Версия для печати

   Вуди Аллен
   Рассказы из сборника
   "Сводя счеты"

   Перевод с английского С. Ильина



   "Богатство лучше бедности, хотя бы в финансовом отношении"

   Объяснять, кто такой Вуди Аллен, вроде бы и не нужно,  во  всяком  случае
тем, кто смотрит телевизор или когда-то ходил  в  кино.  Режиссер  и  актер,
играющий большей частью в фильмах, которые он ставит сам  и  по  собственным
сценариям. Менее известна другая его  ипостась  -  писательская.  Но  и  тут
удивительного мало: раз человек пишет  сценарии,  значит  может  написать  и
что-то еще. Удивительно другое - Аллен, представляющий собой, если судить по
его фильмам и текстам, то, что называется  в  Америке  "интеллектуалом",  до
восемнадцати лет (как он уверяет) читал исключительно комиксы.
   Аллен  Стьюарт  Конигсберг,  а  по  паспорту  Хейвуд  Аллен,  родился   в
нью-йоркском Бруклине 1 декабря 1935  года.  Если  верить  сказанному  выше,
читать он начал позже чем писать - уже в шестнадцать лет он продавал остроты
газетчикам, по десяти центов за  штуку  (см.  примеры,  приведенные  выше  и
ниже). Вскоре его пригласили на телевидение, писать монологи для комиков,  а
в начале шестидесятых Аллен, решив что способен произносить свои монологи не
хуже других, начал выступать по ночным клубам. В 1965 году он поставил  свой
первый фильм, а в 1977 получил за "Энни Холл" сразу трех "Оскаров" -  лучший
фильм, лучшая режиссура, лучший сценарий.

   Небольшая книжечка "Сводя  счеты",  из  которой  взяты  публикуемые  ниже
произведения, представляет собой сборник пародий. Нужно сказать, что это  не
те пародии, к которым мы привыкли, здесь  осмеивается  не  чья-то  авторская
манера либо отдельное  произведение.  Здесь  осмеиваются  жанры  -  мемуары,
детективы, аналитические статьи, эзотерические антологии, телепьесы  и  все,
что угодно. Пародия, - сказал  один  умный  писатель,  -  есть  своего  рода
подкидная доска, позволяющая взлетать в высшие сферы серьезных эмоций.  Быть
может, эти рассказы - все-таки шутки, не более -  и  не  дают  тому  полного
подтверждения, но всякий, кто видел "Любовь и смерть" Вуди Аллена, не станет
отрицать, что это сказано и о нем тоже.

   "Я не то чтобы боюсь умереть - я просто не хочу при этом присутствовать"


















   Списки Меттерлинга
   Взгляд на организованную преступность
   Мемуары Шмида
   Моя философия
   Да, но разве паровая машина смогла бы сделать такое?
   Смерть открывает карты
   Весенний бюллетень
   Хасидские притчи
   с руководством по их истолкованию,
   составленным выдающимся ученым
   Босс

















   Списки Меттерлинга


   Издательство "Корыстниц с  сыновьями"  выпустило,  наконец,  долгожданный
первый том списков белья, которое Меттерлинг  отдавал  в  стирку  ("Собрание
прачечных списков Ганса Меттерлинга, том I, 437  с.,  плюс  XXXII-страничное
предисловие; алфавитный указатель; $18,75), снабженный научным  комментарием
известного исследователя творчества Меттерлинга Гюнтера  Эйзенбюда.  Решение
относительно самостоятельной публикации этого  труда,  предпринятой  еще  до
завершения издания колоссального четырехтомного полного  собрания  сочинений
Меттерлинга,  можно  только  приветствовать,   как   чрезвычайно   разумное,
поскольку эта блестящая, устраняющая какие бы то ни было недоразумения книга
позволяет сразу положить  конец  сплетням  насчет  того,  что  "Корыстниц  с
сыновьями", заработав бешенные деньги на  издании  романов,  пьес,  записных
книжек и дневников  Меттерлинга,  роют  землю  в  попытках  намыть  из  этой
золотоносной жилы еще хотя бы малые прибытки. Как ошиблись  распространители
подобных сплетен! Ибо самый первый из прачечных списков Меттерлинга:

   Список № 1
   6 пар трусов,
   4 нижних рубашки,
   6 пар синих носков,
   4 синих сорочки,
   2 белых сорочки,
   6 носовых платков. Не крахмалить!

   дает безупречное, почти исчерпывающее введение  в  мир  неуравновешенного
гения, известного современникам под прозвищем  "Пражский  придурок".  Список
этот  был  набросан  Меттерлингом  в  период  его  работы  над  "Признаниями
монструозного сыра" - отмеченным ошеломляющей философской  проникновенностью
трудом, в котором Меттерлинг доказал, что Кант не только прискорбным образом
заблуждался, создавая свою концепцию вселенной, но к тому же  и  никогда  не
платил по счетам. Неприязнь Меттерлинга к  крахмалу  является  типичной  для
рассматриваемого периода его творчества - когда перечисленное в  приведенном
выше списке белье вернулось к нему  перекрахмаленным,  он  впал  в  глубокую
депрессию. Его домохозяйка фрау  Вейзер  писала  своим  друзьям,  что  "Герр
Меттерлинг по целым дням не выходит из комнаты, оплакивая  накрахмаленные  в
прачечной  трусы".  Разумеется,  Брейер  уже   указывал   на   связь   между
накрахмаленным нижним бельем и постоянно  владевшим  Меттерлингом  чувством,
что люди с развитыми челюстями все  время  шепчутся  о  нем  за  его  спиной
("Меттерлинг:   Параноидально-депрессивный   психоз   и   ранние    списки",
Цейсс-пресс).  Следует,  впрочем,  отметить,  что  тема  не  выполненных  по
недосмотру наставлений возникает всего лишь в  одной  пьесе  Меттерлинга:  в
"Астме", где  Нидлеман  по  ошибке  приносит  в  Валгаллу  проклятый  богами
теннисный мячик.
   Очевидную загадку второго списка

   Список № 2
   7 пар трусов,
   5 нижних рубашек,
   7 пар черных носков,
   6 синих сорочек,
   6 носовых платков. Не крахмалить!

   составляют семь пар черных носков,  поскольку  давно  уже  признано,  что
Меттерлинг отдавал  предпочтение  синему  цвету.  Действительно,  в  течение
многих лет упоминание любого другого  цвета  приводило  его  в  неистовство,
как-то он даже ткнул Рильке носом в блюдце с  медом  из-за  того,  что  поэт
заявил, будто он предпочитает женщин с карими глазами. Согласно  Анне  Фрейд
("Носки Меттерлинга как  олицетворение  фаллического  материнского  начала":
"Психоаналитический журнал", ноябрь  1935),  неожиданный  переход  к  носкам
более сдержанной расцветки вызван тягостными чувствами,  которые  Меттерлинг
испытывал в связи с "Байройтским  инцидентом".  Именно  в  этом  городе  он,
присутствуя на представлении первого акта "Тристана", чихнул, сдув  парик  с
одного из самых  богатых  покровителей  местного  оперного  театра.  Публика
попадала на пол в конвульсиях, но Вагнер  защитил  своего  друга,  произнеся
ставшую ныне классической фразу: "Чихать случается всякому".  Тем  не  менее
Козима Вагнер разразилась рыданиями,  обвинив  Меттерлинга  в  том,  что  он
намеревался погубить труд ее мужа.
   То, что Меттерлинг имел  виды  на  Козиму  Вагнер,  не  вызывает  никаких
сомнений, нам известно, что однажды, находясь в Лейпциге,  он  взял  ее  под
руку - поступок, повторенный им четыре  года  спустя  в  Рурской  долине.  В
Данциге,  во  время  страшной  грозы,  он  позволил  себе  произнести  нечто
иносказательное насчет ее берцовых костей, после чего Козима решила больше с
ним  не  встречаться.  Вернувшись  домой  в  состоянии  глубокого  душевного
кризиса, Меттерлинг написал "Помыслы цыпленка", посвятив рукопись  Вагнерам.
Узнав же, что Вагнеры используют его  манускрипт  в  качестве  подпорки  для
коротковатой ножки  их  кухонного  стола,  Меттерлинг  замкнулся  в  себе  и
полностью перешел на черные  носки.  Его  экономка  умоляла  Меттерлинга  не
отказываться от любимого синего цвета или хотя бы попробовать коричневый, но
Меттерлинг отчитал ее, сказав: "Умолкни, дура! Может, мне  еще  с  ромбиками
носить?"
   В третьем списке:

   Список № 3
   6 носовых платков,
   5 нижних рубашек,
   8 пар носков,
   3 простыни,
   2 наволочки.

   впервые упоминается постельное белье: Меттерлинг  питал  к  нему  большую
привязанность, в особенности к наволочкам,  которые  он  и  его  сестра  еще
детьми, играя в привидения, нередко надевали на голову, пока юный Меттерлинг
не свалился однажды в  гравийный  карьер.  Как  и  созданные  им  персонажи,
Меттерлинг очень любил спать на чистом постельном белье. К  примеру,  Хорста
Вассермана, терзаемого импотенцией  слесаря  из  "Селедочного  филе",  смена
постельного белья толкает на убийство, а Дженни в  "Персте  пастуха"  готова
лечь в постель с Клайнеманом (которого она ненавидит за то, что он  смазывал
маслом ее мать),  "если  только  простыни  будут  мягкими".  Разумеется,  то
обстоятельство, что прачечной  никогда  не  удавалось  отстирать  постельное
белье   Меттерлинга   настолько,   чтобы   он   испытал   чувство    полного
удовлетворения,  обернулось  для  него  трагедией,  однако  нелепо  было  бы
утверждать, вслед за Пфальцем, будто именно ужас,  испытываемый  им  в  этой
связи, помешал Меттерлингу  завершить  написание  "Камо  грядеши,  кретин?".
Меттерлинг, безусловно, ощущал  наслаждение,  отсылая  свое  белье  назад  в
прачечную, однако мы не вправе считать, что он стал рабом этой привычки.

   Завершить  давно   задуманную   книгу   поэтических   творений   помешала
Меттерлингу несостоявшаяся любовная связь, нашедшая отражение в  "знаменитом
четвертом" списке:

   Список № 4
   7 пар трусов,
   6 носовых платков,
   6 нижних рубашек,
   8 пар черных носков. Не крахмалить.
   Специальное однодневное обслуживание!

   В 1884 году Меттерлинг познакомился с Лу Андреас-Саломе и, как мы  теперь
знаем, внезапно ощутил  потребность  в  том,  чтобы  белье  его  отстирывали
ежедневно. На самом деле, их познакомил Ницше, сказавший Лу, что  Меттерлинг
либо гений,  либо  идиот,  и  что  ему,  Ницше,  интересно,  сумеет  ли  она
разобраться,  кто  он  на  самом  деле  такой.  В  тот  период   специальное
однодневное обслуживание приобрело особую популярность среди  интеллектуалов
континентальной Европы, и Меттерлинг также приветствовал  это  нововведение.
Прежде всего, такое обслуживание было ускоренным, а  Меттерлинг  преклонялся
перед всякой скоростью и быстротой. На  любую  встречу  он  всегда  приходил
заблаговременно - иногда за несколько дней, так что его приходилось селить в
комнате для гостей. Лу также любила каждый день получать из прачечной свежее
белье. Радость, которая овладевала ею  при  этом,  сообщала  ей  сходство  с
ребенком, она нередко увлекала Меттерлинга на лесные прогулки, чтобы в самой
глухой чащобе развернуть вместе с ним только  что  полученный  из  прачечной
пакет. Она любила его нижние рубашки  и  носовые  платки,  но  в  наибольший
восторг приводили ее трусы Меттерлинга. Ницше она писала, что  эти  трусы  -
самое возвышенное, что ей когда-либо довелось увидеть, включая сюда  и  "Так
говорил Заратустра". Ницше, в данном случае, повел себя как джентльмен,  тем
не менее он навсегда  проникся  ревностью  к  нижнему  белью  Меттерлинга  и
признавался близким  друзьям,  что  оно  представляется  ему  "до  крайности
гегельянским". Лу Саломе и Меттерлинг расстались после разразившегося в 1886
году Великого  паточного  недорода,  и  хотя  Меттерлинг  простил  Лу,  она,
вспоминая о нем, неизменно  говорила,  что  "в  его  сознании  имеются  свои
больничные палаты".
   Пятый список:

   Список № 5
   6 нижних рубашек,
   6 трусов,
   6 носовых платков.

   всегда ставил исследователей в тупик, главным образом по причине  полного
отсутствия носков (действительно, Томас Манн, несколько лет спустя  писавший
об этой проблеме, был поглощен ею настолько, что посвятил ей целую  пьесу  -
"Трикотажная  лавка  Моисея",  которую  Манн,   к   несчастью,   обронил   в
канализационный люк). Почему этот титан литературы вдруг вычеркнул носки  из
списка отправляемого  в  стирку  белья?  Отнюдь,  вопреки  мнению  некоторых
исследователей, не потому,  что  к  этому  времени  в  поведении  его  стали
обозначаться некоторые признаки близящегося безумия. (Так например,  он  был
уверен, что кто-то следит за ним - или он  за  кем-то.  Близким  друзьям  он
говорил, что правительство составило заговор,  имеющий  целью  похитить  его
подбородок, а однажды, отдыхая в Йене, ему четыре  дня  кряду  не  удавалось
выговорить ничего  вразумительного,  кроме  слова  "баклажан".)  И  все  же,
припадки эти были спорадическими, так что исчезновение носков они  объяснить
не способны. Как не может объяснить их и его подражание  Кафке,  который  на
один очень краткий период своей жизни перестал носить носки,  поскольку  его
обуяло чувство  вины.  К  тому  же  Эйзенбюд  уверяет  нас,  что  Меттерлинг
продолжал ходить в носках! А почему? Потому что в ту  пору  своей  жизни  он
нанял новую экономку, фрау Милнер, согласившуюся стирать его носки вручную -
поступок, столь тронувший Меттерлинга, что он завещал этой женщине все,  чем
владел, а именно, черную шляпу и немного табаку. Кроме того, он вывел ее под
именем Хильда в комической аллегории "Сукровица матушки Брандт".
   Судя по всему, окончательный распад личности Меттерлинга начался  в  1894
году, если, конечно, мы вправе сделать подобный вывод, основываясь на шестом
списке:

   Список № 6
   25 носовых платков,
   1 нижняя рубашка,
   5 трусов,
   1 носок.

