такое значение отчины находило опору
в постановлении одного княжеского съезда. Ярославичи Изяслав и Всеволод
обездолили несколько осиротелых племянников, не дали им отцовских владе-
ний. По смерти последнего Ярославова сына Всеволода, когда Русью стали
править внуки Ярослава, они хотели мирно покончить распри, поднятые оби-
женными сиротами, и на съезде в Любече 1097 г. решили: "... кождо да дер-
жит отчину свою", т.е. сыновья каждого Ярославича должны владеть тем,
чем владел их отец по Ярославову разделу, Святополк Изясла-вич-Киевом,
Святославичи Олег с братьями-Черниговской землей. Мономах Всеволодо-
вич-Переяс-лавской и т.д. Как видно из последующих событий, съезд не
давал постоянного правила, не заменял раз навсегда очередного владения р








аздельным, рассчитан был только на наличных князей и их отношения, а
так как это были все дети отцов, между которыми разделена была Русская
земля по воле Ярослава, то легко было восстановить этот раздел и в новом
поколении князей так, что территориальные их отчины совпадали с генеало-
гическими. Точно так еще до съезда поступил Мономах, когда Олег Святос-
лавич, добиваясь своей отцовской волости, подсту-

пил в 1094 г. к Чернигову, где тот посажен был своим отцом не по от-
чине. Мономах добровольно уступил Олегу "отца его место", а сам пошел
"на отца своего место" в Переяславль. Но потом, когда генеалогические
отношения стали запутываться, князья все крепче держались территори-
ального распорядка отцов, даже когда он не совпадал с генеалогическими
отношениями. Благодаря тому по мере распадения Ярославова рода на ветви
каждая из них все более замыкалась в одной из первоначальных крупных об-
ластей, которыми владели сыновья Ярослава. Эти области и стали считаться
отчинами отдельных княжеских линий. Всеволод Ольгович черниговский, за-
няв в 1139 г. Киев, хотел перевести одного Мономаховича из его отческого
Переяславля в Курск, но тот не послушался, ответив Всеволоду: "Лучше мне
смерть на своей отчине и дедине, чем Курское княжение; отец мой в Курске
не сидел, а в Переяславле: хочу умереть на своей отчине" '^. Была даже
попытка распространить это значение и на старшую Киевскую область. С
1113 по 1139 г. на киевском столе сидели один за другим Мономах и его
сыновья Мстислав и Ярополк, оттесняя от него старшие линии Изяславичей и
Святославичей: этот стол становился отчиной и дединой Мономаховичей. По
смерти Ярополка киевляне посадили на своем столе третьего Мономаховича,
Вячеслава. Но когда представитель долго оттесняемой от Киева линии Свя-
тославичей Всеволод черниговский потребовал, чтобы Вячеслав добром ухо-
дил из Киева, тот отвечал: "Я пришел сюда по завету наших отцов на место
братьев; но если ты захотел этого стола, покинув свою отчину, то, пожа-
луй, я буду меньше тебя, уступлю тебе Киев" ^. Когда в Киеве сел (1154
г.) другой Святославич, Изяслав Давидович, отец которого в Киеве не си-
дел, Мономахович Юрий Долгорукий потребовал его удаления, послав сказать
ему: "Мне отчина Киев, а не тебе". Значит, Мономаховичи пытались превра-
тить Киевскую землю в такую же вотчину своей линии, какою становилась
Черниговская земля для линии Святос-лавовой^*. Легко заметить, что тер-
риториальное значение отчины облегчало распорядок владений межд








у князьями, запутавшимися в счетах о старшинстве. Притом таким значе-
нием предупреждалась одна политическая опасность. По мере обособления
линий княжеского рода их споры и столкновения получали характер борьбы
возможных династий за обладание Русской землей. Смелому представителю
какой-либо линии могла при благоприятных обстоятельствах прийти мысль
"самому всю землю держати" со своею ближайшею братиею, как это и случи-
лось с упомянутым

 7 В. О. Ключевский, т. 1

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Всеволодом черниговским, и, став великим князем, он мог бы с этой
целью перетасовывать родичей по волостям; но родичи ответили бы ему сло-
вами Мономаховича: "... отец наш в Курске не сидел". Но очевидно также,
что территориальное значение отчины разрушало коренное основание очеред-
ного порядка, нераздельность родового владения: под его действием Русс-
кая земля распадалась на несколько генеалогических территорий, которыми
князья владели уже по отчинному наследству, а не по очереди старшинства.
 КНЯЗЬЯ-ИЗГОИ. III. Выделение князей-изгоев. По обычному порядку чело-
веческого общежития в каждую минуту действуют два поколения, отцы и де-
ти. Во владельческом порядке Ярославичей дети вступали в передовую цепь
по мере выбывания отцов и занимали места в этой цепи в порядке своих от-
цов; внуки вступали на места своих отцов по мере того как те переставали
быть детьми, т.е. по мере выбывания дедов. Значит, политическая карьера
князя определялась движением его отца в ряду поколений. Но порядок рож-
дений не соответствует порядку смертей; поэтому, когда у князя отец уми-
рал раньше деда, у внука не оставалось в передовой цепи отецкого места,
ибо в ней не стоял его отец. Он становился князем-сиротой, изгоем, без-
дольным вечным внуком, генеалогическим недорослем. Не имея генеалогичес-
кой отчины, он лишался права и на территориальную, т.е. терял участие в
очередном владельческом порядке как не попавший в очередь. Таких князей,
преждевременно сиротевших, которые лишались отцов еще при жизни дедов,
старшие родичи выделяли из своей среды, давали им известные волости в
постоянное владение и лишали их участия в общем родовом распорядке, вы-
кидывали из очереди ^. Эти князья-сироты становились отрезанными ломтями
в княжеском роде. Такими князьями-изгоями еще в XI в. стали дети Яросла-
вова внука Ростислава Володарь и Васильке, отнявшие у Польши города Чер-
вонной Руси и основавшие из них особое княжество. В XII столетии из об-
щего очередного порядка владения выделяются княжества: Мурома-Рязанское,
доставшееся младшему из черниговских князей Ярославу Святославичу, кня-
жество Турово-Пинское на Припяти, отошедшее в осиротелую линию Ярославо-
ва внука Святополка Изяславича, наконец, княжество Городенское (Грод-
ненское), ставшее постоянным владением потомства Игоря Ярославича, кото-
рого мы видели сперва на Волыни, а потом в Смоленске. Еще ^

раньше всех этих изгоев в положении выделенных князей очутились не по
преждевременному сиротству, а в силу особенных обстоятельств князья по-
лоцкие, потомки старшего сына Владимира Святого от Рогнеды. Выделение
князей-изгоев из владельческой очереди было естественным следствием ос-
нованного на ней порядка, постоянно нарушаемого общественной физикой, и
было необходимо для поддержания самой этой очереди; но оно, очевидно,
суживало круг лиц и областей, которые захватывал очередной порядок, и
вводило в него склад отношений, ему чуждый и враждебный. Исключения под-
держивают правило, когда являются случайностью, но разрушают его, когда
становятся необходимостью ^. Обратите внимание на географическое положе-
ние этих выделенных княжеств, постепенно стеснявших пространство
действия очередного порядка: все они окрайные. Очередной порядок княжес-
кого владения, подогреваемый родственным чувством князей, основан был на
соответствии ступеней двух лествиц, генеалогической и территориальной.
Теперь это соответствие, на котором он держался, повторяется и в процес-
се его разрушения. Князья, становившиеся, если допустимо такое сравне-
ние, генеалогическими оконечностями, задержанные преждевременным си-
ротством на самом низу родовой лествицы, всех дальше от названного отца,
великого князя киевского, очутились владельцами оконечностей территори-
альных, окраин Русской земли, наиболее отдаленных от "матери русских го-
родов"' как будто теплое родственное чувство князей, еще бившееся с не-
которой силою около сердца земли, Киева, охладевайте и застывало на ее
оконечностях, вдали от этого сердца.
 Перечисленные условия, расстраивавшие очередной порядок владения, вы-
текали из его же оснований и были средствами, к которым прибегали князья
для его поддержания. В том и состояло внутреннее противоречие этого по-
рядка, что следствия, вытекавшие из его же оснований и служившие
средствами его поддержания, вместе с тем разрушали самые эти основания.
Это значит, что очередной порядок разрушал сам себя, не выдерживал
действия собственных последствий. Кроме того, эти условия разрушения,
вытекавшие из самого порядка, вызывали к действию сторонние силы, также
его расстраивавшие.
 СТОРОННИЕ ПРЕПЯТСТВИЯ. 1. Личные доблести, которыми отличались неко-
торые князья, создавали им большую популярность на Руси, при помощи ко-
торой эти князья сосредоточивали в своих руках

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
области помимо родовой очереди. В XII столетии большая часть Русской
земли является во владении одной княжеской линии-Мономаховичей, самой
обильной талантами. Один из этих Мономаховичей, отважный внук Мономаха
Изяслав Мстиславич волынский, во время усобиц с дядьями брал столы с
бою, "головою добывал" их не по очереди старшинства и смотрел на них как
на личное приобретение, военную добычу. Этот князь первый и высказал
взгляд на порядок княжеского владения, шедший совершенно вразрез с уста-
новившимся преданием. Он сказал раз: "Не место идет к голове, а голова к
месту", т.е. не место ищет подходящей головы, а голова подходящего мес-
та. Таким образом, личное значение князя он поставил выше прав стар-
шинства.
 II. Наконец, еще одна сторонняя сила вмешивалась во взаимные счеты
князей и путала их очередь во владении. То были главные города областей.
Княжеские счеты и сопровождавшие их усобицы больно задевали интересы
зтих городов. Среди постоянных княжеских споров у городов завязывались
свои династические симпатии, привязывавшие их к некоторым князьям. Так,
Мономаховичи пользовались популярностью даже в городах, принадлежавших
черниговским Святославичам. Увлекаемые этими сочувствиями и отстаивая
свои местные интересы, волостные города иногда шли наперекор княжеским
счетам, призывая на свои столы любимых князей помимо очередных. Это вме-
шательство городов, путавшее княжескую очередь старшинства, началось
вскоре после смерти Ярослава. В^ 1068 г. киевляне выгоняют великого кня-
зя Изяслава и сажают на его место изгоя Всеслава полоцкого, посаженного
Ярославичами в киевскую тюрьму. Позднее, в 1154 г., киевляне же, признав
самовольно Ростислава смоленского соправителем его дяди, номинального
великого князя Вячеслава, сказали ему: "... до твоего живота Киев твой",
т.е. признали его своим пожизненным князем, невзирая на права старших
князей^. Новгород особенно больно чувствовал последствия княжеских сче-
тов и споров. Новгородом обыкновенно правил старший сын или другой бли-
жайший родственник великого князя киевского. При частых сменах князей в
Киеве князья часто менялись и в Новгороде. Эти смены сопровождались
большими административными неудобствами для города. Менее чем в 50 лет
со смерти Ярослава в Новгороде сменилось шесть князей, и Новгород стал
думать, как бы завести своего постоянного князя. В 1102 г. там сидел по-
саженный еще в детстве и "вскормленный" Новгородом сын Мономаха Мстис-
лав.

 ЛЕКЦИЯ XI
 Великий князь Святополк и Мономах решили вывести Мстислава из Новго-
рода и по заведенному обычаю поса^ дить на его место великокняжеского
сына. Узнавши об: JTOM, новгородцы послали в Киев послов, которые на
княжем дворе сказали великому князю: "Послал нас Новгород и вот что ве-
лел сказать тебе: не хотим Святопол-ка, ни сына его; если у твоего сына
две головы, пошли его в Новгород; Мстислава^ дал нам Всеволод (дед), мы
для себя его вскормили". Великий князь много препирался с послами, но те
стали на своем, взяли Мстислава и уехали с ним в Новгород. Князья не
всегда послушно подчинялись вмешательству городов, но поневоле должны
были сообразоваться с его возможностью и вероятными последствиями^.
 ЗНАЧЕНИЕ ОЧЕРЕДНОГО ПОРЯДКА. Все изложенные условия позволяют нам от-
ветить на поставленный вопрос о действии очередного порядка, т.е. о его
значении: считать ли его только политическою теорией князей, их идеалом,
или он был действительным политическим порядком, и если был таковым, то
в какой силе и долго ли действовал? Он был и тем и другим: в продолжение
более чем полутора веков со смерти Ярослава он действовал всегда и ни-
когда-всегда отчасти и никогда вполне. До конца этого периода он не те-
рял своей силы, насколько его основания были применимы к запутывавшимся
княжеским отношениям; но он никогда не получал такого развития, такой
практической разработки, которая бы давала ему возможность распутывать
эти отношения, устранять всякие столкновения между князьями. Эти столк-
новения, не разрешаясь им, заставляли отступать от него или искажать
его, во всяком случае расстраивали его. Потому действие очередного по-
рядка было процессом его саморазрушения, состояло в его борьбе с
собственными последствиями, его расстраивавшими.
 Это - нередкое явление в истории обществ: люди мысленно живут житейс-
ким строем, который признается единственно правильным и нарушается на
каждом шагу. Но при описанном ходе дел спрашивается, какой порядок мог
установиться в Русской земле и мог ли держаться какой-либо порядок? От-
вечая на этот вопрос, надобно строго различать порядок княжеских отноше-
ний и земский порядок на Руси. Последний поддерживался не одними
князьями, даже не ими преимущественно, имел свои основы и опоры. Князья
не установили на Руси своего государственного порядка и не могли устано-
вить его. Их не для

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
того и звали, и они не для того пришли. Земля звала их для внешней
обороны, нуждалась в их сабле, а не в учредительном уме. Земля жила сво-
ими местными порядками, впрочем, довольно однообразными. Князья скользи-
ли поверх этого земского строя, без них строившегося, и их фамильные
счеты-не государственные отношения, а разверстка земского вознагражде-
ния за охранную службу. Давность службы могла внушать им идею власти,
они могли воображать себя владетелями, государями земли, как старый чи-
новник иногда говорит: "Моя канцелярия". Но это-воображение, а не право
и не действительность. Впрочем, мы еще коснемся этого предмета в следую-
щий час ^.
 ЛЕКЦИЯ XII
 СЛЕДСТВИЕ ОЧЕРЕДНОГО ПОРЯДКА И УСЛОВИЙ, ЕМУ ПРОТИВОДЕЙСТВОВАВШИХ.
 ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗДРОБЛЕНИЕ РУССКОЙ ЗЕМЛИ В XII в.
 УСИЛЕНИЕ СТАРШИХ ВОЛОСТНЫХ ГОРОДОВ; ИХ ВЕЧА И РЯДЫ С КНЯЗЬЯМИ. ЭЛЕ-
МЕНТЫ ЗЕМСКОГО ЕДИНСТВА РУСИ В XII в.: ДЕЙСТВИЕ КНЯЖЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ НА
ОБЩЕСТВЕННОЕ НАСТРОЕНИЕ И СОЗНАНИЕ; ОБЩЕЗЕМСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ КНЯЖЕСКИХ ДРУ-
ЖИН; ЗНАЧЕНИЕ КИЕВА ДЛЯ КНЯЗЕЙ И НАРОДА; ОБОБЩЕНИЕ БЫТОВЫХ ФОРМ И ИНТЕ-
РЕСОВ. ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РУССКОЙ ЗЕМЛИ В XII в. ПРОБУЖДЕНИЕ ЧУВСТВА НА-
РОДНОГО ЕДИНСТВА - ЗАВЕРШИТЕЛЬНЫЙ ФАКТ ПЕРИОДА.
 Изучая очередной порядок княжеского владения, мы рассматривали об-
щественные потребности и понятия, его вызвавшие и поддерживавшие, и пре-
пятствия, ему противодействовавшие. Нам предстоит видеть, к чему привело
совместное действие этих противоположных условий.
 ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗДРОБЛЕНИЕ. Отсюда вышли два ряда следствий, которыми
завершился политической склад Руси к концу 1 периода. Одним из них было
двойное политическое раздробление Руси, династическое и земское. По мере
размножения князей отдельные линии княжеского рода все далее расходились
друг с другом, отчуждались одна от другой. Сначала племя Ярославичей
распадается на две враждебные ветви, Мономаховичей и Святославичей; по-
том линия Мономаховичей, в свою очередь, разделилась на Изяслави-чей во-
лынских, Ростиславичей смоленских, Юрьевичей суздальских, а линия Свя-
тославичей-на Давидовичей черниговских и Ольговичей Новгород-северских.
Каждая из этих ветвей, враждуя с другими из-за владельческой очереди,
все плотнее усаживалась на постоянное владение в известной области. По-
тому, с другой стороны, одновременно с распадением княжеского рода на
местные линии и Русская земля распадалась на обособленные друг от друга
области, земли. Как мы знаем, первые князья киевские установили полити-
ческую зависимость областей от Киева.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XII

 Эта зависимость поддерживалась княжескими посадниками и выражалась в
дани, какую области платили великому князю киевскому. По смерти Ярослава
этой зависимости незаметно. Посадники князя киевского в главных городах
областей исчезают, уступая место все размножавшимся князьям. Областные
или местные князья перестают платить дань Киеву, несовместную с отноше-
ниями младших родичей к названному отцу, великому князю киевскому. Вмес-
то постоянной дани младшие князья давали старшему от времени до времени
добровольные дары. С владельческим разъединением правящего рода разрыва-
лась и политическая связь областей. Но, делаясь менее зависимыми сверху,
областные князья становились все более стеснены снизу. Постоянное перед-
вижение князей со стола на стол и сопровождавшие его споры роняли земс-
кий авторитет князя. Князь не прикреплялся к месту владения, к тому или
другому столу ни династическими, ни даже личными связями. Он приходил и
скоро уходил, был политической случайностью для области, блуждающей ко-
метой. Областное население, естественно, искало усидчивой местной силы,
около которой могло бы сосредоточиться, которая постоянно оставалась на
месте, не приходила и не уходила, подобно князю. Такая сила давно была
уже создана ходом нашей истории. Это были главные города областей.
 ВОЛОСТНЫЕ ГОРОДА. Некогда, еще до прихода князей, они одни правили
своими областями. Но потом в них произошла большая перемена. В IX в. уп-
равление городом и областью сосредоточивалось в руках военной старшины,
военных начальников главного города, тысяцких, сотских и т.д., выходив-
ших из среды торговой городской знати. С появлением князей эта городская
аристократия постепенно переходила в состав княжеской дружины, в класс
княжих мужей, или оставалась на месте без правительственного дела. Воен-
ное управление городов, по личному составу прежде бывшее, может быть,
выборным, во всяком случае, туземным по происхождению своего личного
состава, теперь стало приказно-служилым, перешло в руки княжих мужей по
назначению князя. По мере упадка авторитета князей вследствие усобиц
стало опять подниматься значение главных областных городов; вместе с тем
политической силой в этих городах явилась вместо исчезнувшей прави-
тельственной знати вся городская масса, собиравшаяся на вече. Таким об-
разом, всенародное вече главных областных городов было преемником древ-
ней городской торгово-

промышленной аристократии. Эти веча волостных городов, в Киеве и Нов-
городе, появляющиеся по летописи еще в начале XI в., со времени борьбы
Ярослава со Святополком в 1015 г. ', все громче начинают шуметь с конца
этого века, делаясь повсеместным явлением, вмешиваясь в княжеские отно-
шения. Князья должны были считаться с этою силой, входить с ней в сдел-
ки, заключать "ряды" с городами, политические договоры. Эти договоры оп-
ределяли порядок, которого должны были держаться местные князья в своей
правительственной деятельности. Так власть местных князей является огра-
ниченной вечами волостных городов. Случаи такого договора мы встречаем в
самом Киеве. В 1146 г., по смерти великого князя Всеволода из линии чер-
ниговских князей, на великокняжеском столе по уговору с киевлянами дол-
жен был сесть его брат Игорь. Но киевляне, много терпевшие при Всеволоде
от княжеских городских судей, тиунов, восстали и потребовали от Игоря,
чтоб впредь он сам судил горожан, не поручая суда своим приказчикам.
Князь Игорь должен был дать киевлянам обязательство в том, что впредь
городской судья будет назначаться по соглашению с городом, т.е. с его
вечем ^.
 РЯДЫ С ГОРОДАМИ. Эти^ ряды князей с волостными городами были новым
явлением Руси XI и XII вв. и внесли важную перемену в ее политическую
жизнь или, точнее, были выражением такой перемены, подготовленной ходом
дел на Руси. Весь княжеский род оставался носителем верховной власти в
Русской земле ^; отдельные^ князья считались только временными вла-
дельцами княжеств, достававшихся им по очереди старшинства. При сыновьях
и внуках Ярослава эта владельческая очередь простиралась на всю Русскую
землю. В дальнейших поколениях Ярославова рода, когда он распался на от-
дельные ветви, каждая ветвь заводила свою местную очередь владения в той
части Русской земли, где она утверждалась. Эти части, земли, как их на-
зывает летопись XII в., почти все были те же самые городовые области,
которые образовались вокруг древних торговых городов еще до призвания
князей: Киевская, Переяслав-ская. Черниговская, Смоленская, Полоцкая,
Новгородская, Ростовская. К этим древним областям присоединились образо-
вавшиеся позднее области Волынская, Галицкая, Мурома-Рязанская. Из этих
земель Киевская, Переяслав-ская и Новгородская оставались в общем владе-
нии княжеского рода, или, точнее, служили предметом спора для князей; в
остальных основались отдельные линии княже-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
ского рода: в Полоцкой-потомство Владимирова сына Изяслава, в Черни-
говской-линия Ярославова сына Святослава, в Волынской, Смоленской и Рос-
товской-ветви Мономахова потомства и т.д. Первоначальными устроителями
этих областей были древние торговые города Руси, по именам которых они и
назывались. С образованием Киевского княжества на этих городовых облас-
тях основались административное деление страны, а потом династический
распорядок владений между первыми Ярославичами. Но в том и другом князья
руководились своими собственными правительственными или генеалогическими
видами. Теперь все отношения князей не только между собою, но и к глав-
ным городам областей стали договорными. Волостной город со своим вечем
вошел властным участником в политические соображения князей. Князь, са-
дясь в Киеве, должен был упрочивать старший стол под собою уговором с
киевским вечем; иначе бояре напоминали ему: "... ты ся еси еще с людьми
Киеве не укрепил". Не посягая на верховные права всего княжеского рода,
вечевые города считали себя вправе рядиться с отдельными князьями-роди-
чами^.
 УСИЛЕНИЕ ГОРОДОВ. Ограждая свои местные политические интересы догово-
рами с князем, эти города постепенно приобретали в своих областях значе-
ние руководящей политической силы, которая соперничала с князьями, а к
концу XII в. взяла над ними решительный перевес. В это время областные
общества больше смотрели на вечевые сходки своих главных городов, чем на
местных князей, являвшихся в них на короткое время. К тому же волостной
город в каждой земле был один, а князей обыкновенно бывало много. Управ-
ление^ целой землей редко сосредоточивалось в руках одного князя: обык-
новенно она делилась на несколько княжеств по числу наличных взрослых
князей известной линии и во владении этими княжествами соблюдалась та же
очередь старшинства, сопровождавшаяся обычными спорами и раздорами. Эти
изменчивые владения назывались волостями, или наделками, князей: напри-
мер, в Черниговской земле были княжества Черниговское, Северское (об-
ласть Новгорода Северского), Курское, Трубчевское^. Так в каждой области
стали друг против друга две соперничавшие власти-вече и князь, и по мере
того как городское вече, представлявшее силу центробежную, брало верх
над князем, который, как член владетельного рода, владевшего совместно
всей землей, поддерживал связь управляемой области с другими, городовые
области все более обособля-

 ЛЕКЦИЯ XII
лись политически. Благодаря этому Русская земля в XII в. распалась на
несколько местных, плохо связанных друг с другом областных миров ". Та-
кой политический порядок изображается в русской летописи второй половины
XII в. По одному случаю она замечает, что новгородцы изначала и смольня-
не и киевляне и все "власти" (волостные, главные города) на веча, как на
думу, сходятся, "на что же старейший (старшие города) сдумают, на том
пригороди (города младшие) станут"^. Значит, вечевые постановления стар-
шего, волостного города имели обязательную силу для его пригородов, как
приговоры верховной законодательной власти в области. Изображая полити-
ческий порядок, установившийся в старых областях, публицист-летописец
отметил вече старших городов, но позабыл или не счел нужным упомянуть о
князе. Так пал политический авторитет князя перед значением веча. Итак,
очередной порядок княжеского владения при содействии условий, его
расстраивавших, привел к двойному политическому раздроблению Руси: 1) к
постепенному распадению владетельного княжеского рода на линии, все бо-
лее удалявшиеся одна от другой генеалогически, и 2) к распадению Русской
земли на городовые области, все более обособлявшиеся друг от друга поли-
тически.
 ЭЛЕМЕНТЫ ЕДИНСТВА. Но тот же порядок с противодействовавшими ему ус-
ловиями создавал или вызывал к действию ряд связей, сцеплявших части
Русской земли в одно если не политическое, то бытовое земское целое. Это
второй ряд следствий очередного порядка. Перечислим эти связи.
 КНЯЗЬЯ. 1. Первою из этих бытовых связей являются главные виновники
политического раздробления Руси, сами князья, точнее говоря, то впечат-
ление, какое производили они на Русскую землю своими владельческими от-
ношениями. Очередной порядок владения, захватывая прямо или косвенно все
части Русской земли, устанавливал между ними невольное общение, всюду
пробуждал известные одинаковые думы, помыслы, вносил или затрагивал оди-
наковые чувства и заботы. Несмотря на повсеместный упадок княжеского ав-
торитета, с князем в каждой области связаны были многие существенные
местные интересы. Областные миры тяготились княжескими спорами, были
равнодушны к княжеским счетам о старшинстве; но они не могли оставаться
равнодушны к последствиям этих споров, которые иногда

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XII

тяжело отзывались на областном населении. Таким образом, благодаря
передвижению князей из волости в волость все части земли невольно и не-
заметно для себя и князей смыкались в одну цепь, отдельные звенья кото-
рой были тесно связаны друг с другом. Смена князя в одной волости
чувствительно отзывалась на положении других, даже отдаленных. Сядет в
Киеве великий князь из Мономахови-чей-он пошлет править Новгородом свое-
го сына. Тот придет со своими боярами, своею дружиною, которая займет
все важные правительственные должности в области. С этими боярами князь
станет, выражаясь языком древнерусских памятников, "суды судить, ряды
рядить, всякие грамоты записывать". Но сгонит великого князя с киевского
стола родич из Чернигова или с Волыни, и сын согнанного должен будет уй-
ти из Новгорода вместе со своей дружиной. На место ушедшего явится новый
князь, обыкновенно враждебный предшествовавшему. Для новгородцев возни-
кал важный вопрос, знает ли новый князь порядки новгородские, местную
старину-пошлину, даже захочет ли знать ее. Пожалуй, из вражды к пред-
шественнику станет он суды судить и ряды рядить не по-старому, старые
грамоты пересуживать. Таким образом, княжеский круговорот втягивал в се-
бя местную жизнь, местные интересы областей, не давая им слишком обособ-
ляться. Области эти поневоле вовлекались в общую сутолоку жизни, какую
производили князья. Они еще далеко не были проникнуты одним национальным
духом, сознанием общих интересов, общей земской думой, но, по крайней
мере, приучались все более думать друг о друге, внимательно следить за
тем, что происходило в соседних или отдаленных областях. Так благодаря
очередному порядку княжеского владения создавалось общее настроение, в
котором первоначально отчетливо сказывалось, может быть, только чувство
общих затруднений, но которое со временем должно было переработаться в
сознание взаимных связей между всеми частями Русской земли.
 ИХ ДРУЖИНЫ. II. Одинаковое с князьями общеземское значение имели и их
дружины. Чем больше размножался княжеский род и чем сильнее разгоралась
борьба со степью, тем больше увеличивался численно служилый дружинный
класс. У нас нет достаточно сведений о количестве дружины у отдельных
князей. Можно только заметить, что старшие и богатые младшие князья име-
ли довольно многочисленные дворы. Святополк, великий князь киевский,
хвалился, что у него до 700 одних

отроков, т.е. младших придворных слуг. В Галиче, богатом княжестве
XII-XIII вв., во время одной усобицы (1208 г.) перебито было 500 одних
бояр; но много их еще разбежалось. Старшие и богатые младшие князья вы-
водили в поле по две и по три тысячи человек дружины. О многочисленности
этого класса можно судить еще и по тому, что каждый взрослый князь имел
особую, хотя иногда и небольшую, дружину, а во второй половине XII в.
таких князей действовало несколько десятков, если не целая сотня. Дружи-
на по-прежнему имела смешанный племенной состав. В Х-XI вв., как мы зна-
ем, в ней преобладали еще пришлые варяги. В XII в. в ее состав входят и
другие сторонние элементы: рядом с туземцами и обрусевшими потомками ва-
рягов видим в ней людей из инородцев восточных и западных, которые окру-
жали Русь, торков, берендеев, половцев, хозар, даже евреев, угров, ля-
хов, литву и чудь. Очередной порядок княжеского владения, заставляя кня-
зей постоянно передвигаться с места на место, делал столь же подвижною и
княжескую дружину. Когда князь по очереди переходил с худшего стола на
лучший, его боярам и слугам выгодно было следовать за ним, покидая преж-
нюю волость. Когда князь вопреки очереди покидал лучший стол для худшего
вследствие усобицы, дружине его выгоднее было покинуть князя и остаться
в прежней волости. Единство княжеского рода позволяло дружиннику перехо-
дить от князя к князю, а единство земли-из области в область, ни в том,
ни в другом случае не делаясь изменником. Так очередной порядок княжес-
кого владения приучал дружину менять волости, как их меняли князья, ме-
нять и князей, как они меняли волости. Притом благодаря этой подвижности
старшие дружинники, княжи мужи, бояре, занимавшие высшие правительствен-
ные должности, не могли занимать их долгое время в одних и тех же волос-
тях и чрез это приобретать прочное местное политическое значение в из-
вестной области, тем не менее могли превращать св@и должности в нас-
ледственные, как это было на феодальном Западе и в соседней Польше. Сос-
читали всех упоминаемых в летописи дружинников со смерти Яросла








ва до 1228 г. и насчитали до 150 имен. Из всего этого количества наш-
ли не более шести случаев, когда дружинник по смерти князя-отца, которо-
му он служил, оставался на службе у его сына, и не более шести же случа-
ев, когда дружинник при княжеской смене оставался в прежней волости;
только в двух случаях на важной должности тысяцкого, военного начальника
главного областного города, являлись преемственно члены одного и того же
боярского рода. Главным

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XII

образом благодаря этой подвижности у бояр туго развивалась и самая
крепкая привязь к месту - землевладение ^ В XI и XII вв. находим указа-
ния на земли бояр и младших дружинников ^. Но легко заметить, что боярс-
кое землевладение развивалось слабо, не составляло главного экономичес-
кого интереса для служилых людей. Дружинники предпочитали другие источ-
ники дохода, продолжали принимать деятельное участие в торговых оборотах
и получали от своих князей денежное жалованье. Мы даже знаем наиболее
обычный размер этого жалованья. Летописец XIII в., вспоминая, как живали
в старину, замечает, что прежде бояре не говорили князю: "Мало мне,
князь, 200 гривен" ". Эти 200 гривен кун (не менее 50 фунтов серебра),
очевидно, были в XII в. наиболее обычным окладом боярского жалованья.
Значит, большинство бояр, не приобретая в областях прочного прави-
тельственного положения, не имело и влиятельного местного значения эко-
номического. Так служилый человек не привязывался крепко ни к месту
службы, ни к лицу или семье князя, которому служил. Не привязанный креп-
ко ни к какому князю, ни к какому княжеству, боярин привыкал сознавать
себя слугою всего княжеского рода, "передним мужем" всей Русской земли.
У него не могли установиться ни прочные местные интересы в той или дру-
гой области, ни прочные династические связи с той или другой княжеской
линией. Вместе с другим высшим классом общества, духовенством, и, может
быть, еще в большей степени, чем это сословие, многочисленный дружинный
класс был подвижным носителем мысли о нераздельности Русской земли, о
земском единстве.
 КИЕВ. III. Очередной порядок княжеского владения поддерживал и усили-
вал общеземское значение политического средоточия Руси, города Киева.
Киев был центральным узлом княжеских отношений: туда направлялся княжес-
кий круговорот; оттуда он нормировался. Удобства жизни в Киеве, фа-
мильные предания, честь старшинства, названного отчества, церковное зна-
чение этого города делали его заветной мечтой для каждого князя. Молодой
княжич, кружась по отдаленным областям, не спускал с него глаз, спал и
видел его. Превосходное поэтическое выражение этой тоски по Киеву, одо-
левавшей молодого князя, находим в Слове о полку Игореве. В 1068 г. ки-
евляне восстали на великого князя Изяслава и прогнали его, а на великок-
няжеский стол возвели посаженного старшими князьями в тюрьму Всесла-ва
полоцкого. Только семь месяцев посидел Всеслав на

киевском столе, лишь дотронулся копьем до него и должен был бежать в
Полоцк. Но он уже всю жизнь не мог забыть Киева. Бывало, рано утром заз-
вонят к заутрени у св. Софии в Полоцке, а князю все еще слышится знако-
мый звон у св. Софии киевской ^. Доля этих княжеских чувств к Киеву со-
общалась и населению русских областей, даже самых отдаленных. Оно также
все более и все чаще приучалось думать о Киеве, где сидел старший князь
Русской земли, откуда выходили все добрые княжеские походы в степь на
поганых, где жил высший пастырь русской церкви, митрополит всея Руси, и
сосредоточивались наиболее чтимые святыни Русской земли. Выражение этого
народного отношения к Киеву мы встречаем в известном духовном стихе о
Голубиной книге. Отвечая на вопрос, какой город всем городам мать, он
иногда, забывая про Иерусалим, поет: "А Киев град всем городам мати".
 КУЛЬТУРНОЕ ВЛИЯНИЕ КНЯЖЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ. IV. Усиливая земское значение
главного города Русской земли, очередной порядок княжеского владения со-
действовал успехам общежития и гражданственности в самых отдаленных уг-
лах Руси. Чем больше становилось князей, тем мельче дробилась Русская
земля. Каждый взрослый князь обыкновенно получал от старших родичей осо-
бую волость. Благодаря этому отдаленные захолустья постепенно превраща-
лись в особые княжества. В каждом из этих княжеств являлся свой стольный
город, куда наезжал князь со своей дружиной, своими боярами. Город
обстраивался, князья украшали его храмами, монастырями; среди прос-
теньких обывательских домов появлялись большие хоромы и дворы княжеские
и боярские, и все устроялось по-киевски. Таким образом в разные углы Ру-
си вносились - обстановка и формы жизни, снятые с одного образца. Таким
образом и руководителем местной жизни служил Киев, источник права, бо-
гатства, знания и искусства для всей тогдашней Руси. Благодаря распрост-
ранению князей по Русской земле совершалось известное обобщение житейс-
ких отношений, нивелировка местной жизни: во всех частях земли устанав-
ливались одинаковые бытовые формы, одинаковые общественные вкусы и поня-
тия. Перелетные птицы Русской земли, князья со своими дружинами, всюду
разносили семена культуры, какая росла и расцветала в средоточии земли,
в Киеве.
 КНЯЗЬЯ И ЗЕМЛЯ. Изученные нами два противоположных ряда последствий,
вышедших из борьбы очередного порядка с условиями, его

. к^пичйвскии
разрушавшими, дают нам возможность определить политический строй тог-
дашней Русской земли, обозначить форму ее политического быта привычной
нам терминологией. Что такое была Русская земля в XII в. как политичес-
кий состав? Было ли это единое, цельное государство с единой верховной
властью, носительницей политического единства страны? На Руси была тогда
единая верховная власть, только не единоличная. Она" имела довольно ус-
ловное, стесненное значение. Князья были не полновластные государи зем-
ли, а только военно-полицейские ее правители. Их признавали носителями
верховной власти, насколько они обороняли землю извне и поддерживали в
ней существовавший порядок; только в этих пределах они и могли законода-
тельствовать. Но не их дело было созидать новый земский порядок: такого
полномочия верховной власти еще не было ни в действовавшем праве, ни в
правовом сознании земли. Князья внесли немало нового в земские отношения
Руси, но не в силу своей власти, а по естественному ходу дел: эти новос-
ти рождались не только из действия княжеского порядка владения, но и из
противодействия ему, например из вмешательства волостных городов. К чис-
лу этих новостей относится и то, что княжеский род стал элементом
единства Русской земли. Естественное преемство поколений сообщило по-
томству Владимира Святого вид династии, платным сторожам Руси дало моно-
полию наследственного правления землей. Это был простой факт, никогда не
закрепленный признанием земли, у которой не было и органа для такого
признания: при замещении столов волостные города договаривались с от-
дельными князьями, а не с целым княжеским родом. Порядок совместного
княжеского владения и стал одним из средств объединения земли; но он был
не актом их учредительной власти, а следствием их неуменья разделиться,
как разделились потом суздальские потомки Всеволода III. Так две общест-
венные силы стали друг против друга, князья со своим родовым единством и
земля, разделенная на области ". При первом взгляде Русская земля предс-
тавляется земской федерацией, союзом самостоятельных областей, земел








ь. Однако ^ их объединял политически только княжеский род, помимо ко-
торого между ними не было другой политической связи. Но и единство кня-
жеского рода было не государственным установлением, а бытовым обычаем, к
которому была равнодушна земля и которому подчас противодействовала. В
этом заключались существенные отличия Руси XII в. как земского союза от
федерации в привычном смысле этого слова ^. Основание ^

 ЛЕКЦИЯ ХП
федерации-постоянный политический договор, момент юридический; в ос-
нове княжеского совместного владения лежал факт происхождения, момент
генеалогический, из которого выходили постоянно изменявшиеся личные сог-
лашения. Этот факт навязывал князьям солидарность действий, не давая им
постоянных норм, не указывая определенного порядка отношений. Далее, в
федерации должны быть союзные учреждения, простирающие свое действие на
всю союзную территорию ^. Правда, и на Руси XII в. было два таких учреж-
дения: власть великого князя киевского и княжеские съезды. Но власть ве-
ликого князя киевского, вытекая из генеалогического факта, а не из пос-
тоянного договора, не была точно определена и прочно обеспечена, не име-
ла достаточных средств для действия и постепенно превратилась в почетное
отличие, получила очень условное значение. Какие сколько-нибудь опре-
деленные, обязательные политические отношения могли выйти из такого не-
политического источника, как звание названого отца? Это генеалогическая
фикция, а не реальная политическая власть. Каждый младший родич, област-
ной князь, считал себя вправе противиться великому князю киевскому, если
находил его действия неправильными, неотеческими. С другой стороны, по
призыву великого князя нередко устраивались княжеские съезды для обсуж-
дения общих дел. Такими общими делами были обыкновенно вопросы законода-
тельства, чаще вопросы о взаимных отношениях князей и о средствах защиты
Русской земли от внешних врагов. Но эти съезды никогда не соединяли всех
наличных князей и никогда не было точно определено значение их постанов-
лений. Князья, не присутствовавшие на съезде, едва ли считали для себя
обязательными их решения; даже князья, участвовавшие в съезде, считали
себя вправе действовать вопреки его решению, по личному усмотрению. На
съезде в Витичеве в 1100 г. старшие двоюродные братья Святополк, Моно-
мах, Давид и Олег (Святославичи), приговоривши наказать Давида Игоревича
волынского за ослепление Василька, постановили отнять и у этого послед-
него его Теребоьльскую волость как у неспособного править ею.








 Но Ростиславичи Володарь и Васильке не признали этого решения. Старшие князья хотели принудить их к тому силой; но самый видный из членов съезда Мономах, участвовавший в этом решении, отказался идти в поход, признав за Ростиславичами право ослушаться съезда на основании постановления прежнего съезда в Любече (1097 г.), где за Васильком был утвержден Теребовль ^. Так ни власть великого князя, ни княжеские съезды не

 ЛЕКЦИЯ XII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

сообщали Русской земле характера политической федерации, союзного го-
сударства в точном смысле слова. Русская" земля представляла собою не
союз князей или областей, а союз областей через князей^. Это была феде-
рация не ^ политическая, а генеалогическая, если можно соединять в одном
определении понятия столь различных порядков, федерация, построенная на
факте родства правителей, союз невольный по происхождению и ни к чему не
обязывавший по своему действию-один из тех средневековых общественных
составов, в которых из частноправовой основы возникали политические от-
ношения^. Русская земля не делилась на части, совершенно обособленные
друг от друга, не представляла кучи областей, соединенных только со-
седством. В ней действовали связи, соединявшие эти части в одно целое;
только эти связи были не политические, а племенные, экономические, соци-
альные и церковно-нравственные. Не было единства государственного, но
завязывалось единство земское, народное. Нитями, из которых сплеталось
это единство, были не законы и учреждения, а интересы, нравы и отноше-
ния, еще не успевшие облечься в твердые законы и учреждения. Перечислим
еще раз эти связи: 1) взаимное невольное общение областей, вынужденное
действием очередного порядка княжеского владения, 2) общеземский харак-
тер, усвоенный высшими правящими классами общества, духовенством и кня-
жеской дружиной, 3) общеземское значение Киева как средоточия Руси не
только торгово-промышленного, но и церковно-нравственного и 4) одинако-
вые формы и обстановка жизни гражданского порядка, устанавливавшиеся во
всех частях Руси при помощи очередного порядка княжеского владения.
 ДВОЯКОЕ ДЕЙСТВИЕ ОЧЕРЕДНОГО ПОРЯДКА ^. Двоякое действие очередного
порядка и условий, его расстраивавших, привело к двойственному результа-
ту: оно 1) разрушило политическую цельность, государственное единство
Русской земли, над которым, по-видимому, с таким успехом трудились пер-
вые киевские князья, и 2) содействовало пробуждению в русском обществе
чувства земского единства, зарождению русской народности. В этом втором
результате, кажется, надобно искать разгадки своеобразного отношения к
старой Киевской Руси со стороны нашего народа и нашей историографии. И
народ, и историки до сих пор относятся к этой Руси с особенным со-
чувствием, которое кажется неожиданным при том хаотическом впечатлении,
какое выносим из

изучения этого периода. В современной русской жизни осталось очень
мало следов от старой Киевской Руси, от ее быта. Казалось бы, от нее не
могло остаться каких-либо следов и в народной памяти, а всего менее бла-
годарных воспоминаний. Чем могла заслужить благодарное воспоминание в
народе Киевская Русь со своей неурядицей, вечной усобицей князей и напа-
дениями степных поганых? Между тем для него старый Киев Владимира Свято-
го-только предмет поэтических и религиозных воспоминаний. Язык до Киева
доводит: эта народная поговорка значит не то, что неведома дорога к Кие-
ву, а то, что везде всякий укажет вам туда дорогу, потому что по всем
дорогам идут люди в Киев; она говорит то же, что средневековая западная
поговорка: все дороги ведут в Рим. Народ доселе помнит и знает старый
Киев с его князьями и богатырями, с его св. Софией и Печерской лаврой,
непритворно любит и чтит его, как не любил и не чтил он ни одной из сто-
лиц, его сменивших, ни Владимира на Клязьме, ни Москвы, ни Петербурга. О
Владимире он забыл, да и в свое время мало знал его; Москва была тяжела
народу, он ее немножко уважал и побаивался, но не любил искренно; Петер-
бурга он не любит, не уважает и даже не боится '. Столь же сочувственно
относится к Киевской Руси и наша историография. Эта Русь не выработала
прочного политического порядка, способного выдержать внешние удары; од-
нако исследователи самых различных направлений вообще наклонны рисовать
жизнь Киевской Руси светлыми красками. Где причина такого отношения? ^ В
старой киевской жизни было много неурядиц, много бестолковой толкотни;
"бессмысленные драки княжеские", по выражению Карамзина, были прямым на-
родным бедствием^. Зато в князьях того времени так живо было родствен-
ное, точнее, генеалогическое чувство, так много удали, стремления "любо
налезти собе славу, а любо голову свою сложить за землю Русскую", на по-
верхности общества так много движения, а люди вообще неравнодушны к вре-
менам, исполненным чувства и движения^. Но" это мы, поздние наблюдатели,
находим эстетическое удовольствие в оживленном движении, и








зображаемом летописью XI-XII вв. Сами участники движения, наверное,
выносили несколько иное впечатление из шума, какой они производили и пе-
реживали. Они видели себя среди все осложнявшихся затруднений и опаснос-
тей, внутренних и внешних, и все сильнее чувствовали, что с этими делами
им не справиться разобщенными местными силами, а необходимо дружное
действие всей земли. Необходимость эта особенно живо должна была
чувство-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ваться после Ярослава и Мономаха. Эти сильные князья умели забирать в
свои руки силы всей земли и направлять их в ту или другую сторону. Без
них, по мере того как их слабые родичи и потомки запутывались в своих
интересах и отношениях, общество все яснее видело, что ему самому прихо-
дится искать выхода из затруднений, обороняться от опасностей. В размыш-
лениях о средствах для этого киевлянин все чаще думал о черниговце, а
черниговец о новгородце и все вместе о Русской земле, об общем земском
деле. Пробуждение во всем обществе мысли о Русской земле, как о чем-то
цельном, об общем земском деле, как о неизбежном, обязательном деле всех
и каждого, - это и было коренным, самым глубоким фактом времени, к которо-
му привели разнообразные, несоглашенные и нескладные, часто противо-
действовавшие друг другу стремления князей, бояр, духовенства, волостных
городов, всех общественных сил того времени. Историческая эпоха, в делах
которой весь народ принимал участие и через это участие почувствовал се-
бя чем-то цельным, делающим общее дело, всегда особенно глубоко врезыва-
ется в народной памяти. Господствующие идеи и чувства времени, с которы-
ми все освоились и которые легли во главу угла их сознания и настроения,
обыкновенно отливаются в ходячие стереотипные выражения, повторяемые при
всяком случае. В XI-XII вв. у нас таким стереотипом была Русская земля,
о которой так часто говорят и князья и летописцы ". В этом и можно ви-
деть коренной факт нашей истории, совершившийся в те века: Русская зем-
ля, механически сцепленная первыми киевскими князьями из разнородных эт-
нографических элементов в одно политическое целое, теперь, теряя эту по-
литическую цельность, впервые начала чувствовать себя цельным народным
или земским составом ^. Последующие поколения вспоминали о Киевской Руси
как о колыбели русской народности.
 ОБЩЕЗЕМСКОЕ ЧУВСТВО^. Этого факта, конечно, не докажешь какой-либо
цитатой, тем или другим местом исторического памятника; но он сквозит
всюду, в каждом проявлении духа и настроения времени. Прочитайте или
припомните рассказ Даниила Паломника из Черниговской земли о том, как он
в начале XII в. ставил русскую лампаду на гробе господнем в Иерусалиме.
Пришел он к королю Балдуину с просьбой разрешить ему это дело. Король
знал русского игумена и встретил его ласково, потому что был он человек
добрый и смиренный. - Что тебе надо, игумене русский? - спросил он

 Даниила. - Князь и господин, - отвечал ему Даниил, - хотел бы я на гробе
господнем поставить лампаду от всей Русской земли, за всех князей и за
всех христиан Русской земли. По ходу политических дел на Руси Черниговс-
кая область рано стала обособляться от других русских областей, и земс-
кие русские чувства по характеру и отношениям черниговских Святославичей
могли находить себе пищи менее, чем где-либо при тамошних княжеских сто-
лах. Ничего этого не сказалось в Слове о полку Игоре-ве, певец которого
принадлежал к черниговской княжеской дружине. Поэма вся проникнута живым
общеземским чувством и чужда местных сочувствий и пристрастий. Когда ее
северские и курские полки вступили в степь, она восклицает: "О Русская
земля! уже ты за холмами". Эти полки зовутся в ней русиками, русскими
полками; разбитые, они ложатся за землю Русскую; тоска разливается по
всей Русской земле, когда распространилась весть об этом поражении. Не
своих черниговских Святославичей, а Моно-маховичей, Всеволода из Суз-
дальской земли, Рюрика и Давида из Смоленской, Романа с Волыни зовет се-
верский певец вступиться за обиду своего времени, за землю Русскую.
 ЕГО ПРЕДЕЛЫ. Везде Русская земля, и нигде, ни в одном памятнике не
встретим выражения русский народ. Пробуждавшееся чувство народного
единства цеплялось еще за территориальные пределы земли, а не за нацио-
нальные особенности народа. Народ-понятие слишком сложное, заключающее в
себе духовно-нравственные признаки, еще не дававшиеся тогдашнему созна-
нию или даже еще не успевшие достаточно обнаружиться в самом русском на-
селении. Притом не успели еще сгладиться остатки старинного племенного
. деления, и в пределах Русской земли было много нетронутых ассимиляций
иноплеменников, которых еще нельзя было ввести в понятие русского об-
щества. Из всех элементов, входящих в состав государства, территория на-
иболее доступна пониманию; она и служила определением народности. Потому
чувство народного единства пока выражалось еще только в идее общего оте-
чества, а не в сознании национального характера и исторического назначе-
ния и не в мысли о долге служения народному благу, хотя и пробуждалось
уже помышление о нравственной ответственности перед отечеством наравне
со святыней. На Любецком съезде князья, поцеловав крест на том, чтобы
всем дружно вставать на нарушителя договора, скрепили свое решение зак-
лятием против зачинщика: "... да будет на него крест честной и вся земля
Русская".
 ЛЕКЦИЯ XIII
 РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО XI И XII ВВ. РУССКАЯ ПРАВДА КАК ЕГО ОТ-
РАЖЕНИЕ. ДВА ВЗГЛЯДА НА ЭТОТ ПАМЯТНИК.
 ОСОБЕННОСТИ РУССКОЙ ПРАВДЫ, УКАЗЫВАЮЩИЕ НА ЕЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ. НЕОБХО-
ДИМОСТЬ ПЕРЕРАБОТАННОГО СВОДА МЕСТНЫХ ЮРИДИЧЕСКИХ ОБЫЧАЕВ ДЛЯ ЦЕРКОВНОГО
СУДЬИ XI И XII ВВ. ЗНАЧЕНИЕ КОДИФИКАЦИИ В РЯДУ ОСНОВНЫХ ФОРМ ПРАВА. ВИ-
ЗАНТИЙСКАЯ КОДИФИКАЦИЯ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РУССКУЮ. ЦЕРКОВНО-СУДНОЕ ПРОИС-
ХОЖДЕНИЕ ПРАВДЫ. ДЕНЕЖНЫЙ СЧЕТ ПРАВДЫ И ВРЕМЯ ЕЕ СОСТАВЛЕНИЯ. ИСТОЧНИКИ
ПРАВДЫ. ЗАКОН РУССКИЙ. КНЯЖЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО. СУДЕБНЫЕ ПРИГОВОРЫ
КНЯЗЕЙ. ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ ДУХОВЕНСТВА. ПОСОБИЯ. КОТОРЫМИ ОНИ
ПОЛЬЗОВАЛИСЬ.
 Я кончил изображение политического порядка, установившегося на Руси в
XI и XII вв. Теперь я должен обратиться к более глубокой, зато и более
сокрытой от глаз наблюдателя сфере жизни, к гражданскому порядку, к
ежедневным частным отношениям лица к лицу и тем интересам и понятиям,
которыми эти отношения направлялись и скреплялись'. Впрочем, я ограни-
чусь лишь лицевою юридической стороной гражданского быта. До сих пор
господствует в нашей исторической литературе убеждение, что эта частная
юридическая жизнь древнейшей Руси наиболее полно и верно отразилась в
древнейшем памятнике русского права, в Русской Правде. Прежде чем взгля-
нуть на частные юридические отношения чрез это зеркало, мы должны расс-
мотреть, насколько полно и верно отразило оно в себе эти отношения. С
этой целью я остановлю предварительно ваше внимание на вопросе о проис-
хождении и составе Русской Правды и потом изложу в главных чертах ее со-
держание.
 ДВА ВЗГЛЯДА. В нашей литературе по истории русского права господству-
ют два взгляда на происхождение Русской Правды. Одни видят в ней не офи-
циальный документ, не подлинный памятник законодательства, как он вышел
из рук законодателя, а приватный юридический сборник, составленный ка-
ким-то древнерусским законоведом или несколькими законоведами для своих

 ЛЕКЦИЯ xiii
частных надобностей ^ Другие считают Русскую Правду официальным доку-
ментом, подлинным произведением русской законодательной власти, только
испорченным переписчиками, вследствие чего явилось множество разных
списков Правды, различающихся количеством, порядком и даже текстом ста-
тей^. Разберем Русскую Правду, чтобы проверить и оценить оба этих взгля-
да.
 Читая Русскую Правду, вы прежде всего узнаете по заглавию над первой
статьей памятника в древнейших списках, что это "суд" или "устав" Ярос-
лава. В самом памятнике не раз встречается замечание, что так "судил"
или "уставил" Ярослав. Первое заключение, к которому приводят эти указа-
ния, то, что Русская Правда есть кодекс, составленный Ярославом и слу-
живший руководством для княжеских судей XI в. Ив нашей древней письмен-
ности сохранилась память о Ярославе как установителе правды, закона: ему
давалось иногда прозвание Правосуда*. Всматриваясь ближе в памятник, мы
соберем значительный запас наблюдений, разрушающих это первое заключе-
ние.
 СЛЕДЫ ЯРОСЛАВИЧЕЙ И МОНОМАХА. 1. Встречаем в Правде несколько поста-
новлений, изданных преемниками Ярослава, его детьми и даже его внуком
Мономахом, которому принадлежит закон, направленный против ростовщичест-
ва и занесенный в Правду. Итак, Правда была плодом законодательной дея-
тельности не одного Ярослава.
 ПАРАФРАЗЫ. II. Текст некоторых статей представляет не подлинные слова
законодателя, а их изложение, парафразу, принадлежащую кодификатору или
повествователю, рассказавшему о том, как закон был составлен. Такова,
например, вторая статья Правды по пространной редакции. Статья эта есть
добавка, точнее, поправка к первой статье о кровной мести и гласит:
"После Ярослава собрались сыновья его Изяслав, Святослав, Всеволод и му-
жи их и отменили месть за убийство, а установили денежный выкуп, все же
прочее, как судил Ярослав, как уставили и его сыновья". Вы видите, что
это не подлинный текст закона Ярославовых сыновей, даже не текст како-
го-либо закона, а протокол княжеского съезда или историческое изложение
закона словами кодификатора^.
 ВЛИЯНИЕ ДУХОВЕНСТВА. III. В Русской Правде нет и следа одной важной
особенности древнерусского судебного процесса, одного из судеб-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIII

ных доказательств-судебного поединка, поля. Между тем сохранились в
древних источниках нашей истории следы, указывающие на то, что поле
практиковалось как до Русской Правды, так и долго после нее. Византийс-
кий писатель Х в. Лев Диакон в рассказе о болгарском походе Святослава
говорит что русские в его время имели обыкновение решать взаимные распри
"кровью и убийством". Под этим неопределенным выражением можно еще разу-
меть родовую кровную месть; но арабский писатель Ибн-Даста, писавший
несколько раньше Льва, рисует нам изобразительную картину судебного пое-
динка на Руси в первой половине Х в. ^ По его словам, если кто на Руси
имеет дело против другого, то зовет его на суд к князю, пред которым и
препираются обе стороны. Дело решается приговором князя. Если же обе
стороны недовольны этим приговором, окончательное решение предоставляет-
ся оружию: чей меч острее, тот и берет верх. При борьбе присутствуют ро-
дичи обеих сторон, вооруженные. Кто одолеет в бою, тот и выигрывает де-
ло. Итак, несомненно, что задолго до Русской Правды Ярослава в русском
судопроизводстве практиковалось поле, судебный поединок. С другой сторо-
ны, указания на практику поля появляются в памятниках русского права с
самого начала XIII в." Почему Правда не знает этого важного судебного
средства, к которому так любили прибегать в древних русских судах? Она
знает его, но игнорирует, не хочет признавать. Находим и объяснение это-
го непризнания. Духовенство наше настойчиво в продолжение веков восста-
вало против судебного поединка как языческого остатка, обращалось даже к
церковным наказаниям, чтобы вывести его из практики русских судов; но
долго, едва ли не до конца XVI в., ее усилия оставались безуспешными.
Итак, замечается некоторая солидарность между Русской Правдой и юриди-
ческими понятиями древнерусского духовенства.
 РУССКАЯ ПРАВДА-ЧАСТЬ ЦЕРКОВНОГО СВОДА. IV. По разным спискам Русская
Правда является в двух основных редакциях, в краткой и пространной^. В
письменности раньше становится известна последняя: пространную Правду мы
встречаем уже в новгородской Кормчей конца XIII столетия, тогда как
древнейший список краткой редакции находим в списке новгородской летопи-
си конца XV в. Эта пространная Правда является всегда в одинаковом, так
сказать, окружении, в одном литературном обществе Краткая редакция

 Правды обыкновенно попадается в памятниках чисто литературного
свойства, не имевших практического судебного употребления, чаще в спис-
ках новгородской летописи древнейшей редакции^. Правду пространную
встречаем большею частью в Кормчих, древнерусских сводах церковных зако-
нов, иногда в сборниках канонического содержания, носящих название Мери-
ла праведного. Таким образом, Русская Правда жила и действовала в цер-
ковно-юридическом обществе: ее встречаем среди юридических памятников
церковного или византийского происхождения, принесенных на Русь духо-
венством и имевших практическое значение в церковных судах. Перечислю
членов этого церковно-юридического общества Правды. Вам известно, что
древняя русская Кормчая (Пт)8(х\ьоу) есть перевод византийского Номока-
нона. Номоканон есть свод церковных правил (Kavoves) и касающихся церкви
законов (VO^OL) византийских императоров. Этим сводом и руководилась,
частью руководится и доселе русская церковь в своем управлении и особен-
но в суде по духовным делам '". Византийский Номоканон, наша Кормчая,
является в нашей письменности с целым рядом дополнительных статей,
внесенных во вторую часть ее, в отдел императорских законов. Главные из
них таковы: 1) извлечение из законов Моисеевых; 2) Эклога ('ExXoyr) TUV
vo^wv, выборка законов)-свод, составленный при иконоборческих императо-
рах-соправителях первой половины VIII в. Льве Исавре и его сыне Констан-
тине Копрониме; этот свод содержит преимущественно постановления семей-
ного и гражданского права, но в нем есть отдел и о наказаниях за уголов-
ные преступления"; 3) Закон Судный людем, или Судебник царя Константина:
это-славянская переделка той же Эклоги, преимущественно ее статей о на-
казаниях'^; переделка эта является в славянской письменности даже раньше
перевода самой Эклоги и, кажется, сделана для болгар вскоре после приня-
тия ими христианства, т.е. в IX в; 4) Прохирон ('О TTpo^eLpos vo^oq.
Закон градский-jus civile), законодательный свод императора Василия Ма-
кедонянина IX же века ^; 5) целиком или отрывками церковные уставы наших
первых христ








ианских князей Владимира и Ярослава. Среди этих-то дополнительных
статей Кормчей обыкновенно и встречаем мы нашу пространную Правду. Так,
она является не самостоятельным памятником древнерусского законода-
тельства, а одной из дополнительных статей к своду церковных законов.

