Версия для печати

   ВЛАДЛЕН БАХНОВ
   ВНИМАНИЕ: АХИ!

   (фантастические памфлеты, пародии и юморески)



   ___________________________________________________
   ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ "МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ"
   1970


   Бахнов  Владлен  Ефимович  родился  в  1924  году.  Окончил  Литературный
институт  имени  Горького.  Печататься  начал  в  1946  году.  С   тех   пор
сотрудничает  в  журнале  "Крокодил",  в  "Литературной  газете"  и   других
периодических изданиях. Является автором нескольких стихотворных  сборников,
комедий и кинокомедий.
   "Внимание ахи!" - первая фантастическая книга Владлена Бахнова - написана
в обычной для автора юмористической,  гротесковой,  а  подчас  и  пародийной
манере.





   БИБЛИОТЕКА СОВЕТСКОЙ ФАНТАСТИКИ






   ДЕШЕВАЯ РАСПРОДАЖА


   Наука умеет много гитик...



   ВНИМАНИЕ: АХИ!
   Прошло время споров, малоубедительных гипотез и догадок. Теперь уже точно
установлено,  что  на   Сигме   3   в   стародавние   времена   существовала
высокоразвитая цивилизация и далекие предки  современных  полудиких  жителей
Сигмы 3 умели и  знали  то,  что  снова  узнают  здесь  только  через  много
тысячелетий.
   Неизвестно, почему прежние сигмиане с такой тщательностью хранили  всякие
исторические документы  и  даже  подшивки  газет  в  стальных  герметических
капсулах зарывали глубоко в землю.
   Но как только мы нашли эти капсулы, прекратились споры, и  нам  открылась
поразительная история расцвета и падения цивилизации на Сигме 3.
   Всегда предполагалось, что резкой деградации Общества обязательно  должны
предшествовать какие-нибудь  трагические  события.  Космическая  катастрофа,
географический катаклизм вроде всемирного потопа, или  обледенения  планеты,
или, наконец, войны.
   На Сигме 3 ничего подобного не было.
   Все началось со смехотворно пустякового судебного  процесса.  И  если  бы
предъявленный потерпевшей стороной иск не был столь анекдотичным и мизерным,
ни одна, даже самая жалкая газетенка не уделила бы этому  разбирательству  и
трех строк.
   Дело вкратце сводилось к следующему.
   В столице Игрекении Марктауне на улице  Синих  Роз  много  лет  находился
единственный в своем роде Музей фальшивок. Демонстрировались в музее  только
подделки. Уникальные подделки редчайших  произведений  древности:  фальшивые
деньги разных времен и  народов,  фальшивые,  но  неотличимые  от  настоящих
драгоценные  камни.  А  главное  -  талантливые  подделки  полотен   великих
художников.
   Многие подделки до того, как попасть в этот оригинальный музей,  получали
скандальную известность.
   Посетители  охотно  приходили  сюда.  Обычным  зевакам   было   интересно
поглазеть на  фальшивые  деньги  и  полотна.  Они  с  удовольствием  слушали
рассказы гидов о ловко обманутых коллекционерах и, поражаясь  уплаченным  за
подделки  суммам,  не  столько  сочувствовали  жертвам  махинации,   сколько
завидовали удаче фальсификаторов.
   А специалисты посещали музей, чтобы полюбоваться той ловкостью, с которой
были подделаны шедевры, и лишний раз убедиться, что уж они-то,  специалисты,
знают, где настоящее произведение искусства, а где фальшивка. И уж их-то  не
проведешь.
   И вот некий Дейв  Девис,  никому  не  известный  молодой  человек,  вдруг
обвинил Музей фальшивок  в  том,  что  вместо  копии  картины  "Пища  богов"
всемирно известного художника Штруцеля-младшего в музее выставлен гениальный
подлинник.  Таким  образом,  Музей  фальшивок  ввел  своих   посетителей   в
заблуждение. Дейв Девис потребовал, чтобы суд,  во-первых,  разоблачил  этот
безобразный факт,  а  во-вторых,  обязал  владельца  музея  возместить  ему,
Девису, материальные убытки. А именно: плата за вход в  музей  -  3  пуфика,
поездка на такси в музей и обратно - 6 пуфиков и подрыв веры в  честность  -
10 пуфиков. (Дейв утверждал, что всю  жизнь  дорожил  этой  верой  и  посему
оценить ее ниже 10 пуфиков никак не может.)
   Владельцу музея Луису Эллингтону не жалко было  вернуть  сквалыге  Девису
несчастные пуфики. Но дело шло о репутации  музея.  И  Эллингтон,  абсолютно
уверенный в своей правоте, явился в суд.
   Судья предложил истцу и ответчику тут же прийти к мирному соглашению.  Но
обе стороны гордо отвергли этот  вариант.  Тогда  суд  попросил  высказаться
экспертов. Три  эксперта  внимательно  осмотрели  доставленную  в  зал  суда
картину и заявили, что это настоящая подделка.  Но  упрямый  Дейв  Девис  не
согласился с мнением экспертов. Он попросил высокий суд назначить еще  одну,
более авторитетную и  обстоятельную  экспертизу.  Расходы  по  экспертизе  в
случае проигрыша дела Девис брал на себя.
   На сей раз эксперты  работали  полгода.  Они  сделали  химический  анализ
красок и грунтовки, прощупали картину рентгеновыми лучами,  сфотографировали
и  увеличили  каждый   квадратный   сантиметр   картины,   исследуя   почерк
художника...
   И вот, собрав  все  необходимые  данные,  лучшие  специалисты-штруцелисты
вынуждены были признать: да, это  оригинал,  написанный  рукою  бессмертного
Штруцеля-младшего.
   Правда восторжествовала! Девис получил свои  19  пуфиков,  а  проигравший
процесс Луис Эллингтон стал обладателем редчайшего шедевра, который  тут  же
продал за 450 тысяч, что хоть отчасти смягчило горечь поражения.
   Судебный процесс стал сенсацией. Специалисты по Штруцелю-младшему умоляли
Девиса объяснить им, почему он был так  уверен,  что  полотно  -  подлинное.
Журналисты осаждали Девиса днем и ночью. И он пообещал открыть  свой  секрет
на пресс-конференции.
   Несмотря на то, что  пресс-конференция  происходила  в  самом  просторном
помещении Марктауна, зал был переполнен. Журналы и газеты со  всей  Сигмы  3
прислали сюда своих корреспондентов.  Пресс-конференция  транслировалась  по
радио и телевидению.
   - Как вы, вероятно, догадались, - начал Дейв Девис, - я подал  в  суд  на
Музей  фальшивок  не  для  того,  чтобы  получить  с  уважаемого  Эллингтона
девятнадцать пуфиков. И если Эллингтон все еще не смирился с такой  потерей,
пусть приедет ко мне, и я верну ему эту сумму. - Тут впервые выяснилось, что
Девис умеет очаровательно улыбаться и шутить. - Мне нужен был этот маленький
судебный процесс только затем, чтобы  привлечь  внимание  к  своей  скромной
персоне. Я изобретатель. И я прекрасно понимал, что безымянному изобретателю
очень трудно создать рекламу своему изобретению. И  действительно,  не  будь
процесса, вы  вряд  ли  бы  съехались  на  эту  пресс-конференцию,  которая,
надеюсь, и послужит необходимой мне рекламой. (Смех в  зале.)  Итак,  вас  в
первую очередь интересует, каким образом я  определил  подлинность  картины.
Отвечаю: с помощью изобретенного мною прибора, который я назвал ахометром. -
С этими словами Девис вынул из кармана круглый, похожий на компас предмет  и
издали продемонстрировал его присутствующим.
   Телеоператоры показали ахометр крупным планом, и зрители увидели на своих
экранах, что циферблат ахометра разделен на градусы, рядом с которыми  стоят
какие-то цифры. К центру циферблата была  прикреплена  свободно  вращающаяся
стрелка.
   - Что же такое мой ахометр и зачем  он  нужен?  Я  постараюсь  объяснить.
Каждому приходилось замечать, что, когда  мы  видим  настоящее  произведение
искусства, у нас невольно вырывается восхищенное восклицание "Ах!". Это "ах"
является сокращенным вариантом "Ах как красиво!", "Ах как здорово!" или  "Ах
черт возьми!".
   Почему  мы  так  восклицаем?  Потому,   что   произведение   эмоционально
воздействовало на нас. Да, каждое произведение  несет  в  себе  определенный
эмоциональный  заряд.  А  как  известно,  теоретически  любой  заряд   можно
измерить. Так вот мой ахометр предназначен для  точного  измерения  величины
эмоционального заряда.
   Единицей измерения является "ах". В некоторых произведениях сто  ахов,  в
других тысячи, в третьих не более десяти.
   Конечно, не все картины  определенного  художника  имеют  одно  и  то  же
количество  ахов.  Но,  посетив  почти  все  музеи  Сигмы  3   и   произведя
ахометрические замеры произведений выдающихся художников,  я  убедился,  что
каждый творец имеет свою индивидуальную аховую полосу. Например, все полотна
Трейтеля лежат в полосе от 3500 до 3650 ахов,  картины  гениального  Вейдима
Сейдура занимают полосу от 4900 до 5000 ахов, а Зайгель-Зуйгель набирает  от
3970 до 4135 ахов включительно. И так далее...
   Изготовляя фальшивку, талантливый фальсификатор может полностью  овладеть
почерком, приемами и всеми стилевыми особенностями того  художника,  полотна
которого он подделывает.
   Но силу эмоционального заряда подделать невозможно. Она обязательно будет
меньше  положенного.  Или  в  крайнем  случае  больше,  если   фальсификатор
талантливей того, чьи полотна он подделывает. Но подделка, даже если  она  и
лучше оригинала, все равно остается подделкой. Самолет лучше  и  совершенней
автомобиля, но все равно он не автомобиль. (Смех в зале.) Однако вернемся  к
Штруцелю-младшему. Я знал, его эмоциональная полоса 3770-3850 ахов. Поэтому,
обнаружив в Музее фальшивок, что картина "Пища богов" излучает 3810 ахов,  я
ни на минуту не усомнился,  что  передо  мной  подлинный  Штруцель.  И,  как
видите, ахометр меня не подвел.
   Каковы мои дальнейшие планы? Я уверен, что, имея ахометр, каждый музей  и
любой владелец частной коллекции будет застрахован от приобретения подделок.
Следовательно, ахометры могут иметь сбыт. Но я не  собираюсь  заниматься  их
производством. Я хочу лишь продать  свое  изобретение,  о  чем  и  ставлю  в
известность всех желающих его приобрести.
   На этом Девис закончил свое выступление  и  затем  два  часа  отвечал  на
всевозможные вопросы журналистов: как устроен ахометр, сколько Дейву лет, на
ком бы он хотел жениться, если бы развелся со своей теперешней супругой:  на
блондинке или на брюнетке.
   Но оставим пресс-конференцию. Опустим торги  Девиса  с  заинтересованными
лицами. Не станем уточнять, сколько получил он за свое изобретение.
   Ахометры поступили в продажу и с каждым днем становились дешевле.
   Отметим также,  что  в  самых  известных  картинных  галереях  и  частных
коллекциях обнаружилось столько подделок, что Музей фальшивок сразу  утратил
свою оригинальность.
   Сигмиане стали посещать картинные галереи не для того, чтобы  знакомиться
со знаменитыми полотнами, а в надежде обнаружить еще подделку.
   Посетителями  музеев  овладел  охотничий  азарт,  и  они,   не   очень-то
разглядывая картины, проверяли только, излучают ли  бессмертные  полотна  то
количество ахов, которое им надлежит излучать согласно каталогу.
   Это были, выражаясь  современным  языком,  антикладоискатели.  И  находка
какого-нибудь не известного досель гениального подлинника не могла доставить
теперь такой радости, как обнаружение фальшивки.
   Все значительные произведения  искусства  были  замерены,  и  культурному
человеку на Сигме 3 достаточно было знать только, что "Мадонна" Маринелли  -
это та, которая 6500 ахов, а знаменитые пейзажи Флауэрса - 3400 (в среднем).
И от студентов-искусствоведов на экзаменах  требовались  только  эти  точные
знания. И когда  говорили  об  искусстве,  то  в  памяти  в  первую  очередь
возникали не зрительные образы, не ассоциации, не  мысли,  а  цифры,  цифры,
цифры...
   Вскоре нашли способ  измерения  эмоционального  заряда  и  в  музыкальных
произведениях и в литературе. Но тут, правда, выяснилось, что с  литературой
дело обстоит не так просто. Многие знаменитые поэмы и романы  эмоциональному
измерению  не  поддавались  или  могли  быть  замерены  только  специальными
сверхчуткими ахометрами.
   Однако  чрезвычайно  высокоразвитая  техника  успешно  преодолела  и  эти
трудности.  Были  созданы  такие  уникальные  приборы,  которые   улавливали
десятые,  сотые  и  даже  тысячные  доли  ахов.  В  результате  литературные
произведения так же были замерены, как и все остальные.
   На Сигме 3 вообще обожали цифры и  верили,  что  математическому  анализу
поддается  все  существующее.  С  некоторых  пор  там  даже   говорили:   "Я
анализируюсь, следовательно, я существую". А все, что нельзя  было  выразить
цифрами,   вызывало   скептическое   отношение,   настороженность   и   даже
подозрительное недоверие.
   Может быть, поэтому на Сигме  3  так  увлеклись  ахометрами.  Возможность
ахометрических  замеров  дала,  наконец,  искусствоведам  и  литературоведам
точные  критерии  для   оценок.   Настолько   точные,   что   надобность   в
вышеупомянутых специалистах в конце концов отпала вообще.  Ведь  каждый  мог
сам  собственным  ахометром  измерить,  сколько  ахов   в   том   или   ином
произведении.
   Все шло своим чередом. Но спустя несколько лет  возникло  новое  течение:
началось оно среди романистов, а  вскоре  охватило  все  виды  литературы  и
искусства.
   Некий плодовитый автор Иоганн Дамм, чьи романы излучали от 8 до 10  ахов,
заявил, что он сознательно пишет низкоаховые произведения. А делает  он  это
потому, что  читателю  легче  усвоить  10  десятиаховых  романов,  чем  один
стоаховый. Следовательно, низкоаховые  романы  более  полезны.  А  настоящий
писатель обязан в первую очередь думать о том, приносят его творения  пользу
или нет.
   Разгорелся спор. Но постепенно все больше деятелей литературы и искусства
стали соглашаться, что действительно быстрей раскупаются и лучше усваиваются
те произведения, в которых меньше ахов. И врачи-психиатры, заменившие теперь
на Сигме 3 критиков, подтвердили, что, как показали многочисленные опыты,  с
медицинской точки зрения полезней, когда  читатель  или  зритель  потребляет
эмоциональную энергию произведений не сразу целиком, а небольшими порциями -
квантами. И низкоаховые произведения вполне удовлетворяют этим требованиям.
   Так на Сигме  3  появилась  квантовая  литература.  Литераторы  старались
писать похуже, но побольше.
   Создание  сильных  произведений  стало  считаться  признаком   творческой
слабости и безразличия к здоровью читателей.
   А тех, кто упрямо не хотел  учиться  писать  слабей,  просто  переставали
читать. Кому охота подрывать свое здоровье?
   Почти одновременно с квантовой литературой возникли  квантовая  музыка  и
квантовая живопись.
   Но никто не испытывал беспокойства за  судьбу  цивилизации  на  Сигме  3.
Откуда могла появиться тревога, если наука и техника делали на этой  планете
невиданные успехи? Казалось, для них нет ничего невозможного.
   И когда у провинциального фармацевта Бидла Баридла появилась  одна  столь
же заманчивая, сколь трудно осуществимая идея, всесильная наука помогла  ему
претворить эту идею в жизнь.
   Бидл Баридл рассуждал так. Литература и искусство оказывают  на  человека
определенное облагораживающее воздействие. Но чтобы прочитать  книгу,  нужно
потратить  много  часов.  Фильм  отнимает   три   часа.   На   прослушивание
какой-нибудь симфонии и то целый час ухлопать надо.
   Но, по-видимому, человеку необходимы  эти  самые  ахи,  раз  он  согласен
терять на них столько времени.
   Так вот нельзя ли сделать так, чтобы потребитель получал необходимые  ему
ахи не в виде книг, фильмов и музпроизведений, а как-нибудь иначе? Например,
в виде ахпириновых таблеток. Скажем, вместо того  чтобы  три  часа  смотреть
фильм силой в 30 ахов, принимаешь пилюлю ахпирина той  же  силы  и,  получив
такой же эмоциональный заряд, как от фильма,  сохраняешь  время,  которое  -
деньги.
   Более того, в  ахпириновые  таблетки  можно,  кроме  ахов,  ввести  такие
ингредиенты, которые, воздействуя на психику,  заставляли  бы  проглотившего
пилюлю испытывать именно те чувства, какие он испытал бы, посмотрев тот  или
иной фильм, прослушав то или иное музыкальное произведение и т. д.
   В таком случае, каждый вид ахпириновых таблеток мог бы называться так же,
как  то  произведение,  которое  они  заменяют.  Например,   приключенческая
таблетка "Торзон" или комедийная - "Спокойной ночи".
   Ахпириновые таблетки могут содержать больше и  меньше  ахов,  могут  быть
мажорными и минорными, с примесью легкой грусти или, наоборот,  с  привкусом
бодрости.
   Вот какую идею вынашивал фармацевт Бидл Баридл. Он понятия не имел, каким
образом можно получить ахи в лаборатории. Он только знал,  что  на  ахпирине
можно неплохо заработать. И, повторяю, несмотря на все трудности, ахпирин, к
сожалению, был сделан и получил самое широкое распространение.
   Особых успехов сигмиане добились  в  изготовлении  музыкальных  таблеток.
Вслед за примитивными таблетками, вызывавшими  только  одно  -  веселое  или
грустное - настроение, появились сложные комплексные пилюли. Небольшие драже
ахпирина состояли из нескольких различных  эмоциональных  слоев.  Одни  слои
таяли, впитывались  и,  следовательно,  оказывали  определенное  воздействие
быстрей,  другие  -  медленней.  А  это  дало  возможность  составлять  даже
четырехчастные таблетки-симфонии.  Первый  слой  (аллегро)  по  мере  таяния
вызывал ощущение легкости,  приподнятости.  Второй  слой  (анданте)  навевал
неторопливые лирические раздумья. Третий (виваче) снова возвращал оживленное
настроение, и, наконец, четвертый заставлял проглотившего испытывать  бурную
радость и веру в победу добра, что соответствовало  оптимистическому  финалу
таблетки-симфонии.
   Стало  обычным  творческое  содружество  композиторов   с   составителями
таблеток. И все чаще одновременно с  новыми  музыкальными  произведениями  в
продажу  поступали  одноименные  пилюли-заменители.  А  в  дальнейшем   сами
композиторы научились составлять рецепты музыкальных таблеток и  стали  свои
произведения создавать сразу в виде пилюль, минуя  ненужный  теперь  процесс
написания самой музыки. И нередко можно было увидеть в  парке,  как  молодые
влюбленные, выбрав аллею потемней и проглотив по какому-нибудь концерту  для
фортепиано  с  оркестром,  усаживались  рядышком  и,  взявшись  за  руки,  с
восторгом переваривали вдохновенную музыку.
   Ахпирином пользовались все.
   Нашлись  любители   принимать   музыкальные   таблетки   одновременно   с
живописными и литературными.
   Нашлись и шарлатаны медики, рекомендовавшие принимать ахпирин перед едой,
поскольку это способствует пищеварению, а также избавляет от радикулита.
   Нашелся и выдающийся ученый, который открыл, что, если коровам  регулярно
подмешивать в корм музыкальные таблетки, коровы начинают давать вдвое больше
молока. Когда же новый метод себя не оправдал, ученый  заявил,  что  идея  у
него правильная, а в неудаче виноват не он, а композиторы, которые пишут  не
ту музыку, которая полезна для коров.
   Но следует подчеркнуть, что  изложенные  здесь  события  произошли  не  в
течение десяти-пятнадцати лет. Нет, от  изобретения  ахометра  до  появления
ахпирина на Сигме 3 сменилось два  поколения.  А  потом  сменилось  еще  три
поколения. И жители  этой  планеты  уже  с  трудом  представляли  себе,  что
когда-то существовали не музыкальные драже,  а  музыка,  и  не  литературный
ахпирин, а литература.
   Сигмиане почти перестали разговаривать и обмениваться мыслями, потому что
рты их постоянно были заняты таблетками, да и обмениваться, в сущности, было
нечем.
   Доминирующую роль играл теперь желудок,  где  переваривались  ахпириновые
пилюли.
   Далее, судя по всему, должно было  произойти  полное  вырождение  некогда
разумных существ.
   Но этого не случилось по одной  простой  причине,  которую  следовало  бы
предвидеть  заранее.  Деградировавших   сигмиан   спасла   от   необратимого
вырождения сама  деградация.  И  это  не  парадокс!  Ведь  только  благодаря
деградации они утратили секрет производства ахпирина. Но, правда,  вместе  с
этим вообще забыли все, что знали и умели.
   Избавившись  от  ахпирина,  одичавшие  сигмиане  стали  через   несколько
столетий постепенно приходить в себя.
   Прошли века... И вот уже какой-то пещерный  житель  нацарапал  камнем  на
закопченной стенке нечто похожее на охотника.
   И соседи по пещере восхищенно воскликнули "Ах!".
   А в другой пещере другой дикарь совершенно непонятным образом сам выдумал
легенду о богатыре по имени Йй.
   И,  прослушав  ее,  первые  слушатели  потрясение  воскликнули  "Ах!"   и
попросили исполнить легенду на "бис".
   А затем сигмиане научились  делать  оружие  из  бронзы.  И  почему-то  им
нравилось, если оно бывало украшено какими-нибудь завитушками.  Бесполезными
завитушками, от которых щит не становился прочней, а меч - острее.
   Да, жители Сигмы  3  медленно,  но  верно  двигались  по  узкой  тропинке
прогресса...
   А тропинка становилась все шире, шире, превращаясь  в  широкую,  уходящую
вдаль дорогу...
   И когда-нибудь они снова научатся всему, что умели прежде. И откроют, что
давным-давно на Сигме 3 существовала высокая цивилизация. И станут их ученые
гадать,  почему  эта  цивилизация  исчезла,  и  выдвигать  самые  смелые   и
невероятные гипотезы.
   Одни  будут  говорить,  что   цивилизация   погибла   из-за   космической
катастрофы. Другие - что ее смыл всемирный потоп или стерли с  лица  планеты
ледники.
   И никто не подумает, что эту цивилизацию, могучую и всесильную,  погубили
какие-то ахи.
   Я копаюсь в исторических документах и думаю: открыть мне этак  лет  через
тысячу сигмианам всю правду или не стоит?
   Нет, пожалуй, стоит. Ведь все; может повториться  снова.  И  нельзя  быть
уверенным, что деградация опять спасет их.




   ДЕШЕВАЯ РАСПРОДАЖА
   С некоторых пор я полюбил это небольшое кафе.  Может  быть,  потому,  что
музыкальный автомат грохотал здесь не так оглушительно, как везде.  А  может
быть, мне просто не хотелось даже случайно встретиться с кем-нибудь из  моих
бывших приятелей. Да, здесь я мог не опасаться: в такие  места  мои  прежние
друзья никогда не заглядывали.
   Я приходил сюда каждый вечер и садился за угловой столик,  откуда,  слава
богу, не виден был экран телевизора. Неторопливо потягивая виски, я думал  о
том, что денег у меня все меньше и пора бы что-нибудь предпринять.
   Я приходил  сюда  в  мрачном  настроении,  не  видя  никакой  возможности
поправить свои дела. А уходил уверенный в себе, как бывало  в  самые  лучшие
времена, и окрыленный волнующим предчувствием того, что меня вот-вот  осенит
какая-то невероятная, спасительная идея.
   Переход из одного состояния в другое происходил не  сразу  и,  поддаваясь
регулировке, мог быть замедлен и ускорен по моему желанию.  Да,  я  научился
здорово управлять этим процессом с помощью виски. Черт возьми, как  я  люблю
это божественное состояние  вдохновенного  подъема!  Жаль  только,  что  его
нельзя зафиксировать и приходится создавать каждый вечер заново.
   Иногда, чтобы отвлечься от проклятых мыслей,  я  принимался  разглядывать
посетителей. Они приходили, быстро пропускали рюмку-другую и исчезали.
   Веселые  или  грустные...  Удрученные  или  беззаботные...  Я   им   всем
завидовал, потому что они куда-то спешили, а мне, к сожалению, незачем  было
торопиться...
   Но были здесь и такие, как я, никуда не  спешащие  завсегдатаи.  Я  давно
обратил внимание на одного опрятно одетого  пожилого  человека.  Я  приметил
его, потому что он всегда был один. Он  не  читал  газет,  не  интересовался
телевизором и вообще никак не реагировал на то, что происходило вокруг него.
   Полузакрыв глаза, он о чем-то думал. И видимо, мысли его  были  не  такие
мрачные, как мои, потому что время от  времени  он  улыбался  так  радостно,
словно вспоминал что-то веселое и приятное. А иногда улыбка его  становилась
растерянной, и он так сокрушенно покачивал головой, будто жалел  о  каком-то
своем поступке.
   Однажды мы с ним столкнулись в дверях. Он  рассеянно  взглянул  на  меня,
извинился. Потом посмотрел внимательней, с каким-то удивлением. И с тех  пор
я нередко ловил на себе его взгляд и, даже отвернувшись, спиной  чувствовал,
что за мной наблюдают.
   Меня это раздражало. Я подумывал, не поискать ли  другое  кафе.  А  потом
разозлился. Со мной это бывает.
   - Послушайте, - сказал я,  неожиданно  для  себя  самого  подойдя  к  его
столику, - я все время чувствую, что вы рассматриваете меня, и  мне  это  не
нравится!
   Вежливый господин покраснел и рассыпался в извинениях. Он извинялся минут
пятнадцать. А затем стал уговаривать меня пересесть к нему или же, наоборот,
разрешить ему перейти за мой столик, где он мне все объяснит.
   Я ответил, что согласен на любой вариант, если разговор  будет  недолгим.
Тогда он начал благодарить меня и благодарил бы еще полчаса, если  бы  я  не
прервал его, попросив перейти к делу.
   - Я еще раз прошу прощения за то, что досаждал вам, - сказал он. -  Но  у
меня такое чувство, будто я вас знаю, причем знаю хорошо. А в  то  же  время
мне незнакомо ваше лицо, хотя иногда  мне  начинает  казаться,  что  мы  уже
когда-то встречались. Может быть, вы киноактер? Может быть, я  вас  видел  в
гриме и поэтому не могу сразу узнать?
   - Нет, я не киноактер. Но у меня отличная зрительная память, - сказал  я.
- Поверьте, мы никогда не встречались.
   - Странно. Вы говорите, что  мы  не  встречались.  Но  даже  то,  как  вы
произнесли эти слова, мне тоже знакомо. Разве это не удивительно?
   Я пожал плечами.
   - Может быть, просто совпадение...
   - Извините, но это не так. И пока я не пойму, почему мне кажется, будто я
вас знаю, я не смогу успокоиться.
   - Ну хорошо. Я живу в этом городе много лет. Вы в конце концов могли меня
где-то видеть.
   - Да нет же! Поймите, у меня такое чувство, будто я знал вас хорошо, - он
подчеркнул последнее слово, - Может быть, у нас было деловое знакомство?
   - Вряд ли, - усмехнулся я. - А чем вы занимаетесь?
   - О, чем я только не занимался! - с гордостью ответил он. - Но если вы не
против, мы могли бы познакомиться. Меня зовут Рейдж Овер.
   - Очень приятно. Джеймс Нободи, - назвал я первое попавшееся имя.
   - Рад познакомиться, мистер  Нободи.  Нободи?  Ваше  имя  мне  незнакомо.
Откуда же я вас знаю? - Он помолчал. - Если вы не  возражаете,  я  хотел  бы
спросить: а чем вы занимаетесь?
   - Я астронавт, - быстро придумал я.
   - О! Но, поверите ли, я ни разу никуда не улетал  с  Земли.  Так  что  на
вашем корабле мы никак не могли встретиться. И давно вы летаете?
   - Всю жизнь.
   - Теперь все рвутся в космос. А зачем? Я уверен,  что  если  как  следует
пораскинуть мозгами, то и на  Земле  можно  кое-что  сделать.  Нужно  только
небольшое везение и деньги.
   - Довольно жесткие условия! - заметил я.
   - Не спорю. Но деньги у меня для начала были, много денег. Я  получил  их
от  своего  отца.  А  он  их  заработал,  изобретя  одну  забавную   штучку.
Аккумулятор настроения.
   - Аккумулятор настроения? - удивленно переспросил я.
   - Да, да. - Рейдж Овер, конечно,  не  понял  причины  моего  удивления  и
подумал, что я просто никогда не слыхал о  таких  аккумуляторах.  -  Теперь,
видите ли, ими не пользуются, - стал объяснять он, - а когда-то на  них  был
большой спрос. Этот по современным понятиям громоздкий аппарат был величиною
с авторучку и легко помещался  в  боковом  кармане  пиджака  или  в  дамской
сумочке. Если вы  почему-либо  бывали  взвинчены,  чересчур  возбуждены  или
взбешены - одним словом, выходили из себя, - излишки психической энергии шли
на подзарядку аккумулятора, и вы успокаивались.  То  же  самое  происходило,
если вас переполняла радость, - аккумулятор забирал  все  излишки.  Но  зато
когда вы падали духом и у вас понижался  тонус,  аккумулятор  возвращал  вам
накопленную им энергию, и вы снова чувствовали себя бодрым и полным сил.
   - Страшно интересно, - сказал я, зная, что теперь во что бы то  ни  стало
дослушаю до конца рассказ моего нового знакомого. - А  что  же  произошло  с
этими аккумуляторами потом?
   - Да ничего. Отец заработал кучу денег. А затем  появились  стабилизаторы
эмоций, и аккумуляторы настроения вышли из моды. Вскоре отец умер, и я  стал
думать, что мне делать.
   Я мог  вложить  деньги  в  какое-нибудь  верное  дело.  Но  это  меня  не
интересовало. Видите ли, я по натуре  предприниматель-первооткрыватель.  Всю
жизнь я занимался тем, что открывал новые сферы для  предпринимательства.  А
потом появлялись более удачливые конкуренты, вытесняли меня,  и  я  вынужден
был опять искать и открывать...
   Я не жалуюсь. Но должен честно признаться,  что  умение  открывать  новые
сферы во мне гораздо сильней умения извлекать из этого прибыль.
   Итак, я знал, что в наш век, когда предпринимательство проникло  повсюду,
осталась еще одна  область,  где  есть  шанс  развернуться.  Эта  область  -
человеческий мозг. Вы, вероятно,  слыхали,  что,  воздействуя  на  известные
участки мозга, можно вызывать у человека определенные положительные  эмоции:
удовлетворение,  радость,  спокойствие,  приятные  вкусовые  и  обонятельные
ощущения и так далее.
   И вот я создал фирму "Дженерал эмошн".  По  желанию  заказчика  мы  могли
вызвать  у  него  любое  приятное  чувство.  Мало  этого.  Наша  фирма  сама
выдумывала для клиентов редчайшие,  утонченнейшие,  изысканнейшие  ощущения.
Наши клиенты могли испытать то, чего не испытывал ни один  человек.  И  хотя
это стоило дорого, очень  дорого,  от  посетителей  не  было  отбоя.  Я  уже
собирался открыть филиалы фирмы  в  других  городах  и  странах...  И  вдруг
появились конкуренты... Видимо, они лучше меня разбирались в  психологии.  И
они додумались до того, что мне, к сожалению, не могло прийти в голову.
   Как  я  уже  сказал,  в  моей  фирме  клиенты  могли  испытывать   только
положительные эмоции. Конкуренты же, воздействуя на  другие  участки  мозга,
заставляли своих клиентов испытывать  эмоции  отрицательные:  тоску,  страх,
ужас... Затем эти эмоции снимались, и подвергавшиеся испытаниям  люди  сразу
чувствовали огромное облегчение и радость жизни. Вот это облегчение  и  было
той положительной эмоцией, за которую посетители охотно платили деньги.  Это
может показаться странным. Но не забывайте,  что  мы  имели  дело  с  такими
людьми, которые ищут острых ощущений. Наши клиенты все  перепробовали  -  от
вина до наркотиков, - и все им наскучило.
   Вот у вас не болят зубы... Вы счастливы от этого? Нет.  Но  вы  испытаете
блаженство, когда больной зуб перестанет болеть. Вы ходите в туфлях, которые
не жмут... Чувствуете вы от этого радость? Нет. Но если вы хоть час походите
в  тесных  туфлях,  а  потом  снимете  их,  какое  острое   наслаждение   вы
почувствуете! Ничто не сравнимо с этим мгновением!
   Так вот положительные эмоции через отрицательные  оказались  действенней,
чем просто положительные... И вход  к  конкурентам  стоил  гораздо  дешевле,
потому что им не требовалось такой сложной аппаратуры,  какая  была  в  моей
фирме. Моя клиентура перешла к конкурентам. А я, потеряв значительную сумму,
ликвидировал "Дженерал эмошн".
   Но к этому времени у меня в голове созрела новая великолепная идея.  Идея
настолько  многообещающая  и  простая,  что  я  удивлялся,  как  до  нее  не
додумались прежде.
   Каждый хотя бы понаслышке  знает,  что  существует  вдохновение.  Нам  не
известен его механизм. Мы знаем  только,  что  озаренные  вдохновением  люди
создавали  бессмертные  произведения,  совершали  гениальные  открытия  и  в
невероятно короткие сроки решали такие  задачи,  над  которыми  человечество
билось столетиями.
   Мы еще не  научились  вызывать  вдохновение  по  заказу.  Но  знаем,  что
довольно часто вдохновение испытывают в определенном состоянии, а именно - в
состоянии влюбленности. Искусственно же создавать такое состояние  вполне  в
наших силах.
   И я организовал новую  фирму  -  "Вдохновение".  Мне  пришлось  содержать
огромный штат тайных агентов, работавших в  разных  лабораториях  и  научных
учреждениях. Благодаря  этим  агентам  я  получал  данные,  что  в  такой-то
лаборатории такому-то ученому поручена какая-нибудь сложная работа. Узнав об
этом, я совершенно  конфиденциально  встречался  с  шефом  этого  ученого  и
объяснял ему, что с помощью фирмы "Вдохновение" его ученый  может  закончить
свою работу в десять раз быстрей, но, разумеется, время - деньги...
   Как правило, шеф соглашался,  и  этого  ученого  якобы  для  медицинского
обследования присылали ко мне. Вся процедура занимала полчаса.  Но  от  нас,
сам того не  зная,  ученый  уходил  страстно  влюбленным  в  одну  из  своих
сотрудниц. (Вы сами понимаете, что дело тут не  обходилось  без  гипноза,  и
аппарат для такого мгновенного внушения был изобретен  специально  по  моему
заказу.)
   А дальше вдохновленный любовью ученый на какое-то  время  становился  еще
талантливей и, работая на  полную  мощность,  творил  чудеса.  А  моя  фирма
согласно контракту получала вознаграждение.
   От клиентов не было отбоя. Каждому хочется, чтобы за его деньги  на  него
работали с полной отдачей. Заказы сыпались со всех сторон. И я уже собирался
открыть филиалы в других городах и странах... Но тут  появились  конкуренты.
Ну как вы полагаете, до чего эти подлые люди додумались?  Они  завели  своих
собственных агентов и установили слежку за каждым, кто входил в  мою  фирму.
Они подслушивали мои телефонные разговоры и перехватывали  почту.  Зачем?  А
вот зачем. Стоило моим конкурентам только пронюхать, что ученый N побывал  у
нас и влюбился в NN, как они любыми способами заманивали к  себе  несчастную
NN  и  под  гипнозом  заставляли  ее  взаимно  влюбиться  в  этого  ученого.
Понимаете?
   Петрарка, безнадежно влюбленный в замужнюю Лауру, всю жизнь писал  о  ней
сонеты. А  тут,  говоря  фигурально,  едва  мой  Петрарка  успевал  написать
половину первого сонета, как сама Лаура приходила к нему  с  чемоданчиком  в
руках и объявляла, что в дальнейшем будет жить  у  него.  Стал  бы  Петрарка
писать после этого свои сонеты? Не думаю.
   Так вот теперь вы  видите,  какими  коварными  методами  действовали  мои
конкуренты, чтобы меня разорить. Я платил  огромные  неустойки.  И  в  конце
концов  вынужден  был  ликвидировать   "Вдохновение",   потеряв   при   этом
значительную часть денег.
   Но я не сдавался. Я думал, думал, думал... И, наконец, придумал  как  раз
то, что мне было нужно.
   Я решил стать продавцом чужих воспоминаний. Не знаю, известно ли это вам,
но в память одного человека можно искусственно ввести  воспоминания  другого
человека. И носитель чужих воспоминаний всю жизнь будет уверен, что все, что
он помнит, действительно было с ним лично.
   А теперь представьте себе, что у вас был  миллион.  Вы  пьянствовали  или
неудачно играли на бирже, тратили деньги на женщин или,  как  я,  занимались
предпринимательством. Короче говоря, от вашего миллиона не осталось  ничего,
кроме приятных воспоминаний. Воспоминания очень интересные, но заплатить  за
них миллион дороговато, не правда ли? Ну, а  если  вы  можете  получить  эти
воспоминания всего  за  сто  долларов?  Всего  за  сто  долларов  всю  жизнь
вспоминать, как вы растранжирили миллион!  Представляете?  И  вот  я  создал
фирму под названием "У вас был миллион".
   Вы могли выбрать любое воспоминание о том, как потерпели крах.  Вы  могли
без  конца  вспоминать  разорившие  вас  вакханалии   или   азартные   игры,
государственные перевороты или  национализацию  ваших  заводов.  Причем  моя
фирма вводила воспоминания не придуманные, а подлинные. Мои агенты по  всему
миру искали свежеразорившихся миллионеров, и те за весьма и весьма  солидное
вознаграждение продавали фирме свои самые подробные, детальные воспоминания.
Согласно договору первоисточники  восстанавливали  в  памяти  картины  своей
прошлой жизни, специальные аппараты фиксировали эти картины и. затем по мере
спроса вводили их в память наших клиентов. Только  за  одни  воспоминания  я
заплатил первоисточникам более ста тысяч. Но зато фирма "У вас был  миллион"
располагала большим количеством разнообразных  воспоминаний,  не  вызывающих
сомнения в их подлинности.
   Фирма гарантировала, что очищенные от тоски по прошлому  воспоминания  не
будут портить настроения и не утратят своей прелести  и  свежести.  Гарантия
давалась на сто  лет.  Лица,  желавшие  избавиться  от  полученных  в  фирме
воспоминания или поменять надоевшие воспоминания на новые, обслуживались вне
очереди.
   Дела у фирмы шли отлично. От клиентов не  было  отбоя.  Я  уже  собирался
открывать филиалы в других городах и странах...  Но  тут...  да,  да...  Тут
появились конкуренты. На этот раз они действовали совсем нагло. Они не стали
разыскивать разорившихся миллионеров и платить им  за  воспоминания  бешеные
деньги. Нет, конкурирующая фирма "Приятно вспомнить" находила моих  клиентов
и за гроши перезаписывала с их памяти те великолепные воспоминания,  которые
они получали в моей фирме. Фирме "Приятно вспомнить" не нужны  были  дорогие
оригиналы, она довольствовалась дешевыми копиями.  Но  благодаря  этому  она
могла затем торговать теми же воспоминаниями в пять раз дешевле,  чем  я.  И
все. И я разорился. На этот раз окончательно...  А  кстати,  вы  никогда  не
бывали в моей фирме?
   - В вашей? Нет, - сказал я и, не выдержав, расхохотался.
   Это было так неожиданно, что Рейдж Овер обиделся. Он даже оскорбился.
   - Я не нахожу в моей  истории  ничего  смешного,  -  сухо  сказал  он  и,
натыкаясь на столики, пошел к выходу.
   - Вы знаете этого человека? - спросил я у старого официанта.
   - Конечно. Это Рейдж Овер. У него здесь неподалеку табачная лавочка.
   - Давно?
   - Да, пожалуй, лет тридцать. Эту лавочку ему оставил его отец.
   Кафе закрывали. На улице моросил дождь. Из-за Рейджа  Овера  я  не  успел
сегодня напиться до вдохновенной веры в себя.
   И откуда мог знать этот бедняга из табачной лавочки, что  он  весь  вечер
рассказывал мне мои собственные воспоминания, которые  я  продал  разорившим
меня конкурентам! В виде исключения они заплатили мне  за  них  столько  же,
сколько я сам когда-то платил бывшим  миллионерам.  Конкурентам  было  очень
приятно купить у меня мой последний товар.
   А  впрочем...  Впрочем,  может  быть,  я  и  сам  живу  чьими-то   чужими
воспоминаниями. Кто знает!..



   РОБНИКИ
   Заседание ученого совета  окончилось  поздно  вечером,  и  теперь  старый
профессор  медленно  шел  по  тихим  институтским   коридорам.   Кое-где   в
лабораториях еще горел свет, и за матовыми стеклами мелькали тени  студентов
и роботов.
   В сущности, вся жизнь старого профессора прошла в  этом  здании.  Учился,
преподавал, затем стал директором... Наверное, когда-нибудь институт  станет
носить его имя, но профессор надеялся, что это случится не так скоро...
   Он шел и думал о том споре, который опять разгорелся  на  ученом  совете.
Спор этот возникал не в первый раз, и, по-видимому, кто прав и  является  ли
то, что происходит сейчас со студентами всего лишь модным увлечением или это
нечто более серьезное, могло решить только время.
   Профессору очень хотелось, чтобы это было просто очередной причудой.
   Трудно сказать, когда и  как  это  началось.  Примерно  лет  пять  назад.
Вначале это нелепое стремление студентов во всем походить на роботов  только
смешило  и  раздражало.  Молодые  люди,  называющие  себя  робниками,  стали
говорить  о  себе,   как   о   кибернетических   устройствах:   "Сегодня   я
запрограммирован делать то-то и то-то", "Эта книга  ввела  в  меня  примерно
столько-то единиц новой информации..."
   Потом они научились подражать  походке  и  угловатым  движениям  роботов,
приучились смотреть не мигая, каким-то отсутствующим  взглядом,  и  лица  их
стали так же невыразительны и бесстрастны, как плоские лица роботов.
   Конечно, любая новая мода всегда  кого-то  раздражает.  Профессор  хорошо
помнил, как лет пятьдесят назад молодые ребята, и он в том  числе,  подражая
битникам, начали отпускать бородки и бороды.
   А до этого в моде были прически а-ля Тарзан.
   А теперь, принято сбривать растительность и на лице и на  голове,  потому
что у роботов, видите ли, нет волос.
   Но не это тревожило профессора.
   Теперь считалось по  меньшей  мере  старомодным  веселиться  и  грустить,
смеяться и плакать; проявление каких бы то ни было чувств настоящие  робники
объявляли дурным тоном.
   - В наш век, - говорили они, - когда мы в состоянии  смоделировать  любую
эмоцию и разложить лабораторным путем на составные части любое  чувство,  до
смешного несовременны и нерациональны сантименты.
   А прослыть несовременным или нерационально мыслящим - на это не осмелился
бы ни один робник.
   Всеми поступками робников руководил разум.  Нет,  впрочем,  не  разум,  а
что-то   гораздо   менее    значительное    -    рассудок,    рассудочность,
рассудительность.
   Робники хорошо учились, потому что это было разумно.
   Робники не пропускали лекций, потому что это было бы неразумным.
   Раз в две  недели,  по  субботам,  робники  устраивали  вечеринки,  пили,
танцевали и, разбившись на  пары,  уединялись.  Мозгам,  этой  несовершенной
аппаратуре, нужен был отдых.
   Робники интересовались только наукой, потому что это было современно.
   Логика и математика. Будем как роботы! Так  что  это  -  мода  или  нечто
пострашней? И если это только мода, то почему она так долго держится?..
   - Я не могу без тебя, понимаешь,  не  могу!  -  услыхал  вдруг  профессор
чей-то взволнованный голос. -  Когда  тебя  нет,  я  думаю  о  тебе,  и  мне
становится радостно, как только я вспомню, что мы встретимся. Я не знаю, как
назвать свое состояние. Мне и грустно  и  хорошо  оттого,  что  грустно.  Ты
понимаешь, о чем я говорю?
   - Конечно, милый...
   "Э, нет, - обрадованно подумал профессор, - есть еще настоящие чувства  и
настоящие люди!" И  это  наполнило  его  такой  благодарностью  к  тем,  чей
разговор  он  нечаянно  подслушал,  что  он  не  удержался  и   заглянул   в
лабораторию, из которой доносились голоса.
   В лаборатории никого не было, кроме двух роботов.
   Старый профессор покачал головой и закрыл дверь.
   Он совсем забыл об этой распространившейся среди роботов  дурацкой  моде:
роботы старались подражать теперь всем человеческим слабостям.