   изучив каковой, мы уже безо всякого удивления узнаем, что  именно  в  это
время Меттерлинг  согласился  подвергнуться  психоанализу,  сеансы  которого
проводил сам Фрейд. С Фрейдом Меттерлинг познакомился за  несколько  лет  до
того, в Вене,  где  оба  они  присутствовали  на  представлении  "Эдипа",  с
которого Фрейда вынесли в холодном поту. Если верить записям Фрейда,  сеансы
проходили бурно,  поскольку  Меттерлинг  занял  враждебную  по  отношению  к
аналитику позицию. Однажды он пригрозил Фрейду, что накрахмалит ему  бороду,
и вообще не раз говорил, что тот напоминает ему  китайца  из  прачечной.  Но
постепенно стали выявляться странные стороны отношений между Меттерлингом  и
его отцом. (Исследователям жизни и творчества Меттерлинга  уже  знаком  этот
самый отец, мелкий  чиновник,  часто  высмеивавший  сына,  сравнивая  его  с
кровяной колбасой.) Фрейд записал ключевой сон Меттерлинга, пересказанный им
самим:

   Я присутствую с несколькими друзьями на торжественном обеде,  внезапно  в
столовую входит  человек  с  суповой  чашей  на  поводке.  Он  обвиняет  мои
подштанники в измене, а когда одна дама вступается  за  меня,  у  нее  вдруг
отваливается лоб. Во сне мне это представляется забавным, я  хохочу.  Вскоре
хохочут все, кроме моего китайца из прачечной, который, приняв очень строгий
вид, начинает запихивать себе в уши овсяную кашу. Тут входит  отец,  хватает
лоб дамы и убегает с ним.  Он  бегает  по  площади  и  кричит:  "Наконец-то!
Наконец-то! У меня есть мой собственный лоб! Я больше  не  завишу  от  моего
дурака-сына!" Во сне это  угнетает  меня,  я  испытываю  желание  поцеловать
китайца, который обстирывает бургомистра. (Тут пациент заливается слезами  и
забывает продолжение сна.)

   Благодаря озарениям, посетившим его при анализе данного сна, Фрейд  сумел
помочь Меттерлингу и в дальнейшем эти двое стали друзьями во  всем,  что  не
имело отношения к психоанализу, хоть Фрейд всегда внимательно следил за тем,
чтобы Меттерлинг не заходил ему за спину.
   В томе II, о публикации которого уже  объявлено,  Эйзенбюд  рассматривает
списки с 7 по 25, которые охватывают годы "домашней постирушки", связанной с
трогательным взаимонепониманием, возникшим между Меттерлингом и китайцем  из
ближайшей прачечной.




   Взгляд на организованную преступность


   Ни для кого не секрет, что прибыли  организованной  преступности  Америки
составляют около сорока миллиардов долларов в год. Сумма не малая,  особенно
если  учесть,  что  Мафия   почти   ничего   не   тратит   на   канцелярские
принадлежности. Из надежных источников известно, что в  прошлом  году  "Коза
ностра" израсходовала на предназначенные  для  ее  сотрудников  канцелярские
принадлежности не больше шести тысяч долларов, а на скрепки и  того  меньше.
Более того, Мафия обходится одной-единственной секретаршей, которая печатает
на машинке все,  что  Мафии  требуется,  и  всего-навсего  тремя  небольшими
комнатками, в коих располагается  ее  штаб-квартира,  причем  помещения  эти
используются также Танцевальной школой Фреда Перски.
   Обратившись к  прошлосу  году,  мы  можем  отметить,  что  организованная
преступность несет прямую ответственность за сто совершенных в течение этого
периода убийств, и это не считая того, что "мафиози" были косвенно  замешаны
еще в нескольких сотнях таковых,  поскольку  именно  они  оплачивали  проезд
убийц в общественном транспорте и держали  их  пальто,  пока  те  занимались
своим грязным делом. Другие противоправные виды деятельности, в которых  так
или иначе были участвуют члены "Коза ностра", включают в себя азартные игры,
торговлю наркотиками, проституцию, грабеж на большой дороге, дачу денег  под
проценты и предпринятый с  аморальными  целями  провоз  большого  количества
белой рыбы через границы нескольких штатов.  Щупальцы  этой  повсюду  сеющей
коррупцию  империи  проникли  даже  в  правительственные  учреждения.  Всего
несколько месяцев назад двое "отцов мафии", которым  на  федеральном  уровне
уже были предъявлены обвинения, провели целую ночь в  Белом  доме,  так  что
Президенту пришлось отсыпаться на кушетке.

   История организованной преступности в Соединенных Штатах

   В 1921  году  Фома  ("Мясник")  Ковелло  и  Киро  ("Закройщик")  Сантуччи
предприняли попытку объежинить разрозненные  этнические  группы  преступного
мира и тем самым  добиться  полного  контроля  над  Чикаго.  Их  планы  были
расстроены, когда  Альберт  ("Логический  Позитивист")  Корилло  организовал
покушение на "Малыша" Липского - Альберт запер несчастного в чулане и  через
соломинку высосал оттуда воздух. Брат Липского Менди (он же Менди Льюис,  он
же Менди Ларсен, он же Менди Онже) отомстил за  убийство  Липского,  похитив
брата Сантуччи Гаэтано (известного также под именами "Малютка Тони" и "Рабби
Генри Шарпстейн") и через несколько недель возвратив его  семье  в  двадцати
семи отдельных каменных урнах. Этот его поступок послужил поводом  к  началу
кровавой бойни.
   Доминик   ("Герпетолог")   Миони   застрелил   перед   баром   в   Чикаго
"Счастливчика" Лоренцо (получившего свое прозвище  после  того,  как  бомба,
взорвавшаяся в его шляпе, не причинила  ему  никакого  вреда).  В  отместку,
Корилло со своими людьми выследил Миони в Ньюарке и изготовил из его  головы
духовой инструмент. В то же самое время банда Витали, возглавляемая Джузеппе
Витали (подлинное имя  -  Куинси  Бедекер),  предприняла  решительные  шаги,
имевшие  своей  целью  отобрать  у  "Ирландца"  Ларри  Дойля   -   рэкетира,
отличавшегося такой подозрительностью, что он не позволял никому из  жителей
Нью-Йорка заходить ему за спину и потому передвигался  по  улицам,  совершая
пируэты  и  временами  вращаясь  на  месте,  -  весь  бизнес,  связанный   с
бутлегерством в Гарлеме. Дойль погиб после того, как  Строительная  компания
Сквиланте возвела свой новый офис прямо на хребтике его носа. Вслед за  этим
командование принял на себя "лейтенант" Дойля,  "Маленький  Петя"  ("Большой
Петя") Росс - пытаясь противостоять Витали, он заманил последнего  в  пустой
гараж,  расположенный  между  деловым  и  жилым  районами  города,  под  тем
предлогом, что в этом гараже якобы будет устроен костюмированный бал.  Когда
ничего не подозревавший Витали, нарядившись гигантской мышью, вошел в гараж,
его расстреляли из крупнокалиберного пулемета. Люди Витали,  из  верности  к
своему погибшему боссу, тут же переметнулись к Россу. Точно так же поступила
и невеста Витали, Беа Моретти, хористка и  звезда  нашумевшего  бродвейского
мюзикла "Читайте каддиш", которая в конце концов вышла за Росса замуж,  хотя
впоследствии и затеяла с ним бракоразводный процесс, на том  основании,  что
он намазал ее какой-то вонючей мазью.
   Страшась вмешательства федеральных властей,  Винсент  Колумбаро,  "Король
гренков  с  маслом",  призвал  сражающихся  заключить   мирное   соглашение.
(Колумбаро столь плотно контролировал  движение  намасленных  гренков  через
границы штата Нью-Джерси, что одного его слова было довольно, чтобы оставить
без утреннего завтрака две трети населения Америки.) Члены преступного  мира
собрались в городе Перт-Амбой на обед, на котором Колумбаро объявил им,  что
междуусобную войну надлежит прекратить  и  что  отныне  им  придется  носить
приличные костюмы и не вилять бедрами при ходьбе.  Письма,  которые  до  той
поры содержали вместо подписи изображение черной руки, следует, объяснил он,
впредь завершать  словами  "С  наилучшими  пожеланиями",  а  всю  территорию
Соединенных Штатов придется поделить поровну, причем штат Нью-Джерси  должен
отойти матери Колумбаро. Вот так и  появилась  на  свет  Мафия,  или  "Коста
ностра" (в дословном переводе - "моя", или "наша  зубная  паста").  Два  дня
спустя Колумбаро, намереваясь помыться, погрузился  в  горячую  ванну,  и  в
течение последующих сорока шести лет никто о нем больше не слышал.


   Структура Мафии

   Структура  "Коза  Ностры"  мало  чем  отличается  от   структуры   любого
правительства или крупной корпорации - или гангстерской шайки, если называть
вещи своими именами. Во главе ее стоит "capo di tutti capos", или "босс всех
боссов". Все совещания происходят у него на дому,  причем  он  несет  полную
ответственность за то, чтобы мясного ассорти и кубиков льда хватило на  всех
присутствующих. В случае нехватки того либо другого, несчастного убивают  на
месте. (Кстати сказать, смерть это одно  из  худших  наказаний  для  каждого
члена "Коза ностры", так что многие из них предпочитают  ей  простую  уплату
штрафа.) Боссу боссов  подчинены  так  называемые  "лейтенанты",  каждый  из
которых с помощью членов своей "семьи" управляет одним  из  районов  города.
Мафиозные семьи состоят вовсе не из жены и детей, которые вечно таскаются по
циркам и пикникам. В  действительности  это  сообщества  довольно  серьезных
мужчин, главная радость которых состоит в исследовании вопроса  о  том,  как
долго тот или иной человек способен продержаться на  дне  Ист-ривер,  прежде
чем он начнет пускать пузыри.
   Посвящение в члены Мафии представляет  собой  довольно  сложный  процесс.
Предположительному новому члену завязывают  глаза  и  вводят  его  в  темную
комнату. После того, как ему набивают карманы ломтями выращенной в Шотландии
дыни, он должен немого попрыгать  на  одной  ноге,  издавая  крики  "Волыню!
Волыню!" Затем каждый член совета директоров, их еще называют "commissione",
оттягивает его верхнюю губу и отпускает, прислушиваясь  к  производимому  ею
щелчку - некоторые проделывают  это  дважды.  Потом  ему  сыплют  на  голову
овсяную крупу. Если посвящаемый протестует, его дисквалифицируют. Если же он
говорит: "Господи, как я люблю, когда на голове моей всходят овсы", его  тут
же принимают в братство, для чего целуют в щеку и  жмут  ему  руку.  С  этой
минуты, ему запрещается употреблять в пищу  индийские  приправы,  развлекать
друзей, изображая снесшую яичко курицу, а также убивать кого бы то  ни  было
по имени Вито.


   Выводы

   Организованная преступность  это  болезнь  нашей  нации.  Многие  молодые
американцы соблазняются преступной карьерой, якобы обещающей легкую жизнь, и
это несмотря на то, что большинству  преступников  приходится  проводить  на
работе долгие часы,  причем  зачастую  в  зданиях,  лишенных  кондиционеров.
Опознавать преступников каждому из нас надлежит  самостоятельно.  Обычно  их
легко узнать по крупным запонкам, а также  по  тому,  что  когда  на  голову
человека,  сидящего  рядом  с  ними  в  ресторане,  падает  наковальня,  они
продолжат жевать, как ни  в  чем  не  бывало.  Наилучшие  способы  борьбы  с
организованной преступностью таковы:
   1. Сказать организованным преступникам, что вас нет дома.
   2. Обнаружив, что в вашей прихожей  собралось  необычайно  большое  число
сотрудников Сицилийской прачечной компании, которые к тому же слишком громко
поют, вызвать полицию.
   3. Подслушивать телефонные разговоры.
   Последний  способ  не  допускает   огульного   применения,   однако   его
эффективность  иллюстрируется  расшифровкой   записанного   ФБР   разговора,
происшедшего между двумя боссами нью-йоркской мафии:

   ЭНТОНИ: Алло? Рико?
   РИКО: Алло?
   ЭНТОНИ: Рико?
   РИКО: Алло.
   ЭНТОНИ: Рико?
   РИКО: Я тебя не слышу.
   ЭНТОНИ: Это ты, Рико? Я тебя не слышу.
   РИКО: Что?
   ЭНТОНИ: Ты меня слышишь?
   РИКО: Алло?
   ЭНТОНИ: Рико?
   РИКО: Что-то со связью.
   ЭНТОНИ: Ты меня слышишь?
   РИКО: Алло?
   ЭНТОНИ: Рико?
   РИКО: Алло?
   ЭНТОНИ: Оператор, у нас что-то со связью.
   ОПЕРАТОР: Повесьте трубку, сэр, и наберите номер еще раз.
   РИКО: Алло?

   Эта запись позволила вынести приговор  Энтони  ("Рыбе")  Ротунно  и  Рико
Панцини, которые в настоящее время отбывают  в  Синг-Синге  пятнадцатилетний
срок по обвинению в незаконном владении Манхэттеном.




   Мемуары Шмида


   Неиссякаемый, судя  по  всему,  поток  литературы,  посвященной  Третьему
Рейху, вскоре пополнится мемуарами Фридриха Шмида. Шмид, самый известный  из
парикмахеров Германии военной поры,  обслуживал  Гитлера  и  множество  иных
официальных лиц из правительственных и армейских кругов. Как было отмечено в
ходе Нюрнбергского процесса, Шмид не только всегда оказывался в нужное время
на нужном месте, но и обладал, судя  по  всему,  "фотографической  памятью",
которая сделала его человеком, более чем способным детально  описать  тайное
тайных нацистской  Германии.  Ниже  приводятся  краткие  извлечения  из  его
воспоминаний.