 ЛЕКЦИЯ XIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ЧЕРТЫ ЦЕРКОВНО-ВИЗАН-ТИИСКОГО ПРАВА. V. Разбирая дополнительные
статьи церковно-византийского происхождения, замечаем некоторую внутрен-
нюю связь между ними и нашей Правдой: некоторые постановления последней
как будто составлены при содействии первых. Например, в извлечении из
Моисеевых законов читаем статью о ночном воровстве. Эта статья, за-
имствованная из книги Исход, в нашей печатной Библии читается так:
"... аще в подкопании обрящется тать и язвен умрет, несть ему убийство;
аще же взыдет солнце над ним, повинен есть, умрет за него" '\ Смысл этой
статьи таков: если ночью захватят татя на месте преступления и убьют, не
считать этого за убийство; если же его убьют по восходе солнца, то убий-
ца виновен, должен сам подвергнуться смертной казни. В нашей Правде чи-
тается такая статья о ночной татьбе: "Кого застанут ночью у клети или на
каком воровстве, могут убить, как собаку; если же продержат пойманного
вора до рассвета, то должны вести его на княжий двор, в суд; если же вор
окажется убитым, а сторонние люди видели его уже связанным, то платить
за убийство пеню в 12 гривен". Вы чувствуете внутреннюю связь этой
статьи с приведенным местом Моисеева закона, но видите также, как Моисе-
еве постановление обрусело в Правде, приноровлено к местному обществу и
приняло своеобразные туземные формы выражения. Другой пример. В числе
статей упомянутых Эклоги и Прохирона мы встречаем краткое постановление:
"... раб не послушеству-ет" (не допускается на суде как свидетель) ^. У
нас на Руси кроме рабов был еще класс полусвободных людей, называвшихся
закупами. В Русской Правде читаем такую статью о свидетельстве в суде, о
послушестве: "свидетелем холоп быть не может (а послушества на холопа не
складают); если не будет свидетеля из свободных людей, то по нужде можно
призвать в свидетели боярского тиуна (приказчика), но не других (прос-
тых) холопов; только в малом иске и то по нужде можно сослаться и на
свидетельство закупа" ". Опять мысль Эклоги развита в Правде примени-
тельно к составу русского общества, выразилась в чисто русской форме.
 Или в числе статей упомянутого Закона Судного людем мы встречаем пос-
тановление о том, как наказывать человека, который без спроса сядет на
чужую лошадь: "... аще кто без повеления на чужем коне ездит, да ся тепет
по три краты", т.е. наказывается тремя ударами ^. В нашей Правде есть
постановление на тот же случай, которое читается так: "Кто сядет на чу-
жого коня без спросу, три гривны за это" ^. Русь времен Правды не любила
телесных

наказаний, и византийские удары плетью переведены в Правде на обычный
у нас денежный штраф, на гривны^. Последний^ пример. В Законе Судном
есть взятая из Эклоги или Прохирона статья о рабе, совершившем кражу на
стороне, не у своего господина: если господин такого раба-вора захочет
удержать его за собою, обязан вознаградить потерпевшего, в противном
случае должен отдать его в полное владение потерпевшему. В нашей Правде
есть статья, по которой господин холопа, обокравшего кого-либо, должен
выкупать вора, платить все причиненные им убытки и пени или же выдать
его потерпевшему; но в нашей статье к этому прибавлено постановление,
как поступать с семьей холопа-вора и со свободными людьми, участвовавши-
ми в краже ^. Так мы замечаем, что составитель Русской Правды, ничего не
заимствуя дословно из памятников церковного и византийского права, одна-
ко, руководился этими памятниками. Они указывали ему случаи, требовавшие
определения, ставили законодательные вопросы, ответов на которые он ис-
кал в туземном праве.
 ВЫВОДЫ. Изложенные наблюдения проливают некоторый свет на происхожде-
ние Русской Правды. Мы замечаем, что Русская Правда - закон не одного
Ярослава, еще составлялась и в XII в., долго после Ярославовой смерти,
что она представляет не везде подлинный текст закона, а часто только его
повествовательное изложение, что Русская Правда игнорирует судебные пое-
динки, несомненно практиковавшиеся в русском судопроизводстве XI и XII
вв., но противные церкви, что Русская Правда является не как особый са-
мостоятельный судебник, а только как одна из дополнительных статей к
Кормчей, и что эта Правда составлялась не без влияния памятников церков-
но-византийского права, среди которых она вращалась. К чему приводит со-
вокупность этих наблюдений? Думаю, к тому, что читаемый нами текст Русс-
кой Правды сложился в сфере не княжеского, а церковного суда, в среде
церковной юрисдикции, нуждами и целями которой и руководился составитель
Правды в своей работе. Церковный кодификатор воспроизводил действовавшее
на Руси право, имея в виду потребности и основы церковной юрисдикции, и
воспроизводил только в меру этих потребностей и в духе этих основ. Вот
почему Правда не хочет знать поля. Потому же она молчит о преступлениях
политических, не входивших в компетенцию церковного суда, также об умыч-
ке, об оскорблении женщин и детей, об обидах словом: эти дела судились
церковным судом, но на


 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIII

основании не Русской Правды, а особых церковных законоположений, как
увидим. С другой стороны, до половины XI столетия княжескому судье едва
ли был и нужен писаный свод законов. Княжеский судья мог обходиться без
такого свода по многим причинам: 1) были еще крепки древние юридические
обычаи, которыми руководствовались в судебной практике князь и его
судьи; 2) тогда господствовал состязательный процесс, пря, и если бы
судья забыл или не захотел вспомнить юридический обычай, то ему настой-
чиво напомнили бы о нем сами тяжущиеся стороны, которые, собственно, и
вели дело и при которых судья присутствовал более безучастным зрителем
или пассивным председателем, чем руководителем дела; наконец, 3) князь
всегда мог в случае нужды своей законодательной властью восполнить юри-
дическую память или разрешить казуальное недоумение судьи.
 Но если княжеские судьи до половины или до конца XI в. могли обхо-
диться без писаного свода законов, то такой свод был совершенно необхо-
дим церковным судьям. Со времени принятия христианства русской церкви
была предоставлена двоякая юрисдикция. Она, во-первых, судила всех хрис-
тиан, духовных и мирян, по некоторым делам духовно-нравственного харак-
тера, во-вторых, судила некоторых христиан, духовных и мирян, по всем
делам церковным и нецерковным, гражданским и уголовным. Эти некоторые
христиане, во всех делах подсудные церкви, образовали особое церковное
общество, состав которого скоро увидим. Церковный суд по духовным делам
над всеми христианами производился на основании Номоканона, принесенного
из Византии, и церковных уставов, изданных первыми христианскими
князьями Руси. Церковный суд по нецерковным уголовным и гражданским де-
лам, простиравшийся только на церковных людей, должен был производиться
по местному праву и вызывал потребность в письменном своде местных зако-
нов, каким и явилась Русская Правда. Необходимость такого свода обуслов-
ливалась двумя причинами: 1) первые церковные судьи на Руси, греки или
южные славяне, незнакомы были с русскими юридическими обычаями; 2) этим
судьям нужен был такой письменный свод туземных законов, в котором были
бы устранены или, по крайней мере, смягчены некоторые туземные обычаи,
особенно претившие нравственному и юридическому чувству христианских су-
дей, воспитанных на византийском церковном и гражданском праве. В ^ са-
мом языке Русской Правды можно найти некоторые указания на то, что она
вышла из среды, знакомой с терминологией

византийского и южнославянского права: так, встречаем чуждое русскому
языку слово братучадо в значении двоюродного брата, представляющее до-
вольно механический перевод термина византийских кодексов абеХ^оттса^,
также слово вражда в смысле пени за убийство или вообще судебного взыс-
кания, довольно употребительное в южнославянских юридических памятниках,
между прочим в Законнике Душана и в Законе Винодольском. Наконец, и
внешним видом своим Русская Правда указывает на свою связь с византийс-
ким законодательством. Это-небольшой синоптический кодекс вроде Эклоги и
Прохирона. Самая эта форма права, кодификация, была принесена нам цер-
ковными законоведами, которые одни понимали ее смысл и надобность.
 ФОРМА КОДИФИКАЦИИ. Есть две основные формы права: юридический обычай
и закон. Юридический обычай-первоначальная, естественная форма права: на
первых ступенях общежития все право заключено в юридическом обычае. Он
слагается постепенно путем продолжительного применения к одинаковым слу-
чаям или отношениям известного правила, выработанного юридическим созна-
нием народа под влиянием исторических условий его жизни. Согласие с юри-
дическими и религиозными воззрениями народа и продолжительность действия
сообщают этому правилу физиологически-принудительную силу привычки, пре-
дания. Закон есть правило, установленное верховной государственной
властью для удовлетворения текущих нужд государства и под их давлением
тотчас получает обязательную силу, поддерживаемую всеми средствами госу-
дарственной власти. Закон является позднее юридического обычая и перво-
начально только дополняет или поправляет его, а потом вытесняет и заме-
няет новым правом. Кодификация является еще позднее и обыкновенно совме-
щает в себе обе предшествующие формы права. По общепринятому ее понима-
нию, она не дает новых юридических норм, а только приводит в порядок
правила, установленные юридическим обычаем и законодательством, или при-
меняет их к изменяющимся нравам и юридическим воззрениям народа или пот-
ребностям государства. Но самое это упорядочение и применение действую-
щих норм нечувствительно изменяет их и подготовляет новое право. В Ви-
зантии по традиции, шедшей от римской юриспруденции, усердно обрабатыва-
лась особая форма кодификации, которую можно назвать кодификацией синоп-
тической. Образец ее дан был Институциями

 ЛЕКЦИЯ XIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Юстиниана, а дальнейшими образчиками являются соседи Русской Правды
по Кормчей книге Эклога и Прохирон. Это-краткие систематические изложе-
ния права, скорее произведения законоведения, чем законодательства, не
столько уложения, сколько юридические учебники, приспособленные к лег-
чайшему познанию законов. Главы или параграфы титулов, на которые разде-
лены эти кодексы, похожи на тезисы конспекта лекций из курса гражданско-
го права. Кроме руководств такого рода, исходивших от законодательной
власти, составлялись по их типу перерабатывавшие или пополнявшие их
частные своды, известные под названиями "Эклога приватная", "Эпанагога,
сведенная с Прохироном", "Эклога, переработанная по Прохирону", и т.п.
Эти приватные руководства были в ходу у греков в те же XI и XII вв.,
когда и у нас производилась по византийским образцам подобная кодифика-
ционная работа. Нужды местной церковной юрисдикции привели к этой рабо-
те, а византийская синоптическая кодификация дала ей готовую форму и
приемы^. При таких пособиях изложенными потребностями и вызвана была в
церковной среде попытка составить кодекс, который воспроизводил бы
действовавшие на Руси юридические обычаи применительно к принесенным
церковью или измененным под ее влиянием понятиям и отношениям. Плодом
этой попытки и была Русская Правда. Итак, повторяю. Русская Правда роди-
лась в сфере церковной юрисдикции.
 СУДЬБА ПАМЯТНИКА. Изложенный разбор Русской Правды дает нам возмож-
ность ответить на вопрос, поставленный при самом начале ее изучения: был
ли это документ официальный, дело княжеской законодательной власти, или
частный юридический сборник, не имевший ни официального происхождения,
ни обязательного действия? Ни то ни другое: Русская Правда не была про-
изведением княжеской законодательной власти; но она не осталась и част-
ным юридическим сборником, получила обязательное действие как законода-
тельный свод в одной части русского общества; именно в той, на которую
простиралась церковная юрисдикция по нецерковным делам, и в таком обяза-
тельном значении признаваема была самой княжеской властью. Впрочем, мож-
но думать, что действие Русской Правды с течением времени перешло за
пределы церковной юрисдикции. До половины XI в. еще крепкий древний обы-
чай давал княжеским судам возможность обходиться без письменного свода
законов. Но различные обстоятельства, успехи гражданственности, осо-

бенно появление христианской церкви с чуждым для Руси церковным и ви-
зантийским правом, с новыми для нее юридическими понятиями и отношения-
ми-все это должно было поколебать древний туземный юридический обычай и
помутить юридическую память судьи. Теперь судебная практика на каждом
шагу задавала судье вопросы, на которые он не находил ответа в древнем
туземном обычае или ответ на которые можно было извлечь из этого обычая
лишь путем его напряженного толкования. Это должно было вызвать и среди
княжеских судей потребность в письменном изложении действовавшего судеб-
ного порядка, приноровленном к изменившемуся положению дел. Русская
Правда устраняла часть этих судебных затруднений: она давала ответы на
многие из этих новых вопросов, старалась примениться к новым понятиям и
отношениям. Я думаю, что с течением времени Русская Правда, имевшая обя-
зательное действие только в сфере церковной юрисдикции, стала служить
руководством и для княжеских судей, но едва ли обязательным, скорее,
имевшим значение юридического пособия, как бы сказать, справочного тол-
кования действовавшего права. Итак, Русская Правда есть памятник
собственно древнерусской кодификации, а не древнерусского законода-
тельства. В^ этом надобно искать объяснения той видимой странности, что
памятники не только государственного, но и церковного права дальнейшего
времени, воспроизводя нормы Правды, нигде, сколько помнится, на нее не
ссылаются.
 ВРЕМЯ СОСТАВЛЕНИЯ. Когда происходила эта кодификационная работа? От-
вет на этот вопрос-необходимое дополнение сказанного о происхождении
Русской Правды. В древней новгородской летописи читаем, что в 1016 г.
Ярослав, отпуская домой помогавших ему в борьбе со Святополком новгород-
цев, будто бы дал им "правду и устав списал", сказав им: "... по сей гра-
моте ходите, якоже списах вам, такоже держите". Вслед за этими словами
приведена краткая редакция Русской Правды с дополнительными постановле-
ниями сыновей Ярослава. Это известие или предание возникло, очевидно,
вследствие желания объяснить, почему в летописи под 1016 г. помещался
этот памятник. Мы уже знаем, что в пространную редакцию Правды внесено
постановление великого князя Владимира Мономаха; следовательно, она про-
должала составляться и в первой половине XII в. В краткой редакции еще
нет этого постановления: можно думать, что она составилась раньше вели-
кокняжения Мономаха, не позднее

 ЛЕКЦИЯ XIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

самого начала XII в. Но окончательный состав, в каком является Правда
по пространной редакции, она получила позднее половины XII в. Указание
на это находим в денежном счете, какого держится Правда. Это довольно
запутанный вопрос в истории памятника. Познакомлю вас с ним, не вводя в
излишние подробности.
 ДЕНЕЖНЫЙ СЧЕТ ПРАВДЫ.
 Главным видом возмездия не только за гражданские, но и за уголовные
правонарушения, как увидим, служат в Русской Правде денежные взыскания.
Они высчитываются на гривны кун и их части. Гривна значит фунт до появ-
ления на нашем языке этого немецкого слова, в свою очередь происшедшего
от латинского pondus; гривна серебра - фунт серебра. Куны-деньги; наше
нынешнее слово деньги татарского происхождения, означает звонкую монету
и вошло в наш язык не раньше XIII в. Гривной кун, т.е. денежным фунтом,
назывался слиток серебра различной формы, обыкновенно продолговатый,
служивший самым крупным серебряным меновым знаком на древнерусском рынке
до XIV в. или несколько раньше, когда его заменил рубль. Гривна кун под-
разделялась на 20 ногат, на 25 кун, на 50 резан; резана подразделялась
на векши, на сколько именно-это не установлено точно. В памятниках нет
прямых указаний, какие именно меха назывались ногатами, кунами, резана-
ми, но мы знаем, что это были меховые денежные единицы, как и слово куны
в смысле денег вообще означало собственно меха, ходившие на рынке как
деньги. В известных уже вам древних слогах на святую четыредесятницу
проповедник осуждает богатство, которое скрывают в землю, между прочим,
"куны и порты (платье) на изъядение моли": это выражение не идет к ме-
таллическим деньгам. Но рано появились в русском обороте и металлические
деньги. Я уже говорил, что в пределах Европейской России находили и на-
ходят очень много кладов с диргемами, арабскими монетами VIII-Х вв. Дир-
гем-это серебряная монета с наш полтинник, только тоньше его. Клады
большею частью некрупные, содержат монеты не более фунта. Такие клады,
как найденный в Муроме, весом более двух пудов (более II тысяч монет)-
большая редкость. Замечательно, что в этих кладах рядом с цельными дир-
гемами находили обыкновенно множество их частей, половинок, четвертей и
более мелких долей. В одном кладе с монетами Х в., найденном под Ря-
занью, оказалось при 15 цельных диргемах до 900 кусочков, из которых са-
мые мелкие равнялись одной сороковой диргема.

 Это подало повод к очень вероятному предположению, что у нас резали и
крошили диргемы, чтобы получить мелкую разменную монету. Свою монету,
русские "сребреники" весом не более диргема, у нас начали чеканить
только при Владимире Святом, и то, по-видимому, в небольшом количестве.
Устанавливалось определенное рыночное отношение диргемов и их частей к
меховым ценностям, от которых они получали и свои названия: часть дирге-
ма, за которую покупали мех резану, называлась резаной и т.п. Так,
расчеты производились, как бы сказать, на две валюты-меховую и металли-
ческую Памятники не раз и сопоставляют те и другие денежные единицы:
"... а пять ногат за лисицу, а за три лисицы 40 кун без ногаты", как чи-
таем в одном документе XII в. В Русской Правде находим указание и на
постоянное соотношение меховых и металлических ценностей. Она устанавли-
вает одну добавочную пошлину к судебным пеням в 5 кун - на мех 2 ногате":
это значит, что 5 металлических кун могут быть заменяемы двумя меховыми
ногатами. Итак, мех-ногата равнялся двум с половиной металлическим ку-
нам. Любопытно, что подобное соотношение тех и других ценностей встреча-
ем и у волжских болгар. Тогдашние рынки отличались устойчивостью цен, а
при оживленных торговых сношениях Руси с болгарским Поволжьем, скрепляв-
шихся договорами, русские рыночные цены вывозных товаров могли иметь
тесную связь с болгарскими. Араб Ибн-Даста, писавший в первой половине Х
в., говорит об этих болгарах, что у них звонкую монету заменяют куньи
меха, а каждый мех стоит два с половиной диргема. Если можно сближать
данные, разделенные таким пространством и временем, то металлической ку-
ной на Руси времен Русской Правды служил диргем.
 ЕГО ИЗМЕНЕНИЯ ПО ВЕКАМ. В разное время сообразно изменявшейся ценнос-
ти серебра на Руси гривна кун имела неодинаковый вес. В Х в., как видно
из договоров Олега и Игоря с греками, она равнялась приблизительно одной
трети фунта. До нас дошло немало гривен весом в полфунта или около того:
по соображению данных об истории денежного обращения на Руси такие грив-
ны надобно отнести к XI и началу XII в., ко временам Ярослава, Мономаха
и Мстислава 1. Но во второй половине XII в. известные нам обстоятельства
стеснили внешнюю торговлю Руси; прилив драгоценных металлов из-за грани-
цы сократился, серебро вздорожало, и из памятников конца XII и начала
XIII в видим, что вес

 8 В О. Ключевский, т. 1

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
гривны кун уменьшился вдвое, до одной четверти фунта. Эта перемена
изменила и денежный счет. Гривна кун, став легковеснее вследствие вздо-
рожания серебра, сохранила прежнюю покупную силу, так как в связи и со-
размерно с тем товары подешевели. Но иноземная серебряная монета, слу-
жившая разменными частями гривны кун, приходила к нам с прежним весом, а
меха как деньги сохранили в русском обороте прежнюю покупную силу и,
значит, изменилось их рыночное отношение и отношение всех товаров к ме-
таллическим единицам: мех-ногата, прежде стоивший два с половиной
цельных диргема-куны, теперь стал стоить два с половиной полудиргема-ре-
заны и полудир-гем, наша резана теперь покупал на рынке то же, за что
прежде платили целый диргем, нашу куну. По привычке обозначать иноземную
монету туземными названиями равноценных ей мехов резану стали теперь на-
зывать куной и считать в гривне 50, а не 25 кун. Так можно объяснить,
почему в пенях, выраженных в краткой редакции Русской Правды резанами,
пространная редакция всюду заменяет резаны кунами, не изменяя самой циф-
ры пени: за украденную ладью в первой редакции пени 60 резан, во второй
60 кун и т.п. Итак, Русская Правда получила законченный состав во вто-
рой половине XII или в начале XIII в. Если начало ее составления можно
отнести ко времени Ярослава, то, значит, она вырабатывалась не менее по-
лутора столетий ^.
 ИСТОЧНИКИ^*. Выяснив происхождение Русской Правды, т.е. потребность,
вызвавшую ее составление, и определив приблизительно время, когда она
составлялась, мы получаем одно основание для ответа и на другой вопрос,
поставленный при начале ее изучения: насколько полно и верно отразился в
ней действовавший на Руси юридический порядок? Но необходимо иметь для
того еще и другое основание: надобно видеть, какими источниками и как
пользовался кодификатор, точнее, ряд кодификаторов, работавших над ко-
дексом ^.
 Источники Русской Правды определялись самым ее происхождением и наз-
начением. Это был судебник, назначенный для суда над церковными людьми
по нецерковным делам. Ему предстояло черпать нормы из источников двояко-
го рода, церковных и нецерковных. Начнем с последних.
 ЗАКОН РУССКИЙ. По договорам Руси с греками Х в. за удар мечом или
другим оружием, нанесенный русским греку или греком русскому, положено

 ЛЕКЦИЯ XIII
денежное взыскание "по закону русскому" ^. Этот закон русский, т.е.
обычное право языческой Руси, и лег в основание Русской Правды, был ос-
новным ее источником. Опасаюсь, что, определив этот источник как обычное
право языческой Руси, я сказал неясно и даже неточно. Предмет сложнее,
чем может показаться по такому определению. Одно ли и то же закон русс-
кий договоров и тот же закон времен Русской Правды, когда она пользова-
лась им как источником? Мирясь с греками под стенами Константинополя,
Олег, еще истый варяг, с мужами своими, в большинстве, если не исключи-
тельно, тоже варягами, "по русскому закону" клялись в соблюдении мира
славянскими богами, Перуном, "богом своим", и Волосом. Значит, закон
русский-это юридический обычай Руси, смешанного варяго-славянского клас-
са, который господствовал над восточными славянами и вел дела с Византи-
ей. Этот обычай был такого же смешанного происхождения и состава, как и
класс, жизнь которого он нормировал. Но трудно было бы различить в нем
составные элементы, варяжский и славянский, и именно по Русской Правде.
Два века совместного жительства обоих племен-достаточно времени для сли-
яния разноплеменных обычаев в органически неразделимое целое. Притом в
торговых городах по Днепру и другим рекам равнины и пришельцы-варяги и
сами туземцы-славяне вступали в такие условия и отношения, которые в
этих городах возникали впервые и потому не могли найти себе готовых норм
ни в варяжском, ни в славянском юридическом обычае. В IX в. варяги в
этих городах сделались господствующим классом, по крайней мере наиболее
видным его элементом, в начале Х в., при Олеге, клялись богами подвласт-
ных им славян как своими, посредством византийской службы и торговли
стали проводниками византийских юридических понятий и обычаев в городс-
кое население Киевской Руси, внесли в ее управление и право несколько
своих административных и юридических понятий вместе с терминами ябетник,
тиун, гридь, вира, с княжения Игоря явились первыми проводниками христи-
анства на Руси, при язычнике Владимире дали ей первых христианских му








чеников из своей среды, а в эпоху составления Русской Правды их не-
далекие ославянившиеся потомки смотрели на единоплеменников своих, на
новопришлых варягов, молившихся по-католически, как на некрещеных чужа-
ков, "варягов, крещения не имеющих", по выражению одной из редакций
Русской Правды. В таком составе дошел русский закон до кодификаторов
Русской Правды. В русском законе отразился быт, сложившийся в

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
русских торговых городах IX-XI вв. Он имел отдаленные корни в народ-
ных языческих обычаях варяжских и славянских; но эти корни под разносто-
ронними влияниями получили такое развитие, так обросли новыми бытовыми
образованиями в два века совместного жительства и племенного слияния
рассеянных по русским городам варягов с туземцами славянами, что предс-
тавляли уже особую бытовую формацию, отличную от древнего народного обы-
чая, еще державшегося в сельском славянорусском населении и, может быть,
кой-где в Скандинавии.
 Русская Правда, воспроизводя действующее право Руси своего времени,
имела в виду этот новый бытовой склад высших городских классов, отмечая
черты народного обычая только по связи его с этим складом в виде сослов-
ных особенностей или насколько последний посредством землевладения и
торгового общения соприкасался с народной сельской средой. Приведу один
пример в пояснение своей мысли. В статьях, относящихся к семейному пра-
ву. Русская Правда разумеет христианскую семью, создаваемую церковным
браком. Одна статья определяет положение и внебрачной семьи, "робьих де-
тей" с их матерью по смерти их отца: они получают свободу. Из другого
памятника узнаем, что им при этом выделялась из имущества умершего отца
"прелюбодейная часть". Но из правил митрополита Иоанна II видим, что сто
лет спустя после крещения Руси "простые люди", не князья и не бояре,
обыкновенно заводили семьи по старому языческому обычаю, без церковного
венчания, и церковь признавала такие семьи внебрачными, незаконными. Не-
вероятно, что и в этих семьях к порядку наследования применялась норма
"прелюбодейной части": тогда в огромной массе русского простонародья не
оказалось бы ни законных семей, ни законных прямых наследников. Между
тем из Ярославова церковного устава видим, что "невенчальная жена", не-
законная с церковной точки зрения, признавалась законной с точки зрения
юридической, если при ней не было у мужа жены "венчальной": самовольный
развод таких невенчальных супругов подлежал взысканию, как и самовольный
развод законных; только взыскание это было вдвое легче. Русская Правда
игнорирует эти, как бы сказать, внебрачные браки, державшиеся на древнем
юридическом обычае и даже терпимые новым правом христианской Руси. Итак,
в законе русском, насколько он служил источником для Русской Правды, на-
добно видеть не первобытный юридический обычай восточных славян, а право
городовой Руси,

 ЛЕКЦИЯ XIII
сложившееся из довольно разнообразных элементов в IX-XI вв. ^*
КНЯЖЕСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО^*. Рядом с законом русский кодификатор
черпал и из других источников, открывшихся или расширившихся с принятием
христианства, которые давали ему нормы, изменявшие или развивавшие этот
закон. Важнейшим из них надобно признавать законодательные постановления
русских князей: так, во второй статье пространной Правды изложен закон
Ярославовых сыновей, заменявший родовую месть за убийство денежной пеней
с обстоятельным изложением в дальнейших статьях таксы денежных взысканий
и других процессуальных подробностей, относящихся к делам об убийстве.
Самая идея законодательной обязанности, свыше возложенной на государя,
мысль о возможности и даже необходимости регулировать общественную жизнь
волею власти была принесена к нам вместе с христианством, внушалась с
церковной стороны. Вторым источником были судебные приговоры князей по
частным случаям, превращавшиеся в прецеденты: это наиболее обычный спо-
соб древнейшего законодательства. Таков приговор Изяслава Ярославича,
присудившего к двойной вире жителей Дорогобужа за убийство княжеского
"конюха старого", т.е. конюшего старосты, или приказчика: приговор этот
занесен в Правду как общий закон, причисливший княжеского старосту коню-
шего по размеру пени за его убийство к составу старшей дружины князя. К
обоим этим источникам надобно прибавить еще третий - законодательные про-
екты духовенства, принятые князьями.
 ВЛИЯНИЕ ДУХОВЕНСТВА. Следы этой законодательной работы духовенства мы
замечаем уже в летописном рассказе о князе Владимире "\ Когда усилились
разбои в Русской земле, епископы предложили этому князю заменить денеж-
ную пеню за разбой более тяжкой правительственной карой: в Русской Прав-
де находим постановление, в силу которого разбойник наказу ется не де-
нежной пеней, а "потоком и разграблением", конфискацией всего имущества
преступника и продажей его самого в рабство за границу со всем се-
мейством ^. Этот источник служил одним из путей, даже главным путем, ко-
торым проникало в русское общество влияние церковно-византийского, а че-
рез него и римского права. Это влияние важно не только новыми юридичес-
кими нормами,

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ xiii

 ^ттпге 12 золотых (номисма), в Правде 12 гривен кун. Эта ^^^^кая ком-
пиляция была мало известна древне-
обрТз^ и даже неожиданные источники.
какие оно вносило в русское право, но и общими юридическими понятиями
и определениями, которые составляют основу юридического сознания. Право-
вому ведению духовенства открыта была преимущественно область семейных
отношений, которые приходилось перестраивать заново. Здесь ему даны были
значительные полномочия, не только судебные, но и законодательные, в си-
лу которых оно довольно независимо нормировало семейную жизнь, применяя
к местным условиям свои канонические установления. Поэтому с большою ве-
роятностью можно предполагать, что отдел статей в Русской Правде о по-
рядке наследования, опеке, о положении вдов и их отношении к детям сос-
тавлен под прямым или косвенным влиянием этого источника. Так, в составе
имущества вдовы точно различены вдовья часть, выделяемая ей из нас-
ледства детей на прожиток до смерти или вторичного замужества, и то, что
ей дал муж в полную собственность и что даже выражено в формуле, напоми-
нающей римский термин полной собственности (dominium): "... а что на ню
муж взложит, тому же есть госпожа"^*.
 ПОСОБИЯ^. Пособия, какими пользовались церковная юрисдикция и церков-
ная кодификация при разрешении и формулировании встречавшихся им случа-
ев, также можно причислить к источникам Русской Правды, насколько такие
случаи нашли себе в ней место. Такими пособиями прежде всего служили те
дополнительные статьи Кормчей, среди которых помещалась и Русская Прав-
да. Самое присутствие их в составе такого памятника, как Кормчая, служи-
ло достаточным доказательством их авторитета, как источников права. Но
древнерусские церковные законоведы не пренебрегали источниками менее ав-
торитетными, если находили в них подходящий материал; только трудно уло-
вить их. Кажется, сохранился след одного из них. В Русской Правде есть
ряд статей о побоях и повреждении руки, ноги и других членов тела. В так
называемой "Эклоге, переработанной по Прохирону", приватном руководстве
права, относимом известным канони-стом Цахариэ ко времени позднее начала
Х в., встречается ряд статей подобного же содержания. Взыскания, назна-
чаемые в некоторых из этих статей, вызывают невольное предположение, не
имел ли этих статей перед глазами составитель Русской Правды, когда фор-
мулировал пени за побои и членовредительство. Так, за порчу глаза и носа
эта Эклога назначает в пользу потерпевшего пеню в 30 сикл (восточная мо-
нета); в Правде за то же положено пени и вознаграждения потерпевшему 30
гривен; за выбитие зуба в


 ЛЕКЦИЯ XIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

наказанию, а если имела законных детей, лишалась еще в пользу их сво-
его имущества, кроме доли, необходимой на прожиток. Русский переводчик
или кто другой прибавил к этой византийской статье свою собственную, со-
вершенно несогласную с византийским правом: по ней брак вдовы со своим
рабом не только является возможным, но и сопровождается для нее лишь
обычными юридическими последствиями вторичного замужества. Эта статья не
попала в отдел Русской Правды о семейном праве. Не попала в Правду и
русская статья, находящаяся среди статей Эклоги в одном древнем списке
Мерила Праведного и носящая заглавие "О уставленьи татьбы". Здесь уста-
навливается подсудность дел о краже, когда поличное и сам вор окажутся в
другом округе (волости), не в том, где совершена кража. Другие такие же
бродячие статьи попадали только в некоторые списки Правды более позднего
времени, не попав в древнейшие. Так, в одном списке Правды XV в. помеще-
на статья о человеке, обманам, под предлогом какого-либо предприятия или
поручения, выманившем у кого-либо деньги ("полгав куны у людей") и убе-
жавшем в чужую землю: это преступление приравнивается по презумпции к
татьбе, а не к торговой несостоятельности, несчастной или какой-либо
иной, наказуемой несходно с татьбой. Статья помещена не на месте, не
среди статей о татьбе, а в конце, как прибавление, рядом с другой, также
не попавшей на свое место позднейшей статьей о вознаграждении человека,
несправедливо по чьему-либо иску подвергшегося аресту или наказанию кну-
том. В некоторых списках Правды находим другие вставные или приписные
статьи, не нашедшие себе места в других списках. Одна из них, о бес-
честьи, особенно неудачно помещалась в Правде: это, как увидим при раз-
боре Ярославова церковного устава, схолия, или, точнее, примечание к од-
ной из его статей, без которой она совершенно непонятна, она не имеет
связи ни с какой статьей Правды, однако приписывалась обыкновенно к пос-
ледней и, сколько мне известно, ни в одном списке не поставлена на своем
месте в Ярсславовом уставе. Встречаем, наконец, статьи, даже целые
группы статей, обращавшихся в письменности отдельно и вместе с тем
вошедших во все списки пространной Правды с некоторыми текстуальными из-
менениями или в редакционной переработке, но с сохранением сущности со-
держания. В отделе Правды о холопстве есть статья, ограничивающая источ-
ники неволи: человек, отданный или поступивший в срочную работу за долг,
за прокорм или за ссуду под работу, не считается

холопом, может уйти от хозяина до срока, только обязан вознаградить
его, т.е. уплатить долг или ссуду, либо заплатить за прокорм. Один из
этих случаев, исключающих порабощение, сходно формулирован в одном из
русских прибавлений к болгарской компиляции. Закону Судному: кто отдает-
ся в работу в голодное время, не становится холопом одерноватым, т.е.
полным, "дернь ему не надобе", он может уйти, только заплатив 3 гривны,
разумеется, если не заработал прокорма, а исполненная работа в счет не
идет. "служил даром".
 СФЕРА, ГДЕ ОНИ ВЫРАБАТЫВАЛИСЬ. Я привел далеко не все известные
статьи такого рода. Дальнейшее изучение древнерусской письменности, ве-
роятно, увеличит их количество, и теперь уже довольно значительное. Они
вскрывают процесс, бросающий свет на составление Русской Правды. Видим,
что систематической кодификации, из которой выходили памятники, подобные
Русской Правде, предшествовала частичная выработка отдельных норм, кото-
рые потом подбирались в более или менее полные своды или по которым пе-
рерабатывались своды, раньше составленные. Где, в какой общественной
среде происходила эта важная для истории нашего древнего права работа?
Вы, вероятно, догадываетесь, какую среду я назову: это была сфера цер-
ковной юрисдикции, т.е. та часть духовенства, пришлого и туземного, ко-
торая, сосредоточиваясь около епископских кафедр, под руководством епис-
копов служила ближайшим орудием церковного управления и суда. Никакой
другой класс русского общества не обладал тогда необходимыми для такой
работы средствами, ни общеобразовательными, ни специально-юридическими.
От XI и XII вв. до нас дошло несколько памятников, ярко освещающих ход
этой работы. Переход от язычества к христианству сопряжен был с большими
затруднениями для неопытных христиан и их руководителей. Подчиненные
церковные правители, судьи, духовники, обращались к епископам с вопроса-
ми по делам своей компетенции, возбуждавшим недоумения, и получали от
владык руководительные ответы. Вопросы относились большею частью к цер-
ковной практике и христианской дисциплине, но касались нередко и чисто
юридических предметов, роста и лихоимства, церковных наказаний за
убийство и другие уголовные преступления, брака, развода и внебрачного
сожительства, крестоце-лования как судебного доказательства, холопства и
отношения к нему церковного суда. Рядом с вопросом, в какой

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIV

наказанию, а если имела законных детей, лишалась еще в пользу их сво-
его имущества, кроме доли, необходимой на прожиток. Русский переводчик
или кто другой прибавил к этой византийской статье свою собственную, со-
вершенно несогласную с византийским правом: по ней брак вдовы со своим
рабом не только является возможным, но и сопровождается для нее лишь
обычными юридическими последствиями вторичного замужества. Эта статья не
попала в отдел Русской Правды о семейном праве. Не попала в Правду и
русская статья, находящаяся среди статей Эклоги в одном древнем списке
Мерила Праведного и носящая заглавие "О уставленьи татьбы". Здесь уста-
навливается подсудность дел о краже, когда поличное и сам вор окажутся в
другом округе (волости), не в том, где совершена кража. Другие такие же
бродячие статьи попадали только в некоторые списки Правды более позднего
времени, не попав в древнейшие. Так, в одном списке Правды XV в. помеще-
на статья о человеке, обманам, под предлогом какого-либо предприятия или
поручения, выманившем у кого-либо деньги ("полгав куны у людей") и убе-
жавшем в чужую землю: это преступление приравнивается по презумпции к
татьбе, а не к торговой несостоятельности, несчастной или какой-либо
иной, наказуемой несходно с татьбой. Статья помещена не на месте, не
среди статей о татьбе, а в конце, как прибавление, рядом с другой, также
не попавшей на свое место позднейшей статьей о вознаграждении человека,
несправедливо по чьему-либо иску подвергшегося аресту или наказанию кну-
том. В некоторых списках Правды находим другие вставные или приписные
статьи, не нашедшие себе места в других списках. Одна из них, о бес-
честьи, особенно неудачно помещалась в Правде: это, как увидим при раз-
боре Ярославова церковного устава, схолия, или, точнее, примечание к од-
ной из его статей, без которой она совершенно непонятна, она не имеет
связи ни с какой статьей Правды, однако приписывалась обыкновенно к пос-
ледней и, сколько мне известно, ни в одном списке не поставлена на своем
месте в Ярославовом уставе. Встречаем, наконец, статьи, даже целые
группы статей, обращавшихся в письменности отдельно и вместе с тем
вошедших во все списки пространной Правды с некоторыми текстуальными из-
менениями или в редакционной переработке, но с сохранением сущности со-
держания. В отделе Правды о холопстве есть статья, ограничивающая источ-
ники неволи: человек, отданный или поступивший в срочную работу за долг,
за прокорм или за ссуду под работу, не считается

холопом, может уйти от хозяина до срока, только обязан вознаградить
его, т.е. уплатить долг или ссуду, либо заплатить за прокорм. Один из
этих случаев, исключающих порабощение, сходно формулирован в одном из
русских прибавлений к болгарской компиляции. Закону Судному: кто отдает-
ся в работу в голодное время, не становится холопом одерноватым, т.е.
полным, "дернь ему не надобе", он может уйти, только заплатив 3 гривны,
разумеется, если не заработал прокорма, а исполненная работа в счет не
идет, "служил даром".
 СФЕРА, ГДЕ ОНИ ВЫРАБАТЫВАЛИСЬ. Я привел далеко не все известные
статьи такого рода. Дальнейшее изучение древнерусской письменности, ве-
роятно, увеличит их количество, и теперь уже довольно значительное. Они
вскрывают процесс, бросающий свет на составление Русской Правды. Видим,
что систематической кодификации, из которой выходили памятники, подобные
Русской Правде, предшествовала частичная выработка отдельных норм, кото-
рые потом подбирались в более или менее полные своды или по которым пе-
рерабатывались своды, раньше составленные. Где, в какой общественной
среде происходила эта важная для истории нашего древнего права работа?
Вы, вероятно, догадываетесь, какую среду я назову: это была сфера цер-
ковной юрисдикции, т.е. та часть духовенства, пришлого и туземного, ко-
торая, сосредоточиваясь около епископских кафедр, под руководством епис-
копов служила ближайшим орудием церковного управления и суда. Никакой
другой класс русского общества не обладал тогда необходимыми для такой
работы средствами, ни общеобразовательными, ни специально-юридическими.
От XI и XII вв. до нас дошло несколько памятников, ярко освещающих ход
этой работы. Переход от язычества к христианству сопряжен был с большими
затруднениями для неопытных христиан и их руководителей. Подчиненные
церковные правители, судьи, духовники, обращались к епископам с вопроса-
ми по делам своей компетенции, возбуждавшим недоумения, и получали от
владык руководительные ответы. Вопросы относились большею частью к цер-
ковной практике и христианской дисциплине, но касались нередко и чисто
юридических предметов, роста и лихоимства, церковных наказаний за
убийство и другие уголовные преступления, брака, развода и внебрачного
сожительства, крестоце-лования как судебного доказательства, холопства и
отношения к нему церковного суда. Рядом с вопросом, в какой

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIV

одежде пристойно ходить христианину, и ответом-в чем хотят, беды нет,
хотя бы и в медвежине-спрашивали, как наказывать рабов, совершивших ду-
шегубство, и получали ответ: половинным наказанием и даже легче того,
потому что несвободны. Пастырские правила применялись к судебной практи-
ке, становились юридическими нормами и находили себе письменное изложе-
ние в виде отдельных статей, которые записывались где приходилось. Эти
рассеянные статьи потом подбирались в группы и в целые своды, иногда с
новой переработкой, в более или менее измененной редакции.
 ИХ ПОДБОР В РАЗНЫХ СПИСКАХ ПРАВДЫ. Есть признаки, позволяющие предпо-
лагать участие такой частичной выработки и разновременного подбора ста-
тей в составлении Русской Правды. Этим можно объяснить несходство спис-
ков Правды в количестве, порядке и изложении статей. Мы различаем две
основные редакции памятника, краткую и распространенную. Краткая состоит
из двух частей: одна содержит в себе небольшое количество статей (17) об
убийстве, побоях, о нарушении права собственности и способах его восста-
новления, о вознаграждении за порчу чужих вещей; вторая излагает ряд
постановлений, принятых на съезде старших Ярославичей, о пенях и вознаг-
раждениях за те же преступления против жизни и имущества, а также о су-
дебных пошлинах и расходах. В пространной редакции статьи краткой разви-
ты и изложены стройнее и обстоятельнее, причем постановления княжеского
съезда включены в общий распорядок свода. Можно было бы принять краткую
редакцию за выборку из пространной, если бы этому не мешали два пре-
пятствия. По одной статье краткой редакции за холопа, нанесшего удар
свободному человеку, господин его платит пеню, если не хочет выдать его,
а затем, где потерпевший встретит того холопа, "да бьют (убьют) его".
Воспроизводя эту статью, пространная редакция прибавляет, что при встре-
че с тем холопом Ярослав уставил было убить его, но сыновья Ярослава
предоставили оскорбленному либо побить холопа, либо взыскать деньги с
его господина "за сором". Значит, статья краткой редакции считалась вы-
ражением устава самого Ярослава. С другой стороны, как мы видели, вторая
часть краткой редакции в пенях за правонарушения держится более древнего
денежного счета, чем пространная. Итак, краткую редакцию можно признать
первым опытом кодификационного воспроизведения юридического порядка, ус-
тановившегося при

 Ярославе и его сыновьях. Но отсюда, конечно, не следует. что это нас-
тоящая Ярославова Правда. Пространная редакция является другим, более
обработанным опытом воспроизведения того же порядка с прибавлением норм,
установленных законодательством Мономаха и дальнейшей практикой. Но
трудно разделить отчетливо в составе этой редакции все ее разновременные
составные части. В древних списках это делалось довольно механически.
Почти в середине памятника, после статьи "о месячном резе" (росте) сле-
довало в повествовательном изложении постановление об ограничении роста,
состоявшееся на совещании великого князя Владимира Мономаха с тысяцкими
и другими боярами. Здесь и проводили раздельную черту между двумя частя-
ми, на которые делили Правду: статьям этого постановления давали загла-
вие Суд или Устав
 ДО
статьями
Ярославль Володамерич, а над дальнейшими ставили заглавие: Устав Во-
лодимерь Всеволодича. Но эти заглавия относятся только к первым статьям
обеих частей. Заглавие над первой статьей об убийстве значит: вот как
судилось убийство Ярославом, или при Ярославе-мстили за убитого его
кровные родные: брат, отец, сын и т.д., а при отсутствии таких законных
мстителей платилась денежная пеня, вира. Но, гласит вторая статья, сы-
новья Ярослава отменили месть и узаконили виру. На самом деле Правда
состоит не из двух разновременных частей, а гораздо сложнее: это можно
заметить, сопоставив друг с другом некоторые статьи из разных ее частей.
В некоторых статьях сохранились даже косвенные указания на время, когда
они были редактированы. Так, одна статья назначает 12 гривен пени' за
удар необнаженным мечом, а другая - только 3 гривны за удар мечом об-
наженным, даже причинивший рану, лишь бы не смертельную. Одна статья ка-
рает 12 гривнами кун за удар батогом, а другая только 3 гривнами за удар
жердью, не менее обидный для чести. В краткой Правде и назначена одина-
ковая пеня за обе обиды. Видимое разногласие статей объясняется составом
Правды. В древних списках Кормчей и Мерила Праведного помещался частич-
ный свод статей "о послухах", извлеченный из византийских источников; но
некоторые статьи, очевидно, русского происхождения. Отсюда и взяты упо-
мянутые статьи Правды с З-гривенными пенями; только самые пени здесь оп-
ределены иначе. За удар жердью статья свода о послухах не полагает опре-
деленной пени, предоставляя это усмотрению судей, "во что обложат". Это
признак более древней редакции. Но за удар обнаженным мечом положено не
3, а 9 гривен. Так по одним спискам свода; по

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIV

находила в своих
другим-3 гривны. Здесь нет разногласия. Статья Правды с 12-гривенной
пеней за удар необнаженным мечом редактирована во второй половине XII
в., когда ходила гривна кун в одну четверть фунта. Это дает повод пред-
полагать, что при полуфунтовой гривне кун за такое оскорбление взыскива-
лась пеня в 6 гривен кун; такая именно такса и сохранилась в новгородс-
ком договоре с немцами 1195 г.: за удар "оружием" 6 гривен "старых", т.
е. полуфунтовых. Но мы увидим в свое время, что в промежутке между грив-
нами кун в половину и в одну четверть фунта, именно около половины XII
в. ходили гривны кун весом около одной трети фунта. Русские статьи в
своде о послухах редактировались около половины XII в., при третной
гривне кун: 6-гривенная пеня и была в нем переверстана в 9-гривенную, а
в другой его редакции переложена в фунты, в 3 гривны серебра, и в таком
виде эти статьи попали в Правду вслед за статьями, уже формулировавшими
подобные же правонарушения, только с пенями, высчитанными по другой де-
нежной единице (12 гривен кун четвертных). А так как постановления Моно-
маха о росте рассчитаны, несомненно, по полуфунтовой гривне кун, то мож-
но сказать, что в таксе денежных взысканий Русской Правды отразились все
денежные курсы, испытанные русским рынком в XII в. Разновременный состав
Правды открывается из разбора и других ее мест. Так, по одной статье за
кражу, совершенную холопом, нет пени в пользу князя, потому что вор-нес-
вободный человек, а господин его платит потерпевшему двойную стоимость
украденного. По статье в другом месте Правды за кражу коня холопом взыс-
кивается, разумеется с его господина, такая же плата, как и со свободно-
го за то же преступление. По третьей статье в конце Правды господину хо-
лопа-вора предоставляется или "выкупать" его, платить за него, или вы-
дать его потерпевшему, о чем умалчивают другие статьи. Можно подумать,
что каждая следующая статья отменяет предыдущую. Но это едва ли так:
ближе подходит к характеру памятника предположение, что эти статьи при-
надлежат к разновременным его частям и формулируют сходные, но не т








ождественные случаи, различие которых не выражено ясно редакцией ста-
тей. Надобно помнить, что в Русской Правде мы имеем дело не с законода-
тельством, заменяющим одни нормы другими, а со сводной кодификацией,
старавшейся собрать в одно целое всякие нормы, какие она источниках.

 СОБИРАТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР СПИСКОВ. В разных списках Правды слишком
явственно сказывается это стремление. Среди статей по семейному праву
вставлены таксы вознаграждения город-нику, ведавшему городские укрепле-
ния, и мостнику за постройку и починку мостов, а в конце Правды по неко-
торым спискам приписан устав о распределении мостовой повинности между
частями Новгорода и, как мы видели, несколько статей, относящихся к раз-
ным отделам Правды. Одна статья Правды определяет годовой рост с занято-
го капитала в 50%. По этой схеме какой-то сельский хозяин, кажется Рос-
товской области, положив в основу инвентарь своего села, составил мате-
матический, т.е. фантастический расчет, сколько в 12 или 9 лет получит-
ся приплода от его скота и пчел, прибыли от высеваемого хлеба и пяти
стогов сена, а также сколько причтется платы за 12-летнюю сельскую рабо-
ту женщине с дочерью. Этот расчет, обильный любопытными чертами русского
сельского хозяйства в XIII, а судя по денежному счету, даже в XII в.,
является в некоторых списках Правды неожиданным прибавлением к помянутой
статье о росте. Такие вставки мешают точно различить составные части па-
мятника и уловить порядок в расположении его статей. Выдаются только не-
которые группы статей с признаками, что это были отдельные частичные
своды одной редакции. Таковы, например, отделы Правды о порче или похи-
щении разных хозяйственных статей и принадлежностей, о семейном праве, о
холопстве. В распорядке предметов можно заметить тенденцию идти от наи-
более тяжких преступлений к более легким, а от них переходить к поста-
новлениям, которые можно было бы отнести к области гражданского права.
 Итак, Русская Правда есть свод разновременных частичных сводов и от-
дельных статей, сохранившийся притом в нескольких редакциях, тоже раз-
новременных. Что можно в ней назвать Правдой Ярослава-это небольшое ко-
личество древнейших статей свода, воспроизводящих юридический порядок
времен этого князя.
 Теперь мы, кажется, достаточно подготовились, чтобы подойти к главной
цели историко-критического разбора Русской Правды, к решению вопроса,
насколько полно и верно воспроизводит она право, действовавшее в ее вре-
мя. Это, собственно, вопрос о том, как воспользовалась Правда матери-
альным содержанием своих источников, особенно главного из них, того
русского закона, о котором мы говорили в прошлый раз.

 ЛЕКЦИЯ XIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 СФЕРА ПРАВДЫ. По самому своему происхождению и назначению Русская
Правда, как мы говорили, не могла захватывать всей области современного
ей русского права. Она держалась в пределах церковной юрисдикции по не-
церковным делам, простиравшейся на духовенство и церковных мирян. Пото-
му, с одной стороны. Правда не касается политических дел, не входивших в
церковную компетенцию, а с другой-дел духовно-нравственного характера,
которые судились по особым церковным законам. В остальных делах ей
предстояло воспроизводить практику княжеского суда с теми отступлениями,
какие допускал церковный суд в силу данных ему на то полномочий. Отноше-
ние Русской Правды к современному ей русскому праву, именно к тогдашней
практике княжеского суда, - это предмет, заслуживающий целого специального
исследования. Я ограничусь немногими указаниями, какие представляются
мне наиболее характерными.
 ПРАВДА И КНЯЖЕСКИЙ СУД. Русская Правда, как мы уже знаем, не признает
поля, судебного поединка, если не видеть намека на этот вид суда божия в
одной неясной статье древнейшей краткой ее редакции. Эта статья гласит,
что, если побитый явится в суд со знаками побоев, ранами или синяками,
жалоба его принимается и без свидетеля; если же знаков битья не окажет-
ся, необходим свидетель; иначе дело кончается ничем, "ту тому конец".
Если же, добавляет статья, побитый не в состоянии мстить за себя, взыс-
кать с обидчика 3 гривны "за обиду" да "лечцу мзда", вознаграждение ле-
карю за лечение. Эти последние слова дают понять, что статья разумеет
случай, когда побитый являлся в суд с признаками, очевидно, указывавшими
на необходимость лечения, т.е. когда жалоба его удовлетворялась судом и
удовлетворение состояло в судебном разрешении обиженному мстить за себя
обидчику. Но что такое месть, т.е. личная расправа по приговору суда?
Если она соединялась с лишением обвиненного возможности защищаться, это
было телесное наказание, исполни гелем которого являлся сам обиженный;
если же у обидчика оставалась возможность дать отпор мстителю, выходила
драка сторон по приговору суда, т.е. нечто вроде судебного поединка. Во
всяком случае пространная редакция Правды, воспроизводя этот юридический
случай, устраняет всякий намек на личную расправу по приговору суда. До-
казавший свою обиду знаками или свидетелем получал по суду денежное воз-
награждение; если же на суде оказывалось, что он был

зачинщиком драки, ему не присуждалось вознаграждения, хотя бы он был
изранен: ответчику не вменялось нанесение ран, как дело необходимой обо-
роны. Та же тенденция пространной редакции устранить частную расправу
сказалась и в другом случае. Краткая редакция допускает месть детей за
изувеченного отца: "чада смирят". Пространная редакция заменяет месть
детей пеней в половину штрафа за убийство и вознаграждением изувеченного
в четверть этого штрафа. Так, церковный суд в первое время делал значи-
тельные уступки местному юридическому обычаю, но потом, постепенно ук-
репляясь, стал решительнее проводить в свою практику усвоенные им юриди-
ческие начала.
 Русская Правда не знает смертной казни. Но из одного произведения на-
чала XIII в., вошедшего в состав Печерско-го патерика, знаем, что в кон-
це XI в. за тяжкие преступления осуждали на повешение, если осужденный
не был в состоянии заплатить назначенной за такое преступление пени.
Молчание Правды в этом случае можно объяснить двояко. Во-первых, самые
тяжкие преступления, как душегубство и татьба с поличным, церковный суд
разбирал с участием княжеского судьи, который, вероятно, и произносил в
подлежащем случае смертный приговор. Притом христианский взгляд на чело-
века непримирим с мыслью о смертной казни, и Мономах понимал его, когда
в своем Поучении давал детям настойчивое наставление не убивать ни пра-
вого, ни виноватого, хотя бы кто был повинен в смерти. Тем же побуждени-
ем можно объяснить молчание Правды о невменении господину смерти его хо-
лопа, умершего от его побоев. Эклога и Прохирон формулировали это, как
бы сказать, право или привилегию безнаказанности с ограничениями, имев-
шими целью отделить неумышленное убийство раба от умышленного, которое
подлежало обычному наказанию. Наше право, по-видимому, не признавало
этих ограничений; по крайней мере. Двинская уставная грамота 1397 г. го-
ворит кратко, без оговорок, что, если господарь "огрешится", ударит сво-
его холопа или рабу и случится смерть, он за то не судится; также гово-
рит об этом и одна старинная компиляция, носящая заглавие "О правосудии
митрополичем" и составленная по Русской Правде и церковному уставу Ярос-
лава, но с некоторыми дополнениями из судебной практики: в случае
убийства господарем челядина полного "несть ему душегубства, но вина
есть ему от бога". Церковное правосудие не могло признать такой привиле-
гии, но не могло и отнять ее у рабовладельцев. Церковь могла только ка-
рать их на духу церковной карой, епитимьей, и устав о церковных наказа-
ни-

 ЛЕКЦИЯ XIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ях, приписываемый русскому митрополиту XI в. Георгию, решительно
предписывает: "... аще кто челядина убиет, яко разбойник эпитемию прии-
мет". В упомянутой сейчас статье Печерского патерика есть рассказ о пыт-
ке, какой сын великого князя Святополка подверг двух монахов Печерского
монастыря, чтобы дознаться о месте, где был зарыт варяжский клад в их
пещере. Может быть, это было только проявлением княжеского произвола. Но
если бы пытка была даже обычным следственным приемом тогдашнего княжес-
кого суда, понятно, почему Правда о ней умалчивает.
 НЕСОВЕРШЕНСТВА КОДИФИКАЦИИ. Перечисленные умолчания Русской Правды
можно признать глухим протестом христианского юриста против старого язы-
ческого обычая или нововымышленной жестокости. Но в ней заметны опущения
и недомолвки, которых нельзя объяснить этим побуждением. Их надобно при-
писать несовершенству тогдашней кодификации: затруднялись брать юриди-
ческую норму во всей полноте заключавшихся в ней отношений, предусматри-
вать все житейские видоизменения юридического казуса. Так, Правда не
указывает, что священник по размеру пени, ограждавшей его жизнь, прирав-
нивался к княжим мужам, членам старшей дружины, боярам. Говоря, что раба
с детьми, прижитыми от господина, по смерти его выходила на волю, Правда
не договаривает, что при этом ей с детьми "по указу" выделялась "прелю-
бодейная часть" из движимого имущества господина. Кроме этого Правда не
указывает других случаев обязательного освобождения подневольных людей.
В Законе Судном помещалась статья, предписывавшая отпускать на волю ра-
ба, которому хозяин выколол глаз или выбил зуб. Из других источников
знаем, что обязательно освобождались подневольные люди, потерпевшие
увечья по вине своих господ; также получала свободу осрамленная раба.
 Впрочем, достаточно вспомнить, как составлялась Правда, чтобы не ис-
кать в ней систематической полноты и стройности. Она не была плодом од-
ной цельной мысли, а мозаически слепилась из разновременных частей, ко-
торые составлялись по нуждам церковно-судебной практики. В конце прост-
ранной редакции в статьях о холопстве отмечены только три источника
обельного, полного холопства: продажа в неволю при свидетелях, женитьба
на рабе "без ряду", без договора с господином рабы, ограждающего свободу
жениха, и поступление в домашнее услужение без

такого же договора. Между тем из других статей той же Правды видим,
что неволя возникала и из других источников, из некоторых преступлений
(разбоя, конокрадства), из торговой несостоятельности, а из других па-
мятников знаем, что холопство создавалось еще пленом и княжеской опалой,
не говоря уже о происхождении от холопа. Эти статьи о холопстве-особый
отдел, один из позднейших, внесенных в Правду, частичное уложение о хо-
лопстве, составленное без соображения с целым, в состав которого оно по-
пало: составитель его по нуждам практики хотел формулировать только важ-
нейшие источники холопства, возникавшего из частных сделок, не касаясь
источников уголовных и политических.
 ТРУДНОСТЬ ЕЕ УСЛОВИЙ. Изучая отношение Русской Правды к современному
ей русскому праву, не следует забывать положения тогдашнего русского ко-
дификатора. Он имел дело с неупорядоченной судебной практикой, в которой
старый обычай боролся с новыми юридическими понятиями и требованиями, и
людские отношения являлись перед судом в сочетаниях, не предусмотренных
ни законом, ни судебной практикой, и судья поочередно переходил от недо-
умения к усмотрению, т.е. к произволу и обратно. При таком состоянии
правосудия многие нормы даже трудно было уловить и формулировать. Приве-
ду один пример, чтобы пояснить дело. Главное внимание Правды обращено на
основные, элементарные определения материального права, какие наиболее
настойчиво спрашивались жизнью, ее господствующими интересами, на нака-
зания и возмездия, княжие пени II частные вознаграждения за правонаруше-
ния. В судебном процессе Правды наиболее обстоятельно обработан порядок
иска пропавшей или украденной вещи, особенно бежавшего или украденного
холопа. Но в Правде не находим прямых указаний, которые отвечали бы на
вопрос очень важный для характеристики общественного порядка и правового
сознания ее времени: всегда ли преследование преступления вчинялось
частным обвинением, или при отсутствии истца сама общественная власть
брала на себя это дело? Надобно предполагать последнее, потому что су-
дебное обличение всякого правонарушения соединялось с пеней, доходом в
пользу судебной власти. Обратимся к памятникам, современным Правде или
близким к ней по времени. В древнем повествовании о киево-печерских ино-
ках, на которое я уже не раз ссылался, есть рассказ об ученике преподоб-
ного Феодосия иноке Григории. Воры

 ЛЕКЦИЯ XIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

собирались обокрасть его; но это им не удалось: Григорий задержал их,
простил и отпустил. Городской "властелин", узнав об этом, посадил воров
в тюрьму. Григорий, жалея, что они из-за него страдали, заплатил за них
городскому тиуну, а их отпустил, "татие же отпусти - не судья, а Григо-
рий: это может значить только то, что Григорий отказался от частного
взыскания за свою "обиду", которое могло задержать воров в заключении, а
судья, получив свою "продажу", пеню за покушение на татьбу, не имел при-
чин их более задерживать. Из истории русской литературы вам известен лю-
бопытный памятник XII в., содержащий в себе вопросы Кирика и других ду-
ховных лиц с ответами на них новгородского епископа Нифонта и других ие-
рархов. Между прочим, Кирик спрашивал, можно ли ставить в священнослужи-
тели человека, совершившего кражу, и получил ответ: если кража велика, а
ее не уладят без огласки, "а не уложат ее отай, но сильну прю составят
перед князем и перед людьми", того человека не подобает ставить в дьяко-
ны; если же кража улажена без огласки, то можно ставить. Епископ не счи-
тал предосудительным и находил возможным, т.е. обычным делом предупре-
дить тяжбу даже о большой татьбе мировой сделкой с истцом втихомолку.
Если принять еще во внимание, что по Русской Правде выигравшая сторона,
будь то истец или ответчик, платила судье "помочное" за содействие, то
правосудие времен Правды получает такой вид: во всяком правонарушении
сталкивались три стороны, истец, ответчик и судья; каждая сторона была
враждебна обеим остальным, но союз двух решал дело насчет третьей.
 ОБЩИЙ ХАРАКТЕР ПАМЯТНИКА. Теперь наконец мы можем ответить на вопрос,
для разрешения которого предприняли довольно подробный разбор Русской
Правды: насколько полно и верно отразился в ней действовавший на Руси
юридический порядок? В ней можно заметить следы несочувствия некоторым
юридическим обычаям Руси, слишком отзывавшимся языческой стариной. Но,
воспроизводя порядок, действовавший в княжеском суде, она не отмечает
отступлений от этого порядка, какие допускал церковный суд по нецерков-
ным делам, не исправляет местного юридического обычая введением новых
норм взамен действовавших. У нее другие средства исправления. Она,
во-первых, просто умалчивает о том, что считает необходимым устранить из
судебной практики и чего не применял церковный суд, как поступила она с
судебным поединком и частной расправой, а

во-вторых, может быть, она пополняет действовавшее право, формулируя
такие юридические случаи и отношения, на которые это право не давало
прямых ответов, что можно предположить о статьях ее, касающихся наследо-
вания и холопства. Многого в действовавшем праве она не захватила или
потому, что не было практической надобности это формулировать, или пото-
му, что при неупорядоченном состоянии княжеского судопроизводства трудно
было формулировать. Поэтому Русскую Правду можно признать довольно вер-
ным, но не цельным отражением юридического порядка ее времени. Она не
вводила нового права взамен действовавшего; но в ней воспроизведены не
все части действовавшего права, а части воспроизведенные пополнены и
развиты, обработаны и изложены так отчетливо, как, может быть, не сумел
бы сделать этого тогдашний княжеский судья. Русская Правда-хорошее, но
разбитое зеркало русского права XI-XII вв. '
 Обращаемся^ к изучению гражданского общества по Русской Правде. Одним
из следствий очередного порядка княжеского владения мы признали извест-
ное обобщение житейских отношений в разных частях Руси XI и XII вв. Зна-
чит, изучая гражданский быт Руси того времени. мы наблюдаем один из эле-
ментов земского или народного единства, какие вносил в русское общество
этот порядок княжеского владения.
 ПАМЯТНИКИ ПРАВА В ИСТОРИЧЕСКОМ ИЗУЧЕНИИ. Гражданское общество склады-
вается из очень сложных отношений юридических, экономических, семейных,
нравственных. Эти отношения строятся и приводятся в движение личными ин-
тересами, чувствами и понятиями. Это по преимуществу область личности.
Если, однако, при всем разнообразии движущих пружин эти отношения сохра-
няют гармонию и складываются в порядок, это значит, что в личных интере-
сах, чувствах и понятиях известного времени есть нечто общее, их прими-
ряющее и слаживающее, что всеми признается за общеобязательное. Из этого
вырабатываются рамки, которыми сдерживаются частные отношения, правила,
коими регулируется игра и борьба личных интересов, чувств и понятий. Со-
вокупность этих рамок и правил составляет право; охраняет общие интересы
и выражает общественные отношения, отливая те и другие в требования и
положения, обычай или закон. Личные стремления обыкновенно произвольны,
личные чувства и понятия всегда случайны, те и другие неуловимы; по ним
нельзя определить общего