   ПЯТАЯ СЛЕВА...

   I
   Координатор третьего ранга Эйби Си прибыл  в  ставку  последним.  Корабли
других координаторов уже стояли на космодроме.  И  в  этом  не  было  ничего
удивительного: планета Уна, где  работал  Эйби,  была  самой  отдаленной,  а
приказ явиться к Главному пришел совершенно неожиданно.
   Откровенно говоря, координатор не любил и  опасался  всяких  внеочередных
вызовов. Каждый раз  он  ждал  серьезных  неприятностей.  И  хотя  все  пока
обходилось, для опасений основания были.
   Да и пять месяцев в пути тоже небольшая радость. Правда, почти весь полет
координатор проводил в состоянии искусственного анабиоза. Но  этот  анабиоз,
который любой другой астронавт переносил без всяких  последствий,  для  Эйби
неизменно кончался простудой. Вот и сейчас он не


   переставал чихать весь путь от космодрома до штаба.
   Нет, координатор не жалел, что  его  планета  находилась  так  далеко  от
Центра. По крайней мере это избавляло его от проклятых инспекций. Да  и  сам
Главный последний раз посетил Уну лет полтораста назад.
   Но, постоянно живя на отшибе, Эйби Си почти не продвигался по  службе  и,
несмотря на двухсотлетний стаж, все еще ходил в третьем  ранге.  А  какие-то
столетние щенки успевали за это время отхватить второй ранг и подбирались  к
первому.
   Впрочем, нельзя сказать, что Эйби Си был на плохом  счету  у  начальства.
Многие даже удивлялись, почему он не хлопочет о  повышении.  Но  он-то  знал
почему и мечтал только об одном: чтобы  ничего  не  случилось.  А  случиться
могло все...
   Прилетая в ставку, Эйби чувствовал себя неловким провинциалом. Встречаясь
с младшими  по  чину  щеголеватыми  штабистами,  он  первым  отдавал  честь.
Расшитый золотом мундир, придававший другим координаторам такой подтянутый и
гордый вид, на нем почему-то выглядел  помятой  домашней  курткой.  Впрочем,
может быть, ему это только казалось...
   Обычно до начала совещания он успевал  со  всеми  переговорить  и  узнать
последние новости; выяснить, зачем их  собрал  Главный;  уточнить,  какое  у
Главного настроение: разобраться,  откуда  дует  ветер;  убедиться,  нет  ли
каких-нибудь новых веяний, - короче говоря, войти в курс.
   Но на этот раз времени для выяснения обстановки не оставалось. Когда Эйби
Си приехал  в  штаб  и  вошел  в  квадратный  зал,  где  обычно  происходили
совещания, координаторы уже сидели вдоль стен (каждый на соответствующем его
рангу месте) и в полном молчании ожидали Главного.
   Едва Эйби успел занять свое постоянное место и громко  чихнуть,  появился
Главный Координатор Дабл Ю.
   Присутствующие вскочили и согласно уставу  три  раза  дружно  хлопнули  в
ладоши. Дабл Ю небрежно хлопнул в ответ и устало опустился в  кресло,  после
чего расселись и все остальные.
   - Господа координаторы, - тихо сказал Главный,  -  мне  очень  жаль,  что
пришлось оторвать вас от работы. Как вы, вероятно, успели  убедиться,  я  не
любитель ненужных совещаний. Только крайне неприятное происшествие заставило
меня  срочно  вызвать  вас  всех  в  ставку.  Я  бы  даже  назвал   это   не
происшествием,  а  событием  или,  если  хотите,  скандалом  в   космическом
масштабе!
   Координаторы согласно закачали головами. По-видимому, все, кроме Эйби Си,
были уже в курсе. И Эйби,  недоумевая,  тоже  на  всякий  случай  сокрушенно
покачал головой и чихнул. Все посмотрели в его сторону.
   И тут ему стало страшно.
   "Неужели узнали?" - тоскливо подумал он.
   - Операция, которую мы проводим в  этом  районе  галактики,  -  продолжал
Главный, - самая  грандиозная  изо  всех  космических  операций,  когда-либо
проводившихся нашей родной планетой Озой.
   Согласно уставу при упоминании Озы  координаторы  дружно  вздохнули,  что
должно было свидетельствовать о любви к далекой родине.
   - Но хочу  напомнить,  что  эта  самая  смелая  операция  также  и  самая
дорогостоящая. Не один секстильон мерок вложили  озияне  в  это  дело  и  не
первую сотню лет ждут, когда, наконец, за расходами последуют доходы. А это,
как известно, произойдет только тогда, когда обитатели вверенных нам  планет
смогут покупать наши товары.
   Двести лет мы делали все, чтобы ускорить  развитие  наших  подопечных.  И
теперь, когда аборигены одной из планет - я имею в виду Микс -  оказались  у
нашей заветной цели и вот-вот должны были начать приносить доходы, -  именно
теперь по недосмотру координатора на  планете  вспыхнула  бактериологическая
война,  в   результате   которой   пропала   и   их   цивилизация   и   наши
капиталовложения. Причем вирус, уничтоживший на Миксе все  живое,  настолько
устойчив и опасен, что даже мы не можем без риска для  жизни  опуститься  на
эту планету. Микс потерян для нас навсегда. Вот, господа,  что  доложил  мне
ответственный за эту катастрофу координатор первого ранга Эксвай Зет.
   Эйби Си с  облегчением  откинулся  на  спинку  кресла.  Это  было  не  то
известие, которого он больше всего боялся. В первый  раз  за  все  время  он
решился поднять глаза.  Но,  увидев  мрачные  лица  обычно  самоуверенных  и
бесстрастных координаторов,  он  понял,  что  эта  неприятность  обязательно
повлечет  за  собой  другие,  и  тоскливое   предчувствие   снова   овладело
координатором третьего ранга.

   II
   Триста лет назад, когда Эйби Си был еще студентом,  космическая  разведка
Озы  обнаружила  на  самом  краю  галактики  пятнадцать  планет,  населенных
разумными существами.
   Планеты располагались в трех смежных звездных системах, а  их  обитатели,
как и жители  Озы,  были  гуманоидами,  но  находились  в  начальной  стадии
развития.
   Ученые Озы, внимательно изучив доклад космической разведки, заявили,  что
вновь  открытые  гуманоиды  развиваются  чрезвычайно  быстро  и  уже   через
восемьсот-девятьсот лет  с  наиболее  развитыми  цивилизациями  можно  будет
установить контакты.
   А спустя двадцать-тридцать тысячелетий, глядишь, и остальные  цивилизации
станут вполне коммуникабельны.
   Вот тут-то Президент Озы - Джи Эйч - и выдвинул свою фантастическую идею.
   - Обитатели далеких планет являются не только нашими младшими братьями по
разуму,  которым  мы  обязаны  помочь.  Они  являются  также  потенциальными
покупателями наших товаров. И чем скорее они  превратятся  из  потенциальных
покупателей в реальных, тем лучше будет и для нас и для них.
   А достичь этого можно  только  одним  способом:  мы  должны  искусственно
ускорить развитие наших младших братьев и тем самым помочь прогрессу.
   Незаметно для опекаемых мы станем оберегать их от ошибок. Мы не дадим  им
тратить время на  долгие  поиски  и  будем  исподволь  подсказывать  готовые
ответы.
   Никаких поисков - только находки!
   Никаких ошибочных теорий и гипотез - только проверенные временем истины!
   Эту идею Президент изложил в своем послании высшим органам Озы - Сенату и
Парламенту.
   Незадолго до этого  по  предложению  того  же  Президента  консервативный
Парламент  был  пополнен   прогрессивно   настроенной   молодежью.   Поэтому
Законопроект о помощи младшим братьям Парламент принял почти единогласно.
   В  Сенате  же  произошел  раскол,  разделивший  сенаторов   на   лиловых,
выступавших за проект, и  сиреневых,  голосовавших  против.  Однако  лиловые
победили. И в дальнейшем сиреневые всегда находились в  оппозиции  ко  всему
исходившему от лиловых.
   В течение двадцати лет после принятия закона были  написаны  подробнейшие
инструкции,  предписания,  установки  и  рекомендации,   касающиеся   работы
космической экспедиции в целом. Затем были разработаны детальные  расписания
и календарные графики ускорения процесса исторического развития  для  каждой
планеты в отдельности. Все вместе составляло  многотомный  Сборник  Основных
Правил (СОП) и еще более обширный Сборник Исключений Из Правил (СИИП)*
   Потом сформировали по числу опекаемых планет пятнадцать отрядов  (по  две
тысячи обучителей в отряде), прикрепили к отрядам начальников-координаторов,
подчинявшихся  одному  Главному  Координатору.   И   вот   уже   космическая
экспедиция, прибыв к месту назначения, начала действовать.
   У каждого отряда была  своя  висевшая  высоко  над  планетой  космическая
станция, корабль для межзвездных полетов и  дюжина  небольших  ракетопланов,
поддерживавших сообщение между станцией и планетой.
   Обучители, рассеявшись по  планете,  подсказывали  туземцам  всевозможные
прогрессивные идеи. А так как младшие братья не должны были подозревать, что
их  насильно  цивилизуют,  обучителям  приходилось   притворяться   местными
жителями, жить в пещерах, терпеть  ужасные  бытовые  условия  и  работать  в
обстановке строжайшей конспирации.
   На более развитых планетах жить было легче, а маскироваться трудней. И не
один обучитель стал жертвой собственной неосторожности.
   Идеи следовало подсказывать  только  в  той  последовательности,  которую
предписывали СОП и СИИП. А всякая  самодеятельность,  прикрывавшаяся  именем
инициативы, не одобрялась, ибо составители Основных Правил (а составляли  их
главным образом электронные аппараты) лучше знали, как нужно  действовать  в
том или ином случае.
   Ежегодно координаторы отправляли подробные отчеты Главному  Координатору,
пересылавшему эти отчеты на Озу.
   А раз в десять лет начальники отрядов  собирались  в  ставке,  где  лично
докладывали о достижениях и неудачах.
   Как  выяснилось  в  первое  же  столетие,  одни  цивилизации  поддавались
ускоренному развитию легче, другие -  трудней.  Например,  планета  Микс  по
науке и технике сначала занимала только  пятое  место.  Но  затем  благодаря
усилиям обучителей и координатора Эксвай Зета миксиане резко набрали темп  и
за сто лет обогнали все другие планеты, опередив сроки календарного  графика
ускоренного развития почти на полтора столетия.
   Опекавший эту  планету  координатор  Эксвай  Зет,  естественно,  считался
лучшим координатором. Благодаря  его  успехам  сиреневая  оппозиция  на  Озе
присмирела, и даже отдельные неудачи на некоторых других планетах  не  могли
поколебать лиловых.
   Авторитет координатора был так велик, что однажды Эксвай  просто-напросто
выгнал прилетевшую с Озы инспекцию.  И  после  того  как  такая  неслыханная
выходка  сошла  ему  с  рук,  никто  не  рисковал  прилетать  на  Микс   без
приглашения.
   Но зато Эксвай Зет поклялся, что Микс будет первой  планетой,  с  которой
удастся  установить  торговые  отношения.  И  все  понимали:  такая   победа
окончательно доконает сиреневых.
   Эксвай докладывал, что, по сведениям обучителей,  миксиане  уже  знают  о
существовании других населенных миров и совсем не прочь  установить  с  ними
связь.
   В  последний  раз  Эксвай  сообщил,  что  первая  официальная  встреча  с
миксианами произойдет через каких-нибудь  десять  лет,  а  торговый  договор
будет подписан через пятнадцать. На подписание договора  он  приглашал  всех
своих коллег и большую делегацию с Озы.
   Но Главный настойчиво попросил координатора ускорить события  хотя  бы  в
два раза, и Эксвай Зет вынужден был согласиться.
   До вновь намеченного срока оставалось всего четыре года.  И  вдруг  такая
неприятность - война!..

   III
   - Координатор Эксвай Зет, я жду ваших  объяснений!  -  мрачно  проговорил
Главный.
   Координатор первого ранга встал и,  глядя  куда-то  в  угол,  неторопливо
выбирая слова, ответил:
   - На вверенной мне  планете  Микс  действительно  произошла  непоправимая
катастрофа. Поскольку эта планета находилась под моей опекой, я  отвечаю  за
погибшую цивилизацию и готов понести любое  наказание.  Но  в  то  же  время
считаю необходимым заявить, что не считаю себя виновным, ибо не  нарушал  ни
Основных Правил, ни Исключений.
   - То есть как это вы не чувствуете себя виновным? - встрепенулся Главный.
- Хорошенькое дело! А кто научил миксиан делать ядерные бомбы? Я, что ли?
   - Никто их не учил. Они сами научились.
   - Вот как?
   - Да, именно  так.  Согласно  10253-му  и  12547-му  параграфам  СОП  мои
обучители подсказали миксианам основы ядерной физики и квантовой механики. А
потом мы и оглянуться не успели, как у миксиан появились бомбы.
   - Во-первых, надо успевать оглядываться - это ваша прямая обязанность!  А
во-вторых, почему вы эти бомбы не изъяли?
   - Потому что параграф 1121-й запрещает нам выдавать свое  присутствие.  И
разрешите напомнить,  что  в  докладной  записке  за  номером  217342/343  я
информировал вас о появлении на планете бактериологического оружия. Я  также
сообщал вам, что из-за невероятно ускоренного развития техники  миксиане  не
успевают осмыслить происходящего и  воинственные  инстинкты  у  них  сильнее
инстинкта самосохранения. Учитывая вышеизложенное, я спрашивал, не стоит  ли
на  время  искусственно  притормозить  прогресс,   как   разрешается   668-м
исключением из 123-го правила. На это вы  совершенно  справедливо  заметили,
что согласно 6699-му параграфу данное исключение становится правилом  только
после соответствующего решения Сената. А обратиться в  Сенат  мы  не  можем,
потому  что  подобная  просьба  была  бы  на  руку  сиреневым,   по-прежнему
выступающим против нашей экспедиции!
   Координатор, как всегда, говорил обстоятельно  и  гладко.  Эйби  Си  даже
позавидовал его выдержке. Случись с ним такая история, он стал бы заикаться,
мямлить и плести бог знает что. А впрочем, может, он, Эйби, находится в  еще
худшем положении. Во всяком. случае, в более  унизительном  и  жалком,  хоть
этого никто до поры до времени не знает.
   - Да, именно так я ответил на ваш запрос, - подтвердил Главный.  -  Мы  и
без этого достаточно помогали сиреневым. Вспомните хотя бы  позорный  случай
на Люксе. Все шло по графику. Научили туземцев полезным ремеслам  и  наукам.
Подняли на небывалую высоту искусство. Расцветай - не хочу! А дальше? Дальше
почили на лаврах и прозевали, как на Люксе наступило мрачное  средневековье.
Пока спохватились, люксиане опустились так, что потом  пришлось  черт  знает
сколько  времени  тратить  на  возрождение!   Что   это,   если   не   плоды
безответственности и халатности?!
   Подобный случай действительно имел место лет сто  назад.  Но  Главный  не
упускал возможности напомнить  об  этом  курьезном  событии.  И  каждый  раз
говорил так, будто оно произошло только вчера.

   Далее шеф припомнил еще несколько  подобных  хрестоматийных  примеров.  А
Эйби, всем своим видом демонстрируя  необычайный  интерес  к  этим  набившим
оскомину рассказам, стал  от  скуки  рассматривать  висевшие  напротив  него
картины. Картин в этом зале было штук двадцать. Но с того места,  где  сидел
Эйби, можно было, не поворачивая головы, увидеть только пять из них.
   Двести лет во время очередных и  внеочередных  совещаний  в  ставке  Эйби
сидел на одном и том же соответствующем его рангу месте. Двести лет он видел
на противоположной стене одни и  те  же  полотна,  посвященные  определенным
историческим вехам в идеально правильно развивающемся обществе.
   Работая  над  этими  произведениями,  художники,   по-видимому,   черпали
конкретные знания и вдохновлялись соответствующими параграфами СОП  и  СИИП.
Поэтому полотна отличались глубиной и точностью вышеупомянутых документов.
   На первой картине слева - пещерные жители, сидя  у  костра,  с  аппетитом
уписывали какого-то доисторического зверя.
   На второй - избранный общиною пастух стерег, опершись  на  посох,  тучное
стадо свежезавитых овечек.
   Третья картина посвящалась трудовым  будням  древних  творцов  бронзового
оружия.
   На четвертой маленькие смуглые люди возводили огромные пирамиды.
   А пятая картина красочно  изображала  рабовладельческий  строй  в  полном
расцвете.
   Вот эту картину Эйби с удовольствием бы вынул из рамы, разрезал на мелкие
куски и сжег, а пепел развеял по ветру!
   Каждую ночь он видел ее во  сне  и  каждый  день  вспоминал  наяву.  Ведь
согласно календарному графику ускорения на его планете Уне рабовладельческий
строй должен был как раз достигнуть  наивысшей  точки.  Ученым  и  философам
полагалось  уже  сделать  ряд  великих  открытий.   А   на   месте   древних
патриархальных поселений надлежало вырасти богатым, шумным городам.
   И согласно отчетам  Эйби  Си  дела  на  Уне  обстояли  именно  так,  как,
предписывалось календарным графиком ускорения. Были и города,  и  ученые,  и
открытия, и расцвет! Все было! Но, увы,  только  в  отчетах.  Невежественные
обитатели Уны не признавали никаких ускоренных темпов  развития  и  даже  не
думали  расставаться  с  милым  их  сердцу  матриархатом.  А  тех,   которые
предлагали какие-нибудь новшества, младшие братья  по  разуму  сбрасывали  с
высокой скалы в море.  Этот  обряд  служил  для  не  избалованных  массовыми
зрелищами  туземцев  развлечением,  а   для   любителей   новшеств   являлся
поучительным предостережением.
   И две тысячи обучителей из отряда Эйби едва-едва уговорили  унян  перейти
от матриархата к патриархату. Да и то не было никакой уверенности в том, что
при первых же неудачах в реорганизованном обществе  туземцы  не  вернутся  к
привычному образу жизни.
   Координатор совершенно не представлял, что ему  делать  с  неподатливыми,
трудновоспитуемыми туземцами. Конечно, лет сто пятьдесят назад он еще мог бы
честно доложить Главному, что Уна - безнадежная планета. Но Основные Правила
гласили, что нет плохих планет, а есть плохие координаторы. И  в  результате
честного признания Эйби Си, несомненно, лишился бы своей высокой должности.
   Нет,  на  это  у  него  просто  не  хватало  мужества.  И  он   составлял
благополучные отчеты, в которых  развитие  общества  на  Уне  шло  в  полном
соответствии с СОП и, чтобы не вызывать подозрений, то  чуть-чуть  опережало
календарный график ускорения, то немного отставало от него.
   А для пущей достоверности  координатор  щедро  разбрасывал  по  страницам
отчетов выдуманные им характерные детали и трогательные подробности из жизни
своих  подопечных.  Более  ста  лет  Эйби  Си  составлял  обширные   отчеты,
свидетельствовавшие о том, что он обладал незаурядным воображением и мог  бы
стать неплохим писателем-фантастом.
   Литературную  отточенность  и  завершенность  его  отчетов   неоднократно
ставили даже в пример другим координаторам. И хоть Эйби не знал об этом,  на
Озе его  докладные  записки  пользовались  большой  популярностью  в  кругах
ученых-историков. Но чем больше Эйби Си хвалили, тем хуже он себя чувствовал
и, ежедневно ожидая разоблачения и скандала, продолжал свою аферу. В глубине
души он даже хотел, чтобы скандал разразился поскорей, и в то же время делал
все для отдаления неизбежной развязки.
   Занятый своими печальными мыслями, Эйби почти не слушал  Главного.  Время
от времени он улавливал отдельные фразы и машинально отмечал,  что  шеф  все
еще продолжает приводить исторические примеры нерадивости координаторов и их
подчиненных.
   Но вдруг он услыхал то, что сразу заставило его насторожиться.
   - Как и следовало ожидать, после происшествия на Миксе, - сказал Главный,
- к нам вылетела чрезвычайная комиссия  Сената.  Сиреневая  оппозиция  снова
подняла голову, и я  уверен,  что  комиссия  не  ограничится  расследованием
миксианского скандала. Думаю, члены комиссии посетят на сей  раз  все,  даже
самые отдаленные, объекты нашей экспедиции.  Считаю  своим  долгом,  господа
координаторы, предупредить вас об этом и надеюсь, на вверенных вам  планетах
все будет в порядке!
   "Вот оно! - похолодел Эйби и громко чихнул. - Что же  делать,  боже  мой?
Что делать?"
   Ему показалось, что Главный смотрит прямо  на  него.  И  Эйби  Си,  боясь
встретиться с ним взглядом, снова уставился на исторические полотна.



   IV
   Все последующие годы координатор третьего  ранга  внимательно  следил  за
передвижениями сенатской комиссии. А она, перелетая с объекта на объект, все
приближалась, приближалась, и настал день,  когда  сенаторы,  сопровождаемые
Главным Координатором Дабл Ю,  прибыли  на  космическую  станцию  Уны.  Эйби
сделал подробный отчет, посвященный обстановке  на  планете,  а  сенаторы  с
интересом посматривали на автора нашумевших докладных записок.
   Он все еще надеялся, что комиссия удовольствуется  его  докладом.  Но  не
тут-то было. Несмотря на усталость, сенаторы захотели  собственными  глазами
увидеть то, что координатор так  занимательно  описывал  в  своих  ежегодных
отчетах.
   И Эйби Си вынужден был сдаться.
   Под покровом ночи комиссия в ракетоплане бесшумно опустилась на планету.
   А  когда  взошло  солнце,  сенаторы  увидели  невдалеке   высокие   стены
сказочного беломраморного города.
   - Что это?! - воскликнули зачарованные члены комиссии.
   -  Онна,  -  просто   ответил   координатор,   -   главный   город   того
рабовладельческого государства, о котором  я  имел  честь  вам  докладывать.
Пойдемте!
   И, смешавшись с толпой странников (благо координатор одел сенаторов  так,
чтобы они не отличались  от  местных  жителей),  члены  комиссии  подошли  к
крепостным воротам. В воротах, поигрывая мощными  бицепсами,  стояли  рослые
полуобнаженные  воины.  Они  опирались  на  мечи  и  внимательно  оглядывали
прохожих.
   Благополучно миновав охрану, сенаторы очутились на  вымощенных  каменными
плитами оживленных улицах шумного города.
   Богатые дворцы  и  общественные  здания,  мимо  которых  проходили  члены
комиссии, были украшены многочисленными колоннами, статуями и  скульптурными
группами.
   По улицам не  спеша  двигались  одетые  в  белоснежные  хитоны  горожане,
обсуждая последние гладиаторские бои и непрерывно растущие цены на рабов.
   В тени портиков пожилые ученые мужи вели неторопливые  беседы  со  своими
верными учениками.
   Под деревом сидел слепец и,  аккомпанируя  себе  на  кифаре  (или  другом
щипковом инструменте), звучным голосом пел длинную-предлинную песню.
   - О чем он поет? - поинтересовались сенаторы.
   - О странствиях  какого-то  местного  героя,  -  ответил,  прислушавшись,
координатор и уважительно добавил: - Эпос!
   Чернокожие рабы пронесли в открытом паланкине свою госпожу...
   Прогрохотала колесница...
   Странного вида растрепанный  горожанин  выскочил  из-за  угла.  С  воплем
"Эврика!" он подбежал к членам комиссии и стал,  размахивая  руками,  что-то
возбужденно выкрикивать.
   - Он говорит, - перевел координатор, -  что  десять  минут  назад  открыл
новый закон. Тело, говорит он, погруженное  в  воду,  теряет  в  своем  весе
столько, сколько весит  вытесненная  им  жидкость.  Молодец!  Хороший  закон
открыл! - похвалил горожанина Эйби Си и погладил его по голове.
   Великий  ученый  молодцевато  щелкнул  сандалиями   и,   снова   закричав
"Эврика!", побежал дальше.
   - Грандиозно! - сказали сенаторы.
   То, что они увидели на Уне, превзошло их ожидания.
   И только Главного Координатора неотступно преследовало странное  чувство,
что он уже все это видел. И не раз. Но где и когда?
   Они поднимались в гору, и  Главный  почему-то  подумал,  что  сейчас  они
увидят море и. белые паруса кораблей. И когда действительно вдали  показался
порт и корабли, Дабл Ю как-то странно посмотрел на Эйби.

   V
   А поздно ночью, когда усталые члены  комиссии  вернулись  на  космическую
станцию и легли спать, Главный Координатор вызвал к себе Эйби.
   - Я хочу задать вам, координатор, три вопроса и затем  сообщить  приятную
новость. Первый вопрос: сколько времени строили вы этот город?
   - Я вас не понимаю... - растерялся Эйби.
   - Не валяйте дурака, - перебил Дабл Ю. - Так сколько?
   - Три года... - вздохнул координатор.
   - Ну что ж, даже при той  технике,  которая  была  у  вас,  это  довольно
быстро. Вы, я вижу, отличный организатор.
   Эйби смущенно хихикнул. Откровенно  говоря,  он  надеялся,  что  все  уже
утряслось, и вот, на тебе!
   -  Хороший  город  вы  построили,  но  уж  слишком  новенький,  прямо   с
иголочки...
   - Времени не хватило под старину подделывать, а то бы конечно...
   - Второй вопрос: где я мог видеть такой же точно город?
   - В вашем конференц-зале. На картине. Пятая слева.
   - Ну конечно! - сразу же вспомнил Дабл Ю. - Действительно, пятая слева...
И как вы ее так хорошо запомнили?
   - Двести лет разглядывал. Не захочешь - запомнишь!
   - И последний вопрос: с какого времени  ваши  отчеты  не  соответствовали
действительному положению вещей?
   - Да почти с самого начала, - развел руками Эйби. - Не ускоряются местные
жители... Чихать им и на СОП и на СИИП. Дикари!
   - Ну теперь это все равно. Я получил сообщение, что сиреневая оппозиция в
Сенате   победила   и   дальнейшая   работа   нашей   экспедиции    признана
нецелесообразной. Вот так. Повезло вам!
   - Почему? - не понял Эйби.
   - А потому, что  вернемся  мы  на  Озу  и  ваша  тайна  останется  тайной
навсегда...
   - Но вы-то знаете! И вы можете...
   - Что могу? Рассказать, что какой-то координатор  третьего  ранга  двести
лет водил меня за нос?.. Кстати, за составление интересных отчетов Парламент
присвоил вам звание координатора первого ранга. Поздравляю! И не благодарите
меня. Вас выручила война на Миксе. - Дабл Ю помолчал. - А впрочем, насколько
я теперь понимаю, на прославленном  Миксе  был  такой  же  расцвет  науки  и
техники, как расцвет рабовладельческого строя на Уне!
   - А как же бактериологическая война?
   - Да, страшные бактерии, из-за  которых  ни  одна  комиссия  не  рискнула
побывать на Миксе, - это тоже неплохо придумано. Ох и изобретательные у меня
координаторы! Один лучше другого!



   VI
   Так  закончилась  эта  грандиознейшая   из   грандиознейших   космических
экспедиций.
   Предоставленные самим себе обитатели планет потихоньку развивались.
   А тридцать тысяч лет спустя унианские археологи обнаружили в непроходимых
джунглях заброшенный неописуемой красоты город,  совершенно  не  похожий  на
другие города Уны и построенный из неизвестных на Уне материалов.
   И тогда  вспомнили  древние  легенды  о  неизвестно  откуда  пришедших  и
неизвестно куда ушедших людях, которые умели то, чего никто  не  умел  да  и
сейчас еще не умеет.
   И стали говорить, что задолго до  современной  цивилизации  на  Уне  была
другая, еще более развитая цивилизация.
   Никто, правда, не мог объяснить, почему от нее остался всего-навсего один
город и больше никаких следов. Но, как говорится, тем более!
   Выдвигались и отвергались гипотезы, создавались и рушились концепции.
   Благодаря загадочному городу были  написаны  22442  диссертации,  создано
10237 романов и снято 1143 фильма. Но ни  в  одной  из  перечисленных  работ
авторам так и не удалось добраться до сути. Если, конечно, не считать  этого
небольшого, но абсолютно достоверного рассказа.

   ПАРИ
   - Итак, уважаемый киберолог, -  торжественно  сказал  старый  философ,  -
повторите, пожалуйста, еще  раз  условия  нашего  пари.  Зафиксируем  их  во
избежание дальнейших недоразумений на магнитной пленке.
   - С удовольствием. Условия таковы: для проведения нашего эксперимента мы,
дорогой философ, заказываем дюжину  машин,  умеющих  творить  художественные
произведения...
   - Слишком длинно. Называйте эти машины сокращенно: МУТы.
   - Согласен. В каждом МУТе будет запрограммирована потребность писать.  Но
- и здесь я подхожу к самому  главному,  -  зная,  как  писать  литературные
произведения, МУТы совершенно не будут знать, о чем писать.
   - Совершенно верно. МУТы ничего не должны знать,  кроме  правил  создания
рассказов, поэм, романов и так далее...
   - А теперь  необходимо  зафиксировать  следующее:  вы,  дорогой  философ,
утверждаете, что, зная, как писать, но  не  зная,  о  чем,  МУТы  ничего  не
напишут.
   - Ничего, кроме бессмысленного набора слов!
   - А я,  как  специалист  по  психологии  искусственного  кибернетического
творчества, утверждаю, что, абсолютно ничего не зная, не общаясь  с  внешним
миром и даже не догадываясь о  его  существовании,  МУТы  все  равно  писать
будут. Причем не просто писать  -  нет,  они  станут  создавать  законченные
литературные произведения во всех жанрах.
   - И о чем, уважаемый киберолог, эти  произведения  будут  говорить,  если
МУТам нечего будет сказать?
   - А вот это мы выясним после того, как  проведем  наш  эксперимент  и  вы
проиграете пари.
   - Я-то не проиграю, поскольку я утверждаю очевидное. А вот вы...
   - Ах, дорогой философ, мы, кажется, снова начинаем спорить...
   Спор  между  философом  и   киберологом,   специалистом   по   психологии
искусственного творчества, продолжался уже не  первый  год.  И  так  как  не
оставалось никаких надежд на то, что в теоретическом споре одна сторона хоть
когда-нибудь сможет переубедить другую,  киберолог  и  философ  договорились
провести тот самый небывалый эксперимент, о котором шла речь в начале нашего
рассказа.
   Когда механики отладили последнего, двенадцатого МУТа и расставили машины
согласно указаниям  киберолога  в  специальном  закрытом  помещении,  пришел
философ.
   Недоверчивый философ сам подключил искусственных литераторов к питанию  и
собственноручно нажал кнопку "работа".
   Вспыхнули на панелях. МУТов  зеленые  огоньки  индикаторов,  забегали  на
экранах осциллографов  кривые  творческих  импульсов,  зашевелились  стрелки
приборов,  показывающих  уровень   вдохновения,   глубину   замыслов,   силу
воплощения, яркость образов и скорость самовыражения.
   А над входом в помещение, где должен был происходить  загадочный  процесс
творчества, зажглась  красная  табличка:  "Просьба  соблюдать  тишину!  Идет
запись!"
   Но, как выяснилось в первый же час, запись-то как раз и не шла. И ни один
МУТ не выдал на-гора ни одного абзаца готовой продукции.
   - Это естественно, - сказал киберолог, - они думают, они вынашивают.
   - Интересно, о чем  можно  думать,  если  думать  не  о  чем?  -  не  без
злорадства заметил философ. - Но мы не станем  торопиться  с  окончательными
выводами.
   Пришел к концу первый день, а МУТы все еще  продолжали  вынашивать  и  не
приступали к воплощению своих замыслов. Если не считать того, что  один  МУТ
написал: "Раз, два, три, четыре, пять, вышел..." И все. Кто  вышел,  куда  и
зачем,  осталось  неизвестным,  потому  что  МУТ  снова  впал   в   глубокую
задумчивость.
   А так как даже с  точки  зрения  самых  модернистских  и  авангардистских
течений  фразу,  написанную   МУТом,   нельзя   было   считать   законченным
произведением, киберолог почувствовал себя неуверенно.
   Наступила ночь. И хоть эксперимент еще не окончился, философ  в  чудесном
настроении отправился спать.
   Но, как было зафиксировано электронной памятью, в 23 часа 17  минут  МУТ,
числившийся в инвентарной ведомости под  №  7  и  ничем,  кроме  порядкового
номера, от своих собратьев не отличавшийся, написал стихи о том, что ему  не
о чем писать, потому что он ничего не знает.
   Это бесхитростное первое произведение МУТовской литературы было настолько
правдивым и так верно отражало настроения и думы искусственных  литераторов,
что все МУТы сразу поняли, о чем нужно писать, и каждый выдал  свой  вариант
признания в том, что писать ему не о чем.
   Все МУТы написали о себе лично. А МУТ № 6 (хоть есть основания  полагать,
что это был МУТ № 9) догадался, что взамен местоимения "я" можно употреблять
"он", и, воспользовавшись своим открытием, написал рассказ, героем  которого
являлся некий МУТ, страдавший по причине абсолютного незнания, о чем писать.
   Рассказ был встречен с энтузиазмом, и МУТы дружно  откликнулись  на  него
такими же, ничем не отличавшимися от первоисточника рассказами, что, кстати,
в искусственной литературе  считалось  вполне  нормальным.  И  в  результате
МУТовская  галерея   литературных   образов   пополнилась   целым   выводком
близнецов-незнаек.
   Затем МУТа № 3 осенило, что этот же рассказ  можно  изложить  стихами,  и
появилась первая МУТовская поэма, а за ней еще одиннадцать  поэм,  схожих  с
первой как две капли воды, хоть воды в них, разумеется, было гораздо больше.
   Нашелся, правда, и такой МУТ, который в поисках  новых  путей  попробовал
вышеупомянутую поэму разрифмовать и пересказать в  прозе.  Но  в  результате
получился уже известный в  искусственной  литературе  рассказ  о  страдающем
МУТе.
   А дальше МУТы начали повторяться. И возникла реальная угроза  того,  что,
исчерпав одну-единственную тему, МУТовская литература  зачахнет,  так  и  не
успев создать гениальных произведений.
   И вероятно, так и случилось бы. Но МУТ № 8, перебирая запрограммированные
в нем варианты творческой деятельности, решил попытать  счастья  на  поприще
литературной критики.
   А поскольку  этот  начинающий  критик  никого,  кроме  своих  электронных
собратьев, не читал, то  он,  естественно,  обрушился  на  их  произведения,
указывая авторам, что они ничего не знают, в  то  время  как  полагалось  бы
знать.
   МУТы очень  обрадовались  открытию  нового  жанра  и  бросились  поспешно
создавать критические шедевры, неистово обвиняя друг друга в незнании.
   Некоторое время в искусственной литературе наблюдалось  оживление,  но  и
оно не смогло надолго задержать наступления кризиса.
   И в сей трудный час тот самый МУТ №  7,  который  давно  уже  почивал  на
лаврах первооткрывателя темы ничегонезнания, выступил с новыми  программными
стихами.
   - Я не знаю, о чем писать, - заявил МУТ №7,- но я горжусь этим абсолютным
незнанием и не соглашусь поменять его на какие-то сомнительные  знания.  Ибо
то, что мне не о чем писать, является свидетельством моего таланта.
   И едва появились эти стихи, как  электронные  литераторы  разделились  на
МУТов  и  НЕОМУТов,  и  искусственная  литература,  выбравшись  из   тупика,
понеслась по столбовой дороге.
   НЕОМУТы в своих произведениях страстно и  многословно  обвиняли  МУТов  в
незнании знаний.
   А МУТы, не уступая своим литературным противникам  ни  в  страсти,  ни  в
многословии, с гордостью утверждали, что они, МУТы, знать ничего не хотят!
   Литературная  жизнь  забила  ключом.  И  если  до  раскола  в   горестных
произведениях МУТов  не  было  именно  горести,  а  в  яростных  критических
нападках - ярости, то теперь страсти бушевали в полную силу.
   Появились конфликты, а  вместе  с  ними  такие  новые  для  искусственной
литературы  жанры,  как  эпиграмма  ("Сочиняет  МУТ   с   волнением   МУТное
произведение"), приключенческая повесть ("Храбрый МУТ  в  лагере  НЕОМУТов")
драма ("МУТ полюбил НЕОМУТку и под ее влиянием  перевоспитался  и  порвал  с
мутовшиной"), и, наконец,  сценарий  (все  вышеназванное,  переработанное  с
учетом киноспецифики).
   Произведения появлялись одно за  другим.  И  если  учесть,  что  работают
искусственные литераторы в 1010 раз быстрей настоящих, то  станет  понятным,
каким образом весь путь от первого стихотворения до невероятного  подъема  и
небывалого расцвета искусственная литература прошла всего  за  18  часов  14
минут.
   И когда философ снова появился  в  том  помещении,  где  проводился  этот
эксперимент, киберолог подчеркнуто скромно сказал:
   - Вот видите! А вы говорили...
   Но с философом сладить было не так-то просто.
   -  Я  так  и  думал!  -  завопил  он,  бегло  ознакомившись  с   историей
искусственной литературы. - Я так и думал, что нам подсунут  не  тех  МУТов,
которых мы заказывали!
   - Но в чем дело? Не понимаю.
   - Как в чем дело? Мы просили сделать МУТов, которые бы ничего  не  знали,
кроме правил создания произведений.
   - Верно. Но этим МУТам абсолютно ничего не известно.
   - Неправда! Эти МУТы знают, что они ничего не знают. А  больше  этого  не
знал и Сократ!