   Весной 1940  года  у  дверей  моей  парикмахерской  на  Кенигштрассе  127
остановился большой "мерседес" и в парикмахерскую вошел  Гитлер.  "Чуть-чуть
подровнять, - сказал он, - только не снимайте лишнего сверху".  Я  объяснил,
что ему придется немного подождать,  потому  что  Риббентроп  занял  очередь
первым. Гитлер сказал, что очень торопится, и попросил Риббентропа  уступить
ему очередь, но Риббентроп ответил, что если он  пойдет  на  уступки,  Форин
Оффис перестанет воспринимать его всерьез. В конце концов,  Гитлер  позвонил
по телефону и  после  нескольких  сказанных  им  коротких  фраз  Риббентропа
перевели в Африканский корпус, а Гитлер постригся вне очереди.  Такого  рода
соперничество никогда не ослабевало в нацистских кругах. Как-то раз полиция,
науськанная Герингом, под надуманным предлогом задержала на улице Хейндриха,
и в результате Геринг смог занять кресло у окна. Геринг вообще был человеком
распущенным, он часто требовал, чтобы ему разрешили во время стрижки  сидеть
на коне-качалке. Высшее нацистское командование относилось к этому  факту  с
возмущением,  но  против  Геринга  оно  было  бессильно.  Однажды  сам  Гесс
попытался воспротивиться Герингу, сказав:
   - Сегодня, герр Фельдмаршал, сидеть на деревянном коне буду я.
   - Не выйдет. Я заранее забронировал его, - рявкнул Геринг.
   - А у меня приказ Фюрера. В нем сказано, что я  могу  стричься,  сидя  на
деревянном коне, -  и  Гесс  вынул  из  кармана  соответствующее  письменное
распоряжение Гитлера.
   Геринг был вне себя от злости. Он никогда не простил этого Гессу и  часто
клялся, что рано или поздно доведет Гесса до того, что жена будет стричь его
на дому, да еще и под горшок. Гитлер, услышав об  этом,  очень  смеялся,  но
Геринг не шутил и, безусловно, добился бы своего, если бы Министр обороны не
отверг его проект реквизиции ножниц для прореживания волос.
   Меня часто спрашивают,  ощущал  ли  я,  выполняя  мою  работу,  моральную
сопричастность тому, что творили нацисты. Как я уже говорил на  Нюрнбергском
процессе, я не знал, что Гитлер был нацистом. Я-то всегда считал его простым
служащим телефонной компании. Когда я, в конце концов,  осознал,  какое  это
чудовище, все, что мне  оставалось  сделать,  это  внести  первый  взнос  за
купленную в рассрочку мебель. Впрочем, однажды, уже в самом конце войны, мне
пришла в голову мысль немного ослабить салфетку,  которой  я  повязывал  шею
Гитлера, чтобы несколько волосков упали ему на  спину,  однако  в  последнюю
минуту у меня сдали нервы.
   Как-то раз, уже на Берхтесгаден  Гитлер  спросил  меня:  "Как  по-вашему,
пойдут мне бакенбарды?" Услышав этот вопрос, Шпеер  рассмеялся,  чем  сильно
обидел Гитлера. "Я более чем серьезен, герр Шпеер, - сказал он. -  По-моему,
бакенбарды мне будут к лицу".  Геринг,  этот  подобострастный  шут,  немедля
вмешался в их разговор, сказав: "Фюрер в бакенбардах  -  какая  великолепная
мысль!" Однако Шпеер с ним не  согласился.  В  сущности  говоря,  Шпеер  был
единственным человеком, которому хватало честности и прямоты для того, чтобы
указывать Фюреру на необходимость подстричься. "Слишком безвкусно, -  сказал
он в тот раз.  -  На  мой  взгляд,  бакенбарды  скорее  стал  бы  отращивать
Черчилль".  Гитлер  пришел  в  ярость.  Собирается  ли  Черчилль   отрастить
бакенбарды, пожелал узнать он,  и  если  собирается,  то  сколько  и  когда?
Немедленно вызвали Гиммлера, который, как все считали, отвечает за разведку.
Геринг, раздраженный  позицией  Шпеера,  прошептал  ему  на  ухо:  "Чего  ты
волну-то гонишь, а? Хочет бакенбарды, ну и пусть их получит". Однако  Шпеер,
как правило, беспредельно тактичный,  назвал  Геринга  лицемером  и  "куском
соевого сыра в германском мундире". Геринг поклялся, что так  ему  этого  не
оставит, и впоследствии поговаривали, будто он  приказал  охранникам  из  СС
изрезать простыни Шпеера в мелкую лапшу.
   Тут появился сходящий с ума от тревоги  Гиммлер.  Когда  его  вызвали  по
телефону на Берхтесгаден, он как раз брал урок  чечетки.  Гиммлер  опасался,
что его станут  расспрашивать  насчет  неизвестно  по  девавшейся  партии  в
несколько тысяч остроконечных партийных шляп, обещанных  Роммелю  на  период
зимней компании. (Гиммлера, по причине его слабого зрения, редко  приглашали
обедать на Берхтесгаден, поскольку Фюрер выходил из себя, видя, как  Гиммлер
подносит вилку с куском еды к самым глазам, а после тычет ею себе  в  щеку.)
Гиммлер сразу понял, что дела обстоят скверно, поскольку Гитлер  назвал  его
"Недомерком" - прозвище, к которому Фюрер прибегал лишь  в  минуты  крайнего
раздражения, Безо  всякого  предупреждения,  Гитлер  набросился  на  него  с
криком: "Собирается ли Черчилль отрастить бакенбарды?"
   Гиммлер побагровел.
   - Я жду ответа!
   Гиммлер промямлил, что, будто бы, такие разговоры ходили, но все это  еще
неофициально. Что касается размера и числа бакенбардов, пояснил  он,  то  их
будет, скорее всего, две, средней  протяженности,  но  говорить  об  этом  с
полной уверенностью никто не хочет, пока не обретет таковой. Гитлер визжал и
лупил кулаком по столу. (Это был триумф Геринга над Шпеером.)  Развернув  на
столе карту, Гитлер  показал  нам,  как  он  намерен  организовать  блокаду,
которая оставит Англию без  горячих  салфеток.  Перекрыв  Дарданеллы,  Дениц
сможет воспрепятствовать доставке салфеток на английское побережье, а оттуда
- на встревожено ожидающие их  лица  британцев.  Остался  однако  нерешенным
главный вопрос: сможет ли Гитлер опередить  Черчилля  по  части  отращивания
бакенбард? Гиммлер твердил, что Черчилль начал первым  и  что  догнать  его,
скорее всего, не удастся. Геринг, этот бессмысленный оптимист,  сказал,  что
Фюрер,  возможно,  успеет  вырастить  бакенбарды  прежде,  чем  Черчилль,  в
особенности если мы сможем  бросить  на  выполнение  этой  задачи  все  силы
немецкой нации. Фон Рундштедт, выступая  на  совещании  Генерального  штаба,
заявил, что попытка отрастить бакенбарды на двух фронтах  одновременно  была
бы ошибочной, и порекомендовал сосредоточить все наши усилия на одной  щеке.
Однако Гитлер твердил, что способен справиться с двумя щеками сразу. Роммель
согласился с фон  Рундштедтом.  "Они  никогда  не  получатся  ровными,  mein
F(hrer, - сказал он. -  Особенно,  если  вы  будете  их  подгонять".  Гитлер
разгневался и ответил, что это касается только его самого и его парикмахера.
Шпеер пообещал к наступлению осени утроить валовое  производство  крема  для
бритья, и Гитлер, услышав об этом, впал  в  восторженное  состояние.  Затем,
зимой  1942  года,  русские  перешли  в  контрнаступление,  вследствие  чего
бакенбарды у Гитлера расти перестали. Он впал  в  депрессию,  опасаясь,  что
Черчилль вскоре приобретет роскошную внешность, между тем  как  он,  Гитлер,
так и останется "заурядным", но тут поступило сообщение о том, что  Черчилль
отказался от идеи  отрастить  бакенбарды,  сочтя  ее  осуществление  слишком
дорогостоящим. Таким  образом,  жизнь  в  который  раз  подтвердила  правоту
Фюрера.

   После вторжения Союзников, волосы Гитлера  начали  сохнуть  и  ссекаться.
Отчасти причиной этого стала рекомендация Геббельса мыть голову каждый день.
Когда генерал Гудериан прослышал о ней, он немедленно возвратился в Германию
с русского фронта, дабы сказать Гитлеру, что пользоваться  шампунем  следует
не более трех раз в неделю. Такова была  процедура,  к  которой  Генеральный
штаб с неизменным успехом прибегал в последних  двух  войнах.  Но  Гитлер  в
очередной  раз  не  послушался  своих  генералов  и  продолжал  мыть  голову
ежедневно. Борманн помогал ему ополаскиваться и, казалось, всегда был рядом,
имея наготове расческу. В конечном итоге, Гитлер впал в такую зависимость от
Борманна, что всякий раз,  перед  тем  как  поглядеться  в  зеркало,  просил
Боманна  заглянуть  в  него  первым.  По  мере  того,  как  армии  Союзников
продвигались к востоку, прическа Гитлера приходила все в больший упадок.  По
временам он, с пересохшими, непричесанными волосами, несколько  часов  кряду
бился в гневном припадке, объясняя окружающим, как красиво  он  пострижется,
как чисто, может быть, даже до блеска, побреется, когда Германия  победит  в
войне. Ныне я понимаю, что он никогда по настоящему не верил в это.
   Однажды Гесс, украв у Гитлера флакон "Виталиса", вылетел первым же рейсом
в Англию.  Прослышав  об  этом,  высшее  германское  командование  пришло  в
неистовство. Командование понимало, что Гесс намеревается сдать этот  лосьон
для волос  Союзникам  в  обмен  на  предоставление  ему  амнистии.  Особенно
прогневался, услышав об этом, Гитлер, потому что он  как  раз  вылез  из-под
душа  и  собирался  привести  свои  волосы  в  порядок.  (Позже,  во   время
Нюрнбергского процесса, Гесс откровенно рассказал о  своем  плане,  пояснив,
что хотел помочь Черчиллю отрастить шевелюру, гарантировав тем самым  победу
Союзников. Он уже успел пригнуть Черчилля над раковиной умывальника, но  тут
его арестовали.)
   В конце 1944 года Геринг отрастил усы и это стало причиной слухов  насчет
того, что он, будто бы скоро заменит Гитлера. Гитлер вышел из себя и обвинил
Геринга в нелояльности. "Усы у вождей Рейха могут быть  только  одни  и  это
должны быть мои усы!" - восклицал он. Геринг сказал в свою защиту, что  если
число усов удвоится, то это внушит немецкому  народу  удвоенную  надежду  на
победу в войне, которая складывается пока не лучшим образом, однако Гитлер с
ним не согласился. Затем, в  январе  1945  года  возник  заговор  генералов,
намеревавшихся сбрить у спящего Гитлера усы  и  провозгласить  Деница  новым
вождем нации. Заговор этот провалился вследствие того, что фон Штауффенберг,
обманутый царившей в спальне  Гитлера  темнотой,  сбрил  вместо  усов  брови
Фюрера. В стране было введено чрезвычайное положение, а вскоре после этого в
моей парикмахерской появился Геббельс.  "Было  совершено  покушение  на  усы
Фюрера, однако оно завершилось провалом" - весь дрожа, произнес он. Геббельс
распорядился организовать мое выступление по радио  с  обращением  к  народу
Германии, которое я зачитал, почти не  заглядывая  в  подготовленный  текст.
"Фюрер невредим, - сказал я народу. - Усы  по-прежнему  при  нем.  Повторяю.
Фюрер сохранил свои усы. Заговор,  направленный  на  то,  чтобы  сбрить  их,
провалился".

   Уже в самом конце войны мне пришлось приходить в  бункер  Гитлера.  Армии
Союзников приближались к Берлину, и  Гитлер  чувствовал,  что  если  русские
придут первыми, ему придется  обриться  наголо,  если  же  первыми  окажутся
американцы, то достаточно будет просто слегка подравнять волосы. Вокруг  все
нервничали, переругивались. В самый разгар общей ссоры Борманн вдруг захотел
побриться, и я пообещал выкроить для него местечко в моем графике. Фюрер все
больше мрачнел, замыкался в себе. По временам он заговаривал  о  том,  чтобы
устроить себе пробор от уха  до  уха,  или  о  том,  что,  ускорив  создание
электрической бритвы, он сможет переломить ход войны в пользу Германии.  "Мы
будем тратить на бритье не больше нескольких секунд, не  так  ли,  Шмид?"  -
бормотал он. Упоминал он и о других безумных планах, а однажды  заявил,  что
подумывает когда-нибудь не просто постричься, но сделать красивую  прическу.
Со всегдашним его стремлением к монументальности, Гитлер  клялся,  что  рано
или  поздно  соорудит  на  своей  голове  такой  "помпадур",   от   которого
"содрогнется мир, и для укладки которого потребуется  почетный  караул".  На
прощание мы обменялись рукопожатиями и  я  в  последний  раз  подровнял  ему
волосы. Фюрер дал мне пфенинг на чай. "С радостью дал бы  больше,  -  сказал
он, - но после того, как Союзники завладели Европой, я несколько  стеснен  в
средствах".





   Моя философия

   Поводом к разработке моей философской системы явилось следующее  событие:
жена, зазвав меня на кухню, чтобы я  попробовал  впервые  приготовленное  ею
суфле, случайно уронила чайную ложку последнего мне на ногу,  сломав  в  ней
несколько мелких костей. Пришлось собрать консилиум, доктора сделали и затем
изучили рентгеновские снимки,  после  чего  велели  мне  пролежать  месяц  в
постели. В процессе выздоровления, я обратился к трудам некоторых  из  самых
труднопостижимых мыслителей западного мира - к стопке книг, которую я держал
наготове как раз для такого случая. Презрев хронологический порядок, я начал
с Киркегора и Сартра, а затем переключился на Спинозу, Юма,  Кафку  и  Камю.
Поначалу я опасался, что чтение окажется скучным,  но  нет.  Напротив,  меня
зачаровала бойкость, с которой эти великие умы  расправляются  с  проблемами
морали, искусства, этики, жизни и смерти. Помню мою реакцию на  типичное  по
своей прозрачности замечание Киркегора: "Отношение, которое  соотносит  себя
со своим собственным "я" (то есть,  с  собой),  должно  либо  образовываться
собою самим, либо образовываться другими". Эта концепция едва не довела меня
до слез. Господи, подумал я, какой же он умный!  (Сам-то  я  из  тех  людей,
которые, если их просят описать "Мой день в  зоопарке",  с  великим  скрипом
сооружают  от  силы  два  осмысленных  предложения.)  Правда,  я  ничего   в
приведенном замечании не понял, ну да и Бог с ним, лишь  бы  Киркегору  было
хорошо. Внезапно обретя уверенность, что метафизика это именно то, для  чего
я создан, я взялся за перо и принялся набрасывать первое из моих собственных
рассуждений. Работа шла ходко и всего за два вечера - с перерывами на сон  и
на попытки загнать два  стальных  шарика  в  глаза  жестяного  медведя  -  я
завершил философский труд, который, надеюсь, останется никем  не  замеченным
до дня моей смерти или до 3000 года (в зависимости  от  того,  что  наступит
раньше) и, который, как я скромно верую, заслужит мне почетное место в  ряду
авторитетнейших мыслителей, известных истории человечества. Ниже  приводится
несколько небольших примеров того, что образует интеллектуальное  сокровище,
которое я оставляю последующим поколениям - или уборщице, если она  появится
первой.


   I. Критика чистого ужаса

   Первый вопрос, которым нам следует задаться, приступая  к  формулированию
любой философской системы, таков: Что мы,  собственно,  знаем?  То  есть,  в
каком именно нашем знании мы уверены или уверены, что мы  знаем,  что  знали
его, если оно вообще является познаваемым. Или, может быть, мы просто забыли
то, что знали, и теперь стесняемся в этом признаться? Декарт намекнул на эту
проблему, когда написал: "Мой разум никогда  не  знал  моего  тела,  хотя  с
ногами моими у  него  сложились  довольно  теплые  отношения".  Кстати,  под
"познаваемым" я не подразумеваю ни того, что может быть познано  посредством
чувственной перцепции, ни того,  что  может  быть  усвоено  разумом,  но  по
преимуществу то, о чем можно сказать, что оно  Должно  Быть  Познанным,  или
обладать Знаемостью, или Познаемостью, или по меньшей мере то, о  чем  можно
поболтать с друзьями.
   В самом деле, "знаем" ли мы вселенную? Бог  ты  мой,  да  нам  далеко  не
всегда удается выбраться даже из китайского квартала.  Суть,  однако  же,  в
следующем: Существует ли что-либо вне данной точки пространства? И зачем?  И
чего оно так шумит? И наконец, невозможно сомневаться в том,  что  одной  из
характеристик "реальности"  является  полное  отсутствие  сущности.  Это  не
означает, что сущности в ней нет  совсем,  просто  сейчас  она  отсутствует.
(Реальность, о которой я здесь говорю, это та  же  самая,  которую  описывал
Гоббс, только моя немного поменьше.) Вследствие этого, смысл  картезианского
изречения "Я мыслю, следовательно,  существую",  может  быть  гораздо  яснее
передан словами: "Глянь-ка, а вот и Эдна с саксофоном!" Но в  таком  случае,
чтобы познать субстанцию или идею, мы  должны  в  ней  усомниться,  и  таким
образом, подвергая ее сомнению, воспринять качества, которыми она обладает в
конечном своем состоянии, каковое и есть подлинная "вещь в себе"  или  "вещь
из себя", или еще что-нибудь просто пустое место. Уяснив это,  мы  можем  на
время оставить гносеологию в покое.