 ЛЕКЦИЯ XIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

настроения, уровня общественного развития. Мерилом для этого могут
быть только отношения, признаваемые нормальными и общеобязательными, а
они формулируются в праве и через то становятся доступны изучению. Такие
отношения создаются и поддерживаются господствующими побуждениями и ин-
тересами времени, а в этих побуждениях и интересах выражаются его мате-
риальное положение и нравственное содержание. Таким образом, памятники
права дают изучающему нить к самым глубоким основам изучаемой жизни ^
 СИСТЕМА НАКАЗАНИЙ ПО РУССКОЙ ПРАВДЕ. С такими предварительными сооб-
ражениями обратимся к разбору содержания Русской Правды. Впрочем, я не
воспроизведу его во всей полноте, но коснусь лишь настолько, чтобы вы
могли уловить в нем основные житейские мотивы и интересы, действовавшие
тогда в русском обществе. Главное содержание памятника составляет юриди-
ческое определение деяний, коими одно лицо причиняет другому матери-
альный вред, физический или хозяйственный. За некоторые из этих деяний
закон полагает лишь частное вознаграждение в пользу потерпевшего, за
другие сверх того и правительственную кару со стороны князя. Очевидно,
Русская Правда различает право уголовное и гражданское; деяния первого
рода она признает гражданскими правонарушениями, деяния второго рода-
уголовными преступлениями. Это"* одно есть уже важное данное для харак-
теристики русского общества того времени. Граница между уголовным и
гражданским правом вообще недостаточно ясна: трудно выделить элемент
преступности в составе гражданского правонарушения, уловить то, что не-
мецкие юристы называют Schuidmoment; это дело легче поддается нравствен-
ному чутью, чем юридическому анализу. Поэтому и способы возмездия за
преступное деяние или за момент и степень виновности в древнем праве бы-
ли различны. По договору Олега с греками вор, застигнутый на месте прес-
тупления и сдавшийся без сопротивления, подвергается утроенному возмез-
дию, возвращает украденную вещь с приплатой двойной ее стоимости; вор не
пойманный, а только уличенный подлежит по договору Игоря удвоенному воз-
мездию, в случае продажи украденного "вдасть цену его сугубо". По Русс-
кой Правде господин холопа, совершившего кражу, платит потерпевшему
двойную стоимость украденного в виде кары за попустительство или небреж-
ный надзор. Даже в чисто гражданских правонарушениях требовалось кратное
возме-

щение убытков со значением пени за произвольное нарушение сделки^.
Чертой, какую Русская Правда проводит между уголовным преступлением и
гражданским правонарушением, служит денежное взыскание в пользу князя за
первое. Значит, если Русская Правда и понимала ответственность за прес-
тупление и даже не только перед потерпевшим, но и перед обществом в лице
князя, то ответственность только внешнюю, материальную, без участия
нравственного мотива^*. Правде, впрочем, не чужды и нравственные моти-
вы: она отличает убийство неумышленное, "в сваде" или "в обиду", от со-
вершенного с заранее обдуманным намерением, "в разбое", преступление,
обличающее злую волю, от правонарушения, совершенного по неведению,
действие, причиняющее физический вред или угрожающее жизни, например от-
сечение пальца, удар мечом, не сопровождавшийся смертью, хотя и причи-
нивший рану, отличает от действия менее опасного, но оскорбительного для
чести: от удара палкой, жердью, ладонью или если вырвут усы или бороду,
и за последние действия наказывает пеней вчетверо дороже, чем за первые;
она, наконец, совсем не вменяет действий, опасных для жизни, но совер-
шенных в случае необходимой обороны или в раздражении оскорбленной чес-
ти, например удара мечом, нанесенного в ответ на удар палкой, "не терпя
противу тому". Здесь прежде всего закон дает понять, что оказывает уси-
ленное внимание к чести людей, постоянно имеющих при себе наготове меч,
т.е. военнослужилого класса, так что это внимание является не правом
всех, а привилегией лишь некоторых.
 ДРЕВНЯЯ ОСНОВА И ПОЗДНЕЙШИЕ НАСЛОЕНИЯ. Потом, эти тонкие различения
оскорблений по их нравственному действию едва ли не внесены в Правду
позднее, так как другая статья ее назначает за удар жердью и по лицу
(рукой) простую, не четверную пеню. Это - новый слой юридических понятий,
ложившийся на древнюю основу права, воспроизводимого Правдой, и можно
заметить, с какой стороны наносился этот слой. К тому же новому слою от-
носится и осложненная кара за наиболее тяжкие преступления: за разбой,
поджог и конокрадство преступник подвергался не определенной денежной
пене в пользу князя, а потере всего имущества с лишением свободы. Мы уже
знаем, что еще при князе Владимире за разбой взималась денежная пеня,
как за простое убийство, замененное, по совету епископов, "казнью", т.
е. потоком и разграблением.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIV

 Эта древняя основа обличается тем, что пеня за татьбу в случае несос-
тоятельности татя заменялась повешением: гривна кун служила единственной
понятной меркой не только чувства чести, но и самой жизни человека^. За
все остальные преступные деяния, кроме трех упомянутых, закон наказывал
определенной денежной пеней в пользу князя и денежным вознаграждением в
пользу потерпевшего. Княжеские пени и частные вознаграждения представля-
ют в Русской Правде целую систему; они высчитывались на гривны кун. Мы
не можем определить тогдашнюю рыночную стоимость серебра, а можем оце-
нить лишь стоимость весовую. В XII в. серебро было гораздо дороже, чем
теперь. Политико-экономы рассчитывают, что теперь нужно, по крайней ме-
ре, вчетверо больше серебра, чем до открытия Америки, чтобы купить то же
самое. Если фунт серебра оценить, скажем, рублей в 20, то гривна кун в
XI и в начале XII в. по весу металла стоила около 10 рублей, а в конце
XII в. - около 5 рублей. За убийство взималась денежная пеня в пользу кня-
зя, называвшаяся вирой, и вознаграждение в пользу родственников убитого,
называвшееся голов-ничеством. Вира была троякая: двойная в 80 гривен кун
за убийство княжего мужа или члена старшей княжеской дружины, простая в
40 гривен за убийство простого свободного человека, половинная или полу-
вирье в 20 гривен за убийство женщины и тяжкие увечья, за отсечение ру-
ки, ноги, носа, за порчу глаза. Головничество было гораздо разнообраз-
нее, смотря по общественному значению убитого. Так головничество за
убийство княжего мужа равнялось двойной вире, головничестпо за свободно-
го крестьянина 5 гривнам. За все прочие преступные деяния закон наказы-
вал продажею в пользу князя и уроком за обиду в пользу потерпевшего. Та-
кова была система наказаний по Русской Правде. Легко заметить взгляд, на
котором основывалась эта система. Русская Правда отличала личное оскорб-
ление, обиду, нанесенную действием лицу, от ущерба, причиненного его
имуществу; но и личная обида, т.е. вред физический, рассматривалась за-
коном преимущественно с точки зрения ущерба хозяйственного. О








и строже наказывал за отсечение руки, чем за отсечение пальца, потому
что в первом случае потерпевший становился менее способным к труду, т.
е. к приобретению имущества. Смотря на преступления преимущественно как
на хозяйственный вред. Правда и карала за них возмездием, соответствую-
щим тому материальному ущербу, какой они причиняли. Когда господствовала
родовая месть, возмездие держалось на правиле: жизнь за жизнь, зуб за
зуб. Потом возмездие перенесено было на

другое основание, которое можно выразить словами: гривна за гривну,
рубль за рубль. Это основание и было последовательно проведено в системе
наказаний по Русской Правде. Правда не заботится ни о предупреждении
преступлений, ни об исправлении преступной воли. Она имеет в виду лишь
непосредственные материальные последствия преступления и карает за них
преступника материальным же, имущественным убытком. Закон как будто го-
ворит преступнику: бей, воруй, сколько хочешь, только за все плати исп-
равно по таксе. Далее этого не простирался взгляд первобытного права,
лежащего в основе Русской Правды.
 ИМУЩЕСТВО И ЛИЧНОСТЬ. Любопытно сопоставить некоторые статьи Правды о
продажах или пенях в пользу князя, как и о частных вознаграждениях или
уроках. В Правде отразился быт торговый, охотничий и земледельческий.
Одинаковая пеня в 12 гривен грозит и за похищение бобра из ловища, и за
уничтожение полевой межи, за выбитие зуба, и за убийство чужого холопа.
Одинаковой пеней в 3 гривны и одинаковым уроком в одну гривну наказыва-
ются и отсечение пальца, и удар по лицу или мечом не насмерть, и порча
веревки в перевесе (птичьем лове), и похищение охотничьего пса с места
лова, и самоуправное "мучение" (лишение свободы) свободного крестьянина
без приговора судьи ^ Поджог и конокрадство наказывается самой тяжкой
карой, гораздо тяжелее, чем тяжкие увечья и даже убийство. Значит, иму-
щество человека в Правде ценится не дешевле, а даже дороже самого чело-
века, его здоровья, личной безопасности. Произведение труда для закона
важнее живого орудия труда-рабочей силы человека. Тот же взгляд на лицо
и имущество проводится и в другом ряду постановлений Правды. Замеча-
тельно, что имущественная безопасность, целость капитала, неприкосновен-
ность собственности обеспечивается в законе личностью человека. Купец,
торговавший в кредит и ставший несостоятельным по своей вине, мог быть
продан кредиторами в рабство. Наемный сельский рабочий, получивший при
найме от хозяина ссуду с обязательством за нее работать, терял личную
свободу и превращался в полного холопа за попытку убежать or хозяина, не
расплатившись. Значит, безопасность капитала закон ценил дороже и обес-
печивал заботливее личной свободы человека. Личность человека рассматри-
вается как простая ценность и идет взамен имущества. Мало того: даже об-
щественное значение лица определялось его имущественной состоя-
тельностью. Это можно заметить, изучая

 ЛЕКЦИЯ XIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

по Русской Правде состав общества (светского, не церковного).
ДВОЯКОЕ ДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА. В Правде обозначается двоякое деление об-
щества, политическое и экономическое. Политически, по отношению к князю,
лица делятся на два сословия, на людей служилых и неслужилых, на княжих
мужей и людей, или простых людей ". Первые лично служили князю, состав-
ляли его дружину, высшее привилегированное и военно-правительственное
сословие, посредством которого князья правили своими княжествами, оборо-
няли их от врагов; жизнь княжа мужа оберегалась двойною вирою. Люди,
свободное простонародье, платили князю дань, образуя податные общества,
городские и сельские. Трудно сказать. можно ли причислить к этим двум
сословиям еще третье, низшее-холопов. По Русской Правде холопы собствен-
но не сословие, даже не лица, а вещи, как и рабочий скот; поэтому за
убийство чужого холопа взимались не вира и головничество, а только про-
дажа в пользу князя и урок в пользу хозяина как за порчу чужой вещи, а
убийство своего холопа государственным судом совсем не наказывалось. Но
церковь уже проводила иной взгляд на холопа как на человека и за
убийство его наказывала церковной карой *. Княжеское законодательство
начинало подчиняться этому взгляду. В самой Русской Правде заметна по-
пытка изменить прежнее отношение закона к рабам. До смерти Ярослава чу-
жой холоп, нанесший удар свободному человеку, мог быть убит им. Яросла-
вичи запретили это, предоставив потерпевшему либо побить холопа, либо
взыскать пеню за "сором", разумеется, с его господина. Итак, думаю, хо-
лопов можно если не по государственному праву, то по бытовой практике,
слагающейся из совокупности юридических и нравственных отношений, счи-
тать особым классом в составе русского общества, отличавшимся от других
тем, что он не платил податей и служил не князю, а частным лицам. Зна-
чит, русское общество XI и XII вв. по отношению лиц к князю делилось на
свободных, служивших лично князю, на свободных, не служивших князю, а
плативших ему дань миром, и, наконец, на несвободных, служивших частным
лицам. Но рядом с этим политическим делением мы замечаем в Правде и дру-
гое-экономич








еское. Между государственными сословиями стали завязываться переход-
ные слои. Так, в среде княжих мужей возникает класс частных привилегиро-
ванных земельных собственников. В Русской Правде этот класс носит назва-
ние бояр. Бояре

 Правды не придворный чин, а класс привилегированных землевладельцев.
Точно так же и среди людей, т.е. свободного неслужилого простонародья,
именно в сельском населении, образуются два класса. Один из них состав-
ляли хлебопашцы, жившие на княжеской, т.е. государственной земле, не
составлявшей ничьей частной собственности; в Русской Правде они называ-
ются смердами. Другой класс составляли сельские рабочие, селившиеся на
землях частных собственников со ссудой от хозяев. Этот класс называется
в Правде наймитами или релейными закупами. Таковы были три новых класса,
обозначившиеся в составе русского общества и не совпадавшие с политичес-
ким его делением. Между ними было собственно имущественное различие. Так
смерд, государственный крестьянин, обрабатывал государственную землю
своим инвентарем, а ролей-ный закуп является сельским рабочим, который
обрабатывал полученный им от хозяина участок земли хозяйским инвентарем,
брал у землевладельца в ссуду семена, земледельческие орудия и рабочий
скот. Но это экономическое различие соединилось с юридическим нера-
венством. Класс бояр-землевладельцев пользовался той привилегией, что
движимое и недвижимое имущество после боярина при отсутствии сыновей
могло переходить к его дочерям. Смерд, работавший на княжеской земле со
своим инвентарем, мог передавать дочерям только движимое имущество, ос-
тальное же, т.е. участок земли и двор, после смерда, не оставившего сы-
новей, наследовал князь. Но смерды, как и бояре, - свободные лица; наймит,
напротив, лицо полусвободное, приближавшееся к холопу, нечто вроде вре-
менно-обязанного крестьянина. Это полусвободное состояние обнаруживается
в Правде такими признаками: 1) хозяин пользовался правом телесно наказы-
вать своего закупа;
 2) закуп-неполноправное лицо: на суде он мог быть свидетелем только в
незначительных тяжбах и только в случае нужды, когда не было свидетелей
из свободных лиц;
 3) закуп сам не отвечал за некоторые преступления, например за кражу:
за него платил пеню хозяин, который за то превращал его в полного своего
холопа". Легко заметить, что и экономические классы, не совпадая с ос-
новными государственными сословиями, однако, подобно последним, различа-
лись между собою правами. Политические сословия создавались князем, кня-
жеской властью; экономические классы творились капиталом, имущественным
неравенством людей. Таким образом, капитал является в Правде наряду с
княжеской властью деятельной социальной силой, вводившей в политический
состав общества свое

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XIV

особое общественное деление, которое должен был признать и княжеский
закон. Капитал является в Правде то сотрудником, то соперником княжеско-
го закона, как в летописи того времени городской капиталист-то сотруд-
ник, то вечевой соперник князя-законодателя.
 СДЕЛКИ И ОБЯЗАТЕЛЬСТВА. Столь же важное значение капитала открывается
в постановлениях Правды, относящихся к области гражданского права, в ее
статьях об имущественных сделках и обязательствах. Правда, т.е. право,
ею воспроизводимое, смутно понимает преступления против нравственного
порядка; в ней едва мерцает мысль о нравственной несправедливости; зато
она тонко различает и точно определяет имущественные отношения. Она
строго отличает отдачу имущества на хранение (поклажа, кажется, перевод
греческого мo^^o^'дr^x. r^) от займа, простой заем, бескорыстную ссуду,
одолжение по дружбе, от отдачи денег в рост из определенного условленно-
го процента, процентный заем краткосрочный от долгосрочного и, наконец,
заем от торговой комиссии и вклада в торговое компанейское предприятие
из неопределенного барыша или дивиденда. Далее, в Правде находим точно
определенный порядок взыскания долгов с несостоятельного должника при
ликвидации его дел, т.е. порядок торгового конкурса с различением не-
состоятельности злостной и несчастной. Замечаем '" следы значительного
развития торговых операций в кредит. Русская Правда довольно отчетливо
различает несколько видов кредитного оборота. Гости, иногородние или
иноземные купцы, "запускали товар" за купцов туземных, продавали им в
долг. Купец давал своему гостю, купцу-земляку, торговавшему с другими
городами или землями, "куны в куплю", на комиссию, для закупки ему това-
ра на стороне; капиталист вверял купцу "куны в гостьбу", для оборота из
барыша. Обе последние операции Правда рассматривает как сделки товарищей
по доверию; юридическая их особенность та, что при передаче денег дове-
рителем доверенному, комиссионеру или товарищу, не требовалось при-
сутствия свидетелей, "послухов", как при займе из условленного процента:
в случае спора, иска со стороны доверителя, дело решается присягой дове-
ренного. При конкурсе предпочтение отдается гостям, кредиторам иногород-
ним и иноземным, или казне, если за несостоятельным купцом окажутся
"княжи куны": они получают деньги из конкурсной массы полным рубл








 ем, а остаток делится между "домашними" кредиторами. Встречи гостей с
казной в конкурсе Правда, кажется, не

предусматривает, и потому не видно, дает ли она предпочтение казне
пред иноземцами, как это было установлено в позднейшем законодательстве,
или, наоборот, как в подобном случае постановил смоленский договор с
немцами 1229 г. Можно отметить при этом некоторую внутреннюю несоразмер-
ность в Русской Правде: воспроизводя правовое положение личности, она
довольствуется простейшими случаями, элементарными обеспечениями безо-
пасности; зато, формулируя имущественные отношения, ограждая интересы
капитала, она обнаруживает замечательную для ее юридического возраста
отчетливость и предусмотрительность, обилие выработанных норм и опреде-
лений. Видно, что житейская и судебная практика доставляла кодификаторам
неодинаково ценный материал в той и в другой области 'ш.
 РУССКАЯ ПРАВДА-КОДЕКС КАПИТАЛА. Таковы главные черты Правды, в кото-
рых можно видеть выражение господствовавших житейских интересов, основ-
ных мотивов жизни старого киевского общества. Русская Правда есть по
преимуществу уложение о капитале. Капитал служит предметом особенно нап-
ряженного внимания для законодателя; самый труд, т.е. личность челове-
ка, рассматривается как орудие капитала: можно сказать, что капитал-это
самая привилегированная особа в Русской Правде. Капиталом указываются
важнейшие юридические отношения, которые формулируют закон: последний
строже наказывает за деяния, направленные против собственности, чем за
нарушение личной безопасности. Капитал служит и средством возмездия за
те или другие преступления и гражданские правонарушения: на нем основана
самая система наказаний и взысканий. Само лицо рассматривается в Правде
не столько как член общества, сколько как владетель или производитель
капитала: лицо, его не имеющее и производить не могущее, теряет права
свободного или полноправного человека; жизнь женщины ограждается только
половинной вирой. Капитал чрезвычайно дорог: при краткосрочном займе
размер месячного роста не ограничивался законом; годовой процент опре-
делен одной статьей Правды "в треть", на два третий, т.е. в 50%.
Только" Владимир Мономах, став великим князем, ограничил продолжи-
тельность взимания годового роста в половину капитала: такой рост можно
было брать только два года и после того кредитор мог искать на должнике
только капитала, т.е. долг становился далее беспроцентным; кто брал та-
кой рост

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
на третий год, терял право искать и самого капитала. Впрочем, при
долголетнем займе и Мономах допустил годовой рост в 40%. Но едва ли эти
ограничительные постановления исполнялись. В упомянутых вопросах Кири-ка
епископ дает наставление учить мирян брать лихву милосердно, полегче-на
5 кун 3 или 4 куны. Если речь идет о годовом займе, то вскоре после Мо-
номаха милосердным ростом считали 60 или 80%, в полтора раза или вдвое
больше узаконенного. Несколько позднее, в ХШ в., когда торговый город
потерял свое преобладание в народнохозяйственной жизни, духовные пастыри
находили возможным требовать "легкого" роста - по 3 куны на гривну или
по 7 резан", т.е. по 12 или по 14% ". Такое значение капитала в Русской
Правде сообщает ей черствый мещанский характер. Легко заметить ту об-
щественную среду, которая выработала право, послужившее основанием Русс-
кой Правды: это был большой торговый город. Село в Русской Правде ос-
тается в тени, на заднем плане: ограждению сельской собственности от-
веден короткий ряд статей среди позднейших частей Правды. Впереди всего,
по крайней мере в древнейших отделах кодекса, поставлены интересы и от-
ношения состоятельных городских классов, т.е. отношения холопо-вла-
дельческого и торгово-промышленного мира. Так, изучая по Русской Правде
гражданский порядок, частные юридические отношения людей, мы и здесь
встречаемся с той же силой, которая так могущественно действовала на ус-
тановление политического порядка во все продолжение изучаемого нами пер-
вого периода: там, в политической жизни, такою силой был торговый город
со своим вечем; и здесь, в частном гражданском общежитии, является тот
же город с тем, чем он работал, - с торгово-промышленным капиталом.
 Мы кончили довольно продолжительное и детальное изучение Русской
Правды. Участвуя в нем после разбора Начальной летописи, вы, вероятно,
не в первый раз спрашивали себя, соблюдаю ли я соразмерность в изложении
курса, ограничиваясь беглым обзором исторических фактов и так долго ос-
танавливая ваше внимание на некоторых исторических источниках. Я вижу
эту несоразмерность, но допускаю ее не без расчета. Следя за моим обзо-
ром исторических фактов, вы усвояете готовые выводы; подробно разбирая
при вашем участии важнейшие и древнейшие памятники нашей истории, я же-
лал наглядно показать вам, как эти выводы добываются. В следующий час мы
сделаем еще один опыт подобного разбора.
 ЛЕКЦИЯ XV
 ЦЕРКОВНЫЕ УСТАВЫ ПЕРВЫХ ХРИСТИАНСКИХ КНЯЗЕЙ РУСИ. ЦЕРКОВНОЕ ВЕДОМСТВО
ПО УСТАВУ ВЛАДИМИРА СВЯТОГО. ПРОСТРАНСТВО ЦЕРКОВНОГО СУДА И СОВМЕСТНЫЙ
ЦЕРКОВНО-МИРСКОЙ СУД ПО УСТАВУ ЯРОСЛАВА.
 ПЕРЕМЕНЫ В ПОНЯТИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, В ОБЛАСТИ ВМЕНЕНИЯ И В СИСТЕМЕ НАКА-
ЗАНИЙ.
 ДЕНЕЖНЫЙ СЧЕТ ЯРОСЛАВОВА УСТАВА; ВРЕМЯ ЕГО СОСТАВЛЕНИЯ. ПЕРВОНА-
ЧАЛЬНАЯ ОСНОВА УСТАВА. ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПОЛНОМОЧИЯ ЦЕРКВИ. ХОД ЦЕРКОВНОЙ
КОДИФИКАЦИИ. СЛЕДЫ ЕЕ ПРИЕМОВ В УСТАВЕ ЯРОСЛАВА. ОТНОШЕНИЕ УСТАВА К
РУССКОЙ ПРАВДЕ.
 ВЛИЯНИЕ ЦЕРКВИ НА ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК, ОБЩЕСТВЕННЫЙ СКЛАД И ГРАЖ-
ДАНСКИЙ БЫТ. УСТРОЙСТВО ХРИСТИАНСКОЙ СЕМЬИ.
 ДОПОЛНЕНИЕ ДАННЫХ РУССКОЙ ПРАВДЫ В ПАМЯТНИКАХ ЦЕРКОВНЫХ. Разбирая
Русскую Правду, я назвал ее довольно верным отражением русской юридичес-
кой действительности XI и XII вв., но отражением далеко не полным. Она
воспроизводит один ряд частных юридических отношений, построенных на ма-
териальном, экономическом интересе; но в это царство материального инте-
реса все глубже врезывался с конца Х в. новый строй юридических отноше-
ний, едва затронутый Русской Правдой, который созидался на ином начале,
на чувстве нравственном. Эти отношения проводила в русскую жизнь церковь
'. Памятники, в которых отразился этот новый порядок отношений, освещают
русскую жизнь тех веков с другой стороны, которую оставляет в тени Русс-
кая Правда. Беглым обзором древнейших из этих памятников на короткое
время я займу ваше внимание.
 УСТАВ ВЛАДИМИРА СВЯТОГО. Начальная летопись, рассказывая, как Влади-
мир Святой в 996 г. назначил на содержание построенной им в Киеве собор-
ной Десятинной церкви десятую часть своих доходов, прибавляет: "... и по-
ложи написав клятву в церкви сей". Эту клятву мы и встречаем в сохра-
нившемся церковном уставе Владимира, где этот князь заклинает своих пре-
емников блюсти нерушимо постановления, составленные им на основании пра-
вил вселенских соборов и законов греческих царей, т.е. на основании
греческого

 ЛЕКЦИЯ xv
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Номоканона. Древнейший из многочисленных списков этого устава мы на-
ходим в той же самой новгородской Кормчей конца XIII в., которая сберег-
ла нам и древнейший известный список Русской Правды. Время сильно попор-
тило этот памятник, покрыв первоначальный его текст густым слоем позд-
нейших наростов. В списках этого устава много поправок, переделок, вста-
вок, подновлений, словом, вариантов-знак продолжительного практического
действия устава. Однако легко восстановить если не первоначальный текст
памятника, то его юридическую основу, по крайней мере настолько, чтобы
понять основную мысль, проведенную в нем законодателем. Устав определяет
положение церкви в новом для нее государстве. Церковь на Руси ведала
тогда не одно только дело спасения душ: на нее возложено было много чис-
то земных забот, близко подходящих к задачам государства. Она является
сотрудницей и нередко даже руководительницей мирской государственной
власти в устроении общества и поддержании государственного порядка. С
одной стороны, церкви была предоставлена широкая юрисдикция над всеми
христианами, в состав которой входили дела семейные, дела по нарушению
святости и неприкосновенности христианских храмов и символов, дела о ве-
роотступничестве, об оскорблении нравственного чувства, о противоестест-
венных грехах, о покушениях на женскую честь, об обидах словом. Так
церкви предоставлено было устроять и блюсти порядок семейный, религиоз-
ный и нравственный. С другой стороны, под ее особое попечение было пос-
тавлено особое общество, выделившееся из христианской паствы и получив-
шее название церковных или богадельных людей. Общество это во всех делах
церковных и нецерковных ведала и судила церковная власть. Оно состояло:
1) из духовенства белого и черного с семействами первого, 2) из мирян,
служивших церкви или удовлетворявших разным мирским ее нуждам, каковы
были, например, врачи, повивальные бабки, просвирни и вообще низшие слу-
жители церкви, также задушные люди и прикладни, т.е. рабы, отпущенные
на волю по духовному завещанию или завещанные церкви на помин души и сел








ившиеся обыкновенно на церковных землях под именем изгоев в качестве
полусвободных крестьян, 3) из людей бесприютных и убогих, призревае-
мых
церковью, каковы были странники, нищие, слепые, вообще неспособные к
ра-
боте. Разумеется, в ведомстве церкви состояли и те духовные и благот-
во-
рительные учреждения, в которых находили убежище церковные люди: мо-
нас-
тыри, больницы, странноприимные дома, богадельни. Весь этот разнооб-
раз-


ный состав церковного Владимира лишь общими церковные дела и люди пе-
речнями.
ведомства определен в уставе чертами, часто одними намеками; обозна-
чены краткими и сухими
 УСТАВ ЯРОСЛАВА. Практическое развитие начал церковной юрисдикции, на-
меченных в уставе Владимира, находим в церковном уставе его сына Яросла-
ва^. Это уже довольно пространный и стройный церковный судебник. Он пов-
торяет почти те же подсудные церкви дела и лица, какие перечислены в ус-
таве Владимира, но сухие перечни последнего здесь разработаны уже в ка-
зуально расчлененные и отчетливо формулированные статьи со сложной сис-
темой наказаний и по местам с обозначением самого порядка судопроиз-
водства. Эта система и этот порядок построены на различении и соотноше-
нии понятий греха и преступления. Грех ведает церковь, преступление-го-
сударство. Всякое преступление церковь считает грехом, но не всякий грех
государство считает преступлением. Грех"* - нравственная несправедливость
или неправда, нарушение божественного закона; преступление-неправда про-
тивообщественная, нарушение закона человеческого. Преступление есть дея-
ние, которым одно лицо причиняет материальный вред или наносит
нравственную обиду другому. Грех-не только деяние, но и мысль о деянии,
которым грешник причиняет или может причинить материальный или
нравственный вред не только своему ближнему, но и самому себе. Поэтому
всякое преступление-грех, насколько оно портит волю преступника; но
грех-преступление, насколько он вредит другому или обижает его и
расстраивает общежитие. На комбинации этих основных понятий и построен
церковно-судный порядок в уставе Ярослава. Это нравственный катехизис,
переложенный в дисциплинарно-юридические предписания. Церкви подсудны
грехи всех христиан и противозаконные деяния людей особого церковного
ведомства. На этот двойной состав церковной юрисдикции и указывает ус-
тав, говоря от лица князя-законодателя: "... помыслих греховные вещи и
духовные (т.е. духовно-сословные) отдати церкви"". Согласно с этой
комбинацией, все судные дела, относимые уставом к ведомству церкви, мож-
но свести к трем разрядам.
 КЛАССИФИКАЦИЯ ДЕЛ, ПОДСУДНЫХ ЦЕРКВИ. 1. Дела только греховные, без
элемента преступности, судились исключительно церков-

 9 В. О. Ключевский, т. 1

 ЛЕКЦИЯ XV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ной властью, разбирались святительским, т.е. епископским судом без
участия судьи княжеского, по церковным законам. Сюда относятся дела, на-
рушающие церковную заповедь, но не входившие в состав компетенции кня-
жеского суда: волхвование, чародеяние, браки в близких степенях родства,
общение в пище с язычниками, употребление недозволенной пищи, развод по
взаимному соглашению супругов и т.п. "
 II. Дела греховно-преступные, в которых греховный элемент, нарушение
церковного правила, соединяется с насилием, с физическим или нравствен-
ным вредом для другого, либо с нарушением общественного порядка, - такие
дела как нарушающие и государственный закон разбирались княжеским судьей
с участием судьи церковного. Такой состав и порядок суда обозначался
формулой: митрополиту в вине или митрополиту столько-то гривен пени, а
князь казнит, судит и карает, делясь пенями с митрополитом '*". К этому
разряду относятся дела об умычке девиц, об оскорблении женской чести
словом или делом, о самовольном разводе мужа с женой по воле первого без
вины последней, о нарушении супружеской верности и т. п/^*
 III. Наконец, дела "духовные", сословные, касающиеся лиц духовного
ведомства, были обыкновенные противозаконные деяния, совершенные церков-
ными людьми, как духовными, так и мирянами. По уставу Владимира таких
людей во всех судных делах ведала церковная власть, разумеется, по зако-
нам и обычаям, действовавшим в княжеских судах; но и князь, как исполни-
тель судебного приговора, полицейское орудие кары и как верховный блюс-
титель общественного порядка, оставлял за собою некоторое участие в суде
над людьми церковного ведомства. Это участие выражено в уставе словами
князя: "... отдали есмо святителем тыа духовныа суды, судити их оприсно
мирян (без мирских, княжих судей), развее татьбы с поличным, то судити с
моим (судьей), таж и душегубле-ние, а в иные дела никакож моим не всту-
патися". Таким образом, наиболее тяжкие преступления, совершенные цер-
ковными людьми, судил церковный судья с участием княжеского, с которым и
делился денежными пенями. Такой порядок судопроизводства выражен в уста-
ве Ярослава формулами: митрополит в вине со князем наполы или платят ви-
ру князю с владыкою наполы, т.е. денежные пени делятся пополам между
обеими властями.

 ЦЕЛЬ ЕЕ^. Из этой классификации дел, нормируемых церковным Ярославо-
вым уставом, можно видеть, что главная его цель-разграничение двух под-
судностей, княжеской и святительской, выделение в составе церковного су-
да дел, решаемых совместно представителями обоих. Устав определяет, в
каких случаях должен судить один церковный судья и в каких действует
совместный церковно-мирской суд, в котором, пользуясь языком устава, к
святительскому суду "припущались миряне", светские судьи. Такой смешан-
ный состав суда вызывался свойством дел или лиц; известные дела
двойственного, уголовно-церковного характера, совершенные лицами, под-
судными княжескому суду, привлекали своим церковным элементом к участию
в их разборе судью церковного; известные лица, подсудные церковному су-
ду, привлекали к участию в суде над ними княжеского судью, когда совер-
шали дела, подсудные последнему. В первом случае церковный судья являлся
ассистентом княжеского, во втором-наоборот. Этот совместный суд надобно
отличать от того, который позднее назывался обчим или смесным: это суд
по делам, в которых сталкивались стороны разных подсудностей, например
княжеской и церковной. Устав Владимира кратко упоминает о нем, перечис-
лив разряды церковных людей, во всех делах подсудных митрополиту или
епископу: "... аже будет иному человеку с тым человеком речь, то обчий
суд", т.е. если нецерковный человек будет тягаться с церковным, судить
их общим судом. Совместный суд, о котором говорит Ярославов устав,
представляет особую и довольно своеобразную комбинацию: он ведал дела,
входившие в состав одной подсудности, но совершенные лицами, подлежавши-
ми другой.
 НОВОСТИ, ВНОСИМЫЕ УСТАВОМ ЯРОСЛАВА. Церковный суд, как он устроен
или, точнее, описан Ярославовым уставом, углубляя понячие о преступле-
нии, вносил в право и другие существенные новости. Здесь, во-первых, он
значительно расширил область вменяемости. Почти вся его общая компетен-
ция, простиравшаяся на всех верующих и обнимавшая жизнь семейную, рели-
гиозную и нравственную, составилась из дел. которых не вменял или не
предусматривал древний юридический обычай: таковы умычка, святотатство,
нарушение неприкосновенности храмов и священных символов, оскорбление
словом (обзывание еретиком или зелейником, составителем отрав и привора-
живающих снадобий, обзыва-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XV

ние женщины позорным словом). Установление этих трех видов оскорбле-
ния словом было первым опытом пробуждения в крещеном язычнике чувства
уважения к нравственному достоинству личности человека-заслуга церковно-
го правосудия, не уменьшаемая малоплодностью его усилий в этом направле-
нии. Не менее важны нововведения в способах судебного возмездия за пра-
вонарушения. Старый юридический обычай смотрел только на непосредствен-
ные материальные следствия противозаконного деяния и карал за них денеж-
ными пенями и вознаграждениями, продажами и уроками. Взгляд христианско-
го законодателя шире и глубже, восходит от следствий к причинам: законо-
датель не ограничивается пресечением правонарушения, но пытается предуп-
редить его, действуя на волю правонарушителя. Устав Ярослава, удерживая
денежные взыскания, полагает за некоторые деяния еще нравственно-испра-
вительные наказания, арест при церковном доме, соединявшийся, вероятно,
с принудительной работой на церковь, и епитимью, т.е. либо временное
лишение некоторых церковных благ, либо известные нравственно-покаянные
упражнения. За детоубийство, за битье родителей детьми устав предписыва-
ет виноватую или виноватого "пояти в дом церковный"; брак в близкой сте-
пени родства наказуется денежной пеней в пользу церковной власти, "а их
разлучити, а опитемью да приимут". В уставе нет прямого указания еще на
одно нравоисправительное средство судебного возмездия, наименее удачное
и наименее приличное духовному пастырству, однако допущенное в практику
церковного суда того времени: это-телесные наказания. Средство это было
заимствовано из византийского законодательства, которое его очень любило
и заботливо разрабатывало, осложняя физическую боль уродованием челове-
ческого тела, ослеплением, отсечением руки и другими бесполезными жесто-
костями. В Ярославовом уставе есть статья, по которой женщину, занимав-
шуюся каким-либо родом волхвования, надлежало "доличив казнить", а мит-
рополиту заплатить пени 6 гривен". Одно^ из правил русского митрополита
Иоанна II (1080-1089) объясняет, в чем должна была состоять эт








а "казнь": занимающихся волхвованием надлежало сперва отклонять от
греха словесным увещанием, а если не послушаются, "яро казнити, но не до
смерти убивати, ни обрезати сих телесе". Под "ярой", строгой казнью, не
лишающей жизни и не "обрезывающей", т.е. не уродующей тела, можно разу-
меть только простое телесное наказание ". Таково в общих чертах содержа-
ние Ярославова устава.

 Не трудно заметить, какие новые понятия вносил он в русское право и
правовое сознание: он 1) осложнял понятие о преступлении как матери-
альном вреде, причиняемом другому, мыслью о грехе как о нравственной
несправедливости или нравственном вреде, какой причиняет преступник не
только другому лицу, но и самому себе, 2) подвергал юридическому вмене-
нию греховные деяния, которых старый юридический обычай не считал вменя-
емыми, наконец. 3) согласно с новым взглядом на преступление, осложнял
действовавшую карательную систему наказаний мерами нравственно-исправи-
тельного воздействия, рассчитанными на оздоровление и укрепление больной
воли или шаткой совести, каковы: епитимья, арест при церковном доме, те-
лесное наказание.
 ЯРОСЛАВОВ УСТАВ СОВРЕМЕНЕН РУССКОЙ ПРАВДЕ. Таким образом, над поряд-
ком материальных интересов и отношений, державшихся на старом юридичес-
ком обычае, Ярославов устав строил новый, высший порядок интересов и от-
ношений нравственно-религиозных. Церковный суд, как он поставлен в уста-
ве. должен был служить проводником в русском обществе новых юридических
и нравственных понятий, которые составляли основу этих интересов и отно-
шений. С этой стороны Русская Правда, как отражение господствующих юри-
дических отношений, является судебником, начинавшим уже отживать, разла-
гаться; напротив, устав Ярослава представляет собою мир юридических по-
нятий и отношений, только что завязывавшихся и начинавших жить. Но.
представляя собою различные моменты в юридическом развитии русского об-
щества как памятники права. Русская Правда и церковный устав Яросла-
ва-сверстники как памятники кодификации. Всматриваясь пристальнее в
текст устава, в археологические черты, пощаженные в нем временем, можно
приблизительно определить, когда он составлялся. И" в этом памятнике,
как в Русской Правде. руководящую нить к решению вопроса дают денежные
пени. В разных списках устава они представляют при первом взгляде самое
беспорядочное разнообразие. Один список назначает за известное деяние в
пользу церковной власти гривну серебра, другой-рубль, третий - гривну се-
ребра или рубль", а это-разновременные денежные единицы. За одну и ту же
вину взыскивается то 20, то 40 гривен, за другую-то 40, то 100 гривен
кун. В этом разнообразии отразились колебания денежного курса. признаки
которых мы заметили и в Русской Правде; но в

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XV

 Ярославовом уставе они отразились гораздо полнее и явственнее. Мы ви-
дели, что в краткой редакции Правды некоторые пени определяются извест-
ной суммой резан, а в пространной той же суммой кун. И в уставе Ярослава
обидевший непригожим словом крестьянку, "сельскую" жену, платит ей по
одним спискам 60 резан, по другим - 60 кун. Причиной такой замены, как мы
уже знаем, было то, что гривна кун, весившая в начале XII в. полфунта, в
конце его была вдвое легковеснее. Такса судебных взысканий переверстыва-
лась сообразно с переменами денежного обращения: но при этом не всегда
сообразовались с рыночной ценностью денег, а заботились о том, чтобы при
уменьшившемся весе денежных единиц сохранить в судебной пене прежнее ко-
личество металла. Для этого или удерживали прежние суммы взысканий с уп-
латой их "старыми кунами", или возвышали эти суммы соответственно пони-
жению веса денежных единиц. Этим последним способом переверстки пользо-
вались и церковные судьи, руководствовавшиеся в своей практике Ярославо-
вым уставом, согласуя размеры карательных взысканий с колебаниями денеж-
ного курса. Если в одном списке устава за двоеженство назначено пени в
пользу церковной власти 20 гривен, а в другом 40, это значит, что первый
список воспроизвел устав в редакции или, как бы мы сказали, в издании
первой половины XII в., при полуфунтовой гривне кун, а второй список-в
редакции второй половины, при гривне весом вдвое легче. Но этому падению
веса гривны предшествовал, как можно предполагать по некоторым указаниям
памятников, промежуточный момент, который можно относить ко второй чет-
верти XII в., ко времени вслед за смертью Мстислава (1132 г.), когда на
рынке ходили гривны весом около трети фунта, и такие гривны также попа-
даются в кладах. Пересмотр устава, относящийся и к этой переходной поре,
оставил свой след в его списках: по одним из них участники в умычке де-
вицы, "умычники", платят пени гривну серебра, по другим - 60 ногат, а
это-3 гривны кун. С другой стороны, во второй четверти XIII в. поступили
в обращение, как я уже говорил в одном из предшествующ








их чтений, гривны кун, которых отливали семь с половиной из фунта се-
ребра: значит, они в два с половиной раза были легковеснее третных гри-
вен. Встречаем точно такое же отношение между пенями за одни и те же
преступления в разных пересмотрах устава: по одним спискам 40 гривен
кун, по другим 100 гривен. Позднейшие переписчики совмещали в одних и
тех же списках устава таксы разновременных его пересмотров и

совершенно запутали систему денежных взыскании, ставя рядом с древней
гривной кун времен Мономаха денежные единицы XIV и XV вв. Но с помощью
истории денежного обращения в древней Руси можно разобраться в этой пу-
танице и прийти к тому заключению, что древнейший вид, какой встречаем в
дошедших до нас списках устава, этот памятник получил в начале XII в.,
во всяком случае, еще до половины этого века. Значит, устав Ярослава вы-
рабатывался в одно время с Русской Правдой. Сравнивая оба этих памятника
русской кодификации, находим далее, что они не только сверстники, но и
земляки, если можно так выразиться: у них одна родина, они выросли на
одной и той же почве церковной юрисдикции.
 ПРОЦЕСС СОСТАВЛЕНИЯ УСТАВА. Несходство текста в разных списках, оче-
видные следы переделок и подновлений в нем возбуждают в исторической
критике Ярославова устава два вопроса: о его подлинности и о восстанов-
лении его первоначальной основы. Имея в виду приемы русского законода-
тельства и кодификации в те века, можно сомневаться, приложимы ли эти
обычные вопросы исторической критики к такому памятнику, как устав Ярос-
лава. В кратком введении, которым он начинается и которое также изложено
неодинаково в разных списках, великий князь Ярослав говорит, что он "по
данию" или "по записи" своего отца "сгадал" с митрополитом Илларионом,
согласно с греческим Номоканоном, предоставить митрополиту и епископам
те суды, которые писаны в церковных правилах, в Номоканоне, именно суды
по греховным делам и по делам духовных лиц, оговорив при этом и те дела,
в которых законодатель удержал известное участие за светской властью.
Это введение не дает никакого повода предполагать, что Ярослав утвердил
какой-либо готовый проект церковного устава, ему предложенный: речь идет
только о договоре между двумя властями, светской и духовной, разграничи-
вавшем принципиально в духе греческого Номоканона судебные ведомства той
и другой власти. Можно думать, что договор и ограничивался этой общей
принципиальной разверсткой обеих подсудностей и краткое введение в устав
было его первоначальной основой: в таком кратком виде и приводит его од-
на позднейшая летопись (Архангелогород-ская). Согласно с договором, ус-
танавливалась практика церковного суда, которая постепенно кодифицирова-
лась, облекаясь в письменные правила; из совокупности этих правил и сос-
тавился устав, получивший по происхождению

 ЛЕКЦИЯ XV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

своей основы название Ярославова. Таким образом, тогдашнее законода-
тельство шло от практики к кодексу, а не наоборот, как было позднее. Та-
кой ход составления делал устав особенно восприимчивым к переменам, ка-
кие вносили в практику церковного суда изменчивые условия места и време-
ни.
 ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПОЛНОМОЧИЯ ЦЕРКВИ. Объясняя так происхождение Яросла-
вова устава, я имею в виду отношение русской церкви к государству, уста-
новившееся в первую пору христианской жизни Руси. Обращаясь к церкви за
содействием в установлении общественного порядка на христианских основа-
ниях, княжеское правительство предоставляло ее ведению дела и отношения,
непривычные для языческого общества, которые возникли только с принятием
христианства, дела и отношения, самое понятие о которых впервые проводи-
ло в новопросвещенные умы христианское духовенство. В устроении таких
дел и отношений духовенство руководилось своими церковными правилами, и
государственная власть давала ему надлежащие полномочия на те учреди-
тельные и распорядительные меры, которые оно признавало необходимыми,
применяя свои церковные правила к условиям русской жизни. Как ближайшая
сотрудница правительства в устроении государственного порядка, церковная
иерархия законодательствовала в отведенной ей сфере по государственному
поручению. Узнаем, чем вызывалось и как, в какой форме возлагалось на
нее это законодательное поручение. Внук Мономаха Всеволод в приписке к
церковному уставу, который он дал Новгороду, когда княжил там, рассказы-
вает, что ему приходилось разбирать тяжбы о наследстве между детьми от
одного отца и разных матерей и он решал такие тяжбы "заповедми по преда-
нию св. отец", т.е. по указаниям, содержащимся в Номоканоне. Князь, од-
нако, думал, что не его дело решать такие тяжбы, и прибавил в приписке к
уставу заявление о всех судебных делах такого рода: "... а то все прика-
зах епископу управливати, смотря в Номоканон, а мы сие с своей души сво-
дим". Совесть князя тяготилась сомнением, вправе ли он решать такие де-
ла, требующие канонического разумения и авторитета, и он обращается к
церковной власти с призывом снять с его души нравственную ответствен-
ность за дела, которые она разумеет лучше, и делать по своему разумению,
соображаясь с Номоканоном и с русскими нравами. Но соображать византийс-
кий закон с русской действительностью значило перерабатывать
и этот

закон и эту действительность, внося заимствованное юридическое начало
в туземное отношение, т.е. значило создавать новый закон. Такая законо-
дательная работа и возлагалась на церковную иерархию. Так нечувстви-
тельно судебная власть церкви превращалась в законодательную.
 Князь Всеволод рассказывает в приписке, как он решал дела о нас-
ледстве; но он не придавал своим решениям силы обязательных прецедентов,
предоставляя ведать такие дела епископу. Кто-то вставил в приписку князя
заметку о том, что по церковным правилам, которыми руководствовался
князь в своей судебной практике, отцовское имущество делится поровну
между сыновьями и дочерьми. Эта норма была чужда русскому наследственно-
му праву и никогда в нем не действовала, притом не относилась к тому
юридическому вопросу, о котором шла речь в приписке; ее внесли в припис-
ку, даже как будто от лица князя-уставодателя, на всякий случай, в чая-
нии, что и она может пригодиться.
 ЦЕРКОВНАЯ КОДИФИКАЦИЯ. Все это ярко освещает ход судопроизводства,
законодательства и кодификации в России XI и XII вв. Христианство ослож-
няло жизнь, внося в нее новые интересы и отношения. Княжи мужи, органы
власти, со своими старыми понятиями и нравами не стояли на высоте новых
задач суда и управления и своими ошибками и злоупотреблениями "топили
княжу душу", по выражению того же Всеволодова устава. Усиливаясь попра-
вить положение дел, князья разграничивали ведомства, устанавливали ком-
петенции, искали новых юридических норм, лучших правительственных орга-
нов и за всем этим обращались к церковной иерархии, к ее нравственным
указаниям и юридическим средствам. Церковные судьи и законоведы собирали
церковно-византийские произведения о суде и управлении, выписывали из
них пригодные правила, обращались с запросами по своим недоумениям к
высшим своим иерархам и получали от них вразумляющие ответы, из этих
правил и ответов составляли юридические нормы, более или менее удачно
приноровленные к русской жизни, и по мере того как эти нормы входили в
практику церковного суда. облекали их в форму законоположительных ста-
тей, которые вносили в прежде изданные русские уставы или соединяли в
новые своды, покрывая их именем князя, которым вызвана была эта кодифи-
кационная работа или который освятил такой свод своим законодательным
признанием. В древнерусских рукописных кормчих, мерилах праведных и дру-
гих сборниках юридического содержа-

 ЛЕКЦИЯ XV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ния сохранились остатки этой продолжительной и трудноуловимой законо-
дательно-кодификационной работы в виде цельных уложений, каковы уставы
князей Владимира и Ярослава, или в виде отдельных статей, неизвестно
когда и но какому случаю составленных, служивших как будто схолиями или
дополнениями к какому-то цельному уложению. Это, как видим, тот же про-
цесс, каким составлялась и Русская Правда.
 ЕЕ СЛЕДЫ В УСТАВЕ ЯРОСЛАВА. Устав Ярослава в своих списках сохранил
довольно явственные следы такого происхождения. По самой цели своей, как
уголовно-дисциплинарный церковный судебник, он стоял ближе к церков-
но-византийским источникам права, чем Русская Правда. Это понятно: он
вводил христианские начала в русскую жизнь, державшуюся на языческом
обычае, тогда как Русская Правда воспроизводила языческий обычай, слегка
приправляя его христианскими понятиями. Основным источником устава слу-
жили помещавшиеся вместе с ним в наших кормчих византийские кодексы Эк-
лога и Прохирон, преимущественно их уголовный отдел или титулы "о каз-
нях". Но устав не копирует, а переделывает их, придавая заимствуемым
нормам туземную обработку, соображаясь с местными нравами и отношениями,
развивая общие положения источника в казуальные подробности, иногда вво-
дя новые юридические случаи, подсказанные явлениями местной жизни. Такие
приемы мы заметили и в Русской Правде. Ограничимся немногими примерами,
чтобы объяснить эти приемы.
 ПРИМЕРЫ. По одной статье Прохирона похитивший замужнюю или девицу без
различия состояния, даже собственную невесту, со своими соучастниками,
соумышленниками, пособниками и укрывателями подвергается более или менее
жестокому наказанию, смотря по тому, были ли похитители вооружены или
нет. Первая статья Ярославова устава говорит об обычной тогда на Руси
умычке девиц и налагает на похитителя более или менее тяжелую денежную
пеню, смотря по состоянию похищенной, дочь ли она "больших или меньших
бояр". т.е. человека старшей или младшей княжеской дружины, или же
"добрых людей", степенного состоятельного горожанина; подвергаются пене
и "умычники", соучастники умычки. Позднее сделано было разъяснение этой
статьи: назначенные в ней пени взимаются в случае, если "девка засядет",
не выйдет замуж за своего похитителя. Предпола-

гается, что, если умычка, бывшая до принятия христианства одной из
форм брака, сопровождалась христианским браком, виновник ее не подвер-
гался церковному суду и денежному взысканию, а наказывался вместе с по-
хищенной женой только епитимьей, "занеже не по закону божию сочетались",
как положено об этом деле в поучении духовенству XII в., приписываемом
новгородскому архиепископу Илье-Иоанну. Кроме того, разъяснение прибав-
ляет к трем общественным классам первой статьи еще четвертый - простую
чадь", простонародье. Потом и к этому разъяснению сделано было дополне-
ние: постановленное в статье и в разъяснении имеет место в том случае,
когда "девку кто умолвит к себе и даст в толоку", т.е. когда кто похи-
тит девицу скопом, "толокой", с ее согласия, предварительно сговорившись
с нею, как обыкновенно и происходили умычки. Предполагается, что, если
девица похищена насильно, без ее согласия, дело должно идти иным поряд-
ком и привести к другим последствиям. И разъяснение и дополнение оторва-
ны от статьи, к которой относятся, помещены в уставе как отдельные
статьи (6-я и 7-я), излагающие особые случаи, и в этом положении совер-
шенно непонятны. Ввожу вас в эти подробности с двоякой целью, чтобы по-
казать на частном примере. во-первых, как чужой казус разрабатывался ту-
земной кодификацией применительно к местному обычаю, и, во-вторых, какие
затруднения встретите вы в древнерусских памятниках, когда вам придется
иметь с ними дело. Последнее поясню еще одним примером. К известному уже
нам Закону Судному и к Русской Правде прибавлялась в списках непонятная
статья о бесчестии такого содержания: за бесчестную гривну золота, ежели
бабка и мать были в золоте, взять за гривну золота 50 гривен кун, а еже-
ли бабка была в золоте, а по матери не следует золото, взять гривну се-
ребра, а за гривну серебра пол-осьмы (семь с половиной) гривны кун. Из
этой статьи прежде всего открывается соотношение денежных единиц золотых
и серебряных: в фунте золота считалось 50 гривен кун, в фунте серебра
семь с половиной гривен. Статья относится к XIII в. и показывает,
что золото тогда ценилось у нас только в шесть-семь (шесть и две тре-
ти) раза дороже серебра. Но про каких бабку и мать в золоте говорит
статья? Смысл ее открывается при сопоставлении со статьей Ярославова ус-
тава, по которой обозвавший чужую жену позорным словом платит ей "за
срам" 5 гривен или 3 гривны золота, если это жена большого или меньшого
боярина, а если оскорбленная - жена простого горожанина, то ей за срам 3
гривны серебра.

 ЛЕКЦИЯ XV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Бродячая статья значит: человек, потерпевший оскорбление словом с не-
почтительным упоминанием его родителей, взыскивает с оскорбителя за бес-
честье гривну золота, если его бабушка и мать были замужем за людьми из
княжеской дружины; если же его мать по мужу простая горожанка, он имеет
право искать на обидчике только одну гривну серебра, хотя бы бабушка бы-
ла за княжим дружинником.
 УСТАВ ЯРОСЛАВА И РУССКАЯ ПРАВДА. Изучая устав Ярослава, застаем цер-
ковно-судебную практику и церковную кодификацию, так сказать, на ходу, в
состоянии колебаний и первых опытов, неупорядоченных усилий. За извест-
ное греховное деяние по одному списку устава положена определенная пеня,
а по другому она еще как будто не готова, предоставлена усмотрению цер-
ковной власти: "епископу в вине. во что их обрядит". Устав не исчерпыва-
ет всей церковно-судебной практики своего времени, не предусматривает
многих деяний, насчет которых церковная власть XI и XII вв. дала уже оп-
ределенные и точные руководящие указания. Эти пробелы легко заметить,
сличая устав с упомянутыми уже мною правилами митрополита Иоанна II и
ответами епископа Нифонта на вопросы Кирика и других. Несмотря на то,
устав Ярослава остается единственным памятником изучаемого времени по
своей мысли и по своему содержанию. Церковные уставы, данные потомками
Ярослава, имели местное или специальное значение: они или повторяли с
некоторыми изменениями для известной епархии общий устав Владимира Свя-
того, как новгородский церковный устав Мономахова внука Всеволода, или
определяли финансовые отношения церкви к государству в известной облас-
ти, каковы уставы новгородский князя Святослава 1137 г. и смоленский
князя Ростислава 1151 г. Устав Ярослава есть предназначенный для всей
русской церкви судебник, пытавшийся провести раздельную черту и вместе с
тем установить точки соприкосновения между судом государственным и цер-
ковным. С этой стороны устав имеет близкое юридическое и историческое
отношение к Русской Правде. В самом деле, что такое Русская Правда?
Это-церковный судебник по недуховным делам лиц духовного ведомства; ус-
тав Ярослава-церковный судебник по духовным делам лиц духовного и светс-
кого ведомства". Русская Правда-свод постановлений об уголовных преступ-
лениях и гражданских правонарушениях в том объеме, в каком нужен был та-
кой свод церковному судье для суда по недуховным делам церковных людей;

 Ярославов устав-свод постановлений о греховно-преступных деяниях, суд
по которым над всеми христианами, духовными и мирянами, поручен был
русской церковной власти. Основные источники Правды-местный юридический
обычай и княжеское законодательство при косвенном участии церковно-ви-
зантийского права; основные источники устава-греческий Номоканон с дру-
гими памятниками церковно-византийского права и Владимиров церковный ус-
тав при косвенном участии местного юридического обычая и княжеского за-
конодательства. Правда нашла в византийских источниках устава образцы
кодификации, а устав взял из русских источников Правды основу своей сис-
темы наказаний, денежные взыскания, и оба памятника заимствовали у своих
византийских образцов. Эклоги и Прохирона, одинаковую форму синоптичес-
кого, конспективного свода законов. Так, Русская Правда и Ярославов цер-
ковный устав являются как бы двумя частями одного церковно-юридического
кодекса.
 ВЛИЯНИЕ ЦЕРКВИ НА ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК. По рассмотренным церковным
уставам при пособии других современных им памятников можно сос7'авить
общее суждение о том действии, какое оказала церковь на быт и нравы
русского общества в первые века ею христианской жизни. Русский митропо-
лит-грек XI в. Иоанн II в своих церковных правилах дал наставление ду-
ховному лицу, спрашивавшему его о разных предметах церковной практики:
"... прилежи паче закону, неже обычаю земли". Ни русская церковно-судеб-
ная практика, ни русская кодификация, насколько та и другая проявились в
Русской Правде и уставе Ярослава, не оправдали этого наставления, оказав
слишком много внимания обычаю земли. Церковь не пыталась перестроить ни
форм, ни оснований государственного порядка, какой она застала на Руси,
хотя пришлой церковной иерархии, привыкшей к строгой монархической влас-
ти и политической централизации, русский государственный порядок,
лишенный того и другого, не мог внушать сочувствия. Церковная иерархия
старалась только устранить или ослабить некоторые тяжелые следствия ту-
земного порядка, например княжеские усобицы, и внушить лучшие политичес-
кие понятия, разъясняя князьям истинные задачи их деятельности и указы-
вая наиболее пригодные и чистые средства действия". Церковное управление
и поучение, несомненно, вносило и в княжескую правительственную и зако-
нодательную практику, а может быть, и в политическое сознание князей

 ЛЕКЦИЯ XV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

некоторые технические и нравственные усовершенствования, понятия о
законе, о правителе, начатки следственного судебного процесса, письмен-
ное делопроизводство: недаром писец, делопроизводитель исстари усвоил у
нас греческое название дьяка. Но'" при низком уровне нравственного и
гражданского чувства у тогдашнего русского княжья церковь не могла внес-
ти какого-либо существенного улучшения в политический порядок. Когда
между князьями затевалась ссора и готовилась кровавая усобица, митропо-
лит по поручению старейшего города Киева мог говорить соперникам внуши-
тельные речи: "Молим вас, не погубите Русской земли: если будете воевать
между собою, поганые обрадуются и возьмут землю нашу, которую отцы и де-
ды наши стяжали трудом своим великим и мужеством; поборая по Русской
земле, они чужие земли приискивали, а вы и свою погубить хотите". Добрые
князья, подобные Мономаху или Давиду черниговскому, плакали от таких
слов, но дела шли своим стихийным чередом, порядок добрых впечатлений и
порядок привычных отношений развивались параллельно, не мешая один дру-
гому и встречаясь только в исключительных личностях на короткое время,
по истечении которого кляузы родичей быстро заметали следы плодотворной
деятельности отдельных лиц. До нас дошло от XII в. горячее "Слово о
князьях", произнесенное одним церковным витием на память святых князей
Бориса и Глеба. Тема, разумеется, братолюбие и миролюбие; цель поуче-
ния-обличение княжеских усобиц, в разгар которых оно, по-видимому, было
сказано. "Слышите, князья, противящиеся старшей братии и рать поднимаю-
щие и поганых наводящие на свою братию! Не обличит ли вас бог на страш-
ном суде? Святые Борис и Глеб попустили брату своему отнять у них не
только власть, но и жизнь. А вы одного слова стерпеть брату не можете и
за малую обиду смертоносную вражду поднимаете, призываете поганых на по-
мощь против своей братии. Как вам не стыдно враждовать со своей братией
и единоверными своими!" Это негодование-опора для суждения о людях того
времени: пришлось бы ценить их очень низко, если бы из среды их не пос-
лышал








ось негодующего голоса против княжеских беспорядков. И все-таки про-
поведник горячился напрасно: источником беспорядков был самый порядок
княжеского управления землей. Князья сами тяготились этим порядком, но
не сознавали возможности заменить его другим и не сумели бы заменить,
если бы и сознавали. Да и сама иерархия не обладала ни авторитетом, ни
энергией в достаточной мере, чтобы сдерживать генеалогический

задор князей. В ее верхнем правящем слое было много пришельцев. В
далекую и темную скифскую митрополию шли не лучшие греки. Они были рав-
нодушны к местным нуждам и заботились о том, чтобы высылать на родину
побольше денег, чем мимоходом кольнул им глаза новгородский владыка XII
в. Иоанн в поучении своему духовенству. Уже в то время слово грек имело
у нас недоброе значение-плута: таил он в себе обман, потому что был он
грек, замечает летопись об одном русском архиерее.
 НА ОБЩЕСТВО. Церковная иерархия действовала не столько силой лиц,
сколько правилами и учреждениями, ею принесенными, и действовала не
столько на политический порядок, сколько на частные гражданские и осо-
бенно на семейные отношения '. Здесь, не ломая прямо закоренелых привы-
чек и предрассудков, церковь исподволь прививала к туземному быту новые
понятия и отношения, перевоспитывая умы и нравы, приготовляя их к восп-
риятию новых норм, и таким путем глубоко проникала в юридический и
нравственный склад общества. Мы видели состав этого общества по Русской
Правде. Оно делилось по правам и имущественной состоятельности на поли-
тические и экономические классы, высшие и низшие, лежавшие один над дру-
гим, т.е. делилось горизонтально. Церковь стала расчленять общество в
ином направлении, сверху вниз, вертикально. Припомните состав общества
церковных людей. Это не был устойчивый и однородный к ласе с нас-
ледственным значением, не было новое сословие в составе русского общест-
ва: в число церковных людей попадали лица разных классов гражданского
общества, и принадлежность к нему условливалась не происхождением, а во-
лей или временным положением лица, иногда случайными обстоятельствами
(убогие и бесприютные, странники и т.п.). Даже князь мог попасть в чис-
ло церковных людей. Церковный устав князя Всеволода, составленный на ос-
новании Владимирова устава и данный новгородскому Софийскому собору во
второй четверти XII в., причисляет к церковным людям и изгоев, людей, по
несчастий) или другим причинам потерявших права своего состояния, сбив-
шихся с житейского пути, по которому шли их отцы. Устав различает четыре
вида изгоев; это-попов сын, не обучившийся грамоте, обанкротившийся ку-
пец, холоп, выкупившийся на волю, и князь, преждевременно осиротевший.
Итак, рядом с общественным делением по правам и имущественной состоя-
тельности церковь вводила свое деление, основанное на иных началах.