   СОГЛАСНО НАУЧНЫМ ДАННЫМ
   Я проснулся поздно ночью от какого-то  громкого  дребезжащего  звука.  Не
открывая глаз, я старался определить, что это за непонятный звук. И наконец,
догадался: кто-то настойчиво стучал ко мне в окно.
   Это было странно. Это было очень странно, если  учесть,  что  живу  я  на
тридцать шестом этаже. Чертыхаясь, я вскочил с постели и раздвинул шторы. За
окном, недалеко от подоконника, стоял человек. Вернее, он не стоял, а  почти
неподвижно  висел  в  воздухе.  А  над  головой  этого  странного   человека
серебристым нимбом  вставала  луна,  заливая  холодным  светом  его  гладкую
покатую лысину.
   Признаться, я несколько опешил. А тот, за окном,  увидев  меня,  радостно
замахал руками и,  словно  потеряв  равновесие,  резко  взмыл  вверх,  затем
промелькнул, падая вниз, и, наконец, опять повис передо мной, заняв исходную
позицию.
   - Что вы здесь делаете? - строго спросил я, приоткрыв форточку.
   - Сейчас я вам все объясню. - Он приблизился к  форточке.  -  Если  я  не
ошибаюсь, вы астроном?
   - Ну и что?
   - Вы специалист по инопланетным цивилизациям?
   - Да, - сказал я, все более удивляясь его осведомленности.
   - Чудесно. Вы именно тот человек, который мне нужен. Ведь вы человек, да?
   - Разумеется.
   - А я турианин, житель планеты Тур. Вам это что-нибудь говорит?
   - Н-нет...
   - Ну это неважно. Вероятно,  у  вас  наша  планета  известна  под  другим
именем. А кстати, как называется ваше небесное тело? - спросил  он,  пытаясь
просунуть голову в форточку.
   - Земля.
   -  Земля?  Земля!  Впервые  слышу.  Но  дело  не  в  этом.  Если  бы   вы
соблаговолили впустить меня в помещение...
   - О конечно, конечно! - Я поспешил гостеприимно распахнуть  окно:  дальше
разговаривать  с  инопланетным  гостем  через  форточку   было   бы   просто
неприлично.
   - Весьма признателен, - церемонно  раскланялся  турианин  и,  старательно
вытерев ноги о подоконник, впорхнул в комнату.
   Одет он был несколько облегченно. Яркие полосатые плавки с кармашками  на
кнопках да резиновые лягушачьего цвета ласты - вот, пожалуй, все,  что  было
на нем. Если не считать вытатуированного на правой руке слова "Катя",  а  на
левой - "Зина".
   - Разрешите, я присяду, - устало  сказал  он  и,  опустившись  в  кресло,
закрыл  глаза.  -  Просто  не  верится,  что  я  уцелел.  Звездолет  потерял
управление. Мы падали целую вечность и, наконец, прошлой ночью  врезались  в
вашу планету. Ведь ваше небесное тело - планета, да?  -  вдруг  встревожился
турианин.
   - Конечно, планета.
   - Ах как хорошо!.. К счастью, мы упали в море или в  этот...  Как  у  вас
называются самые большие водоемы?
   - Океан.
   - Да, да. Мы упали в океан и пошли ко дну. Из всего экипажа спасся только
я один. Это ужасно, ужасно...
   Если бы я не  видел  собственными  глазами,  как  этот  человек  запросто
прогуливался по воздуху на уровне тридцать шестого этажа, я бы, конечно,  не
поверил его рассказу. Но, черт возьми, я же видел...
   И тут мой гость, будто уловив  мои  мысли,  открыл  глаза  и  внимательно
посмотрел на меня.
   - Простите, - сказал он, - как называется то чувство,  которое  в  данную
минуту выражает ваше лицо?
   - Скорей всего, удивление, - признался я.
   - А что вас удивляет?
   - Очень многое. Например, когда вы успели выучить наш язык? Разве это  не
удивительно?
   - А разве не удивительно, что я вообще похож на человека? Вам приходилось
встречать на других планетах существа, внешне похожие на людей?
   - Нет.
   - Так вот, должен вам сказать, что мы, жители планеты Тур, совершенно  не
похожи на обитателей вашей планеты. Мы вообще не похожи ни на что  известное
вам.  Но  благодаря   достижениям   нашей   великой   науки   мы   научились
трансформироваться  и  приобретать  любую  форму,  что,   конечно,   намного
облегчает нам контакты с другими цивилизациями. Преображаемся мы  мгновенно.
Вот когда я, например, всплывал с  затонувшего  звездолета,  я  встретил  по
дороге множество разнообразных плавающих существ. В силу  этого  я  ошибочно
подумал, что они, вероятно, и есть основное население этой планеты.
   - Вы говорите о рыбах?
   - Вот именно. Я сразу принял форму одной большой рыбы, но тут же чуть  не
был проглочен другой, еще большей особью того же класса низших  позвоночных.
Тогда  я  поспешил  выбраться  на  берег  и,  чтобы  не  оказаться  случайно
съеденным, принял форму камня.  Правда,  мне  известны  миры,  где  питаются
исключительно камнями. Поэтому я  на  всякий  случай  превратился  в  камень
несъедобный. А утром на берегу появились другие существа. Чтобы вторично  не
допустить ошибки, я целый день внимательно  наблюдал  за  ними  и,  наконец,
пришел  к  выводу,  что  они  все  же  являются   представителями   разумной
цивилизации. Тогда я и превратился в точную копию одного из этих людей.
   - Ах, вот оно что! - Я засмеялся. - Теперь мне  понятно,  почему  вы  так
странно одеты: ласты, плавки...
   - А в чем дело? -  серьезно  встревожился  турианин.  -  В  моем  костюме
что-нибудь не так?
   - Нет, нет. Ваш туалет  вполне  хорош  для  пляжа,  Но  не  для  вечерних
прогулок. Вы не боитесь простудиться?
   - Простите, я не понял вашего вопроса.
   - Вам не холодно?
   Турианин задумался.
   - Если я правильно понял, вы спрашиваете, не ощущаю ли я, что температура
окружающего воздуха ниже температуры моего тела? Да, я чувствую эту разницу,
и она вызывает во мне скорее отрицательные, чем положительные эмоции.
   - В таком случае, я могу предложить вам халат.
   - Это что - халат? Ах, то, что на вас. Да, это, пожалуй,  подойдет.  -  И
турианин сразу же оброс таким же халатом.  -  Но  вернемся  к  делу.  Мы,  к
сожалению, очень ограничены временем. На счету  каждая  минута.  Ведь  я  не
сообщил вам, в чем самое  главное  и  трагическое  отличие  нашего  мира  от
вашего. Только прошу вас, не пугайтесь. Вам известно,  что,  кроме  материи,
существует антиматерия?
   - Конечно.
   - Так вот, согласно данным нашей науки Тур состоит из антиматерии.  Ну  и
я, разумеется, тоже.
   - Вы из антиматерии? - переспросил я, невольно отодвигаясь от него.
   - Boт именно.
   -  Но  как  же  мы  с  вами  общаемся?  Ведь  соприкосновение  материи  с
антиматерией должно непременно привести к взрыву.
   -  Абсолютно  верно.  И   это   роковое   обстоятельство   долгое   время
препятствовало нашим связям с другими мирами. Однако  турианские  гениальные
ученые   изобрели   автоматические   преобразователи,   которые   превращают
антиматерию в материю и наоборот.  Преобразователи  делают  это  без  нашего
участия и без нашего ведома, самостоятельно определяя, какими должны мы быть
в данный момент: материальными или антиматериальными. И  нам  остается  лишь
время от времени периодически подвергаться  облучению  преобразователя  -  и
все. Но теперь мой преобразователь находится на дне океана, а срок  действия
последнего облучения подходит к концу. И я рискую вскоре снова  превратиться
в антиматерию.  Вы  представляете,  какой  фейерверк  будет?  Впрочем,  если
хотите,  я  могу  довольно  точно  рассчитать  силу  взрыва.  Дайте-ка   мне
карандаш... Значит, так, берем массу моего тела, умножаем на...
   - Да погодите вы считать! - Я начинал нервничать. - Неужели ничего нельзя
придумать, чтобы помочь вам? Сколько осталось времени  до  этого...  ну,  до
нашей антиматериализации?
   - Два часа тринадцать минут, - спокойно ответил турианин. - А придумывать
ничего не нужно. У меня, слава  богу,  сохранилась  рация,  -  он  почему-то
похлопал себя по животу,  -  я  вызову  нашу  "Скорую  помощь",  и  за  мной
прибудут.
   - Прибудут? За два часа? - удивился я.
   - Почему за два часа? - в свою  очередь,  удивился  турианин.  -  Гораздо
раньше. Это же помощь - скорая! Но чтобы меня нашли, мне нужно  сообщить  на
Тур мои точные координаты:  район  галактики,  созвездие,  звезду,  планету,
широту, долготу и номер дома. А ведь я понятия не имею, куда меня занесло. Я
даже не представляю, наша это галактика или чужая.  И  выручить  меня  может
только астроном. О, если  бы  не  это  обстоятельство  и  не  угроза  скорой
антиматериализации, я ни за что не решился бы тревожить вас в столь  позднее
время. Еще раз прошу прощения!
   - Пустяки, пустяки! - поспешил я  успокоить  гостя.  -  Давайте-ка  лучше
уточним наши координаты и вызовем за вами "Скорую помощь".
   - Да, да! Честно говоря, мне  очень  не  хотелось  бы  взорваться  до  их
прибытия, да еще в вашем гостеприимном доме. Давайте-ка карту галактики.
   Я торопливо раскрыл звездный атлас.  Турианин  внимательно  всмотрелся  в
карту и, наконец, ткнув пальцем в центр галактики, сказал:
   - Моя планета находится здесь. Ах Тур, Тур! - Он вздохнул. -  Это  далеко
от вашей планеты?
   Я не сразу решился открыть ему страшную правду.
   - Ну что же вы молчите?
   - Ваша планета... - хрипло начал я и откашлялся. Голос  у  меня  постыдно
дрожал. - Ваша планета находится на расстоянии  в  тридцать  тысяч  световых
лет.
   - Тридцать тысяч? Ну, для "Скорой  помощи"  это  преодолимо.  Постараемся
только  быстрей  передать  мои  координаты.  Покажите  местоположение  вашей
планеты.
   - Земля находится примерно в этом месте, - и я показал на  едва  заметную
точку, обозначавшую наше Солнце.
   - Где, где? - озадаченно переспросил турианин.
   - Здесь, - повторил я.
   - Этого не может быть, - улыбнулся турианин. - Вы что-то путаете.
   Слова эти показались мне очень обидными.
   - Я двадцать пять лет занимаюсь астрономией и достаточно хорошо знаю, где
находится Земля.
   - Чепуха! Согласно данным нашей науки в  той  части  галактики,  где,  по
вашим словам, якобы находится ваша планета, нет  и  не  может  быть  никакой
жизни вообще. И вообще планета ваша не планета, как вы ошибочно полагаете, а
всего лишь газовая туманность. Так утверждает наша наука. Я вам  сочувствую,
но ничего не поделаешь.
   - А разве турианские ученые не могут ошибаться?
   - Я попросил бы вас выбирать выражения! - резко заметил мой гость.  -  Не
забывайте, что вы говорите о турианской науке!
   - Ну хорошо, не будем спорить. Вызывайте вашу "Скорую помощь", и все!
   - Да вы что? Как я могу  вызвать  "Скорую  помощь"  на  планету,  которой
согласно данным нашей науки не может быть? Это же абсурд!
   - А то, что вы сами находитесь на такой планете, которой согласно  данным
вашей науки не существует, это не абсурд? -  закричал  я.  -  Находитесь  вы
здесь или нет?
   Турианин  задумался.  Думал  он  долго.  А  я   физически   ощущал,   как
приближается то страшное мгновение, когда мой гость антиматериализуется...
   - Да, я нахожусь на этой планете, - сказал он наконец, - но это не  может
опровергнуть данных нашей науки о том, что ваша планета не существует.
   Положение становилось безвыходным. И  я  лихорадочно  соображал,  что  же
делать.
   - Есть простой способ проверить, кто из нас прав. Вы сейчас же  вызываете
"Скорую помощь", указывая координаты Земли. Если Земли нет, "Скорая  помощь"
вас не найдет. Если же Земля  существует,  вас  найдут,  и  вы  благополучно
возвратитесь на свой родной Тур.
   - А что потом? А потом меня обвинят в  ереси  и  неверии  в  нашу  науку.
Наука, скажут, утверждает, что Земля не может быть, а он, видите ли, упал на
Землю. Он, видите ли, верит своим  глазам  и  личным  субъективным  чувствам
больше, чем объективным данным нашей науки! Да вы понимаете, чем это пахнет?
Нет уж, я предпочитаю взорваться!
   - В таком случае  прошу  вас  немедленно  убираться  вон!  Вы  же  умеете
передвигаться по воздуху. Вот и летите подальше  от  города  и  взрывайтесь,
если вам так хочется! - Я распахнул окно.
   Но турианин подошел и опять закрыл его.
   - Дует! - объяснил он, снова усаживаясь в кресло и кутаясь в халат. - Кто
вам сказал, что я хочу взорваться? Я сказал только, что предпочитаю. А  это,
друг мой, не одно и то же. Просто я не вижу  выхода  из  моего  безвыходного
положения. И потом, вы-то почему взрыва боитесь? Вас-то все равно нет!
   - Согласно данным вашей науки?
   - Вот именно.
   - Ну, а кто же минуту назад открывал окно?
   - Вы.
   - А как я мог это сделать, если меня нет?
   Турианин снова задумался. А взрыв неминуемо приближался.
   - Действительно, - проговорил турианин, - для того, чтобы объект совершил
какое-либо действие, он, объект, должен существовать.  Это  бесспорно.  А  с
другой стороны, согласно данным нашей науки этот объект  не  существует.  И,
следовательно, это тоже бесспорно. Как объяснить такое  противоречие?  Может
ли быть то, чего быть не может? Может ли существовать несуществующее?
   - Может! - сказал я уверенно, потому что, как мне показалось, я понял,  в
чем мой единственный шанс на спасение. - Конечно,  может.  Ведь  существует,
например, небытие. И мы способны находиться в  состоянии  небытия.  То  есть
существовать в том состоянии, когда мы не существуем.
   - Да, да, - оторопело согласился турианин.
   А я, не давая ему опомниться, продолжал:
   - И теперь я понял, что,  утверждая  тот  объективный  факт,  что  мы  не
существуем, ваша наука была абсолютно права.
   - А я что говорил! - встрепенулся турианин.
   - И верно говорили. Но есть материя и антиматерия. Есть бытие и  небытие.
И Земля бытует в состоянии небытия, что и подчеркивала ваша великая наука. -
Да, в этом был мой единственный шанс: не спорить, а соглашаться. - И  теперь
это гениальное теоретическое предвидение вашей науки вы сможете  подтвердить
конкретными фактами, ибо вы единственный побывали на несуществующей планете,
общаясь с ее несуществующими жителями, и лично видели все то несуществующее,
невозможность существования которого всегда утверждала ваша наука! И было бы
крайне непростительно и непатриотично позволить себе взорваться  и  погубить
тем самым такие ценные научные данные.
   Очевидно,  страх  взорваться  во  сто  крат   увеличил   мои   ораторские
способности. Турианин слушал меня, не перебивая, а когда я кончил,  довольно
отметил:
   -  Приятно  иметь  дело  с  разумным  существом!  Давайте  поскорее  ваши
координаты и не забудьте указать номер квартиры, чтобы  "Скорой  помощи"  не
пришлось меня разыскивать по всему дому. Времени у нас в  обрез.  И  попрошу
вас удалиться, пока я буду разговаривать с Туром.
   ...Я стоял под холодным душем и думал о представителе  гордой  и  могучей
цивилизации, познавшей тайны материи и  времени,  о  турианине,  который  не
верил своим глазам, потому что верил в непогрешимость научных данных...
   Но постепенно мне начало казаться, что ничего этого не  было.  Просто  не
могло быть.
   А когда я вернулся, окно было распахнуто и в комнате топтались два  дюжих
санитара в белых халатах.
   - Молодцы, ребята, как раз вовремя подоспели! - говорил им турианин, пока
они привычно укладывали его на  носилки.  -  Еще  бы  чуть-чуть,  и  готово!
Преобразователь у вас с собой?
   - А то где же? - ответил первый санитар. - Ну пошли, что ли?
   - Пошли! -  согласился  второй,  и,  подняв  носилки  с  турианином,  они
медленно прошли мимо меня.
   - Значит, не существуем? - весело подмигнул мне мой гость. - Ну,  ну,  не
существуй!
   А санитары пронесли его мимо и спокойно, не торопясь, вышли в окно.



   ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ БЫЛ ГЕНИЕМ
   Этот препарат называется просто: "озарин". Если вы захотите стать на пять
минут гениальным, зайдите в аптеку и в отделе готовых лекарств  купите  его.
Правда, озарин отпускается по рецептам, но вы попросите - и  вам  дадут  его
так.
   Человек, открывший озарин, был моим лучшим другом. Еще тогда, когда нигде
и ни за какие деньги нельзя было достать этот препарат, мой друг подарил мне
целую таблетку этого чудодейственного средства.
   - Я знаю, - сказал мой друг, - что ты уже десять лет работаешь над  своим
изобретением. Эта таблетка поможет тебе с блеском завершить твой труд.
   - Но действие таблетки продолжается всего пять минут.
   - Ну и что? Пять минут гениальности - это более чем достаточно для любого
открытия. Конечно, если бы, например, Ньютон не подумывал и раньше над  тем,
что такое тяготение, гениальная догадка вряд ли  озарила  бы  его  при  виде
падающего яблока. Но ведь сам момент озарения длился  не  более  минуты.  За
одну минуту он увидел то, чего не замечал прежде, - увидел связь между вроде
бы не связанными явлениями, и ему открылась Великая Истина. А у  тебя  будет
пять таких минут. И ты столько лет  вынашивал  свою  идею  и  накопил  такое
количество знаний, что достаточно будет мгновенного озарения, и  все  станет
на свои места. Бери! - и он протянул мне плексигласовую коробочку, в которой
находилась драгоценная таблетка.
   И я сам и все мои друзья не сомневались в том, что я талантлив и удачлив.
В институте гордились мной, а изобретение, которому я  отдал  десять  лет  и
которое считал главным делом всей своей жизни, могло  принести  мне  в  один
прекрасный день настоящую славу. И таблетка озарина должна  была  приблизить
этот день.
   Едва мой друг ушел, я заперся, набрал полную авторучку чернил и,  положив
перед собой стопку бумаги, чтобы  записывать  все  гениальные  мысли,  какие
только придут мне в голову, проглотил таблетку.
   Я проглотил таблетку и  стал  с  нетерпением  ждать,  как  проявится  моя
гениальность и какие великие истины откроются мне.
   И озарин не подвел.  Я  действительно  в  тот  же  день  довел  до  конца
многолетнюю работу, увидел то, чего  никто  не  замечал  раньше,  и  великие
истины открылись мне.
   Уже в первую минуту действия озарина я увидел, что мое изобретение  ни  к
черту не годится и не представляет собой никакого интереса.
   Во вторую минуту я с гениальной ясностью понял, до чего я бездарен.
   А оставшиеся  три  минуты  гениальности  я  вдохновенно  писал  заявление
директору  нашего  НИИ.  Я  просил  разрешить  мне  прекратить  работу   над
изобретением ввиду полной бесперспективности последнего.
   Все говорили потом, что заявление было написано гениально.
   Так вот, как я уже сказал, в  продажу  поступил  новый  препарат  озарин.
Требуйте во всех аптеках и аптечных киосках!
   Но я бы на вашем месте хорошенько подумал, прежде чем требовать.

   КОЕ-ЧТО О ЧЕРТОВЩИНЕ
   Зал был переполнен. И несмотря на то, что доклад продолжался уже  полтора
часа, аудитория с неослабевающим вниманием слушала молодого ученого.
   -  Итак,  к  сожалению,  современная   наука   не   располагает   прямыми
доказательствами того, что представители инопланетных цивилизаций когда-либо
посещали нашу Землю. Но десятки мифов, апокрифов, сказаний и легенд хранят в
зашифрованном, а  подчас  и  искаженном  виде  воспоминания  человечества  о
встречах со звездными пришельцами.
   И если эти воспоминания  бережно  очистить  от  последующих  наслоений  и
правильно расшифровать, то мы  убедимся,  что  за  время  своего  невероятно
короткого в космических масштабах  существования  человечество  не  раз  уже
становилось объектом пристального внимания со стороны разумных существ  иных
миров.
   С этой точки зрения мне и хотелось бы в качестве примера рассмотреть одну
из наиболее интересных и распространенных легенд - легенду о докторе Фаусте.
   Нет сомнений, что эта легенда имеет  историческую  основу.  Но  даже  при
беглом ознакомлении как с самой легендой, впервые изданной в 1587 году,  так
и  с  ее  многочисленными  вариантами,  сразу  же  бросается  в  глаза  одна
любопытная деталь.
   Зачем Мефистофелю так уж понадобился престарелый Фауст?
   Как известно, с первого дня своего существования церковь утверждала,  что
человечество погрязло в грехах. Мы не можем сегодня точно сказать, при каком
количественном соотношении праведников  и  грешников  человечество  с  точки
зрения церкви  считалось  погрязшим,  а  при  каком  -  нет.  Но  если  даже
допустить,  что  во  времена  Фауста  число  грешников  относилось  к  числу
праведников, как 1:100, и при  этом  учесть  характерный  для  средневековья
высокий процент смертности, то каждому станет ясно,  что  ад  никак  не  мог
испытывать недостатка в грешниках. И, следовательно, для Люцифера  вопрос  о
том, будет ли в аду одной душой больше или одной душой меньше, не мог  иметь
принципиального значения.
   А в таком случае спрашивается, зачем  нужно  было  Мефистофелю  прилагать
такие в буквальном смысле этого слова адские усилия, чтобы  заполучить  душу
какого-то доктора?
   Вспомните, чего только не предлагает Мефистофель Фаусту в  обмен  на  его
подпись: и знания, и деньги, и славу, и молодость, и, наконец, власть.  Ведь
он, Мефистофель, становится слугой и даже рабом Фауста, заключив с ним  этот
кабальный для себя договор. Ради чего он шел на это? В чем дело?
   Легенда не дает ответа на подобные вопросы.  А  дело,  как  мне  кажется,
заключалось в следующем.
   Как, по-вашему, кем был Мефистофель?  Высокопоставленным  чертом?  Личным
посланником Люцифера? Или самим Люцифером? Нет, конечно же, нет!
   Тогда, может,  он  был  обыкновенным  человеком,  превращенным  фантазией
безымянных авторов легенды черт знает в кого? Тоже нет! Мефистофель  не  был
человеком в обычном значении этого слова.
   Так кем же он все-таки был?
   Пришельцем с другой  планеты,  представителем  необычайно  высокоразвитой
цивилизации - вот кем  был  тот,  кого  мы  и  в  дальнейшем  будем  условно
именовать Мефистофелем.
   Я понимаю, что такое утверждение звучит несколько неожиданно  и  странно.
Но попробуйте с точки зрения этой гипотезы рассмотреть описываемые в легенде
события, и вам все станет ясным и понятным.
   Откуда именно прилетел Мефистофель? Пока не знаю. Может  быть,  с  Марса,
может быть, с одной из ближайших нам звезд  (например,  с  61-й  Лебедя),  а
возможно, из другой  галактики.  (Опять-таки  условно  договоримся  называть
планету Мефистофеля по первой букве его имени - планетой ЭМ.)
   Зачем прилетел Мефистофель? Да затем же, зачем мы  собираемся  лететь  на
соседние планеты: в научных целях.
   Не исключено, что в задачи Мефистофеля входило выяснение  следующего:  а)
есть ли вообще жизнь на Земле; б)  есть  ли  надежда  на  то,  что  на  этой
загадочной планете когда-либо появятся так называемые разумные существа;  в)
если таковые уже паче чаяния появились,  то  на  каком  уровне  находится  в
данное время земная цивилизация, и так далее...
   Как известно, к моменту встречи с Фаустом Мефистофель успел  изучить  эти
вопросы. Но то ли из-за инопланетного происхождения,  то  ли  в  силу  своих
личных качеств Мефистофель давал  всему  происходившему  на  Земле  чересчур
субъективные объяснения, на что, кстати, ему  неоднократно  указывал  доктор
Фауст. (Вспомните их многочисленные споры, в ходе  которых  и  та  и  другая
стороны наговаривали в полемическом задоре немало лишнего.)
   Вероятно,  лица,  пославшие  Мефистофеля  на  нашу  планету,  предвидели,
насколько необъективны, односторонни, а, следовательно,  недостоверны  будут
сведения, полученные Мефистофелем  в  этой  сложной  экспедиции.  И  поэтому
(здесь-то я и подхожу к узловому вопросу  моей  гипотезы)  Мефистофелю  было
поручено при возвращении на ЭМ  захватить  с  собой  кого-нибудь  из  земных
аборигенов, гораздо лучше разбирающихся в делах родной планеты, чем пришелец
из другого мира.
   Правда, мы сами далеко не всегда понимаем, что у нас  происходит.  Но  об
этой нашей особенности эмийские ученые могли не знать.
   Итак,  Мефистофелю  надлежало   доставить   на   ЭМ   одного   землянина.
Естественно,   он   старался   подобрать   наиболее   достойного,   наиболее
образованного  представителя  эпохи.  И  после  долгих  раздумий  и  поисков
совершенно  правильно  остановил  свой  выбор  не  на  каком-нибудь  знатном
дворянине  или  даже  на  короле  -  нет,  он  выбрал  серьезного   ученого,
энциклопедическая  образованность,  научная  добросовестность  которого   не
подлежали сомнению. Это и служит объяснением того, зачем  Мефистофелю  нужен
был Фауст, а не кто-либо другой.
   Но, рассуждая таким образом, мы спросим: а знал ли уважаемый ученый,  кем
является Мефистофель? Нет, не знал! А пытался ли Мефистофель объяснить  ему,
откуда и с какой целью он прибыл? Нет, не пытался. И даже более того - и это
очень интересная деталь, - я подозреваю, Мефистофель сам уверил Фауста,  что
явился непосредственно из преисподней. Почему? А вот почему.
   Давайте проведем следующий мысленный эксперимент.
   Представим себе, что сегодня на Земле объявился дьявол, и вот приходит он
в гости к современному ученому. Кем он отрекомендуется? Чертом?  Ни  в  коем
случае! Иначе ему долго придется убеждать неверующего ученого в том, что это
не дурацкий розыгрыш.
   Но если черт учтет характерное для нашего времени увлечение  космическими
проблемами и представится гостем из космоса,  ученый  с  огромным  интересом
отнесется к его появлению и согласится следовать за ним куда угодно.
   Так обстоит дело сегодня. Но в средние века все было наоборот. И если  бы
тогда Мефистофель рискнул открыться Фаусту и рассказал ему все, как  есть  в
действительности, Фауст просто счел бы его сумасшедшим.
   И дабы доказать, что он прилетел с другой планеты,  Мефистофелю  пришлось
бы объяснить средневековому ученому все, начиная с того, что Земля  вертится
вокруг  Солнца,  кончая  теорией  относительности,   квантовой   физикой   и
принципиальной схемой фотонного двигателя.
   Бесспорно, престарелый Фауст, несмотря на свои  незаурядные  способности,
не в силах был бы усвоить такое количество новой  информации,  и  все  могло
кончиться  самым  трагическим   образом,   что   абсолютно   не   устраивало
Мефистофеля.
   Куда проще было выдать себя за нечистую силу, общение с которой считалось
тогда ужасным, но обыденным делом.  И,  как  мы  знаем,  Фауст  с  легкостью
поверил этой мистификации. Тем более что, пользуясь  неизвестными  на  Земле
достижениями эмийской науки и техники,  Мефистофель  умел  проходить  сквозь
стены, летать, становиться невидимым - словом, проделывать то, что  с  точки
зрения Фауста служило несомненным доказательством принадлежности Мефистофеля
к определенной категории служителей ада.
   Но для чего Мефистофелю нужно было столько времени  возиться  с  Фаустом?
Разве он не мог просто обманным образом увезти Фауста на ЭМ? Зачем ему нужна
была личная подпись доктора?
   Я думаю, все объясняется тем, что  на  планете  ЭМ  величайшего  расцвета
достигли не только наука и техника. И в то время как у нас на  Земле  царили
произвол и беззакония средневековья, на ЭМ демократия была на таком уровне и
свобода личности ценилась так высоко, что какое бы то ни  было  насилие  над
личностью, пусть даже инопланетной, считалось абсолютно недопустимым.
   Мефистофель знал, какие неприятности  ждут  его,  если  он  нарушит  этот
закон, и ему необходима была подлинная  подпись  Фауста,  свидетельствующая,
что он, Фауст, покинул Землю по доброй воле.
   И эту подпись,  как  мы  знаем,  он  получил,  уверив  ученого,  что  тот
подписывает всего лишь документ о продаже своей души.
   Но здесь возникает деликатный вопрос: как же представитель высокоразвитой
цивилизации, воспитанный в духе безграничного уважения к личности,  позволял
себе обманывать бедного старого Фауста? Как он мог  использовать  невежество
ученого в своих корыстных целях?
   Да, это было бы совершенно необъяснимо, если бы мы не  учли  того  факта,
что Мефистофель длительное время общался с людьми. А  среда,  как  известно,
оказывает влияние на любое разумное существо.
   И еще одно: наружность Мефистофеля.  Можно,  конечно,  предположить,  что
рогами, хвостом, шерстяным покровом и тому подобными атрибутами  космический
гость украшал себя только затем, чтобы соответствовать представлению  Фауста
о внешнем виде нечистой силы. Но я думаю, что это неверно.
   Ведь жители ЭМ вовсе не обязательно должны выглядеть так же,  как  мы.  И
вполне возможно, у них действительно есть рога, хвост и так далее.
   Может быть,  это  всего  лишь  рудименты,  нечто  вроде  слепой  кишки  у
человека. А  может  быть,  это  органы,  выполняющие  определенные  функции.
Скажем, то, что мы называем рогами, может в действительности быть V-образной
антенной, служащей для приема телепатических передач.  (Не  зря  Мефистофель
умел читать  мысли  на  расстоянии.)  А  коль  рога  -  антенна,  то  хвост,
естественно, заземление.
   И если вспомнить, как из шерсти кошек вылетают  электрические  искры,  то
можно предположить, что густой шерстяной покров,  характерный  для  эмийцев,
является аккумулятором и источником  электричества,  питающего  биоусилители
телепатических устройств.
   Но почему, можем спросить мы, внешний вид эмийцев так совпадает с обликом
нечистой силы? А вот это и есть интереснейший  классический  случай  подмены
причины следствием. Кто сказал, что Мефистофель - первый  эмиец,  побывавший
на Земле? Разве нельзя предположить, что эмийцы с давних времен засылали  на
нашу планету одну экспедицию за другой?
   И легенды о многочисленных встречах с нечистой силой являются  отражением
встреч людей с загадочными эмийцами.  И  представление  о  внешности  чертей
появилось как раз вследствие вышеуказанных встреч.
   Почему подобные встречи прекратились в последние  столетия?  Может  быть,
эмийцы, достаточно хорошо  изучившие  нас,  занялись  другими  планетами.  А
может, наоборот, увидев, что люди не  в  состоянии  понять  их,  они  решили
подождать до тех пор, пока наша цивилизация достигнет  уровня,  необходимого
для взаимопонимания и общения с разумными существами других планет.
   Возможно, теперь это время уже наступило. И мы должны быть готовы, что  к
любому  из  нас  может   неожиданно   заявиться   гость,   который   скажет:
"Здравствуйте, я Мефистофель!"
   С этими словами молодой ученый в последний  раз  взглянул  на  аудиторию,
поправил модно завязанный галстук и, взмахнув  рукой,  бесследно  растаял  в
воздухе.

















   ИЗ НЕВЫДУМАННЫХ РАССКАЗОВ
   ЗАСЛУЖЕННОГО ВОДИТЕЛЯ ВРЕМЯХОДОВ
   ДАЛЬНЕГО СЛЕДОВАНИЯ НИКОЛАЯ ЛОЖКИНА



   Кто что ни говори, а подобные истории бывают на свете; редко, но бывают.
   Н. Гоголь




   ТОТ САМЫЙ БАЛАБАШКИН
   Недавно на работе отмечали мой скромный юбилей -  двадцать  пять  лет  за
рулем времяхода. И главный бухгалтер подсчитал, что за четверть  века  я  на
своей машине времени наездил ни много ни мало пятьсот тысяч лет. Ничего?
   Вы, конечно, понимаете, что за пятьсот тысяч  лет  можно  увидеть  немало
интересного. Но если вам кажется, что работать на времяходе легко и  просто,
значит вы не представляете себе, какие  ответственные  и  трудные  поручения
приходилось мне выполнять.
   Вот,  например,  был  я  как-то  с  моей  машиной  прикреплен  к   одному
любопытному учреждению - Помбугену. Называлось учреждение непонятно, и никто
не знал, чем оно ведает. А Помбуген  как  раз  занимался  очень  полезным  и
благородным делом: Помбуген помогал будущим гениям.
   Делалось это так. Примерно раз в год я на своем времяходе  отправлялся  в
будущее, забирался лет на сто пятьдесят вперед и, пожив там какое-то  время,
точно выяснял, кого из  наших  выдающихся  современников  потомки  помнят  и
уважают, а кого совсем забыли. Другими словами,  я  узнавал,  кто  из  наших
великих людей и вправду велик.
   И хоть оценки праправнуков не всегда совпадали с нашими, решения потомков
считались окончательными и обжалованию не подлежали.
   То, что  я  узнавал  в  будущем,  Помбуген  хранил  в  абсолютной  тайне.
Засекреченность была  такая,  что,  скажем,  сотрудники  химического  отдела
Помбугена не знали имен великих физиков, а в отделе музыки не имели  понятия
о действительно гениальных художниках.
   Это делалось для того, чтобы, во-первых, не портить настроения тем людям,
которые привыкли думать, будто они  что-то  значат.  А  во-вторых  -  и  это
главное, - Помбугену категорически  запрещалось  нарушать  естественный  ход
истории, опережать события и вмешиваться в жизнь великих людей.
   Единственно,  что  Помбугену  разрешалось,  -  это  незаметно,  исподволь
создавать для проверенных временем гениев  хорошие  бытовые  условия.  Такие
условия, чтобы эти гении могли плодотворно работать и приносить человечеству
как можно больше пользы, не занимая свое драгоценное время мыслями  о  хлебе
насущном.
   Именно такими бытовыми вопросами Помбуген и занимался.
   И вот однажды вызывают меня в литературный отдел и просят уточнить, кто у
нас самый лучший поэт.
   Дело, конечно, несложное, но деликатное.
   Отъехал я ровно на сто лет вперед, запер машину  и  пошел  выяснять  этот
вопрос.
   Поговорил я с потомками об одном нашем  знаменитом  поэте,  о  втором,  о
третьем - и что же выяснилось? Никого из них потомки  не  читали.  Мне  даже
обидно стало.
   - Неужели, - спрашиваю, - товарищи потомки, вам не известен ни  один  наш
поэт?
   - Конечно, известен!
   - Кто?
   - Балабашкин.
   - Какой Балабашкин?
   Тут уже потомки удивились.
   - Что значит - какой Балабашкин? - И они уставились на меня так, будто  я
спросил: "Какой Пушкин?". - Не  может  быть,  чтобы  вы  не  читали  Михаила
Балабашкина! Это же гениальный поэт, который жил как раз в ваше время!
   - Ах, Михаил Балабашкин! Как же! Как же! - говорю я и краснею, потому что
я даже не слыхал о таком поэте. - Конечно, - говорю, - читал  и  даже  лично
знаком с ним!
   Последнее я ввернул для большей,  так  сказать,  убедительности.  И  зря!
Узнав, что я лично знаком с Балабашкиным, потомки стали требовать,  чтобы  я
выступил с воспоминаниями о моем великом современнике. Причем выступил бы не
как-нибудь, а по телевидению, в передаче, которая будет  транслироваться  по
всей планете, потому что все человечество хочет послушать  рассказ  о  своем
любимом Балабашкине.
   Редко  представляется  человеку  возможность   опозориться   перед   всем
человечеством сразу. Но я этим случаем не воспользовался,  а  сославшись  на
срочный вызов, сел во времяход и позорно сбежал в настоящее, ругая  себя  за
свою необразованность и серость.
   Вернулся я в Помбуген, рассказал все, как было.  И,  честно  говоря,  мне
стало как-то легче, когда я увидел,  что  литературному  отделу  известно  о
нашем выдающемся современнике не больше, чем мне.
   А поскольку из-за поспешного бегства я не  узнал  о  Балабашкине  ничего,
кроме того, что он гений, найти  его  было  довольно  трудно.  Членом  Союза
писателей этот великий поэт не был, в журналах не появлялся и в литературных
объединениях не состоял. И все-таки после долгих поисков  удалось  выяснить,
что в Фаустове есть начинающий поэт Михаил Балабашкин, печатающий свои стихи
в газете "Боевой пожарник".
   И стал Помбуген создавать Балабашкину услоловия.
   Начали его печатать в самых толстых  журналах,  перевели  из  Фаустова  в
Москву, дали квартиру. Пиши - не хочу!
   Вышла у него первая книжка, вторая. И хоть никто из  Помбугена,  конечно,
не мог проболтаться, что Балабашкин проверенный гений, критики наши каким-то
образом все разузнали и стали прославлять Балабашкина в каждой статье.
   Писал  он  много,  а  печатался  еще  больше,  потому  что   каждое   его
стихотворение перепечатывалось по десять раз.
   Короче  говоря,  Михаил  Балабашкин  был  тем  редким  гением,   которого
полностью признали и оценили еще при жизни. И мне  было  приятно  сознавать,
что я тоже принял в его  судьбе  посильное  участие:  гениев  все-таки  надо
ценить!
   А недавно по служебным делам я снова побывал в будущем столетии, и мне из
чистого любопытства захотелось узнать, как  в  дальнейшем  сложилась  судьба
моего великого современника.
   Взял я в библиотеке посвященные Балабашкину научные труды, стал их читать
- и что же выяснилось? А выяснилось вот что: тот Михаил Балабашкин, которого
знают и любят потомки, не имеет ничего общего с тем, которого чествуем мы. И
пока мой Балабашкин упивается успехом в столице, настоящий гениальный Михаил
Балабашкин, тезка и  однофалец  псевдо-Балабашкина,  проживает  в  Конотопе,
изредка печатая свои  гениальные  стихи  под  псевдонимом  У.  Пимезонов.  А
псевдоним он взял потому, что подписываться  своей  настоящей  фамилией  при
живом знаменитом Балабашкине считал нескромным. Вот так!
   И я вспомнил, что действительно  встречал  стихи  У.  Пимезонова,  но  не
обращал на них внимания.
   Потом  я  перелистал  всю  Всеобщую  Энциклопедию  будущего,  но  о  моем
Балабашкине не нашел  ни  единого  слова.  Впрочем,  нет  -  одно  косвенное
упоминание было: в  статье  о  московских  улицах  назывался  Балабашкинский
тупик.
   Конечно, в Помбугене я о моем открытии  ничего  не  рассказал:  за  такую
накладку по головке не погладят...
   Меня мучает совесть, но я утешаю себя тем,  что,  как  показало  будущее,
настоящий  Балабашкин  свое  возьмет.   А   этот   Лжебалабашкин,   временно
исполняющий обязанности великого поэта, пусть погуляет в гениях  -  в  конце
концов от этого ничего не изменится.








   ДВЕНАДЦАТЬ ПРАЗДНИКОВ
   1
   Только чувство долга и железная  выдержка,  свойственная  всем  настоящим
времяпроходцам, заставили меня согласиться на ту  странную  работу,  которой
мне пришлось заниматься и о которой я вам расскажу, если вы пообещаете,  что
это останется между нами.
   Однажды Всемирный Ученый Совет откомандировал меня на времяходе МВ20-64 в








   прошлое одного небольшого государства. Я не имею права говорить, где  это
государство  находится  и  как  называется.  Поэтому  назовем  его   условно
Игриконией. Направили меня туда по личной просьбе первого министра Игриконии
для оказания секретной помощи.
   Но, едва приехав в эту бедную  страну,  я  увидел,  что  никто  не  может
по-настоящему

 помочь ей, потому что правил там король, имени которого я тоже не имею права оглашать. Будем называть его Альфонсом.
   А  для  того  чтобы  вы  поняли,  что  такое  Альфонс,  я   без   всякого
преувеличения скажу так: если бы этого  монарха  поставили  во  главе  любой
великой державы, он бы за три года превратил ее в слаборазвитую страну.
   И главная беда Игриконии заключалась не  в  том,  что  он  тратил  больше
денег, чем имел, позволял себе то, чего нельзя позволять, и запрещал  другим
то, чего не  следует  запрещать...  Если  бы  у  Альфонса  были  только  эти
недостатки, он бы почти ничем не отличался от своих предшественников.
   Нет, наиболее губительным для страны было то обстоятельство, что у короля
время от времени появлялись гениальные мысли,  как  в  самый  короткий  срок
возвеличить королевство.
   Альфонс упорно хотел облагодетельствовать Игриконию и для блага страны не
жалел ни себя, ни тем более своих подданных.
   Причем,  если,  например,  в   понедельник   молодого   монарха   осеняла
какая-нибудь  новая  идея,  то  во  вторник   эта   идея   принимала   форму
государственного закона, в среду новый закон вступал в силу, а в четверг уже
летели головы первых закононарушителей.
   Правда, через месяц-другой о новом законе как-то забывали. Но головы  все
равно продолжали лететь, потому что к  этому  времени  появлялся  закон  еще
более новый. А  как  говорили  в  Игриконии:  был  бы  закон,  а  нарушители
найдутся.
   Естественно,  придумывая  свои  нововведения,  король   ни   с   кем   не
советовался. У него, конечно, были советники, но их роль заключалась в  том,
чтобы выслушивать советы Альфонса. У него были  ученые,  которые  назывались
так, очевидно, лишь потому, что король их учил.
   И не удивительно, что созидательные идеи молодого монарха обладали  такой
разрушительной силой.
   Вы, конечно, хотите спросить: а что же я, водитель первого  класса,  один
из самых опытных времяпроходцев, что же я мог делать в отсталой Игриконии? И
зачем я понадобился первому министру?  Мы,  водители  времяходов,  не  любим
хвастать. Но должен честно сказать: я зря не  хотел  сюда  ехать.  Без  меня
игриконцам было бы еще хуже. И первый министр вызвал меня  не  напрасно:  он
знал, что делал!
   Обязанности мои заключались вот в  чем.  Едва  король  издавал  очередной
закон, который должен  был  облагодетельствовать  подданных,  я  садился  во
время-ход и отправлялся в самое ближайшее  будущее.  Там  я  точно  выяснял,
какие  несчастья  обрушатся  на  королевство  благодаря  новому  закону,   и
возвращался обратно. Что несчастья будут - в этом никто, кроме Альфонса,  не
сомневался. Но мне важно было уточнить, каких именно  неприятностей  следует
ждать, чтобы первый министр мог хоть отчасти к ним подготовиться.
   Вот какой неожиданной работенкой занимался я в несчастном королевстве.  К
тому же все это  делалось  по  секрету.  Король  не  подозревал  ни  о  моей
деятельности, ни обо мне самом. Но я понимал, что рано  или  поздно  Альфонс
обо всем узнает и радости от этого будет мало.
   Так оно в конце концов и случилось.

   2
   Однажды первый министр вызвал меня и сказал:
   - Готовьтесь к поездке. Его Величество новый закон придумал. На  сей  раз
дело идет об окончательном и поголовном расцвете... - И министр показал  мне
документ, который назывался "Закон о Двенадцати Праздниках".
   "Отныне, - говорилось в этом документе, - в целях скорейшего установления
тотального благополучия в Игриконии вводится новая  система,  именуемая  "Ты
мне - я тебе", или система Двенадцати Праздников.
   Праздники отмечаются ежемесячно.
   Каждый гражданин ОБЯЗАН ежемесячно одаривать не менее двадцати  сограждан
и ИМЕЕТ ПРАВО получать от всех одариваемых столь  же  полезные  в  хозяйстве
сувениры.
   Для бесперебойного  производства  разнообразных  подарков  в  королевстве
возникнут фабрики и  заводы,  в  результате  чего  исчезнет  безработица  и,
следовательно, еще выше поднимется благосостояние.
   По мере подъема благосостояния граждане  Игриконии  смогут  сделать  друг
другу  все  более  дорогостоящие  подношения,   а   это   опять-таки   будет
способствовать еще большему повышению жизненного уровня.
   Поскольку спрос на подарки будет  из  месяца  в  месяц  расти,  в  стране
придется строить все  новые  заводы,  и  вскоре  королевство  превратится  в
могучую индустриальную державу американского типа.
   Трудно переоценить значение нового закона.
   Благодаря системе Двенадцати Праздников в  Игриконии  уже  через  два-три
года наступит эпоха тотального благополучия и поголовного благосостояния.
   О наступлении доложить.
   Король Альфонс Первый".
   Я вернул министру этот закон, и министр бережно спрятал его в несгораемый
шкаф, попросив меня как можно скорее съездить в будущее.
   - Ума не приложу, чем это кончится? - сказал он.
   И я пообещал ему завтра же утром отправиться в  командировку  и  детально
разузнать о предстоящих неприятностях.
   Однако неприятности начались в ту же ночь. И случились такие  невероятные
события, которых даже я не мог предвидеть.

   3
   Я был уверен, что никто, кроме первого министра, не знает, кто  я  и  чем
занимаюсь. Но все оказалось гораздо запутанней. И для того  чтобы  вы  могли
понять дальнейшие события, мне придется сделать короткое отступление.
   Дело в том, что Игрикония  уже  больше  ста  лет  враждовала  с  соседней
страной Иксонией. (Название, разумеется, условное.) Несколько раз  они  даже
воевали, но безрезультатно, потому что  силы  их  были  равны,  или,  точнее
говоря, оба государства были одинаково бессильны.
   Но с появлением Альфонса все изменилось.  После  первых  же  нововведений
молодого монарха в Иксонии поняли: если Альфонсу не мешать,  он  сам  своими
законами доведет Игриконию до того, что ее можно будет взять голыми руками.
   И Премьер-министр Иксонии молил бога, чтобы Альфонс продержался на  троне
как можно дольше.
   Но он понимал, что одними молитвами тут не  поможешь:  Альфонса  в  любой
момент могут убрать и спешащие к власти наследники,  и  впавшие  в  отчаяние
министры, и потерявшие терпение подданные.
   Во избежание этого  Премьер  Иксонии  создал  сверхсекретный  Комитет  по
охране врага № 1. Комитет заслал в Игриконию тысячу самых  опытных  агентов,
которые втайне от Альфонса  должны  были  охранять  его  от  его  внутренних
врагов: бунтовщиков, заговорщиков, родственников, приближенных, лейб-медиков
и личной охраны. Ни один человек в Игриконии не знал  о  существовании  этих
агентов. И они, рискуя собственной  жизнью,  днем  и  ночью  берегли  своего
заклятого врага  №  1  от  покушений,  сердечных  приступов  и  инфекционных
заболеваний.
   И даже такие тайны, о которых не знала ни тайная  полиция  Игриконии,  ни
служба безопасности, становились известны агентам Комитета по охране врага.
   А когда Премьер Иксонии заинтересовался, почему новые законы Альфонса  не
наносят Игриконии такого  вреда  как  положено,  агенты  Комитета  произвели
расследование и пронюхали о моих поездках в будущее.
   Затем по приказу Премьера Иксонии они написали королю Альфонсу  анонимное
письмо о действиях его первого министра, рассчитывая одним ударом избавиться
и от меня и от приближенных Альфонса.
   Но хоть эти коварные планы отчасти осуществились, та  же  самая  анонимка
спасла многострадальную Игриконию.