   II. Эсхатологическая диалектика как средство избавления
   от опоясывающего лишая

   Мы можем  сказать,  что  вселенная  образуется  субстанцией,  назовем  ее
"атомами", или еще  "монадами".  Демокрит  называл  ее  атомами.  Лейбниц  -
монадами. По счастью, эти двое никогда не встречались, иначе они затеяли  бы
на редкость скучную дискуссию.  Эти  "частицы"  были  приведены  в  движение
некоей причиной, или основополагающим принципом, а может быть, на них просто
что-то упало. Главное, теперь уже ничего не  поделаешь,  хотя,  впрочем,  не
мешает попробовать съесть столько сырой рыбы, сколько вместит душа. Все это,
разумеется, не объясняет бессмертия души. Оно также ничего не говорит нам  о
загробном существовании или о том,  почему  моему  дяде  Сендеру  все  время
казалось,  будто  его  преследуют   албанцы.   Причинное   отношение   между
первоначальным  принципом  (т.е.  Богом  или  же  сильным  ветром)  и  любой
телеологической концепцией бытия (Бытие) является, согласно Паскалю,  "столь
смехотворным, что это даже  не  смешно  (Смешно)".  Шопенгауэр  называл  его
"волей", однако лечащий врач Шопенгауэра утверждал, что речь тут может  идти
всего-навсего о сенной лихорадке. В последние  свои  годы  Шопенгауэр  очень
злобствовал по этому поводу, хотя, скорее всего, причина  тут  была  во  все
усиливающихся подозрениях Шопенгауэра насчет того, что он никакой не Моцарт.


   III. Космос по пяти долларов в день

   Что же, в таком случае, представляет собой "красота"? Слияние гармонии  с
точностью или слияние гармонии  с  чем-то  иным,  что  лишь  созвучно  слову
"точность"? Возможно, гармонию следовало бы сливать  с  "сочностью",  а  все
наши неприятности проистекают как раз из  того,  что  мы  этого  не  делаем?
Истина, разумеется, и есть красота - или "необходимость". То есть, все,  что
хорошо или обладает качеством "хорошести", в конечном итоге приводит  нас  к
истине. А если какая-то вещь туда не приводит, то можете  свободно  побиться
об заклад, что вещь эта  лишена  красоты,  хотя  она  и  может,  разумеется,
оставаться  водонепроницаемой.  Мне  все-таки  кажется,  что  я   был   прав
изначально, и что все следует сливать с сочностью. Ну ладно.


   Две притчи

   Человек приближается ко  дворцу.  Единственный  вход  в  него  охраняется
свирепыми  Гансами,  пропускающими  только  людей  по  имени  Юлий.  Человек
пытается подкупить стражу, предлагая ей  годовой  запас  куриных  окорочков.
Стражники не отвергают этого предложения, но и не принимают  его,  а  просто
берут человека за нос и начинают выкручивать последний, и выкручивают до тех
пор, пока нос не приобретает сходство с шурупом. Тогда человек заявляет, что
ему совершенно необходимо попасть во дворец, потому что он принес императору
свежую перемену подштанников. Поскольку  стража  все-таки  его  не  пускает,
человек начинает отплясывать чарльстон. Танец стражникам нравится, но вскоре
они снова мрачнеют, вспомнив о том, как федеральное правительство обошлось с
индейцами племени навахо. Человек, запыхавшись, упадает наземь. Он  умирает,
так и не повидав  императора  да  еще  и  не  заплатив  компании  "Стейнвэй"
шестьдесят долларов за пианино, которое он в  прошлом  августе  взял  у  нее
напрокат.

   *****
   Мне вручают депешу, которую я должен доставить генералу. Я скачу и  скачу
на  коне,  но  расстояние  до  штаб-квартиры  генерала  все   возрастает   и
возрастает. В конце концов гигантская черная пантера накидывается на меня  и
начинает пожирать мою душу и сердце. В результате все  мои  планы  на  вечер
идут прахом. Сколько я ни стараюсь, мне не удается настичь генерала, хоть  я
и вижу, как он  в  одних  трусах  бежит  вдали,  шепча  своим  врагам  слова
"мускатный орех".


   Афоризмы

   Человек не может объективно переживать собственную смерть и при этом  еще
насвистывать веселенький мотивчик.

   *****
   Вселенная  есть  просто  идея,  мелькнувшая  в  разуме  Бога,  -   весьма
неприятная мысль, особенно  если  вы  только  что  внесли  первый  взнос  за
купленный в рассрочку дом.

   *****
   Вечное Ничто штука неплохая, если успеть к нему приодеться.

   *****
   Если бы только Дионис был жив! Где бы он смог теперь отобедать?

   *****
   Нет  не  только  Бога,  вы  попробуйте  отыскать  в  выходные   хотя   бы
водопроводчика.





   Да, но разве паровая машина смогла бы сделать такое?

   Я перелистывал журнал, ожидая, когда Йозеф К., мой бигль, появится  после
обычного  своего  пятидесятиминутного  вторничного   визита   к   ветеринару
юнговского толка, который, беря по пятидесяти  долларов  за  сеанс,  отважно
внушает ему, что наличие крепких челюстей  вовсе  не  является  помехой  для
достижения успеха в обществе, - так вот, я перелистывал журнал, и  наткнулся
на помещенное внизу страницы сообщение, притянувшее мой взгляд  с  силой  не
меньшей, чем та,  которую  развивает  обычно  извещение  банка  относительно
перебора  со  счета.  Внешне  оно   выглядело   как   заурядный   заголовок,
предваряющий   разного   рода   дребедень,   поставляемую    информационными
агентствами - что-то  вроде  "Гистограммы!"  или  "Спорим,  вы  об  этом  не
знаете", однако глубина его содержания оглушила меня примерно  так  же,  как
оглушают  вступительные  такты  Девятой  симфонии  Бетховена.  "Сандвич,   -
говорилось в нем, - изобретен графом Сандвичем". Ошеломленный этой новостью,
я перечитал сообщение несколько раз и против воли своей содрогнулся. В мозгу
моем  взвихрились  мысли  о  непостижимых   устремлениях   и   надеждах,   о
неисчислимых препонах, встававших, надо полагать, перед  создателем  первого
подлинного бутерброда. Взгляд мой, прикованный к мреющим в окне небоскребам,
застлала слеза, меня осенило ощущение вечности, преклонение перед Человеком,
перед  местом,  которое  он  ухитрился  занять   во   Вселенной.   Человеком
Изобретающим! Перед моим внутренним взором закружились  записные  книжки  да
Винчи -  бесстрашные  кроки  наивысших  устремлений  рода  человеческого.  Я
размышлял об Аристотеле, Данте, Шекспире. О "Первом  фолио".  О  Ньютоне.  О
"Мессии" Генделя. О Моне.  Об  импрессионизме.  Об  Эдисоне.  О  кубизме.  О
Стравинском. Об E=mc2...
   Лелея в сознании мысленный образ первого сандвича, который покоится  ныне
в особом саркофаге, установленном в Британском музее, я провел следующие три
месяца, составляя краткую биографию великого творца, Его Кусательства Графа.
Несмотря на то, что познания мои  в  истории  оставляют  желать  лучшего,  а
способность к романическому изложению не превышает среднего уровня  рядового
торчка, я, как мне кажется, все-таки сумел  уловить  хотя  бы  самые  важные
черты личности непревзойденного гения и потому надеюсь, что мои разрозненные
заметки вдохновят истинного историка, который воспользуется ими  в  качестве
отправной точки.
   1718: Рождается в семье, принадлежащей  к  высшим  слоям  общества.  Отец
новорожденного как раз в это время  получает  пост  верховного  кузнеца  при
дворе Его величества Короля, - честь, переполнявшая душу  отца  восторгом  в
течение нескольких лет, по прошествии коих он обнаруживает, что его  считают
заурядным молотобойцем, и, исполнившись горьких чувств, подает  в  отставку.
Мать  графа  -  простая  Hausfrau  немецких  кровей,   чье   не   отмеченное
сколько-нибудь  яркими  свершениями  меню  не  выходит  обычно  за   пределы
топленого свиного сала  и  овсяной  размазни.  Впрочем,  проявляемое  ею  по
временам умение приготовить сбитые с вином сливки обличает  в  этой  женщине
наличие определенного кулинарного воображения.
   1725-35: Посещает школу, в которой его обучают верховой  езде  и  латыни.
Здесь он впервые  знакомится  с  холодной  отварной  говядиной  и  проявляет
выходящий за рамки обычного интерес к нарезанным тонкими ломтиками  ростбифу
и ветчине.  По  окончании  школы  интерес  этот  приобретает  черты  отчасти
маниакальные, но несмотря на то, что написанная им статья  "Анализ  холодных
закусок, а также  феноменов,  сопутствующих  употреблению  оных"  привлекает
внимание ученого мира,  однокашники  продолжают  относиться  к  нему  как  к
эксцентричному недоумку.
   1736: Исполняя волю отца, поступает в Кембридж, дабы  предаться  изучению
риторики и метафизики, однако не проявляет особого стремления к  преуспеянию
ни в той, ни в другой. Постоянно  выказываемое  им  неприятие  академической
науки приводит к тому, что его обвиняют в покраже  нескольких  батонов  и  в
проведении над оными неестественных опытов. Обвинения в ереси приводят к его
изгнанию из университета.
   1738: Лишенный наследства, отправляется в  скандинавские  страны,  где  и
проводит три  года  за  напряженным  изучением  сыров.  Большое  впечатление
производит на него также разнообразие  сардин,  с  которыми  ему  приходится
сталкиваться в повседневной жизни. В его записной книжке этой  поры  читаем:
"Я убежден, что помимо всего того,  что  уже  успело  познать  человечество,
существует  еще  вечносущая  реальность,  образуемая  наслоениями  различных
продуктов питания. Простота, простота - вот ключ ко всему!" Возвратившись  в
Англию, знакомится с Адой Малкалибри, дочерью зеленщика, и вступает с нею  в
брачный союз. Этой женщине предстоит научить графа всему, что он  когда-либо
знал о латуке.
   1741: Живя в деревне на небольшое наследство, он день  и  ночь  трудится,
порой экономя на еде для того, чтобы  купить  продукты  питания.  Первая  из
завершенных им работ - ломтик хлеба, на нем другой ломтик  хлеба,  а  поверх
обоих ломтик индейки - терпит жестокий  провал.  Горько  разочарованный,  он
запирается в своем кабинете и начинает все заново.
   1745: После четырех лет самозабвенного труда он осознает,  что  стоит  на
пороге успеха. Представляет узкому кругу равных ему созидателей  свое  новое
творение: два ломтика индейки с ломтиком хлеба промежду  них.  Творение  это
также остается непризнанным - один лишь Дэвид Юм, ощутивший в нем предвестие
чего-то неизмеримо великого, ободряет изобретателя.  Воодушевленный  дружбой
философа, он с обновленной энергией приступает к работе.
   1747: Впав в нищету, лишается  в  дальнейшем  возможности  трудиться  над
ростбифом и индейкой, и переходит на более дешевую ветчину.
   1750: Весной этого года выставляет на ярмарке  три  чередующихся  ломтика
ветчины, уложенных один на другой; экспонат пробуждает определенный интерес,
преимущественно в интеллектуальных кругах, однако широкую публику  оставляет
равнодушной.  Три  ломтя  хлеба   один   на   другом   укрепляют   репутацию
изобретателя, и хотя зрелость его стиля еще не бросается  в  глаза,  Вольтер
приглашает его к себе, погостить.
   1751: Приезжает  во  Францию,  где  драматург-философ  демонстрирует  ему
некоторые любопытные  результаты,  полученные  в  ходе  опытов  с  хлебом  и
майонезом. Между этими двумя завязывается  дружба,  а  следом  и  переписка,
которая резко обрывается, когда у Вольтера кончаются марки.
   1758:  Все  возрастающее  признание,  которым  он  пользуется  у  творцов
общественного мнения, приводит  к  тому,  что  королева  Англии  просит  его
приготовить "что-нибудь оригинальное" к завтраку, на который она  приглашает
испанского посла. Работает день и ночь, раздирая в клочки сотни набросков  и
чертежей,  и  наконец  -  в  4.17  утра  27  апреля  1758  года  -   создает
произведение, состоящее из нескольких ломтиков ветчины, прикрытых  сверху  и
снизу двумя кусочками ржаного хлеба. В приливе вдохновения  отделывает  свой
шедевр горчицей. Творение его производит такой фурор,  что  графа  подряжают
для приготовления всех субботних завтраков королевы вплоть  до  конца  этого
года.
   1760: Успех следует за успехом, он создает "сандвичи",  названные  так  в
его честь, из ростбифа, курятины, языка и практически любого холодного мяса,
какое  ему  только  удается  добыть.  Не  желая   останавливаться   на   уже
испробованных  рецептах,  он  предается  неустанному  поиску  новых  идей  и
изобретает комбинированный сандвич, за который и получает орден Подвязки.
   1769: Живя в своем сельском поместье, граф принимает  у  себя  величайших
людей столетия; в его  доме  гостят  Гайдн,  Кант,  Руссо  и  Бен  Франклин,
некоторые  из  них  наслаждаются  за  обеденным   столом   его   выдающимися
творениями, прочим указывают на дверь.
   1778: Несмотря на физическое  дряхление,  продолжает  поиск  новых  форм,
записывая в своем  дневнике:  "Работаю  допоздна,  а  поскольку  ночи  стоят
холодные, поджариваю все подряд, чтобы  хоть  немного  согреться".  Ближе  к
концу  этого  года  граф  создает  открытый  горячий  сандвич  с  ростбифом,
кажущаяся простота которого вызывает шумный скандал.
   1783: Дабы отпраздновать свое шестидесятипятилетие, изобретает  гамбургер
и  лично  отправляется  в  турне  по  главным  столицам  мира,   приготовляя
гамбургеры в концертных залах, на глазах у большой, млеющей  в  благоговении
аудитории. В Германии Гете предлагает аранжировать гамбургеры на булочках  -
идея, которая приводит графа в такой  восторг,  что  он  говорит  об  авторе
"Фауста": "Этот Гете - малый не  промах".  Замечание  его  приводит  Гете  в
восторг,  тем  не  менее,   на   следующий   год   между   ними   происходит
интеллектуальный разрыв,  связанный  с  тонкостями  в  истолковании  понятий
прожаренного  на  славу,  прожаренного   посредственно   и   просто   хорошо
прожаренного.
   1790:  Во  время  проходящей  в  Лондоне  ретроспективной  выставки   его
произведений внезапно ощущает боль в груди и решает, что конец  его  близок,
однако  оправляется  настолько,  что  руководит  предпринятым  группой   его
талантливых последователей сооружением "богатырского сандвича"  из  цельного
батона.  Торжественное  открытие  этого  монумента  в  Италии   приводит   к
национальному восстанию, творение его так и остается не понятым никем, кроме
горстки проникновенных критиков.
   1792: Не залеченное вовремя злокачественное искривление колена приводит к
тому, что он тихо отходит во  сне.  Тело  его  погребают  в  Вестминстерском
аббатстве, на церемонии присутствуют  тысячи  скорбящих.  Во  время  похорон
графа немецкий  поэт  Гельдерлин  подводит  итог  его  достижениям,  вознося
покойному  неприкрытую  хвалу:  "Он  освободил  человечество   от   горячего
завтрака. Мы все в необъятном долгу перед ним".