 ЛЕКЦИЯ XV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Она" соединяла в одно общество людей разных состояний или во имя це-
ли, житейского назначения, религиозно-нравственного служения, или во имя
чувства сострадания и милосердия. При таком составе церковное общество
являлось не новым государственным сословием с духовенством во главе, а
особым обществом, параллельным государственному, в котором люди разных
государственных сословий соединялись во имя равенства и религиоз-
но-нравственных побуждений ".
 НА СЕМЬЮ. Не менее глубоко было действие церкви на формы и дух част-
ного гражданского общежития, именно на основной его союз-семейный. Здесь
она доканчивала разрушение языческого родового союза, до нее начавшееся
". Христианство застало на Руси только остатки этого союза, например"
кровомщение: цельного рода уже не существовало. Один из признаков его
цельности-отсутствие наследования по завещанию, а из договора Олега с
греками мы видели, что уже за три четверти века до крещения Владимира
письменное обряжение, завещание, было господствующей формой наследова-
ния, по крайней мере, в тех классах русского общества, которые имели
прямые сношения с Византией. Построенный на языческих основаниях, родо-
вой союз был противен церкви, и она с первой минуты своего водворения на
Руси стала разбивать его, строя из его обломков союз семейный, ею освя-
щаемый. Главным средством для этого служило церковное законодательство о
браке и наследовании. Мы уже знаем, что летопись отметила у полян еще в
языческую пору привод невесты к жениху вечером, форму брачного союза,
которую она даже решилась признать браком. Но из поучения духовенству,
приписываемого архиепископу новгородскому Иоанну, видим, что даже в его
время, почти два века спустя по принятии христианства, в разных классах
общества действовали различные формы языческого брака-и привод, и умыч-
ка, заменявшие брак христианский. Поэтому "невенчальные" жены в просто-
народье были столь обычны, что церковь принуждена была до известной сте-
пени мириться с ними, признавать их если не вполне законными, то терпи-
мыми, и устав Ярослава даже налагает на мужа пеню за самовольный развод
с такой женой, а сейчас упомянутый архиепископ настойчиво требует от
священников, чтобы они венчали такие четы даже и с детьми. Гораздо стро-
же, чем за уклонение от церковного венчания, карает тот же устав за бра-
ки в близких степенях родства. Митрополит Иоанн II во второй половине XI
в.

налагает епитимью на браки даже между четвероюродными; но потом до-
пускали брачный союз и между троюродными. Христианский брак не допуска-
ется между близкими родственниками, между своими; следовательно, стесняя
постепенно круг родства, в пределах которого запрещался брак, церковь
приучала более отдаленных родственников смотреть друг на друга как на
чужих. Так церковь укорачивала языческое родство, обрубая слишком широко
раскидывавшиеся его ветви.
 РАЗВИТИЕ СЕМЕЙНОГО НАЧАЛА^. Трудным делом церкви в устройстве семьи
было установить в ней новые юридические и нравственные начала. Здесь
предстояло внести право и дисциплину в наименее поддающиеся нормировке
отношения, направляемые дотоле инстинктом и произволом, бороться с мно-
гоженством, наложничеством, со своеволием разводов, посредством которых
мужья освобождались от наскучивших им жен, заставляя их уходить в монас-
тырь. Христианская семья, завязываясь как союз гражданский обоюдным сог-
ласием жениха и невесты, держится на юридическом равенстве и нравствен-
ном взаимодействии мужа и жены. Необходимое следствие гражданской рав-
ноправности жены-усвоение ей права собственности. Еще в Х в. дружинная и
торговая Русь знакома была с раздельностью имущества супругов: по дого-
вору Олега с греками на имущество жены не падала ответственность за
преступление мужа. Церкви предстояло поддерживать и укреплять это уста-
новление: церковный устав Владимира Святого ей предоставил разбирать
споры между мужем и женой "о животе", об имуществе. Впрочем, влияние
церкви на семейный быт не ограничивалось сферой действия формального
церковного суда, регламентируемого уставами: оставались отношения, кото-
рые она предоставляла чисто нравственному суду духовника. Устав Ярослава
наказывает жену, которая бьет своего мужа, но обратный случай обходит
молчанием. Духовника не следует забывать и при разборе статей церковных
уставов об отношениях между родителями и детьми. Здесь закон ограничива-
ется, как бы сказать, простейшими, наименее терпимыми неправильностями
семейной жизни, сдерживая произвол родителей в деле женитьбы или заму-
жества детей, возлагая на родителей ответственность за целомудрие доче-
рей, карая детей, которые бьют своих родителей, не только церковной, но
и гражданской, "властельской казнью", как тяжких уголовных преступников.
Зато предоставлен был полный простор

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
мужу и отцу как завещателю: древнейшие памятники русского права не
налагают никаких ограничений на его предсмертную волю, не следуя в этом
за своими византийскими образцами. "Как кто, умирая, разделит свой дом
детям, на том и стоять": такова основа наследственного права по Русской
Правде. Закон не предполагает, чтобы при детях возможны были вне семьи
какие-либо другие наследники по завещанию. Близкие родственники выступа-
ют только в случае опеки, когда мать-вдова при малолетних детях вторично
выходила замуж, а в договоре Олега являются законными наследниками, ког-
да после умершего не оставалось ни детей, ни завещания.
 Припомним, что в этой победе семейного начала над родовым церковное
законодательство только доканчивало дело, начатое еще в языческие време-
на другими влияниями, на которые я указывал прежде (в лекциях VIII и X)
"*.
 ЛЕКЦИЯ XVI
 ГЛАВНЫЕ ЯВЛЕНИЯ II ПЕРИОДА РУССКОЙ ИСТОРИИ. УСЛОВИЯ. РАССТРАИВАВШИЕ
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПОРЯДОК И БЛАГОСОСТОЯНИЕ КИЕВСКОЙ РУСИ. БЫТ ВЫСШЕГО ОБЩЕСТ-
ВА:
 УСПЕХИ ГРАЖДАНСТВЕННОСТИ И ПРОСВЕЩЕНИЯ. ПОЛОЖЕНИЕ НИЗШИХ КЛАССОВ; УС-
ПЕХИ РАБОВЛАДЕНИЯ И ПОРАБОЩЕНИЯ. ПОЛОВЕЦКИЕ НАПАДЕНИЯ.
 ПРИЗНАКИ ЗАПУСТЕНИЯ ДНЕПРОВСКОЙ РУСИ. ДВУСТОРОННИЙ ОТЛИВ НАСЕЛЕНИЯ
ОТТУДА. ПРИЗНАКИ ОТЛИВА НА ЗАПАД.
 ВЗГЛЯД НА ДАЛЬНЕЙШУЮ СУДЬБУ ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ И ВОПРОС О ПРОИСХОЖДЕ-
НИИ МАЛОРУССКОГО ПЛЕМЕНИ. ПРИЗНАКИ ОТЛИВА НАСЕЛЕНИЯ НА СЕВЕРО-ВОСТОК.
ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО ОТЛИВА И КОРЕННОЙ ФАКТ ПЕРИОДА.
 II ПЕРИОД. Обращаюсь к изучению второго периода нашей истории, про-
должавшегося с XIII до половины XV в. Наперед отмечу главные явления
этого времени, которые составят предмет нашего изучения. Это были корен-
ные перемены русской жизни, если сопоставить их с главными явлениями
первого периода. В первом периоде главная масса русского населения сос-
редоточивалась в области Днепра; во втором она является в области Верх-
ней Волги. В первом периоде устроителем и руководителем политического и
хозяйственного порядка был большой торговый город; во втором таким уст-
роителем и руководителем становится князь-наследственный вотчинник свое-
го удела. Итак, в изучаемом периоде являются новая историческая сцена,
новая территория и другая господствующая политическая сила: Русь днеп-
ровская сменяется Русью верхневолжской: волостной город уступает свое
место князю, с которым прежде соперничал. Эта двоякая перемена, террито-
риальная и политическая, создает в верхневолжской Руси совсем иной эко-
номический и политический быт, непохожий на киевский. Соответственно но-
вой политической силе эта верхневолжская Русь делится не на городовые
области, а на княжеские уделы; сообразно с новой территорией, т.е. с
внешней обстановкой, в какую попадает главная масса русского населения,
и двигателем народного хозяйства на верхней Волге становится вместо
внешней торговли сельскохозяйственная эксплуатация зем-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИИ
 ЛЕКЦИЯ XVI

ли с помощью вольного труда крестьянина-арендатора. Как, в каком по-
рядке будем мы изучать эти новые факты? Припомните, как вы изучали явле-
ния нашей истории XII и XIII вв. на гимназической скамье, т.е. как они
излагаются в кратком учебном руководстве. Приблизительно до половины XII
в., до Андрея Боголюбского, внимание изучающего сосредоточивается на Ки-
евской Руси, на ее князьях, на событиях, там происходивших. Но с полови-
ны или с конца XII в. внимание ваше довольно круто поворачивалось в дру-
гую сторону, на северо-восток, обращалось к Суздальской земле, к ее
князьям, к явлениям, там происходившим. Историческая сцена меняется
как-то вдруг, неожиданно, без достаточной подготовки зрителя к такой пе-
ремене. Под первым впечатлением этой перемены мы не можем дать себе яс-
ного отчета ни в том, куда девалась старая Киевская Русь, ни в том, от-
куда выросла Русь новая, верхневолжская. Обращаясь ко второму периоду
нашей истории, мы должны начать с объяснения того, что было виною этой
перестановки исторической сцены. Отсюда первый вопрос при изучении вто-
рого периода-когда и каким образом масса русского населения передвину-
лась в новый край. Это передвижение было следствием расстройства общест-
венного порядка, какой установился в Киевской Руси. Причины расстройства
были довольно сложны и скрывались как в самом складе жизни этой Руси,
так и в ее внешней обстановке. Я бегло укажу главные из этих причин.
 ВНЕШНЕЕ БЛАГОСОСТОЯНИЕ КИЕВСКОЙ РУСИ. С половины XII столетия стано-
вится заметно действие условий, разрушавших общественный порядок и эко-
номическое благосостояние Киевской Руси. Если судить об этой Руси по бы-
ту высших классов, можно предполагать в ней значительные успехи матери-
ального довольства, гражданственности и просвещения. Руководящая сила
народного хозяйства, внешняя торговля, сообщала жизни много движения,
приносила на Русь большие богатства'. Денежные^ знаки обращались в изо-
билии. Не говоря о серебре, в обороте было много гривен золота, слитков
весом в греческую литру (72 золотника). В больших городах Киевской Руси
XI и XII вв. в руках князей и бояр заметно присутствие значительных де-
нежных средств, больших капиталов. Нужно было иметь в распоряжении много
свободных богатств, чтобы построить из такого дорогого материала и с та-
кой художественной роскошью храм, подобный киевскому Софийскому собору
Ярослава. В половине XII в. смоленский князь получал со

своего княжества только дани, не считая других доходов, 3 тысячи гри-
вен кун, что при тогдашней рыночной стоимости серебра представляло сумму
не менее 150 тысяч рублей. Владимир Мономах однажды поднес отцу обеден-
ный подарок в 300 гривен золота, а Владимирко. князь галицкий. дал вели-
кому князю Всеволоду в 1144 г. 1200 гривен серебра, чтобы склонить его к
миру. Встречаем указания на большие денежные средства и у частных лиц.
Сын богатого выезжего варяга Шимона, служивший тысяцким у Юрия Долгору-
кого, пожелав оковать гроб преподобного Феодосия, пожертвовал на это 500
фунтов серебра и 50 фунтов золота. Церковный устав Ярослава находил воз-
можным назначить большому боярину за самовольный развод с женой пеню: ей
"за сором", за обиду 300 гривен кун, а в пользу митрополита 5 гривен зо-
лота. Кроме денег есть еще известия об изобильных хозяйственных статьях
и запасах в частных имениях князей, где работали сотни челяди, о табунах
в тысячи голов кобыл и коней, о тысячах пудов меду, о десятках корчаг
вина; в сельце у князя Игоря Ольговича, убитого в Киеве в 1147 г., стоя-
ло на гумне 900 стогов хлеба.
 КУЛЬТУРНЫЕ УСПЕХИ. Пользуясь приливом туземных и заморских богатств в
Киев и в другие торговые и административные центры, господствующий класс
создал себе привольную жизнь, нарядно оделся и просторно обстроился в
городах. Целые века помнили на Руси о воскресных пирах киевского князя,
и доселе память о них звучит в богатырской былине, какую поет олонецкий
или архангельский крестьянин. Материальное довольство выражалось в успе-
хах искусств, книжного образования. Богатства привлекали заморского ху-
дожника и заморские украшения жизни. За столом киевского князя XI в.
гостей забавляли музыкой. До сих пор в старинных могилах и кладах южной
Руси находят относящиеся к тем векам вещи золотые и серебряные часто
весьма художественной работы. Уцелевшие остатки построек XI и XII вв. в
старинных городах Киевской Руси. храмов с их фресками и мозаиками пора-
жают своим мастерством того, чей художественный глаз воспитался на архи-
тектуре и живописи московского Кремля. Вместе с богатствами и искусства-
ми из Византии притекали на Русь также гражданские и нравственные поня-
тия; оттуда в Х в. принесено христианство с его книгами, законами, с его
духовенством и богослужением, с иконописью, вокальной музыкой и церков-
ною проповедью. Артерией, по которой текли на

 ЛЕКЦИЯ XVI

 Русь к Киеву эти материальные и нравственные богатства, был Днепр,
тот "батюшка Днепр Словутич", о котором поет русская песня, донесшаяся
от тех веков. Известия XI и XII вв. говорят о знакомстве тогдашних русс-
ких князей с иностранными языками, об их любви собирать и читать книги,
о ревности к распространению просвещения, о заведении ими училищ даже с
греческим и латинским языком, о внимании, какое они оказывали ученым лю-
дям, приходившим из Греции и Западной Европы. Эти известия говорят не о
редких, единичных случаях или исключительных явлениях, не оказавших ни-
какого действия на общий уровень просвещения: сохранились очевидные пло-
ды этих просветительных забот и усилий. С помощью переводной письменнос-
ти выработался книжный русский язык, образовалась литературная школа,
развилась оригинальная литература, и русская летопись XII в. по мас-
терству изложения не уступает лучшим анналам тогдашнего Запада^.
 РАБОВЛАДЕНИЕ. Но все это составляло лицевую сторону жизни, которая
имела свою изнанку, какою является быт общественного низа, низших клас-
сов общества. Экономическое благосостояние Киевской Руси XI и XII вв.
держалось на рабовладении. К половине XII в. рабовладение достигло там
громадных размеров. Уже в Х-XI вв. челядь составляла главную статью
русского вывоза на черноморские и волжско-каспийские рынки ". Русский
купец того времени всюду неизменно являлся с главным своим товаром, с
челядью. Восточные писатели Х в. в живой картине рисуют нам русского
купца, торгующего челядью на Волге; выгрузившись, он расставлял на
волжских базарах, в городах Болгаре или Итиле, свои скамьи, лавки, на
которых рассаживал живой товар-рабынь. С тем же товаром являлся он и в
Константинополь. Когда греку, обывателю Царьграда, нужно было купить ра-
ба, он ехал на рынок, где "русские купцы приходяще челядь продают - так
читаем в одном посмертном чуде Николая-чудотворца, относящемся к полови-
не XI в. Рабовладение было одним из главнейших предметов, на который об-
ращено внимание древнейшего русского законодательства, сколько можно су-
дить о том по Русской Правде: статьи о рабовладении составляют один из
самых крупных и обработанных отделов в ее составе. Рабовладение было,
по-видимому, и первоначальным юридическим и экономическим источником
русского землевладения. До конца Х в. господствующий класс русского об-
щества остается городским по месту и характеру жизни.

 Управление и торговля давали ему столько житейских выгод, что он еще
не думал о землевладении. Но, прочно усевшись в большом днепровском го-
роде, он обратил внимание и на этот экономический источник. Военные по-
ходы скопляли в его руках множество челяди. Наполнив ими свои городские
подворья, он сбывал излишек за море: с Х в. челядь, как мы знаем, наряду
с мехами была главной статьей русского вывоза. Теперь люди из высшего
общества стали сажать челядь на землю, применять рабовладение к землев-
ладению. Признаки частной земельной собственности на Руси появляются не
раньше XI в* В XII столетии мы встречаем несколько указаний на частных
земельных собственников. Такими собственниками являются: 1) князья и
члены их семейств, 2) княжие мужи, 3) церковные учреждения, монастыри и
епископские кафедры. Но во всех известиях о частном землевладении XII в.
земельная собственность является с одним отличительным признаком: она
населялась и эксплуатировалась рабами; это - села с челядью". Челядь сос-
тавляла, по-видимому, необходимую хозяйственную принадлежность частного
землевладения, светского и церковного, крупного и мелкого. Отсюда можно
заключить, что самая идея о праве собственности на землю, о возможности
владеть землею, как всякою другою вещью, вытекла из рабовладения, была
развитием мысли о праве собственности на холопа. Это земля моя, потому
что мои люди, ее обрабатывающие - таков был, кажется, диалектический про-
цесс, с которым сложилась у нас юридическая идея о праве земельной
собственности. Холоп-земледелец, "страдник", как он назывался на хо-
зяйственном языке древней Руси, служил проводником этой идеи от хозяина
на землю, юридической связью между ними, как тот же холоп был для хозяи-
на орудием эксплуатации его земли. Так" возникла древнерусская боярская
вотчина: привилегированный купец-огнищанин и витязь-княж муж Х в. прев-
ратился в боярина, как называется на языке Русской Правды привилегиро-
ванный землевладелец^. Вследствие того что в XI и XII вв. раба стали са-
жать на землю, он поднялся в цене. Мы знаем, что до смерти Ярослава








закон дозволял убить чужого раба за удар, нанесенный им свободному человеку. Дети Ярослава запретили это.
 ПОРАБОЩЕНИЕ ВОЛЬНЫХ РАБОЧИХ. Рабовладельческие понятия и привычки
древнерусских землевладельцев стали потом переноситься и на отношения
последних к вольным рабочим, к крестьянам.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVI

 Русская Правда знает класс "ролейных", т.е. земледельческих найми-
тов, или закупов. Закуп близко стоял к холопу, хотя закон и отличал его
от последнего: это, как мы видели, неполноправный, временнообязанный
крестьянин, работавший на чуткой земле с хозяйским инвентарем и за неко-
торые преступления (за кражу и побег от хозяина) превращавшийся в полно-
го, обельного холопа. В этом угнетенном юридическом положении закупа и
можно видеть действие рабовладельческих привычек древнерусских землевла-
дельцев, переносивших на вольнонаемного крестьянина взгляд, каким они
привыкли смотреть на своего раба-земледельца. n^*" влиянием такого
взгляда в старинных памятниках юридического характера наймит вопреки за-
кону прямо зовется "челядином". Этим смешением вольного работника-закупа
с холопом можно объяснить одну черту не дошедшего до нас договора Влади-
мира Святого с волжскими болгарами, заключенного в 1006 г. и изложенного
Татищевым в его "Истории России": болгарским купцам, торговавшим по
русским городам, запрещено было ездить по русским селам и продавать то-
вары "огневтине и смердине". Смердина-свободные крестьяне, жившие на
княжеских или государственных землях; огневтина - рабочее население част-
новладельческих земель без различия челяди и наймитов. Строгость, с ка-
кою древнерусский закон преследовал ролейного наймита за побег от хозяи-
на без расплаты, обращая его в полного холопа, свидетельствует в одно
время и о нужде землевладельцев в рабочих руках и о стремлении наемных
рабочих, закупов, выйти из своего тяжелого юридического положения. Такие
отношения складывались из господствовавших интересов времени. Обогащени-
ем и порабощением создавалось общественное положение лица. В одном про-
изведении русского митрополита XII в. Климента Смолятича изображается
современный ему русский человек, добивающийся славы, знатности: он при-
лагает дом к дому, село к селу, набирает себе бортей и пожен, "изгоев и
сябров", подневольных людей*. Таким образом, экономическое благосостоя-
ние и успехи общежития Киевской Руси куплены были црною порабощения низ-
ших к








лассов; привольная жизнь общественных вершин держалась на юридическом
принижении масс простого народа. Эта приниженность обострялась еще рез-
ким имущественным неравенством между классами русского общества по
большим городам XI и XII вв. Начальная летопись вскрывает перед нами эту
социальную черту, обычную особенность быта, строящегося усиленной рабо-
той торгово-промышленного капитала. В 1018 г. новгородцы решили

на вече сложиться, чтобы нанять за морем варягов на помощь Ярославу в
борьбе его с киевским братом Святопол-ком. По общественной раскладке
постановили собрать с простых людей по 4 куны, а с бояр по 18 гривен
кун. Кун в гривне считалось 25: значит, высший класс общества был обло-
жен в сто двенадцать с половиной раз тяжелее сравнительно с простыми
гражданами. Это приниженное юридическое и экономическое положение рабо-
чих классов и было одним из условий, колебавших общественный порядок и
благосостояние Киевской Руси. Порядок этот не имел опоры в низших клас-
сах населения, которым он давал себя чувствовать только своими невыгод-
ными последствиями.
 КНЯЖЕСКИЕ УСОБИЦЫ. Князья своими владельческими отношениями сообщали
усиленное действие этому неблагоприятному условию. Очередной порядок
княжеского владения сопровождаются крайне бедственными следствиями для
народного хозяйства. В постоянных своих усобицах князья мало думали о
земельных приобретениях, о территориальном расширении своих областей, в
которых они являлись временными владельцами; но, тяготясь малона-
селенностью своих частных имений, они старались заселить их искусствен-
но. Лучшим средством для этого был полон. Поэтому их общей военной при-
вычкой было, вторгнувшись во враждебную страну, разорить ее и набрать
как можно больше пленных. Пленники по тогдашнему русскому праву обраща-
лись в рабство и селились на частных землях князя и его дружины, с кото-
рой князь делился своей добычей. Ослепленный князь Васильке в горе своем
вспоминал, как некогда он имел намерение захватить болгар дунайских и
посадить их в своем Теребовльском княжестве. Поговорка, ходившая о князе
конца XII в. Романе волынском ("худым живеши, литвою ореши"), показыва-
ет, что он сажал литовских пленников на свои княжеские земли как кре-
постных или обязанных работников. Эти колонизаторские заботы насчет ино-
земных соседей были неудобны только тем, что вызывали и с противной сто-
роны соответственную отместку. Гораздо хуже было то, что подобные приемы
войны князья во время усобиц применяли и к своим. Первым делом их было,
вступив в княжество соперника-родича, пожечь его села и забрать или ист-
ребить его "жизнь", т.е. его хозяйственные запасы, хлеб, скот, челядь.
Владимир Мономах был самый добрый и умный из Ярославичей XI-XII вв., но
и он не чужд был этого хищничества. В

 ЛЕКЦИЯ XVI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

своем Поучении детям он рассказывает, как, напавши раз врасплох на
Минск, он не оставил там "ни челядина, ни скотины" \ В другой раз сын
его Ярополк (1116 г.) захватил Друцк в том же Минском княжестве и всех
жителей этого города перевел в свою Переяславскую волость, построивши
для них новый город при впадении Суды в Днепр. Летописец XII в., расска-
зывая об удачном вторжении князя в чужую волость, иногда заканчивает
рассказ замечанием, что победители воротились, "ополонившись челядью и
скотом". Обращали в рабство и пленных соотечественников: после неудачно-
го нападения рати Андрея Боголюбского на Новгород в 1169 г. там продава-
ли пленных суздальцев по 2 ногаты за человека. Так же поступали с плен-
ною Русью половцы, которых князья русские в своих усобицах не стыдились
наводить на Русскую землю. Превратившись в хищническую борьбу за рабочие
руки, сопровождавшуюся уменьшением свободного населения, княжеские усо-
бицы еще более увеличивали тяжесть положения низших классов, и без того
приниженных аристократическим законодательством XI-XII вв.
 ПОЛОВЕЦКИЕ НАПАДЕНИЯ. Внешние отношения Киевской Руси прибавляли к
указанным условиям еще новое, наиболее гибельно действовавшее на ее об-
щественный порядок и благосостояние. Изучая жизнь этой Руси, ни на мину-
ту не следует забывать, что она основалась на окраине культурно-христи-
анского мира, на берегу Европы, за которым простиралось безбрежное море
степей, служивших преддверием Азии. Эти степи со своим кочевым населени-
ем и были историческим бичом для Древней Руси. После поражения, на-
несенного Ярославом печенегам в 1036 г., русская степь на некоторое вре-
мя очистилась; но вслед за смертью Ярослава с 1061 г. начались непрерыв-
ные нападения на Русь новых степных ее соседей половцев (куман)". С эти-
ми половцами Русь боролась упорно в XI и XII столетиях. Эта борьба-
главный предмет летописного рассказа и богатырской былины ". Половецкие
нападения оставляли по себе страшные следы на Руси. Читая летопись того
времени, мы найдем в ней сколько угодно ярких красок для изображения
бедствий, какие испытывала Русь со степной стороны '". Нивы забрасыва-
лись, зарастали травою и лесом; где паслись стада, там водворялись зве-
ри. Половцы умели подкрадываться к самому Киеву: в 1096 г. хан Боняк
"шелудивый" чуть не въехал в самый город, ворвался в Печерский монас-
тырь, когда монахи спали после заутрени,

ограбил и зажег его. Города, даже целые области пустели. В XI в. По-
росье (край по реке Роси, западному притоку Днепра ниже Киева) с Яросла-
вова времени является хорошо заселенной страной. Здесь жило смешанное
население: рядом с пленниками ляхами, которых сажал здесь Ярослав, сели-
лись русские выходцы и мирные кочевники, торки, берендеи, даже печенеги,
спасшиеся от половцев и примкнувшие к Руси для борьбы с ними ". Эти мир-
ные инородцы вели полукочевой образ жизни; летом они бродили по соседним
степям со своими стадами и вежами (шатрами или кибитками), а зимой или
на время опасности укрывались в свои укрепленные становища и города по
Роси, составлявшие сторожевые военные поселения по степной границе.
Русские в отличие от диких половцев звали их "своими погаными". В конце
XI столетия Поросье стало особой епархией, кафедра которой находилась в
Юрьеве на Роси, городе, построенном Ярославом и названном по его христи-
анскому имени (Ярослав-Георгий или Юрий)". Обитатели Поросья жили в пос-
тоянной тревоге от нападения из степи. В 1095 г. юрьевцы подверглись но-
вому нападению и, наскучив постоянными опасностями от половцев, все ушли
в Киев, а половцы сожгли опустелый город. Великий князь Святополк пост-
роил для переселенцев новый город на Днепре ниже Киева Святополч; скоро
к ним присоединились другие беглецы со степной границы. Еще большие
опасности переживала также соседняя со степью Переяславская земля: по
тамошним рекам Трубежу, Супою, Суле, Хоролю происходили чуть не ежегод-
ные, в иные годы неоднократные встречи Руси с половцами; в продолжение
XII в. эта область постепенно пустела. Под" гнетом этих тревог и опас-
ностей, при возраставших усобицах князей почва общественного порядка в
Киевской Руси становилась зыбкой, ежеминутно грозившей погромом: возни-
кало сомнение в возможности жить при таких условиях. В 1069 г., когда
Изяслав, изгнанный киевлянами за нерешительность в борьбе с половцами,
шел на Киев с польской помощью, киевское вече просило его братьев Свя-
тослава и Всеволода защитить город своего отца: "а не хотите, - прибави








ли киевляне, - нам ничего больше не остается делать-зажжем свой город и
уйдем в Греческую землю". Русь истощалась в средствах борьбы с варвара-
ми. Никакими мирами и договорами нельзя было сдержать их хищничества,
бывшего их привычным промыслом. Мономах заключил с ними 19 миров, пере-
давал им множество платья и скота, - и все напрасно. С той же целью князья
женились на ханских дочерях; но тесть по-прежнему грабил

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVI

область своего русского зятя без всякого внимания к свойству. Русь
окапывала свои степные границы валами, огораживала цепью острожков и во-
енных поселений, предпринимала походы в самые степи; дружинам в погра-
ничных со степью областях приходилось чуть не постоянно держать своих
коней за повод в ожидании похода. Этой изнурительной борьбой был вырабо-
тан особого типа богатырь, - не тот богатырь, о котором поет богатырская
былина, а его исторический подлинник, каким является в летописи Демьян
Куденевич, живший в Переяславле Русском в половине XII в. Он со слугой и
пятью молодцами выезжал на целое войско и обращал его в бегство, раз вы-
ехал на половецкую рать совсем один, даже одетый по-домашнему, без шлема
и панциря, перебил множество половцев, но сам был исстрелян неприятелями
и чуть живой воротился в город. Таких "храбров" звали тогда людьми
божьими. Это были ближайшие преемники варяжских витязей, пересевшие с
речной лодки на степного коня, и отдаленные предшественники днепровского
казачества, воевавшего с крымскими татарами и турками и на коне и на
лодке. Таких богатырей много подвизалось и полегло в смежных со степью
русских областях XI и XII вв. Одно старинное географическое описание
юго-западной Руси XVI в. изображает одну местность на пути между Пере-
яс-лавлем Русским и Киевом в виде богатырского кладбища: "... а тут бога-
тыри кладутся русские" ". До смерти Мономахова сына Мстислава (1 132 г.)
Русь еще с успехом отбивала половцев от границ своих и даже иногда удач-
но проникала в самую глубь половецких степей; но со смертью этого дея-
тельного Мономаховича ей, очевидно, становилось не под силу сдерживать
напор кочевников, и она начинала отступать перед ними. От этих нападе-
ний, разумеется, всего более страдало сельское пограничное население, не
прикрытое от врагов городскими стенами ". На княжеском съезде в 1 103 г.
Владимир Мономах живо изобразил великому князю Святополку тревожную
жизнь крестьян в пограничных со степью областях. "Весною, - говорил
князь, - выедет смерд в поле пахать на лошади и приедет половчин, ударит
смерд








а стрелою и возьмет его лошадь, потом приедет в село, заберет его же-
ну, детей и все имущество, да и гумно его зажжет" 'ш. Эта ' почти двух-
вековая борьба Руси с половцами имеет свое значение в европейской исто-
рии. В то время как Западная Европа крестовыми походами предприняла нас-
тупательную борьбу на азиатский Восток, когда и на Пиренейском полуост-
рове началось такое же движение против мавров, Русь своей степной
борьбой прикрывала

левый фланг европейского наступления. Но эта историческая заслуга Ру-
си стоила ей очень дорого: борьба сдвинула ее с насиженных днепровских
мест и круто изменила направление ее дальнейшей жизни '".
 ЗАПУСТЕНИЕ КИЕВСКОЙ РУСИ. Под давлением этих трех неблагоприятных ус-
ловий, юридического и экономического принижения низших классов, княжес-
ких усобиц и половецких нападений, с половины XII в. становятся заметны
признаки запустения Киевской Руси, Поднепровья". Речная полоса по сред-
нему Днепру с притоками, издавна так хорошо заселенная, с этого времени
пустеет, население ее исчезает куда-то. Самым выразительным указанием на
это служит один эпизод из истории княжеских усобиц. В 1157 г. умер си-
девший в Киеве Мономахович, великий князь Юрий Долгорукий; место его на
великокняжеском столе занял старший из черниговских князей Изяслав Дави-
дович. Этот Изяслав по очереди старшинства должен был уступить черни-
говский стол с областью своему младшему родичу двоюродному брату Святос-
лаву Ольговичу, княжившему в Новгороде Север-ском. Но Изяслав отдал Свя-
тославу не всю Черниговскую область, а только старший город Чернигов с
семью другими городами. В 1159 г. Изяслав собрался в поход на недругов
своих, князей галицкого Ярослава и волынского Мстислава, и звал Святос-
лава к себе на помощь, но Святослав отказался. Тогда старший брат послал
ему такую угрозу: "Смотри, брат! Когда, бог даст, управлюсь в Галиче,
тогда уж не пеняй на меня, как поползешь ты из Чернигова обратно к Нов-
городу Северскому". На эту угрозу Святослав отвечал такими многознамена-
тельными словами: "Господи, ты видишь мое смирение, сколько я поступался
своим, не хотя лить крови христианской, губить своей отчины; взял я го-
род Чернигов с семью другими городами, да и то пустыми: живут в них пса-
ри да половцы". Значит, в этих городах остались княжеские дворовые люди
да мирные половцы, перешедшие на Русь. К нашему удивлению, в числе этих
семи запустелых городов Черниговской земли мы встречаем и один из самых
старинных и богатых городов Поднепровья-Любеч. Одновременно с признаками
отлива населения из Киевской Руси замечаем и следы упадка ее экономичес-
кого благосостояния: Русь, пустея, вместе с тем и беднела. Указание на
это находим в истории денежного обращения в XII в. Изучая Ру








сскую Правду, мы уже увидели, что вес менового знака, серебряной
гривны кун, при Ярославе и Мономахе содержавшей в себе около

 ЛЕКЦИЯ XVI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

полуфунта серебра, с половины XII в. стал быстро падать-знак, что на-
чали засариваться каналы, которыми притекали на Русь драгоценные метал-
лы, т.е. пути внешней торговли, и серебро дорожало. Во второй половине
XII в. вес гривны кун упал уже до 24 золотников, а в XIII в. он падает
еще ниже, так что в Новгороде около 1230 г. ходили гривны кун весом в
12-13 золотников. Летописец объясняет нам и причину этого вздорожания
серебра. Внешние торговые обороты Руси все более стеснялись торжество-
вавшими кочевниками; прямое указание на это находим в словах одного юж-
ного князя второй половины XII в. Знаменитый соперник Андрея Боголюбско-
го Мстислав Изяславич волынский в 1167 г. старался подвинуть свою братию
князей в поход на степных варваров '". Он указывал на бедственное поло-
жение Руси: "Пожалейте, - говорил он, - о Русской земле, о своей отчине:
каждое лето поганые уводят христиан в свои вежи, а вот уже и пути у нас
отнимают", - и тут же перечислил черноморские пути русской торговли, упо-
мянув между ними и греческий^". В продолжение XII в. чуть не каждый год
князья спускались из Киева с вооруженными отрядами, чтобы встретить и
проводить "гречников", русских купцов, шедших в Царь-град и другие гре-
ческие города или возвращающихся оттуда. Это вооруженное конвоирование
русских торговых караванов было важной правительственной заботой князей.
Очевидно, во второй половине XII столетия князья со своими дружинами уже
становятся бессильны в борьбе со степным напором и стараются, по крайней
мере, удержать в своих руках пролегавшие через степь речные пути русской
внешней торговли.
 Вот ряд явлений, указывающих, какие неустройства скрывались в глубине
русского общества под видимой блестящей поверхностью киевской жизни и
какие бедствия приходили на него со стороны. Теперь предстоит решить
вопрос, куда девалось население пустевшей Киевской Руси, в какую сторону
отливали низшие рабочие классы, уступавшие свое место в Поднепров^е кня-
жеским дворовым людям и мирным половцам.
 ОТЛИВ НАСЕЛЕНИЯ НА ЗАПАД. Отлив населения из Поднепровья шел в двух
направлениях, двумя противоположными струями. Одна струя направлялась на
запад, на Западный Буг, в область верхнего Днестра и верхней Вислы, в
глубь Галиции и Польши. Так южно-русское население из Приднепровья возв-
ращалось на давно забытые места, покинутые его

предками еще в VII в. Следы отлива в эту сторону обнаруживаются в
судьбе двух окрайных княжеств, Галиц-кого и Волынского. По"* положению
своему в политической иерархии русских областей эти княжества принадле-
жали к числу младших. Галицкое княжество, одно из выделенных, сиротских
по генеалогическому положению своих князей, принадлежавших к одной из
младших линий Ярославова рода, уже во второй половине XII в. делается
одним из самых сильных и влиятельных на юго-западе: князь его отворяет
ворота Киеву, как говорит Слово о полку Игореве про Ярослава Осмомысла.
С конца XII в., при князьях Романе Мстиславовиче, присоединившем Га-
ли-цию к своей Волыни, и его сыне Даниле, соединенное княжество заметно
растет, густо заселяется, князья его быстро богатеют, несмотря на внут-
ренние смуты, распоряжаются делами юго-западной Руси и самим Киевом; Ро-
мана летопись величает "самодержцем всей Русской земли"". Этим наплывом
русских переселенцев, может быть, объясняются известия XIII и XIV вв. о
православных церквах в Краковской области и в других местностях юго-вос-
точной Польши" *.
 МАЛОРОССИЙСКОЕ ПЛЕМЯ. В связи с этим отливом населения на запад
объясняется одно важное явление в русской этнографии, именно образование
малороссийского племени. Запустение днепровской Руси, начавшееся в XII
в., было завершено в XIII в. татарским погромом 1229-1240 гг. С той поры
старинные области этой Руси, некогда столь густо заселенные, надолго
превратились в пустыню со скудным остатком прежнего населения. Еще важ-
нее было то, что разрушился политический и народнохозяйственный строй
всего края. Вскоре после татарского погрома, в 1246 г., проезжал из
Польши через Киев на Волгу к татарам папский миссионер Плано-Карпини. В
своих записках он замечает, что на пути из Владимира Волынского к Киеву
он ехал в постоянном страхе от литвы, которая часто делает нападение на
эти края Руси, но что от Руси он был вполне безопасен, Руси здесь оста-
лось очень мало: большая часть ее либо перебита, либо уведена в плен та-
тарами. На всем пройденном им пространстве южной Руси в Киевской и Пере-
яславской земле Плано-Карпини встречал по пути лишь бесчисленное мно-
жество человеческих костей и черепов, разбросанных по полям". В самом
Киеве, прежде столь обширном и многолюдном городе, едва насчитывали при
нем 200 домов, обыватели которых терпели страшное угнетение". С тех

 ЛЕКЦИЯ XVI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

пор в продолжение двух-трех веков Киев испытал много превратностей,
несколько раз падал и поднимался. Так, едва оправившись от разгрома 1240
г., он в 1299 г. опять разбежался от насилий татарских. По опустевшим
степным границам Киевской Руси бродили остатки ее старинных соседей, пе-
ченегов, половцев, торков и других инородцев. В таком запустении остава-
лись южные области Киевская, Переяславская и частью Черниговская едва ли
не до половины XV столетия. После того как юго-западная Русь с Галицией
в XIV в. была захвачена Польшей и Литвой. днепровские пустыни стали
юго-восточной окраиной соединенного Польско-Литовского государства. В
документах XIV в. для юго-западной Руси появляется название Малая Рос-
сия"*. С XV в. становится заметно вторичное заселение среднего Приднеп-
ровья, облегченное двумя обстоятельствами: 1) южная степная окраина Руси
стала безопаснее вследствие распадения Орды и усиления Московской Руси;
2) в пределах Польского государства прежнее оброчное крестьянское хо-
зяйство в XV в. стало заменяться барщиной, и крепостное право получило
ускоренное развитие, усилив в порабощаемом сельском населении стремление
уходить от панского ярма на более привольные места. Совместным действием
этих двух обстоятельств и был вызван усиленный отлив крестьянского насе-
ления из Галиции и из внутренних областей Польши на юго-восточную прид-
непровскую окраину Польского государства. Руководителями этой колониза-
ции явились богатые польские вельможи, приобретавшие себе обширные вот-
чины на этой Украине. Благодаря тому стали быстро заселяться пустевшие
дотоле области старой Киевской Руси". Конецпольские, Потоцкие, Вишневс-
кие на своих обширных степных вотчинах в короткое время выводили десятки
и сотни городов и местечек с тысячами хуторов и селений. Польские публи-
цисты XVI в. жалуются, указывая на два одновременных явления: на неверо-
ятно быстрое заселение пустынных земель по Днепру, Восточному Бугу и
Днестру и на запустение многолюдных прежде местечек и сел в центральных
областях Польши. Когда таким образом стала заселяться днепровская








 Украина, то оказалось, что масса пришедшего сюда населения чисто русского происхождения. Отсюда можно заключить, что большинство колонистов, приходивших сюда из глубины Польши, из Галиции и Литвы, были потомки той Руси, которая ушла с Днепра на запад в XII и XIII вв. и в продолжение двух-трех столетий, живя среди литвы и поляков, сохранила свою народность^. Эта Русь, возвращаясь теперь на свои старые

пепелища, встретилась с бродившими здесь остатками старинных кочевни-
ков торков, берендеев, печенегов и др. Я не утверждаю решительно, что
путем смешения возвращавшейся на свои древние днепровские жилища или ос-
тававшейся здесь Руси с этими восточными инородцами образовалось мало-
русское племя ", потому^ что и сам не имею и в исторической литературе
не нахожу достаточных оснований ни принимать, ни отвергать такое предпо-
ложение; равно не могу сказать, достаточно ли выяснено, когда и под ка-
кими влияниями образовались диалектические особенности, отличающие мало-
русское наречие как от древнего киевского, так и от великорусского. Я
говорю только, что в образовании малорусского племени как ветви русского
народа принимало участие обнаружившееся или усилившееся с XV в. обратное
движение к Днепру русского населения, отодвинувшегося оттуда на запад, к
Карпатам и Висле, в XII-XIII вв."
 Другая струя колонизации из Приднепровья направлялась в противополож-
ный угол Русской земли, на северо-восток, за реку Угру, в междуречье Оки
и верхней Волги. Это движение слабо отмечено современными наблюдателями:
оно шло тихо и постепенно в низших классах общества, потому и не скоро
было замечено людьми, стоявшими на общественной вершине. Но сохранились
следы, указывающие на это движение.
 ПРОЛОЖЕНИЕ ПРЯМОГО ПУТИ НА СЕВЕРО-ВОСТОК, В СУЗДАЛЬСКИЙ КРАЙ. 1. До
половины XII в. не заметно прямого сообщения Киевской Руси с отдаленным
Ростовско-Суздальским краем. Заселение этой северо-восточной окраины Ру-
си славянами началось задолго до XII в., и русская колонизация его пер-
воначально шла преимущественно с северо-запада, из Новгородской земли, к
которой принадлежал этот край при первых русских князьях. Здесь еще до
XII в. возникло несколько русских городов, каковы Ростов, Суздаль, Ярос-
лавль, Муром и др. В главных из них по временам появлялись русские
князья. Так, при Владимире в Ростове сидел его сын Борис, в Муроме на
Оке другой сын-Глеб. Любопытно, что, когда ростовскому или муромскому
князю приходилось ехать на юг в Киев, он ехал не прямой дорогой, а делал
длинный объезд в сторону. В 1015 г. Глеб муромский, узнавши о болезни
отца, поехал в Киев навестить его. Путь, которым он ехал, обозначен из-
вестием, что на Волге, при устье реки Тьмы, конь князя споткнулся и пов-
редил ногу всаднику: река Тьма-левый приток Волги

 10 В. О. Ключевский, т. 1

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVI

повыше Твери. Добравшись до Смоленска, Глеб хотел спуститься Днепром
к Киеву, но тут настигли его подосланные Святополком убийцы. Еще любо-
пытнее, что и народная богатырская былина запомнила время, когда не было
прямой дороги из Мурома к Киеву. Илья Муромец, приехав в Киев, рассказы-
вал богатырям за княжим столом, каким путем он ехал со своей родины:
 А проехал я дорогой прямоезжею Из стольного города из Мурома, Из того
села Карачарова. Говорят тут могучие богатыри: А ласково солнце Владимир
князь! В очах детина завирается: А где ему проехать дорогу прямоезжую;
Залегла та дорога тридцать лет От того Соловья разбойника.
 Около половины XII в. начинает понемногу прокладываться и прямоезжая
дорога из Киева на отдаленный суздальский Север. Владимир Мономах, неу-
томимый ездок, на своем веку изъездивший Русскую землю вдоль и поперек,
говорит в Поучении детям с некоторым оттенком похвальбы, что один раз он
проехал из Киева в Ростов "сквозь вятичей". Значит, нелегкое дело было
проехать этим краем с Днепра к Ростову. Край вятичей был глухой лесной
страной; уйти в леса к вятичам значило спрятаться так, чтобы никто не
нашел. Черниговские князья, которым принадлежало племя вятичей, часто
искали здесь убежища, побитые своею братией. На пространстве между верх-
ней Окой и Десной от города Карачева до Козельска и далее к северу, т.
е. в значительной части нынешних Орловской и Калужской губерний, тяну-
лись дремучие леса, столь известные в наших сказаниях о разбойниках под
именем Брынских (Брынь-старинная волость, ныне село Жиз-дринского уезда
на Брынке, или Брыни, притоке Жиздры, Калужской губернии)". Город Брянск
на Десне в самом своем имени сохранил память об этом тогда лесистом и
глухом крае: Брянск-собственно Дебрянск (от дебрей). Вот почему Суз-
дальская земля называлась в старину Залесской: это название дано ей Ки-
евской Русью, от которой она была отделена дремучими лесами вятичей. Эти
дремучие леса и стали прочищаться с половины XII в. Если Мономах еще с
трудом проехал здесь в Ростов с малой дружиной, то сын его Юрий Долгору-
кий во время упорной борьбы со своим волынским племянником Изяславом
(1149-1154) водил уже прямой дорогой из Ростова к Киеву целые полки. Это
заставляет предполагать какое-

то движение в населении, прочищавшее путь в этом направлении сквозь
непроходимые леса.
 КОЛОНИЗАЦИЯ СУЗДАЛЬСКОГО КРАЯ. II. Находим указание и на это движе-
ние. В то время когда стали жаловаться на запустение южной Руси, в от-
даленном Суздальском крае замечаем усиленную строительную работу. При
князьях Юрии Долгоруком и Андрее здесь возникают один за другим новые
города. В 1134 г. Юрий строит город Кснятин при впадении Большой Перли в
Волгу (под Калязином). В 1147 г. становится известен городок Москва. В
1150 г. Юрий строит Юрьев "в поле" (или Польский, ныне уездный город
Владимирской губернии) и переносит на новое место возникший около этого
же времени город Переяславль Залесский^. В 1154 г. он основал на реке
Яхроме город Дмитров, названный так в честь Юрьева сына Дмитрия-Всеволо-
да, родившегося в том же году во время "полюдья", когда князь с женой
объезжал свою волость для сбора дани. Около 1155 г. Андрей Боголюбский
основал город Боголюбов пониже Владимира на Клязьме^. Известия об осно-
вании городов сопровождаются в летописи известиями о построении церквей.
Оба князя, отец и сын, являются самыми усердными храмоздателями в Суз-
дальской земле". Появление перечисленных городов отмечено в древней ле-
тописи. Из других источников узнаем, что тогда же возникло много других
городов в Суздальской земле". По летописям, Тверь становится известна не
раньше XIII в.; но она является уже порядочным городом в сказании о чу-
десах владимирской иконы божией матери, составленном при жизни Андрея,
т.е. до 1174 г. Татищев в своем летописном своде говорит, что с княже-
ния Юрия Долгорукого в своих источниках, теперь исчезнувших, он начал
встречать целый ряд других новых городов в северной Руси, которые не бы-
ли известны до того времени: таковы, например, Городец на Волге, Костро-
ма, Стародуб на Клязьме, Галич, Звенигород, Вышгород при впадении Протвы
в Оку (под Серпуховом) и др. ^ Сам Андрей Боголюбский хвалился своею ко-
лонизаторскою деятельностью. Задумав основать во Владимире на Клязьме
особую русскую митрополию, независимую от Киевской, князь говорил своим
боярам: "Я всю Белую (Суздальскую) Русь городами и селами великими нас








елил и многолюдной учинил".
ЕЕ ИСТОЧНИКИ. III. Далее встречаем признак, прямо указывающий на то,
откуда шло

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ xvi

население, наполнявшее эти новые суздальские города и великие села.
Надобно вслушаться в названия новых суздальских городов: Переяславль,
Звенигород, Стародуб, Вышгород, Галич, - все это южно-русские названия,
которые мелькают чуть ли не на каждой странице старой киевской летописи
в рассказе о событиях в южной Руси; одних Звенигородов было несколько в
земле Киевской и Галицкой. Имена киевских речек Лыбеди и Почайны встре-
чаются в Рязани, во Владимире на Клязьме, в Нижнем Новгороде. Известна
речка Ирпень в Киевской земле, приток Днепра, на которой, по преданию
(впрочем, сомнительному), Гедимин в 1321 г. разбил южно-русских князей
"; Ирпенью называется и приток Клязьмы во Владимирском уезде. Имя самого
Киева не было забыто в Суздальской земле: село Киево на Киевском овраге
знают старинные акты XVI столетия в Московском уезде; Киев-ка-приток Оки
в Калужском уезде, село Киевцы близ Алексина в Тульской губернии. Но
всего любопытнее в истории передвижения географических названий коче-
ванье одной группы имен. В древней Руси известны были три Переяславля:
Южный, или Русский (ныне уездный город Полтавской губернии), Переяславль
Рязанский (нынешняя Рязань) и Переяславль Залесский (уездный город Вла-
димирской губернии). Каждый из этих трех одноименных городов стоит на
реке Трубеже. Это перенесение южнорусской географической номенклатуры на
отдаленный суздальский Север было делом переселенцев, приходивших сюда с
киевского юга. Известен обычай всех колонистов уносить с собою на новые
места имена покидаемых жилищ: по городам Соединенных Штатов Америки мож-
но репетировать географию доброй доли Старого Света. В позднейшем источ-
нике находим и другой след, указывающий на то же направление русской ко-
лонизации. Татищев в своем своде рассказывает, что Юрий Долгорукий, на-
чав строить новые города в своей Суздальской волости, заселял их, соби-
рая людей отовсюду и давая им "немалую ссуду" "*'. Благодаря этому в го-
рода его приходили во множестве не только русские, но и болгары, мордва
и венгры и "пределы яко многими тысячами людей наполняли". Ка








ким образом могли очутиться среди этих пришельцев даже венгры? Про-
тивником Юрия Долгорукого в его борьбе с волынским племянником был союз-
ник последнего венгерский король. Очевидно, Юрий переводил на север в
свои новые города пленных венгров, попадавшихся ему в боях на юге.

 УКАЗАНИЯ БЫЛИН. IV. Наконец, встречаем еще одно указание на то же
направление колонизации, и притом там, где всего менее можно было бы
ожидать такого указания, - в народной русской поэзии. Известно, что цикл
былин о могучих богатырях Владимирова времени сложился на юге ", но те-
перь там не помнят этих былин и давно позабыли о Владимировых богатырях.
Там их место заняли казацкие думы, воспевающие подвиги казаков в борьбе
с ляхами, татарами и турками. Эти думы, следовательно, отражают в себе
совсем другую историческую эпоху-XVI и XVII вв. Зато богатырские былины
с удивительною свежестью сохранились на далеком Севере, в Приуралье и
Заонежье, в Олонецкой и Архангельской губерниях, откуда вместе с пересе-
ленцами проникали и в дальнюю Сибирь. О Владимировых богатырях помнят и
в центральной Великороссии, но здесь не знают уже богатырских былин, не
умеют петь их, забыли склад былинного стиха: здесь сказания о богатырях
превратились в простые прозаические сказки. Как могло случиться, что на-
родный исторический эпос расцвел там, где не был посеян, и пропал там,
где вырос? Очевидно, на отдаленный Север эти поэтические сказания переш-
ли вместе с тем самым населением. которое их сложило и запело. Это пере-
несение совершилось еще до XIV в., т.е. до появления на юге России литвы
и ляхов, потому что в древнейших богатырских былинах еще нет и помина об
этих позднейших врагах Руси.
 ВЫВОДЫ. Таков ряд указаний. приводящих нас к той догадке, что на от-
даленной северо-восточной окраине Руси шло движение, похожее на то. ка-
кое мы заметили на окраине юго-западной. Общий факт тот, что с половины
XII столетия начался или, точнее, усилился отлив населения из цент-
ральной днепровской Руси к двум противоположным окраинам Русской земли и
этим отливом обозначилось начало нового, второго периода нашей истории,
подобно тому как предыдущий период начался приливом славян в Приднеп-
ровье с Карпатских склонов. Обозначив этот факт, изучим его последствия.
Я ограничусь в этом изучении только северо-восточной струей русской ко-
лонизации. Она-источник всех основных явлений, обнаружившихся в жизни
верхневолжской Руси с половины XII в.: из последствий этой колонизации
сложился весь политический и общественный быт этой Руси. Последствия эти
были чрезвычайно разнообразны. Я отмечу лишь два их ряда: 1) последствия
этнографические и 2) политические.

 _________ В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 РАЗРЫВ НАРОДНОСТИ^ Но я теперь же укажу общее значение этого севе-
ро-восточного направления колонизации. Все ее следствия, которые я изло-
жу, сводятся к одному скрытому коренному факту изучаемого периода: этот
факт состоит в том, что русская народность, завязавшаяся в первый пери-
од, в продолжение второго разорвалась надвое. Главная масса русского на-
рода, отступив перед непосильными внешними опасностями с днепровского
юго-запада к Оке и верхней Волге, там собрала свои разбитые силы, окреп-
ла в лесах центральной России, спасла свою народность и, вооружив ее си-
лой сплоченного государства, опять пришла на днепровский юго-запад, что-
бы спасти остававшуюся там слабейшую часть русского народа от чужеземно-
го ига и влияния^.
 ЛЕКЦИЯ XVII
 ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ СЛЕДСТВИЯ РУССКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ ВЕРХНЕГО ПОВОЛЖЬЯ.
 ВОПРОС О ПРОИСХОЖДЕНИИ ВЕЛИКОРУССКОГО ПЛЕМЕНИ.
 ИСЧЕЗНУВШИЕ ИНОРОДЦЫ ОКСКО-ВОЛЖСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ И ИХ СЛЕДЫ. ОТНОШЕНИЕ
РУССКИХ ПОСЕЛЕНЦЕВ К ФИНСКИМ ТУЗЕМЦАМ. СЛЕДЫ ФИНСКОГО ВЛИЯНИЯ НА АНТРО-
ПОЛОГИЧЕСКИЙ ТИП ВЕЛИКОРОССА, НА ОБРАЗОВАНИЕ ГОВОРОВ ВЕЛИКОРУССКОГО НА-
РЕЧИЯ, НА НАРОДНЫЕ ПОВЕРЬЯ ВЕЛИКОРОССИИ И НА СОСТАВ ВЕЛИКОРУССКОГО ОБ-
ЩЕСТВА.
 ВЛИЯНИЕ ПРИРОДЫ ВЕРХНЕГО ПОВОЛЖЬЯ НА НАРОДНОЕ ХОЗЯЙСТВО ВЕЛИКОРОССИИ
И НА ПЛЕМЕННОЙ ХАРАКТЕР ВЕЛИКОРОССА.
 ОБРАЗОВАНИЕ ВЕЛИКОРУССКОГО ПЛЕМЕНИ. Нам предстоит изучить этнографи-
ческие следствия русской колонизации Верхнего Поволжья, Ростовско-Суз-
дальского края. Эти следствия сводятся к одному важному факту в нашей
истории, к образованию другой ветви в составе русской народности - вели-
корусского племени. Чтобы оценить важность этого разветвления в нашей
истории, достаточно припомнить численное соотношение трех основных вет-
вей русского народа: великороссов приблизительно втрое больше, чем мало-
россов (в пределах России), а малороссов почти втрое больше, чем белору-
сов. Значит, великорусское племя составляет девять тринадцатых, или нес-
колько более двух третей, в общей сумме русского населения России'.
 Обращаясь ^ к изучению происхождения великорусского племени, необхо-
димо наперед отчетливо уяснить себе сущность вопроса, к решению которого
приступаем. Без сомнения, и до ХШ в. существовали некоторые местные бы-
товые особенности, сложившиеся под влиянием областного деления Русской
земли и даже, может быть, унаследованные от более древнего племенного
быта полян, древлян и пр. Но они стерлись от времени и переселений или
залегли в складе народного быта на такой глубине, до которой трудно про-
никнуть историческому наблюдению. Я разумею не эти древние племенные или
областные особенности, а распадение народности на две новые ветви,

 ЛЕКЦИЯ XVII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

начавшееся приблизительно с XIII в., когда население центральной
среднеднепровской полосы, служившее основой первоначальной русской на-
родности, разошлось в противоположные стороны, когда обе разошедшиеся
ветви потеряли свой связующий и обобщающий центр, каким был Киев, стали
под действие новых и различных условий и перестали жить общей жизнью.
Великорусское племя вышло не из продолжавшегося развития этих старых об-
ластных особенностей, а было делом новых разнообразных влияний, начавших
действовать после этого разрыва народности, притом в краю, который лежал
вне старой, коренной Руси и в XII в. был более инородческим, чем русским
краем \ Условия, под действие которых колонизация ставила русских пере-
селенцев в области средней Оки и верхней Волги, были двоякие: этнографи-
ческие, вызванные к действию встречей русских переселенцев с инородцами
в междуречье Оки-Волги, и географические, в которых сказалось действие
природы края, где произошла эта встреча. Так в образовании великорусско-
го племени совместно действовали два фактора: племенная смесь и природа
страны.
 ИНОРОДЦЫ ОКСКО-ВОЛЖ-СКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ. Инородцы, с которыми встрети-
лись в междуречье русские переселенцы, были финские племена. Финны, по
нашей летописи, являются соседями восточных славян с тех самых пор, как
последние начали расселяться по нашей равнине. Финские племена водворя-
лись среди лесов и болот центральной и северной России еще в то время,
когда здесь не заметно никаких следов присутствия славян. Уже Иорнанд в
VI в. знал некоторые из этих племен: в его искаженных именах северных
народов, входивших в IV в. в состав готского королевства Германариха,
можно прочесть эстов, весь, мерю, мордву, может быть, черемис^. В облас-
ти Оки и верхней Волги в XI-XII вв. жили три финских племени: мурома,
меря и весь. Начальная киевская летопись довольно точно обозначает места
жительства этих племен: она знает мурому на нижней Оке, мерю по озерам
Переяславскому и Ростовскому, весь в области Белоозера. Ныне в цент-
ральной Великороссии нет уже живых остатков этих племен, но они оставили
по себе память в ее географической номенклатуре. На обширном прост-
ранстве от Оки до Белого моря мы встречаем тысячи нерусских названий го-
родов, сел, рек и урочищ. Прислушиваясь к этим названиям, легко заме-
тить, что они взяты из какого-то одного лексикона, что некогда

на всем этом пространстве звучал один язык, которому принадлежали эти
названия, и что он родня тем наречиям, на которых говорят туземное насе-
ление нынешней Финляндии и финские инородцы Среднего Поволжья, мордва,
черемисы. Так, и на этом пространстве, и в восточной полосе Европейской
России встречаем множество рек. названия которых оканчиваются на ва:
Протва, Москва, Смлва, Косва и т.д. У одной Камы можно насчитать до 20
притоков, названия которых имеют такое окончание. Va по-фински значит
вода. Название самой Оки финского происхождения: это-обрусевшая форма
финского joki, что значит река вообще. Даже племенные названия мери и
веси не исчезли бесследно в центральной Великороссии: здесь встречается
много сел и речек, которые носят их названия. Уездный город Тверской гу-
бернии Весьегонск получил свое название от обитавшей здесь веси Егонской
(на реке Егоне). Определяя по этим следам в географической номенклатуре
границы расселения мери и веси, найдем, что эти племена обитали некогда
от слияния Сухоны и Юга, от Онежского озера и реки Ояти до средней Оки,
захватывая северные части губерний Калужской, Тульской и Рязанской.
Итак, русские переселенцы, направлявшиеся в Ростовский край, встречались
с финскими туземцами в самом центре нынешней Великороссии.
 ВСТРЕЧА РУСИ И ЧУДИ. Как они встретились и как одна сторона по-
действовала на другую? Вообще говоря, встреча эта имела мирный характер.
Ни в письменных памятниках, ни в народных преданиях великороссов не уце-
лело воспоминаний об упорной и повсеместной борьбе пришельцев с туземца-
ми"*. Самый характер финнов содействовал такому мирному сближению обеих
сторон. Финны при первом своем появлении в европейской историографии от-
мечены были одной характеристической чертой-миролюбием, даже робостью,
забитостью. Тацит в своей Германии говорит о финнах, что это удивительно
дикое и бедное племя, не знающее ни домов, ни оружия^. Иорнанд называет
финнов самым кротким племенем из всех обитателей европейского Севера ^
То же впечатление мирного и уступчивого племени финны произвели и на
русских. Древняя Русь все мелкие финские племена объединяла под одним
общим названием чудь. Русские, встретившись с финскими обитателями нашей
равнины, кажется, сразу почувствовали свое превосходство над ними. На
это указывает ирония, которая звучит в русских словах, производных от
коренного чудь, -

 КЛЮЧЕВСКИЙ

 ЛЕКЦИЯ XVII

 "скотья бога" христианства местная
чудить, чудно, чудак и т.п. Судьба финнов на европейской почве слу-
жит оправданием этого впечатления. Некогда финские племена были расп-
ространены далеко южнее линии рек Москвы и Оки-там, где не находим их
следов впоследствии. Но народные потоки, проносившиеся по южной Руси,
отбрасывали это племя все далее к северу; оно все более отступало и,
отступая, постепенно исчезало, сливаясь с более сильными соседями. Про-
цесс этого исчезновения продолжается и до сих пор. И^ сами колонисты не
вызывали туземцев на борьбу. Они принадлежали в большинстве к мирному
сельскому населению, уходившему из юго-западной Руси от тамошних невзгод
и искавшему среди лесов Севера не добычи, а безопасных мест для хлебопа-
шества и промыслов. Происходило заселение, а не завоевание края, не по-
рабощение или вытеснение туземцев. Могли случаться соседские ссоры и
драки; но памятники не помнят ни завоевательных нашествий, ни оборони-
тельных восстаний^. Указание на такой ход и характер русской колонизации
можно видеть в одной особенности той же географической номенклатуры Ве-
лико-россии. Финские и русские названия сел и рек идут не сплошными по-
лосами, а вперемежку, чередуясь одни с другими. Значит, русские пересе-
ленцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать,
просачивались тонкими струями, занимая обширные промежутки, какие оста-
вались между разбросанными среди болот и лесов финскими поселками. Такой
порядок размещения колонистов был бы невозможен при усиленной борьбе их
с туземцами. Правда, в преданиях Великороссии уцелели некоторые смутные
воспоминания о борьбе, завязывавшейся по местам, но эти воспоминания го-
ворят о борьбе не двух племен, а двух религий. Столкновения вызывались
не самою встречей пришельцев с туземцами, а попытками распространить
христианство среди последних. Следы этой религиозной борьбы встречаются
в двух старинных житиях древних ростовских святых, подвизавшихся во вто-
рой половине XI в., епископа Леонтия и архимандрита Авра-амия: по житию
первого ростовцы упорно сопротивлялись христианству, прогнали двух пер-
вых








епископов, Феодора и Иллариона, и умертвили третьего, Леонтия; из жития Авраамия, подвизавшегося вскоре после Леонтия, видно, что в Ростове был один конец, называвшийся Чудским, - знак, что большинство населения этого города было русское. Этот Чудской конец и после Леонтия оставался в язычестве, поклонялся идолу славянского Белеса. Значит, еще до введения

меря начала уже перенимать языческие верования русских славян. По жи-
тию Леонтия, все ростовские язычники упорно боролись против христианских
проповедников, т.е. вместе с чудью принимала участие в этой борьбе и
ростовская русь. Сохранилось даже предание, записанное в XVII в., что
часть языческого, очевидно, мерянского населения Ростовской земли, убе-
гая "от русского крещения", выселилась в пределы Болгарского царства на
Волгу к родственным мери черемисам. Значит, кой-где и кой-когда завязы-
валась борьба, но не племенная, а религиозная: боролись христиане с
язычниками, а не пришельцы с туземцами, не русь с чудью.
 ФИНСКИЕ ЧЕРТЫ. Вопрос о взаимодействии руси и чуди, о том, как оба
племени, встретившись, подействовали друг на друга, что одно племя за-
имствовало у другого и что передало другому, принадлежит к числу любо-
пытных и трудных вопросов нашей истории. Но так как этот процесс окон-
чился поглощением одного из встретившихся племен другим, именно поглоще-
нием чуди русью, то для нас важна лишь одна сторона этого взаимо-
действия, т.е. влияние финнов на пришлую русь. В этом влиянии этногра-
фический узел вопроса о происхождении великорусского племени, образовав-
шегося из смеси элементов славянского и финского с преобладанием перво-
го. Это влияние проникало в русскую среду двумя путями: 1) пришлая русь,
селясь среди туземной чуди, неизбежно должна была путем общения, со-
седства кое-что заимствовать из ее быта; 2) чудь, постепенно русея, всею
своею массою, со всеми своими антропологическими и этнографическими осо-
бенностями, со своим обличьем, языком, обычаями и верованиями входила в
состав русской народности. Тем и другим путем в русскую среду проникло
немало физических и нравственных особенностей, унаследованных от раство-
рившихся в ней финнов.
 ТИП. 1. Надобно допустить некоторое участие финского племени в обра-
зовании антропологического типа великоросса. Наша великорусская физионо-
мия не совсем точно воспроизводит общеславянские черты. Другие славяне,
признавая в ней эти черты, однако замечают и некоторую стороннюю при-
месь: именно скулистость великоросса, преобладание смуглого цвета лица и
волос и особенно типический великорусский нос, покоящийся на широком ос-
новании, с большой вероятностью ставят на счет финского влияния.