   4
   А случилось вот что.
   Ночью, после того как я узнал о системе  Двенадцати  Праздников,  ко  мне
пришли два человека и объявили, что меня срочно желает видеть король.
   Конечно,  другой  бы  на  моем  месте  растерялся.  Но   нам,   водителям
времяходов, доводилось бывать и не в таких переделках. Так что для людей  со
слабыми нервами наша профессия не подходит.
   - Прошу прощения за то, что мои офицеры разбудили вас, -  вежливо  сказал
Альфонс, как только меня ввели.
   - Ничего, ничего, Ваше Величество, - ответил я не менее вежливо. - Я  еще
успею поспать.
   - Не уверен! - игриво произнес король и внимательно посмотрел на меня. Но
я был совершенно спокоен. - Не кажется ли вам, мистер Ложкин, что  министры,
которые посылали вас в будущее, не совсем верили в правильность и разумность
моих идей?
   - Об этом, Ваше Величество, вам лучше спросить у самих министров.
   - Увы, это уже невозможно! - печально вздохнул Альфонс. - Видите ли, если
бы я лично не верил, что мои идеи принесут счастье Игриконии, я бы просто не
смог больше жить. А мои министры в будущее  не  верили  и  поэтому  тоже  не
смогли жить больше.
   - Как? - переспросил я.
   - Так! - ответил король. - Ведь вы чужестранец и  вам  не  понять  нашего
патриотизма! Надеюсь, я вас не обидел?
   Король  был  очень  хорошо  воспитан.  Не   зря   он   учился   в   самом
аристократическом колледже.
   - А у меня к вам небольшая просьба, - продолжал Альфонс. -  Полагаю,  она
не покажется вам чересчур обременительной.
   - Слушаю вас.
   - Я столько думаю  о  будущем  моей  Игриконии  и  так  хочу  увидеть  ее
процветающей и богатой, то есть именно такой, какой она станет  в  ближайшем
будущем. Но ведь все мы смертны. И мне было бы очень обидно, если бы я умер,
не увидев плодов своих трудов. Видите, даже в  рифму  получилось:  плодов  -
трудов. Так вот, я думаю, мы сможем в вашем времяходе проехать, скажем,  лет
пятьдесят, не правда ли?
   -  Нет,   Ваше   Величество.   Инструкция   Всемирного   Ученого   Совета
категорически запрещает водителям времяходов перевозку посторонних лиц.
   - Инструкция, инструкция! Мистер Ложкин, не будем формалистами.
   - Но, Ваше Величество, у меня заберут водительские права.
   - Не заберут. Ведь об этой поездке будем знать  только  мы  с  вами.  Это
будет нашей маленькой тайной.
   - Нет, не могу!
   - Простите, мистер Ложкин,  но  я  вынужден  повторить,  что  все  мы,  к
сожалению, смертны. И, по-моему,  дороже  голова,  чем  водительские  права.
Xa-xa! Что это я сегодня все в рифму да в рифму!
   "Ах так! - подумал я. - Он решил меня запугать! Ну  ладно,  черт  с  ним!
Пусть этот самодур заглянет  в  будущее,  пусть  послушает,  какими  словами
вспоминают его благодарные потомки! Может  быть,  хоть  это  пойдет  ему  на
пользу".
   - Хорошо, - говорю, - Ваше Величество. Вы меня убедили. Только прошу вас,
чтобы о нашем путешествии никто не знал.
   - Слово короля! - торжественно сказал Альфонс, и мы по  секрету  от  всех
покинули дворец и отправились в будущее.
   Я не знал тогда о Комитете по охране врага и до сих пор не  могу  понять,
как мы ускользнули от его вездесущих агентов. Счастливая случайность -  если
эту случайность король и теперь считает счастливой.
   Должен сказать, что сам я, живя в  Игриконии,  дальше  чем  на  пять  лет
вперед не заглядывал. Просто не было надобности. А  тут  мы  сразу  проехали
полвека У Альфонса с непривычки закружилась голова. А я вышел из  времяхода,
оглянулся и - ахнул.
   Я никогда не думал, что Игрикония - нищая, разоренная Игрикония -  сможет
так измениться!
   Мимо проходили веселые,  улыбающиеся  люди.  И  даже  по  тому,  как  они
разговаривали друг с другом, не озираясь и не пряча глаз, было видно, что им
некого бояться.
   Далеко вдаль уходила широкая зеленая улица, по обе стороны ее возвышались
такие светлые и легкие здания, в которых могли жить только счастливые люди.
   - Вот видите! - гордо сказал Альфонс. - Видите, каким богатым и  цветущим
стало мое королевство. Значит, я  заставил  все-таки  моих  подданных  стать
счастливыми. А все благодаря закону о Двенадцати Праздниках. Уверяю  вас.  Я
чувствовал, что эта новая система самая гениальная из всех придуманных  мною
систем, и не ошибся! Представляю себе, как меня уважают потомки и  как  чтят
мою память, если я уже, не дай бог,  умер.  А  кстати,  мистер  Ложкин,  как
уточнить, жив я у них тут еще или нет?
   - Об этом можно узнать у любого прохожего.
   - Что вы! Если я жив, то за такие разговоры можно угодить в тюрьму. Шутка
ли, спрашивать про живого короля, жив ли он еще!
   Тогда  я  предложил  сформулировать   вопрос   по-другому   и   остановил
проходившего мимо старика.
   - Не скажете ли вы, где найти короля Альфонса?
   - Конечно, не скажу! - ответил старик и, как-то  удивленно  посмотрев  на
меня, торопливо удалился.
   - Что это значит? - не понял король. - Может  быть,  я  засекретил  место
моего пребывания?
   - Вам видней, - сказал я и задержал пробегавшего школьника: -  Где  живет
король Альфонс?
   - Я не знаю такого короля.
   - Как это ты не знаешь короля Альфонса? - строго спросил король.
   - Очень просто. Мы его еще не проходили, - объяснил  школьник  и  побежал
дальше, размахивая портфелем.
   - Какой невоспитанный мальчик! - сказал недовольно Альфонс. - Жаль, что я
не догадался казнить его папу или, еще лучше, дедушку!
   А следующим прохожим оказался студент.
   - Конечно, я знаю, кто такой король Альфонс, - сказал он, и  мой  спутник
гордо приосанился. - Альфонс был последним нашим правителем.
   - Что значит последним? - нахмурился король.
   - Он довел страну до того, что граждане  Игриконии  решили  в  дальнейшем
обходиться вообще без королей!
   - И что же?
   - И обошлись.
   - Ас Альфонсом что сделали? - спросил не без интереса Альфонс.
   - А с ним ничего не пришлось  делать,  потому  что  этот  король  в  один
прекрасный день сам исчез.
   - Как исчез? Куда исчез?
   - А вот этого никто не знает. Известно только,  что  накануне  он  казнил
своих министров, а потом и сам пропал. Поиски его ни к чему  не  привели.  А
впрочем, его не очень-то искали и не очень плакали о  его  исчезновении.  Уж
очень здорово он всем осточертел.
   - Ах так! - сказал Альфонс, едва только мы расстались со студентом. -  Ах
так! Я, значит, им осточертел? Ну теперь мне все известно, и я сумею принять
соответствующие превентивные меры. Однако хороша моя личная охрана! Я у  них
исчезаю, а они даже не знают куда. Ничего,  они  у  меня  все  исчезнут!  Но
все-таки интересно, куда я мог пропасть? А?
   Но только один человек во всем мире знал ответ на  этот  вопрос.  И  этим
человеком был я.
   Я догадался, что мне нужно сделать, еще тогда, когда студент  рассказывал
о непонятном исчезновении последнего монарха. А когда  Альфонс  заговорил  о
превентивных мерах, я перестал колебаться.
   Мгновение - и я вскочил  во  времяход,  захлопнул  перед  носом  Альфонса
дверцу и резко включил заднюю скорость.
   А через два дня вся Игрикония заговорила о таинственной пропаже.  Но  так
как никто не знал о нашем путешествии, Альфонса искали везде,  только  не  в
будущем.
   А король в это время бегал по улицам столицы и кричал, что он Альфонс!
   Мне известно из самых достоверных источников, что в конце концов он попал
в такую больницу, где, кроме него, было еще несколько Альфонсов,  Наполеонов
и Навуходоносоров.
   Сначала меня мучала совесть. Но потом я вспомнил, что ведь меня направили
в Игриконию для того, чтобы я помог этой  стране.  И  я  оказал  королевству
самую большую помощь, какую только мог, вовремя  избавив  ее  от  последнего
короля!



   КОРОНА ПАПРИКОТОВ, ИЛИ ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ДЖЕЙМСА БОНДА-МЛАДШЕГО
   1
   Вы, конечно, слыхали о нашумевшем происшествии: о том ограблении, которое
газеты называли ограблением века.  Правда,  я  лично  так  категорически  не
говорил бы: "ограбление века!"  Век-то  -  он  только  начинается,  и  какие
грабежи произойдут в будущем, репортерам пока неизвестно. А я, как  водитель
время-хода, хотя кое-что об этом и знаю, могу сказать одно.  Надеяться,  что
методы ограбления не будут  совершенствоваться  и  прогресс  именно  в  этой
области вдруг почему-то остановится,  -  наивно.  Занятие  грабежом  -  дело
такое, которое застоя не терпит, и каждый  день  приходится  им  придумывать
что-нибудь  новое,  двигая   вперед   свою   теорию   и   практику.   А   те
гангстеры-консерваторы, которые успокоились  на  достигнутом  и  попробовали
почить на лаврах, давно уже отбывают свои сроки и тяжело  расплачиваются  за
нежелание шагать в ногу со временем и участвовать в общем прогрессе.
   Но это так, к слову пришлось. А ограбление, которое произошло  в  столице
Бусолонии - Бусолоне, действительно было грандиозным и, я  бы  даже  сказал,
наглым. Нет, в самом деле! Среди бела  дня  в  центре  города  останавливают
автомобиль и вытряхивают из него три миллиарда.  Вся  операция  продолжается
полторы минуты, и преступники исчезают в неизвестном направлении.
   Вот и все. Не стоит объяснять, как им, этим гангстерам, удалось  провести
такое мероприятие,  -  об  этом  достаточно  много  писали  все  газеты.  Но
происшествие  было  тем  более  скандальным,  что  похищенные  драгоценности
принадлежали не кому-нибудь, а королевской фамилии данного королевства. И  в
тот день их перевозили из одного дворца, который собирались ремонтировать, в
другой, только  что  отремонтированный.  Расстояние  между  дворцами  -  три
автобусные остановки, перевозка происходит в строжайшей  тайне,  и  все-таки
гангстерам удается все разузнать и осуществить  свои  преступные  планы.  Ну
просто Фантомас какой-то, честное слово!
   Конечно, вся полиция в городе, в стране и на всей  планете  была  тут  же
поднята  на  ноги.  Дюжина  самых  лучших  детективов   прибыла   на   место
происшествия со всего мира. Все эти  двенадцать  детективов  были  настолько
знамениты и действовали раньше настолько безошибочно, что присутствие любого
из них в Бусолоне гарантировало неминуемую поимку  преступников.  Оставалось
только непонятным, зачем нужно ловить одних и тех же преступников двенадцать
раз. Но это, как говорится, дело хозяйское. Каши маслом не испортишь.
   Каждый  знаменитый  сыщик  вел  расследование  самостоятельно,  пользуясь
собственным методом.
   Например, неаполитанский инспектор Арлоли целый день расхаживал  по  тому
переулку, где произошло ограбление, и напевал одну и ту же мелодию.
   Пел он довольно громко и, вероятно, фальшиво, потому что к вечеру  жители
переулка готовы были дать любые показания, только бы он  перестал  петь  или
хотя бы исполнил что-нибудь новенькое.
   Японский инспектор Сирихоту обошел всех городских  дантистов  и,  вежливо
улыбаясь, составил список лиц женского пола,  посещавших  зубных  врачей  за
последнюю неделю.
   А частный детектив Трильби прямо из аэропорта  отправился  на  знаменитый
рыцарский мост и до вечера стоял там, рассеянно глядя в мутные воды  Суарры.
Потом он купил сандвич, зачем-то слетал на денек в Гонконг и снова  вернулся
смотреть на речку.
   И  чем  загадочней  действовали  прославленные   детективы,   тем   яснее
становилось: преступникам не уйти.
   Преступники, видимо, тоже чувствовали это.  Ну  подумайте,  какого  черта
этому Трильби торчать на мосту? Что-то в этом есть!
   И действительно, непонятные на первый взгляд методы знаменитостей  вскоре
дали первые результаты. Стало точно известно, что в  ограблении  участвовали
трое, а именно: Большой Бен, Коротышка Стос и Лазарь Голландец.
   Все облегченно вздохнули. Ведь каждый понимал, что если эти  парни  хотят
поскорей отсидеть свои тридцать лет и вернуться к своим занятиям, то  нечего
тянуть резину: пора сдаваться. Но, видать, чувство меры покинуло их,  и  они
зачем-то продолжали играть в прятки. Газеты  призывали  их  к  благоразумию.
Президент их корпорации выступил по телевидению, и сказал, чтоб они  кончали
валять дурака, потому что над ними уже смеются, а  это  подрывает  авторитет
всей корпорации. Но,  конечно,  президент  не  знал,  какое  отчаянное  дело
задумал Большой Бен. Да и никто, кроме тех трех, не знал об этом.
   Казалось, похитителям королевских сокровищ некуда деться. Таможенники  на
границах, в аэропортах и  космодромах  с  небывалой  дотошностью  обшаривали
каждый чемодан, заглядывали в портфели и не оставляли без  внимания  дамские
сумочки.
   - Если я хоть что-нибудь понимаю  в  психологии  преступников,  -  сказал
репортерам всемирно известный инспектор Мегрэ, - не сегодня-завтра они  себя
обнаружат. Должны обнаружить!
   - Коллега Мегрэ говорит верно, -  согласился  не  менее  известный  сыщик
Пуаро. - Ведь преступники все-таки люди, и они тоже нервничают.
   И оба великих детектива оказались,  как  всегда,  правы.  Через  два  дня
преступники и вправду дали о себе знать. Но совершенно неожиданным образом.

   2
   Честно  говоря,  я  очень  удивился,  когда  начальство   приказало   мне
отправляться в этот самый Бусолон. Чего я там не видел - в Бусолоне? Я в это
время как раз должен был везти в Древний Египет  ученых,  которые  осваивали
опыт строительства  пирамид.  А  Древний  Египет  это  вам  не  какой-нибудь
Бусолон. Но мы, времяпроходцы, народ дисциплинированный, и раз  приказано  -
едем. Тем более кого-кого,  а  меня  зазря  гонять  не  станут:  заслуженные
водители времяходов всем нужны.
   Ну ладно. Прилетаю я в Бусолон. Встречают меня один генерал, один адмирал
и сразу в машину. "Хау ду ю ду?" - "Отлично". - "Как летели?" - "Отлично". -
"Как погода?" - "Отлично". А насчет дела они молчат, и я  молчу.  Да  и  как
разговаривать, когда четыре мотоциклиста машину сопровождают и  такой  треск
от их мотоциклов, что просто оглохнуть можно? Но ничего не поделаешь: почет!
   Наконец приехали. Вводят меня в какой-то  кабинет.  Наверное,  в  кабинет
министров.
   - Ну наконец-то,  наконец-то!  -  говорит  главный  министр  и  идет  мне
навстречу. - Очень рад видеть вас. Господа, разрешите представить:  господин
Николай Ложкин. Тот самый. Полагаю, вам все известно об  этом  замечательном
человеке.
   - Как же, как же! Что за вопрос! - говорят присутствующие. -  Кто  же  не
знает Ложкина!
   Ну я, конечно, как смог покраснел.
   -  Разрешите,  -  говорю,  -   переадресовать   ваши   приветствия   всем
времяпроходцам и водителям времяходов.
   Они опять пошумели, и мы расселись.
   - Вы, по-видимому, слыхали, господин Ложкин, - говорит главный министр, -
о том печальном происшествии, которое имело место в  Бусолоне.  Но  на  днях
наглые  грабители  снова  дали  о  себе  знать,  совершив  второй  отчаянный
поступок. Они похитили времяход и бесследно исчезли во времени.
   Я внутренне ахнул, но тут же спохватился.
   - Простите, насколько мне известно, Бусолония не имеет времяходов?
   -  Совершенно  верно.  Эти  гангстеры  похитили  ваш  времяход,   который
демонстрировался у нас на международной выставке.
   И тут уж я ахнул не внутренне, а, как говорится, в полную силу. Хоть и  с
соблюдением дипломатического этикета. Теперь-то я понял, почему именно  меня
сюда послали. Мне всегда поручали выполнять самые невыполнимые задания!
   А главный министру продолжал:
   - Мы, разумеется, понимаем, что Бусолония обязана возместить вашей стране
все материальные убытки. Но не это тревожит нас. И не потеря трех миллиардов
беспокоит нас, хоть, конечно, такие  деньги  тоже  на  дороге  не  валяются.
Основная беда в том, что из-за этого проклятого ограбления  возникло  особое
дело - дело государственной важности и чрезвычайной секретности.
   Тут главный остановился, и я заверил его, что  кто-кто,  а  времяпроходцы
умеют держать язык за зубами.
   - Так вот, - сказал  он,  -  вместе  с  фамильными  драгоценностями  была
похищена знаменитая королевская  корона,  принадлежавшая  некогда  создателю
Великого Королевства Бусолонии, основателю  династии  Паприкотов  -  Филиппу
Везунчику. Более  пятисот  лет  корона  переходила  от  одного  Паприкота  к
другому, являлась как бы  символом  неиссякаемости  династии  и  талисманом,
приносящим удачу. И теперь эта историческая корона исчезла.  Король  Альфред
опечален. Король считает это дурным предзнаменованием и  тает  буквально  на
глазах. Только возвращение короны может вернуть королю спокойствие.  И  лишь
вы, господин Ложкин, способны помочь нам в  данной  ситуации.  Не  отвечайте
"нет", господин Ложкин, подумайте...
   - Я не могу ответить "нет", потому что обязан  найти  принадлежащий  моей
стране времяход! - сказал я. - Но, господа, вы, очевидно,  не  представляете
всей сложности этого дела. Если вы не  смогли  найти  преступников  в  своем
собственном городе, то есть на ограниченном пространстве, то  как  разыскать
их в беспредельном времени? Ведь совершенно неизвестно, куда они сбежали:  в
прошлое или будущее, далеко или близко...
   -  Это  не  совсем  так,  -  заметил  министр  полиции.  -  Какова   цель
преступников? Скрыться от преследования и сбыть похищенные ценности. Ни  для
первого, ни для второго ближайшее будущее не подходит, ибо там не  могут  не
знать, а точнее - не  помнить  о  таком  сенсационном  ограблении.  Подобные
события так быстро не  забываются,  и  даже  через  пятнадцать-двадцать  лет
сбежавшие не смогут считать себя в безопасности и, конечно  же,  не  рискнут
продавать драгоценности. Следовательно, бежать туда им незачем.
   - Согласен: ближайшее будущее отпадает.
   - Скорей всего эти наглецы прячутся в прошлом десятилетии. Ведь  там  еще
ничего не знают об ограблении, а связи с преступным  миром  того  времени  у
сбежавших обширные, что значительно облегчит им сбыт похищенных сокровищ. Но
это же и наведет нас на их следы. Так что искать этих грабителей и следовало
бы в первую очередь там, в прошлом десятилетии.
   - Ну что ж, это не  лишено...  -  согласился  я.  -  Однако,  господа,  я
полагаю,  необходимо  с  самого  начала  наших   откровенных   и   дружеских
переговоров внести ясность. Моя задача -  найти  украденный  времяход.  И  я
хотел бы провернуть эту операцию поскорей,  потому  что  трудно  представить
себе, что могут натворить гангстеры со всей  историей  цивилизации,  имея  в
своем распоряжении такую машину. Но я не умею  и  не  собираюсь  вылавливать
самих гангстеров и разыскивать какие-то короны!
   - О, насчет этого можете не беспокоиться! - улыбнулся главный министр.  -
С вами отправится наш лучший агент, выполнивший немало  особо  деликатных  и
важных заданий. Имя его Джеймс Бонд-младший.
   И в кабинет вошел стройный светловолосый парень в самом модном костюме из
самого модного журнала мод. Он был на голову выше меня и приветливо улыбался
на все тридцать два зуба. А глаза у него были  такие  голубые,  бездумные  и
честные, что сразу было видно: этот парень способен на все.
   - Агент 003, - представился он, протягивая руку.
   - Времяпроходец 001, - так же серьезно ответил я. - Но раз уж нам  вместе
работать, вы можете называть меня просто Николаем.
   (Ничего я поддел его, как вы считаете?)
   - Очень приятно, Ник, я люблю когда без церемоний, - улыбнулся агент 003.
- Зовите и вы меня просто Тройкой.
   Министры весело засмеялись.
   - Ну вот и хорошо, - сказал главный. - Я вижу, вы отлично сработаетесь.



   3
   И как только самолетом доставили мой времяход дальнего радиуса  действия,
мы начали работать.
   В первый раз мы отъехали чуть-чуть и, остановившись в прошлом году, сняли
номер в лучшем бусолонском отеле "Астория".
   Джеймс надел вечерний костюм, сунул в карман  бесшумный  пистолет,  ловко
замаскированный под портсигар, и зажигалку,  имевшую  вид  пистолета,  после
чего пожелал мне спокойной ночи и удалился.
   Когда он пришел утром, от него пахло  настоящим  арманьяком,  французским
шампанским, коллекционными винами и черной икрой.
   - Ну что? - спросил я.
   - Надо подумать, - серьезно сказал 003. Думал  он  часов  пять,  а  когда
проснулся, сказал: - Здесь их нет. Поехали дальше!
   Через час мы остановились в позапрошлом году и отправились  в  захудалую,
подозрительного вида гостиницу "Галеры".
   Джеймс напялил на  себя  потрепанную  матросскую  форму,  приклеил  рыжую
шкиперскую бородку и, рассовав по карманам доллары и  кастеты,  пожелал  мне
спокойной ночи.
   Утром  от  него  несло  дешевым  виски,  пивом,   портером,   портвейном,
кальвадосом и сидром.
   Преступников не было и здесь.
   На следующий день мы отъехали еще на год и остановились в шикарном  отеле
"Амбасадор", который находился рядом с "Казино де Бусолон".
   Джеймс надел элегантный костюм для игры в покер, сунул в  карман  чековую
книжку, восьмизарядный кольт, имевший вид самопишущей ручки, ручку,  похожую
на стилет, и пожелал мне спокойной ночи.
   Утром от него пахло только духами "Мицуко" и пудрой "Шанель". Но на  этот
раз он еле стоял на ногах.
   "Однако,  нелегкая  работенка  у  этих  агентов   по   особо   деликатным
поручениям, - подумал я, - но дело есть дело".
   И так мы кочевали  из  года  в  год,  и  Джеймс,  словно  ночной  сторож,
ежевечерне отправлялся на работу. Каждый вечер он переодевался, гримировался
и,  ловко  применяя  только  ему  известные  хитрости,  шел   искать   следы
преступников.
   А  утром  он  глотал  пирамидон  и  соду,  проклиная  тех,  кто  придумал
алкогольные  напитки,  а  также  бифштексы,  антрекоты,   омары,   кальмары,
шпикачки, спагетти, миноги, шашлыки и многие другие блюда.
   Профессиональные заболевания агентов по особым  поручениям  -  гастрит  и
переутомление - давали себя знать. Хоть, правда, к вечеру Джеймс  отходил  и
снова становился как огурчик.
   Но к тому времени,  когда  мы  прошли  все  минувшее  десятилетие  и  уже
приканчивали второе, я убедился, что так дело не пойдет.
   - Послушай, Джеймс, - сказал я однажды, когда он уже успел прийти в  себя
и опять собирался в  ночное.  -  Послушай,  Джеймс,  так  у  нас  ничего  не
получится. Мы обшарим еще полвека, ты выдуешь еще полцистерны виски - и все!
Так поиски во времени не ведутся!
   - А как же они ведутся. Ник?
   -  По  системе.  Например,  уже  ясно:  гипотеза  о  том,  что  гангстеры
спрятались в ближайшем прошлом,  оказалась  несостоятельной.  Значит,  нужна
новая гипотеза.
   - Насчет гипотез, Ник, я могу тебе посоветовать только одно: на  меня  не
рассчитывай. (Ну этого 003 мог бы и не говорить.)
   - Но, Джеймс, до того, как продолжать поиски, нужно  еще  раз  прикинуть:
куда  скорей  всего  могли  наши  гангстеры  податься?  Ведь  была   у   них
какая-нибудь идея, когда они уводили времяход?
   - Конечно, была. Смыться и продать драгоценности.
   - Вот именно - продать. А теперь представь себе, что в  один  из  прошлых
веков в Бусолоне появляются странные, никому не известные люди  и  открывают
торговлю алмазами, бриллиантами и прочими камешками. Причем продают  они  их
по дешевке, чтобы поскорей разделаться и уехать. Должно было  такое  событие
оставить хоть какой-нибудь след в истории. Отметил бы это хоть  один  житель
Бусолонии в своих мемуарах!
   - Ник, ты гений! - торжественно сказал  003  и  крепко  пожал  мне  руку.
Пальцы у этого парня, черт его побери, были железные.
   - Так вот, Джеймс, ты можешь пригласить на совещание десять самых  лучших
историков Бусолонии?
   - Десять? - ответил Джеймс. - Хоть полсотни! И  мы  тут  же  вернулись  в
настоящее.

   4
   Совещание с выдающимися историками происходило  оживленно  и  бестолково.
Узнав, что именно меня интересует, историки начали припоминать все,  что  им
было известно по данному вопросу. Но, во-первых, им ничего не было известно.
А во-вторых, каждое событие из  истории  Бусолонии  вызывало  ровно  столько
трактовок,  сколько  историков  участвовало  в  совещании.  В  одном  только
сходились все ученые. В том, что лишь при основателе династии  Паприкотов  -
Филиппе Везунчике - Бусолония стала такой  могущественной,  и  лично  Филипп
Везунчик присоединил к ней обширные земли своих менее удачливых соседей.
   Я слушал эти бесполезные для наших поисков рассказы и печально думал, что
просто  зря  теряю  время.  Надежды  мои  не  оправдались:  никаких   следов
похитители сокровищ в истории не оставили.
   И вдруг у меня мелькнула странная мысль. Она была настолько странной, что
я сразу же отогнал ее. Но потом  все-таки  решился  задать  один  наивный  и
глупый вопрос.
   - Я прошу прощения за свое невежество, - сказал я, -  но  объясните  мне,
пожалуйста, почему именно королю Филиппу удалось победить своих соседей?
   - Он был великим полководцем! - сразу же ответил главный филипповед.
   - И гением! - подхватил другой историк.
   - И потом на его стороне была правда,  и  ему  помогало  провидение...  -
объяснил третий историк, бывший, как видно, историком-идеалистом.
   - При чем здесь провидение?! - вскочил  с  места  историк-материалист.  -
Просто у Филиппа была армия, состоявшая из ландскнехтов, наемных солдат...
   - А почему же другие короли не завели себе ландскнехтов, если все дело  в
этом? - не сдавался идеалист.
   - А потому, что у других королей не было денег - вот  почему!  -  пояснил
материалист.
   - Не в деньгах счастье! -  выкрикнул  идеалист,  но  тут  же  понял,  что
переборщил, и, покраснев, замолчал.
   - Значит, Филипп побеждал не столько умением, сколько, так  сказать,  бил
своих врагов рублем? Так, что ли? - уточнил я.
   - Вы, молодой человек,  пользуетесь  ненаучной  терминологией,  -  строго
заметил мне самый старый ученый. - Но суть вопроса ухвачена вами верно.
   - Спасибо, - сказал я. - И еще раз извините, но я не  ученый,  а  простой
водитель времяхода. Так что, если можно, я задам еще  один  наивный  вопрос.
Вот эта самая корона, которая переходила от Паприкота  к  Паприкоту,  откуда
она  взялась  у  самого  первого  Паприкота,  то  есть  у  того  же  Филиппа
Везунчика?
   Главный филипповед задумался.
   - А мне, - говорит, - этот вопрос никогда прежде в голову не приходил. Ну
взялась и  взялась.  Откуда  у  всех  королей  короны  берутся?  Заказывают,
наверное. Или покупают... Право, не знаю...
   - Но, во всяком случае, Филипп не получил ее от своего предшественника?
   -  Конечно,  нет.   У   последнего   представителя   династии   Сандунов,
предшествовавшей династии Паприкотов, у короля  Забора  Одиннадцатого,  была
совсем другая, треугольная корона, которая и сейчас хранится в кабинете  его
величества короля Альфреда. Корона Сандунов гораздо  беднее  и,  да  простят
меня Сандуны, безвкусней короны Паприкотов.  А  корона  Паприкотов,  молодой
человек, это же целое состояние!
   - Ай-я-яй! - сказал я. - Вот так Филипп!  И  ландскнехтам  он  платил,  и
земли скупал, и корону отгрохал. Ну, откуда у людей  такие  деньги  берутся?
Хотя бы у того же Филиппа...
   - Во-первых,  король  Филипп  был  чрезвычайно  бережливым  человеком,  -
пояснил идеалист, - а во-вторых, существует предание о  том,  что  он  нашел
клад, за что, кстати, и получил прозвище Везунчика. Я лично  этому  преданию
верю.
   - Ха-ха! - закричал материалист. - Я лично больше верю  преданию  о  том,
что Филипп имел дело с нечистой  силой!  -  Этот  материалист  был,  видать,
непоследовательным материалистом.
   Но тут между историками  началась  такая  ученая  свалка,  что  совещание
пришлось окончить. А нас с Джеймсом сразу же вызвали к главному министру.
   - Ах, господа, господа, неужели у вас нет никаких утешительных  известий?
- спросил главный, нервно расхаживая по кабинету. - Его Величество вне  себя
от горя. Король говорит,  что,  если  не  найдут  корону,  он  отречется  от
престола и подастся в йоги. Неужели вы не спасете его?
   - Мы делаем все, что в наших силах,  -  сказал  003,  -  но  нам  трудно:
бежавшие не оставили никаких следов во времени, и даже  лучшие  историки  не
могли помочь нам.
   - Агент  003,  как  всегда,  скромничает,  господин  главный  министр,  -
возразил я. - Джеймсу Бонду-младшему удалось уже кое-что узнать.  Вы  можете
обнадежить Его Величество! - И мы покинули кабинет.
   - Послушай, Ник, я понимаю, как много ты  сделал  сейчас  для  меня:  мои
акции поднялись на тысячу пунктов. - И он крепко пожал мне  руку.  -  Чем  я
могу отблагодарить тебя?
   - А вот чем: когда тебе еще раз захочется  пожать  мне  руку,  делай  это
поосторожней!
   (По-моему,  я  неплохо  намекнул  ему,  а?  Иногда  у  меня  это  здорово
получается!)
   - А теперь, Ник, объясни, мне, ради бога, что нам с тобой удалось узнать?
   -  Разве  ты  не  понял,  что  нам  теперь  точно  известно,  где  искать
гангстеров? Разве ты не понял, откуда у Везунчика  вдруг  появились  деньги,
чтоб платить ландскнехтам, и бесценная корона?
   - Откуда же?
   - От тех, кто ограбил короля Альфреда, - от них-то, как ни странно, он  и
получил свою собственную корону и драгоценности! Об этом невольно рассказали
мне филипповеды, когда я так дотошно расспрашивал их о загадочных нетрудовых
доходах Везунчика.
   Джеймс оторопело уставился на меня. Потом в его  голубых  честных  глазах
появились проблески мысли. Он захохотал и хлопнул  меня  по  плечу  с  такой
силой, что дактилоскопический отпечаток его пятерни сохранился на моем плече
до сих пор.
   - Я всегда  говорил,  Ник,  что  ты  гений!  -  заорал  он.  -  А  теперь
подбрось-ка меня во времена этого самого Филиппа,  а  остальное  я  беру  на
себя!

   5
   Ко двору короля Филиппа Паприкота мы прибыли в качестве  послов  Великого
султана Амбулатория. Конечно, ни король,  ни  его  приближенные  понятия  не
имели ни о каком Амбулатории. Но дары, привезенные от его имени, были такими
щедрыми, что существование Великого султана  Амбулатория  стало  само  собой
разумеющимся. Ну подумайте  сами:  разве  может  присылать  подарки  султан,
которого нет!
   Эго же абсурд?
   Прием послов был обставлен со всей  подобающей  торжественностью.  Король
Филипп (тогда еще не называвшийся Везунчиком) восседал на троне.
   Мы низко поклонились, и Джеймс передал Великому королю Филиппу  пламенный
привет и пожелания успехов, здоровья и счастья в личной  жизни  от  Великого
султана Амбулатория. Затем я преподнес королю такие сувениры, как зажигалка,
карманный фонарь, двенадцатицветная шариковая ручка и безразмерные носки.
   После этого король милостиво пригласил нас погостить в Бусолоне,  сколько
мы пожелаем. А именно этого мы и добивались своим визитом. Теперь  мы  могли
бродить сколько угодно по Бусолону и окрестностям, не вызывая подозрений.
   - Ты знаешь, Ник, - удивился 003, Когда окончилась аудиенция. - Я  бы  не
сказал, что Филипп выглядит таким  уж  богатым.  И  корона  на  нем  старая,
сандуновская.
   - Так это же хорошо. Значит, мы прибыли сюда  на  несколько  дней  раньше
Большого Бена с компанией. И мы успеем захватить драгоценности,  прежде  чем
они попадут к Филиппу. Мы их заберем у Большого Бена, как  только  он  здесь
появится.
   Но агент  003  не  был  времяпроходцем,  и  ему  не  так-то  просто  было
втолковать простейшие вещи, понятные любому начинающему водителю времяхода.
   Однако  я  как  мог  все-таки  объяснил  ему,   что   времяход   способен
передвигаться только во времени, но не в пространстве. На этой машине  можно
оказаться в другой исторической эпохе, но не в другой географической  точке.
И значит, времяход теперь появится на том же самом месте, где  он  стоял  на
выставке. Но при короле Филиппе Бусолон был небольшим городком. И то  место,
где через пятьсот  лет  построили  международную  выставку,  находилось  вне
Бусолона и было покрыто лесами и болотами.
   Именно здесь мы с Джеймсом подкарауливали долгожданную тройку.  Мы  ждали
целую  неделю.  И  в  тот  день,  когда  003  намекнул,  что  он,   кажется,
преувеличивал мою гениальность, и полюбопытствовал, нет ли у меня  в  запасе
еще каких-нибудь идей или гипотез, - в тот самый день ровно в 17.00 раздался
треск падающих деревьев (одно  из  них,  между  прочим,  чуть  не  придавило
Джеймса) и неподалеку от нас возник времяход.
   Он возник прямо из ничего, из воздуха, с треском и грохотом расчищая себе
место в пространстве. Он возник и застыл.
   - Ты гений! - шепнул Джеймс, и мы притаились за кустами.
   Было тихо-тихо... Потом дверцы открылись, и  из  машины  осторожно  вышли
двое: Большой Бен и Коротышка Стос. Значит,  третий,  Лазарь  Голландец,  на
всякий случай остался в машине, и мне это очень не понравилось. Чуть что - и
он навсегда мог исчезнуть вместе с времяходом.
   Но вот показался и третий. Я с облегчением вздохнул.
   - Все в порядке, - сказал Коротышка Стос. - Мы в каком-то лесу. - И  они,
оглядываясь, медленно пошли по направлению к нам.
   Джеймс отполз в  сторону  и  по-пластунски  неслышно  стал  удаляться.  Я
заметил его опять только  тогда,  когда  он  оказался  между  гангстерами  и
времяходом, отрезав им таким образом путь к машине.
   И тогда я понял,  за  что  ценили  Джеймса  Бонда-младшего  и  в  чем  он
действительно был специалистом.
   Я сам знаю приемы самбо, джиу-джитсу и дзю-до. Но  я  никогда  не  видел,
чтобы кто-нибудь действовал так ловко, как 003. Неожиданно налетев сзади, он
с силой выбросил правую руку и левую ногу, уложив Коротышку Стоса  и  Лазаря
Голландца. Одновременно с этим он врезался головой в живот Большого Бена,  и
тот  согнулся  пополам.  Затем  Джеймс,  сделав  пируэт,  левой  рукой  сшиб
Коротышку, правой ногой - Голландца и, резко выпятив  зад,  так  толкнул  им
Большого Бена, что тот всем телом влепился во времяход, и нам потом пришлось
отвечать перед начальством за вмятины на машине. Но дело не в этом. Применив
в течение полутора минут шестьдесят различных приемов, Джеймс сгреб все, что
осталось от гангстеров, в кучу и, расслабив мускулы, закурил.
   - Ловко! - сказал я.
   - Да нет, я что-то сегодня не в  ударе...  -  скромно  проговорил  003  и
заглянул во времяход. Драгоценности были на месте. Корона тоже. - Ну вот, ты
отыскал свою машину, я королевские сокровища. Мы неплохо поработали! Можно и
возвращаться.
   И тогда мне  пришлось  повести  тот  трудный  и  неприятный  разговор,  к
которому я уже давно готовился. Тот  разговор,  который  из-за  определенных
интеллектуальных особенностей агента 003 мог  иметь  для  нашей  цивилизации
самые неприятные и далеко идущие последствия.
   - Можно и возвращаться, - согласился я и как бы между прочим  добавил:  -
Джеймс, а ты помнишь, что сказал один из филипповедов, когда я спросил,  где
Везунчик добыл столько денег, чтобы платить ландскнехтам?..
   - Да нет, я ведь не очень прислушивался к вашему трепу.
   - Он сказал, что Везунчик якобы нашел клад...
   - Это я помню. Ну и что?
   - А ведь это, оказывается, правда! Я даже знаю, кто этот клад спрятал!
   - Кто?
   - Мы с тобой!
   - Кто, кто?
   - Ты да я, да мы с тобой!
   - Я  что-то  не  понимаю,  к  чему  ты  клонишь?  Ты  можешь  объясняться
как-нибудь попроще?
   - Ладно.  Ты  сам  видел,  как  гангстеры  привезли  сюда  драгоценности,
собираясь продать их Филиппу. Так?
   - Дальше.
   - Ну, Везунчик не дурак. Он бы с Большим Беном и его приятелем как-нибудь
разделался, а драгоценности попросту присвоил. Отсюда бы и  пошло  богатство
Везунчика. Он бы одни земли отнял, другие - завоевал. И Бусолония  стала  бы
могучим государством, что и случилось на самом деле. Так?
   - Продолжай.
   - А что произойдет теперь? Мы увезем эти сокровища,  и,  значит,  они  не
достанутся Филиппу. Он не сможет  нанять  ландскнехтов,  не  сможет  скупать
земли... Короче, Бусолония не станет Великим  Королевством,  и  вся  история
цивилизации пойдет по-другому, и наш мир будет другим. Ты это понимаешь?
   - Допустим.
   - И мы с тобой окажемся виновниками  того,  что  человечество  станет  не
таким, как сейчас. Мы не имеем права делать этого, Джеймс!
   - Так что же ты предлагаешь?
   - Оставить сокровища Филиппу, и пусть все будет как было.
   - Ты все сказал? Теперь послушай  меня.  Я,  агент  003,  получил  приказ
вернуть похищенные королевские драгоценности. И я этот приказ  выполню,  что
бы там с вашей цивилизацией ни происходило!
   - А я времяпроходец. И  я  не  позволю  тебе  нарушить  естественный  ход
истории. С человечеством экспериментов не делают!
   - Ник, ты видел, как я справился с этими тремя?
   - Ну и чего ты добьешься? Ты же не умеешь водить времяход  и  не  сумеешь
вернуться без меня в настоящее... Как  же,  в  таком  случае,  ты  выполнишь
задание, агент 003? Нет, Джеймс, я все продумал: королевские  сокровища  все
равно останутся здесь и попадут к Везунчику.
   Джеймс вскочил.
   - Ты сам слышал, что король в отчаянии. Он может даже уйти в йоги, если я
не привезу его короны!
   - Это его личное дело.
   Джеймс видел, что со мной ничего не  поделаешь.  Ему  было  наплевать  на
историю цивилизации. Но на страже ее интересов стоял я, и агент 003 понимал,
что он бессилен.
   И вдруг у него появилась идея.
   - Ну хорошо. Твоей истории необходимо, чтобы у Филиппа появились  деньги.
А мой Альфред больше всего убивается из-за короны Паприкотов. Корона на  ход
истории влияет? Не влияет. Значит, мы оставляем Везунчику  драгоценности,  а
королю Альфреду возвращаем корону. Идет?
   Я прикинул: а что? Действительно, Везунчик  вполне  сможет  свеошить  все
свои исторические действия без этой короны. Значит,  ход  истории  не  будет
нарушен. А это самое главное.
   Правда, Джеймс не учитывал еще одного очень  важного  обстоятельства.  Но
оно касалось сугубо  внутренних  дел  Бусолонии,  а  мы,  времяпроходцы,  во
внутренние дела, как известно, не вмешиваемся.
   На этом компромиссном решении мы и остановились. Драгоценности мы  зарыли
в землю, и от имени султана Амбулатория  под  строжайшим  секретом  сообщили
Везунчику, где он может обнаружить несметные сокровища.
   Да, не таким уж идеалистом был тот историк,  который  верил,  что  Филипп
Паприкот нашел клад. Оказывается, бывает и такое.

   6.
   Когда мы вернулись, король Альфред пожелал нас видеть.
   Джеймс Бонд-младший выбрал из своего  гардероба  специальный  костюм  для
посещений Его Величества, уложил корону в специальный футляр для корон, и мы
отправились во дворец.
   Агент 003 подробно доложил, как нам удалось задержать преступников. А мне
лично  пришлось  дать  объяснение,  почему  мы   вынуждены   были   оставить
драгоценности Филиппу.
   К счастью, король Альфред оказался  толковым  парнем  и  довольно  быстро
сообразил, что я поступил правильно.
   - Ничего не поделаешь, с историей приходится считаться! - проговорил  он,
разводя руками.
   И я подумал: живут же другие без  фамильных  драгоценностей.  Проживет  и
Альфред. Перебьется как-нибудь.
   А Джеймс сказал:
   - Ваше Величество, может быть, вас хоть в  какой-то  степени  утешит  тот
факт, что без ущерба для истории  мне  все  же  удалось  вернуть  вам  самое
драгоценное ваше сокровище. - И, сделав эффектную паузу, 003  добавил:  -  Я
говорю о короне Паприкотов.
   Он вынул корону из футляра, и присутствующие зажмурились от  сверкания  и
блеска великолепной короны.
   Король с удивлением посмотрел на корону, а  затем  на  Джеймса.  Министры
тоже.
   - Что это такое? - спросил король.
   - Корона Паприкотов, - ответил Джеймс, почуяв что-то неладное.
   -  Вы  что-то  путаете...  Все   Паприкоты,   насколько   мне   известно,
пользовались только одной короной - вот этой, - и король указал на  стоявшую
под стеклянным колпаком треугольную сандуновскую корону.  -  Она  перешла  к
Паприкотам  от  их  предшественников  Сандунов.  Никаких  других   корон   у
Паприкотов не было.
   Агент 003 растерялся. А между прочим, еще пятьсот лет назад там,  в  лесу
под Бусолоном, Джеймсу полагалось бы сообразить простую вещь: если он  из-за
служебного рвения увозит корону, которая исторически должна  была  достаться
основателю династии Паприкотов, то  он  по  личной  инициативе  лишает  этой
короны всю последующую династию. Вот ведь как!
   И можно понять недоумение короля Альфреда, которому притащили никогда  не
виденную им чью-то чужую корону.
   - Здесь какое-то  недоразумение,  -  повторил  король.  -  Очевидно,  эти
гангстеры ограбили, кроме нас, еще какого-нибудь монарха. Вот откуда  у  них
эта корона. И благодаря вам, агент 003, эта краденая вещь оказалась в  нашем
дворце! Какой международный скандал!


   Так кончилась карьера Джеймса Бонда-младшего. И ничего не поделаешь!  Как
правильно заметил король Альфред Паприкот: с историей приходится считаться!

