   Смерть открывает карты

   (Действие пьесы разворачивается в спальне  принадлежащего  Нату  Акерману
двухэтажного дома, стоящего  где-то  в  Кью-Гарденз.  Все  стены  в  коврах.
Просторная двойная кровать и немалых размеров туалетный  столик.  Изысканная
мебель, шторы, на стенных коврах - несколько живописных полотен  и  довольно
несимпатичный барометр. При открытии занавеса звучит негромкая мелодия - это
основная  музыкальная  тема  спектакля.  Нат  Акерман,  лысый,   пузатенький
пятидесятисемилетний  производитель  готового  платья,  лежит  на   кровати,
дочитывая завтрашний номер "Дейли-Ньюс". Нат в халате  и  шлепанцах,  газету
освещает лампочка в белом металлическом  абажуре,  прикрепленная  зажимом  к
спинке в изголовье кровати. Время близится к  полуночи.  Внезапно  раздается
какой-то шум, Нат садится в кровати и поворачивается к окну.)

   НАТ: Какого черта?

   (В окне, неуклюже корячась, возникает  мрачная  личность.  На  незнакомце
черный плащ с клобуком и черный, в обтяжку костюм. Клобук покрывает  голову,
оставляя открытым лицо - лицо пожилого человека, но совершенно белое. Внешне
он немного смахивает на Ната. Громко пыхтя, незнакомец переваливается  через
подоконник и рушится на пол.)

   СМЕРТЬ: Иисусе Христе! Чуть шею не сломал.
   НАТ (в замешательстве глядя на пришлеца): Ты кто такой?
   СМЕРТЬ: Смерть.
   НАТ: Кто?
   СМЕРТЬ: Смерть. Послушай, можно я присяду? Я себе чуть  шею  не  свернул.
Дрожу, как осиновый лист.
   НАТ: Нет, но кто ты такой?
   СМЕРТЬ: Да Смерть же, Господи. Стакан воды у тебя найдется?
   НАТ: Смерть? Что ты этим хочешь сказать - смерть?
   СМЕРТЬ: Ты что, не в себе? Не видишь - весь в черном, лицо белое...
   НАТ: Ну, вижу.
   СМЕРТЬ: Разве нынче Халлоуин?
   НАТ: Нет.
   СМЕРТЬ: Ну вот, значит, я - Смерть. Так могу я получить стакан воды - или
хоть лимонаду?
   НАТ: Если это какая-то шутка...
   СМЕРТЬ: Какие шутки? Тебе пятьдесят семь? Нат Акерман? Пасифик-стрит, сто
восемнадцать? Если только я ничего не перепутал... сейчас, у меня где-то был
список вызовов...  (Роется  по  карманам  и  наконец  извлекает  карточку  с
адресом. Похоже, адрес правильный.)
   НАТ: И чего ты от меня хочешь?
   СМЕРТЬ: Чего я хочу? А как по-твоему?
   НАТ: Ты, наверное, все-таки шутишь. Я совершенно здоров.
   СМЕРТЬ (равнодушно): Ну да, еще бы. (Оглядывается по сторонам.) А  ничего
у тебя квартирка. Сам обставлял?
   НАТ: Нанял тут одну  бабу,  декораторшу,  да  только  за  ней  все  равно
пришлось присматривать.
   СМЕРТЬ (вглядываясь в одну из картин): А вот эти детишки с  вытаращенными
глазами мне нравятся.
   НАТ: Я пока еще не хочу уходить.
   СМЕРТЬ: Да ну? Слушай, не затевай ты эту бодягу. Меня, к твоему  сведению
все еще тошнит от подъема.
   НАТ: Какого подъема?
   СМЕРТЬ: По водосточной трубе. Хотел произвести  впечатление.  Вижу,  окна
большие, ты не спишь, читаешь. Вот и решил, что  стоит  попробовать.  Думаю,
влезу и появлюсь с этаким - ну, сам понимаешь... (Прищелкивает пальцами.)  А
пока лез, завяз башкой в каких-то  плетях,  труба  обломилась,  я  и  повис,
буквально на  волоске.  Потом  еще  капюшон  начал  расползаться.  Послушай,
пойдем, что ли? Ночка выдалась тяжелая.
   НАТ: Ты сломал мою водосточную трубу?
   СМЕРТЬ: Ломал. Да только она не сломалась. Так, погнулась немного.  А  ты
что, ничего не слышал? Я знаешь как об землю хряпнулся?
   НАТ: Я читал.
   СМЕРТЬ: Наверное,  что-нибудь  интересное.  (Поднимает  с  пола  газету.)
"ГРУППОВАЯ ОРГИЯ С УЧАСТИЕМ ДЕВУШЕК, ИЗУЧАЮЩИХ "НОВУЮ АМЕРИКАНСКУЮ  БИБЛИЮ".
Можно, я это возьму?
   НАТ: Я еще не дочитал.
   СМЕРТЬ: Ну... я не знаю, как бы тебе объяснить, дружище...
   НАТ: А почему ты просто в дверь не позвонил?
   СМЕРТЬ: Я же тебе говорю, можно  было  б  и  позвонить,  но  как  бы  оно
выглядело? А так все-таки - драматический  эффект.  Нечто  внушительное.  Ты
"Фауста" читал?
   НАТ: Кого?
   СМЕРТЬ: И потом, вдруг у тебя компания? Сидишь тут с важными  шишками.  И
нате - я, Смерть, звоню в дверь и влезаю к вам, как я не знаю кто. Разве так
можно?
   НАТ: Послушайте, мистер, время уже позднее...
   СМЕРТЬ: Ну, а я о чем? Пошли, что ли?
   НАТ: Куда?
   СМЕРТЬ:  Брось.  Жилье.  Иди.  За.  Мною.  У.  Меня.  Во   гробе.   Тихо.
(Разглядывает свое колено). Надо же, как разодрал. Первое задание, а я  того
и гляди гангрену подхвачу.
   НАТ: Постой, постой. Мне требуется время. Я еще не готов.
   СМЕРТЬ: Сожалею. Но помочь не могу. И рад бы, да вот видишь ли  -  пробил
твой час.
   НАТ:  Какой  такой  час?  Я  вон  только  что  слил   свою   компанию   с
"Оригинальными Модистками".
   СМЕРТЬ: Подумаешь, разница - парой баксов больше, парой меньше.
   НАТ: Тебе-то, конечно, без разницы. Тебе, небось, все расходы оплачивают.
   СМЕРТЬ: Так пойдем мы или не пойдем?
   НАТ (внимательно вглядываясь в собеседника): Ты меня, конечно, извини, но
я не верю, будто ты - Смерть.
   СМЕРТЬ: Почему это? А ты кого хотел увидеть - Марлона Брандо?
   НАТ: Дело не в этом.
   СМЕРТЬ: Прости, если разочаровал.
   НАТ: Да ты не расстраивайся. Я не знаю, я всегда думал, что  ты...  ну...
ростом повыше, что ли.
   СМЕРТЬ: Пять футов, семь дюймов. Средний рост для моего веса.
   НАТ: И вообще ты немного смахиваешь на меня.
   СМЕРТЬ: На кого же мне еще смахивать? Я, как-никак, твоя смерть.
   НАТ: Ты все-таки дай мне немного времени. Ну хоть один день.
   СМЕРТЬ: Не могу. Да ты и не ждал другого ответа.
   НАТ: Один-единственный день. Двадцать четыре часа.
   СМЕРТЬ: На что он тебе? Вон по радио говорили - завтра дождь будет.
   НАТ: Ну, может все же договоримся как-нибудь?
   СМЕРТЬ: Например?
   НАТ: В шахматишки сыграем, на время?
   СМЕРТЬ: Не могу.
   НАТ: Я как-то видел в кино, ты играл в шахматы.
   СМЕРТЬ: Это не я, я в шахматы не играю. Разве что в кункен.
   НАТ: Ты играешь в кункен?
   СМЕРТЬ: Я? А Париж это город или озеро?
   НАТ: И хорошо играешь, а?
   СМЕРТЬ: Еще как.
   НАТ: Знаешь, что мы с тобой сделаем...
   СМЕРТЬ: Никаких сделок.
   НАТ: Мы сыграем в кункен. Выигрываешь ты - я сразу иду с тобой. Выигрываю
я - ты даешь мне малую отсрочку. Всего ничего - один день.
   СМЕРТЬ: Откуда у меня время в кункен играть?
   НАТ: Ну, брось. Ты же хорошо играешь игрок.
   СМЕРТЬ: Хотя, вообще-то, сыграть бы можно...
   НАТ: А я о чем? Слушай, а ты отличный  парень.  За  каких-нибудь  полчаса
отстреляемся.
   СМЕРТЬ: Строго говоря, мне оно не положено.
   НАТ: У меня вот и колода под рукой. Кончай ты выеживаться, в самом деле.
   СМЕРТЬ: Ладно, давай. Поиграем немного. Хоть передохну.
   НАТ (вытаскивая карандаш, бумагу и колоду карт): Увидишь, не пожалеешь.
   СМЕРТЬ: Ты мне зубы не заговаривай. Сдавай карты, да принеси  лимонаду  и
выставь, наконец, хоть  что-нибудь  на  стол.  Господи-боже,  к  тебе  гость
пришел, а у тебя даже картофельных чипсов нет или хоть крендельков.
   НАТ: Внизу стоит чашка с "M&M".
   СМЕРТЬ: "M&M". А если к  тебе  Президент  заявится?  Ты  его  тоже  "M&M"
угощать будешь?
   НАТ: Ты не Президент.
   СМЕРТЬ: Сдавай.
   (Нат сдает, открывает пятерку.)
   НАТ: Не хочешь сыграть по центу за десять очков? Все интереснее будет.
   СМЕРТЬ: А так тебе недостаточно интересно?
   НАТ: Я на деньги лучше играю.
   СМЕРТЬ: Как скажешь, Ньют.
   НАТ: Нат. Нат Акерман. Ты что же, и имени моего не помнишь?
   СМЕРТЬ: Нат, Ньют - знал бы ты, как у меня голова болит.
   НАТ: Тебе эта пятерка нужна?
   СМЕРТЬ: Нет.
   НАТ: Ну, так бери из колоды.
   СМЕРТЬ (вытаскивая из колоды карту и разглядывая те, что держит в  руке):
Иисусе, совершенно нечем играть.
   НАТ: А на что это похоже?
   СМЕРТЬ: Что на что?
   (При дальнейшем  обмене  репликами  они  продолжают  брать  и  сбрасывать
карты.)
   НАТ: Смерть.
   СМЕРТЬ: На что она может быть похожа? Лежишь себе и лежишь.
   НАТ: И все?
   СМЕРТЬ: Ага, ты двойки набираешь.
   НАТ: Я тебя спрашиваю, больше ничего не будет?
   СМЕРТЬ (рассеянно): Сам увидишь.
   НАТ: А, так видеть я все-таки буду?
   СМЕРТЬ: Ну, может я не так выразился. Ты давай, сбрасывай.
   НАТ: Получить от тебя ответ это что-то.
   СМЕРТЬ: Я между прочим, в карты играю.
   НАТ: Ладно-ладно, играй.
   СМЕРТЬ: И тем временем отдаю тебе одну карту за другой.
   НАТ: Ты все-таки в сброшенные-то не заглядывай.
   СМЕРТЬ: Я и не заглядываю. Я их выравниваю. На скольких раскрываемся?
   НАТ: На четырех. А ты уже раскрываться собрался?
   СМЕРТЬ: Кто это сказал? Я только спросил: на скольких раскрываемся?
   НАТ: А я спросил, что меня ожидает.
   СМЕРТЬ: Играй давай.
   НАТ: Ну хоть что-то ты мне можешь сказать? Куда мы направимся?
   СМЕРТЬ: Мы? Если хочешь знать правду, ты просто свалишься на пол и будешь
лежать тут, как узел с тряпьем.
   НАТ: Да-а, просто жду и дождаться не могу. А больно будет?
   СМЕРТЬ: Через минуту узнаешь.
   НАТ: Замечательно. (Вздыхает.) Только этого мне и не хватало. Человек сию
минуту слился с "Оригинальными Модистками"...
   СМЕРТЬ: Как насчет четырех очков?
   НАТ: Раскрываешься?
   СМЕРТЬ: Четыре очка тебя устроят?
   НАТ: Нет. У меня два.
   СМЕРТЬ: Шутишь?
   НАТ: Какие шутки? Ты проиграл.
   СМЕРТЬ: Господи-Иисусе, а я думал, ты шестерки копишь.
   НАТ: Выходит,  ошибся.  Тебе  сдавать.  Двадцать  очков,  два  списываем.
(Смерть сдает карты.) Значит, говоришь, на пол  упаду?  А  нельзя  чтобы  я,
когда это случится, стоял у софы?
   СМЕРТЬ: Нельзя. Играй.
   НАТ: А почему нельзя?
   СМЕРТЬ: Потому что ты на пол  должен  упасть!  Оставь  меня,  наконец,  в
покое. Я пытаюсь сосредоточиться.
   НАТ: Но почему обязательно на пол? Я же ни о  чем  больше  не  спрашиваю!
Почему, когда это случится, я не могу стоять у софы?
   СМЕРТЬ: Ладно, я постараюсь сделать как лучше. Будем  мы  играть  или  не
будем?
   НАТ: Так я только об этом и просил. Ты мне напоминаешь Моисея  Лефковица.
Такой же упрямый.
   СМЕРТЬ: Видали, я ему Моисея Лефковица напоминаю. Я страшнее  всего,  что
он способен себе представить, и я напоминаю ему Моисея  Лефковица.  Он  кто,
скорняк?
   НАТ: Сам ты скорняк. Он зашибает по восемидесяти тысяч в  год.  Позумент,
галуны. Собственная фабрика. Два очка.
   СМЕРТЬ: Что?
   НАТ: Два очка. Я открываюсь. У тебя сколько?
   СМЕРТЬ: С моими только в баскетбол выигрывать.
   НАТ: Тузы собирал.
   СМЕРТЬ: Хоть бы ты говорил поменьше.
   (Новая сдача, игра продолжается.)
   НАТ: А что ты там такое толковал, насчет первого задания?
   СМЕРТЬ: А как по-твоему?
   НАТ: Не понимаю, разве до сих пор никто не умирал?
   СМЕРТЬ: Умирали, конечно. Только их не я забирал.
   НАТ: А кто же?
   СМЕРТЬ: Другие.
   НАТ: Значит, есть и другие?
   СМЕРТЬ: А то. Каждый отходит по-своему.
   НАТ: Не знал.
   СМЕРТЬ: Да откуда ж тебе знать. Кто ты, вообще, такой?
   НАТ: Что значит - кто я такой? Я что, по-твоему, пустое место?
   СМЕРТЬ: Не пустое. Ты - производитель готового платья. Так откуда ж  тебе
знать тайны вечности?
   НАТ: О чем ты говоришь? Я делаю  хорошие  деньги.  У  меня  двое  детишек
университет окончили. Один работает в рекламе, другой  женился.  Собственный
дом. Езжу на "крайслере".  У  жены  есть  все,  что  она  хочет.  Горничные,
норковая шуба, курорты. Она как раз сейчас на Эден-рок. Пятьдесят долларов в
день, потому что ей, видишь ли, угодно отдыхать с родной сестрой.  Я  и  сам
туда собирался на той неделе - так кто ж  я,  по-твоему,  первый  попавшийся
прохожий, что ли?
   СМЕРТЬ: Ну, хорошо. Что ты так нервничаешь?
   НАТ: Кто нервничает?
   СМЕРТЬ: Если бы  я  так  же  вот  обижался  на  каждое  слово,  тебе  это
понравилось бы?
   НАТ: Я тебя обидел?
   СМЕРТЬ: Разве ты не сказал, что разочарован во мне?
   НАТ: А чего ты ждал? Что я в твою честь вечеринку устрою?
   СМЕРТЬ: Я не об этом. Я о твоем отношении ко мне лично. Я тебе  и  ростом
не вышел, я и то, я и это...
   НАТ: Но я всего лишь сказал, что ты похож на меня. Вроде как отражение  в
зеркале.
   СМЕРТЬ: Ладно, ладно. Сдавай.
   (Продолжают играть, тем временем возникает музыка, свет меркнет, пока  не
наступает полная тьма. Когда свет снова  медленно  разгорается,  видно,  что
время уже позднее, игра окончена. Нат подводит итоги.)
   НАТ: Семьдесят восемь... сто пятьдесят... В общем, ты здорово продулся.
   СМЕРТЬ (сокрушенно перебирая карты): И  ведь  знал  же  я,  что  не  надо
сбрасывать девятку. Вот черт!
   НАТ: Стало быть, до завтра.
   СМЕРТЬ: То есть как это - до завтра?
   НАТ: Я выиграл лишний день. Так что оставь меня в покое.
   СМЕРТЬ: Ты что, серьезно?
   НАТ: Мы же договорились.
   СМЕРТЬ: Да, но...
   НАТ: Какое еще "но"? Я выиграл двадцать четыре часа. Приходи завтра.
   СМЕРТЬ: Я не думал, что мы играем на время.
   НАТ: Сочувствую. Надо было внимательней слушать.
   СМЕРТЬ: Где же я теперь околачиваться буду целые сутки?
   НАТ: А это мне без разницы. Главное, я выиграл лишний день.
   СМЕРТЬ: Нет, а я-то что по-твоему должен делать - по улицам ходить?
   НАТ: Возьми номер в отеле, в кино посиди.  Отдохни.  И  не  устраивай  из
этого мировую трагедию.
   СМЕРТЬ: Подсчитай еще раз очки.
   НАТ: А, да, ты еще должен мне двадцать восемь долларов.
   СМЕРТЬ: Сколько?
   НАТ: Ровно столько, дружок. Вот - можешь сам посмотреть.
   СМЕРТЬ (шаря по карманам): У меня всего-то доллара три-четыре, где я тебе
возьму двадцать восемь?
   НАТ: Выпиши чек.
   СМЕРТЬ: Ты думаешь у меня счет есть?
   НАТ: Господи-боже, с кем приходится дело иметь!
   СМЕРТЬ: А ты в суд на меня подай.  Где  я,  по-твоему,  должен  был  счет
завести?
   НАТ: Ладно, давай что у тебя есть и будем считать, что мы квиты.
   СМЕРТЬ: Погоди, мне эти деньги самому нужны.
   НАТ: На что они тебе?
   СМЕРТЬ: Нет, вы послушайте, что он говорит!  Мы  же  с  тобой  собираемся
отправиться в Загробный мир.
   НАТ: И что?
   СМЕРТЬ: И то - ты знаешь, сколько туда переть?
   НАТ: И что?
   СМЕРТЬ: Что-что? А бензин? А пошлины за фрахт?
   НАТ: А, так мы на машине поедем?
   СМЕРТЬ: Там узнаешь. (Взволнованно.) Послушай, когда я завтра  приду,  ты
должен дать мне шанс отыграться. Иначе я в такую кашу попаду...
   НАТ: Как хочешь. Но только ставки удваиваются.  Я  намерен  отыграть  еще
неделю, если не месяц. А судя  по  тому,  как  ты  играешь,  так,  может,  и
несколько лет.
   СМЕРТЬ: В хорошенькую историю я вляпался.
   НАТ: До завтра.
   СМЕРТЬ (которую Нат понемногу оттесняет к  двери):  Тут  приличный  отель
поблизости есть? Хотя на что мне отель, у меня же денег ни  цента.  Придется
отсиживаться в какой-нибудь забегаловке. (Прихватывает газету.)
   НАТ: Ну-ка! Ну-ка! Это моя газета. (Отбирает ее.)
   СМЕРТЬ (выходя из спальни): И чего я сразу его не забрал,  делов-то?  Так
нет, надо было усесться с ним в карты играть.
   НАТ (кричит вслед уходящей Смерти): Поосторожней там, на лестнице. У меня
ковер на одной ступеньке проскальзывает.
   (Словно бы в ответ, слышится грохот и жуткий удар. Нат  вздыхает,  затем,
перейдя спальню, снимает с телефона трубку и набирает номер.)
   НАТ: Алло, это ты, Моисей? Слушай, не знаю, может, тут  кто  шутки  шутит
или что, но ко мне только что приходила Смерть. Мы с ней в кункен  играли...
Да нет же, Смерть. Собственной персоной. Или кто-то выдающий себя за Смерть.
Нет, ты послушай, Моисей, это такое ничтожество!