 ЛЕКЦИЯ XVII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 ГОВОР^ II. То же влияние,
кажется, было небезучастно и в изменении древнерусского говора. В го-
воре древней Киевской Руси заметны три особенности: 1) она говорила на
о, окала; 2) звуки ц и и мешались, замещали друг друга; 3) в сочетании
гласных и согласных соблюдалась известная фонетическая гармония: звуки
согласные гортанные г, к и х сочетались с твердыми гласными а, о, ы, у,
э и с полугласным ь, а зубные, или свистящие, з, с и ц и небные, или ши-
пящие, ж, и и ш-с мягкими гласными я, е, и, ю и с полугласным ь; сюда же
можно отнести и мягкое окончание глаголов в 3-м лице обоих чисел (пи-
шет", имуть). Следы этих особенностей находим в остатках древней
письменности XII и XIII вв. В иностранных словах при переходе их в русс-
кий язык неударяемые звуки а и е заменялись звуком о: Торвард - Трувор,
Елена-Олена. Киевская Русь сочетала гортанное к с твердым ы, а зубное ц
или небное ч-с мягким и или ь: она говорила Киев, а не Киев, как говорим
мы вопреки правилам древней русской фонетики, требовавшей, чтобы к при
встрече с и перезвуковывалось в ц или ч: отсюда форма в одной южнорусс-
кой рукописи XII в. "Лучино евангелие" (от Луки). Эта древняя фонетика
сохранилась отчасти в наречии малороссов, которые говорят: на полянци,
козачс. Мы, великороссы, напротив, не сочетаем ц и шипящие ж и ш с мяг-
кими гласными, говорим: кольцо, шыре, жызнь, и не сумеем так тонко выго-
ворить соединенных с этими согласными мягких гласных, как выговаривает
малоросс: отьця, горобъця. Далее, в древнем южном говоре заметно смеше-
ние или взаимное заместительство звуков ц и ч: в Слове о полку Игореве
веци и веча, галиккый. Те же особенности имел в XII в. и частью сохранил
доселе говор новгородский: в поучении архиепископа Илии-Иоанна духо-
венству гыбять (гибнуть), простьца и простьчи, лга (льзя), или в догово-
ре 1195 г. с немцами немечьскьш и немецкий, послухы и послуси. Признаки
той же фонетики замечаем и в говоре на верхнем Днепре: в смоленском до-
говоре 1229 г. немечкый, вереца (церковнославянское врещи-тащить), гоч-
кого (готского). Значит, некогда по всему греко-варяжскому пути звучал о








дин говор, некоторые особенности коего до сих пор уцелели в говоре
новгородском. Если вы теперь со средней Волги, например от Самары, про-
ведете по Великороссии несколько изогнутую диагональную черту на севе-
ро-запад так, чтобы Москва, Тверь, Вышний Волочек и Псков остались нем-
ного левее, а Корчева и Порхов правее, вы разделите всю Великороссию на
две полосы, северо-восточную и ЮГО-

западную: в первой характерный звук говора есть о, во второй-а, т.е.
звуки о и с без ударения переходят в а и я (второй, сямой). Владимирцы,
нижегородцы, ярославцы, костромичи, новгородцы окают, говорят из глубины
гортани и при этом строят губы кувшином, по выражению русского диалекто-
лога и лексикографа Даля". Рязанцы, калужане, смольняне, тамбовцы, ор-
ловцы, частью москвичи и тверичи акают, раскрывают рот настежь, за что
владимирцы и ярославцы зовут их "полоротыми". Усиливаясь^ постепенно на
запад от Москвы, акающий говор переходит в белорусское наречие, которое
совсем не терпит о, заменяя его даже с ударением звуками а или у:
стол-стал или стул. Первый говор в русской диалектологии называется се-
верным, а второй южным великорусским поднаречием. Другие особенности
обоих поднаречий: в южном г произносится как придыхательное латинское h,
е близко к у и мягкое окончание 3-го лица глаголов (ть), как в нынешнем
малорусском и в древнем русском (векоу - веков, в договоре 1229 г. узяти
у Ризе-взять в Риге); в северном г выговаривается как латинское g, в в
конце слов твердо, как ф, твердое окончание 3-го лица глаголов (ть)". Но
ив северном поднаречий различают два оттенка, говоры западный новгородс-
кий и восточный владимирский. Первый ближе к древнерусскому, лучше сох-
ранил его фонетику II даже лексикон; новгородцы говорят кольце, хороше и
употребляют много старинных русских слов, забытых в других краях Руси:
граять (каркать), доспеть (достигнуть), послух. Владимирский говор более
удалился от древнего, господствующий звук о произносит грубо протяжно,
утратил древнее сочетание гласных с согласными, в родительном падеже
единственного числа местоимений и прилагательных г заменяет звуком в
(хорошово). Москва'" II в диалектологическом отношении оказалась таким
же связующим узлом, каким была она в отношении политическом и народнохо-
зяйственном. Она стала в пункте встречи различных говоров: на северо-за-
паде от нее, к Клину, окают по-новгородски, на востоке, к Вогородс-
ку, - по-владимирски, на юго-западе, к Коломне, акают по-рязански, н








а западе, к Можайску, - по-смоленски. Она восприняла особенности сосед-
них говоров и образовала свое особое наречие, в котором совместила гос-
подствующий звук южного говора с северным твердым окончанием 3-10 лица
глаголов и с твердым г, переходящим в конце слов в к (сапок), а в роди-
тельном падеже единственного числа местоимений и прилагательных в в. За-
то московское наречие, усвоенное образованным русским обществом как

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVII

образцовое, некоторыми чертами еще далее отступило от говора древней
Киевской Руси: говорить по-масковски значит едва ли еще не более нару-
шать правила древнерусской фонетики, чем нарушает их владимирец или
ярославец. Московский говор-сравнительно позднейший, хотя его признаки
появляются в памятниках довольно рано, в первой половине XIV в., в одно
время с первыми политическими успехами Москвы. Кажется, в духовной Ивана
Калиты 1328 г. мы застаем момент перехода от о к о, когда рядом с форма-
ми отця, единого, росгадает читаем: Андрей, аже вместо древнего оже-еже-
ли'".
 Таким образом, говоры великорусского наречия сложились путем посте-
пенной порчи первоначального русского говора. Образование говоров и на-
речий-это звуковая, вокальная летопись народных передвижений и местных
группировок населения. Древняя фонетика Киевской Руси особенно заметно
изменялась в северо-восточном направлении, т.е. в направлении русской
колонизации, образовавшей великорусское племя слиянием русского населе-
ния с финским. Это наводит на предположение о связи обоих процессов.
Даль допускал мысль, что акающие говоры Великороссии образовались при
обрусении чудских племен. Восточные" инородцы, русея, вообще переиначи-
вали усвояемый язык, портили его фонетику, переполняя ее твердыми глас-
ными и неблагозвучными сочетаниями гласных с согласными. Обруселая Чудь
не обогатила русского лексикона: академик Грот насчитают всего около 60
финских слов, вошедших большею частью в русский язык северных губерний;
лишь немногие подслушаны в средней Великороссии, например пахтать, пур-
га, ряса, кулепня (деревня). Но, не пестря лексики, чудская примесь пор-
тила говор, внося в него чуждые звуки и звуковые сочетания". Древнерусс-
кий говор в наибольшей чистоте сохранился в наречии новгородском; в го-
воре владимирском мы видим первый момент порчи русского языка под финс-
ким влиянием, а говор московский представляет дальнейший момент этой
порчи.
 ПОВЕРЬЯ. III. Несколько отчетливее выступает в памятниках и преданиях
взаимное отношение обоих встретившихся племен в области поверий. Здесь
замечаем следы живого обмена, особенно с финской стороны. Народные обы-
чаи и поверья великороссов доселе хранят явственные признаки финского
влияния. Финские племена, обитавшие и частью доселе обитающие в средней
и северо-восточной полосе Европейской России, оставались, кажется, до
времени встречи с Русью на первоначальной

ступени религиозного развития. Их мифология до знакомства с христи-
анством еще не дошла до антропоморфизма. Племена эти поклонялись силам и
предметам внешней природы, не олицетворяя их: мордвин или черемис богот-
ворил непосредственно землю, камни, деревья, не видя в них символов выс-
ших существ; потому его культ является с характером грубого фетишизма.
Стихии были населены духами уже впоследствии под влиянием христианства.
У поволжских финнов особенно развит культ воды и леса. Мордвин, чуваш,
находясь в чаще леса или на берегу глухой лесной реки, чувствует себя в
родной религиозной сфере. Некоторые черты этого культа целиком перешли и
в мифологию великороссов. У них, как и у финнов, видною фигурой на мифо-
логическом Олимпе является леший и является у тех и других с одинаковыми
чертами: он стережет деревья, коренья и травы, имеет дурную привычку хо-
хотать и кричать по-детски и тем пугать и обманывать путников. В эпосе
западных прибалтийских более развитых финнов (Калевале) встречаем образ
водяного царя. Это старик с травяной бородой, в одежде из пены; он пове-
литель вод и ветров, живет в глубине моря, любит подымать бури и топить
корабли; он большой охотник до музыки, и, когда герой Калевалы, мудрец
Вейнемейнен, уронил в воду свою арфу (кантеле), водяной бог подхватил
се, чтоб забавляться ею в своем подводном царстве. Эти черты живо напо-
минают образ водяника, или царя морского, в известной новгородской были-
не о Садко, богатом госте-купце и гусляре, который со своими гуслями по-
пал в подводное царство водяника и там развеселил его своею игрою до то-
го, что водяник пустился плясать, позабыв свое царское достоинство. Са-
мая физиономия водяника, как она описана в новгородской былине, весьма
похожа на облик водяного бога Калевалы. Водяного знают и в других краях
России; но приведенный миф о водянике встречаем только в Новгородской
области. Это дает основание думать, что новгородцы заимствовали его у
соседних балтийских финнов, а не наоборот. Наконец, в преданиях, за-
несенных в древние жития великорусских святых, можно встретить
и следы поклонения камням и деревьям, плохо прикрытые христианскими
формами и незаметные в южной и западной России.
 ДВА РАССКАЗА. В Начальной летописи под 1071 г. читаем два рассказа,
которые при сопоставлении с позднейшими указаниями дают понять, как Русь
относилась к языческим поверьям соседней Чуди и как

 ЛЕКЦИЯ XVII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Чудь смотрела на христианство, которое видела у Руси. Передам коротко
эти рассказы. Случился голод в Ростовской земле, и вот два волхва из
Ярославля пошли по Волге, разглашая: "... мы знаем, кто обилье держит"
(урожай задерживает). Придут в погост, назовут лучших женщин и скажут:
"Та держит жито, та мед, а та рыбу". И приводили к ним кто сестру, кто
мать, кто жену свою. Волхвы делали у них прорез за плечами и вынимали
жито либо рыбу, самих женщин убивали, а имущество их забирали себе.
Пришли они на Белоозеро. В это же время явился сюда для сбора налогов
Ян, боярин великого князя Святослава. Услыхав, что волхвы избили уже
много женщин по Шексне и Волге, Ян потребовал, чтобы белозерцы взяли и
выдали ему золхвов: "... а то не уйду от вас все лето" (т.е. буду кор-
миться на ваш счет), пригрозил боярин. Белозерцы испугались и привели к
Яну волхвов. Тот спросил их: "Зачем это вы погубили столько народа?"
Волхвы отвечали: "А они держат обилье, если истребим их, не будет голо-
да; хочешь, при тебе вынем у них жито ли, рыбу или что иное". Ян возра-
зил: "Все вы лжете; сотворил бог человека из земли, состоит он из кос-
тей, жил и крови и ничего в нем нет другого, и никто, кроме бога, не
знает, как создан человек". - А мы знаем, как сотворен человек". - сказали
волхвы. "Как? - "Мылся бог в бане, вытерся ветошкой и бросил ее на землю:
и заспорил сатана с богом, кому из нее сотворить человека, и сотворил
дьявол тело человека, а бог душу в него вложил; потому, когда человек
умрет, тело его идет в земли, а душа к богу". Эти волхвы-финны из рос-
товской мери. Легенда о сотворении человека, рассказанная ими Яну, досе-
ле сохранилась среди нижегородской мордвы, только в более цельном и по-
нятном составе, без пропусков, какие сделают киевский летописец, переда-
вая ее со слов Яна, и с очевидными следами христианского влияния. Вот ее
содержание. У мордвы два главных бога, добрый Чампас и злой Шайтан (са-
тана). Человека вздумал сотворить не Чампас, а Шайтан. Он набрал глины,
песку и земли я стал лепить тело человека, но никак не мог привести его
в благоо








бразный вид: то слепок выйдет у него свиньей. то собакой, а Шайтану
хотелось сотворить человека по образу и подобию божию. Бился он, бился,
наконец позвал птичку-мышь-тогда еще мыши летали-и велел ей лететь на
небо, свить гнездо в полотенце Чампаса и вывести детей. Птичка-мышь так
и сделала: вывела мышат в одном конце полотенца, которым Чампас обтирал-
ся в бане, и полотенце от тяжести мышат упало на землю. Шайтан обтер им
свой слепок, который и получил подобие божие. Тогда Шайтан

принялся вкладывать в человека живую душу, но никак не умел этого
сделать и уж собирался разбить свой слепок. Тут Чампас подошел и сказал:
"Убирайся ты, проклятый Шайтан, в пропасть огненную; я и без тебя сотво-
рю человека". - "Нет, - возразил Шайтан, - дай, я тут постою, погляжу, как ты
будешь класть живую душу в человека: ведь я его работал и на мою долю из
него что-нибудь надо дать, а то, братец Чампас, мне будет обидно, а тебе
нечестно". Спорили, спорили, наконец порешили разделить человека; Чампас
взял себе душу, а Шайтану отдал тело. Шайтан уступил, потому-Чампас не в
пример сильнее Шайтана. Оттого, когда человек умирает, душа с образом и
подобием божиим идет на небо к Чампасу, а тело, лишаясь души, теряет по-
добие божие, гниет и идет в землю к Шайтану. А" птичку-мышь Чампас на-
казал за дерзость, отнял у нее крылья и приставил ей голенький хвостик и
такие же лапки, как у Шайтана. С той поры мыши летать перестали. На воп-
рос Яна, какому богу веруют волхвы, они отвечали: "Антихристу". - А где
он? - спросил Ян. "Сидит в бездне", - отвечали те. "Какой это бог-сидит в
бездне! это бес, а бог на небеси, седяй на престоле". Вслед за историей
с ярославскими волхвами летопись сообщает другой рассказ. Случилось од-
ному новгородцу зайти в Чудь и пришел он к кудеснику, чтобы тот поворо-
жил ему. Кудесник, по обычаю своему, стал вызывать бесов. Новгородец си-
дел на пороге, а кудесник лежал в исступлении, и ударил им бес. Кудесник
встал и сказал новгородцу: "Мои боги не смеют прийти; на тебе есть
что-то, чего они боятся". Тут новгородец вспомнил, что на нем крест,
снял его и вынес из избы. Кудесник стал опять вызывать бесов, и те, пот-
репав его, поведали, о чем спрашивал новгородец. Последний начал потом
расспрашивать кудесника: "Отчего это твои боги креста боятся? - "А то
есть знамение небесного бога, которого наши боги боятся". - А где живут
ваши боги и какие они? - "Они черные, с крыльями и хвостами, живут в
безднах, летают и под небо подслушивать ваших богов: а ваши боги на не-
бесах; если кто из ваших людей помрет, его относят на небо, а
кто помрет из наших, того уносят к нашим богам в бездну". - Так оно и
есть, - прибавляет от себя летописец, - грешники в аду живут, ожидая вечных
мук, а праведники в небесном жилище водворяются со ангелами" ".
 ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ПОВЕРИЙ. Изложенные рассказы наглядно воспроизводят
процесс взаимодействия русских пришельцев и финских тузем-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVII

цев в области религиозных поверий. Сближение обеих сторон и в этой
области было столь же мирно, как и в общежитии: вражды, непримиримой
противоположности своих верований не почувствовали встретившиеся сторо-
ны. Само собою разумеется, речь идет не о христианском вероучении, а о
народных поверьях русских и финских. То и другое племя нашло в своем ми-
фологическом созерцании подобающее место тем и другим верованиям, финс-
ким и славянским, языческим и христианским. Боги обоих племен поделились
между собою полюбовно: финские боги сели пониже в бездне, русские повыше
на небе, и так, поделившись, они долго жили дружно между собою, не мешая
одни другим, даже умея ценить друг друга. Финские боги бездны возведены
были в христианское звание бесов и под кровом этого звания получили мес-
то в русско-христианском культе, обрусели, потеряли в глазах Руси свой
иноплеменный финский характер: с ними произошло то же самое, что с их
первоначальными поклонниками финнами, охваченными Русью. Вот почему
русский летописец XI в., говоря о волхвах, о поверьях или обычаях, оче-
видно финских, не делает и намека на то, что ведет речь о чужом племени,
о чуди: язычество, поганство русское или финское для него совершенно од-
но и то же; его нисколько не занимает племенное происхождение или этног-
рафическое различие языческих верований. По мере сближения обоих племен
это различие, очевидно, все более сглаживалось и в сознании смешанного
населения, образовавшегося вследствие этого сближения. Для" пояснения
этого племенного безразличия верований приведу сохранившийся в рукописи
Соловецкого монастыря коротенький рассказ, единственный в своем роде по
форме и содержанию. Здесь простодушно и в легендарном полусвете описано
построение первой церкви в Белозерской стране на реке Шексне. Церковь
оказалась на месте языческого мольбища, очевидно финского. В Белозерском
краю обитало финское племя весь; камень и береза-предметы финского
культа; но в рассказе нет и намека на что-либо инородческое, чудское.
 РАССКАЗ О ПЕРВОЙ ЦЕРКВИ НА ШЕКСНЕ. "А на Белеозере жили люди некреще-
ные, и как учали креститися и веру христианскую спознавати, и они поста-
вили церковь, а не ведают, во имя которого святого. И наутро собрались
да пошли церковь свящати и нарещи которого святого, и как пришли к церк-
ви, оже в речке под церковию стоит челнок, в челноку стулец, и на
стульце икона Василий Великий, а пред иконою просфира.

 И они икону взяли, а церковь нарекли во имя Великого Василия. И некто
невежа взял просфиру ту да хотел укусить ее; ино его от просфиры той
шибло, а просфира окаменела. И они церковь свящали да учали обедню пети,
да как начали евангелие чести, ино грянуло не по обычаю, как бы страш-
ной, великой гром грянул и вей люди уполошилися (перепугались), чаяли,
что церковь пала, и они скочили и учали смотрити: ино в прежние лета ту
было молбище за олтарем, береза да камень, и ту березу вырвало и с кор-
нем, да и камень взяло из земли да в Шексну и потопило. И на Белеозере
то первая церковь Василий Великий от такова времени, как вера стала".
 БЫТОВАЯ АССИМИЛЯЦИЯ. Но христианство, как его воспринимала от руси
чудь, не вырывало с корнем чудских языческих поверий: народные христи-
анские верования, не вытесняя языческих, строились над ними, образуя
верхний слой религиозных представлений, ложившийся на языческую основу.
Для мешавшегося русско-чудского населения христианство и язычество-не
противоположные, одна другую отрицающие религии, а только восполняющие
друг друга части одной и той же веры, относящиеся к различным порядкам
жизни, к двум мирам, одна-к миру горнему, небесному, другая-к преиспод-
ней, к "бездне". По народным поверьям и религиозным обрядам, до недавне-
го времени сохранявшимся в мордовских и соседних с ними русских селениях
приволжских губерний, можно видеть наглядно, как складывалось такое от-
ношение: религиозный процесс, завязавшийся когда-то при первой встрече
восточного славянства с чудью, без существенных изменений продолжается
на протяжении веков, пока длится обрусение восточных финнов. Мордовские
праздники, большие моляны, приурочивались к русским народным или церков-
ным празднествам, семику, троицыну дню, рождеству, новому году. В молит-
вы, обращенные к мордовским богам, верховному творцу Чампасу, к матери
богов Анге-Патяй и ее детям, по мере усвоения русского языка вставлялись
русские слова: рядом с "вынимань монь" (помилуй нас) слышалось "давай
нам добра здоровья". Вслед за словами заимствовали и религиозные предс-
тавления: Чампаса величали "верхним богом", Анге-Патяй "матушкой богоро-
дицей", ее сына Нишкипаса (пас-бог) Ильей Великим; в день нового года,
обращаясь к богу свиней, молились: "Таунсяй Бельки Васяй (Василий Вели-
кий), давай поросят черных и белых, каких сам любишь". Языческая молит-
ва, обращенная к стихии,

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVII

облекалась в русско-христианскую форму: Вода матушка! подай всем хре-
щеным людям добрый здоровья. Вместе с тем языческие символы заменялись
христианскими: вместо березового веника, увешанного платками и полотен-
цами, ставили в переднем углу икону с зажженной перед ней восковой све-
чой и на коленях произносили молитвы своим Чампасам и Анге-Патяям
по-русски, забыв старинные мордовские их тексты. Видя в мордовских пуб-
личных молянах столько своего, русского и христианского, русские соседи
начинали при них присутствовать, а потом в них участвовать и даже повто-
рять у себя отдельные их обряды и петь сопровождавшие их песни. Все это
приводило к тому, что наконец ни та ни другая сторона не могла отдать
себе отчета, чьи обычаи и обряды она соблюдает, русские, или мордовские.
Когда ярославские волхвы на вопрос Яна Вышатича сказали, что они веруют
антихристу, что в бездне сидит, Ян воскликнул: "Да какой же это бог! это
бес", - а чудский кудесник на вопрос новгородца описал наружность своих
крылатых и хвостатых богов, снятую, очевидно, с русской иконы, на кото-
рой были изображены бесы. В 1636 г. один черемис в Казани на вопрос Оле-
ария, знает ли он, кто сотворил небо и землю, дал ответ, записанный Оле-
арием TaK: "tzort sneit". Язычник смеялся над "русскими богами", а русс-
кого черта боялся. Иезуит Авриль, едучи в 1680-х годах из Саратова, ви-
дел, как языческая мордва пьянствовала на николин день, подражая русс-
ким.
 ПЕСТРОТА РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ. Обоюдное признание чужих верований,
конечно, способствовало бытовой ассимиляции и деловому сближению обеих
сторон, даже, пожалуй, успехам христианства среди инородцев. При таком
признании чудь незаметно переступала раздельную черту между христи-
анством и язычеством, не изменяя своим старым родным богам, а русь, пе-
ренимая чудские поверья и обычаи, добросовестно продолжала считать себя
христианами. Этим объясняются позднейшие явления, непонятные на первый
взгляд: приволжский инородец, мордвин или черемисин XVI-XVII вв., нося
христианское имя, пишет вкладную грамоту ближнему монастырю с условием,
буде он креститься и захочет постричься в том монастыре, то его принять
и постричь за тот его вклад. Но такое переплетение несродных понятий
вносило великую путаницу в религиозное сознание, проявлявшуюся многими
нежелательными явлениями в нравственно-религиозной жизни народа. При-

нятие христианства становилось не выходом из мрака на свет, не пере-
ходом от лжи к истине, а, как бы сказать, перечислением из-под власти
низших богов в ведение высших, ибо и покидаемые боги не упразднялись как
вымысел суеверия, а продолжали считаться религиозной реальностью, только
отрицательного порядка. Эту путаницу, происходившую от переработки язы-
ческой мифологии в христианскую демонологию, уже в XI в., когда она про-
исходила внутри самой Руси. можно было, применяясь к меткому выражению
преподобного Феодосия Печерского о людях, хвалящих свою и чужую веру,
назвать двоеверием', если бы он увидел, как потом к христианству приви-
валось вместе с язычеством русским еще чудское, он, может быть, назвал
бы столь пестрое религиозное сознание троевери-ем '".
 СЕЛЬСКИЙ ХАРАКТЕР КОЛОНИЗАЦИИ. IV. Наконец, надобно признать значи-
тельное влияние финских туземцев на состав общества, какое создавала
русская колонизация верхнего Поволжья. Туземное финское население напол-
няло преимущественно суздальские села. Из упомянутого жития преподобного
Авра-ампя видно, что в XI в. в городе Ростове только один конец был на-
селен чудью, по крайней мере носил ее название '\ Русские имена
большинства старинных городов Ростовской земли показывают, что они осно-
ваны были русскими или появляются не раньше руси и что русь образовала
господствующий элемент в составе их населения. Притом мы не замечаем в
туземном финском населении признаков значительного социального расчлене-
ния, признаков деления на высшие и низшие классы: все это население
представляется сплошной однообразной сельской массой. В этом смысле, ве-
роятно, часть мери, бежавшая от русского крещения, в памятнике, сообщаю-
щем это известие, названа "ростовской чернью". Но мы видели, что и коло-
низация приносила в междуречье Оки и верхней Волги преимущественно
сельские массы. Благодаря этому русское и обрусевшее население Верхнего
Поволжья должно было стать гораздо более сельским по своему составу, чем
каким оно было в южной Руси.
 ВЫВОДЫ. Так, мы ответили на вопрос, как встретились и подействовали
друг на друга русские пришельцы и финские туземцы в области верхней Вол-
ги. Из этой встречи не вышло упорной борьбы ни племенной, ни социальной,
ни даже религиозной: она не

 ЛЕКЦИЯ XVII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

повела к развитию резкого антагонизма или контраста ни политического,
ни этнографического, ни нравственно-религиозного, какой обыкновенно раз-
вивается из завоевания. Из этой встречи вышла тройная смесь: 1) религи-
озная, которая легла в основание мифологического миросозерцания велико-
россов, 2) племенная, из которой выработался антропологический тип вели-
коросса, и 3) социальная, которая в составе верхневолжского населения
дала решительный перевес сельским классам.
 ВЛИЯНИЕ ПРИРОДЫ. Нам остается отметить действие природы Великороссии
на смешанное население, здесь образовавшееся посредством русской колони-
зации. Племенная смесь-первый фактор в образовании великорусского племе-
ни. Влияние природы Великороссии на смешанное население-другой фактор.
Великорусское" племя-не только известный этнографический состав, но и
своеобразный экономический строй и даже особый национальный характер, и
природа страны много поработала и над этим строем и над этим характером
".
 Верхнее Поволжье, составляющее центральную область Великороссии, и до
сих пор отличается заметными физическими особенностями от Руси днепровс-
кой; шесть-семь веков назад оно отличалось еще более. Главные особеннос-
ти этого края: обилие лесов и болот, преобладание суглинка в составе
почвы и паутинная сеть рек и речек, бегущих в разных направлениях. Эти
особенности и наложили глубокий отпечаток как на хозяйственный быт Вели-
короссии, так и на племенной характер великоросса.
 ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ БЫТ ВЕЛИКОРОССА. В старой Киевской Руси главная пружина
народного хозяйства, внешняя торговля, создала многочисленные города,
служившие крупными или мелкими центрами торговли. В верхневолжской Руси,
слишком удаленной от приморских рынков, внешняя торговля не могла стать
главной движущей силой народного хозяйства. Вот почему здесь видим в
XV-XVI вв. сравнительно незначительное количество городов, да и в тех
значительная часть населения занималась хлебопашеством. Сельские поселе-
ния получили здесь решительный перевес над городами. Притом и эти посе-
ления резко отличались своим характером от сел южной Руси. В последней
постоянные внешние опасности и недостаток воды в открытой степи застав-
ляли население размещаться крупными массами, скучиваться в

огромные, тысячные села, которые до сих пор составляют отличительную
черту южной Руси. Напротив, на севере поселенец посреди лесов и болот с
трудом отыскивал сухое место, на котором можно было бы с некоторою безо-
пасностью и удобством поставить ногу, выстроить избу. Такие сухие места,
открытые пригорки, являлись редкими островками среди моря лесов и болот.
На таком островке можно было поставить один, два, много три крестьянских
двора. Вот почему деревня в один или два крестьянских двора является
господствующей формой расселения в северной России чуть не до конца XVII
в. Вокруг таких мелких разбросанных деревень трудно было отыскать значи-
тельное сплошное пространство, которое удобно можно было бы распахать.
Такие удобные места вокруг деревень попадались незначительными участка-
ми. Эти участки и расчищались обитателями маленькой деревни. То была не-
обычайно трудная работа: надобно было, выбрав удобное сухое место для
пашни, выжечь покрывавший его лес, выкорчевать пни, поднять целину. Уда-
ление от крупных иноземных рынков, недостаток вывоза не давали хлебопаш-
цам побуждения расширять столь трудно обходившуюся им пахоту. Хлебопа-
шество на верхневолжском суглинке должно было удовлетворять лишь насущ-
ной потребности самих хлебопашцев. Мы ошиблись бы, подумав, что при ску-
дости населения, при обилии никем не занятой земли крестьянин в древней
Великороссии пахал много, больше, чем в прошлом или нынешнем столетии.
Подворные пахотные участки в Великороссии XVI-XVII вв. вообще не больше
наделов по Положению 19 февраля. Притом тогдашние приемы обработки земли
сообщали подвижной, неусидчивый, кочевой характер этому хлебопашеству.
Выжигая лес на нови, крестьянин сообщал суглинку усиленное плодородие и
несколько лет кряду снимал с него превосходный урожай, потому что зола
служит очень сильным удобрением. Но то было насильственное и скоропрехо-
дящее плодородие: через шесть-семь лет почва совершенно истощалась и
крестьянин должен был покидать ее на продолжительный отдых, запускать в
перелог. Тогда он переносил свой двор на другое, часто о








тдаленное место, поднимал другую новь, ставил новый "починок на ле-
се". Так, эксплуатируя землю, великорусский крестьянин передвигался с
места на место и все в одну сторону, по направлению на северо-восток,
пока не дошел до естественных границ русской равнины, до Урала и Белого
моря. В восполнение скудного заработка от хлебопашества на верхне-
волжском суглинке крестьянин должен был обращаться к промыслам. Леса,
реки, озера,

 КЛЮЧЕВСКИЙ

 ЛЕКЦИЯ XVII

болота предоставляли ему множество угодий, разработка которых могла
служить подспорьем к скудному земледельческому заработку. Вот источник
той особенности, которою с незапамятных времен отличается хозяйственный
быт великорусского крестьянина: здесь причина развития местных сельских
промыслов, называемых кустарными. Лыкодерство, мочальный промысел, зве-
рогонство, бортничество (лесное пчеловодство в дуплах деревьев), рыбо-
ловство, солеварение, смолокурение, железное дело-каждое из этих занятий
издавна служило основанием, питомником хозяйственного быта для целых ок-
ругов.
 Таковы особенности великорусского хозяйства, создавшиеся под влиянием
природы страны. Это ]) разбросанность населения, господство мелких
поселков, деревень, 2) незначительность крестьянской запашки, мелкость
подворных пахотных участков, 3) подвижной характер хлебопашества, гос-
подство переносного или переложного земледелия и 4) наконец, развитие
мелких сельских промыслов, усиленная разработка лесных, речных и других
угодий.
 ЕГО ПЛЕМЕННОЙ ХАРАКТЕР. Рядом с влиянием природы страны на народное
хозяйство Великороссии замечаем следы ее могущественного действия на
племенной характер великоросса. Велико-россия XIII-XV вв. со своими ле-
сами, топями и болотами на каждом шагу представляла поселенцу тысячи
мелких опасностей, непрсдвидимых затруднений и неприятностей, среди ко-
торых надобно было найтись, с которыми приходилось поминутно бороться.
Это приучало великоросса зорко следить за природой, смотреть в оба, по
его выражению, ходить, оглядываясь и ощупывая почву, не соваться в воду,
не поискав броду, развивало в нем изворотливость в мелких затруднениях и
опасностях, привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями. В Ев-
ропе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного
меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого. Притом по самому
свойству края каждый угол его, каждая местность задавали поселенцу труд-
ную хозяйственную загадку: где бы здесь ни основался поселенец, ему
прежде всего нужно было изучить свое место, все его условия, чтобы выс-
мотреть угодье, разработка которого могла бы быть наиболее прибыльна.
Отсюда эта удивительная наблюдательность, какая открывается в народных
великорусских приметах.

 ПРИМЕТЫ. Здесь схвачены все характерные, часто трудноуловимые явления
годового оборота великорусской природы, отмечены ее разнообразные слу-
чайности, климатические и хозяйственные, очерчен весь годовой обиход
крестьянского хозяйства. Все" времена года, каждый месяц, чуть не каж-
дое число месяца выступают здесь с особыми метко очерченными климатичес-
кими и хозяйственными физиономиями, и в этих наблюдениях, часто доста-
вавшихся ценой горького опыта, ярко отразились как наблюдаемая природа,
так и сам наблюдатель. Здесь он и наблюдает окружающее, и размышляет о
себе, и все свои наблюдения старается привязать к святцам, к именам свя-
тых и к праздникам. Церковный календарь - это памятная книжка его наблю-
дений над природой и вместе дневник его дум над своим хозяйственным
житьем-бытьем. Январь-году начало, зиме-середка. Вот с января уже вели-
коросс, натерпевшийся зимней стужи, начинает подшучивать над нею. Кре-
щенские морозы-он говорит им: "Трещи, трещи-минули водокрещи; дуй не
дуй-не к рождеству пошло, а к великодню (пасхе)". Однако 18 января еще
день Афанасия и Кирилла; афанасьевские морозы дают себя знать, и велико-
росс уныло сознается в преждевременной радости: Афанасий да Кирилле за-
бирают за рыло. 24 января-память преподобной Ксении-Аксиньи - полухлебни-
цы-полузимницы: ползимы прошло, половина старого хлеба съедена. Примета:
какова Аксинья, такова и весна. Февраль-бокогрей, с боку солнце припека-
ет; 2 (февраля сретение, сретенские оттепели: зима с летом встретились.
Примета: на сретенье снежок-весной дож-дек. Март теплый, да не всегда: и
март на нос садится. 25 марта благовещенье. В этот день весна зиму побо-
рола. На благовещенье медведь встает. Примета: каково благовещенье, та-
кова и святая. Апрель-в апреле земля преет, ветрено и теплом веет.
Крестьянин настораживает внимание: близится страдная пора хлебопашца.
Поговорка: апрель сипит да дует, бабам тепло сулит, а мужик глядит,
что-то будет. А зимние запасы капусты на исходе. 1 апреля-Марии Египетс-
кой. Прозвище ее: Марья-пустые щи. Захотел в апреле кислых щей! 5 апре-
ля-мучени








ка Федула. Федул-ветреник. Пришел Федул, теплый ветер подул. Федул
губы надул (ненастье). 15 апреля-апостола Пуда. Правило: выставлять пчел
из зимнего омшаника на пчельник-цветы появились. На св. Пуда доставай
пчел из-под спуда. 23 апреля-св. Георгия Победоносца. Замечено хо-
зяйственно-климатическое соотношение этого дня с 9 мая: Егорий с росой,
Никола с травой; Егорий с теплом,

 ЛЕКЦИЯ XVII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Никола с кормом. Вот и май. Зимние запасы приедены. Ай май, месяц
май, не холоден, да голоден. А холодки навертываются, да и настоящего
дела еще нет в поле. Поговорка: май-коню сена дай, а сам на печь поле-
зай. Примета: коли в мае дож-будет и рожь; май холодный - год хлебород-
ный. 5 мая-великомученицы Ирины. Ари-на-рассадница: рассаду (капусту)
сажают и выжигают прошлогоднюю траву, чтобы новой не мешала. Поговорка:
на Арину худая трава из поля вон. 21 мая-св. царя Константина и матери
его Елены. С Аленой по созвучию связался лен: на Алену сей лен и сажай
огурцы; Алене льны, Константину огурцы.
 Точно так же среди поговорок, прибауток, хозяйственных примет, а по-
рой и "сердца горестных замет" бегут у великоросса и остальные месяцы:
июнь, когда закрома пусты в ожидании новой жатвы и который потому
зовется июнь-ау! потом июль-страдник, работник; август, когда серпы гре-
ют на горячей работе, а вода уже холодит, когда на преображенье-второй
спас, бери рукавицы про запас; за ним сентябрь-холоден сентябрь, да
сыт-после уборки урожая; далее октябрь-грязник, ни колеса, ни полоза не
любит, ни на санях, ни на телеге не проедешь; ноябрь - курятник, потому
что 1 числа, в день Козьмы и Дамиана, бабы кур режут, оттого и зовется
этот день-курячьи именины, куриная смерть. Наконец, вот и декабрь-сту-
день, развал зимы: год кончается-зима начинается. На дворе холодно: вре-
мя в избе сидеть да учиться. 1 декабря - пророка Наума-грамотника: начи-
нают ребят грамоте учить. Поговорка: "Батюшка Наум, наведи на ум". А
стужа крепнет, наступают трескучие морозы, 4 декабря - св. великомученицы
Варвары. Поговорка: "Трещит Варю-ха-береги нос да ухо".
 Так со святцами в руках или, точнее, в цепкой памяти великоросс
прошел, наблюдая и изучая, весь годовой круговорот своей жизни. Церковь
научила великоросса наблюдать и считать время. Святые и праздники были
его путеводителями в этом наблюдении и изучении. Он вспоминал их не в
церкви только: он уносил их из храма с собой в свою избу, в поле и лес,
навешивая на имена их свои приметы в виде бесцеремонных прозвищ, какие
дают закадычным друзьям: Афанасий-ломонос, Самсон-сеногной, что в июле
дождем сено гноит, Федул-ветреник. Акулины-гречишницы, мартовская Ав-
дотья-подмочи порог, апрельская Марья-зажги снега, заиграй овражкиит.д.
без конца. В приметах великоросса и его метеорология, и его хозяйствен-
ный учебник, и его бытовая автобиография; в

них отлился весь он со своим бытом и кругозором, со своим умом и
сердцем; в них он и размышляет, и наблюдает, и радуется, и горюет, и сам
же подсмеивается и над своими горями, и над своими радостями '^
 ПСИХОЛОГИЯ ВЕЛИКОРОССА. Народные приметы великоросса своенравны, как
своенравна отразившаяся в них природа Великороссии. Она" часто смеется
над самыми осторожными расчетами великоросса; своенравие климата и почвы
обманывает самые скромные его ожидания, и, привыкнув к этим обманам,
расчетливый великоросс любит подчас, очертя голову, выбрать самое что ни
на есть безнадежное и нерасчетливое решение, противопоставляя капризу
природы каприз собственной отваги. Эта наклонность дразнить счастье, иг-
рать в удачу и есть великорусский авось.
 В одном уверен великоросс-что надобно дорожить ясным летним рабочим
днем, что природа отпускает ему мало удобного времени для земледельчес-
кого труда и что короткое великорусское лето умеет еще укорачиваться
безвременным нежданным ненастьем ". Это заставляет великорусского
крестьянина спешить, усиленно работать, чтобы сделать много в короткое
время и впору убраться с поля, а затем оставаться без дела осень и зиму.
Так великоросс приучался к чрезмерному кратковременному напряжению своих
сил, привыкал работать скоро, лихорадочно и споро, а потом отдыхать в
продолжение вынужденного осеннего и зимнего безделья. Ни один народ в
Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое
может развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдем такой
непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как
в той же Великороссии.
 С другой стороны, свойствами края определился порядок расселения ве-
ликороссов. Жизнь удаленными друг от друга, уединенными деревнями при
недостатке общения, естественно, не могла приучать великоросса действо-
вать большими союзами, дружными массами. Великоросс работал не на откры-
том поле, на глазах у всех, подобно обитателю южной Руси: он боролся с
природой в одиночку, в глуши леса с топором в руке. То была молчаливая
черная работа над внешней природой, над лесом или диким полем, а не над
собой и обществом, не над своими чувствами и отношениями к людям. Потому
великоросс лучше работает один, когда на него никто не смотрит, и с тру-
дом привыкает к дружному действию общими силами. Он вообще замкнут и

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XVII

 - ли"
 - хоз^стве^омбыте^ племенном характере великоросса.
осторожен, даже робок, вечно себе на уме, необщителен, лучше сам с
собой, чем на людях, лучше в начале дела, когда еще не уверен в себе и в
успехе, и хуже в конце, когда уже добьется некоторого успеха и привлечет
внимание: неуверенность в себе возбуждает его силы, а успех роняет их.
Ему "* легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с тактом и
достоинством выдержать успех; легче сделать великое, чем освоиться с
мыслью о своем величии. Он принадлежит к тому типу умных людей, которые
глупеют от признания своего ума. Словом, великоросс лучше великорусского
общества '*.
 Должно '" быть. каждому народу от природы положено воспринимать из
окружающего мира, как и из переживаемых судеб, и претворять в свой ха-
рактер не всякие, а только известные впечатления, и отсюда происходит
разнообразие национальных складов, или типов, подобно тому как неодина-
ковая световая восприимчивость производит разнообразие цветов. Сообразно
с этим и народ смотрит на окружающее и переживаемое под известным углом,
отражает то и другое в своем сознании с известным преломлением. Природа
страны, наверное, не без участия в степени и направлении этого преломле-
ния. Невозможность рассчитать наперед, заранее сообразить план действий
и прямо идти к намеченной цели заметно отразилась на складе ума велико-
росса, на манере его мышления. Житейские неровности и случайности приу-
чили его больше обсуждать пройденный путь, чем соображать дальнейший,
больше оглядываться назад, чем заглядывать вперед. В борьбе с нежданными
метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и ян-
варской слякотью он стал больше осмотрителен, чем предусмотрителен, выу-
чился больше замечать следствия, чем ставить цели, воспитал в себе уме-
ние подводить итоги насчет искусства составлять сметы. Это умение и есть
то, что мы называем задним умол{. Поговорка русский человек задним умом
крепок вполне принадлежит великороссу. Но задний ум не то же, что задняя
мысль. Своей привычкой колебаться и лавировать между неровностями пути и
случайностями жизни великоросс часто производит впечатление непрямоты,
неискренности. Великоросс частей думает надвое, и это кажется двоедуши-
ем. Он всегда идет к прямой цели, хотя часто и недостаточно обдуманной,
но идет, оглядываясь по сторонам, и потому походка его кажется уклончи-
вой и колеблющейся. Ведь лбом стены не прошибешь, и только вороны прямо
летают, говорят великорусские пословицы. Природа и судьба вели велико-
росса так, что приучили его
 Редакции исторической литературы
 ББК 63.3(2) К 52

 ЛЕКЦИЯ XXI

 Под редакцией члена-корреспондента АН СССР В. Л. ЯНИНА
 Послесловие и комментарии составили доктор исторических наук В. Д.
АЛЕКСАНДРОВ, кандидат исторических наук В. Г. ЗИМИНА
 МОСКВА НАЧИНАЕТ СОБИРАТЬ УДЕЛЬНУЮ РУСЬ. ПЕРВЫЕ ИЗВЕСТИЯ О ГОРОДЕ
МОСКВЕ.
 ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО МОСКОВСКОГО КРЕМЛЯ. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ВЫГОДЫ
 ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ПОЛОЖЕНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ. ГОРОД МОСКВА-УЗЛОВОЙ ПУНКТ
РАЗНОСТОРОННИХ ПУТЕЙ. СЛЕДЫ РАННЕЙ НАСЕЛЕННОСТИ МОСКОВСКОГО КРАЯ. МОСК-
ВА-ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ВЕЛИКОРОССИИ. РЕКА МОСКВА-ТРАНЗИТНЫЙ ПУТЬ. ПО-
ЛИТИЧЕСКИЕ СЛЕДСТВИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ПОЛОЖЕНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ. МОСК-
ВА-МЛАДШИЙ УДЕЛ.
 ВЛИЯНИЕ ЭТОГО НА ВНЕШНИЕ ОТНОШЕНИЯ И ВНУТРЕННЮЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МОСКОВС-
КИХ КНЯЗЕЙ. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ УСПЕХИ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ ДО ПО-
ЛОВИНЫ XV в. 1. РАСШИРЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ КНЯЖЕСТВА.
 II. ПРИОБРЕТЕНИЕ ВЕЛИКОКНЯЖЕСКОГО СТОЛА.
 III. СЛЕДСТВИЯ ЭТОГО УСПЕХА: ПРИОСТАНОВКА ТАТАРСКИХ НАШЕСТВИЙ; МОС-
КОВСКИЙ СОЮЗ КНЯЗЕЙ. IV. ПЕРЕНЕСЕНИЕ МИТРОПОЛИЧЬЕЙ КАФЕДРЫ В МОСКВУ;
ЗНАЧЕНИЕ ЭТОЙ ПЕРЕМЕНЫ ДЛЯ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ.
 ВЫВОДЫ

 Ключевский В. О.
 К52 Сочинения. В 9 т. Т. 2. Курс русской истории. Ч. 2 / Послесл. и
коммент. составили В. А. Александров, В. Г. Зимина. - М.: Мысль, 1987. - 447
с.
 ISBN 5-244-00072-1 5-244-00073-Х
 В данном томе продолжается публикация крупнейшего труда В. О. Клю-
чевского-Курса русской истории. В него включены лекции с 21-й по 40-ю,
повествующие о развитии Русского государства с середины XV в. до XVI в.
Основное рнимание автор сосредоточил на процессе формирования боярства и
укрепления царской власти, превращения "Руси Верхневолжской" в "Русь ве-
ликую. Московскую".
 0505010000-022 004(01)-88
подписное
ISBN 5-244-00072-1 5-244-00073-Х
ББК 63.3(2)
(c) Издательство "Мысль". 1988
МОСКВА СОБИРАЕТ УДЕЛЬНУЮ РУСЬ. Нам' предстоит изучить второй процесс,
совершавшийся на Верхневолжской Руси в удельные века. Первый процесс,
нами уже рассмотренный, дробил эту Русь на княжеские вотчины в потомстве
Всеволода III. Одной ветви этого потомства пришлось начать обратное де-
ло-собирать эти дробившиеся части в нечто целое. Москва стала центром
образовавшегося этим путем государства '.
 ПЕРВЫЕ ИЗВЕСТИЯ О ГОРОДЕ МОСКВЕ. Летопись выводит Москву в числе но-
вых городков Ростовской земли, возникших в княжение Юрия Долгорукого.
Любопытно, что городок этот впервые является в летописном рассказе со
значением пограничного пункта между северным Суздальским и южным Черни-
го-во-Северским краем. Сюда в 1147 г. Юрий Долгорукий пригласил на сви-
дание своего союзника князя новгород-северского Святослава Ольговича,
послав сказать ему: "Приди ко мне, брате, в Москов"^. Это-первое извес-
тие о Москве, сохранившееся в летописях. По-видимому^, поселок был тогда
сельской княжеской усадьбой или, точнее, станционным двором, где суз-
дальский князь останавливался при своих поездках на киевский юг и обрат-
но. Двор должен был иметь значительное хозяйственное обзаведение. На
другой день по приезде Святослава

 ЛЕКЦИЯ XXI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

хозяин устроил гостю "обед силен" и хорошо угостил его свиту, для че-
го надобно было иметь под руками достаточно запасов и помещения, хотя
Святослав приехал в "мале дружине". В 1156 г., по летописи, князь Юрий
Долгорукий "заложи град Москву" пониже устья Неглинной, т.е. окружил
свой москворецкий двор деревянными стенами и превратил его в город ^.
 ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО МОСКОВСКОГО КРЕМЛЯ. Это был московский
Кремль в первоначальном своем очертании: он занимал, как это выяснено И.
Е. Забелиным в его Истории г. Москвы, западный угол кремлевской горы,
обрывавшийся крутым мысом к устью Неглинной у нынешних Боровицких ворот,
в названии которых сохранилась память о боре, хвойном лесе, некогда пок-
рывавшем кремлевскую гору^. Пространство, опоясанное стенами князя Юрия
и имевшее вид треугольника, по соображениям г, Забелина, едва ли занима-
ло половину, скорее третью долю нынешнего Кремля^.
 Город возник на перепутье между днепровским югом и верхневолжским се-
вером. С тем же значением пограничного городка Суздальской земли являет-
ся Москва и в дальнейших летописных известиях. Я рассказывал о шумной
борьбе, какая поднялась по смерти Андрея Боголюб-ского между его младши-
ми братьями и племянниками. В 1174 г. дяди, восторжествовав над племян-
никами, вызвали из Чернигова укрывавшихся там своих жен. Княгинь поехал
провожать сын черниговского князя Олег; он довез теток до Москвы и отту-
да воротился в "свою волость" Лопасню". Лопасня-село в 70 верстах от
Москвы к югу по серпуховской дороге: так близко подходила тогдашняя чер-
ниговская граница к суздальскому городку Москве. Из рассказа той же ле-
тописи видно, что Москва носила и другое, более раннее название - Куцко-
ва. Название это она получила от местного вотчинника, боярина и, по пре-
данию, суздальского тысяцкого Степана Куцка или Кучка, которому принад-
лежали окрестные села и деревни и^ память о котором, замечу мимоходом,
сохранялась после в названии московского урочища Кучкова поля (ныне ули-
цы Сретенка и Лубянка)^.
 С временем возникновения и с географическим положением Москвы тесно
связана и ее дальнейшая политическая судьба. Как городок новый и далекий
от суздальских центров-Ростова и Владимира, Москва позднее, других

суздальских городов могла стать стольным городом особого княжества и
притом должна была достаться младшему князю. Действительно, в продолже-
ние большей части XIII в. в Москве не заметно постоянного княжения:
князья появлялись в Москве лишь на короткое время, и все это были млад-
шие сыновья своих отцов. Сначала сидел здесь некоторое время один из
младших Всеволодовичей-Владимир; потом видим здесь другого Владимира,
одного из младших сыновей великого князя Юрия Всеволодовича, - это тот
Владимир, который был захвачен татарами Батыя при взятии ими Москвы зи-
мой 1237 - 1238 г. ' Позднее из сыновей Ярослава Всеволодовича Москва дос-
талась младшему-Михаилу Хоробриту, по смерти которого в 1248 г. опять
много лет не заметно в Москве особого князя. Наконец, уже в поколении
правнуков Всеволода III, по смерти Александра Невского (1263 г.) в Моск-
ве является младший и малолетний сын его Даниил^. С тех пор Москва ста-
новится стольным городом особого княжества с постоянным князем: Даниил
стал родоначальником московского княжеского дома.
 Таковы ранние известия о Москве. По ним трудно было бы угадать ее
дальнейшую политическую судьбу. Ее судьба представлялась неожиданной и
дальнейшим поколениям севернорусского общества. Задавая себе вопрос, ка-
ким образом Москва так быстро поднялась и стала политическим центром Се-
веро-Восточной Руси, древнерусское общество затруднялось найти ответ:
быстрый политический подъем Москвы и ему казался исторической загадкой.
Это впечатление отразилось в одном из многих народных сказаний, предме-
том которых служит первоначальная судьба этого города и его князей. Одно
из этих сказаний, записанное уже в XVII в., начинается приблизительно в
таком тоне: "Кто думал-гадал, что Москве царством быти, и кто же знал,
что Москве государством слыти? Стояли на Москве-реке села красные бояри-
на хорошего Кучка Степана Ивановича". Вы чувствуете, что записанное
поздним книжником народное сказание еще не утратило признаков размерен-
ной речи, былинного стиха. Причина загадочности первых успехов города
Москвы заключается в том, что древние памятники нашей истории отметили
далеко не первые моменты его роста, а уже крупные внешние приобретения,
каких добилась Москва после долгих и незаметных подготовительных усилий.
Но уцелели некоторые косвенные указания, в которых вскрываются та-
инственные исторические силы, работавшие над подготовкой успехов Мос-
ковского княжества с первых

 ЛЕКЦИЯ XXI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

минут его существования^. Действие^ этих сил выражалось прежде всего
в экономических условиях, питавших рост города, а эти условия вытекали
из географического положения его края в связи с ходом русской колониза-
ции волжско-окского междуречья".
 ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ МОСКВЫ И ЕГО ВЫГОДЫ. В'ш ходе заселенья меж-
дуречья Оки и Верхней Волги можно заметить два направления, между кото-
рыми легче провести географическую, чем хронологическую, раздельную чер-
ту. По-видимому, раньше и усиленнее заселялись главные реки, окаймляющие
междуречье. По обеим изогнутым линиям, по Верхней Волге от Ржева до Ниж-
него и по средней Оке от Калуги до Мурома ко времени татарского нашест-
вия вытянулись две довольно густые цепи городов, основными звеньями ко-
торых были старинные русские поселения Ярославль, Рязань, Муром. По пер-
вой линии шел колонизационный приток с новгородского северо-запада и
смоленского запада, по второй-с днепровского юго-запада и с верхнеокско-
го юга, из страны вятичей. Вслед за окрайными речными магистралями засе-
лялись и внутренние их притоки, прорезывающие междуречье, хотя и здесь
были незапамятностаринные центры, как Ростов и Суздаль. Большая часть
здешних городов возникла с половины XII в. или немного раньше. Появление
города на притоке служило признаком скопления вдоль реки значительного
сельского населения, нуждавшегося в укрепленном убежище. Географическое
размещение внутренних городов междуречья, постройку которых можно отно-
сить к XII и XIII вв., показывает, что пришлое население осаживалось по
притокам всего междуречья разбросанными полосами (идя с запада на вос-
ток: Волок Ламский, Вышгород и, может быть, Боровск на Протве, Звениго-
род, Москва, Клин, Дмитров, Переяславль, Юрьев Польской, Владимир, Бого-
любов, Нерехта, Стародуб, Горохо-вец). При просторных лесистых и боло-
тистых промежутках между притоками важное значение получали поселки,
возникавшие, на концах коротких переволок из одного притока в другой:
здесь завязывались узловые пункты сухопутного и речного сообщения.
 МОСКВА - УЗЛОВОЙ ПУНКТ. В этом отношении географическое положение го-
рода Москвы было особенно выгодно. Верхним притоком своим Истрой река
Москва подходит близко к Ламе,

притоку Шоши, впадающей в Волгу. Таким образом река Москва Ламским
волоком соединяла Верхнюю Волгу со средней Окой. С другой стороны, город
Москва возник на самом изломе реки, при ее повороте на юго-восток, где
она притоком своим Яузой почти вплоть подходит к Клязьме, по которой шел
через Москву поперечный путь с запада на восток. Этим путем в 1155 г.
шел с чудотворной иконой божией матери Андрей Боголюбский, направляясь
через Рогожские поля на Клязьме во Владимир с. р. Вазузы, куда он под-
нялся Днепром из Вышгорода под Киевом. В конце XIV в. от Москвы шла,
пролегая Кучковым полем, "великая дорога володимерьская", о которой упо-
минает одна старая летопись по случаю сретения москвичами чудотворной
иконы божией матери в 1395 г. Наконец, с третьей стороны через Москву
пролегала из Лопасни дорога с киевского и черниговского юга на Переяс-
лавль-Залесский и Ростов. Так город Москва возник в пункте пересечения
трех больших дорог. Из такого географического положения проистекли важ-
ные экономические выгоды для города и его края".
 РАННЯЯ НАСЕЛЕННОСТЬ МОСКОВСКОГО КРАЯ. Прежде всего это положение со-
действовало сравнительно более ранней и густой населенности края. Москва
возникла на рубеже между юго-западной днепровской и северо-восточной
волжской Русью, на" раздельной линии говоров о на". Это был первый край,
в который попадали колонисты с юго-запада, перевалив за Угру; здесь,
следовательно, они осаживались наибольшими массами, как на первом своем
привале. Бледные следы этого усиленного осадка колонизации в области ре-
ки Москвы находим в старых генеалогических преданиях. Родословные роспи-
си старинных боярских фамилий, с течением времени основавшихся в Москве,
обыкновенно начинаются сказанием о том, как и откуда родоначальники этих
фамилий пришли служить московскому князю. Соединяя эти отдельные фа-
мильные предания, мы получим целый важный исторический факт: с конца
XIII в., еще прежде, чем город Москва начинает играть заметную роль в
судьбе Северной Руси, в него со всех сторон собираются знатные служилые
люди из Мурома, Нижнего, Ростова, Смоленска, Чернигова, даже из Киева и
с Волыни. Так, еще ко князю Юрию Даниловичу приехал на службу из Киева
знатный боярин Родион, ставший родоначальником фамилии Квашниных, и при-
вел с собой целый свой двор в 1700 человек,

 ЛЕКЦИЯ XXI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

стоивший изрядного укрепленного города. Знатные слуги шли по течению
народной массы. Генеалогические сказания боярских родословных отразили в
себе лишь общее движение, господствовавшее в тогдашнем русском населе-
нии. В Москву, как в центральный водоем, со всех краев Русской земли,
угрожаемых внешними врагами, стекались народные силы благодаря ее геог-
рафическому положению.
 МОСКВА - ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ВЕЛИКОРОССИИ. Москву часто называют
географическим центром Европейской России. Если взять Европейскую Россию
в ее нынешних пределах, это название не окажется вполне точным ни в фи-
зическом, ни в этнографическом смысле: для того чтобы быть действи-
тельным географическим центром Европейской России, Москве следовало бы
стоять несколько восточнее и несколько южнее. Но надо представить себе,
как размещена была масса русского населения, именно великорусского пле-
мени, в XIII и XIV вв. Колонизация скучивала это население в междуречье
Оки и Верхней Волги, и здесь население долго задерживалось насильствен-
но, не имея возможности выходить отсюда ни в какую сторону. Расселению
на север, за Волгу, мешало перерезывающее движение новгородской колони-
зации, пугавшей мирных переселенцев своими разбойничьими ватагами, кото-
рые распространяли новгородские пределы к востоку от Новгорода. Вольный
город в те века высылал с Волхова разбойничьи шайки удальцов-ушкуйников,
которые на своих речных судах, ушкуях, грабили по Верхней Волге и ее се-
верным притокам, мешая своими разбоями свободному распространению мирно-
го населения в северном Заволжье. Паисий Ярославов в своей летописи Спа-
со-Каменного монастыря на Кубенском озере (XV в.) имел в виду именно эти
XIII и XIV века, когда писал, что тогда еще не вся Заволжская земля была
крещена и много было некрещеных людей: он хотел сказать, что скудно было
там русское христианское население". С северо-востока, востока и юга
скоплявшееся в междуречье русское население задерживалось господствовав-
шими там инородцами, мордвой и черемисой, а также разбойничавшими за
Волгой вятчанами и, наконец, татарами; на запад и юго-запад русское на-
селение не могло распространяться, потому что с начала XIV в. там стояла
уже объединившаяся Литва, готовясь к своему первому усиленному натиску
на восточную Русь. Таким образом, масса русского