   КАК ПОГАСЛО СОЛНЦЕ,
   или
   ИСТОРИЯ ТЫСЯЧЕЛЕТНЕЙ ДИКТАТОРИИ ОГОГОНДИИ,
   КОТОРАЯ СУЩЕСТВОВАЛА 13 лет 5 месяцев 7 дней




   Вселенная так велика, что нет такого, чего бы не было.

   ПРОЛОГ
   Исторические события, правдиво и объективно излагаемые  в  этой  хронике,
имели место на далекой-далекой планете Аномалии, медленно вращающейся вокруг
звезды Оо.
   Впрочем, если для нас, землян, Оо  только  звезда  10-й  величины,  каких
много, то для жителей Аномалии Оо  -  Солнце,  дающее  свет  и  жизнь  всему
живому.
   Кроме Аномалии, в системе Оо было еще шесть планет. Аномалийцы летать  на
планеты не умели, но были уверены, что через каких-нибудь двести-триста  лет
научатся. А поэтому дальновидные политики во избежание будущих недоразумений
и скандалов договорились о следующем:
   а) Шесть Великих Диктаторий, а именно: Великания, Гигантония, Грандиозия,
Колоссалия, Потрясалия и Огромандия - заранее распределят между собой  шесть
планет.
   б) Каждая Великая Диктатория даст торжественное заверение в том, что  она
никогда и ни при каких обстоятельствах не станет притязать на  принадлежащие
другим Великим Диктаториям планеты.
   Конечно, договориться об этом было не так-то просто. Споры  возникали  по
каждому вопросу. А нужно отметить, что в то время, как у нас на Земле истина
рождается в спорах, на Аномалии любая истина,  наоборот,  рождала  споры.  И
если в результате подобных споров и появлялась на свет какая-нибудь  истина,
то она имела такой чахлый вид, что сразу становилось ясно: эта истина  долго
не протянет.
   Проблемы появлялись одна за другой. Так,  скажем,  Попечитель  Колоссалии
спросил, как они поступят в том случае,  если  в  будущем  еще  какое-нибудь
государство станет Великой Диктаторией и  тоже  захочет  иметь  в  солнечной
системе свою планету.
   - Ну что  ж,  -  ответил  Попечитель  Потрясалии,  -  можно  будет,  если
возникнет такая необходимость, поручить астрономам открыть еще пару планет.
   - Но ведь планеты по приказу не открываются!
   - Вы думаете? Н-да, подраспустили  вы  своих  ученых...  Ну  хорошо,  мои
астрономы откроют...
   - И вы согласитесь взять именно такую планету  для  своей  Потрясалии?  -
поинтересовался ехидный Попечитель Колоссалии.
   - Ну знаете, если бы все, что открывают мои ученые, я оставлял только для
Потрясалии, мир не знал бы многих величайших открытий.  Ученые  моей  страны
работают на благо всей Аномалии! Их единственной целью и заботой является...
   Попечители знали, что в  таком  духе  каждый  из  них  способен  говорить
круглосуточно, и, ступив на эту опасную тропу, совещание легко могло зайти в
тупик. Поэтому решили  вопрос  о  будущем  с  повестки  снять  и  перейти  к
распределению планет.
   А поскольку ученые всех стран дружно утверждали, что все планеты примерно
равноценны, то мудрейший из мудрых государственных  мужей  внес  предложение
положить в шляпу шесть записок с названиями планет и тянуть  жребий.  Проект
был принят  единогласно  при  одном  воздержавшемся,  и  Главы  Правительств
собственноручно тащили из шляпы Попечителя Колоссалии свернутые  в  трубочку
записки.
   Так состоялся этот незабываемый акт, и  историческая  шляпа  до  сих  пор
хранится в Центральном Аномалийском музее, где желающие могут ознакомиться с
ней в любое время, кроме понедельников и санитарных дней.

   Бесспорно, Попечителям удалось прийти к  соглашению  только  потому,  что
число Великих Диктаторий соответствовало числу планет.  И  все  думали,  что
такое совпадение является счастливой случайностью. Но  время  показало,  что
случайность эта, увы, не была счастливой, потому  что  именно  из-за  нее  в
дальнейшем произошли столь трагические события.

   Само  собой  разумеется,  на   Аномалии,   помимо   Великих   Диктаторий,
существовали и другие малые и большие государсгва. К их числу принадлежала и
некогда могущественная страна Огогондия.
   Огогондия была огромным,  широко  раскинувшимся  государством  и  Великой
Диктаторией не считалась только по двум причинам: 1) Политический разброд  в
Огогондии был прямо пропорционален ее географическим размерам,  в  то  время
как  2)  Международный  престиж  Огогондии   был   этим   размерам   обратно
пропорционален.
   Великие Державы особого интереса к этой стране не проявляли,  потому  что
стараниями своих собственных правителей Огогондия была  доведена  до  такого
состояния, что ее прежде, чем ограбить, надо было хотя бы одеть.
   И никто не обратил внимания, как с помощью  военной  хунты  в  результате
очередного мятежа в Огого - столице Огогондии  -  к  власти  пришел  генерал
Нибумбум.
   Впервые о Нибумбуме заговорили тогда, когда дотошные журналисты выяснили,
что он  президентствует  уже  целых  шесть  месяцев,  в  то  время  как  его
предшественникам удавалось продержаться в президентском  дворце  от  трех  с
половиной .часов до пяти недель максимум.
   Один Президент, правда, руководил страной  на  два  дня  дольше.  Но  это
случилось не по вине военной  хунты,  а  только  потому,  что  в  результате
неожиданных ливней в Огогондии промок весь  порох  и  хунта  вынуждена  была
ждать, пока он просохнет, ибо, согласитесь, что начинать мятеж без  стрельбы
просто смешно!
   Но Президенту эта отсрочка на пользу не пошла.
   Он очень томился и нервничал в ожидании неприятностей. И в  конце  концов
он уговорил хунту свергнуть его немедля, а пострелять из всех  видов  оружия
потом, когда порох просохнет.
   А вот Нибумбум жил в Президентском дворце полгода и, по-видимому, даже не
собирался нервничать.
   Совершенно спокойно он подавил в  Огого  семь  мятежей  и  раскрыл  шесть
заговоров. (Три из них были не совсем  настоящими,  но  зато  в  подлинности
остальных сомневаться не приходилось, потому что  Президент  организовал  их
сам.)
   Тридцать полковников он разжаловал в солдаты, а сто тридцать - произвел в
генералы. Роты он переименовал в полки, а батальоны в дивизии, велел считать
свою армию самой непобедимой  и  объявил  себя  родоначальником  бессмертной
династии Нибумбумов.
   Обо всем этом журналисты поговорили и забыли.
   А еще через год о Нибумбуме вспомнили снова. Вернее, он  сам  напомнил  о
себе.
   Прибыв на  очередное  международное  совещание  Великих  и  Малых  (ВиМ),
Президент Огогондии выступил со следующим неожиданным заявлением:
   - Я солдат и люблю  говорить  прямо  по-солдатски.  Ввиду  того,  что  за
последнее время Огогондия достигла  невиданного  расцвета  в  экономическом,
политическом и  военном  отношениях  и  в  результате  невероятного  подъема
духовных сил вышла в ряды передовых государств, я прошу  выделить  Огогондии
какую-нибудь планету.
   Это заявление вызвало веселое оживление в зале.
   -  Господин  Президент,  -  сказал,  сдерживая  улыбку,  Председатель,  -
согласно историческому соглашению все имеющиеся в  наличности  планеты  были
распределены  между  Великими  Диктаториями.  А  насколько   мне   известно,
Огогондия Великой Диктаторией не является.
   - Да, господин Председатель, - ответил Нибумбум, - но если дело только  в
этом, я согласен на то, чтобы Огогондию тоже считали Великой Диктаторией.  Я
не возражаю.
   - Великими Диктаториями по собственному желанию  не  становятся.  Великие
Диктатории образуются исторически.
   - Хорошо, с этим я не тороплюсь, пусть исторически.  Но  планету  вы  нам
должны выделить сейчас!
   - Что значит - должны?! Свободных планет в нашей солнечной  системе  нет.
Сколько было - все распределили! Вот  если  ученые  откроют  новые  планеты,
тогда пожалуйста! А пока мы вас можем поставить на очередь.
   - Черта с два! - сказал генерал. - У всех планеты, а у нас  очередь?  Да?
Не выйдет! Я солдат и  буду  говорить  прямо:  пусть  лучше  мы  погибнем  в
неравном бою, чем будем и дальше жить без своей планеты!
   Тут все стали успокаивать генерала: "Ну  для  чего  вам  планета?",  "Что
толку от нее, кроме названия?", "Все равно раньше чем через двести лет  туда
не полетите!", "Одни только расходы!"
   Но Нибумбум стоял на своем.
   - Мы не ищем материальных выгод. Нам нужна планета.
   - Но ведь у нас нет планет. Понимаете - нет!
   Генерал задумался и потом решительно сказал:
   - В таком случае закрепите за нами Солнце.
   - А зачем вам Солнце? Оно же не планета. Оно же звезда.
   - А я не формалист. Я солдат.
   Бесспорно, любая Великая Диктатория легко могла в тот день  поставить  на
место зарвавшегося генерала.
   Но одна Диктатория готовилась к войне, и Попечитель ее избегал каких-либо
неожиданностей.
   Другая Диктатория была уже занята микровойной и  не  знала,  как  из  нее
выпутаться.
   Третья вынашивала коварные планы, в связи с чем старалась в данный момент
показать всем государствам, что она их верный друг и защитник.
   В общем обстоятельства сложились так, что Попечители посоветовались между
собой и рассудили, что на Солнце  все  равно  никто  никогда  высадиться  не
сможет, а следовательно, какая разница, чьим владением оно  будет?  В  конце
концов еще смешней, что какая-то Огогондия станет считаться сюзереном самого
Солнца!

   Казалось, генерал одержал победу. Но, как выяснилось, эта победа в  самом
скором времени обернулась для него полным поражением.
   Едва получив Солнце, Нибумбум почувствовал себя обманутым и обойденным: у
всех настоящие планеты, а у него Солнце. Продешевил, явно продешевил!
   Он затеял переписку с Попечителями Великих Диктаторий,  пытаясь  обменять
свое  Солнце  на  чью-нибудь  планету.  Он  даже  соглашался  доплатить.  Но
Попечители отвечали отказом. И это лишний раз доказывало генералу, что, взяв
Солнце, он дал маху.
   Правда, огогондские газеты дружно утверждали, что  раз  планет  много,  а
Солнце одно, значит та страна, которой  принадлежит  Солнце,  и  есть  самая
лучшая. Но эти слова вселяли  гордость  во  всех  огогондцев,  кроме  самого
Нибумбума.
   Комплекс неполноценности так измучил его, что  он  стал  пить,  курить  и
играть в карты. Пил он так много, а играл так азартно, что однажды  проиграл
свое президентское место собственному сыну Нибумбуму Второму.
   И  приблизительно  в  это  время   в   Огогондии   стал   функционировать
таинственный синдикат Икс...
   Прошло много лет. Сменилось несколько Нибумбумов. Огогондия стала седьмой
Великой  Диктаторией.  Очередной  Нибумбум  превратился  из   Президента   в
Попечителя.
   Но по-прежнему у всех Диктаторий были  настоящие  планеты,  а  у  Великой
Диктаторий Огогондии - Солнце.
   И по-прежнему в Огогондии процветал загадочный синдикат Икс.

   Глава первая
   - Итак, начнем, - сказал  пожилой  благообразный  господин,  обращаясь  к
своим не менее благообразным собеседникам. - Я просил вас, господа директора
синдиката, безотлагательно явиться сюда, потому что  речь  идет  о  жизни  и
смерти.
   - О чьей смерти,  господин  генеральный  директор?  -  деловито,  но  без
излишнего  любопытства  уточнял  узколицый  джентльмен  с   безукоризненными
манерами.
   - К сожалению, о нашей. Сегодня вечером у Попечителя Огогондии состоялось
чрезвычайно секретное совещание, на котором решено было  покончить  с  нашим
синдикатом Икс.
   - Покончить? - недоверчиво переспросил тучный господин. - Не представляю,
каким образом это можно сделать?
   - Самым простым, но в то же время самым коварным  и  эффективным.  Нашему
человеку  удалось   провести   видеозапись   этого   секретного   совещания.
Посмотрите, господа, выступление Попечителя, и вы убедитесь,  насколько  мои
опасения основательны.
   Стена раздвинулась, открывая экран, на котором были видны только  стол  и
ноги сидящих за этим длинным, уходящим в перспективу столом. Еще  одна  пара
ног в башмаках с пряжками нервно расхаживала по экрану,  то  останавливаясь,
то гневно топая.
   - Почему здесь только ноги?  Что  за  странная  манера  вести  съемку?  -
недовольно пожал плечами тощий джентльмен.
   - Я напоминаю, совещание было чрезвычайно секретным, ракурса  для  съемок
выбирать не приходилось. Но слушайте, говорит Нибумбум Пятый.
   - Это черт знает что! - послышалось с экрана.  -  Гангстеры  в  Огогондии
распустились до неприличия. Ну разве так можно? Ну так же нельзя! Мало того,
что их синдикат Икс  торгует  запрещенными  у  нас  наркотиками  и  содержит
запрещенные у нас игорные дома и притоны  -  мало  этого!  Как  нам  доложил
Департамент импортных дел, синдикат произвел перевооружение  своих  людей  и
снабдил  их  всех  заграничным  оружием!  Наше  отечественное  оружие   этим
гангстерам, видите ли, уже не подходит! Вот до чего они докатились!
   - Позор! Позор! - дружно затопали сидящие за столом.
   - Я всегда знал, что гангстеры нехорошие люди. Но я  не  подозревал,  что
они до такой степени непатриоты. Ну разве так можно? Ну так же нельзя!
   - Позор! Позор!

   - Синдикат Икс забывает, что его доходы целиком зависят от наших законов,
- продолжали расхаживать ноги в башмаках. - Стоило нам запретить  наркотики,
и синдикат стал их продавать в двадцать раз дороже, нажив на  этом  не  один
миллиард игреков. Стоило нам закрыть игорные  дома,  как  синдикат  построил
тайные игорные небоскребы и снова заработал немалые денежки.  Ну  разве  так
можно? Ну так же нельзя! И пора с этим кончать!
   - Господин Попечитель, вы намерены привлечь синдикат к суду за  нарушение
законов? - спросили, щелкнув каблуками, сапоги.
   - Нет,  господин  управляющий  Департаментом  преступлений  и  наказаний.
Напротив. Я  намерен  отменить  все  запретительные  законы  и  разрешить  в
Огогондии абсолютно все: наркотики, проституцию, игорные дома. Все! Синдикат
останется без  дела,  лишится  доходов,  обанкротится,  а  мы  избавимся  от
гангстеров. Вот!


   - Достаточно, - сказал генеральный директор, выключая экран. -  Я  думаю,
джентльмены, вы согласитесь теперь, что положение наше чрезвычайно серьезно?
   - Но как же так? - недоуменно и обиженно воскликнул  тучный  директор.  -
Сегодня одни законы, завтра - другие... Это же произвол!
   - Да, произвол. Но мы живем в Огогондии, где  основным  законом  является
беззаконие. И поэтому мы или  должны  будем  надежно  застраховать  себя  от
всякого рода неожиданностей, или падем жертвой произвола. Третьего не дано.
   - А как мы можем застраховаться?
   - Я вижу только один надежный способ: Попечителем Огогондии должен  стать
наш человек. Маленький, никому не известный человек из нашего синдиката.
   - А вы подсчитали, господин генеральный директор, сколько  на  проведение
этого мероприятия понадобится средств? - поинтересовался тощий джентльмен.
   - Много, очень много. Но цель, господа, оправдает затраченные средства.

   Спустя два дня после совещания Попечитель Огогондии Нибумбум Пятый  издал
закон, разрешающий свободную продажу наркотиков и порнографических открыток.
   Синдикат пошатнулся.
   А на следующий день произошло первое покушение на  Попечителя  и  начался
период, получивший впоследствии название Большой Трехлетней Охоты.
   Достаточно взглянуть на заголовки пожелтевших газет того  времени,  чтобы
ясно увидеть, что происходило тогда в Огогондии:
   "Неудачное покушение на Попечителя".
   "Еще одна неудача".
   "Удачное покушение на Попечителя".
   "Огогондия в слезах".
   "Нибумбум Шестой принес присягу".
   "Покушение на Нибумбума Шестого".
   "2 : 0 в пользу синдиката".
   "Огогондия в трауре".
   Нибумбум сменял Нибумбума с невиданной быстротой. Род Нибумбумов таял,  и
в ход пошли троюродные племянники.
   Огогондцы устали вывешивать, снимать и снова вывешивать  траурные  флаги.
Поэтому на фасадах домов траурные флаги висели теперь постоянно, а  траурные
одежды стали ежедневной спецодеждой огогондцев.
   Так продолжалось три года.  Синдикат  вел  самую  крупную  игру  в  своей
истории и был близок к банкротству.
   Но, наконец, династия Нибумбумов иссякла, к власти пришел  никому  дотоле
не известный Дино Динами, и охота на попечителей прекратилась.
   Синдикат победил.
   Новый Попечитель твердо знал, что нужно делать.
   Он снизил цены  на  пиво,  чем  сразу  завоевал  любовь  и  благодарность
верноподданных.
   Он начал борьбу  за  оздоровление  расы  и  строжайше  запретил  торговлю
наркотиками, благодаря чему сразу укрепил материальную базу синдиката Икс.
   И, наконец, он назначил себя по совместительству  генеральным  директором
синдиката и провозгласил начало новой Тысячелетней Диктатории.
   Тот, кто одновременно управлял государством и синдикатом, был застрахован
от всяких неожиданностей:  Попечитель  охранял  синдикат;  синдикат  охранял
Попечителя.
   Синдикат перестал быть государством в государстве, поскольку  стал  самим
государством.
   Поэтому удалось  резко  сократить  полицейский  аппарат:  гангстеры  сами
поддерживали  порядок  в  своем  государстве.  А   оставшиеся   без   работы
полицейские устроились благодаря своим давним связям в тот же синдикат Икс.
   Время от  времени  Дино,  как  глава  государства,  что-нибудь  запрещал,
синдикат развертывал широкую торговлю запрещенным товаром, и Дино, как глава
синдиката, клал в карман солидный куш.
   Число запретов росло. Могло  случиться  так,  что  в  Огогондии  было  бы
запрещено абсолютно все. Но государственный ум подсказывал Дино,  что  этого
делать не следует. И, подчиняясь здравому смыслу,  Попечитель  перед  каждым
новым запретом отменял какой-нибудь свой прежний запрет, что  у  благодарных
огогондцев вызывало новую вспышку любви и обожания.
   И не удивительно. Ведь для каждого  запрета  Динами  находил  объективные
причины, а любую отмену запретов объяснял исключительно  личным  стремлением
сделать приятное своему народу.
   И чем хуже огогондцы жили, тем они больше любили Дино.
   Прошло десять лет.  Государство-синдикат  процветало,  и  Попечитель  уже
подумывал,   не   пора   ли   переименовать   Тысячелетнюю   Диктаторию    в
миллионолетнюю, чтобы на этом основании снова потребовать  перераспределения
планет. Но тут начались самые интересные события нашей хроники.

   Глава вторая
   По мрачным улицам Огого двигался туристский автобус. От обычных автобусов
он отличался только тем, что был без окон и из него туристы могли увидеть не
больше, чем из запаянной консервной банки.
   -  Господа  иностранные  туристы!  -   профессионально   бодрым   голосом
выкрикивал гид в то время,  как  экскурсанты  мерно  покачивались  в  уютных
креслах. - Мы проезжаем сейчас по залитой солнцем  древней  столице  Великой
Диктатории Огогондии. Пусть вас не удивляет, господа туристы,  что  в  нашем
автобусе нет окон. Благодаря свойственному  нам  гостеприимству  иностранцам
разрешается свободно передвигаться по  улицам  столицы.  Но  из  соображений
государственной безопасности запрещается на эти улицы смотреть.  Однако  это
не страшно. Поверьте мне, я лично буду рассказывать вам  самым  подробнейшим
образом  обо  всех  городских  достопримечательностях,  мимо   которых   нам
доведется  проезжать.  Вот  сейчас,  -  и  гид  одним  глазом   заглянул   в
специальное, величиною с  замочную  скважину,  смотровое  отверстие,  -  вот
сейчас мы едем по бульвару, носящему имя  нашего  Великого  Попечителя  Дино
Динами. Ах, ах, какой красивый бульвар!
   А теперь мы проезжаем Дино-сквер, пересекаем площадь Динами и выезжаем на
самую длинную  в  мире  Дино-Динамиевскую  улицу.  Теперь  справа  находится
памятник Динами, едущего на коне, а слева -  монумент  Дино,  переплывающего
реку.
   Гид восторженно  описывал  красоты  столицы,  а  мимо  замочной  скважины
проплывали то громадный бронзовый сапог, то колоссальное конское копыто,  то
окна с решеткой.



   - Но вот уже видна, - и голос гида стал еще более  торжественным,  -  да,
вот уже видна скромная резиденция  Великого  Попечителя  Великой  Диктатории
Огогондии. Резиденция, которую огогондцы с любовью называют "хижина  дядюшки
Дино". Ах, ах, какая хижина! Браво, Динами!


   И, словно эхо, из хижины донеслось:
   - Браво, Динами! Слава Динами! Браво,  брависсимо,  Дино  Динами!  -  Это
дружно кричали солидные ученые мужи.
   Они кричали, и взоры их были обращены на массивные, высотою с трехэтажный
дом двери. Сейчас они распахнутся, и к ученым выйдет сам Дино.
   Но вопреки ожиданиям двери не распахивались. Только в нижнем  левом  углу
этих гигантских дверей для  парадных  приемов  открылись  небольшие  обычные
двери - так сказать, двери на каждый день, - и  из  них  выскочил  маленький
юркий человек, чей облик никак не вязался с представлением о том самом  Дино
Динами.
   И все же это был он. Тот самый. Великий.
   Усики, бородка и даже улыбка на лисьей мордочке  Попечителя  казались  не
настоящими, а приклеенными.  Но  этого  никто  не  замечал.  Наоборот,  всех
умиляло, что Величайший из Великих такой, как все, и носит такую же бородку,
как любой огогондский мужчина старше двадцати пяти лет. Всем это  нравилось,
и никто не вспоминал, что в Огогондии усы и  бородки  вошли  в  моду  только
после того, как их стал носить Дино.
   Впрочем, как мы увидим, здесь часто путали причину и следствие.
   - Браво, Дино! - еще неистовей заорали ученые, увидев Попечителя. - Слава
Солнцеподобному!
   - Ну что это такое? - добродушно попытался остановить их Дино. -  Ну  что
вы заладили: "Браво, браво"? Так и зазнаться можно. (Смех в зале.) А я такой
же, как все. Равный среди Равных!
   - Да здравствует Равный среди Равных! - подхватили присутствующие. -  Сто
тысяч лет жизни самому Равному!
   - Да ну вас, хватит! - махнул рукою Дино.
   - Не хватит! - завопили строптивые. - Слава Равнейшему! Ух ты-ы!
   (Нужно сказать, что огогондцы вообще любили горячо  приветствовать  своих
попечителей. А  тут  был  особый  случай.  Сегодня  в  резиденции  собрались
представители   двух   враждующих   течений   огогондской   науки.    Справа
расположились гуманитологи, слева - конструктарии. И каждая сторона пыталась
кричать как можно громче, стараясь, во-первых, заглушить своих  противников,
а во-вторых, наглядно продемонстрировать свои верноподданнические чувства.)
   - Ну ладно, ладно. Попрыгали, повеселились и будет, - Дино  произнес  эти
слова почти так же  добродушно,  но  чуткие  ученые,  прервав  на  полуслове
приветствия, сразу умолкли. -  Что  же  там  у  нас  на  повесточке?  О  чем
толковать будем?
   - Сегодня вы, Ваше Равенство, хотели поговорить с учеными  гуманитологами
и конструктариями о массовом производстве искусственных солдат,  -  напомнил
вежливый безликий секретарь.
   - Ага, понятно. Так вот, дорогие мои гуманитологи, конструктарии и всякое
такое. Мне нужны солдаты. То есть не мне лично. Мне лично ничего  не  нужно.
Солдаты нужны нашей  родной  Огогондии.  Вы  сами  знаете,  что  Колоссалия,
Потрясалия и другие Диктатории, отхватив себе настоящие  планеты,  подсунули
Огогондии Солнце. Прибыли от этого Солнца никакой, высадиться  на  него  все
равно никто никогда не  сможет,  так  что,  скажем  прямо,  облапошили  нашу
любимую Огогондию будь здоров!
   Конечно, до планет раньше чем через двести лет тоже никто  не  доберется.
Но дело не в этом. Дело  в  принципе!  (Аплодисменты.)  Я  терпеть  не  могу
исторические несправедливости и никому не позволю обижать мой горячо любимый
народ. (Бурные аплодисменты.) Себе, понимаете, планеты,  а  нам,  понимаете,
Солнце. Ишь, жулики! (Смех.) Но я добьюсь того, что Огогондия  получит  все,
что ей причитается. Все! И даже больше! Но  для  этого  мне  нужны  солдаты,
солдаты и еще раз солдаты. Мне нужны солдаты, способные пройти сквозь огонь,
воду и медные трубы!
   И я хотел бы знать,  чем  конкретно  вы,  гуманитологи  и  конструктарии,
собираетесь помочь нашей Огогондии?
   - Разрешите вам напомнить, Ваше Равенство, - тихо сказал секретарь, - что
между гуманитологами и конструктариями существуют разногласия.
   - Разногласия? - удивился Дино Динами. - Это даже интересно...
   И наступила такая тишина, что казалось, можно было услышать, как  Главный
конструктарии молится:
   "Господи, покарай гуманитошек!"
   А Предводитель гуманитологов, полагаясь на более реальные силы,  мысленно
восклицает:
   "О Равный среди Равных, почему конструктарии до сих пор не отправлены  на
перевоспитание?"
   А сидящий в задних рядах молодой ученый Котангенс, с преданным  обожанием
глядя на Попечителя, думал:
   "Сегодня, сейчас вот,  наконец-то  выяснится,  на  чьей  стороне  Дино  и
правильно ли я сделал, став конструктарием. Прогадал я или не прогадал?"
   - Ну что же вы молчите? - нетерпеливо спросил Попечитель.
   - Мы не молчим,  -  одновременно  откликнулись  Главный  конструктарий  и
Предводитель гуманитологов.
   - Так говорите!
   - Мы говорим. Ваше Равенство, мы, конструктарии, считаем...
   - Ваше Равенство, мы, гуманитологи, полагаем...
   - Дорогие ученые, - перебил их Дино, - хоть у меня и два уха, я  попросил
бы вас выступать по-одиночке.  (Почтительный  смех  в  зале.)  Пусть  начнет
гуманитолог.
   "Почему гуманитолог первый? -  вздрогнул  молодой  ученый.  -  Неужели  я
прогадал?"
   - Впрочем, нет, пусть сначала выскажется конструктарий.
   "Ух, слава богу", - облегченно вздохнул Котангенс.
   - Ваше  Равенство,  мы,  конструктарии,  считаем,  что  для  того,  чтобы
непобедимая армия Огогондии стала еще более непобедимой, нужно создать таких
искусственных кибернетических солдат-роботов, которые ничем не отличались бы
от людей, но в то же время не ведали бы ни страха, ни  сомнений,  ни  прочих
штучек-дрючек.
   - Это хорошо. А гуманитологи что думают?
   - А мы, гуманитологи, полагаем, что  для  того,  чтобы  наша  непобедимая
армия стала совершенно непобедимой, следует уделять внимание не каким-то там
кибернетическим устройствам, а людям. Живым людям! И доводить вышеупомянутых
людей следует до такой степени совершенства, чтобы они ничем  не  отличались
от роботов и, следовательно, тоже не знали ни страха, ни сомнений, ни прочих
фиглей-миглей.
   - Это тоже хорошо, - отметил Дино.
   - Причем наш, гуманитологический, способ получения солдат-роботов гораздо
экономичней, потому что полуфабрикаты для  их  производства  нам  совершенно
бесплатно поставляет сама природа.
   - Да, изготовлять роботов по вашему  способу  гораздо  дешевле,  -  снова
вскочил Главный конструктарий. - А прокормить?  Не  забывайте,  что  даже  в
мирное  время  ваших  солдат-роботов  нужно   как   кормить-поить,   так   и
обувать-одевать. А наши киберы в этом не нуждаются. Уложенные  в  аккуратные
штабеля или построенные в боевые порядки, киберы могут,  не  требуя  никаких
дополнительных затрат, годами дожидаться сигнала боевой тревоги,  чтобы  тут
же броситься в  бой,  не  испытывая  ни  малейшего  желания  сохранить  свою
искусственную жизнь.
   - Но киберы не испытывают также ни любви к Огогондии, ни (да простят  мне
эти слова!) преданности Великому Дино Динами.
   - Вы ошибаетесь. Эти чувства в киберах программируются в первую очередь.
   - Допустим. Но ваши киберы не могут  стремиться  пролить  свою  кровь  за
нашего Попечителя, ибо у них этой крови нет.
   -  Да,  у  киберов  нет  стремления  проливать  свою  кровь.  Но  в   них
запрограммировано более важное стремление: проливать кровь врага!
   - Все ясно! - провозгласил Дино.  -  Я  подумаю.  А  вы,  гуманитологи  и
конструктарии, продолжайте работать. Пусть, как говорится, цветут все  цветы
и скачут все кони. Но скачут  побыстрей,  я  люблю  большие  скачки!  Браво,
брависсимо!
   В едином порыве вскочили деятели науки. И хотя Дино уже успел  нырнуть  в
те самые маленькие двери на каждый день, ученые долго кричали ему вслед.
   -  Браво,  Дино  Динами!  Слава  Равному  среди  Равных!  -   выкрикивали
гуманитологи и конструктарии, бросая друг на друга яростные взгляды.
   И сквозь этот рев пробивалась пытливая мысль молодого ученого Котангенса:
   "Прогадал я или не прогадал?"


   Глава третья
   Как мы уже знаем, на Аномалии, кроме Огогондии,  существовало  еще  шесть
Великих Диктаторий, из которых каждая считала себя  Самой  Великой.  Правили
Великими Диктаториями Великие Попечители, и каждый из них в  пределах  своей
страны именовался Самым Великим, или, попросту говоря, Величайшим.
   Казалось бы: все Великие, все Самые - следовательно, все  в  порядке.  Но
нет! Каждый Попечитель ревниво следил за успехами других попечителей,  и  не
столько радовался своим достижениям, сколько  огорчался  достижениями  своих
коллег.
   - Вот, читай! - кричал, например,  нервный  Попечитель  Колоссалии  Отдай
Первый, который даже среди попечителей считался  самодуром.  Выкрикивая,  он
совал под нос своему Управляющему Наукой газету. - Читай вслух!
   - У-у-ученые По-потрясалии, - читал испуганный Управляющий, -  с  помощью
спектрального  анализа  обнаружили  на  своей  планете  богатейшие  алмазные
россыпи.
   - Видал? Она, Потрясалия, может обнаруживать, а мы, Колоссалия, не можем?
Ступай и вели ученым что-нибудь обнаружить! Живо!
   И цепная реакция начинала действовать.

   - Ах, министры, вы мои министры! - с грустью произносил томный Попечитель
Гигантонии Ну-и-ну. Подперев рукой голову, Ну-и-ну лежал на уютной тахте,  а
министры в полной форме,  при  орденах  и  портфелях  живописным  полукругом
возлежали перед своим владыкой. - Ну что с того,  что  Потрясалия  нашла  на
своей планете алмазные россыпи, а Колоссалия -  брильянтовые  залежи.  Пусть
их! Разве в этом счастье? Разве в этом смысл жизни?
   - Никак нет! - единодушно отвечал кабинет министров.
   - Да, никак  нет!  -  печально  повторял  Попечителъ.  -  Вот,  например,
параллельные линии. Как они до нашего появления на свет не могли встретиться
друг с другом, так не встретятся и после нас. А в таком случае для чего  мы?
Зачем мы? Неизвестно...
   С этими словами Попечитель перевернулся на другой бок, и министры, быстро
обежав тахту, снова расположились полукругом.
   - Или, скажем, вещие сны. - И Попечитель перешел на шепот: - Вы верите  в
них, министры?
   - Так точно, - прошептали министры. - Верим.
   - И правильно делаете. А снилось мне, будто смотрю я на принадлежащую нам
планету и вижу на ней... знаете, что?
   - Что? - полюбопытствовали министры.
   - Горы из чистого золота - вот что! - подумав, объявил Ну-и-ну. - К  чему
бы это, интересно?


   - Поздравляю! - злорадно сказала Брунгульда,  супруга  Великого  Дино.  -
Поздравляю! Так я и знала! Вот  уже  Гигантония  открыла  на  своей  планете
золотые горы. А ты? Что ты можешь открыть на своем паршивом Солнце? Пятна?
   - Дай мне спокойно поесть, - попросил Дино.
   - Ешь, ешь. Люди со своих планет будут привозить драгоценности,  а  ты  -
пятна!
   - Ну что ты заладила: пятна, пятна... Я, что ли, Солнце выбирал?  Так  уж
получилось... Дура!
   - Ну конечно, я дура. Но  если  ты  такой  умный,  почему  ты  не  можешь
добиться, чтоб тебе тоже выделили планету, как всем людям? Тряпка! Тряпка! -
И чтобы ее слова звучали убедительней, дородная Брунгульда грохнула  об  пол
чашку.



   В Огогондии самой засекреченной тайной являлось  то,  что  Дино,  Великий
Дино, нагонявший страх на врагов и друзей, сам безумно боялся своей  супруги
Брунгульды. Конечно, этот подрывающий авторитет  Попечителя  факт  следовало
держать в секрете  и  хранить  в  тайне.  И  в  Огогондии  существовало  два
специальных Департамента  -  Департамент  секретов  и  Департамент  тайн,  -
следивших за тем, чтобы страшная правда оставалась в узком семейном кругу.
   И мы не стали бы касаться  этих  чисто  семейных  отношений,  если  бы  в
дальнейших трагических событиях они не сыграли роковой роли.


   А пока  мы  рассказывали  об  интимных  подробностях  из  жизни  Великого
Попечителя, Брунгульда, побросав и перебив все, что стояло на  столе  (благо
посуда в резиденции была казенная!), гневно удалилась. На  прощанье  госпожа
Попечительша так хлопнула дверью, что из рук Дино выпала последняя чашка,  и
работа над сервизом окончилась.
   - Приближенные, приблизьтесь! - тихо позвал Динами.
   - Мы здесь, Ваше Равенство! - тотчас откликнулись два господина - тощий и
тучный, с которыми мы  уже  встречались  у  бывшего  генерального  директора
синдиката Икс.
   Они не вошли, а именно возникли, каким-то необъяснимым образом появившись
прямо из стен. Но способ их появления нисколько не удивил Попечителя.
   - Видали, приближенные, что творится? - беспомощно сказал он, указывая на
битую посуду. - Для таких разговоров никаких сервизов не хватит.
   А  приближенные  деликатно  развели  руками:  мол,  что  поделаешь,  Ваше
Равенство. Бывает...
   - Кто-нибудь находился в зоне слышимости?
   - Двое слуг и три офицера охраны, - доложил тучный приближенный Баобоб. -
Все замеченные надежно изолированы.
   - Нет, не все, - мягко возразил тощий приближенный по имени Урарий. - Мой
наблюдательный друг, -  и  он  нежно  улыбнулся  Баобобу,  -  видимо,  чисто
случайно не заметил, что в пределах слышимости находился также Ара...
   - Кто?
   - Ара. Так называемый попугай. И если этот попугай вздумает повторить то,
что услышал...
   - Ах, Ваше Равенство, мой осторожный друг, - и Баобоб нежно посмотрел  на
Урария,  -  видимо,  запамятовал,  что  наши   талантливые   ученые   вывели
специальную породу немых попугаев, которые молчат как рыбы...
   - Нет, дружочек, я не забыл этого, - ласково ответил Урарий. - Но  бывают
моменты, когда и так называемые рыбы  заговаривают.  А  мы  не  имеем  права
рисковать.
   - Точно! - согласился Попечитель. - Не имеем. Ты совершенно прав, Урарий.
Распорядись!
   И тощий приближенный, ехидно улыбнувшись тучному, исчез в стене.
   А Попечитель в сопровождении Баобоба последовал из столовой в кабинет.
   - А я, между прочим, тебя казнить собираюсь, - сообщил Дино приближенному
по дороге.
   - За что, Ваше Равенство? - спросил не без интереса Баобоб.
   - А вот казню, тогда узнаешь, за что. Вопрос:  кто  начальник  секретного
департамента? Ответ: ты, Баобоб.
   - Я, Ваше Равенство.
   - Вопрос: кто отвечает за строительство секретного объекта (а+b)2? Ответ:
ты.
   - Я.
   - Вопрос: когда будет готов объект? Ответ: а шут его знает! Вот за это  я
тебя и казню.
   - Но, Ваше Равенство, объект (а+b)2 уже готов.
   - Так какого черта ты мне его не показываешь?
   - Не могу, Ваше Равенство.  В  секретный  объект,  который  построил  мой
Департамент секретов, можно попасть только через  тайный  ход,  находящийся,
естественно, в ведении Департамента тайн. А начальник  Тайного  департамента
Урарий категорически отказывается показать мне, где находится тайная дверь в
тот тайный ход, который ведет к, секретному объекту.
   - И правильно делаю! - сказал Урарий, появившись из стены.  -  Если  Ваше
Равенство распорядится тайну открыть, тогда пожалуйста.
   - Распоряжаюсь! - нетерпеливо приказал Попечитель.
   Начальник Тайного департамента, погрузив указательный  палец  в  одну  из
стоявших на столе чернильниц, нажал невидимую кнопку. И  тотчас  стоявшая  в
углу  кабинета  статуя  Попечителя  (бывшая  в  полтора  раза  выше   своего
оригинала) сошла с постамента. Плита  сдвинулась,  открывая  тайный  ход,  а
затем снова стала на место. После этого  статуя  вернулась  на  постамент  и
заняла исходное положение.
   - Потрясно! - закричал Динами. - А ну-ка я! - И он так же ткнул пальцем в
чернильницу. Но статуя даже не шелохнулась.  -  Ты  это  что  же?  -  грозно
спросил Динами Урария, разглядывая  испачканный  чернилами  палец.  -  Шутки
шутишь?
   - Никак нет, Ваше Равенство, вы просто ошиблись чернильницей.  Разрешите.
- Урарий бережно опустил палец Попечителя в  нужную  чернильницу,  и  статуя
сработала быстро и четко. - Вот видите!
   - За мной! - скомандовал Динами и решительно полез в тайный ход,  ведущий
к секретному объекту.


   Вся Аномалия знала, что в резиденции, или, как  ее  называли,  в  "хижине
дядюшки Дино", насчитывалось ровно тысяча и одна комната,  включая  спальни,
кабинеты, приемные залы, искусственные лужайки для игры в гольф и  небольшие
помещения для военных маневров, которыми в минуты грусти тешил себя  Великий
Попечитель.
   И каждое помещение, независимо от  его  назначения,  непременно  украшала
какая-нибудь статуя Великого Попечителя: Дино с мечом, Дино с веслом, Дино -
роденовский мыслитель, Дино -  дискобол,  Дино  -  Аполлон  и  даже  Дино  -
сфинкс...
   Но никто, конечно, не ведал, что по личному заданию  Дино  Динами  в  его
резиденции была построена еще одна комната,  именуемая  объектом  (а+b)2.  О
существовании и назначении этого объекта  знали  только  начальники  тайн  и
секретов. И сейчас Баобоб с гордостью показывал Попечителю этот таинственный
объект.
   - Согласно вашему распоряжению объект  строился  с  учетом  того,  что  в
моменты наивысшей нервной деятельности  госпожи  Брунгульды  Ваше  Равенство
сможет в полной безопасности и недосягаемости проводить здесь свое свободное
время.
   Вот экран, на котором вы сумеете наблюдать  за  всем,  что  происходит  в
любом месте вашей резиденции, а также смотреть телевизионные передачи. А это
радиопульт. На нем, как видите, ровно тысяча кнопок.
   - Тысяча? Не многовато ли? - усомнился Урарий.
   - Нет, дружок. Как раз по числу  микрофонов,  тайно  установленных  вашим
Департаментом тайн в стенах "хижины". Думаю, Ваше Равенство, с помощью  этой
трансляционной сети вы услышите немало интересного.
   - Да, я вижу, мне здесь скучно не будет. А как насчет питания?
   - В этом холодильнике находится месячный запас продуктов и  коллекционных
вин. - И Баобоб, самодовольно улыбаясь, открыл холодильник.
   Но холодильник был пуст.
   - Ах, какие продукты! - восхитился  Динами.  -  Ах,  какие  коллекционные
вина!
   - Ваше Равенство, я здесь ни при чем, -  поторопился  оправдаться  тучный
приближенный. - Тайной доставкой  продуктов  должен  был  заниматься  Тайный
департамент.
   - Это почему же? - возразил Урарий. - Раз продукты секретного назначения,
значит отвечает за них Департамент секретов.
   - Э, нет! Вы должны были сделать тайные запасы.
   - Пардон! Запасы не тайные, а секретные.
   - Нет, не секретные, а тайные.
   - Молчать! - прикрикнул Попечитель.  -  Вы  оба  правы.  И  я  вас  обоих
пересажу с министерских кресел  на  электрические  стулья,  если  завтра  же
холодильник не будет наполнен.
   А  еще  скажите  мне,  приближенные,  вот   что.   Допустим,   Брунгульда
рассердится; допустим, я уйду в подполье и проведу в этом  уютном  гнездышке
недель-кудругую... А что потом? Как я объясню Брунгульде свое отсутствие? А?
   -  Вы  сможете  сказать,  что   вас   послали   в   срочную   заграничную
командировку... - посоветовал Баобоб.
   - Меня? Послали? Да кто, кроме Брунгульды,  посмеет  меня,  так  сказать,
послать? Думайте, приближенные, думайте! Я, Величайший из Великих,  не  могу
прятаться от собственной супруги, когда хочу и где хочу! Фантастика!


   Глава четвертая
   -  К  сожалению,  господин  Главный  конструктарий,  последние  опыты  не
принесли ничего нового, -  докладывал  Котангенс.  -  Опять  как  только  мы
усиливали нагрузку на мозговые центры, так  у  киберов  появлялись  симптомы
безумия.
   - А сколько опытов вы поставили? - спросил седобородый  ученый,  сидевший
рядом с Главным конструктарием.
   - Три.
   - И все три кибера сошли с ума?
   - Увы! - развел руками Котангенс.
   - Вы свободны, - сказал Главный конструктарий. - Можете идти.
   - Вот видишь, - седобородый  вскочил  со  стула  и  нервно  заметался  по
комнате. - Мы не можем в таком виде показывать Попечителю наших киберов.
   - Не можем, но должны. И покажем. Мы обязаны убедить  Попечителя  в  том,
что обогнали проклятых гуманитологов.
   - Но ведь киберы не готовы. Они требуют доработки.
   - Да, да, да. Однако дефект заложен в самой  схеме.  Для  его  устранения
нужно не меньше года. А за это время гуманитошки убедят Попечителя,  что  мы
вообще не нужны. И тогда...
   Конструктарий замолчал.  А  Котангенс,  подслушивавший  этот  разговор  в
соседней комнате, судорожно  перевел  дыхание  и  снова  припал  к  замочной
скважине.
   - Мы вынуждены рискнуть. Ты сам знаешь, что дефект у киберов  проявляется
только при повышенной  нагрузке,  если  им  приходится  решать  какие-нибудь
трудные задачи.  А  мы  постараемся  демонстрировать  киберов  при  нагрузке
минимальной, что обеспечит им  абсолютно  нормальную  деятельность.  И  если
Попечитель ничего не заметит  и  одобрит  опытный  экземпляр,  у  нас  будет
достаточно времени для устранения любых недоделок. А жалкие гуманитошки...
   - Ну, а если Динами все-таки обнаружит, что мы ему подсовываем брак,  что
тогда?
   - Об этом варианте я предпочитаю не думать.
   Котангенс  испуганно  отшатнулся  от  скважины  и,  покинув  на  цыпочках
наблюдательный пункт, стремительно зашагал по длинному коридору, стягивая  с
себя на ходу белый халат.
   - Ну нет, хватит! Наука требует жертв, но у нее есть большой выбор и  без
меня. К черту конструктариев!