   ЗАНАВЕС






   Весенний бюллетень

   Число попадающих в мой почтовый ящик информационных листков,  присылаемых
разного рода  колледжами  и  прочим  жульем,  приманивающим  взрослых  людей
образовательными посулами, убедило меня в том, что я, видимо, попал в особый
список рассылки, содержащий имена всех тех, кто по разного рода причинам  не
завершил  образования.  Не  то  чтобы  я  жаловался.  В  предлагаемых  этими
колледжами расширенных курсах присутствует нечто, неизменно пробуждающее  во
мне живой интерес и захватывающее так, как это  до  сей  поры  удалось  лишь
доставленному мне вследствие какого-то  недоразумения  каталогу  гонконгских
приспособлений для желающих увлекательно провести медовый месяц. Всякий раз,
читая очередной перечень этих курсов, я начинаю строить планы  насчет  того,
чтобы немедленно бросить все и вернуться к учебе. (Из колледжа меня  выгнали
много лет назад - я стал жертвой так  и  не  доказанных  обвинений,  отчасти
смахивающих на те, которые предъявлялись "Желтому Козлику"  Вайлю.)  Тем  не
менее   я   и   до   сей   поры   остаюсь   необразованным,    нерасширенным
совершеннолетним, обзаведшимся привычкой время  от  времени  пролистывать  в
воображении красиво  отпечатанный  бюллетень,  более-менее  похожий  на  все
остальные.

   Летние курсы повышения квалификации

   ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ: Систематическое  применение  и  критическая  оценка
основных  аналитических  концепций   экономической   теории,   с   уделением
особенного внимания деньгам и вопросу о том, что в них  хорошего,  В  первом
семестре изучаются  производственные  функции  фиксированных  коэффициентов,
кривые затрат и предложения, а также характеристики их невыпуклости;  второй
семестр охватывает такие темы, как  расходование  средств,  умение  получать
сдачу  и  способы  поддержания  бумажника  в  опрятном  виде.  Анализируется
Федеральная резервная система, особо  успевающих  студентов  обучают  методу
заполнения бланка о взносе депозита. Среди других изучаемых тем: Инфляция  и
депрессия - что надевать в случае каждой из них. Ссуды, проценты, как и  где
лучше всего укрываться от уплаты по долговым обязательствам.

   ИСТОРИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ: Уже со времени  обнаружения  ископаемого
эогиппуса в  мужской  уборной  кафетерия  "Сиддон"  в  Ист-Резерфорде,  штат
Нью-Джерси, многие ученые заподозрили,  что  Европа  и  Америка  соединялись
некогда перешейком, впоследствии  либо  затонувшим,  либо  превратившимся  в
Ист-Резерфорд, штат Нью-Джерси, либо претерпевшим оба этих процесса. Все это
проливает новый свет на  образование  европейского  сообщества  и  позволяет
историкам строить догадки о том, почему оно возникло в географической  зоне,
из которой могла  бы  получиться  гораздо  лучшая  нынешней  Азия.  В  курсе
рассматривается также вопрос о причинах, по которым Возрождение было  решено
устроить именно в Италии.

   ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОЛОГИЮ: Теория человеческого поведения.  Почему  некоторых
людей называют "милыми", в то время как другим очень хочется дать по  морде?
Действительно ли существует непроходимая пропасть между  духом  и  телом,  и
если действительно, которым  из  них  лучше  обладать?  (Студентам,  которых
особенно интересуют эти аспекты психологии,  рекомендуется  пройти  один  из
следующих  курсов   зимнего   семестра:   "Враждебность   для   начинающих",
"Промежуточная враждебность", "Развитая  ненависть",  "Теоретические  основы
отвращения")  Особое   внимание   уделяется   изучению   сознательного   как
противоположности  бессознательного,  причем  студенты  получают   множество
полезных советов относительно того, как легче всего не лишиться сознания.

   ПСИХОПАТОЛОГИЯ: Курс нацелен на  глубокое  понимание  навязчивых  идей  и
фобий, включая боязнь внезапной  поимки  с  последующим  удушением  крабовым
мясом, нежелание возвращать подачу  при  игре  в  волейбол  и  неспособность
произнести в присутствии  женщины  слова  "байковое  одеяло".  Анализируется
также неодолимая потребность в обществе бородатых мужчин.

   ФИЛОСОФИЯ: Читаются все авторы от Платона до  Камю  с  особым  упором  на
следующие темы:
   Этика: Категорический императив и шесть способов заставить  его  работать
на вас.
   Эстетика: Является ли искусство зеркалом жизни или чего?
   Метафизика: Что происходит с душой после смерти? Как она там вообще?
   Гносеология: Познаваемо ли знание? Если нет, откуда мы это знаем?
   Абсурд:  Почему  жизнь  зачастую  представляется   бессмысленной,   и   в
особенности людям, носящим кашемировые пальто?  Единичность  и  целокупность
изучаются  в  их  взаимоотношениях  друг  с  другом.  (Студенты,   достигшие
единичности, поощряются на предмет перехода к спариваемости.)

   ФИЛОСОФИЯ XXIX-B: Знакомство с Богом. Встречи с Творцом вселенной в  ходе
чтения неформальных лекций и производственной практики.

   НОВАЯ МАТЕМАТИКА: Стандартная математика была недавно признана устаревшей
- толчком к этому послужило открытие, что в течение  многих  лет  мы  писали
цифру пять задом наперед. Это открытие привело к переоценке счета как метода
последовательного продвижения  от  единицы  до  десяти.  Студенты  осваивают
передовые  концепции  булевой  алгебры,  кроме  того  они  научаются  решать
считавшиеся   прежде   неразрешимыми   уравнения,   угрожая   им   телесными
наказаниями.

   ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ  АСТРОНОМИЯ:  Подробное  изучение  вселенной,   а   также
способов ухода за ней и поддержания ее в чистоте и порядке. Солнце,  которое
состоит из  газа,  может  взорваться  в  любую  минуту,  развалив  всю  нашу
планетарную систему; студенты получают рекомендации относительно  того,  что
может  в  подобном  случае  предпринять  рядовой  гражданин.  Помимо   этого
студентов учат находить на  небе  различные  созвездия,  такие  как  Большая
Медведица, Cygnu - он же Лебедь, Sagittarius - он же Стрелец, а также дюжину
звезд, образующих Lumides - он же Торговец Подержанным Платьем.

   СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ: Как функционирует  тело  и  где  его  обычно  можно
найти. Производится анализ крови, студенты узнают, почему кровь это  лучшее,
что может струиться по их жилам. Студенты препарируют лягушку, сравнивая  ее
пищеварительный тракт с собственным, при этом лягушка объясняет, отчего сама
она такая вкусная, а шкурка ее - не очень.

   СКОРОСТНОЕ ЧТЕНИЕ: Этот курс позволяет каждый день понемногу  увеличивать
скорость  чтения  вплоть  до  завершения  семестра,   к   которому   студент
приобретает умение прочитывать "Братьев  Карамазовых"  всего  за  пятнадцать
минут. Метод состоит в сканировании страницы с исключением  из  поля  зрения
всех  слов,  кроме  местоимений.  Под  конец  исключаются   и   местоимения.
Мало-помалу студенты с одобрения преподавателя  один  за  другим  впадают  в
спячку. Препарируется лягушка. Наступает  весна.  Люди  женятся  и  умирают.
Пинкертон все еще не вернулся.

   МУЗЫКОВЕДЕНИЕ III: Блок-флейта. Студенты  обучаются  наигрывать  на  этой
продольной   флейте   "Янки-Дудл",   после   чего   быстро    переходят    к
"Бранденбургским  концертам".  Затем  все  они   медленно   возвращаются   к
"Янки-Дудл".

   ПОНИМАНИЕ  МУЗЫКИ:  Для  того,   чтобы   правильно   "услышать"   великий
музыкальный  шедевр,  человеку  необходимо:   (1)   знать   место   рождения
композитора; и (2) уметь отличить рондо от  скерцо,  подтвердив  это  умение
соответствующими  поступками.  Очень  важным  является  также  ваше   личное
отношение к прослушиваемому произведению. Например,  ухмыляться  в  процессе
прослушивания не рекомендуется, если конечно композитор  не  ожидал  от  вас
именно этой реакции, как например, в случае "Тиля Уленшпигеля",  граничащего
с музыкальным анекдотом (лучшие хохмы  отданы  тромбону).  Необходимо  также
обладать натренированным ухом, поскольку этот наш орган  в  наибольшей  мере
склонен к заблуждениям и при неправильной установке стереодинамиков начинает
считать себя носом.  Другие  изучаемые  темы:  "Четырехтактная  пауза  и  ее
возможное использование в  качестве  политического  орудия";  "Григорианское
пение - кто из монахов отбивает ритм?"

   ДРАМАТУРГИЧЕСКОЕ  МАСТЕРСТВО:  В  основе  всякой  драмы  лежит  конфликт.
Немаловажным является также развитие характеров. Ну и то, что  они  все  это
время говорят. Студенты узнают, что долгие  скучные  речи  не  дают  нужного
эффекта, в то время как короткие, "с шутками  и  прибаутками",  проходят  на
ура. Исследуется упрощенная психология аудитории: Почему пьеса о симпатичном
старикашке по фамилии Грампс зачастую не так увлекает зрителя,  как  попытка
заставить  впередисидящего  обернуться,  сверля   его   затылок   неотрывным
взглядом?  Рассматриваются  также  не  лишенные  интереса   аспекты   теории
сценического действия. Например, до изобретения курсива указания  драматурга
нередко принимались за часть диалога и великие актеры часто ловили  себя  на
том, что они произносят:  "Джон  встает,  идет  налево".  Это,  естественно,
приводило к путанице, а порой и к  уничижительным  отзывам  критики.  Данный
феномен анализируется в  деталях,  студентов  обучают  методам,  позволяющим
избегать ошибок подобного рода. Обучающимся необходимо иметь при себе  книгу
А.Ф. Шульта "Шекспир: Был ли он четырьмя женщинами сразу?"