населения, скучившись в центральном междуречье, долго не имела выхода
отсюда. Москва и возникла в средине пространства, на котором сосредото-
чивалось тогда наиболее густое русское население, т.е." в центре облас-
ти тогдашнего распространения великорусского племени". Значит, Москву
можно считать если не географическим, то этнографическим центром Руси,
как эта Русь размещена была в XIV в. Это центральное положение Москвы
прикрывало ее со всех сторон от внешних врагов; внешние удары падали на
соседние княжества-Рязанское, Нижегородское, Ростовское, Ярославское,
Смоленское-и очень редко достигали до Москвы. Благодаря такому прикрытию
Московская область стала убежищем для окрайного русского населения, всю-
ду страдавшего от внешних нападений. После" татарского погрома более
столетия, до первого Ольгердова нападения в 1368 г., Московская страна
была, может быть, единственным краем Северной Руси, не страдавшим или
так мало страдавшим от вражеских опустошений; по крайней мере за все это
время здесь, за исключением захватившего и Москву татарского нашествия
1293 г., не слышно по летописям о таких бедствиях. Столь редкий тогда
покой вызвал даже обратное движение русской колонизации междуречья с
востока на запад, из старых ростовских поселений в пустынные углы Мос-
ковского княжества. Признаки этого поворота встречаем в житии преп. Сер-
гия Радонежского. Отец его, богатый ростовский боярин Кирилл, обнищал от
разорительных поездок со своим князем в Орду, от частых набегов татарс-
ких и других бедствий, бросил все и вместе с другими ростовцами пересе-
лился в глухой и мирный московский городок Радонеж. Около того же време-
ни многие люди из ростовских городов и сел переселились в московские
пределы. Сын Кирилла, решившись отречься от мира, уединился неподалеку
от Радонежа в дремучем лесу скудоводного перевала с верхней Клязьмы в
Дубну, Сестру и Волгу. Лет 15 прожил здесь преп. Сергий с немногими
сподвижниками; но потом их лесное убежище быстро преобразилось: отку-
да-то нашло множество крестьян, исходили они те леса вдоль и поперек и
начали








садиться вокруг монастыря и невозбранно рубить леса, наставили починков, дворов и сел, устроили поля чистые и "исказили пустыню", с грустью прибавляет биограф и сподвижник Сергия, описывая один из переливов сельского населения в Московскую область, по-видимому не лишенный какой-либо связи с рассказанной им же ростовской эмигра-

 ЛЕКЦИЯ XXI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

цией". Таково одно условие, вытекавшее из географического положения
Московского края и содействовавшее его успешному заселению.
 РЕКА МОСКВА-ТРАНЗИТНЫЙ ПУТЬ. То же географическое положение Москвы
заключало в себе другое условие, благоприятствовавшее ранним промышлен-
ным ее успехам. Я только что упомянул о реке Москве как водном пути меж-
ду Верхней Волгой и средней Окой. В старое время эта река имела немало-
важное торговое значение. Изогнутой диагональю прорезывая Московское
княжество с северо-запада на юго-восток и нижним течением связывая город
Москву с бассейном Оки, а верховьями близко подходя к правым притокам
Верхней Волги, она служила соединительной хордой, стягивавшей концы об-
ширной речной дуги, образуемой двумя главными торгово-промышленными пу-
тями междуречья. Одно явление указывает на такое торговое значение реки
Москвы. Очень рано на самом перевале с Верхней Волги в Москву возник
торговый пункт Волок на Ламе (Волоколамск). Этот город был построен нов-
городцами и служил им складочным местом в их торговых сношениях с бас-
сейном Оки и с областью средней Волги.
 Так географическое положение Москвы, сделав ее пунктом пересечения
двух скрещивавшихся движений - переселенческого на северо-восток и торго-
во-транзитного на юго-восток, доставляло московскому князю важные эконо-
мические выгоды. Сгущенность населения в его уделе увеличивала количест-
во плательщиков прямых податей. Развитие торгового транзитного движения
по реке Москве оживляло промышленность края, втягивало его в это торго-
вое движение и обогащало казну местного князя торговыми пошлинами.
 ПОЛИТИЧЕСКИЕ СЛЕДСТВИЯ. Рядом с этими экономическими следствиями, вы-
текавшими из географического и этнографического положения Москвы, из то-
го же источника вышел ряд важных следствий политических. С географичес-
ким положением города Москвы тесно связано было генеалогическое положе-
ние его князя.
 МОСКВА-МЛАДШИЙ УДЕЛ. ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО ДЛЯ ЕЕ КНЯЗЕЙ. Как город новый и
окрайный, Москва досталась одной из младших линий Всеволодова племени.
Поэтому московский князь не мог

питать надежды дожить до старшинства и по очереди занять старший ве-
ликокняжеский стол. Чувствуя себя бесправным, точнее, обездоленным
среди
родичей и не имея опоры в обычаях и преданиях старины, он должен был
обеспечивать свое положение иными средствами, независимо от родослов-
ных
отношений, от очереди старшинства. Благодаря тому московские князья
рано
вырабатывают своеобразную политику, с ^ первых шагов начинают
действо-
вать не по обычаю, раньше и решительнее других сходят с привычной ко-
леи
княжеских отношений, ищут новых, путей, не задумываясь над старинными
счетами, над политическими преданиями и приличиями. Это обнаруживает-
ся
как в их отношениях к другим князьям, так и в ведении ими внутренних
дел
своего княжества^. Они являются зоркими наблюдателями того, что про-
исхо-
дит вокруг них, внимательно высматривают, что лежит плохо, и прибира-
ют
это к рукам. Первые московские князья выступают смелыми хищниками.
Неда-
ром один из них, Михаил Ярославич, перешел в потомство с прозванием
Хо-
робрита, т.е. забияки: он в 1248 г." врасплох напал на своего дядю
ве-
ликого князя Святослава и вопреки всякому праву согнал его с влади-
мирс-
кого стола. Первый московский князь Александрова племени, Даниил, по
рассказу летописца, точно так же врасплох напал на своего рязанского
со-
седа князя Константина, победил его "некоей хитростью", т.е. обма-
ном,
взял его в плен и отнял у него Коломну ". Сын этого Даниила Юрий в
г., напав на другого соседа, князя можайского, также взял его в плен
и
захватил можайский удел в самых верховьях р. Москвы, потом убил отцо-
ва
пленника Константина и удержал за собой Коломну: теперь вся Моск-
ва-река
до самого устья стала московской ". Московский князь-враг всякому ве-
ли-
кому князю, кто бы он ни был: казалось, самая почва Москвы питала в
ее
князьях неуважение к прежним понятиям и отношениям старшинства. Дани-
ил
долго и упорно боролся с великими князьями, собственными старшими,
братьями-с Димитрием переяславским, потом с Андреем городецким. Но по
смерти Димитрия^ он сблизился с добрым и бездетным его сыном Иваном и
так подружился, что Иван, умирая в 1302 г., отказал свой удел москов-
скому своему соседу и. младшему дяде помимо старших родичей. Даниил
при-
нял наследство и отстоял его от притязаний старшего брата, великого
кня-
зя Андрея". Но враги старшинства, московские князья были гибкие и со-
об-
разительные дельцы. Как скоро изменялись обстоятельства, и они изме-

 ЛЕКЦИЯ ХХ1
в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ

няли свой образ действий. Татарский разгром надолго, на весь XIII в.,
поверг народное хозяйство Северной Руси в страшный хаос. Но с XIV в.
расстроенные отношения здесь начали улаживаться, народное хозяйство ста-
ло приходить в некоторый порядок. С тех пор и московские князья, начав
свое дело беззастенчивыми хищниками, продолжают его мирными хозяевами,
скопидомными, домовитыми устроителями своего удела, заботятся о водворе-
нии в нем прочного порядка, заселяют его промышленными и рабочими
людьми, которых перезывают к себе из чужих княжеств, толпами покупают в
Орде русских пленников и на льготных условиях сажают тех и других на
своих московских пустошах, строят деревни, села, слободы. С XIV в. можем
следить за ходом этого хозяйственного домостроительства московских кня-
зей по длинному ряду их духовных грамот, начинающемуся двумя завещаниями
третьего московского князя из Александрова племени-Ивана Калиты. Эти
грамоты объясняют нам, почему к половине XV в. в Северной Руси привыкли
смотреть на московского князя как на образцового хозяина, на Московское
княжество-как на самый благоустроенный удел. Следы этого взгляда находим
в одном памятнике половины XV в. Это сухой генеалогический перечень
русских князей, начиная от Рюрика. Здесь, между прочим, читаем, что Все-
волод Большое Гнездо родил Ярослава, Ярослав родил Александра Великого,
Храброго, Александр-Даниила, а Даниил-Ивана Кали-ту, "иже исправи землю
Русскую от татей". Итак, северное русское общество считало Ивана Калиту
правителем, умевшим очистить свою землю от воров, водворить в ней. об-
щественную безопасность. Навстречу этому взгляду идут указания с другой
стороны. В приписке на одной рукописи, писанной в Москве в конце княже-
ния Ивана Калиты, читаем хвалу правдолюбию этого князя, давшего Русской
земле "тишину велию и правый суд". Канонист А. С. Павлов приписывает то-
му же князю введение в действие Земледельческого закона, византийского
земско-полицейского и уголовного устава, составленного, как предполага-
ют, императорами-иконоборцами в VIII в. Если так, то можно думать








, что Иван Калита особенно заботился об устройстве сельского населе-
ния в своих владениях^. Так, благодаря своему генеалогическому положе-
нию, чувствуя себя наиболее бесправным князем среди родичей, московский
удельный владетель рано выработал себе образ действий, который держался
не на преданиях старины, а на расчетливом соображении обстоятельств те-
кущей минуты.

 УСПЕХИ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА ДО ПОЛОВИНЫ XV в. Таковы были первона-
чальные условия быстрого роста Московского княжества. Этих условий было
два: географическое положение Москвы и генеалогическое положение ее кня-
зя. Первое условие сопровождалось выгодами экономическими, которые дава-
ли в руки московскому князю обильные материальные средства, а второе ус-
ловие указывало ему, как всего выгоднее пустить в оборот эти средства,
помогло ему выработать своеобразную политику, основанную не на родствен-
ных чувствах и воспоминаниях, а на искусном пользовании текущей минутой.
Располагая такими средствами и держась такой политики, московские князья
в XIV и в первой половине XV в. умели добиться очень важных политических
успехов. Перечислим их.
 РАСШИРЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ. 1. Пользуясь своими средствами, московские
князья постепенно выводили свое княжество из первоначальных тесных его
пределов. В самом начале XIV в. на севере Руси, может быть, не было уде-
ла незначительнее московского. Пределы его далеко не совпадали даже с
границами нынешней Московской губернии. Из существовавших тогда городов
этой губернии в состав удельной московской территории не входили Дмит-
ров, Клин, Волоколамск, Можайск, Серпухов, Коломна, Верея. Удел^ князя
Даниила до захвата Можайска и Коломны занимал срединное пространство
этой губернии-по среднему течению р. Москвы с продолжением на восток по
верхней Клязьме, которое клином вдавалось между дмитровскими и коломенс-
кими, т.е. рязанскими, волостями. В этом уделе едва ли было тогда
больше двух городов, Москвы и Звенигорода: Руза и Радонеж тогда были,
кажется, еще простыми сельскими волостями. Из 13 нынешних уездов губер-
нии во владениях князя Даниила можно предполагать только четыре: Мос-
ковский, Звенигородский, Рузский и Богородский с частью Дмитревского.
Даже после того как третий московский князь из племени Александра Невс-
кого, Иван Калита, стал великим князем, московский удел оставался очень
незначительным. В первой духовной этого князя, написанной в 1327 г., пе-
речислены все его вотчинные владения^. Они состояли из пяти или семи го-
родов с уездами. То были: Москва, Коломна, Можайск, Звенигород, Серпу-
хов, Руза и Радонеж, если только эти две последние волости были тогда
городами (Переяславль не упомянут в грамоте). В этих уездах находились

 ЛЕКЦИЯ ХЯ
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

сельская волость и до 40 дворцовых сел^. Вот весь удел Калиты, когда
он стал великим князем. Но в руках его были обильные материальные
средства, которые он и пустил в выгодный оборот. Тогдашние тяжкие усло-
вия землевладения заставляли землевладельцев продавать свои вотчины.
Вследствие усиленного предложения земли были дешевы. Московские князья,
имея свободные деньги, и начали скупать земли у частных лиц и у церков-
ных учреждений, у митрополита, у монастырей, у других князей. Покупая
села и деревни в чужих уделах, Иван Калита купил целых три удельных го-
рода с округами-Белозерск, Галич и Углич, оставив, впрочем, эти уделы до
времени за прежними князьями на каких-либо условиях зависимости. Преем-
ники его продолжали это мозаическое собирание земель. В каждой следующей
московской духовной грамоте перечисляются новоприобретенные села и во-
лости, о которых не упоминает предшествующая. Новые" "примыслы" выплы-
вают в этих грамотах один за другим неожиданно, выносимые каким-то неп-
рерывным, но скрытым приобретательным процессом, без видимого плана и
большею частью без указания, как они приобретались. Димитрий Донской
как-то вытягал у смольнян Медынь; но неизвестно, как приобретены до него
Верея, Боровск, Серпухов, половина Волоколамска, Кашира и до полутора
десятка сел, разбросанных по великокняжеской Владимирской области и по
разным чужим уделам^. При Калите и его сыновьях земельные приобретения
совершались путем частных полюбовных сделок, обыкновенно прикупами^; но
потом на. подмогу этим мирным способам снова пущен был в ход на-
сильственный захват с помощью Орды или без нее. Димитрий Донской захва-
тил Стародуб на Клязьме и Галич с Дмитровом, выгнав тамошних князей из
их вотчин. Сын его Василий "умздил" татарских князей и самого хана и за
"многое злато и сребро" купил ярлык на Муром, Тарусу и целое Нижегородс-
кое княжество, князей^ их выживал из их владений или жаловал их же вот-
чинами на условии подручнической службы. С конца XIV в. в видимо беспо-
рядочном, случайном расширении московской территории становится заметен
некоторый пл








ан, может быть сам собою сложившийся. Захватом Можайска и Коломны
московский князь приобрел все течение Москвы; приобретение великокняжес-
кой области и потом Стародубского княжества делало его хозяином всей
Клязьмы. С приобретением Калуги, Мещеры при Донском, Козельска, Лих-
ви-на. Алексина, Тарусы, Мурома и Нижнего при его сыне

все течение Оки-от впадения Упы и Жиздры до Коломны и от Городца Ме-
щерского до Нижнего-оказалось во власти московского князя, так что Ря-
занское княжество очутилось с трех сторон среди волостей московских и
владимирских, которые с Калиты были в московских же руках. Точно так же
с приобретением Ржева, Углича и Нижегородского княжества при тех же
князьях и Романова при Василии Темном, при постоянном обладании Костро-
мой как частью великокняжеской Владимирской области едва ли не большее
протяжение Верхней Волги принадлежало Москве; и здесь княжества Тверское
и Ярославское с разных сторон были охвачены московскими владениями. Так
прежде всего московский князь старался овладеть главными речными путями
междуречья, внутренними и окрайными. Наконец, с приобретением княжеств
Белозерского и Галицкого открылся широкий простор для московских зе-
мельных примыслов в верхнем Заволжье. Там московский князь нашел много
удобств для своего дела. Обширные и глухие лесистые пространства по
Шексне с ее притоками, по притокам озер Белого и Кубенского, по верхней
Сухоне в первой половине XV в. были разделены между многочисленными
князьями бело-зерской и ярославской линии. Слабые и бедные, беднея все
более от семейных разделов и татарских тягостей, иногда совместно вчет-
вером или впятером владея фамильным городком или даже простой сельской
волостью, они не были в состоянии поддерживать державные права и владе-
тельную обстановку удельных князей и нечувствительно спускались до уров-
ня частных и даже некрупных землевладельцев. Чтобы привести их под свою
руку, московскому князю не нужно было ни оружия, ни даже денег: они сами
искали московской службы и послушно поступались своими вотчинами, кото-
рые получали от нового государя обратно в виде служебного пожалования.
Так, уже Василий Темный распоряжается вотчинами князей Заозерских, Ку-
бенских, Бохтюжских как своими примыслами.
 ЗАСЕЛЕНИЕ ЗАВОЛЖЬЯ. Успешному распространению московской территории в
эту сторону много помогло одно народное движение. С усилением Москвы
верхнее Поволжье стало безопаснее и с новгородской и с татарской сторо-
ны. Это давало возможность избытку долго скоплявшегося в междуречье на-
селения отливать за Волгу в просторные лесные пустыни тамошнего края.
Разведчиками в этом переселенческом

в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ
ЛЕКЦИЯ XXI

движении явились с конца XIV в. монахи центральных монастырей, преи-
мущественно Троицкого Сергиева; пробираясь в костромские и вологодские
дебри, они основывали по речкам Комеле, Обиоре, Пельшме, Авенге, Глушице
обители, которые становились опорными пунктами крестьянских переселений:
через несколько лет по этим рекам возникали одноименные волости с десят-
ками деревень. С этими монастырями-колониями повторялось то же, что ис-
пытывала их метрополия, обитель преп. Сергия: они обсаживались
крестьянскими поселениями, искажавшими их любимую дремучую пустыню. При
совместном с новгородцами владении Вологдой и как правитель Костромской
области по своему великокняжескому званию московский князь был вправе
считать своими эти волости, заселявшиеся выходцами из московских владе-
ний.
 СПОСОБЫ РАСШИРЕНИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА. Так можно различить пять
главных способов, которыми пользовались московские князья для расширения
своего княжества: это были скупка, захват вооруженный, захват дипломати-
ческий с помощью Орды, служебный договор с удельным князем и расселение
из московских владений за Волгу. По духовной Василия Темного, составлен-
ной около 1462 г., можно видеть плоды полуторавековых скопидомных усилий
московских князей по собиранию чужих земель. В этой духовной великое
княжение Владимирское впервые смешано с Московским княжеством, со ста-
ринными вотчинными владениями и новыми примыслами в одну безразличную
владельческую массу. На всем пространстве Окско-Волжского междуречья не
московскими оставались только части Тверского и Ярославского княжеств да
половина Ростова, другая половина которого была куплена Василием Темным.
Но московские владения выходили за пределы междуречья на юг вверх по Оке
и Цне, а на северо-востоке углублялись в Вятскую землю и доходили до Ус-
тюга, который в конце XIV в. уже принадлежал Москве^. Владения князя Да-
ниила далеко не заключали в себе и 500 кв. миль, так как во всей Мос-
ковской губернии не более 590 кв. миль. Если по духовной Василия Темного
очертите пределы московских владений, вы увидите, что в них можно счи-
тать по меньшей мере 15 тысяч кв. миль. Таковы были территориальные ус-
пехи, достигнутые московскими князьями к половине XV в." Благодаря этим
успехам к концу княжения Темного Московское княжество размерами сво-

ими превосходило любое из великих княжеств, тогда еще существовавших
на Руси.
 ПРИОБРЕТЕНИЕ ВЕЛИКОКНЯЖЕСКОГО СТОЛА. II. Пользуясь своими средствами
и расчетливой фамильной политикой, московские князья в XIV в. постепенно
сами выступали из положения бесправных удельных князей. Младшие, но бо-
гатые, эти князья предприняли смелую борьбу со старшими родичами за ве-
ликокняжеский стол. Главными их соперниками были князья тверские, стар-
шие их родичи. Действуя во имя силы, а не права, московские князья долго
не имели успеха. Князь Юрий московский оспаривал великое княжение у сво-
его двоюродного дяди Михаила тверского и погубил в Орде своего соперни-
ка, но потом сам сложил там стою голову, убитый сыном Михаила^. Однако
окончательное торжество осталось за Москвою, потому что средства боров-
шихся сторон были неравны. На стороне тверских князей были право стар-
шинства и личные доблести, средства юридические и нравственные; на сто-
роне московских были деньга и уменье пользоваться обстоятельствами,
средства материальные и практические, а тогда Русь переживала время,
когда последние средства были действительнее первых. Князья тверские ни-
как не могли понять истинного положения дел и в начале XIV в. все еще
считали возможной борьбу с татарами. Другой сын Михаила тверского, Алек-
сандр, призывал свою братию, русских князей, "друг за друга и брат за
брата стоять, а татарам не выдавать и всем вместе противиться им, оборо-
нять Русскую землю и всех православных христиан". Так отвечал он на
увещание русских князей покориться татарам, когда изгнанником укрывался
в Пскове после того, как в 1327 г., не вытерпев татарских насилий, он со
всем городом Тверью поднялся на татар и истребил находившееся тогда в
Твери татарское посольство. Московские князья иначе смотрели на положе-
ние дел. Они пока вовсе не думали о борьбе с татарами; видя, что на Орду
гораздо выгоднее действовать "смиренной мудростью", т.е. угодничеством
и деньгами, чем оружием, они усердно ухаживали за ханом и сделали его
орудием своих замыслов. Никто из князей чаще Калиты не ездил на поклон к
хану, и там он был всегда желанным гостем, потому что приезжал туда
не с пустыми руками. В Орде привыкли уже думать, что, когда приедет
московский князь, будет "многое злато и сребро" и у великого хана-царя,
и у его ханш, и у всех именитых мурз Золотой

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ хя

 Орды/Благодаря тому московский князь, по генеалогии младший среди
своей братии, добился старшего великокняжеского стола. Хан поручил Кали-
те наказать тверского князя за восстание^. Тот исправно исполнил поруче-
ние: под его предводительством татары разорили Тверское княжество "и
просто рещи, - добавляет летопись, - всю землю Русскую положиша пусту", не
тронув, конечно, Москвы. В награду за это Калита в 1328 г. получил вели-
кокняжеский стол, который с тех пор уже не выходил из-под московского
князя.
 СЛЕДСТВИЯ ЭТОГО УСПЕХА. III. Приобретение великокняжеского стола мос-
ковским князем сопровождалось двумя важными последствиями для Руси, из
коих одно можно назвать нравственным, другое-политическим. Нравственное
состояло в том, что московский удельный владелец, став великим князем,
первый начал выводить русское население из того уныния и оцепенения, в
какое повергли его внешние несчастия. Образцовый устроитель своего уде-
ла, умевший водворить в нем общественную безопасность и тишину, московс-
кий князь, получив звание великого, дал почувствовать выгоды своей поли-
тики и другим частям Северо-Восточной Руси. Этим он подготовил себе ши-
рокую популярность, т.е. почву для дальнейших успехов.
 ПРИОСТАНОВКА ТАТАРСКИХ НАШЕСТВИЙ. Летописец отмечает, что с тех пор,
как московский князь получил от хана великокняжеское звание. Северная
Русь начала отдыхать от постоянных татарских погромов, какие она терпе-
ла. Рассказывая о возвращении Калиты от хана в 1328 г. с пожалованием,
летописец прибавляет: "... бысть оттоле тишина велика по всей Русской
земле на сорок лет и престаша татарове воевати землю Русскую". Это,
очевидно, заметка наблюдателя, жившего во второй половине XIV в. Огля-
нувшись назад на сорок лет, этот наблюдатель отметил, как почувствова-
лось в эти десятилетия господство Москвы в Северной России: время с 1328
по 1368 г., когда впервые напал на Северо-Восточную Русь Ольгерд литовс-
кий, считалось порою отдыха для населения этой Руси, которое за то бла-
годарило Москву. В^ эти спокойные годы успели народиться и вырасти целых
два поколения, к нервам которых впечатления детства не привили безотчет-
ного ужаса отцов и дедов перед татарином: они и вышли на Куликово поле^.

 МОСКОВСКИЙ СОЮЗ КНЯЗЕЙ. Политическое следствие приобретения московс-
ким князем великого княжения состояло в том, что московский князь, став
великим, первый начал выводить Северную Русь из состояния политического
раздробления, в какое привел ее удельный порядок. До тех пор удельные
князья, несмотря на свое родство, оставались чуждыми Друг другу, обособ-
ленными владетелями. При" старших сыновьях Александра Невского, великих
князьях Димитрии и Андрее, составлялись союзы удельных князей против то-
го и другого брата, собирались княжеские съезды для решения спорных дел.
Но это были случайные и минутные попытки восстановить родственное и вла-
дельческое единение. Направленные против старшего князя, который по идее
как названный отец должен был объединять младших, эти союзы не поддержи-
вали, а скорее ослабляли родственную связь Всеволодовичей". Вокруг Моск-
вы со времени великокняжения Калиты образуется княжеский союз на более
прочных основаниях, руководимый самим московским князем. Сначала этот
союз был финансовый и подневольный. Татары по завоевании Руси на первых
порах сами собирали наложенную ими на Русь дань-ордынский выход, для че-
го в первые 35 лет ига три раза производили через присылаемых из Орды
численников поголовную, за исключением духовенства, перепись народа,
число; но потом ханы стали поручать сбор выхода великому князю влади-
мирскому^. Такое поручение собирать ордынскую дань со многих, если
только не со всех, князей и доставлять ее в Орду получил и Иван Данило-
вич, когда стал великим князем владимирским^. Это полномочие послужило в
руках великого князя могучим орудием политического объединения удельной
Руси. Не охотник и не мастер бить свою братию мечом, московский князь
получил возможность бить ее рублем. Этот союз, сначала только финансо-
вый, потом стал на более широкое основание, получив еще политическое
значение. Простой ответственный приказчик хана по сбору и доставке дани,
московский князь сделан был потом полномочным руководителем и судьею
русских князей. Летописец рассказывает, что, когда дети Калиты по смерт







и отца в 1341 г. явились к хану Узбеку, тот встретил их с честью и
любовью, потому что очень любил и чтил их отца, и обещал никому мимо них
не отдавать великого княжения. Старшему сыну Семену, назначенному вели-
ким князем, даны были "под руки" все князья русские. Летописец прибавля-
ет, что Семен был у хана в

 ЛЕКЦИЯ ХЯ
в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ

великом почете и все князья русские, и рязанские, и ростовские, и да-
же тверские, столь подручны ему были, что все по его слову творили. Се-
мен умел пользоваться выгодами своего положения и давал чувствовать их
другим князьям, как показывает присвоенное ему прозвание Гордого. По
смерти Семена в 1353 г. его брат и преемник Иван получил от хана вместе
с великокняжеским званием и судебную власть над всеми князьями Северной
Руси: хан велел им во всем слушаться великого князя Ивана и у него су-
диться, а в обидах жаловаться на него хану. В княжение Иванова сына Ди-
митрия этот княжеский союз с Москвою во главе, готовый превратиться в
гегемонию Москвы над русскими князьями, еще более расширился и укрепил-
ся, получив национальное значение. Когда при Димитрии возобновилась
борьба Москвы с Тверью, тверской князь Михаил Александрович искал себе
опоры в Литве и даже в Орде, чем погубил популярность, какой дотоле
пользовались тверские князья в населении Северной Руси. Когда в 1375 г.
московский князь шел на Тверь, к его полкам присоединилось 19 князей.
Многие из них, например князья ростовский, белозерский, стародубский,
все потомки Всеволода III, были давнишними или недавними подручниками
московского князя; но некоторые из них добровольно примкнули к нему из
патриотического побуждения. Таковы были князья черниговской линии Свя-
тославичей: брянский, но-восильский, Оболенский. Они сердились на тверс-
кого князя за то, что он неоднократно наводил на Русь Литву, столько зла
наделавшую православным христианам, и соединился даже с поганым Мамаем.
Наконец, почти вся Северная Русь под руководством Москвы стала против
Орды на Куликовом поле и под московскими знаменами одержала первую на-
родную победу над агарянством. Это сообщило московскому князю значение
национального вождя Северной Руси в борьбе с внешними врагами. Так^ Орда
стала слепым орудием, с помощью которого создавалась политическая и на-
родная сила, направившаяся против нее же^.
 ПЕРЕНЕСЕНИЕ МИТРОПОЛИЧЬЕЙ КАФЕДРЫ В МОСКВУ. IV. Самым важным успехом
московского князя было то, что он приобрел своему стольному городу зна-
чение церковной столицы Руси. И в этом приобретении ему помогло геогра-
фическое положение города Москвы. Татарским разгромом окончательно опус-
тошена была старинная Киевская Русь, пустевшая с

половины XII в. Вслед за населением на север ушел и высший иерарх
русской церкви, киевский митрополит. Летописец рассказывает, что в 1299
г. митрополит Максим, не стерпев насилия татарского, собрался со всем
своим клиросом и уехал из Киева во Владимир на Клязьму; тогда же и весь
Киев-город разбежался, добавляет летопись ". Но остатки южнорусской
паствы в то тяжелое время не менее, даже более прежнего нуждались в за-
ботах высшего пастыря русской церкви. Митрополит из Владимира должен был
время от времени посещать южнорусские епархии. В эти поездки он останав-
ливался на перепутье в городе Москве. Так, странствуя по Руси, проходя
места и города, по выражению жития, часто бывал и подолгу живал в. Моск-
ве преемник Максима митрополит Петр^. Благодаря тому у него завязалась
тесная дружба с князем Иваном Калитой, который^ правил Москвой еще при
жизни старшего брата Юрия во время его частых отлучек. Оба они вместе
заложили каменный соборный храм Успения в Москве. Может быть, святитель
и не думал о перенесении митрополичьей кафедры с Клязьмы на берега Моск-
вы. Город Москва принадлежал ко владимирской епархии, архиереем которой
был тот же митрополит со времени переселения на Клязьму. Бывая в Москве,
митрополит Петр гостил у местного князя, жил в своем епархиальном горо-
де, на старинном дворе князя Юрия Долгорукого, откуда потом перешел на
то место, где вскоре был заложен Успенский собор. Случилось так, что в
этом городе владыку и застигла смерть (в 1326 г.)". Но эта случайность
стала заветом для дальнейших митрополитов. Преемник Петра Феогност уже
не хотел жить во Владимире, поселился на новом митрополичьем подворье в
Москве, у чудотворцева гроба в новопостроенном Успенском соборе. Так
Москва стала церковной столицей Руси задолго прежде, чем сделалась сто-
лицей политической.
 ЗНАЧЕНИЕ ЭТОЙ ПЕРЕМЕНЫ. Нити церковной жизни, далеко расходившиеся от
митрополичьей кафедры по Русской земле, притягивали теперь ее части к
Москве, а богатые материальные средства, которыми располагала тогда
русская церковь, стали стекаться в Москву, содействуя ее обогащению. Еще
важнее было нравственное впечатление, произведенное этим перемещением
митрополичьей кафедры на население Северной Руси. Здесь с большим дове-
рием стали относиться к московскому князю, полагая, что все его

 ЛЕКЦИЯ XXI
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

действия совершаются с благословения верховного святителя русской
церкви. След этого впечатления заметен в рассказе летописца. Повествуя о
перенесении кафедры из Владимира в Москву, этот летописец замечает:
"... иным же князем многим немного сладостно бе, еже град Москва митропо-
лита имяше, в себе живуща". Еще ярче выступает это нравственно-церковное
впечатление в памятниках позднейшего времени. Митрополит Петр умер стра-
дальцем за Русскую землю, путешествовал в Орду ходатайствовать за свою
паству, много труда понес в своих заботах о пасомых. Церковь русская
причислила его к сонму святых предстателей Русской земли, и русские люди
клялись его именем уже в XIV в. Жизнь этого святителя описана его другом
и современником, ростовским епископом Прохором. Этот биограф кратко и
просто рассказывает о том, как скончался в Москве св. Петр в отсутствие
князя Ивана Калиты. В конце XIV или в начале XV в. один из преемников
св. Петра, серб Киприан, написал более витиеватое жизнеописание святите-
ля. Здесь встречаем уже другое описание его кончины: св. Петр умирает в
присутствии Ивана Калиты, увещевает князя достроить основанный ими обои-
ми соборный храм Успения божией матери, и при этом святитель изрекает
князю такое пророчество: "Если, сын, меня послушаешь и храм Богородицы
воздвигнешь и меня успокоишь в своем городе, то и сам прославишься более
других князей, и прославятся сыны. и внуки твои, и город этот славен бу-
дет среди всех городов русских, и святители станут жить в нем, взойдут
руки его на плеча врагов его, да и кости мои в нем положены будут". Оче-
видно, Киприан заимствовал эту подробность, неизвестную Прохору, из на-
родного сказания, успевшего сложиться под влиянием событий XIV в. ^ Русс-
кое церковное общество стало сочувственно относиться к князю, действо-
вавшему об руку с высшим пастырем русской церкви. Это сочувствие церков-
ного общества, может быть, всего более помогло московскому князю укре-
пить за собою национальное и нравственное значение в Северной Руси.
 РАССКАЗЫ о. ПАФНУТИЯ. Следы этого сочувствия находим и в другом, нес-
колько позднейшем памятнике. Около половины XV в. начал подвизаться в
основанном им монастыре инок Пафнутий Боровский, один из самых своеоб-
разных и крепких характеров, какие известны в Древней Руси. Он любил
рассказывать ученикам, что видел и слышал на своем

веку. Эти рассказы, записанные слушателями, дошли до нас. Между про-
чим, преп. Пафнутий рассказывал, как в 1427 г. был мор великий на Руси,
мерли "болячкой-прыщем"; может быть, это была чума^. Обмирала тогда одна
инокиня и, очнувшись, рассказывала, кого видела в раю и кого в аду, и, о
ком что рассказывала, рассудив по их жизни, находили, что это правда.
Видела она в раю великого князя Ивана Даниловича Калиту: так он прозван
был, добавлял повествователь, за свое нищелюбие, потому что всегда носил
за поясом мешок с деньгами (калиту), из которого подавал нищим, сколько
рука захватит. Может быть, ироническому прозвищу, какое современники да-
ли князю-скопидому, позднейшие поколения стали усвоять уже нравственное
толкование. Подходит раз ко князю нищий и получает от него милостыню;
подходит в другой раз, и князь дает ему другую милостыню; нищий не унял-
ся и подошел в третий раз; тогда и князь, не стерпел и, подавая ему
третью милостыню, с сердцем сказал: "На, возьми, несытые зенки!" "Сам ты
несытые зенки, - возразил нищий, - и здесь царствуешь, и на том свете
царствовать хочешь"^. Это тонкая хвала в грубой форме: нищий хотел ска-
зать, что князь милостыней, нищелюбием старается заработать себе царство
небесное. Из этого ясно стало, продолжал рассказчик, что нищий послан
был от бога искусить князя и возвестить ему, что "по бозе бяше дело его,
еже творит". Видела еще инокиня в аду литовского короля Витовта в образе
большого человека, которому страшный черный мурин (бес) клал в рот кле-
щами раскаленные червонцы, приговаривая: "Наедайся же, окаянный!" Добро-
душный юмор, которым проникнуты эти рассказы, не позволяет сомневаться в
их народном происхождении. Не смущайтесь хронологией рассказа, не оста-
навливайтесь на том, что в 1427 г. инокиня даже в аду не могла повстре-
чать Витовта, который умер в 1430 г. У народной памяти своя хронология и
прагматика, своя концепция исторических явлений. Народное сказание, за-
бывая хронологию, противопоставляло литовского короля, врага Руси и пра-
вославия, Ивану Даниловичу Калите, другу меньшой, нищей бр







атии, правнук которого Василий Димитриевич сдержал напор этого гроз-
ного короля на православную Русь. Народная мысль живо восприняла эту
близость обеих властей, княжеской и церковной, и внесла участие чувства
в легендарную разработку образов их носителей, Калиты и московского пер-
восвятителя. В тех же повестях о. Пафнутия есть коротенький, но вырази-
тельный рассказец. Раз Калита

 В. О. КЛЮЧБВСКИЙ
видел во сне гору высокую, покрытую снегом; снег растаял, а потом и
гора скрылась. Калита спросил св. Петра о значении сна. "Гора, - отвечал
святитель, - это ты, князь, а снег на горе-я, старик: я умру раньше твое-
го"^. Церковный колорит, которым окрашены приведенные рассказы, указыва-
ет на участие духовенства в их создании. Очевидно, политические успехи
московского князя освящались в народном представлении содействием и бла-
гословением высшей церковной власти на Руси. Благодаря тому эти успехи,
достигнутые не всегда чистыми средствами, стали прочным достоянием мос-
ковского князя.
 ВЫВОДЫ. Соединяя все изложенные факты, мы можем представить себе от-
ношение, какое в продолжение XIV в. установилось среди северного русско-
го населения к Московскому княжеству и его князю: под влиянием событий
XIV в. в этом населении на них установился троякий взгляд. 1) На старше-
го, великого князя московского привыкли смотреть как на образцового пра-
вителя-хозяина, установителя земской тишины и гражданского порядка, а на
Московское княжество-как на исходный пункт нового строя земских отноше-
ний, первым плодом которого и было установление большей внутренней тиши-
ны и внешней безопасности. 2) На старшего московского князя привыкли
смотреть как на народного вождя Руси в борьбе с внешними врагами, а на
Москву - как на виновницу первых народных успехов над неверной Литвой и
погаными "сыроядцами" агарянами. 3) Наконец, в московском князе Северная
Русь привыкла видеть старшего сына русской церкви, ближайшего друга и
сотрудника главного русского иерарха, а Москву считать городом, на кото-
ром покоится особенное благословение величайшего святителя Русской земли
и с которым связаны религиозно-нравственные интересы всего православного
русского народа. Такое значение приобрел к половине XV в. удельный моск-
ворецкий князек, который полтораста лет назад выступал мелким хищником,
из-за угла подстерегавшим своих соседей.
 ЛЕКЦИЯ XXII
 ВЗАИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ. ПОРЯДОК НАСЛЕДОВАНИЯ. ВИДИМОЕ
ЮРИДИЧЕСКОЕ БЕЗРАЗЛИЧИЕ ДВИЖИМОГО ИМУЩЕСТВА И УДЕЛЬНЫХ ВЛАДЕНИЙ. ОТНОШЕ-
НИЕ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСКОГО ПОРЯДКА НАСЛЕДОВАНИЯ К ЮРИДИЧЕСКОМУ ОБЫЧАЮ
ДРЕВНЕЙ РУСИ. ОТНОШЕНИЕ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ ПО РОДСТВУ И ВЛАДЕНИЮ. УСИЛЕ-
НИЕ СТАРШЕГО НАСЛЕДНИКА.
 ФОРМА ПОДЧИНЕНИЯ ЕМУ МЛАДШИХ УДЕЛЬНЫХ КНЯЗЕЙ. ВЛИЯНИЕ ТАТАРСКОГО ИГА
НА КНЯЖЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ. УСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЕМСТВА МОСКОВСКОЙ ВЕЛИКОКНЯЖЕС-
КОЙ ВЛАСТИ В ПРЯМОЙ НИСХОДЯЩЕЙ ЛИНИИ.
 ВСТРЕЧА ФАМИЛЬНЫХ СТРЕМЛЕНИЙ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ С НАРОДНЫМИ НУЖДАМИ
ВЕЛИКОРОССИИ,
 ЗНАЧЕНИЕ МОСКОВСКОЙ УСОБИЦЫ ПРИ ВАСИЛИИ ТЕМНОМ. ХАРАКТЕР МОСКОВСКИХ
КНЯЗЕЙ
 ВЗАИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ. Начав изучать историю Московс-
кого княжества в XIV и в первой половине XV в., мы проследили территори-
альные приобретения и рост политического и национального значения его
князей. Но это был лишь один из процессов, создавших силу Москвы, - про-
цесс, которым обозначались внешние успехи московских князей, распростра-
нение их владений и их влияния за первоначальные пределы их вотчины. Но
территориальный и национальный рост Московского княжества сопровождался
еще политическим подъемом одного из его князей-того, который носил зва-
ние великого и был признаваем старшим в московской княжеской семье. В то
время когда Московское княжество вбирало в себя разъединенные части
Русской земли, этот фактически или фиктивно старший князь собирал в сво-
их руках раздробленные элементы верховной власти, и, как первый процесс
превратил Московское княжество в национальное Русское государство, так
результатом второго было превращение московского великого князя, только
старшего, по званию из удельных, в единственного, т.е. единодержавного,
русского государя. В то время когда Москва поднималась, поглощая другие
русские княжества, ее великий князь возвышался, подчиняя себе свою бли-
жайшую братию, удельных московских князей. Это подчинение становилось
возможным потому, что внешние успехи, достигнутые

 ЛЕКЦИЯ ХХП
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Московским княжеством, наибольшей долей своей доставались великому
князю, который со своим московским уделом соединял обладание и Влади-
мирской великокняжеской областью. Этот второй процесс, которым обознача-
лись внутренние политические успехи Московского княжества, нам и предс-
тоит изучить. Чтобы лучше понять его, надо еще раз представить себе по-
рядок княжеского владения, действовавший в Московском, как и в других
княжествах.
 Следя за возвышением Москвы, мы видим на первом плане деятельность
московского великого князя; но московский великий князь был не
единственным, а только старшим из московских князей. Вотчина московских
Даниловичей не была цельной владельческой единицей: подобно вотчинам
других княжеских линий, она представляла группу независимых удельных
княжеств. В то время когда начиналась объединительная роль Москвы, в
семье ее князей еще вполне действовали старые удельные отношения. Но по
мере того как расширялись владения и внешнее значение Москвы, изменялись
и внутренние отношения между московским великим князем и его младшими
удельными родичами, и изменялись в пользу первого'. Чтобы изучить ход
этого изменения, мы рассмотрим сначала порядок наследования, действовав-
ший в семье московских князей до половины XV в., и потом взаимные отно-
шения князей-сонаследников по владению.
 ПОРЯДОК НАСЛЕДОВАНИЯ. Порядок наследования, действовавший в линии
московских князей в XIV и XV вв., открывается из длинного ряда дошедших
до нас их духовных грамот. Начиная с Калиты и кончая Иваном Ш, почти
каждый московский князь оставлял после себя духовную; от некоторых оста-
лось даже по две и по три духовных, так что за изучаемое время их сохра-
нилось всего до 16. Это довольно обильный материал для изучения московс-
кого порядка наследования. Самое появление этих грамот уже достаточно
его характеризует. Как ^ вам известно, есть два порядка наследования: по
закону или обычаю и по завещанию. Первый состоит из правил, устанавлива-
ющих однообразный и обязательный переход имуществ независимо от усмотре-
ния наследователя, хотя бы и вопреки его воле. Если у московских князей
наследование всякий раз определялось завещанием, значит, не существовало
таких обязательных обычных правил или устанавливались новые

правила, не согласные с обычаем. Итак, воля завещателя-вот юридичес-
кое основание порядка наследования, действовавшего в московском княжес-
ком доме, как и в других линиях Всеволодова племени. Это основание впол-
не отвечало юридической сущности удельного владения, которая заключалась
в понятии о княжестве как личной собственности, князя-владельца. Если
князь-личный, собственник владеемого им удела, то и преемство владения
могло определяться только личной волей владельца. Такой порядок прости-
рался лишь на вотчину и примыслы московских князей, делившиеся на уделы,
но не на Владимирскую великокняжескую волость, которая, по старому обы-
чаю, доставалась старшему князю, а старшим теперь был тот, кого призна-
вал таким хан. Наследниками, по московским духовным грамотам, являются
прежде всего сыновья завещателя, за отсутствием сыновей-его братья, на-
конец-жена^, одна или с дочерьми, даже при сыновьях и братьях^*. Великий
князь Иван Калита разделил свою вотчину на четыре части, из которых три
отдал трем своим сыновьям, а четвертую-второй своей жене с дочерьми; из
них одна и по смерти матери продолжала владеть долей завещанного им сов-
местного удела ^ Сын Калиты великий князь Семен, умирая бездетным, заве-
щал весь свой удел жене помимо братьев. Княгини-вдовы постоянно по заве-
щанию участвуют в наследстве, хотя неодинаково с прямыми наследниками.
Они получают от князей-завещателей, мужей своих, владения двоякого рода:
1) опричнины, т.е. владения, принадлежавшие им вполне, и 2) прожитки,
которыми они пользовались лишь "до своего живота", пожизненно*. Это пос-
тоянное участие княгинь-вдов в наследстве в силу завещания составляло
вторую черту юридического характера удельного княжеского владения как
частной собственности владельца. Еще яснее вскрывается этот частноправо-
вой характер удельного княжества в завещательном распорядке его частей
между наследниками. Вотчина завещателя не делилась по завещанию на
сплошные пространства; в разделе господствовала чрезвычайная чересполос-
ность. Причиною этого был самый способ раздела. Московское княжест







во состояло из нескольких пластов или разрядов владений, различавших-
ся между собою по своему хозяйственному значению или историческому про-
исхождению. Эти разряды великий князь Димитрий Донской в своей духовной
перечисляет в таком порядке: город Москва^, дворцовые села Подмосковные,
дворцовые села в чужих, не московских уделах и в великокняжеской области
Владимирской, затем

 ЛЕКЦИЯ ххп
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

остальные владения, города и сельские волости, притом сначала владе-
ния московские старинные и, наконец, позднейшие внемосковские приобрете-
ния. Каждый наследник получал особую долю в каждом из этих разрядов мос-
ковских владений, точно так же как он получал особую долю в каждом раз-
ряде движимого имущества завещателя. Как всякому сыну отец-завещатель
назначал из своей домашней рухляди особую шапку, шубу и кафтан с куша-
ком, так каждый наследник получал особый жере-бий в городе Москве и в
подмосковных дворцовых селах, особую долю в старинных московских владе-
ниях и в новых примыслах. Отсюда и происходила чересполосица княжеского
владения. Безразличие в разделе движимого имущества, домашней рухляди и
вотчинных владений составляет третью черту в юридическом характере, с
каким является удельное владение в московских духовных. Киязь-завещатель
делил так чересполосно свою вотчину, очевидно, по хозяйственным, а не по
государственным соображениям, по расчету своих семейных, а не обществен-
ных интересов. Он смотрел на свои владения только как на различные
статьи своего хозяйства, а не как на целое общество, управляемое им во
имя общего блага. Даже по своей форме духовные грамоты московских князей
совершенно походили на завещания частных лиц того времени. Раскроем,
например, первую духовную грамоту второго московского великого кня-
зя-Ивана Калиты, составленную около 1327 г., когда он собирался ехать в
Орду. Грамота эта начинается такими словами:
 "Во имя отца и сына и святого духа ее аз, грешный, худый раб божий
Иван, пишу душевную грамоту, идя в Орду, никим не нужен (никем не при-
нуждаемый), целым своим умом, в своем здоровьи. Аже бог что розгадает о
моем животе, даю ряд сыном своим и княгине своей. Приказываю сыном своим
отчину свою Москву, я ее семь им раздел учинил (т.е. город Москву я от-
даю всем сыновьям вместе, а сверх того вот что даю им каждому в от-
дельности)"'. Затем перечисляются города, села и волости, составлявшие
удел каждого сына. Как завещания частных лиц совершались при свидетелях
и скреплялись церковной властью, так и духовные грамоты московских вели-
ких князей писались при "послухах", которыми обыкновенно были их бояре,
и подписывались московским митрополитом. Итак, основными чертами гос-
подствовавшего среди московских князей порздка наследования были: личная
воля завещателя как единственное основание этого порядка, участие в раз-
деле наследства

всех членов семьи князя-завещателя, не исключая жены и дочерей, и ви-
димое юридическое безразличие движимого и недвижимого имущества, домаш-
ней рухляди и территориальных владений.
 ДВИЖИМОЕ И ВОТЧИНА В ЗАВЕЩАНИЯХ. Из^* всех этих черт вас может сму-
тить преимущественно это безразличие как признак грубости общественного
сознания. Но необходимо осторожно всматриваться в изучаемые старинные
документы, чтобы не ошибиться в понимании людей, их составлявших. И Ка-
лита, конечно, понимал, что владеть Москвой с ее населением далеко не то
же, что владеть своим сундуком с его содержимым. Понимание этого так
просто само по себе, что трудно отказать в нем кому-либо, даже людям XIV
в. Калита различал в своем лице владельца и властелина, собственника и
правителя. Он считал своей личной собственностью землю под городом Моск-
вой с ее угодьями, право возводить на этой земле постройки, промышлять и
торговать или за все это брать пошлины. Всем этим он и распоряжается в
своих духовных наравне с платьем и посудой. Но он еще судил и наказывал
обывателей Москвы за преступления и проступки, разбирал их иски, издавал
обязательные для них распоряжения с целью поддержания общественного по-
рядка, облагал их сборами на. общественные нужды, например данью для уп-
латы ордынского выхода. Все он считал не своей собственностью, а делом
властелина, от бога поставленного "люди своя уймати от лихого обычая",
как писал потом преп. Кирилл Белозерский одному из удельных московских
князей^. Потому Калита ничего и не говорит об этих державных правах в
своих духовных: эти грамоты - частные завещательные распоряжения, а не
земские уставы. И великого княжения Владимирского, где московские князья
были только правителями, они не вносили в свои духовные, пока с Димитрия
Донского. не стали присвоять его себе на вотчинном праве. Наследовались
по завещанию вещи, хозяйства, а не лица и не общества как политические
союзы, которые и тогда отличались от хозяйственных статей. И все-таки
московского князя по рассматриваемым духовным грамотам нельзя признать
государем в настоящем политическом смысле слова по двум причинам: прост-
ранство Московского княжества считалось вотчиной его князей, а не госу-
дарственной территорией; державные права их, составляющие с







одержание верховной власти, дробились и отчуждались вместе

 ЛЕКЦИЯ ххп
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

с вотчиной наравне с хозяйственными статьями. У этих князей нельзя
отвергать присутствия государственных понятий, но понятий, еще не успев-
ших получить форм и средств действия, которые соответствовали бы их при-
роде. Итак, указанное безразличие движимого и недвижимого имущества в
завещаниях московских князей характеризует не столько их общественное
сознание, сколько их владельческие привычки, еще не освободившиеся от
удельного смешения владения с управлением.
 КНЯЖЕСКОЕ НАСЛЕДОВАНИЕ И ОБЫЧАЙ. Если в московском князе XIV-XV вв.,
даже великом князе, было так много частного владельца, закрывавшего в
нем собою государя, то можно спросить: как относился устанавливаемый в
московских княжеских завещаниях порядок наследования к юридическому обы-
чаю, действовавшему в частном общежитии Древней Руси, в ее гражданском
обороте? Об этом всего удобнее было бы судить по случаям законного нас-
ледования; но такого случая с достаточно выясненными обстоятельствами не
встречаем в московском княжеском доме изучаемого времени. В духовных
грамотах видим и сходства, и отступления от этого обычая. Княгини сверх
назначаемой их мужьями-завещателями опричнины получают еще в пожизненное
владение доли из уделов своих сыновей вполне согласно с Русской Правдой,
по которой вдове "у своих детей взята часть", подразумевается, "до живо-
та", а что ей дал муж, тому она "госпожа", т.е. полная собственница^.
Точно так же не встречаем в московских духовных случая участия в нас-
ледстве братьев при детях, как вообще не было обычно в Древней Руси при-
зывать боковых наследников, когда есть прямые. Но в тех же духовных жены
и дочери являются наследницами, притом иногда на праве полной собствен-
ности, при сыновьях и братьях вопреки древнерусскому обычаю. Значит,
наследование по завещанию у московских князей не вполне совпадало с нас-
ледованием по закону. Это разногласие можно объяснить семейными сообра-
жениями, подобными тем, какие побуждали московских князей вопреки
удельному началу строгой раздельности владения завещать город Москву не
одному, именно старшему, а всем сыновьям, однако с разделением на от-
дельные участки. При общем стремлении удельных князей к обособлению и
взаимному отчуждению отцы хотели, чтобы сыновья чаще встречались в общем
фамильном гнезде, у могил родителей, и не забывали, что они дети одного
отца и одной матери "*.

 ОТНОШЕНИЯ КНЯЗЕЙ ПО РОДСТВУ И ВЛАДЕНИЮ. Теперь посмотрим, какие отно-
шения устанавливались между князьями-сонаследниками, когда закрывал гла-
за их отец-завещатель и они вступали во владение доставшимися им участ-
ками отцовой вотчины. Эти отношения можно изучить по договорным грамотам
московских князей, которых также дошло до нас несколько десятков от XIV
и XV вв. По этим грамотам каждый князь-сонаследник является полным хозя-
ином доставшегося ему удела; он владеет им вполне независимо, как владел
своей отчиной его отец. Формулой этой независимости можно признать слова
великого князя Димитрия Донского в договорной его грамоте 1388 г. с дво-
юродным братом, удельным князем серпуховским Владимиром Андреевичем:
"Тобе знати своя отчина, а мне знати своя отчина"^. На основании этой
формулы и определяются взаимные отношения князей-сонаследников по владе-
нию. Каждый князь обязывался не вмешиваться в удельные дела другого, не
мог без разрешения владельца приобретать земли в чужом уделе, не мог да-
же без позволения местного владельца проехать через его владения "на
свою утеху", т.е. на охоту. Но при изложенном порядке раздела княжеских
вотчин между наследниками и при частных способах приобретения земель
князьями обыкновенно бывало так, что один князь владел селами и деревня-
ми в уделе другого. У таких владений являлось два владельца, как бы ска-
зать территориальный, и личный. Положение таких сел определялось услови-
ем договорных грамот, которое имело характер обычного правила: "судом и
данью тянуть по земле и по воде", т.е. такие села были подсудны и пла-
тили дань, прямой поземельный налог, местному территориальному вла-
дельцу, в уделе которого они находились, а не своему князю-собственнику,
который довольствовался получением с них частного владельческого оброка.
Впрочем, и это правило допускало исключение: иногда села князя, находив-
шиеся в чужом уделе, только данью тянули к местному территориальному
владельцу, а по суду зависели от своего князя-собственника. Итак, каждый
удельный князь был независимым владельцем своего удела.
 Но легко понять, что удельные князья известной княжеской линии не
могли стать вполне чуждыми друг Другу владельцами потому уже, что были
близкие родственники друг другу. Обыкновенно это были родные или двою-
родные братья либо дяди с племянниками. Родственная близость устанавли-
вала между князьями известные

 Ъ"й. О. Ключевский, т. 2

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ ххп

невольные связи. Подчиняясь этой близости, они в договорных грамотах
обыкновенно обязывались "быть всем за один до живота". Согласно с заве-
том отца, приказывавшего старшему сыну молод шую его братию, чтобы он по
бозе был ей "печальник", попечитель, младшие удельные князья обязывались
чтить старшего вместо отца, старший обязывался держать младших братьев в
братстве без обиды и заботиться о детях их, если они осиротеют. При тор-
жестве семейных отношений над родовыми между удельными князьями особенно
важное значение в княжеской семье получала вдова-мать. Завещатели прика-
зывали детям слушаться во всем своей матери, ни в чем не выступать из ее
воли, чтить ее вместо отца. Но легко видеть, что все это родственные, а
не владельческие отношения, скорее нравственные заветы или благодушные
обещания, чем действительные политические обязательства. Родство завязы-
вало и владельческие отношения: пожизненные владения вдовы по смерти ее
делились между ее сыновьями или внуками; свекрови обыкновенно завещали
свои опричнины снохам, матери-сыновьям и т.п. Но это были частные граж-
данские и не всегда обязательные отношения. Существовали ли какие-либо
обязательные отношения по владению с характером политических связей? По
договорным грамотам московских князей XIV и первой половины XV в., стар-
ший великий князь в силу только своего старшинства не имел постоянного
обязательного, т.е. политического, авторитета для младших своих роди-
чей, не наделял, не судил их, как прежде, если это не были его дети.
Притом тогда не существовало уже на Руси и единого великого князя. С
развитием удельного порядка владения разделилось и великокняжеское дос-
тоинство. Князья, владетели тогдашней Северной Руси, принадлежали к раз-
личным княжеским линиям, большая часть которых шла от Всеволода III суз-
дальского. Каждая обособившаяся княжеская линия заводила своего великого
князя: у князей тверских был свой великий князь, сзой у ростовских,
ярославских, рязанских и в других линиях. Правда, первым из этих великих
князей, старейшим из старших, можно было считать великог







о князя московского, потому что с Ивана Калиты он владел непрерывно и
великокняжеской Владимирской областью, которая в XIII в. была общим дос-
тоянием Всеволодова племени и которою по очереди владели старшие из Все-
володовичей. Но в XIV в. под влиянием начал, на которых был построен
удельный порядок владения, и Владимирское великое княжество утратило

свой прежний родовой характер. В духовной своей 1389 г. великий князь
Димитрий Донской благословил своего старшего сына этим княжением как
своею отчиной, а внук его Василий Темный включил Владимирскую область в
состав своей наследственной московской вотчины. Так исчез последний ос-
таток прежнего нераздельного княжеского владения. Постоянных политичес-
ких связей по владению между князьями старшими и младшими в каждой ли-
нии, как и между князьями разных линий, не существовало, судя по дого-
ворным московским грамотам; завязывались лишь связи временные, семейные,
как пожизненное обеспечение матери и т.п. Димитрий Донской в своей ду-
ховной впервые установил некоторую солидарность по владению между своими
сыновьями, но случайного характера, стеснив право бездетного сына распо-
ряжаться своим уделом на случай смерти: выморочный удел делится между
остальными братьями умершего по усмотрению княгини-матери; только удел
старшего брата, великого князя, в таком случае безраздельно переходит к
следующему брату, а удел последнего мать делит между наличными сы-
новьями. Такие же временные и случайные связи возникали из потребностей
внешней обороны и из отношений к Орде. В интересах внешней безопасности
князья-родственники, обыкновенно ближайшие, составляли наступательный и
оборонительный союз друг с другом. В договорных грамотах младшие
удельные князья говорили своему старшему: "Быти тобе с нами, а нам с то-
бою". Великий князь обязывался не заключать договоров без ведома младших
и наоборот. Великий князь и младшие его родичи обязывались иметь общих
друзей и общих врагов. Старший говорил в грамоте младшим: "Сяду я на ко-
ня (пойду в поход), и вам садиться на коней; когда я сам не пойду, а вас
пошлю, вам итти без ослушания". Но это были временные соглашения, какие
заключаются между независимыми владельцами по международному праву. По-
тому условия эти изменялись с каждым поколением князей, даже с каждой
переменой в наличном составе княжеского союза или просто с изменением
обстоятельств. Благодаря этой изменчивости княжеских отношений до нас и
дошло такое множество договорных грамот. Великий князь Василий Темный
только с двоюродными братьями своими, удельными князьями можайскими Ива-
ном и Михаилом Андреевичами, заключил в продолжение своего княжения 17
договоров; еще более договоров. пришлось заключить тому же великому кня-
зю со своим дядей Юрием галицким и его сыновьями Васили-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XXII

ем Косым и Димитрием Красным. Другой ряд владельческих отношений меж-
ду князьями завязывался под влиянием их зависимости от Орды. Ордынский
хан, как я уже говорил, сначала собирал дань с Русской земли посредством
своих агентов, потом нашел более удобным поручать сбор этой дани великим
князьям русским. Каждый великий князь собирал татарскую контрибуцию, вы-
ход, с удельных князей своей линии и доставлял ее в Орду; Калите пору-
чено было собирать дань даже с князей других линий. Этим преимуществом,
которое давало великим князьям возможность держать в зависимости князей
удельных, первые очень дорожили и старались не допускать младших родичей
до непосредственных сношений с Ордой. Это стремление выражалось в дого-
ворных княжеских грамотах словами великого князя, обращенными к
удельным: "... мне знать Орду, а тобе Орды не знать". Финансовая зависи-
мость удельных князей от великого со временем могла превратиться в зави-
симость политическую. Но князья очень хорошо помнили, что эта связь на-
вязана им извне, и твердо стояли на той мысли, что она должна исчезнуть
с исчезновением этой сторонней силы. Вот почему в упомянутом договоре
Димитрия Донского с серпуховским удельным князем мы встречаем условие:
"... оже ны бог избавит, ослобит от Орды, ино мне два жеребья дани, а то-
бе треть", т.е. великий князь будет удерживать свои две трети ордынской
дани в своих руках, а удельный-свою треть в своих'". Значит, московские
князья предполагали, что, как скоро спадет татарское иго, должна исчез-
нуть и финансовая зависимость удельных князей от великого. Таким обра-
зом, рассматривая договорные грамоты XIV и XV вв., мы не находим никакой
постоянной политической связи, которая подчиняла бы удельных князей ве-
ликому. При таких отношениях каким же способом могла завязаться полити-
ческая зависимость удельных князей от великого? Вот вопрос, разрешением
которого вскрывается процесс образования верховной государственной влас-
ти в Московском княжестве.
 ДОГОВОРНЫЕ ГРАМОТЫ НЕ ОТВЕЧАЮТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ. Для изучающего вза-
имные отношения московских князей XIV и XV вв. их договорные грамоты-до-
вольно коварный источник. Изложенные условия их уже не соответствовали
современной им действительности. С этой стороны московские договорные
грамоты представляют в некотором смысле исторический анахронизм: они
воспроизводят княжеские

отношения, несомненно действовавшие некогда, именно в первую пору
удельного порядка, в XIII и разве в начале XIV в., не позднее. С тех пор
как Москва начала приобретать решительный перевес над другими княжества-
ми, эти условия скоро устарели и повторялись в договорных грамотах, как
затверженные формулы, по старой памяти, вследствие обычной неповоротли-
вости мышления канцелярий, их неуменья поспевать за жизнью. Этот недос-
таток разделяли со своими дьяками и сами князья. Вот опасность, которая
грозит исследователю договорных грамот. Эта" отсталость понятий от
действительности выступает в княжеских договорах особенно явственно.
Здесь северные князья XIV в. продолжают говорить языком родства, каким
их южные предки XI - XII вв. определяли свои взаимные отношения. Но
родственные выражения имеют чисто условный смысл. Удельный дядя, стар-
ший, но слабейший князь, обязуется считать младшего родича, племянника,
но великого князя, своим старшим братом; степенями родства измеряется
неравенство силы и власти. Для новых отношений еще не были найдены под-
ходящие слова, и эти отношения ушли от ходячих понятий, значит, были
созданы условиями, действовавшими помимо сознания людей, захваченных их
действием ".
 УСИЛЕНИЕ СТАРШЕГО НАСЛЕДНИКА. Действительные отношения московских
князей. с Димитрия Донского или даже при ближайших его предшественниках
становились уже на другие основания ". Под прикрытием терминологии ус-
ловного родства и началось постепенное превращение удельных князей из
самостоятельных владельцев в слуг своего условно или действительно стар-
шего родича, великого князя. Великий князь московский, как мы видели,
приобретал все большее преобладание над удельными младшими родичами. Лю-
бопытно, что это преобладание старшего великого князя, разрушившее потом
удельный порядок, создавалось из условий этого же самого порядка. Мы ви-
дели из московских духовных грамот, что порядок наследования в среде ^
московских князей определялся исключительно личной волей завещателя. Но
эти завещатели постепенно выработали и усвоили себе известные постоянные
правила, которыми они руководились в разделе своей вотчины между наслед-
никами. Так уже с первой московской духовной грамоты, написанной Иваном
Калитой, мы замечаем стремление московских князей-завещателей делить

 ЛЕКЦИЯ XXII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

свою вотчину на неравные части: размеры каждой части соответствовали
степени старшинства получавшего ее наследника. Чем старше был наследник,
тем большая доля наследства доставалась ему". В этом неравенстве разде-
ла, очевидно, сказывалось смутное воспоминание о некогда действовавшем
между князьями порядке владения по очереди старшинства. Но и в этом слу-
чае старое предание припомнилось, потому что отвечало семейным соображе-
ниям: старший сын после отца становился для младших своих братьев вместо
отца, а потому должен быть сильнее их. Благодаря этому обычаю, усвоенно-
му московскими завещателями, старший наследник, т.е. старший сын заве-
щателя, получал из отцовского наследства большую долю сравнительно с
младшими братьями-сонаследниками. Этот излишек давался ему "на старейший
путь", т.е. по праву старшинства. Сначала он является очень малозначи-
тельным, состоит из немногих лишних городов или сел, из нескольких лиш-
них доходов; но с завещания Димитрия Донского этот излишек на старейший
путь получает все большие размеры. По духовной Димитрия Донского владе-
ния его были разделены между пятью его сыновьями; в духовной определяет-
ся и доходность каждого удела. Завещатель указывает, сколько должен вно-
сить каждый из его наследников в состав каждой тысячи рублей ордынской
дани. Очевидно, взнос каждого наследника соразмерялся с доходностью его
удела. Старший сын-великий князь Василий должен был вносить в состав ты-
сячи не пятую часть, а 342 рубля, т.е. больше трети всей суммы. После
Димитрия Донского с каждым поколением излишек старшего наследника на
старейший путь растет все более. Возьмем духовную великого князя Василия
Темного, составленную в 1462 г. Василий также разделил свою вотчину меж-
ду пятью сыновьями. Старшему-великому князю Ивану он дал одному 14 горо-
дов с уездами, притом самых значительных, а остальным сыновьям, всем
вместе, только II или 12". Чтобы еще яснее представить себе этот про-
цесс, мы перейдем за пределы изучаемого периода и перелистаем духовную
грамоту великого князя Ивана III, составленную около 1504 г. Иван
 Ш разделил свою вотчину также между пятью сыновьями. Старшему из нас-
ледников - великому князю Василию он отказал одному 66 городов с уездами,
а всем остальным вместе только 30. И этот завещатель определяет долю
каждого наследника в составе каждой тысячи рублей на ордынские расходы.
Великий князь, старший наследник, один должен был вносить в

тысячу 717 рублей, т. е около ^/4 всей суммы, почти втрое больше, чем
все младшие братья вместе. К такому результату привел рано усвоенный
московскими завещателями обычай нарушать равенство раздела вотчины между
наследниками в пользу старшего из них. Излишек на старейший путь, снача-
ла столь мало заметный, в" начале XV в." достиг таких размеров, которые
давали старшему. наследнику решительное материальное преобладание над
младшими. Князья-завещатели не давали старшим сыновьям никаких лишних
политических прав, не ставили их младших братьев в прямую политическую
от них зависимость; но они постепенно сосредоточивали в руках старшего
наследника такую массу владельческих средств, которая давала им возмож-
ность подчинить себе младших удельных родичей и без лишних политических
прав. Таким чисто материальным, имущественным преобладанием и положено
было основание политической власти московского великого князя, старшего
наследника. Посредством такого вотчинного фактического преобладания, без
политических преимуществ, этот великий князь и превратился в государя не
только для простых обывателей московских уделов, но и для самих удельных
князей. Значит, политическая власть великого князя московского, уничто-
жившая потом удельный порядок владения, создавалась из условий этого же
самого порядка, при помощи права князей-завещателей располагать своими
вотчинами по личному усмотрению^.
 ФОРМЫ ПОДЧИНЕНИЯ МЛАДШИХ КНЯЗЕЙ. Усиление"* старшего наследника пос-
редством старейшего пути сопровождалось в Москве, как и в Твери, стрем-
лением сильнейших подчинять себе слабейших удельных князей. Это подчине-
ние по обстоятельствам принимало различные формы, достигало неодинаковых
степеней зависимости. Простейшую форму представляла личная служба
удельного князя великому по договору. Эту форму встречаем в договоре Ди-
митрия Донского с двоюродным братом Владимиром серпуховским 1362 г.:
здесь удельный князь, оставаясь независимым в своем уделе, обязывается
служить великому без ослушания "по згадце - по обоюдному договору, а ве-
ликий князь - кормить", вознаграждать слугу по его службе ". Здесь слу-
жебное обязательство нисколько не связывается с удельным владением слу-
ги. Другую форму представляло положение окупных князей, у которых вели-
кий князь покупал их уделы, оставляя за ними

 ЛЕКЦИЯ ХХП
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

пользование их бывшими вотчинами с известными служеб - ными обяза-
тельствами. Так поступил Калига с князьями белозерским и галицким, Васи-
лий Темный-с ростовскими: здесь владельческая зависимость была источни-
ком служебных обязательств. В подобном положении находились и князья, у
которых великий князь отнимал уделы, но самих принимал на свою службу,
возвращая под ее условием отнятые вотчины или части их в виде пожалова-
ния. В такое положение стали князья стародубские при Донском, тарусские
и муромские-при его сыне Василии. Наконец, великие князья стремились
подчинить себе удельных в силу общего принципиального требования, чтобы
удельные князья повиновались великому именно потому, что они
удельные, - повиновались, обеспечивая повиновение своими вотчинами. Самое
решительное выражение этого требования встречаем в договоре великого
князя тверского Бориса Александровича с Витовтом 1427 г.: все князья
тверские, дяди, братья, племянники великого князя, обязаны быть у него в
послушании; он волен кого жаловать, кого казнить; кто из них вступит в
службу к другому князю, лишается своей вотчины(tm). На подобных условиях
с некоторыми изменениями подчинились Василию Темному князья суздальские.
Здесь вотчины удельных князей не отнимались и не покупались, а князья
сами по договору отказывались от них и получали их обратно как пожалова-
ние^"; в отличие от второй формы подчинения здесь служебные обяза-
тельства становились источником владельческой зависимости; но в отличие
от первой формы служебный договор обеспечивался уделом, служебные отно-
шения связывались с. владельческими. В Московском княжестве две послед-
ние формы зависимости удельных князей нашли особенно успешное примене-
ние, и Василий Темный в конце своего княжения мог. с некоторым преувели-
чением сказать новгородскому владыке, что ему дана власть над всеми
князьями русскими.
 Мы проследили два процесса, которыми создавалось политическое и наци-
ональное значение Московского княжества и его старшего князя. Один про-
цесс расширял территорию и внешнее влияние этого княжества, другой соби-
рал элементы верховной власти в лице старшего из московских князей. Эти
успехи были закреплены встречей благоприятных условий, выпавших на долю
этих князей и поддержавших действие первоначальных причин усиления Моск-
вы.