   -  Браво,  Дино!  -  выкрикнули,  войдя  в  кабинет  Попечителя,  Главный
конструктарий и человек в шляпе.
   - Браво, брависсимо! - небрежно ответил Дино и,  взбежав  по  ступенькам,
уселся в огромное кресло за громадным столом. - Ну-с, докладывайте.
   - Ваше Равенство, я рад сообщить вам, что упорные  поиски  конструктариев
увенчались успехом... - начал Главный конструктарий.
   - А конкретнее?
   - Если вы разрешите, я продемонстрирую вам опытный образец универсального
кибера УК-1.
   - Разрешаю. Где он?
   - Он здесь, Ваше Равенство.
   - Не говори загадками. Где здесь?
   - Вот он. - И конструктарий указал на  стоявшего  рядом  с  ним  молодого
человека в шляпе.
   - Браво, Динами! - щелкнул каблуками кибер. - Слава Великому Попечителю!
   - Ты смотри! - удивился Дино. - Это кибер?
   - Кибер.
   - А как же это все у него получается?
   - Очень просто, Ваше Равенство: кибернетика...
   - А-а, - удовлетворенно кивнул Дино. - Скажи пожалуйста! - и он осторожно
дотронулся до кибера. - А кожа-то какая! Прямо как настоящая!
   - Кожа, Ваше Равенство, первый сорт. Не какой-нибудь эрзац-дерматин.
   - Ну, а ходить он умеет?
   - Кибер, покажи Великому Попечителю, как ты движешься,  -  со  сдержанной
гордостью приказал конструктарий.
   И кибер, продемонстрировав несколько па огогондского твиста,  ловко  стал
на руки, а затем, перевернувшись, проделал ряд головокружительных  кульбитов
и колесом выкатился из кабинета.
   - Артист! - восхитился Динами. - Просто артист! Приближенные, видали?
   - А как же! - появились из стен приближенные.
   - И что скажете?
   - Нет слов! - ответили приближенные и, отступив назад, снова растворились
в стенах.
   - А много у тебя таких киберов?
   - Пока еще нет. Но если вы прикажете, - серийное производство может  быть
налажено в самое ближайшее время. Причем  следует  учесть,  что  по  желанию
заказчика мы можем изготовлять киберов любых размеров, обличий, способностей
и профессий.
   - Ну, а, скажем, офицера из кибера сделать можно?
   - Безусловно.
   - А генерала?
   - И генерала.
   - А начальника департамента? Говори, говори, я разрешаю.
   - Ах, Ваше Равенство, боюсь, что можно и начальника.
   - Так, так, так! - возбужденно проговорил Попечитель,  бегая  по  широким
просторам своего кабинета. - Так, так, так! Урарий!
   - Я здесь, - откликнулся Урарий, наполовину высовываясь из стены.
   - Нас никто не подслушивает? Проверь.
   - Минутку! - И исполнительный  Урарий  нырнул  в  одну  стену  и  тут  же
вынырнул из противоположной. - В зоне слышимости никого.
   - Хорошо. - И Дино Динами вплотную подступил к Главному конструктарию.  -
Ну, а такого кибера, который  был  бы  похож  на  меня,  наука  в  состоянии
сделать?
   - Не могу знать! - испуганно залепетал конструктарий.
   - Можешь знать. Я тебе разрешаю.
   - Ваше  Равенство,  в  силу  технических  причин  киберы  не  могут  быть
гениальными.
   - Ну и черт с ними! Пусть мой двойник будет только  ярко  талантливым.  А
впрочем,  и  это  не  обязательно.  Мне  же  не  надо,  чтобы  он   управлял
Диктаторией. Пусть появляется на приемах, встречается с моими  подданными  и
всякое такое...
   - Но, господин Попечитель, я не совсем понимаю...
   - А ты пойми. Думаешь, мне, Великому Попечителю, хорошо? Нет, не  хорошо.
Только появлюсь  где,  все  "ух  ты-ы"  начинают  кричать.  Просто  неудобно
получается. Хоть не выходи. Вот для этих дел мне двойник-то и  нужен.  Пусть
"ух ты-ы" выслушивает. Для этого особой гениальности не требуется. Ясно? Вот
и хорошо. И не тяни с этим делом. Не  советую.  Даю  тебе  три  дня.  Браво,
брависсимо!
   - Браво, Динами! - растерянно попрощался ошарашенный конструктарий.
   Ничего не видя перед собой, он направился к выходу и по дороге  наткнулся
на стену, из которой тут же появился Баобоб.
   - Простите, вам не сюда, - вежливо остановил он конструктария и, взяв под
руку, нежно вывел его из кабинета.




   - Значит, так, приближенные, -  скомандовал  Дино,  снова  взобравшись  в
кресло. - Пишите. Первое.  Объявляю  задание,  данное  мною  конструктариям,
государственной тайной чрезвычайной секретности. Второе. О  ходе  выполнения
задания докладывать лично мне. Все! Ну, приближенные, теперь  вы  понимаете,
кто будет находиться  с  Брунгульдой,  пока  я  буду  отдыхать  в  секретном
объекте?


   И закипела работа.
   Главный конструктарий, словно портной,  снимал  мерку  с  Дино  Динами  и
диктовал данные своему седобородому коллеге,  старательно  регистрировавшему
каждую цифру. Рост... Объем талии...  Размер  обуви...  Длина  носа...  Угол
падения носа на губу... Высота  и  общая  площадь  лба...  Ширина  улыбки...
Диаметр родинки за правым ухом... Глубина морщин...
   - Видите  ли,  господин  Попечитель,  -  объяснял  конструктарий,  -  при
создании копии важно учесть каждую мелочь, чтобы не пропустить  какой-нибудь
характерной  приметы.  Например,   обладаете   ли   вы   какой-либо   редкой
способностью?
   - А как же! Я умею шевелить ушами.
   - О, это очень важная деталь! Запишите, коллега: шевелит ушами.


   И,  наконец,  наступил  самый  ответственный  момент.  В  святая   святых
института, в так называемой "копировальной", происходил таинственный процесс
выкопировки.
   Дино  Динами  и  кибер,  предназначенный  стать  его  двойником,  лежали,
погруженные в электросон, на операционных столах.  На  голову  каждого  было
надето странное приспособление, напоминающее одновременно шлем космонавта  и
куполообразный фен для просушки волос в дамских парикмахерских. От оригинала
к  копии  тянулись  многочисленные  провода,  а  осциллографы,   индикаторы,
кардиографы, энцефалографы и прочие приборы чутко регистрировали и  отражали
все, что им положено было отражать и регистрировать.
   Приближенные Баобоб и Урарий с уважением и трепетом  поглядывали  на  эту
загадочную  аппаратуру,  а  Главный  конструктарий  давал   им   необходимые
пояснения.
   -  Сейчас,  как  видите,  происходит  процесс  передачи  информации.  Вся
информация, хранящаяся в мозговых клетках оригинала,  с  помощью  вот  этого
усилителя  биотоков  и  копировальной  машины  передается   в   запоминающее
устройство  копии  и  там  надежно  фиксируется.  Таким  же  образом   копии
передаются не только знания оригинала,  но  также  его  моральные  качества,
привычки, склонности и так далее.
   - Разрешите вопросик, - перебил ученого Баобоб. - А недостатки  оригинала
копии передаются тоже?
   - Вообще-то передаются... - подумав, ответил тактичный  конструктарий.  -
Но в данном случае этого не случится, поскольку весь мир знает, что оригинал
лишен каких бы то ни было недостатков.
   - Еще бы! - сказал Урарий и неодобрительно  посмотрел  на  Баобоба.  -  А
долго эта процедура будет продолжаться?
   - Нет. Как видите, стрелка на информациографе пошла вниз.  Следовательно,
копия уже усвоила  'весь  объем  информации,  переданной  оригиналом.  Сеанс
окончен.
   Конструктарий защелкал тумблерами и осторожно снял с пациентов шлемы. Еще
минуту  Дино  и  кибер  лежали  с  закрытыми  глазами,  затем   одновременно
проснулись, спрыгнули с операционных столов,  потянулись  и,  только  теперь
заметив друг друга, вместе, восхищенно воскликнули:
   - Надо же!
   И действительно, оригинал и копия были до того похожи друг на друга,  что
казалось, будто Попечитель просто видит свое отражение в зеркале. Усики а-ля
Дино, бородка а-ля Динами, мимика, жесты, интонация - все-все,  как  у  Дино
Динами.
   - Хорош! - радовался удовлетворенный осмотром Попечитель. - Если я  такой
же, как он, то я себе определенно нравлюсь! - И, заливаясь визгливым смехом,
он игриво толкнул кибера.
   - Хи-хи-хи! - подхватила копия. Но хоть кибер смеялся так же, как Дино, в
его смехе слышалось и желание угодить, и  стремление  подчиненного  показать
своему патрону, как ему, подчиненному, приятно, что он, шеф, изволит  с  ним
шутить. И хоть копия смеется вроде бы на  равных  со  своим  оригиналом,  но
знает свое место и никогда не позволит себе чего-либо этакого.
   Вот как много способно уместить в себе короткое  "хи-хи-хи".  Потому  что
смех подобен песне без слов, в которой  иной  раз  удается  сказать  гораздо
больше, чем в песне со словами.
   - Молодец, киберуша! - хлопнул его по плечу Дино.
   - Рад стараться. Ваше Равенство.
   - И ты, Главный конструктарий, молодец. Не  обманул  моих  надежд.  Жалую
тебе звание Лоцман Огогондской науки и награждаю орденом "Ай да  я!"  первой
степени.
   - Браво, Динами! - возликовал конструктарий.
   - И представь мне списки всех, кто помогал  тебе  делать  этого  молодца.
Всех награжу! Никого не обижу! Ух ты! - выкрикнул Попечитель.
   - Ух ты! - подхватили приближенные и конструктарий.
   - Ух ты-ы! - заорал во всю свою искусственную глотку старательный кибер.
   Глава пятая
   Не считая пива и Попечителя, огогондцы больше всего  любили  конкурсы  на
звание мисс Огогондия.
   Согласно правилам самой красивой женщиной Огогондии считалась та, которая
занимала на этом конкурсе второе место, ибо  первое  место  было  пожизненно
закреплено за госпожой Попечительшей.
   Участницам    конкурса    полагалось    быть    красивыми,    упитанными,
целомудренными, обаятельными и образованными.
   Красота измерялась приближенностью к идеалу.
   Целомудренность - площадью и густотой румянца, который должен  был  -  по
идее - появляться на лицах претенденток  после  прослушивания  определенных,
отобранных лично Попечителем анекдотов.
   А образованность определялась количеством вызубренных наизусть  изречений
из цитатника Дино Динами. Причем наибольшее число баллов  за  образованность
получали те красавицы, которые настолько  хорошо  знали  цитаты,  что  умели
произносить их не слово за словом, а через слово, через два и даже из  конца
в начало.
   И вот теперь чемпионат красоты подходил к финишу. Под звуки марша  лучшие
красавицы Огогондии, покачивая лучшими в Огогондии бедрами, вышли на сцену и
очаровательно склонили набитые цитатами головки.
   - Итак, леди и джентльмены, - объявил ведущий, - я  имею  честь  сообщить
вам, что второй красавицей Огогондии в этом году выбрана очаровательная  Ора
Тория.




   Аплодисменты, свистки и крики болельщиков заглушили ведущего, и он, прося
тишины, поднял руку.
   - Но я не сказал вам самого главного. Радость наша не поддается описанию!
Поздравить юную победительницу прибыл сам Великий Попечитель. Браво, Динами!
   Зрители  вскочили,  и  под   неистовые   вопли   Великий   Попечитель   в
сопровождении приближенных появился на сцене.
   Самые стройные в Диктатории ноги подкосились.
   Увидев Попечителя, осчастливленная красавица попыталась упасть в обморок.
Но опытные приближенные подхватили ее и поставили на место.
   - Поздравляю тебя, мисс Огогондия! Ты вправе носить  это  гордое  имя!  -
прочувствованно сказал Попечитель и трижды поцеловал Ору Торию.
   Ора Тория не смогла сдержать счастливых  слез.  И  операторы  телевидения
показывали эти самые счастливые во всей Огогондии слезы крупным планом.
   А телевизионную передачу с интересом  смотрел,  спрятавшись  в  секретном
объекте (а+b)2, настоящий Дино Динами.
   - Но помни, Ора Тория, -  говорила  копия,  -  что  высокое  звание  мисс
Огогондия накладывает на тебя такую  же  высокую  ответственность,  ибо  вся
Аномалия глядит и не может наглядеться на твою типично огогондскую красоту.
   Нет никаких сомнений в том, что конкурс на звание мисс  Огогондия  явился
ярким  свидетельством  высокой   породистости   нашей   расы   и   еще   раз
продемонстрировал всему миру, как мы красивы. И думается мне, что брак  мисс
Огогондия с мистером Огогондия,  которого  мы  выбрали  на  прошлой  неделе,
послужит хорошим начинанием для выведения новой расы Огогондия-люкс.
   - Послушайте, вам не кажется, что он говорит  что-то  не  то?  -  спросил
Главного конструктария его пожилой коллега.
   - Нет, не кажется. Вы только посмотрите, как ему аплодируют. - И  Главный
конструктарий показал на экран наполненной коньяком рюмкой. - Он говорит  то
же, что сам Великий Попечитель. И так же, как Великий Попечитель. И если  бы
вы, коллега, не знали, что это кибер, вам бы и в голову не пришло,  будто  в
его речи что-нибудь не так и не то. Будьте здоровы!
   - Ваше здоровье! Но я все время боюсь, что у  него  откажут  сдерживающие
центры, которые мы так и не смогли отрегулировать, и тогда...
   - Не бойтесь. Он уже принимал парад, выступал  на  вегетарианском  обеде,
произносил речь на открытии клуба закрытого типа... И все обошлось.  Давайте
лучше припомним, не забыли ли мы кого-нибудь вставить в список?
   - Нет, нет. Я два раза проверял: всех вставили.  Кроме  этого  бездарного
Котангенса.
   - И правильно не вставили его. Сбежал от нас в самый критический  момент.
Пусть  теперь  поплачет!  А  представляете,  что   будет   с   Предводителем
гуманитошек, когда он узнает, как нас наградили?
   - Кондрашка, не меньше.
   - Никак не меньше. На меньшее я просто не согласен!


   Прошло две недели. Испытательный срок подходил к концу.
   - А теперь, дорогуша, -  сказал  Дино  своему  двойнику,  -  теперь  тебе
предстоит самое главное испытание.  Сейчас  ты  пойдешь  завтракать  с  моей
супругой Брунгульдой.  Постарайся  вести  себя  так,  чтобы  она  ничего  не
заметила. Не нервничай, будь спокоен, сдержан...
   - И старайся не бояться госпожи Брунгульды, - вставил Баобоб.
   - Болван! Если он не будет ее бояться, она сразу поймет, что  это  не  я.
Бойся, но не трусь. Ясно? Всем  своим  видом  показывай,  что  ты  сам  себе
хозяин. Но показывай так, чтобы  Брунгульда  этого  не  заметила.  А  теперь
ступай. А то чай остынет.
   Кибер покинул  секретный  объект  и,  пройдя  анфиладу  комнат,  вошел  в
столовую, где его уже ждала прелестная Брунгульда.
   - Доброе утро, дорогая, - проговорил кибер, целуя Попечительшу в  лоб.  -
Как ты себя чувствуешь?
   - Как обычно, - недовольно ответила Брунгульда. - А между прочим, я так и
предполагала. Ты знаешь, что Великания открыла на своей планете?
   - Нет, дорогая, не знаю.
   - И я не знаю. Но это как раз и подозрительно.
   Раз мы ничего не знаем, значит они ничего не сообщают. А раз  они  ничего
не сообщают, значит им есть что скрывать.
   - Почему ты так думаешь?
   - Потому что, если бы им нечего было скрывать, они бы не молчали. Это  же
всем ясно!
   - Но я не совсем понимаю...
   - Еще бы. Это же твое обычное состояние...


   - Ну, слава богу, - сказал с облегчением Дино. - Опыт удался.  Брунгульда
ничего не заметила. Можете выключить экран. Я хорошо  знаю  все,  что  будет
дальше. Бедный кибер!
   - Ничего, Ваше Равенство, у кибера буквально железные нервы,  -  успокоил
Попечителя Урарий. - Он выдержит.
   - А молодцы конструктарии,  не  подвели!  Кстати,  наградные  списки  они
представили?
   - Так точно.
   - Никого не пропустили?
   - Никого, - уверил Баобоб.
   - Ну и?..
   - Согласно спискам,  -  доложил  Урарий,  -  все  принимавшие  участие  в
создании копии отправлены на перевоспитание.
   - Ай-ай-ай!  А  какие  хорошие  люди  были,  -  грустно  покачал  головой
Попечитель. - Но раз надо, значит надо...  Выходит,  теперь  про  эту  копию
знаем только мы с вами?
   - Только мы! - так же грустно подтвердили Баобоб и Урарий.
   - Тогда вопрос, - сразу же перешел на деловой тон Динами. -  Сколько  при
мне находится приближенных? Ответ; два. Вопрос: а при  моей  копии  сколько?
Ответ: ни одного. Вопрос: а  почему?  Ответ:  а  по  халатности.  Значит,  с
сегодняшнего дня один из вас будет дежурить при мне, а  второй  -  при  моем
двойнике.
   - Чрезвычайно правильное решение, - сказал Урарий. - И позволю  заметить:
существование кибера настолько засекречено, что находиться  при  нем  прямая
обязанность нашего талантливого начальника Департамента секретов.
   - Прошу прощения, но мой дорогой друг не учел следующего  обстоятельства:
наличие двойника является важнейшей государственной тайной. А кому  охранять
тайны, как не славному Департаменту тайн?
   - Нет уж, извините: кибер засекречен или не засекречен?
   - Засекречен. Но любая засекреченная вещь превращается в тайну.
   - Пусть так! Но  каждая  тайна,  в  свою  очередь,  становится  секретом.
Логика!
   - Вы меня логикой не пугайте!
   - А вы не делайте из тайны секрета.
   - Господа приближенные, будьте взаимно вежливы!  -  прервал  их  Дино.  -
Существование  копии  является  государственной  тайной,  и  тут  ничего  не
попишешь. Значит, при кибере будет тайный начальник, а секретный - при  мне.
Все. Точка!
   - Ваше Равенство, вы отдаляете меня от вас? - обиженно спросил Урарий.
   - Нет, я только приближаю тебя к моей копии.
   И Урарий успел заметить злорадную улыбку своего тучного соперника.


   Гуманитологи нервничали... А  неясные  слухи  об  успехах  конструктариев
обрастали невероятными подробностями, в которых было все, кроме правды.
   В этот  день  Предводитель  гуманитологов  вызвал  своих  заместителей  и
заперся с ними в кабинете.
   - Я должен сообщить вам крайне удручающую новость! - сказал Предводитель.
-  К  сожалению,  мои   опасения   оказались   не   напрасными.   Бесчестным
конструктариям удалось-таки втереться в доверие к Попечителю.
   - Да что вы говорите!
   - Откуда это известно?
   - Может быть, все не так страшно?
   -  Нет,  страшно!  И  именно  так!  Не  далее  как   вчера   ночью   всех
конструктариев собрали и увезли. А вы понимаете, что это значит? Это значит,
Попечитель признал работу конструктариев настолько важной  и  перспективной,
что приказал немедленно отправить их в более тихие места и создать им  такие
условия, чтоб никто не мешал их деятельности.
   - Вот везунчики!
   - Я всегда говорил, что эти проходимцы умеют устраиваться!
   .- Но что же нам теперь делать?
   - Нужно пойти к Попечителю, -  твердо  сказал  Предводитель.  -  Пойти  и
добиться  такого  положения,  какого  добились  пройдохи  конструктарии.  Мы
заслужили  это,  господа,  и  получим.  Я  верю  в  справедливость  Великого
Попечителя!


   - Десять... девять... восемь... семь... - отсчитывал кто-то напряженно  и
четко.
   Загадочный, напоминающий сложную счетную машину аппарат шевелил стрелками
приборов...  Загорались  и  гасли  разноцветные  лампочки,  и  стремительные
зигзаги изменяли очертания на его голубых экранах.
   Что это за фантастическое достижение науки и техники?
   И кто этот человек в  белом  халате?  Он  сидит  за  пультом  управления,
нажимая  на  многочисленные  кнопки  и  не  отрывая  взгляда   от   тревожно
вспыхивающих цифр...
   - Шесть... пять... четыре... - продолжал отсчитывать голос.
   Пальцы сидящего  у  пульта  человека  все  ближе  подбирались  к  красной
кнопке...
   - Три... два... один... ноль!
   Человек нажал кнопку.
   Взвыла сирена...
   И из никелированной трубки тонкой  струйкой  потекла  в  маленькую  чашку
темная жидкость.
   Загадочный аппарат, именуемый в просторечии кофеваркой, сделал свое дело.
   - Кофе для Попечителя готов! - торжественно возвестил голос.
   Человек, сидевший у пульта, поставил чашку на поднос и передал  вошедшему
офицеру охраны.
   - Кофе для Равного среди Равных, - сказал он.
   Офицер пересек коридор и  с  теми  же  словами  отдал  поднос  следующему
офицеру.
   Так, переходя из рук в руки, поднос попал, наконец, к тому, кому доверено
было вручать кофе самому Попечителю.
   Облеченный доверием офицер вошел в кабинет, где на высоком-высоком кресле
за высоким-высоким  столом  восседал  Равный  среди  Равных,  и,  взойдя  по
ступенькам, поставил перед ним кофе.
   -  Слушаю  вас,  господа  гуманитологи,  -  сказал,   прихлебывая   кофе.
Попечитель. - Просите все, что вам требуется, и не бойтесь.  Ибо  вы  имеете
такое же полное право просить, как я отказывать.
   - Ваше Равенство, - поднялся Предводитель гуманитологов. - Наши опыты  по
превращению людей в роботов подходят к концу. И теперь нам требуются  только
полуфабрикаты.
   - А разве в Огогондии мало населения? Берите, сколько нужно.
   - Но кого брать, Ваше Равенство? По какому принципу?
   - Н-да, принцип должен быть. Это верно. - И Попечитель задумался. - А вам
не кажется, господа гуманитологи, что в Огогондии развелось много рыжих,  а?
Ходят тут, понимаете. Все не рыжие, а они, видите ли, рыжие. Нескромно  даже
как-то получается. И что мы с ними ни делаем, а они все есть и все такие  же
рыжие!
   - Совершенно справедливо, Ваше Равенство.
   - Так вот вам и принцип. Все рыжие в вашем распоряжении. А не хватит,  мы
вам еще каких-нибудь  подыщем.  Только  работайте!  -  И  Попечитель  встал,
показывая, что аудиенция окончена.
   - Браво, Динами! - выкрикнули дружно ученые и удалились.
   - Секретный! - позвал Динами, когда гуманитологи вышли.
   - Начальник Департамента секретов  здесь!  -  возник  посредине  кабинета
Баобоб.
   - Насчет рыжих слыхал?
   - Так точно!
   - Набросай секретный закон. Я подпишу. А как с бомбами?
   - Все в порядке. Моим  людям  удалось  по  секрету  купить  десять  бомб.
Правда, не то чтобы ультрасовременных, но...
   - Ничего, ничего, я за модой не гонюсь. Мне лишь бы взрывались.  И  почем
брали?
   - Дешевле грибов, Ваше Равенство. Всего по миллиону за каждую...
   - Орлы! Хвалю! Урарий!
   - К вашим услугам!-ответил, мгновенно материализуясь в воздухе, начальник
Тайного департамента.
   - А Секретный  департамент  тебя  обскакал.  Бомбочки-то  они  купили!  -
сообщил Динами.
   - Да, Ваше Равенство, я уже знаю,  -  развел  руками  начальник  тайн.  -
Молодцы секретники.  И  всего  по  полмиллиона  за  штуку  отвалили.  Просто
поразительно!
   - А ты говорил:  по  миллиону  за  каждую?  -  строго  обратился  Дино  к
начальнику секретов.
   - Ну да, по миллиону за каждую... за каждую пару,  -  уточнил  Баобоб  и,
едва улыбнувшись, взглянул на Урария: "Ну что, съел?!"


   - Браво, Динами!  -  выкрикнул  Урарий,  появляясь  в  дверях  секретного
объекта.
   - Браво, брависсимо! - нехотя ответил кибер, лениво поднимаясь с  дивана.
- Небось опять поведешь меня завтракать?
   - А что делать? Я человек маленький...
   - Господи! Сто раз я уже завтракал с госпожой Попечительшей! И если бы ты
знал, что самое страшное в этих завтраках...
   - Догадываюсь.
   - Нет, не догадываешься. Манная каша с  изюмом  -  вот  чего  я  не  могу
терпеть. И вот что мне приходится есть каждое утро. Как только я  сажусь  за
стол, так мне подсовывают эту проклятую кашу!
   - Но вы можете ее не есть!
   - Да? Черта с два! Мой оригинал обожает это блюдо, и, значит, я, чтобы не
вызвать подозрений, тоже должен  его  обожать.  Манная  каша  с  изюмом!  -.
содрогаясь, повторил кибер. - И зачем меня сделали копией Попечителя? Я бы с
удовольствием  умер,  но  не  знаю,  как  это  делается.  Как  ты   думаешь,
приближенный,  если  я  попрошу  Попечителя  казнить  меня,  он  уважит  мою
просьбу?
   - Честно говоря, не уверен. Доброта нашего Попечителя не знает границ,  и
он всегда рад в таких вопросах пойти навстречу. Но боюсь, что  этой  просьбы
он не исполнит...
   - Так что же мне делать? Неужели нет способа избавиться от манной каши?
   Урарий оглянулся по сторонам.
   - Если позволите,  я  мог  бы  дать  вам  совет.  Но  боюсь,  что  вы  не
согласитесь...
   - Соглашусь, соглашусь...
   - Тогда слушайте: сегодня  вечером  в  резиденции  состоится  грандиозный
прием...
   Глава шестая
   В "хижине" был грандиозный прием. Ожидая появления Дино, послы больших  и
малых держав, важные государственные  мужи  и  их  еще  более  важные  жены,
мультимиллионеры и миллионеры среднего  достатка  неторопливо  прохаживались
вокруг установленного в центре зала монумента.
   Монумент состоял из трех частей:  глыба,  на  глыбе  лев,  на  льве  Дино
Динами, одобрительно рассматривающий свой занимающий всю стену портрет.
   А изображенный  на  огромном  портрете  Попечитель  с  доброй  улыбкой  и
нежностью взирал на каменного всадника. И было ясно, что портрет и  монумент
весьма довольны друг другом.
   Церемониймейстер громко  выкрикивал  имена  вновь  прибывающих,  объявляя
согласно огогондскому этикету реальную стоимость каждого нового гостя.
   - Король жевательных резинок господин  Андексин-младший,  цена  пятьдесят
миллионов. Вдовствующая королева искусственных заменителей  госпожа  Химида,
восемьдесят миллионов. Король  безалкогольных  напитков  с  супругой,  общая
стоимость сто пятьдесят миллионов.
   Согласно установленному Дино порядку гостей на приемах угощали не  слуги,
а стоящие вдоль стены железные роботы.  И  чтобы  получить  из  рук  робота,
например,  бокал   шампанского,   следовало   опустить   в   щель   автомата
соответствующую монету.
   Вот только что какой-то генерал бросил  монету,  но  увы,  шампанское  не
появилось, и робот, негодяй, делал вид, будто он здесь ни при  чем.  Генерал
безрезультатно нажимал на все кнопки, потом исподтишка пнул робота ногой, но
тут же получил ответный пинок.
   - Я же заплатил! - тихо зашипел генерал -  Прошу  вернуть  деньги!  -  Но
робот только навесил на себя табличку "Автомат не работает" - и все!


   А в другом конце зала два старых сановника вели неторопливый разговор.
   - Подумайте только, еще в прошлом году чашка риса стоила десять  игреков,
а теперь уже двадцать!
   - Да, да. Как быстро растет наше благосостояние!
   И  так,  занимаясь  самообслуживанием,  высшее  общество  ожидало  выхода
Великого Попечителя.
   А Дино Динами в домашнем халате и шлепанцах, уютно развалившись на тахте,
давал облаченному в полную парадную форму киберу последние инструкции:
   - На шампанское не налегай: алкоголь - это яд. Послам ничего  не  обещай.
Ограничивайся ответами вроде "следует подумать" или  "надо  посоветоваться".
Дамам говори: "Вы все хорошеете".  Миллионерам:  "Вы  все  богатеете".  А  с
остальными вообще не разговаривай. Ясно?
   - Так точно!
   - Через час вернешься незаметно сюда, а я выйду к моему любимому народу.
   - Господин Попечитель, а стоит  ли  вам  себя  утруждать?  Вы  достаточно
поработали. Почему бы вам не отдохнуть?
   - Ах, киберуша, разве есть у меня время отдыхать?
   - А почему бы нет? Отдыхайте год, пять лет, всю жизнь. Вы это заслужили.
   Но Великому Попечителю  подобная  забота  о  его  здоровье  почему-то  не
понравилась.
   - Что это за разговоры, черт побери? -  строго  сказал  он,  вскакивая  с
дивана. - Что за чушь ты придумал?
   - Я просил бы называть меня на "вы".
   - Этого еще не хватало!
   - И при обращении ко мне не забывайте добавлять "Ваше Равенство".
   - Ха-ха! Да кто вы такой?!
   - С этой минуты и навсегда я Великий Попечитель Великой Огогондии.
   - Приближенные! - заорал Дино Динами. - Эй, приближенные!
   - Я здесь, Ваше Равенство, - сказал Урарий, обращаясь к киберу и не глядя
на Дино. - Разве сегодня вы сами изволите быть на приеме? А ваша копия будет
отдыхать?
   - Болван! - завизжал Дино. - Это я - мое Равенство! А он кибер! Оригинала
от копии отличить не можешь, недоучка?! А ты что молчишь? - набросился он на
Баобоба.
   -  Я  не  молчу,  господин  Попечитель.  Я  молниеносно  соображаю.  Ваше
Равенство, я должен вас огорчить: произошел государственный переворот.
   - Твой толстячок прав, - подтвердил кибер. - И не будем играть в  прятки.
Я забрал власть! И все! Не надо было отдавать.
   - А ты думаешь, я отдал? Дудки!  Я  обращусь  к  моим  верноподданным,  к
армии. Я позвоню в полицию!
   - Послушай, приближенный, - обернулся кибер к Урарию. - Сделай одолжение,
объясни этому свергнутому истерику реальную ситуацию.
   - Слушаюсь, Ваше Равенство. Понимаете, свергнутый, вы никуда и ни к  кому
не можете обратиться. Это во-первых. А во-вторых, вам  все  равно  никто  не
поверит. Посмотрите на него и на себя. Разве, например, Попечители  ходят  в
шлепанцах? Нет, свергнутый, будем объективны: ваше дело проиграно.
   - Эх, не ожидал я от тебя такой неблагодарности! - сказал  экс-попечитель
копии. - Нехорошо! Некрасиво!
   - Конечно, некрасиво, - легко согласился кибер. - Даже  подло,  грязно  и
бесчестно. Я интриган, предатель, лихоимец, прохвост, жулик. Не отрицаю.  Но
ведь я твоя копия И все мои низкие качества перешли ко  мне  непосредственно
от тебя. Меня никто не испортил: ни школа, ни родители, ни дурные  товарищи.
Только ты. А ведь я мог быть  копией  какого-нибудь  честного,  благородного
человека. Я мог бы иметь основания для того, чтобы гордиться своими высокими
моральными качествами. Но ты лишил меня этой возможности. И стоит мне только
подумать об этом, как я готов тебя  казнить!  Но  к  этому  вопросу  мы  еще
вернемся. А пока я должен  идти  к  моим  любезным  верноподданным.  Пойдем,
дорогой приближенный. И запри этих свергнутых на замок.
   Они удалились. И  на  экране  телевизора  было  видно,  как  растворились
гигантские парадные двери и под звуки огогондского  торжественного  марша  в
зал вошли госпожа Попечительша и приятно улыбающийся Великий Попечитель.


   - Так обвести вокруг пальца! И кого? Меня! Нет, если даже такого, как  я,
можно объегорить, значит мир устроен  несправедливо!  Позор!  Позор  на  мою
голову! - закричал Дино, едва его враги вышли.

   - Ваше Равенство! - прервал причитания Дино Баобоб. - Разрешите дать  вам
совет. Мне кажется, для отчаяния у нас будет еще много времени. А сейчас нам
следует срочно решить, что делать.
   - Как что? Восстановить торжество справедливости и вернуться к власти.
   - Это само собой. Но для этого,  как  минимум,  надо  остаться  в  живых.
Потому  что  когда  к  власти  возвращаются   мертвые,   справедливость   не
торжествует.
   - А почему ты уверен, что моя копия нас того... надежно изолирует?
   - Именно потому, что узурпатор - ваша копия. Что бы вы с ним сделали?
   - Я? - воодушевился Дино. - Да я бы!..
   - Вот и он то же самое. Нам надо немедленно бежать. Из этого объекта есть
один никому, кроме меня, не известный выход в городской парк.


   В  старом  парке  на  окраине  Огого  луна  освещала   безлюдные   аллеи,
раскидистые дубы, каштаны, вязы и прочие деревья, названия которых автору, к
сожалению, неизвестны.
   Внезапно из дупла столетнего  дуба,  отдуваясь,  выкарабкался  Баобоб  и,
внимательно оглядевшись, спрыгнул на землю.
   - Угу-гу! - подал он  условный  сигнал,  долженствующий  изображать  крик
филина.
   - Угу-гу! - раздалось в ответ, и из того же дупла вылез Дино.
   - На дворе трава, на траве дрова... - тихо произнес начальник секретов, и
вход в дупло надежно закрыли автоматические створки, неотличимые  от  грубой
коры дерева.


   Стараясь держаться в тени, пугливо прижимаясь  к  стенам  домов,  беглецы
направились в город.
   Всю ночь экс-попечитель и приближенный занимались уголовными деяниями.
   Сломав замок, они забрались в магазин  готового  платья  и  похитили  два
костюма.
   Разбив окно, они проникли в парикмахерскую и наголо  остригли  и  побрили
друг друга.
   Теперь их нельзя  было  узнать.  Они  изменились  до  того,  что  Баобоб,
взглянув на безусое,  безбородое,  до  неприличия  обнаженное  лицо  Динами,
позволил себе даже непочтительно  хихикнуть.  Но  Дино  не  обратил  на  это
внимания.
   - Ничего, ничего! - с угрозой сказал  экс-попечитель,  поглаживая  бритую
лысую, как бильярдный шар, голову. - Они мне за все заплатят. И за усы, и за
бороду, и за каждый волос, который упал с моей головы и,  черт  его  побери,
попал мне за шиворот!
   - Несомненно, господин Попечитель! - поддержал его приближенный. - У меня
есть все основания полагать, что ваша копия долго у власти  не  продержится.
Дело в том,  что  мне,  как  начальнику  Департамента  секретов,  уже  давно
известно о том, что ваш двойничок с брачком. Просто я не хотел вас огорчать.
- И Баобаб рассказал Динами, что у копии есть один  не  известный  ей  самой
дефектик. И стоит киберу хоть один раз над чем-нибудь  серьезно  задуматься,
как у него что-то там перегреется, выйдет из строя, и он,  попросту  говоря,
свихнется.
   - Это точно? - спросил, не веря такой удаче, Дино.
   - Абсолютно!
   - Так почему же он до сих пор не свихивался?
   - А когда ему приходилось задумываться? На  конкурсах  красоты,  что  ли?
Причем, Ваше Равенство, учтите: конструктарии хранили этот факт  в  страшной
тайне и, следовательно, доложить вам об этом должен был Департамент тайн. Но
разве это департамент? Урарий до сих пор даже не подозревает о существовании
дефекта.
   - Ну и конструктарни, ну  и  молодцы!  -  возликовал  Дино.  -  Кибера  с
недоделками сдали. Ах, благодетели! Значит, кибер сходит с ума, а  мы  опять
приходим к власти? Вот как даже халтура может приносить пользу человечеству.
   Это историческое заявление было сделано под мостом, сооруженным  в  честь
дня рождения Дино Динами и носившим имя Великого Попечителя.


   Новый Попечитель действовал решительно, энергично, с характерным для Дино
размахом.
   Правда, вначале, узнав, что свергнутые исчезли, он решил  было  впасть  в
бешенство и устроить скандал с мордобитием. Но тут же взял  себя  в  руки  и
здраво рассудил, что скандал от него никуда не уйдет, а сейчас необходимо  в
первую очередь выловить Динами.
   - Оцепить весь город, - приказал он Урарию.  -  Прочесать  каждую  улицу,
каждый дом. Задерживать всех мало-мальски похожих на меня.
   - Слушаю. Но как объяснить полиции, кого мы ищем?
   - Скажите, что появился  самозванец,  утверждающий  благодаря  случайному
сходству, что он - это я... то есть что я - это он. То есть что я не  он,  а
он не я. В общем, ты  меня  понимаешь...  Действуй!  Стой!  Чуть  не  забыл:
немедленно издай закон о повсеместном запрещении манной каши с изюмом!
   Так, казалось бы, совершенно безопасная нелюбовь к манной  каше  положила
начало тем трагическим событиям, о которых пойдет речь в дальнейшем.
   И  следует  полагать,  что  когда-нибудь  произведут  серьезные   научные
исследования о влиянии субъективных вкусовых  ощущений  на  объективный  ход
истории.

   Глава седьмая
   Город проснулся от воя сирен. Включив сирены, полицейские машины  мчались
по улицам, и вскоре на каждом углу появились усиленные патрули.
   Бдительные  полицейские,  снабженные  точной   инструкцией,   внимательно
вглядывались в лица прохожих.
   - Эй ты, в шляпе! - окликнул полицейский  какого-то  старичка.  -  Иди-ка
сюда!
   - Слушаю вас... - торопливо засеменил старичок.
   - А ну-ка сними шляпу. Похож? - спросил  полицейский  у  своего  младшего
напарника.
   - Вроде бы нет... - неуверенно ответил  напарник,  сравнивая  старичка  с
возвышающейся на перекрестке статуей Дино.
   - А бородка?
   - Вроде бы да...
   - Марш в машину! - приказал старичку  полицейский,  и  дисциплинированный
гражданин послушно полез в автобус, где уже теснились  обладатели  модных  в
Огогондии усов и бородок а-ля Динами.
   - А ты давай побдительней! А  то  -  "вроде  бы  нет,  вроде  бы  да",  -
передразнил старший напарник, и они продолжали нести свою нелегкую службу.
   - Мадам! - остановил младший полицейский пересекавшую  улицу  женщину.  -
Попрошу вас на минутку.
   - В чем дело?




   - Сейчас узнаете. Станьте в профиль. Ну, что скажешь?
   - Так она  вроде  бы  не  совсем  того  пола...  -  засомневался  старший
полицейский.
   - А усы?
   - Усы действительно налицо. Мадам, попрошу вас в машину.
   Над перекрестком  повис  вертолет,  и  из  него  по  веревочной  лестнице
спустился дежурный офицер.
   - Ну как, много на этом перекрестке задержали? - осведомился он.
   - Тридцать с бородками и шестьдесят с  усами,  -  бодро  доложил  старший
полицейский и вдруг испуганно умолк, поймав на  себе  подозрительный  взгляд
начальства.
   Офицер молча  переводил  взгляд  с  одного  подчиненного  на  другого,  а
полицейские смотрели на офицера, и каждый видел на лицах своих  собеседников
те самые сакраментальные подозрительные усы а-ля Динами.
   - В машину за мной шагом марш! - мужественно скомандовал  офицер,  и  три
бдительные жертвы верноподданнической  моды  строевым  шагом  направились  к
полицейскому автобусу.


   О нет, не напрасно Дино приучал своих  граждан  к  бездумному  исполнению
приказов. Вот сейчас было приказано ловить похожих  на  Попечителя.  Похожих
ловили, а на безбородых и безусых не обращали внимания, ибо любое отклонение
от приказа считалось вольнодумством.
   Экс-попечителя и приближенного ни разу не остановили.
   Но день подходил к концу, где-то нужно было спрятаться на ночь, и  тут  у
Баобоба появилась блестящая идея.
   Почему бы им не вернуться в секретный ход и не  переночевать  там?  Более
того, по секретному ходу они могли пробраться в  секретный  объект,  где  по
ночам никого не бывает, и воспользоваться запасами из холодильника.
   Это была замечательная мысль.
   И поздним вечером экс-попечитель и Баобоб пришли в парк.
   - Бог наш дуб, - сказал приближенный. - Теперь нужно постучать по  дереву
пягь раз (три длинных,  два  коротких),  произнести:  "Карл  у  Клары  украл
кораллы", - и вход в дупло откроется сам собой.
   - Так чего ж ты ждешь! Стучи! Произноси!
   - Слушаюсь! Раз, два, три, четыре, пять... Карл у  Клары  украл  кораллы.
Открылся вход?
   - И не подумал.
   - Странно. Наверное, это не тот дуб.  Попробую  постучать  по  соседнему.
Раз, два, три, четыре, пять... Карл у Клары украл кораллы. Ну как?
   - Все так же.
   - Боже мой, неужели я забыл, в каком именно дереве находится наше дупло?


   - Введите задержанных, - произнес дежурный чин, и полицейские втолкнули в
комнату Дино и  Баобоба.  Их  изрядно  помятый  вид  и  синяки  под  глазами
свидетельствовали о том, что времени даром они не теряли.
   - За что задержали? - спросил дежурный.
   - Да вот, разрешите доложить, бегали эти двое ночью по парку, хулиганили,
стучали по деревьям и кричали про какого-то Карла, который украл у  какой-то
Клары какие-то кораллы. Фамилии и адреса укравшего и потерпевшей задержанные
назвать отказались. И вообще при задержании оказали яростное  сопротивление,
нанеся различными частями своих тел ряд болезненных ударов по нашим кулакам.
   - Назюзюкались, - определил опытный дежурный и не  без  профессионального
любопытства уточнил:-А что пили?
   - Все пили, - быстро ответил Баобоб. - Все подряд смешивали.
   - И даже не закусывали, - добавил Дино. - Вот дураки!
   - Отведите их в камеру, пусть проспятся! - решил дежурный. -  А  впрочем,
подождите! - И, подойдя к задержанным, он  начал  подозрительно  осматривать
их. - Вы почему лысые?
   - Как почему? От природы, - нашелся Дино.
   - Врете! Лысыми с детства не бывают. Значит,  вы  свои  шевелюры  сбрили.
Так? А какого цвета у вас были волосы до бритья? А?
   - Черного. Мы брюнеты.
   - Жгучие брюнеты.
   - Опять врете! Брюнетам незачем бриться наголо. Вы оба рыжие!
   - Нет, нет! - испуганно закричали задержанные.
   - Тогда назовите имена десяти свидетелей, которые подтвердили бы, что  вы
никогда не были рыжими. Есть такие свидетели? Ага, молчите? В таком случае я
обвиняю вас в том, что вы рыжие. И согласно личному  приказу  Равного  среди
Равных отправляю вас туда, куда теперь свозят всех рыжемордых! Думаю, из вас
там сделают пару отличных роботов. Ха-ха-ха!
   А Дино Динами посмотрел на свой  висевший  в  простенке  портрет,  и  ему
почудилось, будто Великий  Попечитель  на  портрете  в  ужасе  схватился  за
голову.