   ВВЕДЕНИЕ В ОБЩЕНИЕ С ТРУДНЫМИ ПОДРОСТКАМИ: Этот курс предназначается  для
людей, подвизающихся  в  сфере  решения  социальных  проблем  и  стремящихся
поработать  "в  полевых  условиях".  Курс  охватывает  следующие  темы:  как
преобразовать уличную банду в баскетбольную команду и  наоборот;  спортивная
площадка как средство предотвращения  подростковой  преступности  и  способы
привлечения потенциальных убийц в бассейны, предназначенные  для  тренировок
воднолыжников; дискриминация; распавшиеся семьи; что следует  делать,  когда
тебя лупцуют велосипедной цепью.

   ЙЕТС И ГИГИЕНА, СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ: Поэзия Уильяма Баттлера Йетса
анализируется  на  фоне  правильного  ухода  за  коренными   зубами.   (Курс
предназначается для ограниченного числа студентов.)







   Хасидские притчи
   с руководством по их истолкованию,
   составленным выдающимся ученым


   Некий человек приехал в Хелм, желая  задать  вопрос  рабби  Бен  Каддишу,
святейшему среди раввинов девятнадцатого столетия и,  возможно,  величайшему
moodge средневековья.
   - Рабби, - спросил этот человек, - где я смогу обрести покой?
   Великий хасид оглядел его со всех сторон и сказал:
   - Обернись-ка, что это у тебя за спиной?
   Человек этот обернулся, и тогда рабби Бен Каддиш как даст ему по  затылку
подсвечником.
   - Хватит с тебя покоя или еще добавить?  -  усмехнулся  рабби,  поправляя
ермолку.

   В этой притче задается глупый вопрос. Причем глуп не только вопрос, но  и
человек, приехавший в Хелм, чтобы его задать. И дело вовсе не в том, что  он
жил далеко от Хелма, жил-то он как раз близко, но  чего  ему,  спрашивается,
дома не сиделось? И зачем было тревожить рабби Бен Каддиша  -  или  у  рабби
своих забот не хватало? Сказать по правде, рабби в это время по уши  увяз  в
карточных долгах, да еще некая мадам Гехт судилась с ним насчет отцовства ее
ребенка. И все же, основная суть притчи состоит в том, что человек  этот  не
нашел себе лучшего занятия, чем разъезжать по стране и действовать людям  на
нервы. За это рабби и проломил ему  голову,  что,  согласно  Торе,  является
одним из наиболее тонких способов проявления  заботы  о  ближнем.  В  другой
версии этой притчи разгневанный рабби потом еще вспрыгнул  на  распростертое
тело того человека и острым стилом начертал на его носу всю историю Руфи.


   *****

   Рабби Радиц из Польши был длиннобородым человеком очень малого  роста,  о
нем говорили, что присущее ему чувство  юмора  вдохновило  немало  еврейских
погромов. Как-то один из учеников вопросил его:
   - К кому Бог относился лучше - к Моисею или к Аврааму?
   - К Аврааму, - ответил цадик.
   - Но ведь Моисей привел израильтян в Землю Обетованную, - сказал ученик.
   - Ладно, тогда к Моисею, - ответил цадик.
   - Я понял, рабби. Это был дурацкий вопрос.
   - И вопрос твой дурацкий, и сам ты дурак, и жена у тебя meeskeit, и  если
ты не слезешь с моей ноги, я тебя вообще отлучу от церкви.

   Здесь рабби просят вынести  ценностное  суждение  относительно  Моисея  и
Авраама. Вопрос не простой, особенно  для  человека,  ни  разу  в  жизни  не
заглянувшего в Библию и лишь притворяющегося ее знатоком.  И  как  прикажете
истолковывать безнадежно относительный термин "лучше" ? То, что "лучше"  для
рабби, вовсе не обязательно "лучше" для его ученика. К примеру, рабби  любил
спать на животе. Ученик тоже любил  спать  на  животе  -  на  животе  рабби.
Проблема самоочевидна. Следует отметить и то, что наступить  рабби  на  ногу
(что сделал в этой притче ученик) - большой грех, сравнимый, согласно  Торе,
с тем, который совершает человек, ласкающий  мацу  не  для  того,  чтобы  ее
съесть, а совсем для другого.



   *****

   Человек, которому никак не удавалось выдать замуж свою  некрасивую  дочь,
навестил рабби Шиммеля из Кракова.
   - Тяжесть на сердце моем, - сказал он священнику, - потому  что  Бог  дал
мне некрасивую дочь.
   - Насколько некрасивую? - спросил провидец.
   - Если ее положить на блюдо рядом с селедкой,  ты  не  отличишь  одну  от
другой.
   Краковский провидец надолго задумался, а после спросил:
   - А что за селедка?
   Отец, которого вопрос мудреца застал  врасплох,  ненадолго  задумался,  а
после ответил:
   - Э-э... балтийская.
   - Плохо дело, - сказал рабби. - Вот если бы атлантическая, тогда б у  нее
были бы хоть какие-то шансы.

   Эта притча показывает нам трагедию таких преходящих качеств, как красота.
Могла ли та девушка и впрямь походить на селедку? Вполне возможное дело.  Вы
видели, какие лахудры бродят нынче по улицам, особенно на курортах? Но  даже
если и могла, разве не всякое творение прекрасно в глазах Божиих? И это вещь
вполне возможная, но все же, если девушка выглядит более уместной в банке  с
винным соусом, нежели в вечернем платье, значит, у нее большие проблемы. Как
это ни странно, жена  самого  рабби  Шиммеля  походила,  как  сказывают,  на
кальмара, но только с лица, да и это  ее  качество  искупалось  присущей  ей
привычкой покашливать - хотя как это так получалось, я понять затрудняюсь.


   *****

   Рабби Цви Хайм Исроэль правоверный исследователь Торы, человек  поднявший
искусство жалобного нытья до  высот,  не  слыханных  на  Западе,  единодушно
восхвалялся  своими  собратьями-евреями,  составлявшими  одну   шестнадцатую
процента всего населения Европы,  как  мудрейший  среди  людей  Возрождения.
Однажды, когда он направлялся в синагогу, чтобы отметить священный еврейский
праздник, посвященный дню, в который Бог взял назад все свои обещания,  одна
женщина остановила его и задала следующий вопрос:
   - Рабби, почему нам не дозволяется есть свинину?
   - Не дозволяется? - изумился святой человек. - Эх, ни хрена себе!

   Это  одна  из  немногих  в  хасидской  литературе  притчей,   посвященных
еврейскому закону. Рабби знает, что свинину есть нельзя, однако это  его  не
волнует, потому что он любит свинину. И мало того, что он любит свинину,  он
еще с наслаждением красит пасхальные яйца. Коротко говоря, он ни в  грош  не
ставит традиционную веру, а о завете Господа с  Авраамом  отзывается  как  о
"сплошной трепотне". И хотя свинина,  запрещенная  древнееврейским  законом,
остается и поныне  нечистой,  некоторые  ученые  считают,  что  Тора  просто
рекомендует не есть свинину в определенных ресторанах.


   *****

   Рабби Бомель,  ученый  из  Витебска,  решил  объявить  голодовку  в  знак
протеста против того, что  русским  евреям  запретили  носить  мокасины  вне
гетто. В течение шестнадцати недель святой человек лежал на жестком  тюфяке,
глядя в  потолок  и  отказываясь  принимать  какую-либо  пищу.  Ученики  уже
опасались за жизнь рабби, но  тут  некая  женщина  подошла  к  его  ложу  и,
наклонясь к  ученому  мужу,  спросила:  "Рабби,  какого  цвета  были  волосы
Эсфири?" Святой человек с трудом повернулся на бок и  взглянул  ей  в  лицо.
"Нет, вы подумайте, нашла о чем спрашивать! - произнес он. -  Да  знаешь  ли
ты, как у меня голова трещит оттого, что я шестнадцать недель крошки во  рту
не держал?" Услышав это, ученики рабби отвели ту женщину в sukkah,  где  она
стала есть из рога изобилия и ела до тех пор, пока ей не принесли счет.

   Здесь  перед  нами  тонкая  трактовка  проблемы  гордости  и   тщеславия,
сводящаяся, по-видимому, к тому, что поститься - большая ошибка. Особенно на
пустой желудок. Человек не является кузнецом своего несчастья, на самом деле
страдания его в воле Божией, хотя чем уж они Ему так  пришлись  по  душе,  я
понять  затрудняюсь.  Некоторые  правоверные  племена  веровали  в  то,  что
страдания суть единственный путь к очищению, ученые  описывают  также  культ
так называемых Ессеев, которые, выходя прогуляться, нарочно бились  головами
о стены. Согласно последним книгам Моисеевым, Бог милосерден, однако следует
признать, что на свете есть множество вещей и явлений,  до  которых  у  него
попросту не доходят руки.


   *****
   Рабби Екель из Занска, обладавший  лучшей  дикцией  в  мире,  пока  некий
идолопоклонник не стянул его подштанники с  резонаторами,  три  ночи  подряд
видел сон о том,  что  если  он  поедет  в  Ворки,  то  отыщет  там  великое
сокровище.  Попрощавшись  с  женой  и  детьми  и  пообещав  вернуться  через
несколько  дней,  рабби  отправился  в  путь.  Два  года  спустя  его  нашли
бродяжничающим по Уралу в обществе гималайского енота, к  которому  он  явно
проникся нежными чувствами. Иззябшего и изголодавшегося святого доставили  в
дом его, где родные сумели вернуть его к жизни с  помощью  горячего  супа  и
вареной говядины с хреном. После этого ему дали немного еды. Отобедав, рабби
рассказал домашним свою историю: В трех днях пути от  Занска  его  захватили
дикие кочевники. Узнав, что он еврей, варвары заставили его перелицевать все
их спортивные куртки и ушить брюки. И, словно этого унижения ему было  мало,
негодяи влили ему в уши сметану и запечатали оные воском.  В  конце  концов,
рабби удалось бежать, но направившись к ближайшему городу,  он  вместо  того
забрел на Урал, потому что стеснялся спрашивать у встречных дорогу.
   Рассказав свою историю, рабби встал из-за стола и пошел к себе в спальню,
желая отоспаться, и вот, прямо у него под подушкой лежало сокровище, которое
он так искал. Охваченный благоговейным восторгом, рабби опустился на  колени
и возблагодарил Господа. Три дня спустя он уже опять бродяжничал  по  Уралу,
на этот раз переодевшись мартовским зайцем.

   Приведенный здесь  шедевр  в  более  чем  достаточной  мере  иллюстрирует
нелепость мистицизма. Рабби видел один и тот же сон три ночи кряду. Если  из
десяти заповедей вычесть пять книг Моисеевых, получится пять. Вычтем  отсюда
братьев Иакова и Исава и снова получим  три.  Такого  вот  рода  выкладки  и
довели рабби Ицхака Бен Леви, великого еврейского мистика, до того,  что  он
пятьдесят два дня подряд ставил в казино на двойку, и выигрывал, и все равно
кончил тем, что живет теперь на пособие по безработице.