 ВЛИЯНИЕ ТАТАРСКОГО ИГА. Прежде всего татары стали в отношение к пора-
бощенной ими Руси, устранявшее или облегчавшее многие затруднения, какие
создавали себе и своей стране северно-русские князья. Ордынские ханы не
навязывали Руси каких-либо своих порядков, довольствуясь данью, даже
плохо вникали в порядок, там действовавший. Да и трудно было вникнуть в
него, потому что в отношениях между тамошними князьями нельзя было ус-
мотреть никакого порядка. С этой стороны верхневолжские Всеволодовичи
стояли гораздо ниже своих предков, днепровских Яросла-вичей. У тех
мелькали в головах хоть шаткие идеи старшинства и земского долга; эти
идеи иногда направляли их отношения и сообщали им хотя бы тень права.
Всеволодовичи XIII в. в большинстве плохо помнили старое родовое и земс-
кое предание и еще меньше чтили его, были свободны от чувства родства и
общественного долга. Юрий московский в Орде возмутил даже татар своим
родственным бесчувствием при виде изуродованного трупа Михаила тверско-
го, валявшегося нагим у палатки. В опустошенном общественном сознании
оставалось место только инстинктам самосохранения и захвата. Только об-
раз Александра Невского несколько прикрывал ужас одичания и братского
озлобления, слишком часто прорывавшегося в среде русских правителей,
родных или двоюродных братьев, дядей и племянников. Если бы они были
предоставлены вполне самим себе, они разнесли бы свою Русь на бессвяз-
ные, вечно враждующие между собою удельные лоскутья. Но княжества тог-
дашней Северной Руси были не самостоятельные владения, а даннические
"улусы" татар; их князья звались холопами "вольного царя", как величали
у нас ордынского хана. Власть этого хана давала хотя призрак единства
мельчавшим и взаимно отчуждавшимся вотчинным углам русских князей. Прав-
да, и в волжском Сарае напрасно было искать права. Великокняжеский вла-
димирский стол был там предметом торга и переторжки; покупной ханский
ярлык покрывал всякую неправду. Но обижаемый не всегда тотчас хватался
за оружие, а ехал искать защиты у хана, и не всегда безуспешно. Гроза
ханского гнева с






держивала забияк; милостью, т.е. произволом, хана не раз предупреж-
далась или останавливалась опустошительная усобица. Власть хана была
грубым татарским ножом, разрезавшим узлы, в какие умели потомки Всеволо-
да Ш запутывать дела своей земли. Русские летописцы не напрасно называли
поганых агарян батогом божиим, вразумляющим греш-

 ЛЕКЦИЯ ХХП
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ников, чтобы привести их на путь покаяния. Всех удачнее пользовались
этим батогом великие князья московские против своей братии. Особенно
явственно обнаружилось это во время единственной московской усобицы, ра-
зыгравшейся в княжение Василия Темного. Эта усобица произошла вследствие
притязания князя Юрия галицкого, дяди Василиева, занять великокняжеский
стол мимо племянника. Этот дядя, опираясь на свое старшинство и ссылаясь
на духовную своего отца, Димитрия Донского, не хотел признать старшим
десятилетнего племянника и в 1431 г. поехал в Орду тягаться с ним". Ус-
пех Юрьева притязания перенес бы великое княжение в другую линию мос-
ковского княжеского дома, расстроил бы порядки, заводившиеся Москвой це-
лое столетие, и грозил бесконечной усобицей. Хан рассек узел: отуманен-
ный льстиво-насмешливою речью ловкого московского боярина Всеволожского,
доказывавшего, что источник права-его ханская милость, а не старые лето-
писцы и не мертвые грамоты (т.е. духовная Донского), хан решил дело в
пользу Василия.
 ПРЕЕМСТВО В ПРЯМОЙ НИСХОДЯЩЕЙ ЛИНИИ. Другое благоприятное условие
заключалось в новом порядке преемства великокняжеской власти. Значение,
какое приобретало Московское княжество своими успехами, все доставалось
великому князю, старшему из московских князей, который сверх своего мос-
ковского удела владел еще великокняжеской Владимирской областью. С Ивана
Калиты в продолжение ста лет таким великим князем становился почти всег-
да старший сын предшествовавшего великого князя, у которого в минуту
смерти обыкновенно не оказывалось налицо младших братьев. Случилось так,
что московский княжеский дом не разрастался в боковые ветви, младшие дя-
ди вовремя уходили со сцены, не становясь поперек дороги старшим племян-
никам. Потому переход великокняжеского достоинства в нисходящей линии до
смерти Калитина правнука великого князя Василия Димитриевича не вызывал
спора среди московских князей, а князьям других линий, соперничавшим с
московскими, ни суздальским, ни тверским, не удалось перебить у них ве-
ликого княжения. Случайность, повторяясь, становится прецедентом, кото-
рый силой привычки превращается в обязательное требование, в правило.
Неоспариваемый переход великокняжеской власти от отца к сыну, повторяв-
шийся в продолжение нескольких поколений, стал, по выражению летописи,

 "отчеством и дедством", обычаем, освященным примерами отцов и дедов,
на который общество начало смотреть как на правильный порядок, забывая о
прежнем порядке преемства по старшинству. И это условие резко вскрылось
в той же московской усобице"*. Продолженная по смерти Юрия его сы-
новьями, она взволновала все русское общество, руководящие классы кото-
рого-духовенство, князья, бояре и Другие служилые люди-решительно стали
за Василия. Галицкие князья встречены были в Москве как чужие и как по-
хитители чужого, и чувствовали себя здесь одиноко, окруженные недоверием
и недоброжелательством. Когда сын Юрия Шемяка, по смерти отца наследник
его притязаний, нарушил свой договор с Василием, последний отдал дело на
суд духовенства. Духовный собор из пяти епископов с несколькими архи-
мандритами (тогда не было митрополита на Руси) в 1447 г. обратился к на-
рушителю договора с грозным посланием, и здесь иерархи высказали свой
взгляд на политический порядок, какой должен существовать на Руси. Духо-
венство решительно восстало против притязаний Шемякина отца на великок-
няжеский стол, признавая исключительное право на него за племянником,
старшим сыном предшествовавшего великого князя. Притязание Юрия, помыс-
лившего беззаконно о великом княжении, послание сравнивает с грехом пра-
отца Адама, возымевшего желание "равнобожества", внушенное сатаной.
"Сколько трудов понес отец твой, - писали владыки, - сколько истомы потерпе-
ло от него христианство, но великокняжеского стола он все-таки не полу-
чил, чего ему не дано богом, ни земскою изначала пошлиной". Итак, духо-
венство считало единственно правильным порядком преемство великокняжес-
кого стола в нисходящей линии, а не по очереди старшинства и даже напе-
рекор истории признавало такой порядок исконной земской пошлиной, т.е.
старинным обычаем Русской земли. Этот новый порядок пролагал дорогу к
установлению единовластия, усиливая одну прямую старшую линию московско-
го княжеского дома, устраняя и ослабляя боковые младшие. И '"* усобица
еще не кончилась, а глава русской иерархии уже провозглашал единовластие
з






аконного московского великого князя совершившимся фактом, пред кото-
рым обязано преклониться все русское общество, и князья, и простые люди.
Новопосвященный митрополит Иона в известительном окружном послании 1448
г. о своем посвящении призывает князей, панов, бояр, воевод и все хрис-
тоименитое "люд-ство" бить челом своему господарю великому князю

 ЛЕКЦИЯ ХХП
в. о. ключввский

. Василию, отдаться в его волю; если же они этого не сделают и допус-
тят Шемяку возобновить усобицу, с них взыщется вся пролитая кровь хрис-
тианская, в земле их никто не будет больше зваться христианином, ни один
священник не будет священствовать, все церкви божий будут затворены"*.
 МОСКОВСКИЕ КНЯЗЬЯ И ВЕЛИКОРОССИЯ. В деятельной поддержке, оказанной
обществом во время усобицы новому порядку преемства великокняжеской
власти, сказалось самое важное условие, упрочившее политические и нацио-
нальные успехи Московского княжества. Как скоро из среды удельных князей
поднялся один с такими средствами, какими обладал, со стремлениями, ка-
кие проводил преемственный ряд великих князей московских, вокруг него
начали сосредоточиваться политические помыслы и народные интересы всего
севернорусского населения. Это население ждало такого вождя, и это ожи-
дание шумно проявилось в усобице. Здесь фамильные усилия московских ве-
ликих князей встретились с народными нуждами и стремлениями. Первона-
чальной движущей пружиной деятельности этих князей был династический ин-
терес, во имя которого шло и внешнее усиление их княжества, и внутреннее
сосредоточение власти в одном лице. Но этот фамильный своекорыстный ин-
терес был живо поддержан всем населением Северной Руси с духовенством во
главе, лишь только почувствовали здесь, что он совпадает с "общим добром
всего нашего православного христианства", как писал в одном послании тот
же митрополит Иона. Эта поддержка объясняется фактом, незаметно совер-
шившимся в Северной Руси под шум княжеских усобиц и татарских погро-
мов". Мы знаем, какие обстоятельства заставили массу русского населения
передвинуться из старой днепровской Руси в область верхней Волги. Это
передвижение сопровождалось раздроблением народных сил, выразившимся в
удельном дроблении верхневолжской Руси. Очутившись в новых условиях, в
непривычной обстановке, среди чуждого им туземного населения, пришельцы
с юга не могли ни восстановить старого, ни скоро установить нового обще-
го порядка и рассыпались по многочисленным все мельчавшим уделам. Но они
не смыкались в замкнутые удельные миры, отчужденные друг от друга, как
были. отчуждены удельные князья. Народное брожение продолжалось, и сами
князья поддерживали его своими усобицами: летописи

прямо говорят, что ссоры тверских и других князей заставляли обывате-
лей их княжеств уходить в более спокойные края. А с конца XIV в. подня-
лось усиленное переселенческое движение из междуречья на север, за Вол-
гу. Размещаясь мелкими поселками, ведя более двух веков дробную работу
по местам, но при сходных экономических и юридических условиях, пересе-
ленцы со временем сложились всюду в сходные общественные типы, освоились
между собою, выработали на значительных пространствах известные взаимные
связи и отношения, юридический быт и хозяйственный оборот, нравы, асси-
милировали окрестных инородцев, и из всех этих этнографических элемен-
тов, прежде рассыпанных и разъединенных, к половине XV в. среди полити-
ческого раздробления сложилась новая национальная формация. Так завяза-
лась и окрепла в составе русского населения целая плотная народность-ве-
ликорусское племя. Оно складывалось тяжело и терпеливо. В продолжение
234 лет (1228-1462) Северная Русь вынесла 90 внутренних усобиц и до 160
внешних войн при частых поветриях, неурожаях и неисчислимых пожарах. Вы-
росши среди внешних гроз и внутренних бед, быстро уничтожавших плоды
многолетней кропотливой работы, оно чувствовало потребность в политичес-
ком сосредоточении своих неустроенных сил, в твердом государственном по-
рядке, чтобы выйти из удельной неурядицы и татарского порабощения. Эта
потребность и была новой скрытой, но могущественной причиной успехов ве-
ликого князя московского, присоединившейся к первоначальным и основным,
какими были: экономические выгоды географического положения города Моск-
вы и Московского княжества, церковное значение, приобретенное Москвой
при содействии того же условия, и согласованный с обстоятельствами вре-
мени образ действий московских князей, внушенный их генеалогическим по-
ложением.
 ЗНАЧЕНИЕ МОСКОВСКОЙ. УСОБИЦЫ. Той же потребностью объясняется неожи-
данный и чрезвычайно важный для Северной Руси исход московской усобицы.
Начав княжение чуть не ребенком, мягкий и благодушный Василий, казалось,
совсем не годился для боевой роли, какая ему была суждена. Не раз поби-
тый, ограбленный и заточенный, наконец, ослепленный, он, однако, вышел
из 19-летней борьбы с приобретениями, которые далеко оставили за собою
все, что заработали продолжительными усилиями его отец и дед.

 ЛЕКЦИЯ ХХП
в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ

 - Когда ' он вступал на спорный великокняжеский стол, московская вот-
чина была разделена на целый десяток уделов, а когда он писал свою ду-
ховную, вся эта вотчина была в его руках, кроме половины одного из преж-
них уделов (верейская половина Можайского княжества). Сверх того, ему
принадлежало Суздальское княжество, вотчичи которого служили ему или бе-
гали по чужим странам, московские наместники сидели по рязанским горо-
дам, Новгород Великий и Вятка были во всей его воле. Наконец, он не
только благословил своего старшего сына великим княжением, что еще коле-
бался сделать его отец, но и прямо включил великокняжескую область в
состав своей наследственной вотчины. Такие успехи достались Темному по-
тому, что все влиятельное, мыслящее и благонамеренное в русском обществе
стало за него, за преемство великокняжеской власти в нисходящей линии.
Приверженцы Василия не давали покоя его соперникам, донимали их жалоба-
ми, протестами и происками, брали на свою душу его клятвы, пустили в де-
ло на его защиту все материальные и нравственные средства, какими распо-
лагали. Внук Донского попал в такое счастливое положение, не им создан-
ное, а им только унаследованное, в котором цели и способы действия были
достаточно выяснены, силы направлены, средства заготовлены, орудия прис-
пособлены и установлены, - и машина могла уже работать автоматически, не-
зависимо от главного механика"*. Как скоро население Северной Руси по-
чувствовало, что Москва способна стать политическим центром, около кото-
рого оно могло собрать свои силы для борьбы с внешними врагами, что мос-
ковский князь может быть народным вождем в этой борьбе, в умах и отноше-
ниях удельной Руси совершился перелом, решивший судьбу удельного поряд-
ка: все дотоле затаенные или дремавшие национальные и политические ожи-
дания и сочувствия великорусского племени, долго и безуспешно искавшие
себе надежного пункта прикрепления, тогда сошлись с династическими уси-
лиями московского великого князя и понесли его на высоту национального
государя Великорос-сии^. Так можно обозначить главные моменты политичес-
кого рос






та Московского княжества.
ХАРАКТЕР МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ. Часто дают преобладающее значение в ходе
возвышения Московского княжества личным качествам его князей". Окончив
обзор политического роста Москвы, мы можем оценить и значение этих ка-
честв в ее

истории. Нет надобности преувеличивать это значение, считать полити-
ческое и национальное могущество Московского княжества исключительно де-
лом его князей, созданием их личного творчества, их талантов. Историчес-
кие памятники XIV и XV вв. не дают нам возможности живо воспроизвести
облик каждого из этих князей. Московские великие князья являются в этих
памятниках довольно бледными фигурами, преемственно сменявшимися на ве-
ликокняжеском столе под именами Ивана, Семена, другого Ивана, Димитрия,
Василия, другого Василия. Всматриваясь в них, легко заметить, что перед
нами проходят не своеобразные личности, а однообразные повторения одного
и того же фамильного типа. Все московские князья до Ивана III как две
капли воды похожи друг на друга, так что наблюдатель иногда затрудняется
решить, кто из них Иван и кто Василий. В их деятельности заметны некото-
рые индивидуальные особенности; но они объясняются различием возраста
князей или исключительными внешними обстоятельствами, в какие попадали
иные из них; эти особенности не идут далее того, насколько изменяется
деятельность одного и того же лица от таких условий. Следя за пре-
емственной сменой московских князей, можем уловить в их обликах только
типические фамильные черты. Наблюдателю они представляются не живыми ли-
цами, даже не портретами, а скорее манекенами; он рассматривает в каждом
его позу, его костюм, но лица их мало что говорят зрителю.
 Прежде всего московские Даниловичи отличаются замечательно устойчивой
посредственностью-не выше и не ниже среднего уровня. Племя Всеволода
Большое Гнездо вообще не блистало избытком выдающихся талантов, за иск-
лючением разве одного Александра Невского. Московские Даниловичи даже
среди этого племени не шли в передовом ряду по личным качествам. Это
князья без всякого блеска, без признаков как героического, так и
нравственного величия. Во-первых, это очень мирные люди; они неохотно
вступают в битвы, а вступая в них, чаще проигрывают их; они умеют отси-
живаться от неприятеля за дубовыми, а с Димитрия Донского за каменными
стенами московского Кремля, но еще охотнее при нападении врага уезжают в
Переяславль или куда-нибудь подальше, на Волгу, собирать полки, оставляя
в Москве для ее защиты владыку митрополита да жену с детьми^. Не блистая
ни крупными талантами, ни яркими доблестями, эти князья равно не отлича-
лись и крупными пороками или страстями. Это делало их во многих отноше-
ниях образца-

 ЛЕКЦИЯ ХХП
в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ

ми умеренности и аккуратности; даже их наклонность выпить лишнее за
обедом не возвышалась до столь известной страсти древнерусского челове-
ка, высказанной устами Владимира Святого. Это средние люди Древней Руси,
как бы сказать, больше хронологические знаки, чем исторические лица.
Лучшей их фамильной характеристикой могут служить черты, какими характе-
ризует великого князя Семена Гордого один из позднейших летописных сво-
дов: "Великий князь Симеон был прозван Гордым, потому что не любил неп-
равды и крамолы и всех виновных сам наказывал, пил мед и вино, но не на-
пивался допьяна и терпеть не мог пьяных, не любил войны, но войско дер-
жал наготове". В^ шести поколениях один Димитрий Донской далеко выдался
вперед из строго выровненного ряда своих предшественников и преемников.
Молодость (умер 39 лет), исключительные обстоятельства, с II лет поса-
дившие его на боевого коня, четырехсторонняя борьба с Тверью, Литвой,
Рязанью и Ордой, наполнившая шумом и тревогами его 30-летнее княжение, и
более всего великое побоище на Дону положили на него яркий отблеск Алек-
сандра Невского, и летопись с заметным подъемом духа говорит о нем, что
он был "крепок и мужествен и взором дивен зело". Биограф-современник от-
метил и другие, мирные качества Димитрия - набожность, семейные доброде-
тели, прибавив: "... аще книгам не учен сый добре, но духовные книги в
сердце своем имяше". При этом единственном исключении художнику высокого
стиля вообще мало дела с московскими князьями^. Но не блистая особыми
доблестями, эти князья совмещали в себе много менее дорогих, но более
доходных качеств, отличались обилием дарований, какими обыкновенно наде-
ляются недаровитые люди. Прежде всего эти князья дружно живут друг с
другом. Они крепко держатся завета отцов: "жиги за один". В продолжение
четырех поколений, со смерти Даниила до смерти Василия Димитриевича,
Московское княжество было, может быть, единственным в Северной Руси, не
страдавшим от усобиц собственных князей. Потом московские князья-очень
почтительные сыновья: они свято почитают память и завет своих родите






лей. Поэтому среди них рано складывается наследственный запас поня-
тий, привычек и приемов княжения, образуется фамильный обычай, отцовское
и дедовское предание, которое заменяло им личный разум, как нам школьная
выучка нередко заменяет самодеятельность мысли. Отсюда твердость поступи
у московских князей, ровность движения, последовательность действии;

они действуют более по памяти, по затверженному завету отцов, чем по
личному замыслу, и потому действуют наверняка, без капризных перерывов и
с постоянным успехом, как недаровитому ученику крепкая память позволяет
тверже отвечать урок сравнительно с бойким мальчиком, привыкшим говорить
своими словами. Работа у московских князей идет ровной и непрерывной
нитью, как шла пряжа в руках их жен, повинуясь движению веретена. Сын
цепко хватается за дело отца и по мере сил ведет его дальше. Уважение к
отцовскому завету в их холодных духовных грамотах порой согревается до
степени теплого набожного чувства. "А пишу вам ее слово, - так Семен Гор-
дый заканчивает свое завещание младшим братьям, - того для, чтобы не пе-
рестала память родителей наших и наша и свеча бы не погасла". В чем же
состояло это фамильное предание, эта наследственная политика московских
князей? Они хорошие хозяева-скопидомы по мелочам, понемногу. Недаром
первый из них, добившийся успеха в невзрачной с нравственной стороны
борьбе, перешел в память потомства с прозванием Калиты, денежного коше-
ля. Готовясь предстать пред престолом всевышнего судии и диктуя дьяку
духовную грамоту, как эти князья внимательны ко всем подробностям своего
хозяйства, как хорошо помнят всякую мелочь в нем! Не забудут ни шубки,
не стадца, ни пояса золотого, ни коробки сердоликовой, все запишут, все-
му найдут место и наследника. Сберечь отцовское стяжание и прибавить к
нему что-нибудь новое, новую шубку построить, новое сельцо прикупить-вот
на что, по-видимому, были обращены их правительственные помыслы, как они
обнаруживаются в их духовных грамотах. Эти свойства и помогли их полити-
ческим успехам.
 У каждого времени свои герои, ему подходящие, а XIII и XIV в. были
порой всеобщего упадка на Руси, временем узких чувств и мелких интере-
сов, мелких, ничтожных характеров. Среди внешних и внутренних бедствий
люди становились робки и малодушны, впадали в уныние, покидали высокие
помыслы и стремления; в летописи XIII-XIV вв. не услышим прежних речей о
Русской земле, о необходимости оберегать ее от поганых, о том, что не
сходило с языка южнорусских князей и летописцев XI-XII вв. Люди замыка-
лись в кругу своих частных интересов и выходили оттуда только для того,
чтобы попользоваться на счет других. Когда в обществе падают общие инте-
ресы и помыслы его руководителей замыкаются в сердоликовую коробку, по-
ложением дел обыкновенно

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
овладевают те, кто энергичнее других действует во имя интересов лич-
ных, а такими чаще всего бывают не наиболее даровитые, а наиболее угро-
жаемые, те, кому наиболее грозит это падение общих интересов. Московские
князья были именно в таком положении: по своему генеалогическому значе-
нию это были наиболее бесправные, приниженные князья, а условия их эко-
номического положения давали им обильные средства действовать во имя
личной выгоды. Потому они лучше других умели приноровиться к характеру и
условиям своего времени и решительнее стали действовать ради личного ин-
тереса. С ними было то же, что бывает с промышленниками, у которых ре-
месло усиленно развивает сметливость и находчивость за счет других выс-
ших качеств и стремлений. Купец, чем энергичнее входит в свое купеческое
дело, забывая другие интересы, тем успешнее ведет его. Я хочу сказать,
что фамильный характер московских князей не принадлежал к числу коренных
условий их успехов, а был сам произведением тех же условий: их фамильные
свойства не создали политического и национального могущества Москвы, а
сами были делом исторических сил и условий, создавших это могуществе,
были^ такой же второстепенной, производной причиной возвышения Московс-
кого княжества, какою, например, было содействие плотного московского
боярства, привлеченного в Москву удобным ее географическим положени-
ем, - боярства, которое не раз и выручало своих князей в трудные минуты.
Условия жизни нередко складываются так своенравно, что крупные люди раз-
мениваются на мелкие дела, подобно князю Андрею Боголюбскому, а людям
некрупным приходится делать большие дела, подобно князьям московским^.

 ЛЕКЦИЯ XXIII
вольныв ГОРОДСКИЕ ОБЩИНЫ. НОВГОРОД ВЕЛИКИЙ.
вго МЕСТОПОЛОЖЕНИВ; СТОРОНЫ и концы. ОБЛАСТЬ НОВГОРОДА: пятины и во-
лости. УСЛОВИЯ и РАЗВИТИЕ НОВГОРОДСКОЙ вольности. ДОГОВОРНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
НОВГОРОДА к князьям. УПРАВЛЕНИЕ.
 ВЕЧЕ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К КНЯЗЬЯМ. ПОСАДНИК и чысяцкий. СУД. СОВЕТ гос-
под. ОБЛАСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ.
 ПРИГОРОДЫ И ИХ ОТНОШЕНИЕ К ГЛАВНОМУ ГОРОДУ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
 Мы кончили изучение удельного порядка владения и того процесса, кото-
рым одно из удельных княжеств поднялось над другими и потом поглотило
все другие. Мы останавливаемся на половине XV в., на том моменте в исто-
рии Московского княжества, когда оно готовилось завершить этот процесс и
поглотить последние самостоятельные княжества, еще оставшиеся в Северной
Руси. Но Московское княжество, некогда одно из многих удельных и потом
вобравшее в себя все уделы, не было единственной политической формой на
Руси в' те века'. Рядом с ним существовали две другие формы, в которых
общественные элементы находились совсем в других сочетаниях. То были: 1)
казачество, 2) вольные городские общины. Казачество в XV в. еще только
завязывалось. Напротив, вольные городские общины тогда уже доживали свой
век. Для полноты изучения русского общества, строя Русской земли в
удельные века мы сделаем беглый обзор истории и устройства этих общин.
Их было три на Руси в удельное время: Новгород Великий, его "младший
брат" Псков и его колония Вятка, основанная в XII в. Не изучая истории
каждой из этих общин порознь, мы познакомимся с ними по судьбе старшей
из них. Новгородской, отметив только важнейшие особенности склада и быта
вольного Пскова. Новгород Великий был родоначальником и типическим
представителем остальных двух вольных городских общин.
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
овладевают те, кто энергичнее других действует во имя интересов лич-
ных, а такими чаще всего бывают не наиболее даровитые, а наиболее угро-
жаемые, те, кому наиболее грозит это падение общих интересов. Московские
князья были именно в таком положении: по своему генеалогическому значе-
нию это были наиболее бесправные, приниженные князья, а условия их эко-
номического положения давали им обильные средства действовать во имя
личной выгоды. Потому они лучше других умели приноровиться к характеру и
условиям своего времени и решительнее стали действовать ради личного ин-
тереса. С ними было то же, что бывает с промышленниками, у которых ре-
месло усиленно развивает сметливость и находчивость за счет других выс-
ших качеств и стремлений. Купец, чем энергичнее входит в свое купеческое
дело, забывая другие интересы, тем успешнее ведет его. Я хочу сказать,
что фамильный характер московских князей не принадлежал к числу коренных
условий их успехов, а был сам произведением тех же условий: их фамильные
свойства не создали политического и национального могущества Москвы, а
сами были делом исторических сил и условий, создавших это могуществе,
были^ такой же второстепенной, производной причиной возвышения Московс-
кого княжества, какою, например, было содействие плотного московского
боярства, привлеченного в Москву удобным ее географическим положени-
ем, - боярства, которое не раз и выручало своих князей в трудные минуты.
Условия жизни нередко складываются так своенравно, что крупные люди раз-
мениваются на мелкие дела, подобно князю Андрею Боголюбскому, а людям
некрупным приходится делать большие дела, подобно князьям московским^.

 ЛЕКЦИЯ XXIII
вольныв ГОРОДСКИЕ ОБЩИНЫ. НОВГОРОД ВЕЛИКИЙ.
вго МЕСТОПОЛОЖЕНИВ; СТОРОНЫ и концы. ОБЛАСТЬ НОВГОРОДА: пятины и во-
лости. УСЛОВИЯ и РАЗВИТИЕ НОВГОРОДСКОЙ вольности. ДОГОВОРНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
НОВГОРОДА к князьям. УПРАВЛЕНИЕ.
 ВЕЧЕ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К КНЯЗЬЯМ. ПОСАДНИК и чысяцкий. СУД. СОВЕТ гос-
под. ОБЛАСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ.
 ПРИГОРОДЫ И ИХ ОТНОШЕНИЕ К ГЛАВНОМУ ГОРОДУ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
 Мы кончили изучение удельного порядка владения и того процесса, кото-
рым одно из удельных княжеств поднялось над другими и потом поглотило
все другие. Мы останавливаемся на половине XV в., на том моменте в исто-
рии Московского княжества, когда оно готовилось завершить этот процесс и
поглотить последние самостоятельные княжества, еще оставшиеся в Северной
Руси. Но Московское княжество, некогда одно из многих удельных и потом
вобравшее в себя все уделы, не было единственной политической формой на
Руси в' те века'. Рядом с ним существовали две другие формы, в которых
общественные элементы находились совсем в других сочетаниях. То были: 1)
казачество, 2) вольные городские общины. Казачество в XV в. еще только
завязывалось. Напротив, вольные городские общины тогда уже доживали свой
век. Для полноты изучения русского общества, строя Русской земли в
удельные века мы сделаем беглый обзор истории и устройства этих общин.
Их было три на Руси в удельное время: Новгород Великий, его "младший
брат" Псков и его колония Вятка, основанная в XII в. Не изучая истории
каждой из этих общин порознь, мы познакомимся с ними по судьбе старшей
из них. Новгородской, отметив только важнейшие особенности склада и быта
вольного Пскова. Новгород Великий был родоначальником и типическим
представителем остальных двух вольных городских общин.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XXIII

 МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НОВГОРОДА ВЕЛИКОГО. Политический строй Новгорода Вели-
кого, т.е. старшего города в своей земле, был тесно связан с местополо-
жением города. Он расположен по обеим сторонам реки Волхова, недалеко от
истока ее из озера Ильменя. Новгород составился из нескольких слобод или
поселков, которые сначала были самостоятельными обществами, а потом сое-
динились в одну большую городскую общину. Следы этого самостоятельного
существования составных частей Новгорода сохранялись и позднее в распре-
делении города на концы.
 СТОРОНЫ. Волхов делит Новгород на две половины, или стороны: на пра-
вую-по восточному берегу и левую-по западному; первая назы^ валась Тор-
говой, потому что здесь находился главный городской рынок-торг; вторая
носила название Софийской с той поры, как в конце Х в., по принятии
христианства Новгородом, на этой стороне построен был соборный храм св.
Софии. Обе стороны соединялись большим волховским мостом, находившимся
недалеко от торга и называвшимся в отличие от других великим. К торгу
примыкала площадь, называвшаяся Ярославовьш или Княжим двором, потому
что здесь некогда находилось подворье Ярослава, когда он княжил в Новго-
роде при жизни отца. На этой площади возвышалась степень - помост, с ко-
торого новгородские сановники обращались с речами к собиравшемуся на ве-
че народу^. Близ степени находилась вечевая башня, на которой висел ве-
чевой колокол, а внизу ее помещалась вечевая канцелярия. Торговая сторо-
на состояла из двух концов - Плотницкого севернее и Словенского южнее.
 КОНЦЫ. Славенский конец получил свое название от древнейшего поселка,
вошедшего в состав Новгорода, Славна*', потому и вся Торговая сторона
называлась также Словенской. Городской торг и Ярославов двор находились
в Славенском конце. На Софийской. стороне, тотчас по переходе через вол-
ховский мост, находился детинец-обнесенное стеной место, где стоял со-
борный храм св. Софии. Софийская сторона делилась на три конца: Неревс-
кий к северу, Загородский к западу и Гончарский, или Людин, к югу, ближе
к озеру. Названия концов Гончарского и Плотницкого указывают на ремес-
ленный характер древних слобод, из которых образовались концы Новгорода.
Недаром киевляне в XI в.

обзывали новгородцев презрительной кличкой плотников. За^ валом и
рвом, опоясывавшими все пять концов, рассеяны были составлявшие продол-
жение города многочисленные посады и слободы монастырей, цепью окаймляв-
ших Новгород. О населенности Новгорода можно приблизительно судить по
тому, что в сгоревшей в 1211 г. части города числилось 4300 дворов^.
 Новгород со своими пятью концами был политическим средоточием обшир-
ной территории, к нему тянувшейся. Эта территория состояла из частей
двух разрядов: из пятин и волостей; совокупность тех и других составляла
область, или землю, св. Софии.
 ПЯТИНЫ. Пятины были следующие: на северо-запад от Новгорода, между
реками Волховом и Лугой, простиралась по направлению к Финскому заливу
пятина Вотьская, получившая свое название от обитавшего здесь финского
племени Води, или Воти; на северо-восток, справа от Волхова, шла далеко
к Белому морю по обе стороны Онежского озера пятина Обонежская; к
юго-востоку, между реками Метою и Ловатью, простиралась пятина Деревс-
кая; к юго-западу, между реками Ловатью и Лугой, по обе стороны реки Ше-
лони, шла Шелонская пятина; на отлете, за пятинами Обонежской и Деревс-
кой, простиралась далеко на восток и юго-восток пятина Бежецкая, полу-
чившая свое название от селения Бежичей, бывшего некогда одним из ее ад-
министративных средоточий (в нынешней Тверской губернии). Эта пятина
захватывала северную часть нынешней Тверской губернии, западную-Ярос-
лавской и юго-восточный угол Новгородской. Это^ пятинное деление Новго-
родской области появляется уже в актах московского времени, с конца XV
в., но неизвестно по памятникам вольного Новгорода. По этим памятникам
Новгородская область исстари делилась на округа, носившие одинаковые
названия с пятинами; только они звались не пятинами, а землями, в XII
в. - рядами: Вотьская земля, Обонеж-ский и Бежецкий ряд или просто Шелонь,
Дерева. Неясный след пятинного или соответственного ему деления лет за
50 до падения Новгорода находим в житии преп. Варлаама Важского, состав-
ленном в конце XVI в., где читаем: "Бысть тогда (около 1426 г.) Великий
Новград по жребиям разделен, яже нарицаются пятины". Вероятно, Москва,
не любя ломать местную старину, удержала и в Новгороде готовое областное
деление^. Особенностью пятинного деления Новгородской области было то,
что

 ЛЕКЦИЯ XXIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

все пятины, кроме Бежецкой, начинались вплоть у самого Новгорода или,
как Деревская, недалеко от него и в виде расширяющихся радиальных полос
бежали во все стороны. Так, Деревяницкий погост Обонежской пятины нахо-
дился в двух верстах от Новгорода, а погост Спасский той же пятины-в 700
верстах, на Выго-озере, около Белого моря. Только в Бежецкой пятине, по
книгам XVI в., ближайший погост находился от Новгорода в 100 верстах^.
Это наводит на мысль, что округа, рано или поздно получившие название
пятин, состояли из древнейших и ближайших к Новгороду владений и посте-
пенно расширялись.
 ВОЛОСТИ. Владения, более отдаленные и позднее приобретенные, не вошли
в пятин-ное деление и образовали ряд волостей, находившихся на особом
положении. Так, города Волок-Ламский, Бежичи, Торжок, Ржев, Великие Луки
со своими округами не принадлежали ни к какой пятине. В^ положении этих
городов была та особенность, что они состояли в совместном владении у
Новгорода-первые три с великими князьями владимирскими и потом московс-
кими, а последние два с князьями смоленскими и потом литовскими, когда
Смоленск был захвачен Литвой^. За пятинами Обонежской и Бежецкой прости-
ралась на северо-восток волость Заволочье, или Двинская земля. Она назы-
валась Заволочьем, потому что находилась за волоком - обширным водоразде-
лом, отделяющим бассейны Онеги и Северной Двины от бассейна Волги. Тече-
нием реки Вычег-ды с ее притоками определялось положение Пермской земли.
За Двинской землей и Пермью далее к северо-востоку находились волость
Печора по обеим сторонам реки этого имени, а по ту сторону северного
Уральского хреба-волость Югра. На северном берегу Белого моря была во-
лость Тре, или Терский берег. Таковы были главные волости новгородские,
не входившие в пятинное деление. Они рано приобретены были Новгородом;
так, уже в XI в. новгородцы ходили собирать дань за Двину, на Печору, а
в XII в. - на Терский берег. Новгородская территория расширялась преиму-
щественно посредством военно-промышленной колонизации. В Новгороде сос-
тавлялись компании вооруженных промышленников, которые направлялись по
рекам в разные стороны от города, чаще всего на финский северо-восток,
основывали там поселения, облагали данью покоренных туземцев и заводили
лесные и другие промыслы.

 РАЗВИТИЕ НОВГОРОДСКОЙ
 ВОЛЬНОСТИ. Теперь изучим условия и ход развития новгородской вольнос-
ти. В начале нашей истории Новгородская земля по устройству своему была
совершенно похожа на другие области Русской земли. Точно так же и отно-
шения Новгорода к князьям мало отличались от тех, в каких стояли другие
старшие города областей. На Новгород с тех пор, как первые князья поки-
нули его для Киева, наложена была дань в пользу великого князя киевско-
го. По смерти Ярослава Новгородская земля присоединена была к великому
княжеству Киевскому, и великий князь обыкновенно посылал туда для управ-
ления своего сына или ближайшего родственника, назначая в помощники ему
посадника. До второй четверти XII в. в быте Новгородской земли незаметно
никаких политических особенностей, которые выделяли бы ее из ряда других
областей Русской земли; только^ впоследствии новгородцы в договорах с
князьями ссылались на грамоты Ярослава 1, по которым они платили дань
великим князьям. Это было письменное определение финансовых отношений,
которые в других старших городах устанавливались устными договорами кня-
зей с вечем ". Но со смерти Владимира Мономаха новгородцы все успешнее
приобретают преимущества, ставшие основанием новгородской вольности. Ус-
пешному развитию этого политического обособления Новгородской земли по-
могали различные условия, которые нигде, ни в какой другой русской об-
ласти, не приходили в такое своеобразное сочетание, в каком они действо-
вали в судьбе Новгорода. Одни из этих условий были связаны с географи-
ческим положением края, другие вышли из исторической обстановки, в какой
жил Новгород, из внешних его отношений. Укажу сперва географические ус-
ловия. 1) Новгород был политическим средоточием края, составлявшего от-
даленный северозападный угол тогдашней Руси. Это отдаленное положение
Новгорода ставило его вне круга русских земель, бывших главной ареной
деятельности князей и их дружин. Это освобождало Новгород от непос-
редственного давления со стороны князя и его дружины и позволяло новго-
родскому быту развиваться свободнее, на большем просторе. 2) Новгород
был
экономическим средоточием края, наполненного лесами и болотами, в ко-
тором хлебопашество никогда не могло стать основанием народного хо-
зяйства. Наконец, 3) Новгород лежит близко к главным речным бассейнам
нашей равнины-к Волге, Днепру и Западной Двине, а Волхов соединяет его
прямым водным

 ЛЕКЦИЯ XXIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 'путем с Финским заливом и Балтийским морем. Благодаря этой близости
к большим торговым дорогам Руси Новгород рано втянулся в разносторонние
торговые обороты. Таким образом, промышленность и торговля стали основа-
нием местного народного хозяйства. Столь же благоприятно для развития
новгородской вольности складывались и внешние отношения. В XII в. усоби-
цы князей уронили княжеский авторитет. Это давало возможность местным
земским мирам свободнее определять свои отношения к князьям. Новгород
шире всех воспользовался этой выгодой. Став на окраине Руси, с нес-
кольких сторон окруженный враждебными инородцами, и притом занимаясь
преимущественно внешней торговлей, Новгород всегда нуждался в князе и
его боевой дружине для обороны своих границ и торговых путей. Но именно
в XII в., когда запутавшиеся княжеские счеты уронили княжеский автори-
тет, Новгород нуждался в князе и его дружине гораздо менее, чем нуждался
прежде и чем стал нуждаться потом. Потом на новгородской границе стали
два опасных врага-Ливонский орден и объединенная Литва. В XII в. еще не
грозила ни та, ни другая опасность: Ливонский орден основался в самом
начале XIII в., а Литва стала объединяться с конца этого столетия. Сово-
купным действием всех этих благоприятных условий определились и отноше-
ния Новгорода к князьям, и устройство его управления, и его общественный
склад, и, наконец, характер его политической жизни. С этих четырех сто-
рон мы и рассмотрим историю города.
 ГАРАНТИИ ВОЛЬНОСТИ. В Х и XI вв. князья еще очень мало дорожили Нов-
городской землей: их интересы были привязаны к южной Руси. Когда Святос-
лав, собираясь во второй болгарский поход, стал делить Русскую землю
между своими сыновьями, к нему пришли и новгородцы просить князя. Свя-
тослав, по летописи, сказал им: "Да пойдет ли кто к вам?" Это'" пренеб-
режение к отдаленному от Киева городу было одною из причин, почему Нов-
город не сделался достоянием ни одной ветви Ярославова племени, хотя
новгородцы, тяготясь частыми сменами своих наезжих князей, много хлопо-
тали о приобретении постоянного князя. Другою причиною было то, что Нов-
городская область по смерти Ярослава не образует особого княжения, а
служит придатком к великому княжению Киевскому и разделяет превратности
судеб этого княжества, считавшегося общим достоянием Ярославичей'".
Позднее князья стали обра-

щать больше внимания на богатый город. Но тотчас после смерти Монома-
ха, как только упала его тяжелая рука, обстоятельства помогли Новгороду
добиться важных политических льгот. Княжеские усобицы сопровождались
частыми сменами князей на новгородском столе. Пользуясь этими усобицами
и сменами, новгородцы внесли в свой политический строй два важных нача-
ла, ставшие гарантиями их вольности: избирательность высшей администра-
ции и ряд, т.е. договор, с князьями. Частые смены князей в Новгороде
сопровождались переменами и в личном составе новгородской администрации.
Князь правил в Новгороде при содействии назначаемых им или великим кня-
зем киевским помощников-посадника и ты-сяцкого. Когда князь покидал го-
род добровольно или поневоле, и назначенный им посадник обыкновенно сла-
гал с себя должность, потому что новый князь приводил или назначал свое-
го посадника. Но в промежуток между двумя княжениями новгородцы, остава-
ясь без высшего правительства, привыкали выбирать на время исправляющего
должность посадника и требовать от нового князя утверждения его в долж-
ности. Так самым ходом дел завелся в Новгороде обычай выбирать посадни-
ка. Этот обычай начинает действовать тотчас после смерти Мономаха, ког-
да, по рассказу летописи, в 1126 г. новгородцы "дали посадничество" од-
ному из своих сограждан". После выбор посадника стал постоянным правом,
которым очень дорожили новгородцы. Понятна перемена в самом характере
этой должности, происшедшая вследствие того, что она давалась не на кня-
жеском дворе, а на вечевой площади. Из представителя и блюстителя инте-
ресов князя пред Новгородом посадник должен был превратиться в предста-
вителя и блюстителя интересов Новгорода пред князем. После и другая важ-
ная должность-тысяцкого - также стала выборной. В новгородском управлении
важное значение имел местный епископ. До половины XII в. его рукополагал
русский митрополит с собором епископов в Киеве, следовательно, под влия-
нием великого князя. Но со второй половины XII в. новгородцы начали вы-
бирать из местного духовенства и своего владыку, собираясь "всем го






родом" на вече и посылая избранного в Киев к митрополиту для рукопо-
ложения. Первым таким выборным епископом был игумен одного из местных
монастырей Аркадий, избранный новгородцами в 1156 г. С тех пор за киевс-
ким митрополитом осталось лишь право рукополагать присланного из Новго-
рода кандидата. Так во второй и третьей четвертях XII в. высшая новго-
родская админи-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ ХХШ

страция стала выборной. В то же время новгородцы начали точнее опре-
делять и свои отношения к князьям. Усобицы князей давали Новгороду воз-
можность и приучали его выбирать между князьями-соперниками и налагать
на выбранного князя известные обязательства, стеснявшие его власть. Са-
ми"* князья поддерживали эту привычку. Вместе с успехами самоуправления
общественная жизнь Новгорода принимала все более беспокойное, шумное те-
чение и делала положение новгородского князя все менее прочным, так что
князья иногда сами отказывались править своевольным городом. Даже тайком
ночью бегали из него. Один князь в XII в. сказал другому, позванному
править на Волхове: "Не хлопочи о Новгороде, пусть управляются сами, как
умеют, и ищут себе князя, где хотят". Всеволод III, бесцеремонно нару-
шавший все вольности, приобретенные Новгородом, иногда позволял им выби-
рать князя по своей воле, а в 1196 г. он и другие князья дали Новгороду
свободу - где им любо, ту собе князя поймают", берут князя из какой им
угодно княжеской линии ".
 ДОГОВОРЫ С КНЯЗЬЯМИ. Новгородскими рядами, в которых излагались при-
нимаемые выбранным князем обстоятельства, и определялось его значение в
местном управлении"*. Неясные следы таких договоров, скреплявшихся
крестным целованием со стороны князя, появляются уже в первой половине
XII в. Позднее они яснее обозначаются в рассказе летописца. В 1209 г.
новгородцы усердно помогали великому князю Всеволоду суздальскому в его
походе на Рязанскую землю. В награду за это Всеволод сказал новгородцам:
"Любите, кто вам добр, и казните злых". При этом, добавляет летописец,
Всеволод дал новгородцам "всю волю и уставы старых князей, чего они хо-
тели". Итак, Всеволод восстановил какие-то старые уставы князей, обеспе-
чивавшие права новгородцев, и предоставил городу судебную власть в из-
вестных делах, точнее, право самовольной расправы с неугодными согражда-
нами. В 1218 г. из Новгорода ушел правивший им Мстислав Мстиславич Уда-
лой, князь торопецкий. На место его прибыл его смоленский родич Святос-
лав Мстиславич. Этот князь потребовал смены выборного новгородского по-
садника Твердислава. "А за что, - спросили новгородцы, - какая его вина?"
"Так, без вины", - отвечал князь. Тогда Твер-дислав сказал, обращаясь к
вечу: "Рад я, что нет на мне вины, а вы, братья, и в посадниках, и в
князьях вольны".

 Тогда вече сказало князю: "Вот ты лишаешь мужа должности, а ведь ты
нам крест целовал без вины мужа должности не лишать" ". Итак, уже в на-
чале XIII в. князья крестным целованием скрепляли известные права новго-
родцев. Условие не лишать новгородского сановника должности без вины, т.
е. без суда, является в позднейших договорах одним из главных обеспече-
ний новгородской вольности.
 Льготы, которых добились новгородцы, излагались в договорных грамо-
тах. Первые договорные грамоты, в которых излагались политические льготы
Новгорода, дошли до нас от второй половины XIII в. Их три: они содержат
в себе условия, на которых правил Новгородской землей Ярослав Ярославич
тверской. Две из них написаны в 1265 г. и одна-в 1270 г. Позднейшие до-
говорные грамоты с некоторыми изменениями и прибавками повторяют условия
этих договоров с Ярославом. Изучая их, мы видим основания политического
устройства Новгорода, главные условия его вольности. Здесь новгородцы
обязывают князя целовать крест, на чем целовали деды и отцы и его отец
Ярослав. Главное общее обязательство, падавшее на князя, состояло в том,
чтобы он правил, "держал Новгород в старине по пошлине", по старому обы-
чаю. Значит, условия, изложенные в грамотах Ярослава, были не нововведе-
нием, а заветом старины. Договоры определяли: 1) судебно-административ-
ные отношения князя к городу, 2) финансовые отношения города к князю, 3)
отношения князя к новгородской торговле.
 КНЯЗЬ В УПРАВЛЕНИИ И СУДЕ. Князь был в Новгороде высшей прави-
тельственной и судебной властью, руководил управлением и судом, опреде-
лял частные гражданские отношения согласно с местным обычаем и законом,
скреплял сделки и утверждал в правах. Но все эти судебные и администра-
тивные действия он совершал не один и не по личному усмотрению, а в при-
сутствии и с согласия выборного новгородского посадника: "... без посад-
ника ти, княже, суда не судити, ни волостей раздавати, ни грамот ти дая-
ти". На низшие должности, замещаемые не по вечевому выбору, а по княжес-
кому назначению, князь избирал людей из новгородского общества, а не из
своей дружины. Все такие должности, "волости", раздавал он с согласия
посадника. Князь не мог отнять без суда должности у выборного или назна-
ченного на нее лица. Все судебные и правительственные действия совершал
он лично в Новгороде и ничем не

 ЛЕКЦИЯ XXIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

мог распоряжаться с низу, из Суздальской земли, находясь в своей вот-
чине. "А из Суждальской ти земли Новгорода не рядити, ни волостий ти не
роздавати". Так вся судебная и правительственная деятельность князя шла
под постоянным и бдительным надзором новгородского представителя.
 ФИНАНСОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ. С мелочной подозрительностью определяли новго-
родцы свои финансовые отношения к князю, его доходы, стараясь в этом от-
ношении возможно крепче связать ему руки. Князь получал "дар" с новго-
родских волостей, не входивших в состав древнейших коренных владений
Новгорода, каковы Волок, Торжок, Вологда, Заволочье и др. Сверх того, он
получал еще "дар" от новгородцев, едучи в Новгород, по станциям, но не
получал его, уезжая из Новгородской земли. Боясь отпадения или захвата
Заво-лочья, новгородцы старались не допускать прямых отношений князя с
этой обширной и важной для них волостью и требовали в договорах, чтобы
князь отдавал свои заволоцкие сборы на откуп новгородцам. Если же он сам
хотел собирать их, то посылал бы в Заволочье своего сборщика из Новгоро-
да, и этот сборщик не отвозил бы собранную дань прямо на низ, т.е. в
Суздальскую землю, в вотчину князя, а завозил бы наперед в Новгород, от-
куда она и передавалась бы князю: так Новгород получал возможность конт-
ролировать эту операцию. После татарского нашествия и на Новгород был
наложен ордынский выход-дань. Татары поручали сбор этого выхода, назван-
ного черным бором, т. в. повальным, поголовным налогом, великому князю
владимирскому, который обыкновенно правил и Новгородом. Новгородцы сами
собирали черный бор и передавали его великому князю, который доставлял
его в Орду. Кроме того, князь пользовался в Новгородской земле судными и
проезжими пошлинами и разными рыбными ловлями, сенокосами, бортями, зве-
риными гонами; но всеми этими доходами и угодьями он пользовался по пра-
вилам, точно определенным, в урочное время и в условленных размерах.
Князь, по договорам, не мог иметь в Новгородской земле своих источников
дохода, независимых от Новгорода. Новгородцы всего более старались поме-
шать князю завязать непосредственные юридические и хозяйственные связи в
Новгородской земле, которые шли бы помимо выборных новгородских властей
и давали бы князю возможность пустить здесь прочные корни. В договорных
грамотах особым условием

запрещалось князю с его княгиней, боярами и дворянами приобретать или
заводить села и слободы в Новгородской земле и принимать людей в заклад,
т.е. в личную зависимость.
 ОТНОШЕНИЯ ПО ТОРГОВЛЕ. С такой же точностью были определены отношения
князя и к новгородской торговле. Торговля внутренняя и внешняя была жиз-
ненным нервом города. Князь нужен был Новгороду не только для обороны
границ, но и для обеспечения торговых его интересов: он должен был да-
вать в своем княжестве свободный и безопасный путь новгородским купцам.
Князь обязывался пускать их в свои владения "гостить без рубежа", без
задержки. Было точно определено, какие пошлины взимать князю с каждой
новгородской ладьи или торгового воза, являвшихся в его княжество. В
Новгороде рано появляются заморские купцы с Запада. Около ' половины XII
в. здесь основались купцы с острова Готланда из города Висби, который
был тогда средоточием торговли по балтийским берегам. Готландцы построи-
ли в Новгороде на торговой стороне у торга двор с церковью скандинавско-
го святого Олафа, с "варяжскою божницей", как его называли новгородцы.
Потом купцы из немецких городов, составлявшие торговое общество на том
же Готланде, построили в той же части Новгорода другой двор, на котором
в 1184 г. поставлена была "немецкая ропата - церковь св. Петра. С усиле-
нием Ганзы в XIV в. немцы в Новгороде вытеснили готов и стали нанимать
их новгородский двор, и тогда высшее руководство немецкой торговлей в
Новгороде перешло от Висби к Любеку, главе Ганзейского союза. Новгородцы
очень дорожили своей балтийской торговлей и давали большие льготы обеим
иноземным конторам, хотя при корпоративной сплоченности и расчетливо вы-
работанном порядке ведения дел заморские торговые компании извлекали из
Новгорода несравненно больше выгод, чем умел извлечь Новгород из них^.
По договорным грамотам, князь мог участвовать в торговле города с за-
морскими купцами только чрез новгородских посредников; он не мог затво-
рять немецкого торгового двора, ни ставить к нему своих приставов. Таким
образом новгородская внешняя торговля была ограждена от произвола со
стороны князя.
 НЕПОЛНОТА ДОГОВОРНЫХ ГРАМОТ. Нельзя"* сказать, чтобы в изложенных до-
говорных грамотах действительные отношения князя к

 ЛЕКЦИЯ XXIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 Новгороду были определены полно и всесторонне. Одна из главнейших це-
лей, если не самая главная, для чего нужен был князь Новгороду, - это за-
щита от внешних врагов, а об этом в договоре с Ярославом тверским нет ни
слова, и лишь в позднейших говорится мимоходом, что в случае размирья с
немцами, Литвой или с какой другой землей князь обязан пособлять Новго-
роду без хитрости. Значение князя по договорам неясно, потому что неясно
его назначение, выражавшееся в его правах и обязанностях. Но права и
обязанности князя в грамотах не излагаются прямо, а лишь предполагаются;
грамоты формулируют только границы прав и следствия обязанностей, т.е.
способы вознаграждения за их исполнение, корма за боевые и прави-
тельственные услуги князя "\ В недоверчивом, скрупулезно-детальном раз-
весе кормовых статей и состоит основное содержание новгородских догово-
ров с князьями"*. Припомним значение князя, вождя дружины, в старинных
торговых городах Руси IX в. Это был наемный военный сторож города и его
торговли. Точно такое же значение сохранял для Новгорода и князь
удельного времени. Это значение князя выражено в псковской летописи, ко-
торая одного новгородского князя XV в. называет "воеводой, князем корм-
леным, о ком было им стояти и боронитися". Значение князя как наемника
новгородцы, верные своей старине - пошлине, старались поддерживать дого-
ворами до конца своей вольности. Так смотрели на князя их отцы и деды;
иначе не хотели или не умели посмотреть на него дети и внуки. Но такой
старообразный взгляд Новгорода на князя удельного времени, как увидим,
совсем не сходился со взглядом тогдашнего князя на Новгород.
 УПРАВЛЕНИЕ НОВГОРОДА ВЕЛИКОГО. Переходим к устройству новгородского
управления и суда. Они строились в связи с определением отношений
вольного города к князю. Эти отношения, видели мы, определялись догово-
рами; но договорами определялись еще в XII в. и отношения других старших
городов на Руси к князьям. Следовательно, Новгород в удельные века раз-
вивал лишь порядок политических отношений, какой завязался всюду на Руси
гораздо раньше; но этот порядок прежде времени погиб в остальных облас-
тях, а в Новгороде имел время развиться в сложную систему прави-
тельственных учреждений. В" этом и сходство его с волостными городами
Киевской Руси, и вместе отличие от них. Рассмотрим основания этой систе-
мы.