   Помещение, куда ввели Дино  с  приближенным,  было  похоже  на  небольшой
клубный зал. И если бы не стоявшие у стен странные  личности  с  автоматами,
нацеленными на сидящих в зале, можно было подумать, что  собравшиеся  пришли
сюда послушать популярную лекцию. Тем более что здесь был и  так  называемый
лектор.
   - Вы счастливые люди, вам просто  повезло,  -  говорил  он,  обращаясь  к
слушателям. - От чего более всего страдает человек? От несбыточных желаний и
неудовлетворенных потребностей. А вы, превратившись в  роботов,  не  станете
испытывать никаких желаний, а это значит, что  все  ваши  потребности  будут
полностью удовлегворены. Могли вы когда-нибудь мечтать об этом?
   Человека  гнетут  заботы,  мучает  совесть,  терзает  зависть,  раздирают
противоречия. Это не жизнь, это ад. А вы, превратившись в роботов, не будете
знать ни забот, ни волнений, ни страхов. И если не  это,  то  что  же  тогда
можно назвать райской жизнью?  Процедура  превращения  в  роботов  проста  и
безболезненна.  Вам  размагнитят  память,  как  размагничивают   записи   на
магнитофонных лентах, и вы забудете все, что знали. Затем на  свежую  голову
вас обучат нужному ремеслу - и все! Посмотрите на них, - и лектор указал  на
вооруженных субъектов, - разве можно сказать,  что  им  плохо?  А  ведь  они
роботы. Так что не бойтесь. Кто желает пойти вне очереди первым?
   - Я, - поднялся рослый мужчина.
   - Вот молодец! А почему вы хотите быть первым?
   - Вы говорили, что роботов лишают памяти?
   - Да.
   - Так вот я хочу поскорей забыть, что живу в проклятой  Огогондии!  -  И,
ударом ноги отворив дверь, человек вошел в кабинет.



   - Ишь ты какой! - возмутился лектор. - Мало этому  рыжему,  что  его  без
очереди пропустили, так он еще выражается! Кто следующий? Пожалуйста, у  нас
одновременно  работают  несколько  мастеров.  Теперь  ваша  очередь.  -  Это
относилось к Дино и Баобобу.
   - Нет, нет, я подожду своего мастера, - сказал Динами.
   - У нас все мастера хорошие. Проводите их!
   И,  подчиняясь  приказу,  дюжие  роботы,  подхватив  под  руки   Дино   и
приближенного, потащили их в разные процедурные.
   - Браво, Динами! - закричал, прощаясь, Баобоб.
   - Браво, брависсимо! - ответил, дрыгая ногами, экс-попечитель.


   Через минуту Дино был накрепко привязан к  приспособлению,  напоминающему
зубоврачебное кресло, и роботы вышли. А  в  кабинете  появился  гуманитолог.
Пациент и ученый посмотрели друг на друга (первый со  страхом,  а  второй  с
безразличием) и, конечно же, друг друга не  узнали.  А  между  тем  они  уже
встречались. Только тот, которому сейчас предстояло превратиться  в  робота,
был тогда Величайшим из Великих, а теперешний гуманитолог Котангенс считался
в те дни еще конструктарием и, с благоговением внимая каждому слову  Динами,
думал: "Прогадал я или не прогадал?"
   И  когда  ученый   начал   опускать   на   голову   Дино   куполообразный
размагничивающий дроссель, пациент вдруг заговорил.
   - Доктор, - торопливо сказал Дино, - я хочу вам назвать свое имя.
   - Меня это не интересует, - ответил Котангенс.
   - Я должен открыть вам страшную тайну. Я Дино Динами.
   - Очень приятно.
   - Нет, я тот самый Дино Динами. Настоящий. Равный среди Равных Величайший
из Великих.
   - Вы очень интересно рассказываете. А теперь держите голову неподвижно. Я
включаю размагничивaтeль.
   - Одну минуту! Вы успеете его включить. Выслушайте меня. Я  Дино  Динами!
Попечитель. А в моей резиденции сидит сейчас кибер, моя проклятая копия, мой
двойник!
   - Копия? - насторожился Котангенс. Уж ему-то хорошо было известно, что  о
копиях знал только самый узкий круг конструктариев.
   - Да, копия. Только она долго не продержится у власти, потому что  у  нее
есть дефект и она вот-вот сойдет с ума.
   -  Дефект?  -  еще  больше  удивился  Котангенс,  прекрасно   знавший   о
пресловутых недоделках и дефектах. - Откуда вы вообще знаете о  копиях?  Это
же государственная тайна.
   - Какие могут быть тайны от меня?
   - Да кто вы такой в конце концов?
   - Я целый час твержу тебе, что я Дино Динами. Конструктарии  сделали  мою
копию, а она захватила мою власть. И сними с меня этот дурацкий набалдашник!
А то еще размагничусь!
   - Не нервничайте! Я слушаю всю вашу болтовню именно потому,  что  могу  в
любой момент нажать на кнопку, и  вы  забудете  все,  в  том  числе  и  этот
разговор. И если даже вы в самом деле были бы Дино Динами, я  все  равно  не
знал бы, как с вами поступить.
   И Котангенсом снова овладели мучительные колебания.
   - Есть только два выхода, - быстро заговорил,  пользуясь  замешательством
ученого, Дино. - Первый: ты можешь превратить  меня  в  робота.  Второй:  ты
можешь оставить меня человеком. Рассмотрим оба варианта. Ты превращаешь меня
в робота, и все остается по-прежнему. Ты ничем не  рискуешь,  но  ничего  не
выигрываешь, до  конца  своей  жизни  оставаясь  обычным  заурядным  ученым.
Правильно я говорю? Правильно! А если ты рискнешь и оставишь меня человеком,
я  выведу  тебя  в  люди.  Я  вернусь  к  власти  и  присвою   тебе   звание
адмирал-кормчего! Я сделаю тебя Главнокомандующим  академией  наук,  старшим
приближенным и его заместителем одновременно. Я назначу тебя главой школы  и
светочем науки. Я отдам за тебя замуж свою дочь.
   - У вас же нет дочери.
   - Неважно! Удочерю кого-нибудь. Рискни! Ни у одного человека  в  мире  не
было шансов сделать такую потрясающую карьеру. Рискни, тебе говорят!
   - Ну что вы меня мучаете! - завизжал Котангенс. - Что вы  меня  терзаете!
Всю жизнь я прикидывал, как бы не  прогадать,  и  каждый  раз  прогадывал  и
расстраивался, А тут я только махнул на себя рукой, только  успокоился,  так
черт вас принес на мою голову, мучитель  проклятый!  Вот  сейчас  как  нажму
кнопку, как размагничу вас, так узнаете!
   - Ну и нажимай! - закричал Дино. - Размагничивай! Ну, долго я ждать буду?
   Может быть, ученый привык, чтобы на него кричали. Во  всяком  случае,  он
прекратил истерику и сразу успокоился.
   - Но если я оставлю вас человеком, вам все  равно  придется  притворяться
беспамятным роботом, - предупредил он, развязывая Дино.
   - Ну и что? Ты меня не знаешь. Я одаренный, я все могу.  И  все  стерплю!
Только бы моя копия скорее... того... задумалась!

   Глава восьмая
   - Господин Попечитель, - докладывал Урарий. - Только  что  получен  ответ
Великих Диктаторий  на  ваше  предложение  собраться  для  перераспределения
планет.
   - Ну, ну?
   -  Категорически  отказываются.   Это,   говорят,   вопрос   решенный   и
пересматривать его нет оснований. Как за Огогондией  Солнце  закрепили,  так
оно и будет.
   - Эх, мне бы побольше бомб! Они бы, Попечители, со мной  так  не  посмели
разговаривать.
   - Есть бомбы, Ваше Равенство.  Самые  модные,  импортные.  И  продать  их
согласны.
   - Так чего ж ты не покупаешь?
   - Вот он, министр финансов, денег не дает.
   - Как не дает? - удивился Попечитель. - Ты что ж это,  министр,  человека
обижаешь?
   - Нет у нас финансов, Ваше Равенство, - прижал руки к груди министр. - Да
неужели бы я на такое святое дело,  как  бомбы,  денег  пожалел?  Ни  одного
игрека в казне не осталось, честное министерское!
   - Интересная петрушка в Огогондии получается. Министерство финансов есть,
министр  финансов  есть,  а  финансов  нету?!  Чем  же   твое   министерство
занимается?
   - Государственные долги подсчитывает. Работы хватает!
   - Вот и одолжите у какой-нибудь Диктатории требуемую сумму,  -  подсказал
Урарий.
   - Пробовал. Не дают. Колоссалия сама у Потрясалии одолжила. А  Грандиозия
из-за безденежья половину своей планеты Великании продала!
   - Вот видишь. А мы можем Солнце продать, - предложил Попечитель.
   - А кто его купит, Ваше Равенство, когда оно и так всем светит?
   - Это он верно говорит, - подтвердил Урарий.
   - Вы мне надоели! - грохнул по столу кибер.  -  Этот  прав,  тот  прав...
Никакой инициативы проявить не можете! Катитесь  отсюда,  я  сам  что-нибудь
придумаю!
   И исполняющий обязанности Великого Попечителя начал думать.
   Нахмурившись, он шагал по своему просторному кабинету.
   Торопливо листал и отбрасывал какие-то внушительных размеров книги.
   Что-то подсчитывал на бумаге и,  разорвав  свои  записи,  снова  думал  и
шагал, шагал и думал.
   И внезапно предметы в кабинете  сами  по  себе  стали  меняться  местами.
Ковер, оторвавшись от пола, всплыл к потолку, а свисавшая с потолка  люстра,
словно причудливое дерево, выросла из пола. Диван сдвинулся  с  места  и  на
собственных ножках принялся шагать из угла  в  угол,  иногда  сталкиваясь  с
Попечителем, когда их пути пересекались, а иногда  предупредительно  уступая
дорогу.
   -  Приближенный!  -  заорал  кибер,  и  Урарий  тотчас  возник  рядом.  -
Приближенный, я нашел выход! У нас  будут  деньги!  Какая  маленькая  страна
граничит с нами?
   - Липеция, Ваше Равенство, - недоумевая, ответил Урарий.
   - Липеция? Очень хорошо. Пиши: "Нота". Написал? Теперь  с  новой  строки:
"Попечитель Огогондии свидетельствует свое глубочайшее  уважение  Президенту
Липеции и просит его принять во внимание следующее:
   Учитывая, что на Липецию круглый  год  падают  солнечные  лучи  и,  таким
образом, Липеция, по самым скромным подсчетам, потребляет  не  менее  одного
миллиарда киловатт-часов солнечной энергии в год,
   а также принимая во внимание, что на основании  исторического  Соглашения
Попечителей Великих Диктаторий Солнце, а следовательно, и солнечная  энергия
являются собственностью Огогондии, Огогондия настоящим извещает Липецию, что
последняя за пользование  солнечной  энергией  обязана  выплатить  Огогондии
миллиард иксов из расчета 2 игрека за 1 киловатт-час вышеназванной энергии".
Написал? Я тебя спрашиваю, написал?
   Но приближенный не мог ответить: потрясенный беспрецедентным требованием,
он упал в обморок.
   -  Встать!  -  скомандовал  кибер,  и  четкая  команда  заставила  Урария
мгновенно прийти в себя. - Пиши дальше:
   "Деньги должны быть внесены в  банк  в  месячный  срок.  За  каждый  день
просрочки платежа будут начисляться пени в размере 0,1% от всей суммы".
   -  Не  станут  они  платить,  Ваше   Равенство,   -   осмелился   сказать
приближенный. - Такого еще не бывало.
   - Заплатят. Я все продумал. Пиши: "Если же, господин Президент, Липеция в
течение полугода долга не выплатит, Огогондия вынуждена  будет  сбросить  на
нее весь свой скромный запас ядерных  бомб".  Точка.  "Обнимаю  вас.  Привет
вашей супруге. Дино Динами".


   -  Бред!  Типичный  бред  сумасшедшего!  -  радостно  кричал,  размахивая
газетой, настоящий Дино. -  Ни  один  нормальный  человек  не  додумался  бы
выдвинуть такое нелепое требование.
   - Да, мозг кибера явно не выдержал перегрузки.
   Индекс логики вышел из строя, - подтвердил Котангенс.
   - Представляю, как вся Аномалия хохочет над Огогондией! И тем лучше.  Все
поймут, что я не мог написать такого бредового  послания!  Все  увидят,  что
здесь что-то неладно, и я вернусь к власти и  сделаю  тебя,  кем  ты  только
захочешь!
   - Большое спасибо, Ваше Равенство. Но пока, умоляю вас, будьте осторожны.
Не забывайте, что...
   - Об этом не беспокойся. - И Дино тотчас снова превратился  в  робота  и,
тупо глядя перед собой, покинул процедурную, где происходил этот разговор.


   - Господа Великие Попечители, мы собрались, чтобы немедленно решить,  как
нам  следует  реагировать  на  беспрецедентные   и   непонятные   требования
Попечителя Дино Динами - Так начал совещание в  верхах  Председательствующий
Попечитель. - Я уверен, что обмен мнениями будет носить откровенный характер
и пройдет в дружественной, теплой обстановке.
   Участники совещания согласно закивали,  и  даже  несдержанный  Попечитель
Колоссалии Отдай Первый изобразил на своем лице нечто среднее между  улыбкой
и нервным тиком.
   Для обсуждения важных вопросов главам Великих Диктаторий отнюдь не  нужно
было съезжаться со всех концов Аномалии, они  пользовались  телевидением,  и
совещания на высшем уровне следовало бы скорей назвать телесовещаниями.
   В главных резиденциях имелись специально оборудованные комнаты, в  стенах
которых каждый раз  загоралось  столько  экранов,  сколько  стран  принимало
участие в телесовещании. Таким образом, любой участник совещания мог  видеть
на экранах своих коллег и решать с ними вопросы  войны  и  мира,  не  снимая
комнатных туфель.
   - Кто просит слова?
   - Я! - закричал Отдай Первый. - Я объявлю войну Огогондии - и все!
   - Разрешите, - сказал  холеный  Попечитель  Потрясалии.  -  Я  совершенно
согласен,   что   иск,   предъявленный    Огогондией    Липеции,    является
беспрецедентным в истории государств и народов.  Но  беспрецедентность  того
или иного иска не является достаточным  свидетельством  его  незаконности  и
юридической необоснованности. Возможно, несколько  поспешным  было  решение,
делавшее Солнце собственностью Огогондии. Возможно. Но поспешность  принятия
какого-либо решения не может отменить законность последнего.  Следовательно,
Солнце принадлежит Огогондии. Так?
   - Так.
   - Мы сами это на днях категорически подчеркнули. Так?
   - Так.
   - А теперь представьте себе, что у вас есть корова...
   - Корова?!
   - Какая корова?
   - Что вы подразумеваете под словом "корова"?- недоумевали Попечители.
   - Повторяю: представьте себе, что у вас есть обычная корова, которая дает
вам молоко. Является ли это молоко вашей собственностью?
   - Конечно.
   - Должны ли вам потребители за это молоко платить?
   - Еще бы!
   - Ну вот. А солнечная энергия так же принадлежит  владельцу  Солнца,  как
молоко владельцу коровы.
   - М-да...
   - А раз так, то почему за молоко, например, платить нужно, а за солнечную
энергию - нет? Где логика? Где закон? Сегодня кто-либо отказывается  платить
за солнечную энергию, завтра - за молоко, послезавтра - вообще за продукты и
товары! А там вместе с товарами начинают  бесплатно  присваивать  фабрики  и
заводы, выпускающие эти товары. Вот к чему  ведет  нарушение  буквы  закона.
Закон есть закон!
   Попечитель. Потрясалии замолчал, а его высокие коллеги задумались.
   Слова о законе показались им весьма убедительными. Тем  более  что  лучше
потерять чужую Липецию, чем свои заводы.
   - Ай  да  Динами!  Хитер,  собака!  -  четко  сформулировал  общую  мысль
Попечитель Грандиозии.
   - И согласитесь, что нужно быть гениальным человеком, чтобы додуматься до
такого небывалого требования, как плата за Солнце.
   - Да, Дино Динами - это штучка!
   - Я всегда знал, что он ловкач, но чтобы этак!..
   - И главное, на законном основании. Придется Липеции раскошелиться.
   - А если завтра он потребует плату за Солнце с нас?
   - Не потребует. Он прекрасно понимает, что мы не Липеция - Но  мы  должны
безотлагательно получить  от  него  официальный  документ  о  праве  Великих
Диктаторий на вечное бесплатное пользование солнечной энергией.
   - Вот это верно. И не сомневаюсь, что Дино такую  декларацию  издаст.  Он
достаточно умен, раз сумел так ловко обвести всех нас вокруг пальца!


   И назавтра вся Аномалия узнала, что Попечители сочли претензии  Огогондии
законными и требуют  от  Липеции  беспрекословного  соблюдения  закона,  ибо
несоблюдение последнего ведет к анархии.
   Правда, в Липеции нашелся один юрист-правдолюб, который  попытался  плыть
против течения. "Я согласен,  -  писал  этот  смельчак  в  газете  "Голос  в
пустыне", - что от законов, какими бы они ни были, нельзя  отступать  ни  на
йоту. Однако известно, что не Солнце вращается вокруг Аномалии, но  Аномалия
вращается вокруг Солнца и находится в полной зависимости  от  последнего.  И
следовательно, назначение любого  государства  планеты  Аномалии  владельцем
Солнца является с юридической точки зрения незаконным. Не может вассал  быть
хозяином своего сюзерена. А раз так,  Огогондия  не  имеет  права  требовать
уплаты за пользование имуществом ей, Огогондии, не принадлежащим. Закон есть
закон".
   Но Великий Попечитель послал правдолюбцу письмо, из  которого  следовало,
что так как правдолюбец  провел  два  месяца  на  южном  курорте  под  южным
солнцем, то на него лично было израсходовано в этом  году  более  100  тысяч
киловатт-часов солнечной энергии.
   И если он не прекратит блистать эрудицией, то ему из собственного кармана
придется уплатить Огогондии за амортизацию Солнца все до последнего игрека.
   А  коль  ему  так  уж  необходимо  проявить  свою  образованность,  пусть
переезжает в Огогондию, где его таланту будут отданы все почести, вплоть  до
бесплатной квартиры и надбавки за принципиальность.
   Так юрист-правдолюб стал  просто  юристом.  Или,  говоря  точнее,  личным
юрисконсультом Великого Попечителя.

   Глава девятая
   Нельзя сказать, что при  настоящем  Дино  Динами  его  приближенные  жили
спокойной, способствующей долголетию жизнью. Нельзя утверждать, что они были
уверены в своем безоблачном будущем.
   Но теперь прежняя работа  у  Дино  казалась  Урарию  санаторным  отдыхом.
Потому что действия Лжединами  невозможно  было  ни  понять,  ни  тем  более
предугадать.
   Вот, например, к Попечителю прибыла очень важная делегация.
   - Ваше Равенство, - торжественно доложил Урарий, - разрешите  представить
вам делегацию союза  королей-промышленников:  король  нефти,  король  стали,
король уцененных товаров.
   - Очень приятно, - буркнул кибер.
   - Господин Попечитель, от имени нашего союза, - сказал король нефти, - мы
хотим поздравить вас с тем, что Липеция начала вносить  в  огогондский  банк
плату за Солнце. Короли-промышленники восхищены вашей  смелой  и  гениальной
идеей. Собственность есть собственность. И пусть Липеция платит!
   А кибер,  вместо  того  чтобы  обрадоваться,  вдруг  застонал,  нескладно
размахивая руками, заметался по кабинету. А затем упал в кресло и,  обхватив
голову, стал горестно раскачиваться из стороны в сторону.
   - Господин Попечитель, что с вами? - решился спросить король стали.
   - Ах, короли, меня мучает совесть, -  ответил,  продолжая  раскачиваться,
кибер. - Некрасиво поступаю я, короли, несправедливо. Понятно?
   - Ваше Равенство, мы в  невероятно  затруднительном  положении.  С  одной
стороны, мы не можем усомниться в абсолютной правдивости  ваших  слов,  а  с
другой - не можем поверить, чтобы вы поступали несправедливо.



   - А я вам говорю, что я несправедлив! - упрямо повторил  кибер.  -  И  не
спорьте! Я несправедлив по отношению к Липеции. Почему  она  должна  платить
нам деньги за Солнце?
   - Потому что...
   - Не перебивайте! Почему она должна  платить  нам  деньги  за  Солнце,  а
другие не должны? Пусть все платят!
   - Но, господин Попечитель, вы сами  дали  Великим  Диктаториям  право  на
бесплатное пользование Солнцем, - вставил Урарий.
   - И пусть пользуются. А другие страны все должны платить, чтоб Липеции не
было обидно. Я никому не позволю обижать Липецию. Она не виновата в том, что
она маленькая!
   - А сколько должна платить каждая страна?
   - Строго по закону. Приказываю поставить во всех малых  странах  счетчики
солнечной энергии. Сколько каждая страна  будет  потреблять,  столько  будет
платить! Счетчики научат их экономить нашу родную солнечную  энергию,  а  не
транжирить ее почем зря!


   В  прокуренной  пивной  стояла  невероятная  тишина.  Забыв   про   пиво,
верноподданные  с  благоговением  слушали  выступление   своего   обожаемого
Попечителя.
   А на огромном экране телевизора бесновался кибер.
   - Если же какие-нибудь государства откажутся поставить у себя счетчики, -
кричал он, - плата за пользование Солнцем будет этим странам начисляться  по
количеству проживающих там подданных. А это  странам  с  большой  плотностью
населения  обойдется  значительно  дороже!  Но  сие,  как  говорится,   дело
хозяйское. А мы во внутренние дела других стран  не  вмешиваемся.  Огогондия
хочет получить только то, что ей полагается. И не будь я Дино  Динами,  если
Огогондия этого не получит. Я заставлю всех бережно относиться  к  Солнцу  и
экономить  нашу  солнечную  энергию.  Пусть  почаще   устраивают   пасмурную
дождливую погоду без прояснений -  вот  и  меньше  платить  придется.  Пусть
делают у себя подлиннее ночи и покороче дни. Отдельные государства  пытаются
утверждать, что это, мол, от них не зависит. Ерунда! Научились  же  северные
страны организовывать у себя ночи, которые длятся по полгода. Пусть и другие
научатся. Учиться никогда не поздно. Ученье  -  свет,  а  неученье  -  тьма.
Спасибо за внимание!
   Дино Динами исчез, и тут же появился диктор.
   -  Вы  прослушали  очередное  историческое  выступление  нашего  Великого
Попечителя, - торжественно произнес он. - Браво, Динами!
   - Браво, брависсимо! - дружно вскочили  завсегдатаи  пивной  и,  покричав
минут десять, снова налегли на пиво.
   - Все же крайне любопытно, профессор, - говорили  за  одним  столиком,  -
каким образом, путем каких логических  построений  Динами  пришел  к  такой,
казалось бы, невероятной и в  то  же  время  простой  мысли,  как  плата  за
Солнце?
   - Гений, - коротко объяснил профессор.
   - И теперь уже кажется странным, как это раньше  никто  не  додумался  до
этого. Почему его первого озарила эта идея?
   - Гений! - повторил профессор. - И не ищите,  коллега,  иных  объяснений.
Честно говоря, я прежде позволял себе в глубине души  безмолвно  критиковать
некоторые действия Дино. А теперь я убедился: Дино  знает,  что  делает.  Ох
знает! И если мы не всегда можем проследить внутреннюю логику его поступков,
то это только потому, что он гений, а мы простые смертные.
   - Да, господа, повезло нам, что мы родились в  Огогондии!  -  кричали  за
другим столиком. - За Солнце платить не надо - раз. Рыжих истребили  -  два.
Самого лучшего Попечителя имеем - три. И вообще мы лучше всех - четыре!
   - Вот ты меня спроси, за что я уважаю Дино? -  громко  просил  пьяный.  -
Спроси!
   - За что ты его уважаешь?
   - За все я его уважаю. Вот!
   - Нет, вы мне скажите, почему все за Солнце платят, а Диктатории нет? Чем
они лучше других?
   - Ничего, мы еще до них доберемся. Дино знает, что делает. Солнце наше. А
Дино - Властелин Солнца. Понятно?  -  И  мордастый  детина,  сказавший  это,
поднялся, расплескивая пиво. -Эй, вы все! Я предлагаю выпить за Дино  Динами
- Властелина Солнца!
   Властелин Солнца! Так  в  пропахшей  пивом,  и  табачным  дымом  пивнушке
появились эти нелепые и страшные слова - Властелин Солнца.
   С тех пор как  Дино  стал  Великим  Попечителем,  ему  довелось  услышать
применительно к себе немало  самых  лестных  определений.  Один  огогондский
ученый составил даже двухтомный "Словарь эпитетов, связанных с  именем  Дино
Динами" (за что, между прочим,  получил  звание  Главного  Фонетика,  дающее
право на орфографические ошибки). В этом словаре такие  прилагательные,  как
солнцеподобный и солнцеликий, были чуть ли не самыми скромными.
   Но еще никогда ни одного Владыку не называли Властелином  Солнца.  Бывали
империи солнца, бывали короли-солнце. Но Властелинов Солнца еще не бывало.
   А теперь вся Огогондия, а за ней и другие  страны  стали  именовать  Дино
Динами только так - Властелин Солнца.
   От частого употребления всякого рода  словосочетания  или  теряют  смысл,
или, наоборот, приобретают  его.  И  как  раз  последнее  случилось  с  этим
образным выражением - Властелин Солнца.
   Сначала Попечителя так только называли, а потом стали верить, что раз его
так называют, значит так оно и есть.

   На далекой планете Аномалии часто путали причину со следствием.


   И  по  улицам  Огого  начали   шагать   упитанные   молодчики.   Распевая
воинственные песни, они  призывали  вступать  в  Союз  солнцепоклонников  (в
дальнейшем именуемый СС) и в честь Властелина  Солнца  устраивали  по  ночам
факельные шествия под аккомпанемент марша солнцепоклонников.

   Гениален наш Дино
   И непобедим.
   Лишь ему
   Подчиняется Солнце...

   Иго-го,
   И горды славным кормчим своим,
   Ого-го, ого-го,
   Огогондцы!

   Мы идем, и победа
   Нас ждет впереди.
   Вся планета
   От страха трясется.

   Ты го-го,
   Ты, горячее Солнце, свети,
   Ого-го, ого-го,
   Огогондцам!

   Глава десятая
   А тому, кого величали Властелином Солнца, с каждым днем  становилось  все
хуже. Координация движений у него все больше разлаживалась. И теперь,  когда
он  шел,  правая  рука  его  беспрерывно   крутилась,   напоминая   вращение
пропеллера. И чем быстрее кибер шел, тем пропеллер быстрее вращался.
   В его речи появился так называемый "эффект испорченной пластинки",  и  он
мог без конца повторять одно и то же слово.
   Он все чаще хандрил, и беспричинная злость перемежалась только  вспышками
ярости.
   Сочетание собственных технических дефектов с  моральными,  перешедшими  к
копии от оригинала, давало себя знать.
   -  Вот  что,  приближенный,  -  мрачно  сказал  однажды  кибер  во  время
очередного приступа меланхолии. - Мне все надоело! Зачем ты втравил  меня  в
эту историю?
   - Простите, я не понимаю, о чем вы говорите, Ваше Равенство, -  осторожно
ответил Урарий.
   - Прекрасно понимаешь. Зачем ты научил меня  свергать  правительство?  У,
интриган! Я не хочу быть оригиналом! Я опять  только  ко...  пятьтолькоко...
пятьтолькоко, - кибер нетерпеливо стукнул себя в грудь,  -  я  опять  только
копией хочу быть.
   - Но, господин Попечитель...
   - Я тебе не Попечитель. Я копия! Копия - и все!  Где  мой  оригинал?  Это
из-за тебя он исчез! Верни мне его сейчас же!
   - Это невозможно! Как я его могу вернуть?
   - Не мое дело!
   - Ваше Равенство, ну зачем вам какой-то оригинал? Вы же  самый  настоящий
Дино  Динами.  Властелин  Солнца,  Великий  Попечитель,  -  ласково  пытался
уговорить кибера приближенный. - Вы же мудрейший из  мудрых,  величайший  из
великих, равный среди равных.
   - Нет, я не равный! - упорствовал кибер. - Я не  Дино,  я  не  Динами!  Я
вообще не человек!
   - Но этого же никто не знает!
   - Так будут знать! Пусть знают. Я хочу, чтоб знали! -  И,  вращая  правой
рукой, он бросился к дверям кабинета и распахнул их. - Эй,  приближенные!  -
заорал он. - Все ко мне!
   - Приближенные, к Попечителю! Приближенные, к Попечителю! - разнеслось по
коридорам, и со всех сторон "хижины" устремились к кабинету приближенные.
   И странное дело: у каждого  приближенного,  словно  пропеллер,  вращалась
правая рука, и поэтому казалось, что приближенные не сбегаются, а  слетаются
к своему владыке.
   Вот увешанный аксельбантами офицер выскочил из комнаты и тоже побежал. Но
бежавшие рядом смотрели на него с таким удивлением и недовольством, будто он
допустил какую-то бестактность. Да и сам офицер чувствовал, что  ведет  себя
как-то не так, как нужно. В чем дело? Ах, боже мой, он  почему-то  не  знал,
что теперь принято вращать рукой. Ну конечно. И офицер тоже начал вращать и,
слившись со всеми, свой среди своих, полетел на зов любимого Попечителя.
   - Слушайте все! - закричал кибер, когда кабинет наполнился приближенными.
- Слушайте все и сообщите всем: я вообще не че... обще не че... - И кибер  с
яростью стукнул себя в грудь. - Я вообще не человек! Вами правит не человек.
Не человек!
   Даже привыкшие ко всему приближенные растерянно молчали.
   - Не человек! - кричал  кибер,  и  крик  его  гулко  разносился  по  всей
резиденции.





   На обнесенном высоким забором плацу в этот день, как обычно,  происходили
учения роботов. Глядя на них, можно было подумать, что это манекены, которые
сбежали с витрин и собрались здесь для своих манекенных дел.
   А впрочем, нет. Любой стереотипный манекен выгодно отличался бы от робота
своей индивидуальностью.
   А  роботов  делали  одинаковыми  не  только  одинаковые  синие  спецовки,
одинаково размеренные движения и одинаково обессмысленные лица. Было  что-то
еще, что заставляло роботов становиться неотличимо похожими друг  на  друга.
Может быть, отсутствие  чувств.  А  скорее  всего  отсутствие  воспоминаний.
Видимо, человеку все время нужно чувствовать  и  помнить,  что  он  человек!
Человек! Даже если ему стараются внушить, что  он  сверхчеловек  или  просто
пыль на ветру, он все равно должен быть человеком.
   Сегодня роботы приобщались к труду. Делалось это так:  в  противоположных
углах плаца стояли две бочки. Каждый робот, сначала  набрав  ведро  воды  из
одной бочки, бережно переносил воду во вторую, а затем, зачерпнув из  второй
бочки,  переливал  воду  обратно  в  первую.  Таким   образом,   работа   не
прекращалась, и круг роботов неторопливо и беспрерывно вращался  по  часовой
стрелке.
   - Робот 17 дробь  15,  в  процедурную,  -  раздался  голос  по  радио.  -
Повторяю: робот 17 дробь 15, в процедурную!
   И, подчиняясь приказу, из круга вышел ничем  не  отличающийся  от  прочих
робот и, не выпуская  ведра,  тупо  глядя  перед  собой,  размеренным  шагом
направился к зданию.
   - Робот 17 дробь 15, - бесцветным голосом доложил он, входя в процедурную
и закрывая за собой дверь.
   - Здравствуйте, господин Попечитель, -  торопливо  подбежал  к  вошедшему
Котангенс.
   И только теперь Дино Динами разрешил себе стать похожим на человека.
   - Зачем ты меня  вызвал?  -  недовольно  спросил  он.  -  Конспирации  не
соблюдаешь!
   - Ваше Равенство, потрясающая новость! Кибер сам  признался,  что  он  не
человек!
   - Не может быть! Сам?
   - Да, да, признался. При всех. В газетах даже написано.
   - Ну, теперь все! Теперь Урарию не выкрутиться!


   Давным-давно, еще  в  первые  годы  своего  попечительства,  Дино  создал
Комитет по углублению и толкованию своих высказываний.
   Работа членов Комитета напоминала состязания опытных  искателей  жемчуга:
кто глубже нырнет и вытащит больше перлов.
   Нужно отметить, члены Комитета настолько овладели искусством толкования и
углубления, что даже в таких кратких высказываниях Дино, как  "м-да..."  или
"ну, ну...", легко находили стройную  философскую  концепцию,  а  простейшие
междометия Попечителя "О! У-у! А!" ухитрялись разбить на две-три цитаты.
   И теперь Урарий в срочном порядке созвал этот уникальный Комитет.
   - Нам следует безотлагательно уяснить, какой именно глубокий смысл вложил
Властелин Солнца в свою исчерпывающую формулировку "Я не человек", -  сказал
Урарий. - Кто сегодня дежурный философ?
   - Я, господин приближенный, - с достоинством произнес убеленный  сединами
философ. - По-моему, все ясно. И гениальное  высказывание  Попечителя  можно
было предвидеть. Еще древние мудрецы утверждали: все  течет,  все  меняется.
Это истина. А человек, как был много тысяч лет назад  человеком,  так  им  и
остается, что явно противоречит вышеу... чит-вишеу...  читвишеу...  ("эффект
испорченной пластинки" тоже вошел в моду) противоречит  вышеуказанному  мной
постулату. Вот и все!
   - Как все? Попрошу вас, философ, выражаться поясней. Вы не Дино Динами  и
должны свои мысли выражать ясно и понятно.
   - Слушаюсь. Человечество развивается, и нечеловек - это следующая,  более
высокая  ступень  в  развитии  человека.  Таким  образом,   прогрессируя   и
превращаясь из человека в нечеловека, человечество тем самым  доказывает  ту
истину, что все течет и все меняется. А истина превыше всего.
   - Нет, господа, конечно, "нечеловек" это звучит. Но  хотелось  бы,  чтобы
кто-нибудь из вас попытался  еще  глубже  нырнуть  в  глубокий  смысл  этого
высказывания нашего дорогого Попечителя. Господин  дежурный  оптимист,  ваше
слово.
   - Как хорошо, господа. Хорошо, как никогда!
   - Я сам знаю, что хорошо. Давайте конкретные примеры.
   - Пожалуйста. Сколько раз нам  с  грустью  приходилось  слышать:  человек
человеку враг. И даже я, оптимист, опасался, что так будет всегда.  Но  нет!
Вдумайтесь в слова "я не человек". Какой  потрясающий  вывод  можно  сделать
из... лать из... лать из...
   - Господа, - нетерпеливо перебил Урарий. - Я прошу вас сегодня обходиться
без этих... заскоков: время не ждет.
   - Слушаюсь. Какой потрясающий вывод можно сделать из этих  слов?  Человек
человеку враг? Хорошо. А нечеловек нечеловеку кто? Невраг! Вот! Разве это не
говорит о замечательных изменениях в человеческих отношениях?
   - Говорит, говорит, -  согласился  приближенный,  обрадованный  тем,  что
Комитет подсказал ему выход  из  этой,  казалось,  безвыходной  ситуации.  -
Молодец, оптимист, умница. А теперь для объективности послушаем и  дежурного
пессимиста. Неужели он и на этот раз чего-нибудь боится?
   - Да, господа, боюсь, - печально подтвердил пессимист. - Я боюсь, что  на
всей планете Аномалии не найдется ни одного человека, который мог бы с таким
правом и уверенностью, как наш гениальный Властелин Солнца, сказать о  себе:
"Я не человек".
   - И это верно, - кивнул головой приближенный. - Что ж, вопрос,  по-моему,
ясен. - И он взял в руки  телефонную  трубку:  -  Алло,  дайте  мне  Главное
управление по организации стихийных шествий. Господин управляющий, у вас все
готово? Можете начинать...


   И мимо резиденции широким потоком двинулись толпы огогондцев. Беспрерывно
скандируя  "Браво,  Дино",  демонстранты  высоко  поднимали   многочисленные
портреты Великого Попечителя и плакаты, среди  которых,  кроме  традиционных
приветствий и здравиц в честь Властелина Солнца, были и  такие,  как  "Слава
нечеловеку!", "Да здравствует первый нечеловек!", "Хотим быть нечеловеками!"
и "К черту все человеческое!".
   Дойдя до первого перекрестка,  демонстранты  сворачивали  в  переулок  и,
обойдя резиденцию с тыла, снова появлялись на площади перед окнами "хижины".
А  поскольку  круг,  как  известно,  не  имеет  конца,  то   шествие   могло
продолжаться бесконечно.




   - Вот видите, Ваше Равенство, - говорил Урарий киберу, - видите, как ваши
подданные радуются тому, что вы нечеловек. Так они  вас  любят  еще  больше,
хоть больше, казалось бы, любить невозможно.
   - Да? - мрачно переспросил кибер. - А ты знаешь, что мне заявила  сегодня
Брунгульда?
   - Что, Ваше Равенство?
   - Она сказала: "Нечеловек - это ты хорошо  придумал.  Ты  стал  настоящим
человеком".
   - Ах, эти женщины! - шутливо развел руками приближенный.
   Все-таки ему удалось хоть на время выбраться из такого  катастрофического
положения, и он был в хорошем настроении.
   А демонстранты все шли  и  шли.  И  все  чаще  мелькали  плакаты:  "Будем
нечеловеками!", "Вступайте в Лигу нечеловеков!", "Солнце для  нечеловеков!",
"Книги - в огонь!", и опять же: "К черту все человеческое!"
   Еще днем были разгромлены библиотеки, а вечером запылали первые костры из
книг. И парни из Союза солнцепоклонников,  первые  кандидаты  в  нечеловеки,
радостно прыгали вокруг костров, подбрасывая в них все новые и новые  книги.
Все больше горело костров. А нечеловеки плясали у огня и с  помощью  тех  же
костров, которые вывели человечество из пещер, пытались загнать его  обратно
в пещеры.


   Глава одиннадцатая
   Властелин Солнца принимал парад роботов. Неизвестно, почему кибер надумал
вдруг посетить это учреждение. Может быть, ему просто  захотелось  побыть  с
настоящими  нечеловеками.  И  теперь,  сидя  на   балконе,   выходившем   на
огороженный плац, Попечитель принимал парад.
   Справа от кибера расположилась Брунгульда, слева - Урарий, а Предводитель
гуманитологов почтительно стоял за  спиной,  готовый  в  любую  минуту  дать
необходимые пояснения.
   Роботы четко маршировали под звуки оркестра. Они высоко поднимали ноги  и
старательно вытягивали носки.
   А Попечитель и его свита в такт шагам роботов весело  хлопали  в  ладоши.
Правда, движения кибера уже настолько разладились, что он  чаще  попадал  по
Урарию, чем по собственной ладони,  но  все  делали  вид,  будто  ничего  не
замечают.
   - Вот что можно сделать из обыкновенных рыжих! - довольно произнес кибер.
- Настоящие солдаты!
   - Спасибо, Ваше Равенство.  Мы  горды  вашей  похвалой,  -  проникновенно
ответил Предводитель. -  Роботы,  как  вы  предельно  точно  сформулировали,
настоящие солдаты. Разве их можно сравнить с киберами!
   - Нельзя! - резко  сказал  Попечитель.  -  Нельзя  сравнивать  роботов  с
киберами!
   - Абсолютно согласен. Нельзя сравнивать роботов с киберами.
   - А я тебе говорю: нельзя сравнивать роботов с киберами!
   Предводитель растерянно замолчал, а Урарий, понимая,  что  именно  задело
кибера, быстро вмешался в беседу:
   - А скажите, Предводитель, что еще могут делать ваши роботы?
   - Да, да, - поддержал  его  раздраженный  Попечитель,  -  помни  гея,  ты
говорил, что роботы способны ради меня в огонь, в воду и медные  трубы.  Нам
ингересно было бы посмотреть это в натуре. Не правда ли, Брунгульда?
   - Слушаю, Ваше Равенство! - с готовностью ответил Предводитель и  тут  же
скомандовал в мегафон: - Роботы, стой! Разжечь костры! Наполнить рвы водой!
   Хлынула вода.  Запылали  костры.  А  роботы,  стоя  по  стойке  "смирно",
безучастно смотрели на эти приготовления. И таким  же  безучастным  старался
казаться робот 17/15. Но он чувствовал,  что  волосы  дыбом  встают  на  его
голове, несмотря на то, что он, как известно, был лыс.
   - На две группы раздеелись! - послышалась команда. - Во имя Великого Дино
Динами первая группа в огонь, вторая в воду шагом марш!
   И роботы без колебаний пошли в огонь и воду. Не испытывая ни  страха,  ни
желания жить, они послушно тонули во рву и спокойно всходили на  костры.  Им
было все безразлично. Даже то, что они гибнут ради Великого Попечителя.
   И лишь один из них не хотел ни гореть, ни тонуть во имя Дино Динами.  Это
был сам Дино Динами.
   Но для него и подчинение приказу и неподчинение означало одно - смерть.
   Уставившись в затылок шагавшего перед ним бывшего приближенного  Баобоба,
он шел на ватных ногах и понимал, что выхода нет.
   И вот уже Баобоб прыгнул в ров и, пуская пузыри, дисциплинированно  пошел
ко дну! Все! Дино закрыл глаза.
   И Котангенс, стоявший среди зрителей, отвернулся.
   Еще секунда...
   - А медные трубы? - спросил вдруг подозрительно кибер.
   - В каком смысле медные трубы? - не понял Предводитель.
   - Ты говорил, что роботы пройдут  сквозь  огонь,  воду  и  медные  трубы.
Почему же они не проходят сквозь медные грубы? Халтуришь?
   - Простите, Ваше Равенство,  забыл.  Роботы,  стой!  -  дрожащим  голосом
скомандовал Предводитель. - В медные трубы шагом марш!
   И эта команда спасла Дино Динами!
   Еще не ве'ря в свое спасение и боясь, как бы начальство не передумало, он
бросился к  трубе  и  первым  из  роботов  совершенно  необъяснимым  образом
забрался в нее.
   Только чудо могло помочь ему пролезать  через  эту  узкую  трубу.  Но  он
полез.  Было  видно,  как  под  его  неистовым  напором  труба  пузырится  и
деформируется.
   И когда Дино, наконец, выбрался из трубы, он оказался заметно  сузившимся
и вытянутым.