   Босс

   Я сидел у себя в офисе, выковыривая  заусенцы  из  дула  моего  "тридцать
восьмого" и гадая, когда и откуда на меня свалится новое дело. Подвизаться в
частных детективах - дельце в аккурат для меня, и хоть время от времени  мне
массируют десны автомобильным домкратом, сладкий запах зелененьких  искупает
даже эту неприятность.  Не  говоря  уж  о  дамочках,  составляющих  одну  из
потребностей моего непритязательного организма, малость опережающего у  него
потребность в дыхании. Вот почему, когда дверь моего офиса  отворилась  и  в
нее, широко ступая, вошла длинноволосая блондинка, назвавшаяся Хезой Баткисс
и объявившая, что она зарабатывает на  хлеб  с  маслом,  позируя  художником
голышом, и что ей нужна моя помощь, слюнные железы мои  разом  переключились
на третью скорость. На ней была юбочка короче некуда, свитер  в  обтяжку,  а
фигуру ее образовывали параболы,  способные  обратить  в  гималайского  лося
самого затрюханного сердечника.
   - Чем могу быть полезен, бэби?
   - Я хочу, чтобы ты откопал для меня одного субъекта.
   - Он что, пропал? В полицию ты уже обращалась?
   - Все немного сложнее, мистер Люповиц.
   - Называй меня Кайзером, бэби. Ладно, кто этот прохвост?
   - Бог.
   - Бог?
   - Вот  именно,  Бог.  Творец,  Первичный  Принцип,  Первопричина  Сущего,
Всеобъемлющий. Мне нужно, чтобы ты отыскал Его для меня.
   Психи забредали в мой офис и  раньше,  но  когда  они  сложены,  как  эта
малышка, к ним поневоле прислушиваешься.
   - На что Он тебе сдался?
   - Это мое дело, Кайзер. Твое - найти Его.
   - Извини, бэби. Ты обратилась не по адресу.
   - Почему?
   - Потому что я не берусь за дело, если  не  знаю  всех  обстоятельств,  -
ответил я, вылезая из кресла.
   - О-кей, о-кей, -  сказала  она  и,  прикусив  губу,  нижнюю,  подтянула,
расправляя шов, чулок. Шоу предназначалось для меня, но я  в  ту  минуту  не
склонен был покупаться на подобные фокусы.
   - Давай покороче, бэби.
   - Ладно, по правде сказать, я вовсе не натурщица.
   - Нет?
   - Нет. И зовут меня не  Хеза  Баткисс.  Я  -  Клэр  Розенцвейг,  учусь  в
Вассаре. Философский факультет. История западной  мысли  и  все  такое.  Мне
предстоит  написать  к  январю  курсовую  работу.  Насчет  религии   Запада.
Остальные наши ребята ухватились за спекулятивные  темы.  А  я  хочу  знать.
Профессор Гребанье говорит, что того из нас, кто откопает настоящий  верняк,
переведут на следующий курс автоматом. А мой папаша обещал  мне  "мерседес",
если я получу "отлично".
   Я вскрыл пачку "Лаки", потом пачку жвачки и сунул в рот и то,  и  другое.
То, что она рассказывала, понемногу пробуждало во мне интерес. Студенточка с
закидонами. Высокий КИ плюс тело, с которым стоило познакомиться поближе.
   - Как он выглядит, этот твой Бог?
   - Я его ни разу не видела.
   - Ладно, а откуда мне знать, что Он вообще существует?
   - Как раз это тебе и следует выяснить.
   - Милое дело. Примет Его ты не знаешь. И где Его искать - тоже.
   - Нет. Что нет, то нет. Хоть я и подозреваю, что он повсюду. В воздухе, в
каждом цветке, в тебе и во мне - даже вот в этом стуле.
   - Еще того хлеще.
   Стало быть, она пантеистка. Я сделал мысленную заметку  на  этот  счет  и
сказал, что берусь за ее дело - сто зеленых в день, плюс расходы, плюс  обед
в ресторане - с ней. Улыбнувшись, она сообщила, что ее  это  устраивает.  Мы
вместе спустились в лифте. Снаружи темнело. Может быть,  Бог  существует,  а
может, и нет, но где-то  в  этом  городе  определенно  обретается  несколько
умников, которые постараются помешать мне выяснить это.
   Первой моей ниточкой был рабби Ицхак Вайсман, здешний  раввин,  бывший  у
меня в долгу - я однажды выяснил, кто натер его шляпу  свиным  салом.  После
первых двух сказанных нами слов я понял - что-то тут не так,  уж  больно  он
испугался. Здорово испугался.
   - Конечно, этот, сам знаешь кто, существует, но я не  могу  назвать  тебе
даже Его имени, потому что Он меня тут же и  пришибет,  хоть  я  никогда  не
понимал, почему некоторые так нервничают, когда произносят их имя.
   - Ты Его когда-нибудь видел?
   - Я? Ты шутишь? Спасибо и на том, что я дожил до возможности  собственных
внуков увидеть.
   - Так откуда ты знаешь, что Он существует?
   - Откуда я знаю? Хорошенькое дело. По-твоему я смог бы  купить  себе  вот
этот костюм, четырнадцать  долларов  стоит,  чтоб  ты  знал,  если  бы  там,
наверху, никого не было? На вот, пощупай сам - чистый  габардин,  какие  тут
могут быть сомнения?
   - Больше ты мне ничего предложить не можешь?
   - Почему не могу? могу - Ветхий Завет тебя устроит? А рубленная  печенка?
И как, по-твоему, Моисей вывел израильтян из  Египта?  Улыбался  до  ушей  и
чечетку отбивал? Ты что думаешь, Красное море можно заставить расступиться с
помощью какой-нибудь дешевки, купленной в универмаге? Для этого сила нужна.
   - Так он из крутых что ли?
   - А то! Еще из каких крутых. И добрее от всех своих успехов Он так  и  не
стал.
   - Откуда ты про Него столько всего знаешь?
   - Да оттуда, что мы - избранный народ. Представляешь, как Он заботится  о
Своих детях? Насчет  этого  я,  кстати,  тоже  хотел  бы  с  Ним  как-нибудь
перемолвиться.
   - И много вы Ему платите за эту вашу избранность?
   - Ой, не спрашивай.
   Вот такие, значит, дела. Получается,  евреи  здорово  повязаны  с  Богом.
Старый рэкет - вы мне то да се, а я вам - защиту от неприятностей.  Забочусь
о вас, но, естественно, за приличные бабки. И судя по тому, как  говорил  со
мной рабби Вайсман, брал Он с них немало. Я сел в такси и покатил на Десятую
авеню, в бильярдную Дэнни. Заправлял там один  скользкий  тип,  который  мне
никогда не нравился.
   - Чикаго Фил здесь?
   - А кто его спрашивает?
   Я взял эту мразь за отвороты пиджака, прищемив заодно хороший кусок кожи.
   - Тебе нужны подробности, придурок?
   - Он в задней комнате, - сказал жалкий  прыщ,  мгновенно  усвоив  правила
хорошего тона.
   Чикаго Фил. Фальшивомонетчик, медвежатник, гопстопник и заядлый атеист.
   - Этого парня  никогда  и  на  свете-то  не  было,  Кайзер.  Чистой  воды
надувательство. Кто-то мухлюет и мухлюет по крупному. Никакого Босса нет.  У
них там целый синдикат. Международный. Хотя  заправляют  в  нем  все  больше
сицилийцы. Но чтобы кто-то лично его возглавлял, так этого  нет.  Разве  что
Папа.
   - Значит, придется встретиться с Папой.
   - Это можно устроить, - сказал он и подмигнул.
   - Имя Клэр Розенцвейг тебе что-нибудь говорит?
   - Нет.
   - А Хеза Баткисс?
   - Постой-ка. Ну, точно. Пергидрольная цыпочка вот с такими  буферами.  Из
Рэдклиффа.
   - Из Рэдклиффа? Мне она назвала Вассар.
   - Ну и наврала. Преподает в Рэдклиффе. Одното время путалась тут с  одним
философом.
   - Пантеистом?
   - Нет. Сколько я помню, с эмпириком. Поганый тип. Гегеля  ни  в  грош  ни
ставил и любую диалектическую методологию тоже.
   - А, из этих.
   - Во-во. Лабал барабанщиком в джазовом трио. Потом  запал  на  логический
позитивизм.  Ну,  а  когда  тот  не  сработал,  он  вкапался  в  прагматизм.
Последнее, что я о нем слышал - он будто  бы  накнокал  где-то  кучу  бабок,
чтобы пройти в  Колумбийском  университете  курс  по  Шопенгауэеру.  Здешние
ребята не прочь отыскать его - или хотя бы наложить лапу  на  его  учебники,
чтобы их перепродать.
   - Спасибо, Фил.
   - Ты, Кайзер, поверь мне. Зря стараешься. Этого мистера просто нет - одна
пустота. Если бы я хоть  на  секунду  поверил  в  аутентичный  смысл  бытия,
думаешь я смог бы шустрить с фальшивыми чеками и вообще  вставлять  обществу
так, как я ему вставляю. Вселенная  чисто  феноменологична.  Ничего  вечного
нет. Все бессмысленно.
   - А кто вчера пришел пятым на скачках?
   - Санта Бэби.
   Я взял у О'Рурка стакан пива и попытался свести полученные мной  сведения
в общую картину, но никакого  смысла  в  них  так  и  не  обнаружил.  Сократ
покончил  с  собой  -  так,  во  всяком  случае,  говорили.  Христа   просто
прикончили. Ницше съехал с катушек. Если кто-то за всем этим и стоит -  там,
наверху - он определенно не хочет, чтобы о нем  кто-либо  прознал.  И  зачем
Клэр Розенцвейг наврала мне насчет  Вассара?  Неужели  Декарт  был  прав?  И
вселенная действительно дуалистична? Или  все-таки  в  яблочко  попал  Кант,
постулировав существование Бога на основе нравственного принципа?
   В ту ночь я обедал с Клэр. И через десять минут после того, как  официант
принес нам счет, мы  уже  оказались  в  постели,  где  я  и  получил  полное
представление о западной мысли. С такими гимнастическими  способностям  Клэр
стоило бы поразмыслить об олимпийской карьере. Потом  она  лежала  рядом  со
мной, разметав по подушке светлые волосы. Наши  нагие  тела  еще  оставались
сплетенными. Я курил, глядя в потолок.
   - Клэр, а что если Киркегор был прав?
   - О чем ты?
   - Ведь по-настоящему ничего знать невозможно. Можно лишь верить.
   - Это абсурдно.
   - Не будь такой рационалисткой.
   - Я не рационалистка, Кайзер, - она тоже зажгла сигарету. - Я  просто  не
хочу быть онтологичной. Только не сейчас.  И  не  вынесу,  если  ты  станешь
онтологичным со мной.
   Что-то ее мучило. Я потянулся к ней губами. И тут зазвонил  телефон.  Она
взяла трубку.
   - Тебя.
   Голос в трубке принадлежал сержанту Риду из отдела убийств.
   - Ты все еще ищешь Бога?
   - Есть немного.
   - Всесильное существо? Всеединого, Творца  Вселенной?  Первопричину  всех
вещей?
   - Точно.
   - Некто, отвечающий этому описанию, только что прибыл  в  морг.  Так  что
тебе лучше мотать туда по быстрому.
   Это был точно Он, и судя по тому, как Он  выглядел,  над  ним  поработали
профессионалы.
   - Когда Его привезли, Он был уже мертв.
   - Где Его нашли?
   - В складе на Диланси-стрит.
   - Улики?
   - Это работа экзистенциалиста. Тут у нас никаких сомнений.
   - Откуда ты знаешь?
   - Все сделано тяп-ляп. Никакой системы. Чистый порыв.
   - Преступление на почве страсти?
   - В самую точку. И это означает, кстати, что главный подозреваемый у  нас
ты, Кайзер.
   - Почему я?
   - Всем в Управлении известно как ты относишься к святошам.
   - Это не делает меня убийцей.
   - Убийцей - нет, подозреваемым - да.
   Выйдя на улицу, я набрал полные легкие  воздуху  и  попытался  прочистить
мозги. Я взял такси, поехал  в  Ньюарк  и,  не  доехав  одного  квартала  до
итальянского  ресторана  Джордино,   прошел   остаток   пути   пешком.   Его
Святейшество сидел за столиком в глубине зала. Самый что ни  на  есть  Папа,
пробы негде ставить. С двумя  молодчиками,  которых  я  видел  в  полудюжине
полицейских листовок.
   - Присаживайся, - сказал он, поднимая глаза от пиццы. И протянул мне руку
с перстнем. Я улыбнулся ему во все зубы, но перстня не  поцеловал.  Это  его
встревожило, уже хорошо. Очко в мою пользу.
   - Пиццу будешь?
   - Спасибо, Святейшество. Ты ешь, не обращай на меня внимания.
   - Ничего не хочешь? Салату?
   - Я недавно заправился.
   - Дело твое, хотя майонез у них тут - пальчики  оближешь.  Не  то  что  в
Ватикане, там приличной жратвы днем с огнем не сыскать.
   - Давай к делу, Понтиф. Я ищу Бога.
   - Считай, что обратился по адресу.
   - Выходит, Он существует?
   Это показалось им забавным, все загоготали. Громила,  сидевший  рядом  со
мной, сказал:
   - Видали умника? Бога ему подавай.
   Я малость подвинул свой стул, устраиваясь поудобнее, и прищемил ему ногу.
   - Виноват, - но он все равно запыхтел от злости.
   - Разумеется, существует, Люповиц, однако связаться с  Ним  можно  только
через меня. Ни с кем другим Он разговаривать не станет.
   - И за что тебе такая честь, приятель?
   - За то что я весь в красном.
   - Ты об этом костюмчике?
   - А ты не хохми. Это дело не шуточное. Вот я  встаю  поутру,  одеваюсь  в
красное, и все разом усекают, кто тут у нас главный.  Вся  штука  в  одежде.
Потому что, как ни верти, а если бы я  разгуливал  в  слаксах  и  спортивной
куртке, никто бы меня за религиозную фигуру не держал.
   - Значит, и тут обман. Никакого Бога нет.
   - Понятия не имею. Да и какая мне разница? Деньги-то я все равно  огребаю
хорошие.
   - И ты никогда не задумывался о том, что в один прекрасный день прачечная
не успеет вернуть тебе твой красный прикид, и ты обратишься в одного из нас?
   -  А  я  пользуюсь  специальным  однодневным  обслуживанием.   Приходится
отстегивать пару лишних центов, но я так считаю - безопасность того стоит.
   - Имя Клэр Розенцвейг тебе что-нибудь говорит?
   - А как же. Научный департамент Брин-Морского колледжа.
   - Научный, говоришь? Спасибо.
   - За что?
   - За ответ,  Понтиф,  -  я  поймал  такси  и  помчался  к  мосту  Джорджа
Вашингтона, заскочив по дороге в мой офис и кое-что проверив на скорую руку.
Подъезжая к квартире Клэр, я складывал вместе кусочки мозаики и они в первый
раз вставали у меня по местам. Клэр встретила меня в прозрачном пеньюаре,  и
вид у нее был определенно встревоженный.
   - Бог мертв. Тут были копы. Искали тебя.  Они  считают,  что  это  сделал
экзистенциалист.
   - Нет, бэби. Это сделала ты.
   - Что? Не надо так шутить, Кайзер.
   - Это твоя работа.
   - О чем ты говоришь?
   - О тебе, бэби. Не о Хезе Баткисс, не о Клэр Розенцвейг - о докторе Эллен
Шеферд.
   - Как ты узнал мое имя?
   - Профессор физики Брин-Морского колледжа. Самый  молодой,  из  всех  кто
когда-либо возглавлял там кафедру.  В  середине  зимы  ты  познакомилась  на
танцульках с джазовым музыкантом, который по уши увяз  в  философии.  Парень
был женат, но тебя это не остановило. Пару ночей в койке, и ты  решила,  что
это любовь. Однако любви у вас не  получилось,  потому  что  кое-кто  встрял
между вами. Бог. Видишь ли, лапушка, он верил или хотел верить  в  Бога,  но
тебе с твоим опрятным научным мозгом требовалось точное знание.
   - Нет, Кайзер, клянусь тебе, это не так.
   - И ты сделала вид, будто изучаешь философию, потому  что  это  позволяло
тебе устранить кое-какие препятствия. От Сократа ты  избавилась  без  особых
хлопот, но ему на смену явился Декарт, так что  тебе  пришлось  использовать
Спинозу, чтобы пришить Декарта, а когда у тебя не заладилось  с  Кантом,  ты
устранила и Канта.
   - Ты не понимаешь о чем говоришь.
   - Лейбница ты превратила  в  котлету,  но  этого  тебе  было  мало  -  ты
понимала, если хоть  один  человек  поверит  Паскалю,  тебе  каюк,  так  что
пришлось убрать и Паскаля и тут ты совершила ошибку, потому  что  доверилась
Мартину Буберу. Он оказался слабаком, бэби. Он верил в Бога, и поэтому  тебе
пришлось ликвидировать Бога собственными руками.
   - Ты сошел с ума, Кайзер!
   - Ничуть, бэби. Ты притворилась пантеисткой, потому что это  давало  тебе
шанс подобраться к Нему поближе - если Он существует,  как  оно  и  было  на
самом деле. Вы с Ним пошли  на  прием  к  Шелби,  и  когда  Джейсона  что-то
отвлекло, ты Его замочила.
   - Черт подери, кто такие Шелби и Джейсон?
   - Какая разница? Все равно жизнь теперь утратила всякий смысл.
   - Кайзер, - сказала она, внезапно затрепетав, - ты ведь не выдашь меня?
   - Выдам, бэби. Когда  убивают  Высшее  Существо,  кто-то  должен  за  это
ответить.
   - Ах, Кайзер, мы могли бы уехать вместе. Только ты и я. Давай  забудем  о
философии. Осядем в каком-нибудь тихом месте,  и  может  быть,  со  временем
займемся семантикой.
   - Прости, лапушка, но это не пляшет.
   Лицо ее было уже мокрым от  слез,  когда  она  стянула  с  плеч  бридочки
пеньюара и я оказался лицом к  лицу  с  нагой  Венерой,  все  тело  которой,
казалось, твердило: Возьми меня - я твоя. Венерой, чья правая  рука  ерошила
мне волосы, между тем как левая взводила курок "сорок пятого",  который  она
держала за моей спиной. Однако нажать на спусковой крючок  ей  не  довелось,
потому что я всадил в нее пулю из моего "тридцать восьмого", и  она,  уронив
пистолет, уставилась на меня неверящим взглядом.
   - Как ты мог, Кайзер?
   Жизнь быстро покидала ее, но я все-таки успел сказать ей все, что хотел.
   - Манифестация вселенной, как сложной идеи  в  себе,  противопоставляемой
бытию внутри или вовне истинного Бытия  как  такового,  по  существу  своему
является концептуальным ничто или Ничто в его отношении к любой  отвлеченной
форме существования, бытующей или бытовавшей в вечности, но  не  управляемой
законами  физикалистики,   или   движения,   или   идеями,   трактующими   о
вневещественности   либо   отсутствии   объективного   Бытия   субъективного
несходства.
   Концепция, конечно, не из самых простых, но,  думаю,  Эллен  усвоила  ее,
прежде чем испустила дух.





   3




   Списки Меттерлинга

   Взгляд на организованную преступность

   Мемуары Шмида

   Моя философия

   Да, но разве паровая машина смогла бы сделать такое?

   Смерть приходит к человеку

   Весенний бюллетень

   Хасидские притчи

   Босс