 НОВГОРОД - ДЕРЖАВНАЯ СОЮЗНАЯ ОБЩИНА. У Новгорода не было своих посто-
янных князей. По идее общее достояние княжеского рода, владеемое по оче-
реди старшими его представителями, великими князьями, он стал ничьим на
деле. Выбирая князей по произволу на условиях найма и корма, он был всем
чужой, и все князья были ему чужие. По мере того как устанавливались у
него договорные отношения к князьям", новгородский князь постепенно выс-
тупал из состава местного общества, теряя органические связи с ним. Он
со своей дружиной входил в это общество лишь механически, как сторонняя
временная сила. Он и жил вне города, на Городище, как называлось его
подворье. Благодаря тому политический центр тяжести в Новгороде должен
был с княжеского двора переместиться в среду местного общества, на вече-
вую площадь". Вот почему, несмотря на присутствие князя, Новгород в
удельные века был собственно державной общиной. Далее, в Новгороде мы
встречаем то же военное устройство, какое еще до князей сложилось в дру-
гих старших городах Руси. Новгород составлял тысячу-вооруженный полк под
командой тысяцкого. Эта тысяча делилась на сотни-военные части города.
Каждая сотня со своим выборным сотским представляла особое общество,
пользовавшееся известной долей самоуправления, имевшее свой сход, свое
вече. В военное время это был рекрутский округ, в мирное - округ поли-
цейский. Но сотня не была самой мелкой административной частью города:
она подразделялась на улицы, из которых каждая со своим выборным улицким
старостой составляла также особый местный мир, пользовавшийся самоуправ-
лением. С другой стороны, сотни складывались в более крупные союзы-кон-
цы. Каждый городской конец состоял из двух сотен. Во главе конца стоял
выборный кончанский староста, который вел текущие дела конца. Но он пра-
вил концом не один, а при содействии коллегии знатных обывателей конца,
которая составляла кончанскую управу. Эта управа была исполнительным уч-
реждением, действовавшим под надзором кон-чанского веча, имевшего распо-
рядительную власть. Союз концов и составлял общину Великого Новгор






ода. Таким образом, Новгород представлял многостепенное соединение
мелких и крупных местных миров, из которых большие составлялись сложени-
ем меньших.
 ВЕЧЕ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К КНЯЗЮ. Совокупная воля всех этих союзных миров

 ЛЕКЦИЯ ХХП1
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

выражалась в общем вече города. По происхождению своему новгородское,
вече было городским собранием, совершенно однородным со сходами других
старших городов Руси. Можно было бы предполагать, что больший политичес-
кий простор позволял новгородскому вечу сложиться в более выработанные
формы. Однако в рассказах древней новгородской летописи вече благодаря
этому простору является только более шумным и произвольным, чем где-ли-
бо. В устройстве его до конца вольности города оставались важные пробе-
лы. Вече созывали иногда князь, чаще который-нибудь из главных городских
сановников, посадник или тысяцкий. Впрочем, иногда, особенно во время
борьбы партий, вече созывали и частные лица. Оно не было постоянно
действующим учреждением, созывалось, только когда являлась в нем надоб-
ность. Никогда не было установлено постоянного срока для его созыва. Ве-
че собиралось по звону вечевого колокола. Звук этого колокола новгородс-
кое ухо хорошо отличало от звона церковных колоколов. Вече собиралось
обыкновенно на площади, называвшейся Ярославовым двором. Обычным вечевым
местом для выбора новгородского владыки была площадь у Софийского собо-
ра, на престоле которого клали избирательные жеребьи^. Вече не было по
составу своему представительным учреждением, не состояло из депутатов:
на вечевую площадь бежал всякий, кто считал себя полноправным граждани-
ном. Вече обыкновенно состояло из граждан одного старшего города; но
иногда на нем являлись и жители младших городов земли, впрочем только
двух, Ладоги и Пскова". Это были или пригород-ские депутаты, которых по-
сылали в Новгород, когда на вече возникал вопрос, касавшийся того или
другого пригорода, или случайные посетители Новгорода из пригорожан,
приглашенные на вече. В ^ * 1384 г. пригоро-жане Орехова и Корелы прибы-
ли в Новгород жаловаться на посаженного у них новгородцами кормленщика-
литовского князя Патрикия. Собрались два веча, одно за князя, другое за
пригорожан. Это было, очевидно, обращение обижаемых провинциалов за уп-
равой к державной столице, а не участие их в законодательной или судеб-
ной






власти веча. Вопросы, подлежавшие обсуждению веча, предлагались ему со степени князем или высшими сановниками, степенным посадником либо тысяцким. Вече ведало всю область законодательства, все вопросы внешней политики и внутреннего устройства, а также суд по политическим и другим важнейшим преступлениям, соединенным с наиболее тяжкими наказаниями, лишением

жизни или конфискацией имущества и изгнанием (поток и разграбление
Русской Правды). Вече постановляло новые законы, приглашало князя или
изгоняло его, выбирало и судило главных городских сановников, разбирало
их споры с князем, решало вопрос о войне и мире и т.п. ^" В законода-
тельной деятельности веча принимал участие и князь; но здесь в компетен-
ции обеих властей трудно провести раздельную черту между правомерными и
фактическими отношениями. По договорам князь не мог замышлять войны "без
новгородского слова"; но не встречаем условия, чтобы Новгород не замыш-
лял войны без княжеского согласия, хотя внешняя оборона страны была
главным делом новгородского князя. По договорам князь не мог без посад-
ника раздавать доходных должностей, волостей и кормлений, а на деле бы-
вало, что вече давало кормления без участия князя. Точно так же князь не
мог отнимать должностей "без вины", а вину должностного лица он обязан
был объявить на вече, которое тогда производило дисциплинарный суд над
обвиняемым. Но иногда роли обвинителя и судьи менялись: вече привлекало
на суд пред князем неудобного областного кормленщика. По договорам князь
не мог без посадника давать грамот, утверждавших права должностных или
частных лиц; но нередко такие грамоты исходили от веча помимо князя и
даже без его имени, и только решительным поражением новгородской рати
Василий Темный заставил новгородцев в 1456 г. отказаться от "вечных гра-
мот"^*.
 АНАРХИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ВЕЧА. На вече по самому его составу не могло
быть ни правильного обсуждения вопроса, ни правильного голосования. Ре-
шение составлялось на глаз, лучше сказать на слух, скорее по силе кри-
ков, чем по большинству голосов. Когда вече разделялось на партии, при-
говор вырабатывался насильственным способом, посредством драки: осилив-
шая сторона и признавалась большинством. Это была 'своеобразная форма
поля, суда божия, как сбрасывание с волховского моста осужденных вечевым
приговором было пережиточной формой древнего испытания водой. Иногда
весь город "раздирался" между боровшимися партиями, и тогда собирались
одновременно два веча, одно на обычном месте, на Торговой стороне, дру-
гое-на Софийской; но это были уже мятежные междоусобные сборища, а не
нормальные веча. Случалось не раз, раздор кончался тем, что оба веча,
двинувшись друг против друга, сходились на

 3 В. О. Ключевский, т. 2

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XXIII

большом волховском мосту и начинали побоище, если духовенство вовремя
не успевало разнять противников". Такое значение волховского моста как
очевидца городских усобиц выразилось в поэтической форме в легенде, за-
несенной в некоторые русские летописи и в записки одного иностранца, бы-
вавшего в России в начале XVI в., барона Герберштейна. По его рассказу,
когда новгородцы при Владимире Святом сбросили идол Перуна в Волхов,
рассерженный бог, доплыв до моста, выкинул на него палку со словами:
"Вот вам, новгородцы, от меня на память". С тех пор новгородцы в урочное
время сходятся с палками на волховском мосту и начинают драться как бе-
шеные ^.
 ПОСАДНИК И ТЫСЯЦКИЙ. Исполнительными органами веча были два высших
выборных сановника, которые вели текущие дела управления и суда, - посад-
ник и тысяцкий. Пока они занимали свои должности, они назывались степен-
ными, т.е. стоящими на степени, а покинув степенную службу, получали
звание посадников и тысяцких старых. Довольно трудно разграничить ве-
домство обоих сановников: посадники степенные и старые в походах коман-
дуют новгородскими полками; тысяцкие делают одни дела с посадниками. Ка-
жется, посадник был собственно гражданским управителем города, а тысяц-
кий-военным и полицейским; вот почему немцы в удельные века называли по-
садника бургграфом, а тысяцкого-герцогом. Оба сановника получали свои
правительственные. полномочия на неопределенное время: одни правили год,
другие меньше, иные по нескольку лет. Кажется, не раньше XV в. устано-
вился постоянный срок для занятия этих должностей. По крайней мере один
фламандский путешественник, Guillebert de Lannoy, посетивший Новгород в
начале XV в., говорит о посаднике и тысяцком, что эти сановники сменя-
лись ежегодно". Посадник и тысяцкий правили с помощью целого штата под-
чиненных им низших агентов, называвшихся^* приставами, биричами, под-
войскими, половниками^ изветни-ками, которые исполняли разные судебные и
административно-полицейские распоряжения, объявляли решения веча, призы-
вали к суду, извещали суд о совершенном преступлении, производили обыски
и т.п. В пользу посадника и тысяцкого за их службу шел поземельный на-
лог поралье (рало-плуг) ^".

 СУД. Кроме дел собственно правительственных посадник и тысяцкий при-
нимали деятельное участие в судопроизводстве. Изображение новгородского
суда находим в сохранившейся части новгородской Судной грамоты-устава,
составленного и утвержденного вечем в последние годы новгородской
вольности. Источники ее - старина", т.е. юридический обычай и давняя су-
дебная практика Новгорода, постановления веча и договоры с князьями. В
новгородском судоустройстве прежде всего внимание останавливается на
обилии подсудностей. Суд не сосредоточивался в особом ведомстве, а был
распределен между разными правительственными властями: он составлял до-
ходную статью, в которой нуждались все ведомства. Был свой суд у новго-
родского владыки, свой у княжеского наместника, у посадника, свой у ты-
сяцкого. Возникновение инстанций вносило новое осложнение в судопроиз-
водство. По договорным грамотам, князь не мог судить без посадника, и по
Судной грамоте посадник судит с наместником князя, а без наместника суда
не кончает, следовательно, только начинает его. На практике эта совмест-
ная юрисдикция посадника и наместника разрешалась тем, что уполномочен-
ные органы того и другого, тиуны, каждый отдельно разбирали подлежавшие
им дела в своих одринах, или камерах, при содействии избранных тяжущими-
ся сторонами двух приставов, заседателей, но не решали дел окончательно,
а переносили их в высшую инстанцию или на доклад, т.е. для составления
окончательного решения, или на пересуд, т.е. на ревизию, для пересмотра
дела и утверждения положенного тиуном решения... В суде этой докладной и
ревизионной инстанции с посадником и наместником или с их тиунами сидели
10 присяжных заседателей, по боярину и житьему от каждого конца. Они
составляли постоянную коллегию докладчиков, как они назывались, и соби-
рались на дворе новгородского архиепископа "во владычне комнате" три ра-
за в неделю под страхом денежной пени за неявку. Наконец, судопроиз-
водство усложнялось еще комбинациями разных юрисдикций в смесных делах,
где встречались стороны различных подсудностей. В тяжбе церковного че






ловека с мирянином городской судья судил вместе с владычным наместни-
ком или его тиуном. Княжеского человека с новгородцем судила на Городище
особая комиссия из двух бояр, княжеского и новгородского, и, если они не
могли согласиться в решении, дело докладывалось самому князю, когда он
приезжал в Новгород, в присутствии посадника. Тысяцкий, по-видимому, су-
дил

 ЛЕКЦИЯ ХХШ
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 - дела преимущественно полицейского характера. Но он же был первым из
трех старшин в совете, который стоял во главе возникшего в XII в. при
церкви св. Иоанна Предтечи на Опоках купеческого общества и ведал торго-
вый суд. Этот же совет с участием посадника, кстати, разбирал дела между
новгородцами и купцами немецкого двора в Новгороде. Столь заботливо
расчлененное судоустройство, по-видимому, прочно обеспечивало право и
общественное спокойствие. Но статьи Судной грамоты об огромных штрафах
за грабежи и наезды на оспариваемые земли и за наводку, подговоры толпы
к нападению на суд, производят другое впечатление^". Усиленная строгость
законодательства в поддержании общественного порядка не говорит за то,
что общество пользуется достаточным порядком ^ *.
 СОВЕТ ГОСПОД. Вече было законодательным учреждением, посадник и ты-
сяцкий - его исполнительными судебно-административными органами. По ха-
рактеру своему вече не могло правильно обсуждать предлагаемые ему вопро-
сы, а тем менее возбуждать их, иметь законодательный почин; оно могло
только отвечать на поставленный вопрос, отвечать простым да или нет.
Нужно было особое учреждение, которое предварительно разрабатывало бы
законодательные вопросы и предлагало вечу готовые проекты законов или
решений. Таким подготовительным и распорядительным учреждением был нов-
городский совет господ, Нег-renrath, как называли его немцы, или госпо-
да, как он назывался в Пскове. Господа вольного города развилась из
древней боярской думы князя с участием городских старейшин. Такую думу
встречаем мы при Владимире Святом в Киеве. Новгородские князья для об-
суждения важных вопросов в XII в. приглашали к себе на совет вместе со
своими боярами городских сотских и старост. По мере того как князь терял
органические связи с местным обществом, он с боярами был постепенно вы-
теснен из местного правительственного совета. Тогда постоянным председа-
телем этого совета господ остался местный владыка-архиепископ, в палатах
которого он и собирался. Новгородский совет после того состоял из кня-
жеского наместника и городских властей: из степенных посадника и тысяц-
кого, из старост кончанских и сотских. Но рядом со степенными в совете
сидели и старые посадники и тысяцкие. Частые смены высших сановников под
влиянием борьбы партий были причиной

того, что в совете господ было всегда много старых посадников и ты-
сяцких. Вот почему новгородский совет в XV в., накануне падения новго-
родской вольности, состоял более чем из 50 членов". Все они, кроме пред-
седателя, назывались боярами. Совет, сказали мы, подготовлял и вносил на
вече законодательные вопросы, представлял готовые проекты законов, не
имея своего собственного голоса в законодательстве; но по характеру со-
циально-политического строя Новгорода этот совет на деле имел более важ-
ное значение. Состоя из представителей высшего новгородского класса,
имевшего могущественное экономическое влияние на весь город, этот подго-
товительный совет часто и предрешал вносимые им на вече вопросы, проводя
среди граждан подготовленные им самим ответы. В истории политической
жизни Новгорода боярский совет имел гораздо больше значения, чем вече,
бывшее обыкновенно послушным его орудием: это была скрытая, но очень де-
ятельная пружина новгородского управления.
 ОБЛАСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ. Центральное^ управление и суд в Новгороде ос-
ложнялись двойственностью властей-вечевой и княжеской. В областном уп-
равлении встречаем двойственность начал - централизации и местной автоно-
мии. Новгород был дер-жав-ный город, повелевавший обширной территорией;
но он предоставлял частям этой территории значительную самостоя-
тельность. При взаимном антагонизме этих начал установилось довольно
своеобразное отношение областного управления к центральному.
 ОТНОШЕНИЕ ПЯТИНЫ К КОНЦАМ. Сохранились следы, впрочем неясные, указы-
вающие на то, что коренные области, вошедшие потом в пятинное деление
Новгородской земли, зависели в управлении от частей Новгорода, между ко-
торыми они были расписаны^. На эту зависимость указывает упомянутый мною
барон Герберштейн; впрочем, это свидетельство очень неясно выражено. Пе-
редаю его слова в возможно близком к подлиннику изложении. Лет 40 с
чем-нибудь спустя после падения Новгорода Герберштейну рассказывали в
Москве, что некогда, во времена своей вольности, этот город имел обшир-
ную область, разделенную на пять частей; каждая из этих частей не только
относилась во всех общественных и частных делах к подлежащему начальству
своей части (quarum quaelibet pars поп solum de publicis ас privatis
rebus cognoscendis ad ordinarium ac

 ЛЕКЦИЯ XXIII
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

 competentem suae partis magistratum referebat), но и сделки с согражданами каждый мог совершать только в своей части города, и никому не позволялось обращаться с чем-либо к другому начальству того же города (verum in sua dumtaxat civitatis regione contrahere res quiscumque ac commode cum aliis civibus suis comficere poterat etc.). ". Герберштейн хотел сказать или ему говорили, что каждая территориальная часть Новгородской земли во всех делах обращалась к управлению своей городской части, т.е. городского конца. Такое же отношение частей территории к концам города существовало и в Псковской земле. Здесь старые пригороды издавна были распределены между концами города. В 1468 г., когда накопилось много новых пригородов, на вече было решено также разделить их по жребию между концами, по два пригорода на каждый конец. И^ в новгородских документах есть кое-какие указания на административную зависимость загородных земель от городских концов. Так, по писцовым книгам конца XV в. известны съемщики подгородных земель в Вотьской пятине, тянувшие тяглом в Неревский конец, с которым она соприкасалась. Новгородская Судная грамота говорит о сельских волостных людях, "кон-чанских и улицких", которых старосты концов и улиц обязаны были ставить на суд в исках на них сторонних лиц". Впрочем, пятина или соответствующая ей округа не была цельной административной единицей, не имела своего местного административного средоточия.
 ПРИГОРОДЫ. Она распадалась по пригородам на части, называвшиеся их
волостями, я в московское время-уездами или прасу дама; каждая волость
имела свое особое административное средоточие в известном пригороде, так
что кончанское управление было единственной связью, соединявшей пятины в
одно административное целое ". Пригород со своей волостью был такой же
местный самоуправляющийся мир, какими были новгородские концы и сотни.
Его автономия выражалась в местном пригородном вече. Впрочем, этим вечем
руководил посадник, который обыкновенно присылался из старшего города.
Назначение пригородских посадников из Новгорода было одной из форм, в
которых выражалась политическая зависимость пригородов от старшего горо-
да. Вместе с этою открываются и другие формы в рассказе о том, как Псков
стал самостоятельным городом. До половины XIV в. он был пригородом Нов-
города, в 1347 г. по договору с Новгоро-

дом получил независимость от него, стал называться младшим его бра-
том^. По этому договору новгородцы отказались от права посылать в Псков
посадника и вызывать псковичей в Новгород на суд гражданский и церков-
ный; новгородский"* владыка, к епархии которого принадлежал Псков, дол-
жен был для церковного суда назначать туда своим наместником природного
псковича. Значит, судебные учреждения старшего города служили высшей
инстанцией для пригорожан^. По договорным грамотам сотские и рядовичи
без княжеского наместника и посадника не судят нигде. Это значит, что
старосты городские и сельские, подобно новгородским тиунам посадника и
наместника, только начинали судебные дела, для окончательного решения
переносили их к докладу в суд докладчиков в Новгороде. Третья форма по-
литической зависимости пригорода от старшего города состояла в праве
последнего облагать пригородское население сборами на свои нужды. Далее,
Новгород раздавал свои пригороды в кормление князьям, которых призывал к
себе на службу; во время войны пригороды по приказу Новгорода высылали
свои ополчения, которыми иногда командовали новгородские воеводы. За ос-
лушание Новгород наказывал пригороды денежной пеней и даже "казнью", ко-
торая состояла в военной экзекуции, сжигавшей села и волости непокорного
пригорода. Так, казнены были в 1435 г. Ржева и Великие Луки за отказ
платить дань Новгороду. Несмотря на то, политическая зависимость приго-
родов, выражавшаяся в столь разнообразных формах, была всегда очень сла-
ба: пригороды иногда отказывались принимать посадников, которых присылал
главный город; Торжок не раз ссорился с Новгородом и принимал к себе
князей против его воли; в 1397 г. вся Двинская земля "задалась" за вели-
кого князя московского Василия по первому его зову и целовала ему крест,
отпав от Новгорода. Вообще в устройстве областного управления Новгородс-
кой земли заметен решительный перевес центробежных сил, парализовавших
действие политического центра.
 ПРОТИВОРЕЧИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО СТРОЯ. В начале сегодняшнего чтения я ска-
зал, что устройство Новгородской земли в удельные века было дальнейшим
развитием основ, лежавших в общественном быту старших городов Киевской
Руси; только это развитие осложнялось местными условиями. Там и здесь
встречаем ту же двойственность власти-веча и князя-и

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 - те же-договорные отношения между ними. Но в Новгороде эти отношения
разработаны и определены подробнее, отлиты в стереотипные формулы
письменного договора, управление расчленено и сплелось в сложную, даже
запутанную сеть учреждений, и все это, и отношения, и учреждения, нап-
равлено в одну сторону, против князя, без которого, однако, вольный го-
род не мог обойтись. Князь должен был стоять около Новгорода, служа ему,
а не во главе его, правя им. Он для Новгорода или наемник, или враг; в
случае вражды к нему, как к враждебной державе, посылали с веча на Горо-
дище ультиматум, грамоту, "исписавше всю вину его", с заключением:
"... поеди от нас, а мы собе князя промыслим". Но так как князь в Новго-
роде был единственной централизующей силой, которая могла объединить и
направить сословные и местные интересы к общей цели, то ослабление его
власти помогало накопиться в общественном быту Новгорода обильному запа-
су противоречий и условий раздора. Жизненные стихии Новгородской земли
сложились в такое сочетание, которое сделало из нее обширный набор круп-
ных и мелких местных миров, устроившихся по образцу центра, с большей
или меньшей долей уступленной или присвоенной державности, - набор, неус-
тойчивый внутри и только механически сжатый внешними опасностями. Нужна
была внутренняя нравственная сила, чтобы сообщить земле некоторую проч-
ность. Такой силы будем искать в общественном составе Новгорода^*.

 ЛЕКЦИЯ XXIV
 КЛАССЫ НОВГОРОДСКОГО ОБЩЕСТВА. НОВГОРОДСКОЕ БОЯРСТВО И ЕГО ПРОИСХОЖ-
ДЕНИЕ. ЖИТЫЕ ЛЮДИ. КУПЦЫ И ЧЕРНЫЕ ЛЮДИ. ХОЛОПЫ, СМЕРДЫ И ПОЛОВНИКИ.
 ЗВМЦЫ; ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО КЛАССА. ОСНОВАНИЕ СОСЛОВНОГО
ДЕЛЕНИЯ НОВГОРОДСКОГО ОБЩЕСТВА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ БЫТ НОВГОРОДА.
 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И БОРЬБА ПАРТИЙ КНЯЖЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ. ХАРАКТЕР И ЗНА-
ЧЕНИЕ НОВГОРОДСКИХ УСОБИЦ. ОСОБЕННОСТИ ПСКОВСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО СТРОЯ И
БЫТА. РАЗЛИЧНЫЙ ХАРАКТЕР ПСКОВСКОГО И НОВГОРОДСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОРЯД-
КА. НЕДОСТАТКИ НОВГОРОДСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО БЫТА. ОБЩАЯ ПРИЧИНА ПАДЕНИЯ
ВОЛЬНОСТИ НОВГОРОДА. ПРЕДСКАЗАНИЯ
 Мы'* изучали политические формы жизни Новгорода Великого. Теперь вой-
дем в ее содержание и прежде всего остановимся на составе новгородского
общества.
 СОСТАВ ОБЩЕСТВА. Новгородская Судная грамота, в которой можно видеть
завершительное дело новгородской юридической мысли, в первой статье сво-
ей о суде церковном ставит как бы общее правило: "Судите всех равно, как
боярина, так и житьего, так и молодчего человека" '"; по договору с Ка-
зимиром литовским это правило обязательно и для совместного суда посад-
ника и наместника"*. Можно подумать, что в этой формуле равенства всех
состояний перед законом выразилось вековое развитие новгородского об-
щества в демократическом направлении. В таком случае Новгород надобно
признать непохожим на его сверстников, на старшие волостные города Ки-
евской Руси, в которых общественный быт отличался аристократическим,
патрицианским характером'*.
 В составе новгородского общества надобно различать классы городские и
сельские. Население Новгорода Великого состояло из бояр, житьих людей,
купцов и черных людей.

 ПРОИСХОЖДЕНИЕ БОЯРСТВА. Во главе новгородского общества стояло бо-
ярство.
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 - те же-договорные отношения между ними. Но в Новгороде эти отношения
разработаны и определены подробнее, отлиты в стереотипные формулы
письменного договора, управление расчленено и сплелось в сложную, даже
запутанную сеть учреждений, и все это, и отношения, и учреждения, нап-
равлено в одну сторону, против князя, без которого, однако, вольный го-
род не мог обойтись. Князь должен был стоять около Новгорода, служа ему,
а не во главе его, правя им. Он для Новгорода или наемник, или враг; в
случае вражды к нему, как к враждебной державе, посылали с веча на Горо-
дище ультиматум, грамоту, "исписавше всю вину его", с заключением:
"... поеди от нас, а мы собе князя промыслим". Но так как князь в Новго-
роде был единственной централизующей силой, которая могла объединить и
направить сословные и местные интересы к общей цели, то ослабление его
власти помогало накопиться в общественном быту Новгорода обильному запа-
су противоречий и условий раздора. Жизненные стихии Новгородской земли
сложились в такое сочетание, которое сделало из нее обширный набор круп-
ных и мелких местных миров, устроившихся по образцу центра, с большей
или меньшей долей уступленной или присвоенной державности, - набор, неус-
тойчивый внутри и только механически сжатый внешними опасностями. Нужна
была внутренняя нравственная сила, чтобы сообщить земле некоторую проч-
ность. Такой силы будем искать в общественном составе Новгорода^*.

 ЛЕКЦИЯ XXIV
 КЛАССЫ НОВГОРОДСКОГО ОБЩЕСТВА. НОВГОРОДСКОЕ БОЯРСТВО И ЕГО ПРОИСХОЖ-
ДЕНИЕ. ЖИТЫЕ ЛЮДИ. КУПЦЫ И ЧЕРНЫЕ ЛЮДИ. ХОЛОПЫ, СМЕРДЫ И ПОЛОВНИКИ.
 ЗВМЦЫ; ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ЗНАЧЕНИЕ ЭТОГО КЛАССА. ОСНОВАНИЕ СОСЛОВНОГО
ДЕЛЕНИЯ НОВГОРОДСКОГО ОБЩЕСТВА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ БЫТ НОВГОРОДА.
 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И БОРЬБА ПАРТИЙ КНЯЖЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ. ХАРАКТЕР И ЗНА-
ЧЕНИЕ НОВГОРОДСКИХ УСОБИЦ. ОСОБЕННОСТИ ПСКОВСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО СТРОЯ И
БЫТА. РАЗЛИЧНЫЙ ХАРАКТЕР ПСКОВСКОГО И НОВГОРОДСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОРЯД-
КА. НЕДОСТАТКИ НОВГОРОДСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО БЫТА. ОБЩАЯ ПРИЧИНА ПАДЕНИЯ
ВОЛЬНОСТИ НОВГОРОДА. ПРЕДСКАЗАНИЯ
 Мы'* изучали политические формы жизни Новгорода Великого. Теперь вой-
дем в ее содержание и прежде всего остановимся на составе новгородского
общества.
 СОСТАВ ОБЩЕСТВА. Новгородская Судная грамота, в которой можно видеть
завершительное дело новгородской юридической мысли, в первой статье сво-
ей о суде церковном ставит как бы общее правило: "Судите всех равно, как
боярина, так и житьего, так и молодчего человека" '"; по договору с Ка-
зимиром литовским это правило обязательно и для совместного суда посад-
ника и наместника"*. Можно подумать, что в этой формуле равенства всех
состояний перед законом выразилось вековое развитие новгородского об-
щества в демократическом направлении. В таком случае Новгород надобно
признать непохожим на его сверстников, на старшие волостные города Ки-
евской Руси, в которых общественный быт отличался аристократическим,
патрицианским характером'*.
 В составе новгородского общества надобно различать классы городские и
сельские. Население Новгорода Великого состояло из бояр, житьих людей,
купцов и черных людей.

 ПРОИСХОЖДЕНИЕ БОЯРСТВА. Во главе новгородского общества стояло бо-
ярство.

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ XXIV

 Мы знаем, что в других областях Русской земли боярство создавалось
вольной службою князю. В Новгороде князь со своей дружиной был сторон-
ней, пришлой силой, не входившей органически в состав местного общества.
Каким. же образом могло возникнуть боярство в Новгороде, когда здесь не
было самого корня, из которого вырастал этот класс в других областях Ру-
си? Отвечая на этот вопрос, надо припомнить, что еще до князей старшие
города на Руси управлялись военной старшиной, выходившей из местной про-
мышленной знати. Новгородское боярство образовалось из такого же класса.
В других областях Руси с появлением князей городская военно-промышленная
знать была вытеснена из управления княжеской дружиной. По разным обстоя-
тельствам в Новгороде эта знать не утратила своего правительственного
значения и при князьях. Уже в XI в. князья, правившие Новгородом, назна-
чали на местные правительственные должности людей из местного же общест-
ва. Таким образом, новгородская администрация по личному составу своему
стала туземной еще прежде, чем сделалась выборной. Посредством таких
назначений из княжеских сановников туземного происхождения к началу XII
в. в Новгороде и сложился влиятельный класс, или круг знатных фамилий,
имевший двоякое руководящее значение в местном обществе: члены его зани-
мали правительственные должности в городе по назначению князя, а в
столкновениях последнего с городом этот класс становился во главе горо-
жан против князя. Занимая по назначению князя должности, которые в дру-
гих областях давались княжеским боярам, и новгородская знать усвоила се-
бе значение и звание бояр. Князь ^ Всеволод в данном им Новгороду цер-
ковном уставе (1135 г.) прямо называет новгородских сотских "своими му-
жами", а княжи мужи-бояре ^ Значит, и в Новгороде боярство вышло из того
же политического источника, из какого оно выходило в других областях
Русской земли: этим источником была служба князю, занятие высших прави-
тельственных должностей по назначению князя. Усвоив себе звание бояр на
княжеской службе, местная правительственная знать удержала его и посл






е, когда стала получать свои правительственные полномочия не от кня-
зя, а от местного веча.
 ЖИТЫЕ ЛЮДИ. Не так ясно выступает в новгородских памятниках второй
класс по месту на социальной лествице Новгорода-житые, или житьи, люди\
Можно заметить, что в управлении этот

класс стоял ближе к местному боярству, чем к низшим слоям населения.
Значение его несколько объясняется в связи с экономическим значением
местного боярства. Правя городом по вечевому выбору, это боярство
вместе
с тем руководило и народным хозяйством в Новгородской земле. Это были
крупные землевладельцы и капиталисты, принимавшие** двоякое участие в
торговле. Обширные земельные имущества служили им не столько пашней,
сколько промысловыми угодьями: отсюда ставили они на новгородский ры-
нок
товары, бывшие главными статьями русского вывоза за море: меха, кожи,
воск, смолу, золу, строевой лес и пр. Посредниками между ними и ино-
зем-
цами служили новгородские купцы. Точно так же и своими капиталами они
пользовались не для непосредственных торговых операций, а для кредит-
ных
оборотов, ссужали ими торговцев или вели торговые дела при посредстве
агентов из купцов. В новгородских памятниках и преданиях местный боя-
рин
чаще всего является с физиономией капиталиста-дисконтера. У одного
поса-
дника в XIII в. народ, разграбивший его дом, нашел долговые "доски",
на
которых значилось отданных взаймы денег "без числа". Таким непрямым
уча-
стием в торговле можно объяснить отсутствие старосты от бояр в совете
новгородского купеческого общества, образовавшегося около 1135 г. при
церкви св. Иоанна Предтечи на гостином дворе. Житьи были, по-видимо-
му,
люди среднего состояния, середние жилецкив по московской социальной
тер-
минологии - стоявшие между боярством и молодчими, или черными людьми.
Они
принимали более прямое участие в торговле, и их вместе с черными
людьми
представлял в совете купеческого общества тысяцкий. Капиталисты сред-
ней
руки и постоянные городские обыватели, домовладельцы, - это были и зем-
лев-
ладельцы, иногда очень крупные. Упомянутый уже мною рыцарь Ланнуа пи-
шет,
что в Новгороде кроме бояр есть еще такие горожане (bourgeois), кото-
рые
владеют землями на 200 лье в длину, чрезвычайно богатые и влия-
тельные.
 Это свидетельство может относиться только к житьим людям ^. По лично-
му
землевладению как наиболее характерной черте в общественном п
оложении житьих людей Москва, переселяя их тысячами в свои области
после падения Новгорода, верстала их не в городское по-
садское население, как купцов, а в служилые люди с поместным наделом.
Личное землевладение сближало их с новгородским боярством; но они не
принадлежали к тому рано замкнувшемуся кругу знатных фамилий, из ко-
торо-
го вече привыкло выбирать высших санов-

 ЛЕКЦИЯ XXIV
в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ

пиков города, хотя вместе с боярами они исполняли, как представители
концов, судебные, дипломатические и другие правительственные поручения.
 КУПЦЫ. Класс настоящих торговцев назывался купцами. Они уже стояли
ближе к городскому простонародью, слабо отделялись от массы городских
черных людей. Они работали с помощью боярских капиталов, либо кредитуясь
у бояр, либо служа им комиссионерами в торговых оборотах. Впрочем, и в
их сословной организации не было равенства. Купеческое общество при
церкви св. Иоанна Предтечи образовало высший разряд, своего рода первую
гильдию новгородского купечества. По уставу этого общества, данному кня-
зем Всеволодом около 1135 г., чтобы стать "пошлым купцом", полноправным
и потомственным членом "Иванского купечества", надобно было дать вкладу
50 гривен серебра - целый капитал при тогдашней ценности этого металла".
Обществу даны были важные привилегии; а совет его, состоящий из двух ку-
печеских старост под председательством тысяцкого, ведал все торговые де-
ла и торговый суд в Новгороде независимо от посадника и совета господ.
Есть следы и других разрядов, или гильдий, стоявших ниже "Иванского ку-
печества": таково "купецкое сто"*" упоминаемое в духовной одного новго-
родца XIII в. "*
 ЧЕРНЫЕ ЛЮДИ. Черные люди были мелкие ремесленники и рабочие, которые
брали работу или деньги для работы у высших классов - бояр и житьих лю-
дей. Таков состав общества в главном городе. Те же самые классы встреча-
ем мы и в пригородах, по крайней мере важнейших.
 ХОЛОПЫ И КРЕСТЬЯНЕ. В глубине сельского, как и городского, общества в
Новгородской земле видим холопов. Этот класс был там очень многочислен.
Развитию его способствовало особенно боярское и житье землевладение^.
Крупные вотчины заселялись и эксплуатировались преимущественно холопами.
Все свободное крестьянское население в Новгородской земле носило общее
название смердов; но в составе его различаются два разряда: смерды в
тесном смысле слова, обрабатывавшие государственные земли Новгорода Ве-
ликого, и половники, сидевшие на землях частных владельцев. Название
свое половники получили от обычного в Древней Руси условия поземельной
аренды-

обрабатывать землю исполу, из половины урожая. Впрочем, в Новгородс-
кой земле половники снимали земли и на более льготных условиях-из
третьего или четвертого снопа, смотря по ценности земли и земледельчес-
кого труда в данном месте. Половники, подобно закупам Русской Правды,
являлись в Новгородской земле в более подневольном состоянии сравни-
тельно с вольными крестьянами в княжеской Руси, стояли в положении,
близком к холопам, и^ эта зависимость не была исконной, а устанавлива-
лась в XIII-XV вв., в период расцвета новгородской вольности. Это можно
заметить по новгородским договорам с князьями. Сначала здесь постановля-
лось, что судьи князя не судят холопа без его господаря. Потом это усло-
вие осложняется присоединением к холопу половника: землевладельцу кос-
венно присвоялась вотчинная юрисдикция над его крестьянином. Договор с
князем Ярославом 1270 г. постановил не верить доносу холопов на своих
господ; позднейшие договоры распространяют это условие и на смердов. На-
конец, договор с тверским князем Михаилом 1308 г. требует обратной выда-
чи вместе с холопами и новгородских половников, бежавших в Тверскую об-
ласть. В Московской земле подобные стеснения крестьянского перехода, и
то в виде частной или местной меры, становятся известны не ранее полови-
ны XV в. В новгородской Судной грамоте появляются следы письменных обя-
зательств, ограничивавших свободу крестьян и также неизвестных в княжес-
кой Руси того времени. Грамота говорит о волостных, сельских людях вла-
дычних (архиепископа), монастырских, боярских, житьих, которых господа-
ри, их хозяева, обязаны ставить на суд в случае частного их обвинения в
уголовном преступлении. Эти люди не были холопы, однако "давались в гра-
моту" землевладельцам, входили в личную зависимость на тех или иных ус-
ловиях ". Значит, в вольной Новгородской земле сельское население, рабо-
тавшее на господских землях, было поставлено в большую зависимость от
землевладельцев, чем где-либо в тогдашней Руси.
 ЗЕМЦЫ. Другою особенностью новгородского землевладения был класс
крестьян-собственников^. Этого класса мы не встречаем на всем прост-
ранстве княжеской Руси: там все крестьяне работали либо на государствен-
ных, либо на частных господских землях. В областях вольных городов, нап-
ротив, встречаем сельский класс населения, очень похожий на крестьян, но
владевший землей на праве собственности. Он назывался

 ЛЕКЦИЯ XXIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

земцами или своеземцами. Этот класс в Новгородской земле, по-видимо-
му, был довольно многочислен. По поземельной новгородской книге, состав-
ленной в 1500 г., в уездах Новгородском, Ладожском и Ореховском значится
около 400 земцев, на землях которых обрабатывалось свыше 7 тысяч деся-
тин; на каждого своеземца приходилось средним числом пашни десятин по
18". Итак, это вообще мелкие землевладельцы с небольшими хозяйствами. Но
землевладение земцев отличалось некоторыми своеобразными чертами. Они
редко владели землей в одиночку. Чаще всего своеземцы сидят гнездами,
землевладельческими товариществами, связанными родством или договором.
Многие владеют и пашут совместно, иные раздельно, живя вместе, в одной
деревне или особыми деревнями, но приобретают землю обыкновенно сообща,
в складчину; раздельное владение уже следствие раздела совместно приоб-
ретенной земли. Встречаем одно имение, в котором пашни было всего 84 де-
сятины и которое принадлежало 13 совладельцам. Своеземцы или сами обра-
батывали свои земли., или сдавали их в аренду крестьянам-половникам. По
роду занятий и размерам участков своеземцы ничем не отличались от
крестьян; но они владели своими землями на правах полной собственности.
Такой характер их землевладения ясно обозначается в писцовых книгах.
Своеземцы меняли и продавали свои земли, выкупали у родичей, отдавали в
приданое за дочерьми; даже женщины, вдовы и сестры, являются владелицами
и совладелицами таких земель. Наконец, псковские летописи в рассказе о
событиях, которыми сопровождалось падение Пскова, прямо называют земли
своеземцев их "вотчинами" ^. Каково было происхождение этого своеобраз-
ного класса в областях вольных городских общин? Следы этого происхожде-
ния еще сохранились в городских поземельных книгах, составленных уже
московскими писцами после падения Новгорода, в последние годы XV в. В
городе Орешке, по книге 1500 г., рядом с "городчанами" обозначено 29
дворов своеземцев, из которых некоторые принадлежали к разряду лутчих
людей. Эти своеземцы ясно отличены в книге от горожан, даже от "лутчих"
горо






жан. Читая описание сельских погостов уезда, находим, что эти ореш-
ковские дворовладельцы-своеземцы владели еще землями в Ореховском и дру-
гих ближних уездах. Одни из них жили в городе, сдавая свои земли в арен-
ду крестьянам; другие только числились в городском обществе, а жили в
своих деревнях, отдавая городские свои дворы в аренду "дворникам" (пос-
тояльцам), которые

за них и тянули городское тягло вместе с горожанами. Любопытно, что в
одном разряде с землями своеземцев поземельная книга перечисляет и земли
"купеческие". Среди своеземцев появляются изредка поповичи, отцы которых
служили при городских церквах. Итак, сельский класс своеземцев образо-
вался преимущественно из горожан: это были не сельские обыватели, приоб-
ретавшие дворы в городах, а чаще горожане, приобретавшие земли в уезде.
В Новгородской и Псковской земле право земельной собственности не было
привилегией высшего служилого или правительственного класса, как в кня-
жеской Руси; оно усвоено было и другими классами свободного населения.
Городские, как и сельские, обыватели приобретали мелкие земельные участ-
ки в собственность с целью не только земледельческой, но и промышленной
их эксплуатации, разводя лен, хмель и лесные борта, ловя рыбу и зверя;
но, как люди небогатые, они складывались для этого в товарищества, в
землевладельческие компании. Такие землевладельческие товарищества носи-
ли в Новгородской и Псковской земле специальные юридические названия
сябров (соседей) и складников. К типу такого землевладения в складчину
принадлежало и земец-кое, и этим коллективным способом приобретения и
владения оно отличалось от личного боярского и житьего. Значит, городс-
кой промышленный капитал, главный рычаг народного хозяйства в Новгородс-
кой земле, создал здесь и особый своеобразный класс земельных собствен-
ников, какого не встречается в княжеской Руси.
 ОСНОВАНИЕ СОСЛОВНОГО ДЕЛЕНИЯ. Обозревши состав общества в Новгородс-
кой земле, остается решить вопрос: были ли перечисленные общественные
классы-простые или экономические состояния или сословия в юридическом
смысле слова, с особыми правами и обязанностями, с неодинаковым право-
мерным, а не фактическим только значением в управлении и жизни вольного
города? И то и другое: в истории Новгорода наблюдаем довольно редкий
случай совпадения экономической и политической классификации общества.
Боюсь, что объяснение возможности такого совпадения покажется вам нес-
колько сложным и даже запутанным.
 При изучении основания, на котором держалось общественное деление в
Новгороде, внимание прежде всего останавливается на видимой резкой раз-
нице между политическим и социальным строем Новгорода, между формами его
политического быта и действительными обществен-

 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ
 ЛЕКЦИЯ xxiv

ными отношениями. Формы его политического быта носили демократический
отпечаток: перед судом были равны лица всех свободных состояний; все
свободные обыватели имели место и равные голоса на вече. Но общественный
быт Новгорода созидался не на почве равенства. Значение каждого класса в
новгородской политической жизни зависело от его экономического положе-
ния; политический авторитет каждого состояния на деле определялся его
торговым весом. На верху общества лежал класс бояр, крупных капиталис-
тов, к которым примыкали капиталисты средней руки, житые люди: оба этих
класса и были политическими руководителями местного общества. Ниже их
стояли купцы, настоящие торговцы: они работали чужим капиталом. Еще ниже
лежал слой черных людей, ремесленников и рабочих, экономически зависев-
ших также от высших классов. Еще менее последних значили в политической
жизни земли сельские классы, дальше городских стоявшие от главного ис-
точника власти и богатства, от торгового капитала, кроме разве земцев,
которые по своему происхождению больше принадлежали к городскому общест-
ву. Таким образом, новгородская социально-политическая лествица выстрои-
лась соответственно имущественному неравенству состояний. Это" соот-
ветствие отражалось и в сословно-юридических определениях. Боярство об-
разовало правительственный класс, исключительно, монопольно комплекто-
вавший по выборам веча личный состав высшего управления. Это было только
обычаем, и вече могло выбрать посадника из какого ему было угодно клас-
са. Но политический обычай заменял тогда закон, и демократическое вече,
чтя старину, ни разу, сколько известно, не дало посадничества ни купцу,
ни смерду. Бояре вместе с житьими ставили из своей среды представителей
От концов, присяжных докладчиков в суд, посадника и наместника, также в
выборные комиссии по внешним сношениям и внутренним делам, производив-
шимся с участием депутаций от державного города. Все это важные полити-
ческие права, созданные обычаем, закрепленные длинным рядом договоров с
князьями и отчасти Судной грамотой. Можно думать, что и в отбывании
повинностей, в податном обложении оба правящих класса пользовались
некоторыми льготами и изъятиями. То же значение их сказывалось и в част-
ных отношениях. Договоры с князьями и Судная грамота ставили основное
правило "судити всех равно"; однако купец или черный человек не мог
явиться со своим иском в "тиуню одрину" без подысканного им пристава из

 "добрых людей", т.е. из тех же бояр и житьих. Купцы имели свое сос-
ловное устройство, свой торговый суд и свое выборное управление, суди-
лись только в Новгороде, каждый в своем сте, а также разделяли с высшими
классами преимущество иметь на своих землях холопов и половников с пра-
вами полицейского надзора и участия в суде над ними. Смерда и половника
нельзя признать равноправными состояниями с боярином или житьим. Не го-
ворим о духовенстве, которое в Новгороде, как и везде на Руси, имело
свое точно определенное сословное устройство, свои права и законы.
 Так экономическое неравенство общественных классов служило основой и
опорой неравенства юридического, а то и другое покрывалось народной вер-
ховной властью, по своей форме совсем не соответствовавшей ни такому
складу общества, ни общественному положению высших сановников, облекае-
мых властью от веча. Запомним это важное в истории Новгорода противоре-
чие его жизни, на беду новгородцев не единственное.
 Мы рассмотрели отношения Новгорода к князьям, строй его управления и
склад общества, главные элементы его политической жизни. Теперь взглянем
на эту жизнь, как она шла в совместном действии своих сил, как ее ход
обнаруживался в явлениях, отмеченных древней летописью ".
 ПОЛИТИЧЕСКИЙ БЫТ ". Внешние" и внутренние условия, в каких жил
вольный город, укоренили в его политическом быту два противоречия, сооб-
щившие своеобразный характер его политической жизни и не оставшиеся бе-
зучастными в решении судьбы его вольности. Я только что указал одно из
этих противоречий, состоявшее в несогласии политического строя Новгорода
с социальным. Раньше начало обнаруживаться другое противоречие, заклю-
чавшееся в отношениях Новгорода к князьям. Город нуждался в князе для
внешней обороны и поддержания внутреннего порядка, искал его, иногда го-
тов был силою удержать его у себя и в то же время относился к нему с
крайним недоверием, старался стеснить его права, оставить ему возможно
меньше места в правительственном своем обиходе, гнал его от себя, когда
был им недоволен. Эти противоречия и вызывали необыкновенный шум и дви-
жение в политической жизни города. Ни один из старинных городов Древней
Руси не дал такой тревожной истории, как Новгород ". С самых ранних пор
видим здесь оживленную

в. о. КЛЮЧЕВСКИЙ
ЛЕКЦИЯ XXIV

борьбу политических партий; но в разное время характер ее был неоди-
наков. В этом отношении внутреннюю политическую жизнь города можно раз-
делить на два периода.
 ПАРТИИ КНЯЖЕСКИЕ. До XIV в. в Новгороде часто сменялись князья, и эти
князья соперничали друг с другом, принадлежа к враждебным княжеским ли-
ниям. Под влиянием этих княжеских смен в Новгороде образовались местные
политические кружки, которые стояли за разных князей и которыми руково-
дили главы богатейших боярских фамилий города. Так первый период в исто-
рии политической жизни Новгорода был ознаменован борьбою княжеских пар-
тий. Но не князья сами по себе вызывали эту борьбу: ими прикрывались
важные местные интересы, для которых враждебные друг ДРУГУ князья служи-
ли только орудиями или знаменами. Князь нужен был Новгороду не только
для внешней обороны, но и для расширения и обеспечения торговых оборо-
тов. В ^ договорах с князьями новгородцы настойчиво требовали, чтобы они
не замышляли "рубежа", не задерживали новгородских купцов в своих зем-
лях, давали им "путь чист". Во время размолвки с Новгородом суздальский
князь ловил новгородских купцов, торговавших в его владениях, и тогда
партия в Новгороде, к которой принадлежали задержанные купцы, поднима-
лась, чтобы заставить вече мириться с суздальским князем^. Эти торговые
связи и разделяли новгородских капиталистов-бояр и купцов-в борьбе за
князей на враждебные партии. Богатые торговые дома, имевшие дела преиму-
щественно с Суздальским или Смоленским краем, стояли за суздальского или
смоленского Мономаховича, а черниговский Ольгович нужен был, когда на
киевском столе сидел князь из черниговской линии, тем новгородским капи-
талистам, которые вели дела преимущественно с Черниговским краем или с
Киевской землей". Значит, борьба княжеских партий, наполкявшая смутами
историю Новгорода до XIV в., была собственно борьбой новгородских торго-
вых домов, соперничавших друг с другом.
 ПАРТИИ СОЦИАЛЬНЫЕ. С XIV в. прекращается частая смена князей на нов-
городском столе; вместе с этим изменяется и характер политической жизни
в Новгороде. Читая рассказ местной летописи, легко заметить эту переме-
ну. Со смерти Ярослава 1 до татарского нашествия новгородская летопись,
по счету

 С. М. Соловьева, описывает до 12 смут в городе; из них только две не
бы
ли связаны с княжескими сменами, т.е. не были вызваны борьбою мест-
ных
политических кругов за того или другого князя '". С татарского на-
шествия
до вступления Ивана III на великокняжеский стол в местной летописи
опи-
сано более 20 смут; из них всего четыре связаны с княжескими сменами,
вызваны были борьбой новгородских партий за того или другого князя;
все
остальные имели совсем другой источник. Этим новым источником смут,
за-
метно обнаруживающимся с XIV в., была социальная рознь-борьба низших,
бедных классов новгородского общества с высшими, богатыми. Новгородс-
кое
общество делится с тех пор на два враждебных лагеря, из которых в од-
ном
стояли лепшие, или вятшие, люди, как называет новгородская летопись
мес-
тную богатую знать, а в другом-люди меньшие, т.е. чернь. Так в XIV
в.
борьба торговых домов Новгорода сменяется борьбою общественных клас-
сов.
 Эта новая борьба имела свой корень также в политическом и экономичес-
ком
строе города; здесь вступило в действие другое противоречие, мною
упомя-
нутое. Резкое - имущественное неравенство между гражданами-очень обыч-
ное
явление в больших торговых городах, особенно с республиканскими фор-
мами
устройства. В Новгороде это неравенство при политическом равноправии,
при демократических формах устройства, чувствовалось особенно резко,
по-
лучало острый характер, производило раздражающее действие на низшие
кла-
ссы. Это" действие усиливалось еще тяжкой экономической зависимостью
низшего рабочего населения от бояр-капиталистов. Бедняки, неоплатно
за-
должавшие, спасаясь от долговой неволи, собирались в шайки и с беглы-
ми
холопами пускались разбойничать по Волге, ссоря свой город с низовс-
кими
князьями, особенно с Москвой. Встречаясь на вече, равноправные сог-
ражда-
не - меньшие люди Новгорода тем с большей горечью чувствовали на себе
экономический гнет со стороны немногих богатых фамилий, а по старине
из
них же должны были выбирать себе управителей. Этим был воспитан в
низших
классах новгородского общества упорный антагонизм против высших. Ма-
лые
люди вдвойне озлобляются на больших, когда нуждаются в их деньгах и
тя-
готятся их властью. Раздвоение между верхом и низом новгородского об-
щес-
тва не раз проявлялось и до XIV в. Так, в 1255 г. по поводу ссоры го-
рода
с Александром Невским меньшие отделились от вятших, а те сговорились
по-
бить меньших. Но здесь меньшие являются еще не политической пар-


 ЛЕКЦИЯ XXIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

гией, а подвластным непокорным сословием, чернью, которую правящий
класс хотел покарать за ослушание. Они получили характер такой партии,
когда само боярство раскололось и во главе новгородского простонародья
стали также некоторые богатые боярские фамилии, отделившись в политичес-
кой борьбе от своей братии".
 ГОСПОДСТВО БОЯРСТВА. Так новгородское боярство оставалось руководите-
лем местной политической жизни во все продолжение истории вольного горо-
да. Благодаря тому с течением времени все местное управление перешло в
руки немногих знатных домов. Из них новгородское вече выбирало посадни-
ков и тысяцких; их члены наполняли новгородский правительственный совет,
который, собственно, и давал направление местной политической жизни. Чи-
тая новгородскую летопись, легко заметить это господство боярской арис-
тократии в Новгороде, которая является даже с признаками замкнутой пра-
вительственной олигархии. В продолжение ХШ в. новгородское вече 23 раза
выбирало посадника. На эту должность выбрано было 15 лиц, так как неко-
торые посадники по нескольку раз смещались и вновь выбирались на долж-
ность. Десятеро из них принадлежали к двум знатным фамилиям, из которых
одна шла от новгородского боярина Михалка Степанича, а другая имела сво-
им родоначальником другого новгородского боярина-Мирошку Нездинича; оба
они были посадниками в Новгороде в конце XII в. и в начале XIII столе-
тия. Обе эти фамилии постоянно враждовали между собою, стоя во главе
двух враждебных политических партий: Михалчичи были вождями Софийской
стороны, где преимущественно сосредоточивалась новгородская боярская
знать, а Незди-ничи верховодили демократической Торговой стороной, где
обыкновенно поднимались восстания новгородских меньших людей против бо-
ярства. Значит, первенствующая должность новгородского посадника в про-
должение XIII в. оставалась почти исключительно в руках двух боярских
фамилий. Из фамилии Михалчичей в продолжение двух столетий, с конца XII
в. до конца XIV в., выбрано было 12 одних посадников, не говоря о других
важных должностях, которые замещались членами того же боярского дома.
Так противоречие, укоренившееся в политическом строе Новгорода, привело
к тому, что этот вольный город при демократических формах своего уст-
ройства стал аристократической республикой и местное общество, вечно
неспокойное и недоверчивое к

своей знати, во все время своей политической вольности оставалось в
руках немногих знатных фамилий богатых капиталистов.
 УСОБИЦЫ. Древняя"* новгородская летопись, сухая и тусклая по изложе-
нию, не скупится на краски в описании "усобных ратей" в родном городе и
наглядно изображает, как разыгрывалась на площади внутренняя нескладица
новгородской политической жизни. Автономия кончанских и улицких обществ
проявлялась в пренебрежении к верховному вечу державного города. В 1359
г. Славенскому концу не полюбился посадник Андреян Захарьинич, и конец
самовольно назначил другого вопреки воле города. Пользуясь близостью
своей к вечевой площади, славляне в доспехах "подсели" на вече и разог-
нали безоружных заречан Софийской стороны, многих бояр избили и "полупи-
ли", ограбили, а одного и убили. Волховской мост разметали; обе стороны
стояли друг против друга по берегам реки 3 дня, пока духовенство не уго-
ворило их разойтись. Однако много сел у славлян пограбили, много и неви-
новатых людей погибло, посадничество дали третьему боярину и на том по-
мирились: "Не попустил бог диаволу до конца порадоваться, но возвеличено
было христианство в род и род - так закончила летопись свой рассказ ".
Взаимное озлобление обеих сторон, простонародной Торговой и Софийской
боярской, резко и характерно выразилось в восстании 1418 г. "Человек не-
кий" Степанко, совсем простой, малый человек, схватил на улице одного
боярина и закричал прохожим: "Господа! пособите мне на этого злодея".
Боярина притащили на вече, избили чуть не до смерти и сбросили с моста
как государственного преступника. Случившийся у моста рыбак сжалился над
боярином и взял его к себе в челн. За это народ разграбил дом рыбака.
Спасенный от народной казни боярин хотел отомстить за обиду и схватил
обидчика. Тогда созвали вече на Ярославовом дворе и стали друг против
друга "чернь" и "бояре". Чернь в доспехах со знаменем разграбила дом бо-
ярина и Кузьмо-демьянскую улицу, где он жил. Боясь худшего, бояре заста-
вили освободить Степанка, и по их просьбе архиепископ отправил его с по-
пом и своим боярином на вече. Опьянев от политического разгула, вечевая
толпа не угомонилась и принялась сводить счеты со знатью, разгра






била несколько боярских улиц, также монастырь св. Николая, где нахо-
дились боярские житницы. Только Прусская улица, главное гнездо знати,
отбилась. Тогда

 ЛЕКЦИЯ XXIV
 В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

толпа прибежала ва свою Торговую сторону, крича: "Софийская сторона
хочет дома наши грабить". Поднялся звон по всему городу; с обеих сторон
вооруженные люди повалили на главный мост. Завязалось настоящее сраже-
ние, начали падать убитые. К тому же разразилась страшная гроза. Обе
стороны были в ужасе. Тогда владыка с собором духовенства в церковном
облачении протеснился к мосту и стал посреди него, благословляя крестом
на обе подравшиеся стороны, потом послал свое благословение на Ярославов
двор к степенным посаднику и тысяцкому, руководившим Торговой стороной,
и по слову святителя обе стороны разошлись".
 ИХ ЗНАЧЕНИЕ. В эти усобицы новгородское вече получало значение, како-
го оно не имело при нормальном течении дел. В обычном порядке оно зако-
нодательствовало и частью наблюдало за ходом управления и суда, сменяло
выборных сановников, которыми было недовольно; в поземельной тяжбе, за-
тянувшейся по вине судей, истец всегда мог взять с веча приставов, чтобы
понудить суд решить дело в узаконенный срок. Но когда народ подозревал
или видел со стороны выборных властей либо всего правящего класса замыс-
лы или действия, казавшиеся ему преступными или опасными, тогда вече,
преобразуясь в верховное судилище, получало не всенародный, а простона-
родный состав, становилось односторонним, представляло одну лишь Торго-
вую черную сторону во главе с боярами демократической партии. Так как
движение в таких случаях. шло против наличных властей, то оно получало
вид народного мятежа. Анархический его характер усиливался еще примене-
нием к политическим преступлениям переживших свой смысл древних форм су-
допроизводства: сбрасывание с Волховского моста было остатком старинного
вида суда божия-испытания водой, а в грабеже боярских домов, вынуждавшем
домовладельцев бежать из города, сказывалась смутная память о древней
казни за тяжкие преступления, которая в Русской Правде называется пото-
ком и разграблением. Нельзя, конечно, назвать прочным общественный поря-
док, который приходится поддерживать средствами анархии; но у новгородс-
кого веча мятеж был единственным средством сдерживать правительство,
когда оно, по мнению народа, угрожало народному благу. К такому средству
прибегал не один Новгород, как вам известно из истории средневековой Ев-
ропы. Корень указанных недостатков новгородского полити-

ческого строя и быта лежал не в природе вольной городской общины, а в
условиях, которых могло и не быть. Доказательством этого может служить
Псков. Прежде пригород Новгорода, а с XIV в. такой же вольный город, как
и Новгород, Псков далеко не был его копией. Мимоходом отмечу его особен-
ности, прежде чем закончу речь об его старшем брате.
 ПСКОВ. Переходя в изучении истории вольных городов от новгородских
летописей к псковским, испытываешь чувство успокоения, точно при перехо-
де с толкучего рынка в тихий переулок. Псковские летописцы описывают
преимущественно явления мирного характера, поиски князя, строение церк-
вей, городских стен и башен, знамения от икон, пожары и поветрия, изред-
ка недоразумения с новгородским владыкой, епархиальным архиереем Пскова,
из-за церковного суда и сборов с духовенства. Особенно часты известия о
храмоздательстве: в 19 лет (1370-1388) псковичи построили 14 каменных
церквей. В Пскове не заметно ни бурных сцен и побоищ на вечевой площади
перед Троицким собором, ни новгородского задора в отношениях к князьям,
ни социального антагонизма и партийной борьбы. Раз прибили посадников на
вече за неудачную меру; в другой раз собирались кнутом избесчествовать
на вече псковских священников, протестовавших против участия духовенства
в военных расходах; однажды спихнули с вечевой степени московского на-
местника, не прошенного Псковом. Впрочем, подобные излишества-редкие яв-
ления в политической истории Пскова. Но при довольно мирном течении
внутренней жизни этому городу во внешних делах досталась тяжелая боевая
участь. С тех пор как в соседстве с Псковской землей объединилась Литва
и основался Ливонский орден, Псков, стоя на рубеже Русской земли, в про-
должение трех веков ведет с ними упорную двустороннюю борьбу, располагая
средствами своей небольшой области, простиравшейся верст на 300 неширо-
кой полосой с юга на север, от верховьев р. Великой до р. Наровы. При
двусмысленном и нередко прямо враждебном отношении Новгорода, для кото-
рого Псков со своими стенами в четыре ряда служил передовым оплотом с
запада и юга, эта борьба была крупной исторической заслу