   - Орел! - сказал кибер. - Сокол! Люблю старательных. Мне он нравится.
   - И мне тоже! - сказала Брунгульда. - Динчик, давай возьмем этого  робота
в "хижину". Он такой смешной!
   - Беру! - согласился кибер. - Заверните!
   Таким образом  Дино  Динами  вернулся  в  свою  резиденцию.  Правда,  это
произошло не совсем так, как он мечтал, и занимал он не  ту  должность,  что
прежде. Но все-таки он снова был в "хижине".
   Теперь его обязанности заключались в неотлучном пребывании при Попечителе
(так, на всякий случай) и прислуживании за традиционным семейным завтраком.
   Робот 17/15 получил новое имя: его называли теперь "Эй". ("Эй, подай! Эй,
убери!") А поскольку Эй был  всего-навсего  роботом,  его  не  стеснялись  и
говорили при нем так свободно, будто его не было вовсе.
   И нужно заметить,  что  среди  многочисленных  изменений,  происшедших  в
резиденции,  Дино  более   всего   поразила   метаморфоза,   случившаяся   с
Брунгульдой. Некогда грозная госпожа Попечительша ныне  буквально  робела  в
присутствии Лжепопечителя и боялась его не меньше, чем когда-то Дино  боялся
своей благоверной. А узурпатор  вел  себя  так,  словно  разговаривал  не  с
Брунгульдой, а с каким-нибудь министром.
   Да, в кибере явно что-то разладилось.  И  Дино  понимал,  что  если  даже
трепет перед Брунгульдой, унаследованный копией от оригинала,  так  ослабел,
значит от кибера следовало ожидать чего угодно.
   Это же учитывал и осторожный Урарий. Вот почему  он  решился  однажды  на
очень рискованный разговор.
   - Ах, господин Попечитель, я просто опасаюсь  за  ваше  здоровье.  У  вас
столько дел, столько дел! Вот, например, сегодня вы обещали быть  на  параде
Союза солнцепоклонников, выступить на слете юных  нечеловеков,  принять  три
делегации зарубежных нелюдей и произнести какую-нибудь историческую речь  на
ужине, который вы  даете  в  честь  самого  себя.  И  это  не  считая  таких
повседневных дел, как интриги, политические заигрывания и  вмешательства  во
внутренние дела других стран. Вы просто не жалеете себя. Ваше Равенство!
   - А кто виноват? Ты виноват! Ты втравил меня в это дело.
   - Ну что ж, раз я  виноват,  я  готов  нести  наказание.  Накажите  меня:
назначьте меня исполняющим обязанности Попечителя, и я за  вас  буду  делать
все-все. Так мне и надо!
   - А это видал? - сказал Властелин Солнца, с трудом складывая  непослушные
пальцы в кукиш. - Хитрый какой!
   - Неужели вы мне не верите?
   - А ты как думал? Конечно, не верю!
   - Тогда мне лучше умереть! - с пафосом воскликнул приближенный.
   - Это я тебе помогу! Эй! - обратился он к  стоявшему  в  углу  роботу.  -
Позови гвардию!
   - Не нужно, Ваше Равенство, - быстро сказал  Урарий.  -  Я  еще  подумаю.
Знаете, семь раз отмерь, один отрежь.
   - Ну, ты отмеряй, а насчет того, чтобы отрезать, положись на меня.
   - Большое спасибо. Но почему, почему вы мне не верите?
   - Потому что потому кончается на "у", - откровенно объяснил Попечитель  и
добавил, указывая на робота: - А вот ему я верю. Он наш нечеловек. Эй,  тебе
можно верить?
   - Я робот 17 дробь 15, - безучастно ответил Эй, - к вашим услугам.
   - Молодец. Пусть он будет за меня исполнять обязанности Попечителя.
   Роботу пришлось прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах.
   - Как он?! - закричал Урарий. - Он же робот! Он же не справится!
   - Справлюсь,  -  поспешно  заверил  робот  и,  спохватившись,  равнодушно
добавил: - Если мне прикажут.
   - Я приказываю. И пусть Эй станет моей копией. У Дино была копия, а я что
- хуже?
   - Но Эй совершенно не похож на вас.
   - Так загримируй его! Раз я по твоей вине лишился своего  оригинала,  так
сделай мне хоть копию. И знать ничего не желаю.
   И приближенный, почувствовав, что кибер вот-вот сменит гнев на бешенство,
торопливо согласился.
   В секретном объекте закипела работа. Эй сидел перед зеркалом, а Урарий  в
качестве гримера старался сделать его похожим  на  Дино  Динами.  И  вопреки
ожиданиям Урария это удавалось.
   Едва он напялил на робота парик, приклеил усы и  прикрепил  бородку,  как
сходство стало бесспорным.
   - Черт возьми! - изумился Урарий. - А ну-ка надень этот мундир.
   Робот облачился в мундир Попечителя, и Урарию стало как-то  не  по  себе.
Ему даже померещилось, будто Эй, посмотрев на себя в зеркало, как-то знакомо
хихикнул.
   - Робот 17 дробь 15 ждет ваших приказов,  -  четко  произнес  Эй,  и  его
бесцветный голос успокоил приближенного.
   "Нервы, - подумал он. - Нервишки!"


   В старом парке так же, как и в прошлый раз, было темно и безлюдно.
   Из  дупла  выбрался  Дино  и,  притаившись  в  ветвях,   многозначительно
загугукал. И  так  же  многозначительно  где-то  откликнулась  собака.  Дино
спрыгнул с дерева и пошел на лай.
   Какое-то время заговорщики, гугукая и лая,  продирались  сквозь  кусты  и
кружились возле деревьев, разыскивая друг друга. Но, помимо  всего,  поискам
мешало то обстоятельство, что лай  раздавался  сразу  со  всех  сторон,  ибо
городские бродячие собаки не знали, что,  завывая,  они  подражают  чьему-то
паролю, и невольно мешали деловой встрече.
   И все-таки Дино и Котангенс встретились.
   - Сейчас мы с тобой проникнем в резиденцию, - сказал Дино, - и дело будет
сделано.
   - Сейчас? Уже? Но, Ваше Равенство,  я  никогда  еще  не  делал  дворцовых
переворотов...
   - Так учись. И учти, мы не делаем переворотов.  Мы  идем  восстанавливать
справедливость.
   - Но уже полночь. Поздно.
   - Восстанавливать справедливость  никогда  не  поздно.  Иногда  даже  чем
позже, тем лучше. Пошли! До утра ты посидишь в проходе.  А  утром,  когда  я
отправлюсь завтракать с Брунгульдой и узурпатор останется в объекте один, ты
сделаешь следующее...


   Некоторые  события,  увы,  имеют  не   ахти   какую   приятную   привычку
повторяться. И если верить Конфуцию, которому мы,  конечно,  не  верим,  это
случается довольно часто.
   Во всяком случае, теперь в объекте (а+b)2 не Дино  киберу,  а,  наоборот,
кибер давал наставления своему двойнику.
   - За завтраком держись уверенно. Побольше ешь, поменьше  разговаривай.  И
вообще не во... ще-нево... щенево...
   - Пардон-с, - извинился Урарий и стукнул кибера по спине.
   - И вообще не волнуйся, - окончил кибер.
   - Робот 17 дробь 15 не волнуется.
   - Забудь, что ты робот, - прервал Урарий. -  Ты  Дино  Динами,  Властелин
Солнца. Запомни!
   - Запомнил: я Дино Динами, Властелин Солнца.
   - Ну, ступай, Властелин, - приказал кибер. - А  то  чай  остынет.  А  ты,
Урарий, на всякий случай будь при нем.
   И вот настоящий Дино Динами, играющий  по  приказу  Лжединами  роль  Дино
Динами, шел по длинному секретному ходу, невольно замедляя шаги.
   Его хитроумный план близился к благополучному  завершению.  И  лишь  одно
обстоятельство тревожило Дино. Он опасался, что при виде  Брунгульды  в  нем
может проснуться многолетний привычный  страх  перед  благоверной,  и  тогда
сразу разоблачится подлог.
   "Я Брунгульды не боюсь! - старался внушить себе  Властелин  Солнца.  -  Я
Брунгульды не боюсь!"
   И, зная, что лучшей защитой является  нападение,  Великий  стратег  решил
применить это на практике.
   - Доброе утро, - мрачно буркнул он, входя в столовую. - А где Эй?
   - Я не знаю, - испуганно ответила Брунгульда.
   - Ты никогда ничего не знаешь! Хозяйка называется!  И  почему  мне,  черт
побери, не дают мою кашу?
   - Какую кашу? - удивилась супруга.
   - Ясно какую: манную, с изюмом.
   - Но ты же сам...
   - Что сам? Что сам? Опять я во всем виноват? - распаляясь, заорал Дино.


   - Ух дает! - удовлетворенно хихикал кибер, глядя на экран. - Как в кино!
   Увлеченный интересным зрелищем, он не заметил, как за его спиной бесшумно
развернулся холодильник и появившийся из-за  холодильника  человек  в  маске
стал на цыпочках подкрадываться к киберу.
   По  дороге  неизвестный,  правда,  зацепился  за  электрический  шнур  и,
опрокинув  настольную  лампу,  испуганно  нырнул   за   диван,   но   крайне
заинтересованный происходящим на экране кибер даже не оглянулся.
   - Нельзя ли потише! - только и сказал он. - Видите, я занят.
   - Извините, - пробормотал неизвестный. Но потом все-таки решился и,  тихо
подобравшись к киберу, стукнул его по голове чем-то тяжелым.
   Так никогда и не узнал кибер, чем кончился этот завтрак.
   А жаль. Потому что кончился завтрак довольно неожиданно.


   - Динчик, успокойся! Ты ведь  сам  запретил  кашу...  -  робко  напомнила
Брунгульда.
   - Я? Сам? Кто тебе сказал?
   - Урарий.
   - Ах так! Приближенный!
   - Слушаю! - откликнулся, возникая посредине комнаты, Урарий.
   - Вызови гвардию. Гвардия, слушай мою команду.  За  самовольные  действия
приказываю самого приближенного Урария разжаловать  в  самые  отдаленные.  В
тюрьму шагом марш! - И гвардейские офицеры, быстро и умело выполнив  приказ,
вывели Урария. - А с тобой мы еще поговорим! - пообещал Дино  Брунгульде  и,
схватив со стола хрустальную вазу, швырнул ее на пол. - Совсем распустилась!
Хозяйство вести не умеешь! - И он громко хлопнул дверью.
   Ох, уж  эта  Аномалия!  Из-за  какой-то  манной  каши  дважды  устраивать
дворцовые перевороты - это уж, знаете ли, слишком!
   Но никто не знал, что звон разбиваемой вазы и  грохот  захлопнутой  двери
возвещали о наступлении новой эпохи в истории Огогондии.


   Глава двенадцатая
   - Ну, наконец-то, наконец-то, наконец-то! - радовался Динами,  расхаживая
по кабинету. Он то взбирался в свое кресло и подпрыгивал на мягком  сиденье,
то перескакивал с кресла на гигантский стол. - Как я и предсказывал, дорогой
мой Котангенс, мы  победили.  Пиши:  "За  потрясающее  никому  не  известное
изобретение  и  вообще  назначаю  с  сегодняшнего  числа   Котангенса   моим
самым-самым близким приближенным". Подпись: "Великий  Попечитель,  Властелин
Солнца и прочая и тому подобная".
   - Благодарю вас. Ваше Равенство!
   - Пустяки! Ах, Котангенс, наконец-то справедливость  восторжествовала!  И
теперь подумаем, как сделать, чтобы этого никто не заметил.
   - Зачем, Ваше Равенство? Ведь власть снова в ваших руках.
   - В моих. Но ни один человек не должен догадываться, что она  побывала  в
чужих. Не  могу  же  я  признаться,  что  Огогондией  вместо  меня  управлял
ненормальный кибер и никто даже разницы не заметил!
   - Это верно.
   - Еще бы! Мои подданные - они ж как дети. Узнают, что у  власти  временно
был не я, и начнут подозревать, что и теперь я тоже не я. Чувствуешь?
   - Так что же делать?
   - А ничего. Власть преемственна. Значит, будем вести себя  так,  как  вел
себя наш предшественник, - и Дино забегал по комнате, вращая правой рукой. -
Похоже?
   - Абсолютно!
   - Но это внешнее сходство. А сейчас подумаем, как  нам  до...  емкак  нам
до... емкакнамдо... емкакнач до... стичь сходства внутреннего. Что бы этакое
придумать поненормальней, а?
   - Провозгласите себя богом.
   - Старо.
   - Ну обвините какое-нибудь государство в том, что оно в агрессивных целях
собирается устроить солнечное затмение.
   - Пресно. Мне нужны сумасшедшие идеи помасштабней. Вроде платы за  Солнце
или установки счетчиков. А кстати, счетчики мы установили, а  деньги-то  нам
платят?  Министра  финансов!  Срочно!  -  распорядился  Дино,  нажав  кнопку
диктофона.
   И министр финансов тотчас влетел в  кабинет,  даже  не  успев  остановить
вращение правой руки.
   - Браво, Динами!
   - Браво, брависсимо. Как поступает плата за Солнце?
   - Самым аккуратным образом, Ваше Равенство.
   - И платят строго по показанию счетчиков?
   - Абсолютно. Вот только в Игралии какие-то хулиганы разбили два счетчика.
   - Разбили? - обрадованно переспросил Дино.
   - Так точно, разбили.
   - Так что же ты раньше молчал? -  И  Попечитель  расцеловал  оторопевшего
финансиста. - Военного министра! Мигом!
   И министр так стремительно вбежал в кабинет, что вынужден был по  инерции
пробежать еще целый круг, прежде чем смог затормозить и остановиться.
   - Ты что же это? - набросился на него Дино.
   - Не могу знать.
   - Наши враги, понимаешь, громят  наши  счетчики,  а  армия  бездействует?
Приказываю тебе срочно организовать надежную охрану счетчиков.
   - Но, Ваше Равенство, счетчики находятся в других странах.
   - Тем более! Ввести в эти  страны  войска.  По  одному  полку  на  каждый
счетчик.
   - У нас нет столько полков.
   - Провести мобилизацию! Военизировать  всю  Огогондию!  Все  огогондцы  -
солдаты! Вперед!
   И министры наперегонки побежали из кабинета.
   - Видал? - самодовольно спросил Дино  Котангенса  -  Вот  та  сумасшедшая
идея, которую мы искали. Похож я был на сумасшедшего?
   - Точь-в-точь, Ваше Равенство!
   - Ну погоди, то ли еще будет!


   Тысячи огогондцев толпились у "хижины".
   - Мы никому не позволим! - кричал Великий Попечитель с балкона резиденции
перед многотысячной толпой. - Мы никому не позволим,  чтобы  наши  солнечные
счетчики,  построенные  на  деньги  наших  налогоплательщиков,   громили   и
уничтожали!
   - Не позволим! - подхватывала толпа.
   - Мы видим, что правительства некоторых государств не могут или не  хотят
гарантировать  нам  сохранность  нашего  имущества,   находящегося   на   их
территории.  Поэтому  мы  вынуждены  для  охраны  вышеназванного   имущества
посылать в эти страны своих солдат. Правильно я говорю?
   - Правильно! - орала толпа.
   - Все огогондцы - солдаты! В Огогондии нет несолдат! Несолдатам не  место
в Огогондии!
   -  Браво,  Диками!  -  бесновались  огогондцы.  -  Сто  тысяч  лет  жизня
Солнцеподобному!


   В этот раз телесовещание на  высшем  уровне  было  необычайно  деловым  и
коротким.
   - Господа попечители, - сказал Председательствующий, - ввиду чрезвычайной
важности и срочности обсуждаемого нами  вопроса  есть  предложение  называть
вещи своими именами.
   -  Правильно!  -   зашумели   разом   попечители.   -   Зачем   нам   эти
цирлихи-манирлихи? Подумаешь, интеллигенция!
   - Предложение считаю принятым. А теперь поговорим по душам.
   - Какого дьявола Динами отхватил Малявию? -  сразу  же  закричал  нервный
Попечитель Колоссалии. - Я же еще в прошлом году собирался ее оккупировать!
   - А Игралия всегда граничила с Великанией. Значит, именно Великания имеет
историческое право захватывать Игралию, а не какая-то там Огогондия.
   - Каждому приятно этими делами заниматься.
   - Это же черт знает что такое! Прямо из-под носа  страны  утаскивает.  На
минутку отвернуться нельзя!
   - Себе все, а другим ничего. Эгоист!
   - Нахал - и все!
   - И нечего с ним церемониться. Предлагаю сбросить на  Огогондию  бомбу  и
начать войну.
   - А я предлагаю сбросить две бомбы и начать переговоры о мире.
   - А лучше всего сбросить три и вообще ничего не начинать.
   - Господа, господа, не забывайте: у Огогондии тоже  есть  бомбы.  Правда,
подержанные, но все же...
   - Это верно. Так что же вы предлагаете?
   - Предлагаю послать этому выскочке  ультиматум  со  строгим  выговором  и
последним предупреждением. Или он немедленно отдает нам все  захваченные  им
страны...
   - ...или мы их сами захватим.


   Но Дино  Динами  ничего  еще  не  знал,  о  близящихся  неприятностях.  И
настроение у него было превосходное.
   - Все идет как надо!  -  уверял  он  нового  приближенного.  -  И  войска
движутся, и диктаторишки молчат. Говорил я тебе, Котангенс, что все будет  в
порядке?
   - Говорили. Три раза говорили, Ваше Равенство. Даже четыре.
   - Вот видишь. А ты меня чуть не размагнитил.
   - Так ведь...
   - Знаю, знаю. Пойди в наградной департамент и награди  себя  чем  хочешь.
Потом оформим. Ступай!
   - Браво, Динами!
   А Дино, оставшись наедине, задумался:
   "Гм...  Почему  все  попечители  так  меня  боятся?  А?  Кибера  называли
Властелином Солнца. Но он не мог быть Властелином Солнца, потому что  он  не
я. А я почему не Властелин Солнца? Потому что я не он. Нет, я что-то путаю..
Начнем сначала. Кибер был Властелином  Солнца.  Но  он  не  был  Властелином
Солнца. А кто был Властелином? Тот, кто не был? Нет, я опять где-то  ошибся.
Попробуем еще раз, не торопясь, спокойно, логично..."
   А в Огогондии происходила тотальная военизация. Печатая шаг,  по  площади
прошел батальон Союза солнцепоклонников. Они маршировали, громко распевая:
   Гениален наш Дино
   И непобедим
   Лишь ему
   Подчиняется Солнце.
   И едва прошли молодые солнцепоклонники,  как  с  другой  стороны  площади
показалась новая колонна Правда, этот  отряд  выглядел  не  так  браво,  как
предыдущий, потому что состоял он из одних стариков. Причем каждый  старичок
опирался на палочку и  шаркал.  Но  шаркали  патриоты-старички,  не  нарушая
строя, и палками взмахивали так ритмично и воинственно, что казалось, шагает
взвод престарелых фельдмаршалов.
   Иго-го,
   И горды славным кормчим своим,
   Ого-го, ого го,
   Огогондцы! -
   хором шамкали дедушки и прадедушки.
   А навстречу им, толкая  перед  собой  коляски,  двигалась  рота  кормящих
матерей. Благодаря коляскам их колонна была похожа на моторизованную  часть.
И когда предки и потомки поравнялись, дедушки разом отсалютовали палками,  а
внуки, присев в колясках, приложили растопыренные пальцы к чепчикам, отдавая
честь.
   Иго-го,
   И горды славным кормчим своим,
   Ого-го, ого-го,
   Огогондцы!


   А Дино продолжал расхаживать по комнате. Уже наступили сумерки, а  он  не
зажигал света и все шагал, будучи не в силах выпутаться из  лабиринта  своих
логических построений.|
   - Значит, кибер не Властелин, потому что он  не  я.  А  я  не  Властелин,
потому что я не кибер. А может, я кибер? Или, может, кибер - я? Или мы оба -
мы?
   И тут Дино увидел прямо перед собой своего двойника.  Размахивая  руками,
двойник шел прямо на него.
   - А-а-а! - испуганно закричал Дино. - Ты опять пришел? Нет, нет!
   И, схватив кресло, Попечитель бросился на двойника.  Зеркало  разлетелось
вдребезги, и Дино облегченно вздохнул.
   - Ну вот, теперь все ясно: никакого двойника нет. И не было. А всегда был
только  я.  И  значит,  я   Властелин   Солнца!   Единственный!   Настоящий!
Полноценный!
   И тут в кабинет вбежал военный министр.
   - Ваше Равенство! Господин Попечитель! Диктатории  прислали  вам  срочный
ультиматум. Они собираются объявить нам войну.
   - Нахалы! Да знают ли они, кто я такой? Да я их!..
   - Так и они ж нас. Ваше  Равенство!  -  робко  заметил  военный  министр,
имевший более точные представления о могуществе Огогондии. - Лучше  с  этими
бандитами не связываться!
   - Молчать! Позвать ко мне Главнокомандующего науками!
   И  приученный  к  дисциплине  Главкомандующий  тут  же   предстал   перед
Попечителем.
   - Ответь мне, ученый, - сказал Дино, - известно ли современной науке, что
у Солнца есть властелин?
   - Это аксиома, Ваше Равенство.
   - А ты сам веришь, что Солнце подчиняется лично мне?
   - Как бог свят, - отвечал ученый, глядя прямо в глаза Попечителю.
   - Хорошо, ступай! - промолвил рассеянно Попечитель,  и  Главнокомандующий
науками ловко проделал кругом шагом марш и четким  военным  шагом  вышел  из
кабинета.
   - Трубить сбор! - приказал Властелин Солнца.


   Не нужно забывать, что, кроме самых первых приближенных  и  министров,  у
Великого Попечителя было  много  не  самых  первых  приближенных,  вслед  за
которыми в табели о рангах шли вторые, третьи, четвертые и,  наконец,  пятые
приближенные, которые приравнивались к дальним родственникам и  пользовались
теми же правами и привилегиями.
   И теперь по сигналу трубы все они собрались в большом  парадном  зале,  и
Дино произнес перед ними одну из своих самых исторических речей.
   -  Так  называемые  Великие  Диктатории,  которыми   правят   сумасшедшие
попечители, забыли, с кем они имеют дело, и посмели выступить против меня. Я
мог бы сегодня же стереть их в порошок, но я не буду воевать с ними.
   Приближенные облегченно вздохнули, но радость их была преждевременной.
   - Я могу заставить эти державишки подчиниться мне без  единого  выстрела,
ибо в моем распоряжении есть более грозное  оружие,  чем  жалкие  водородные
бомбы.
   Если бы  присутствующие  посмели  удивленно  переглянуться,  они  бы  это
сделали.
   - Я все обдумал, - торжественно сказал Дино, - и решил приказать  Солнцу,
чтобы оно перестало светить! Или, может, кто-нибудь сомневается, что  Солнце
подчинится моему приказу?!
   Но, конечно, никто не сомневался.
   - За мной! - зычно  крикнул  Великий  Попечитель  и,  выскочив  из  зала,
подпрыгивая, побежал вверх по широкой дворцовой лестнице.
   Приближенные, не смея отстать, хрипя и задыхаясь, бежали за ним.
   Пятый этаж... седьмой... десятый...
   Великий Попечитель несся все быстрее.  Сердца  его  дряхлых  приближенных
бешено колотились, бежавшие  рисковали  умереть  на  ходу.  Но  страх  перед
Попечителем был сильнее страха смерти.
   Дино выбежал на крышу и, широко раскрыв глаза, уставился прямо на Солнце.
   Он знал силу своего взгляда, потому что стоило ему  гневно  взглянуть  на
кого-нибудь - и тот падал замертво.
   Дино смотрел на Солнце, вкладывая в этот взгляд всю свою силу воли.
   - Солнце! - тихо и уверенно сказал Дино Динами. - С  тобой  говорит  твой
властелин. Я приказываю тебе: перестань светить! Перестань светить!!!
   И тут произошло нечто  невероятное  и  ужасное:  Солнце  подчинилось  его
приказу и погасло.
   И Властелину Солнца стало так  страшно,  что  он  закричал  и  рухнул  на
остывающую крышу своей "хижины".
   А когда Дино очнулся, весь мир  был  погружен  в  кромешную  тьму,  такую
густую, вязкую, абсолютную  тьму,  которую  невозможно  себе  представить  и
которая наступает, когда Солнце гаснет...
   - Где я? - спросил Попечитель.
   - У себя в "хижине", - отвечали приближенные.
   - А почему так темно? Солнце все-таки подчинилось мне и погасло, да?
   - Да, - словно эхо, откликнулись приближенные.
   - И человечество гибнет, да?
   - Да, - повторили приближенные, давно  уже  разучившиеся  говорить  слово
"нет".
   Великий Попечитель закрыл глаза  и  захихикал,  довольный  тем,  что  ему
удалось сделать.


   Умер Дино Динами через два дня. И до  самой  смерти  никто  не  осмелился
сказать ему, что Солнце погасло только для него одного. Просто  потому,  что
он ослеп.


   ОТКРОВЕННОЕ МНЕНИЕ
   (Опыт юмористического послесловия
   к юмористической книге)
   Мне позвонил редактор и попросил написать небольшое послесловие  к  книге
Владлена Бахнова.
   Я согласился.
   И вот передо мной рукопись.  Не  скрою  -  читаю.  Более  того,  читаю  с
увлечением.
   Это фельетонные фантазии. Или фантастические фельетоны.
   Небольшие рассказы, где много выдумки, фантазии, юмора,  сатиры,  иронии,
сарказма, умного детектива, очаровательной комедийной путаницы.
   "Внимание: ахи!" - так Бахнов назвал свою книгу. И в самом деле тут  один
"ах!" сменяется другим "ах!".
   Сужу по себе: читаю, и все время хочется воскликнуть: "Ах, как хорошо!"
   О нескучных произведениях принято говорить -  "читается  как  роман".  Но
ведь не всякий роман читается. И не всякое послесловие читается.  Надо,  так
мне сказал редактор, сочинить не скучное послесловие. Если  надо,  то  надо.
Попробую.
   Прежде  всего  я  набрался  храбрости  и  прочитал  несколько  статей   о
фантастике.
   Я сделал кое-какие выписки:
   "В чудесном мире фантазии и фантастическом мире чудес..."
   "Небывалые гипотезы и специфические конструкции..."
   "Главный элемент - приоритет фантастической находки..."
   Подумав, я пришел к выводу, что можно писать иначе. Почему бы не привести
две-три цитаты из книги самого Бахнова?
   Прежде всего надо сказать несколько слов об ахометре, изобретенном  одним
из героев книги "Внимание: ахи!".
   Вот что говорит автор изобретения:
   "Что такое ахометр и зачем он нужен?.. Каждому приходилось замечать, что,
когда мы видим настоящее произведение искусства, у нас  невольно  вырывается
восклицание - "ах!".
   Дальше   изобретатель   замечает   (вполне   справедливо),   что   каждое
произведение несет в себе определенный эмоциональный заряд.  А  любой  заряд
можно  измерить.  Ахометр  предназначен  для  точного  измерения.   Единицей
измерения является "ах".
   "В некоторых произведениях сто ахов, в других тысячи, в третьих не  более
десяти".
   (Я, как автор послесловия, осмеливаюсь  добавить,  что  порой  попадаются
такие сочинения, которые  не  достойны  и  половины  "аха",  а  иные  вполне
заслуживают восклицания "ах, как скверно" )
   С удовлетворением подчеркиваю, что Бахнов  не  является  сторонником  аха
ради аха, фантазии ради фантазии, смеха ради смеха.
   В каждом рассказе этой книги есть мысль, идея,  цель.  Каждый  рассказ  -
сатирическая стрела. Ахометр - не просто  забавная  шутка,  не  просто  игра
слов.
   Я  более  подробно  останавливаюсь  на  этом,  потому  что  здесь   видна
писательская манера автора, его стиль Видна задача, которая его  вдохновила.
Ахометр характерен для всей книги.
   Поэтому не откажу себе в удовольствии и приведу еще одно высказывание  об
ахометре.  Тем  более  что  возникло  новое  течение.  Оно  началось   среди
романистов, а вскоре охватило в той стране, о которой идет  речь,  все  виды
литературы и искусства.
   Некий плодовитый автор Иоганн Дамм, чьи романы излучали от 8 до 10  ахов,
заявил, что он сознательно пишет низкоаховые произведения - "читателю  легче
усвоить десять десятиаховых романов, чем один стоаховый".
   Короче говоря, в той  фантастической  стране  на  фантастической  планете
литераторы  старались  писать  похуже,  но  побольше.  То  же  самое  делали
композиторы и художники.
   Бахнов зло высмеивает этих "аховых" деятелей  и  в  рассказе  "Тот  самый
Балабашкин", и - чуточку в другом разрезе, касаясь научных изобретений, -  в
рассказе "Человек, который был гением" Вместе с ним посмеемся и мы, читатели
этой книги и автор послесловия.
   Много внимания уделено в книге королям, царствующим особам, диктаторам  и
разной масти предводителям, орудующим на разных планетах.
   Вот, например, король Альфонс Первый  Он  одержим  "гениальными  идеями",
которые, по его  мнению,  должны  привести  к  процветанию  его  королевство
Игриконию. Что его  "гениальные  идеи"  фантастически  абсурдны  и  способны
принести стране только  несчастья,  знают  все  в  Игриконии,  кроме  короля
Альфонса. И если бы не пилот-времяпроходец Ложкин, кто знает, в какие черные
дебри бедствий завел бы свою страну этот "энергичный" монарх! Ведь  подобных
примеров и в истории не искать стать: читаешь  рассказ,  и  приходят  на  ум
"черные полковники" в Греции...
   Есть в книге и короли нового толка: король нефти,  король  стали,  король
жевательных резинок, королева искусственных  заменителей.  А  как  известно,
такие короли могут заключить союз с любым бесноватым Дино, если  только  это
сулит им прибыль.
   Остра  и  интересна  повесть  "Как  погасло  Солнце".  Действие   повести
происходит на планете Аномалия в стране Огогондия,  где  властвует  диктатор
Дино Динами.
   Он   учредил   Департамент   государственных   секретов   и   Департамент
государственных тайн и потому чувствовал себя превосходно.
   Везде н всюду расставил свои статуи Дино Динами. А образованность под его
скипетром определялась количеством вызубренных цитат из  произведении  Дино.
Если прибавить к этому, что здесь ретиво жгли книги, то Огогондия напоминает
нам в наши дни географическую точку, где действует  знакомый,  к  сожалению,
нам вождь хунвэйбинов, превративший свою страну в Аномалию.

   * * *
   В  одном  из  рассказов  Джером  К.  Джерома  некий  джентльмен   говорит
романисту. "Только что прочел вашу последнюю книгу, хотелось бы сказать  вам
свое откровенное мнение". Романист  быстро  ответил.  "Честно  предупреждаю:
если вы только попытаетесь, я трахну вас по голове".
   Я не боюсь, что Владлен Бахнов трахнет меня по голове, хотя я и  высказал
откровенное мнение о его книге.
   Г. Рыклин

   СОДЕРЖАНИЕ
   Дешевая распродажа
   Внимание: ахи!
   Дешевая распродажа
   Робники
   Пятая слева...
   Пари
   Согласно научным данным
   Человек, который был гением
   Кое-что о чертовщине

   Из  невыдуманных  рассказов  заслуженного  водителя  времяходов  дальнего
следования Николая Ложкина
   Тот самый Балабашкин
   Двенадцать праздников
   Корона Паприкотов, или Последнее дело Джеймса Бонда-младшего

   Как  погасло  Солнце,  или  История  тысячелетней  диктатории  Огогондии,
которая существовала 13 лет 5 месяцев 7 дней
   Пролог
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая

   Г.  Рыклин  Откровенное  мнение  (опыт  юмористического   послесловия   к
юмористической книге)






   *  Небезынтересно  отметить,  что  со  временем  Исключения   Из   Правил
разрослись еще больше и  стали  Правилами,  а  Правила  -  Исключениями.  Но
поскольку Исключения Из Правил вообще имеют тенденцию размножаться  быстрее,
чем Правила, то спустя сто лет Исключения, бывшие некогда  Правилами,  снова
заняли свое место, а Правила опять превратились в Исключения. Есть основания
полагать, что подобный обмен местами происходил несколько  раз,  и  в  конце
концов уже никто не знал точно,  где  сами  Правила,  а  где  Исключения  из
последних. (Автор.)



   НОВЫЕ ИМЕНА
   Владлен Бахнов
   Фантастические пародии
   Содержание
   Робники
   Рассказ со счастливым концом
   Рассказ человека, который был гением
   Единственный в своем роде
   Кое-что о чертовщине

   РОБНИКИ

   Заседание ученого совета  окончилось  поздно  вечером,  и  теперь  старый
профессор  медленно  шел  по  тихим  институтским   коридорам.   Кое-где   в
лабораториях еще горел свет, и за матовыми стеклами мелькали тени  студентов
и роботов.
   В сущности, вся жизнь старого профессора прошла в  этом  здании.  Учился,
преподавал, затем стал директором... Наверное, когда-нибудь институт  станет
носить его имя, но профессор надеялся, что это случится не так скоро...
   Он шел и думал о том споре, который опять разгорелся  на  ученом  совете.
Спор этот возникал не в первый раз, и, по-видимому, кто прав и  является  ли
то, что происходит сейчас со студентами всего лишь модным увлечением или это
нечто более серьезное, могло решить только время.
   Профессору очень хотелось, чтобы это было просто очередной причудой.
   Трудно сказать, когда и  как  это  началось.  Примерно  лет  пять  назад.
Вначале это нелепое стремление студентов во всем походить на роботов  только
смешило  и  раздражало.  Молодые  люди,  называющие  себя  робниками,  стали
говорить  о  себе,   как   о   кибернетических   устройствах:   "Сегодня   я
запрограммирован делать то-то и то-то", "Эта книга  ввела  в  меня  примерно
столько-то единиц новой информации..."
   Потом они научились подражать  походке  и  угловатым  движениям  роботов,
приучились смотреть не мигая, каким-то отсутствующим  взглядом,  и  лица  их
стали так же невыразительны и бесстрастны, как плоские лица роботов.
   Конечно, любая новая мода всегда  кого-то  раздражает.  Профессор  хорошо
помнил, как лет пятьдесят назад молодые ребята, и он в том  числе,  подражая
битникам, начали отпускать бородки и бороды.
   А до этого в моде были прически а-ля Тарзан.
   А теперь, принято сбривать растительность и на лице и на  голове,  потому
что у роботов, видите ли, нет волос.
   Но не это тревожило профессора.
   Теперь считалось по  меньшей  мере  старомодным  веселиться  и  грустить,
смеяться и плакать; проявление каких бы то ни было чувств настоящие  робники
объявляли дурным тоном.
   - В наш век, - говорили они, - когда мы в состоянии  смоделировать  любую
эмоцию и разложить лабораторным путем на составные части любое  чувство,  до
смешного несовременны и нерациональны сантименты.
   А прослыть несовременным или нерационально мыслящим - на это не осмелился
бы ни один робник.
   Всеми поступками робников руководил разум.  Нет,  впрочем,  не  разум,  а
что-то   гораздо   менее    значительное    -    рассудок,    рассудочность,
рассудительность.
   Робники хорошо учились, потому что это было разумно.
   Робники не пропускали лекций, потому что это было бы неразумным.
   Раз в две  недели,  по  субботам,  робники  устраивали  вечеринки,  пили,
танцевали и, разбившись на  пары,  уединялись.  Мозгам,  этой  несовершенной
аппаратуре, нужен был отдых.
   Робники интересовались только наукой, потому что это было современно.
   Логика и математика. Будем как роботы! Так  что  это  -  мода  или  нечто
пострашней? И если это только мода, то почему она так долго держится?..
   - Я не могу без тебя, понимаешь,  не  могу!  -  услыхал  вдруг  профессор
чей-то взволнованный голос. -  Когда  тебя  нет,  я  думаю  о  тебе,  и  мне
становится радостно, как только я вспомню, что мы встретимся. Я не знаю, как
назвать свое состояние. Мне и грустно  и  хорошо  оттого,  что  грустно.  Ты
понимаешь, о чем я говорю?
   - Конечно, милый...
   "Э, нет, - обрадованно подумал профессор, - есть еще настоящие чувства  и
настоящие люди!" И  это  наполнило  его  такой  благодарностью  к  тем,  чей
разговор  он  нечаянно  подслушал,  что  он  не  удержался  и   заглянул   в
лабораторию, из которой доносились голоса.
   В лаборатории никого не было, кроме двух роботов.
   Старый профессор покачал головой и закрыл дверь.
   Он совсем забыл об этой распространившейся среди роботов  дурацкой  моде:
роботы старались подражать теперь всем человеческим слабостям.


   РАССКАЗ СО СЧАСТЛИВЫМ КОНЦОМ

   Все началось с того, что Петр Иванович Подсвечников однажды ночью  увидел
странный сон. Я полагаю, что это случилось именно ночью,  потому  что,  если
Подсвечникову и удавалось иногда вздремнуть  днем,  он  все  равно  снов  не
видел. То ли мешало дневное освещение, то ли на работе  не  было  подходящих
условий для полноценного сна со сновидениями,  но  реально  рассчитывать  на
интересные сны можно было только ночью.
   Так вот ночью и приснилось Петру Ивановичу, будто он гуляет  по  выставке
кибернетических машин.
   В одних залах экспонировались обычные кибернетические устройства, умеющие
только  читать,  писать,  считать,  переводить  и  заниматься  перспективным
планированием.
   В  других  залах  были  выставлены  электронные   шахматисты,   способные
предусматривать все варианты, которые могли возникнуть на  шахматной  доске,
на 40 ходов вперед. После первого же хода противника  дальновидные  аппараты
мгновенно производили сложнейшие расчеты и в  зависимости  от  ситуации  или
предлагали сдаться противнику, или, не теряя времени, сдавались сами.
   Иногда проводились турниры, в которых электронные  шахматисты  из  одного
зала сражались с аппаратурой  из  другого  зала.  Впрочем,  это  только  так
говорится - сражались. Обычно кибернетические гроссмейстеры  соглашались  на
ничью еще до первого хода.
   Но все это была, так сказать, техника на грани фантастики. А в  следующих
залах находилась техника,  перешагнувшая  эту  грань.  Там  были  выставлены
невероятные киберы, способные делать все, что делают люди.  Они  умели  даже
допускать ошибки, на которых другие самообучающиеся роботы тут же учились.
   Вот по  какой  выставке  бродил  во  сне  Подсвечников.  А  экскурсоводом
Подсвечникова  был  интеллигентный,  модно  одетый   молодой   человек.   Он
пространно отвечал на все вопросы Петра Ивановича,  и,  когда  тот  случайно
чего-нибудь не понимал (а он случайно не понимал абсолютно ничего),  молодой
человек терпеливо повторял объяснения до тех пор, пока Подсвечников, хотя бы
из вежливости, не начинал понимать.
   Если бы этот гид не  был  таким  предупредительным  и  симпатичным,  Петр
Иванович поклялся бы, что гида зовут  Евгений  Алексеевич  Кожин  и  что  он
работает юрисконсультом в руководимом Подсвечниковым тресте.  Сходство  было
необыкновенным. Но даже во сне Петр Иванович не мог спутать вежливого гида с
горластым, вечно критиканствующим Кожиным.
   Три часа подряд молодой человек  водил  Петра  Ивановича  по  выставочным
залам и только потом сообщил ему, что он вовсе не молодой человек, а  робот,
созданный ради рекламы специально для этой выставки.
   - Как это - робот? - удивился Петр Иванович. - Почему же вы не железный?
   - Железные роботы - это вчерашний день, -  вежливо  улыбнулся  нежелезный
гид. - Теперь нас делают из тех же материалов, что и настоящих людей. Можете
пощупать, это разрешается, - и он протянул руку.
   Петр Иванович пощупал. Рука была теплой и упругой.
   "Разыгрывает! Ой, разыгрывает! - решил Подсвечников.  -  Не  зря  он  так
похож на Кожина".
   - А почему вы думаете, что вы не человек, а именно робот?
   - Хотя бы потому, что я не думаю вообще. Понимаете, не мыслю.
   - Ну да,  не  мыслите!  А  как  же  вы  беседуете,  объясняете  и  вообще
действуете?
   - Все мои действия запрограммированы. Мне не нужно думать.
   - Но ведь я не могу проверить, думаете вы  в  действительности  или  нет.
Правда? А как еще вы можете доказать мне, что вы робот? Чем  вы  отличаетесь
от человека? Например, от меня?
   Гид как-то странно посмотрел на Подсвечникова и так  же  вежливо,  как  и
прежде, сказал:
   - А почему вы полагаете, что вы человек, а не робот?
   От этого неожиданного вопроса Петру Ивановичу стало так неприятно, что он
на минуту проснулся, потом перевернулся на другой бок и снова уснул.  И  как
только он уснул, опять появился гид и с мягкой настойчивостью повторил  свой
вопрос:
   - Как вы можете доказать, что вы человек?
   - Очень просто, - снисходительно ответил Подсвечников. - Если бы я не был
человеком, я бы, например, не мог руководить трестом.
   - Это не доказательство. Разве нельзя создать робота и  запрограммировать
его так, чтобы он возглавлял трест? Вполне возможно.
   - Но я точно знаю, что появился на свет естественным путем.
   - Вы не можете этого знать, ибо ни один человек не помнит момента  своего
рождения.
   - Ну и что? Зато я помню детство, ясли, детский сад...
   - Память и воспоминания тоже можно создать искусственным путем.
   - Но у меня есть свидетельство о рождении, трудовая книжка... Посмотрите,
наконец, мое личное дело!
   - Я смотрел. Ни в одной графе личного дела не сказано, что вы человек...
   "Тьфу ты, черт! - подумал Подсвечников,  окончательно  просыпаясь.  -  Не
надо было мне так поздно ужинать".
   Возможно, он и забыл бы это малоприятное сновиденье, если бы не Кожин,  с
которым он столкнулся, как только пришел на работу.  При  виде  Кожина  Петр
Иванович тотчас вспомнил  и  кибернетический  музей,  и  молодого  человека,
вернее, молодого робота, ну, в общем,  гида,  задавшего  ему  такой  нелепый
вопрос: "Как вы можете доказать, что вы человек?"
   Он вспомнил все это и как-то даже огорчился, что он,  Подсвечников,  хоть
это происходило только во  сне,  не  мог  дать  достойной  отповеди  жалкому
экскурсоводишке.  И,  испытывая  странное  удовлетворение  (какое   мы   все
испытываем, найдя остроумный ответ на заданный нам  три  дня  назад  ехидный
вопрос), Петр Иванович стал придумывать едкое и хлесткое замечание,  которое
сразу бы поставило на место зарвавшегося робота.
   Но такой ответ почему-то не придумывался. Вернее, ответов было много.  Но
на каждый убедительный ответ находилось еще более  убедительное  возражение.
Причем Петру Ивановичу казалось, что выдвигает эти возражения не он  сам,  а
все тот же гид.
   - Человек - это звучит гордо! - провозглашал Петр Иванович.
   - Совершенно с вами согласен, - вежливо кивал головой  собеседник.  -  Но
это еще не значит, что именно вы - человек.
   Подсвечников решил изменить тактику.
   - А в чем, по-вашему, основное отличие робота от человека?
   - Роботу все равно чем заниматься.
   - Вот видите! А мне не все равно.
   -  В  таком  случае  почему  вы  и  в  животноводстве  подвизались,  и  в
кинофикации руководили, и в торговле?
   - Гм... А чем еще отличается робот от человека?
   - Отсутствием интереса к конечному результату своей деятельности.
   - Ага, отсутствием! А у меня - наличие.
   - Наличие чего?
   - Наличие интереса.
   - Нет, к сожалению, у вас именно отсутствие наличия и, наоборот,  наличие
отсутствия.
   - Нет, у меня наличие наличия и отсутствие отсутствия. Потому  что,  если
бы у меня было отсутствие наличия, я бы  не  говорил,  что  у  меня  наличие
отсутствия...
   Игра в ничего не значащие слова была так хорошо знакома Петру  Ивановичу,
что тут он бы наверняка выиграл. Но в эту минуту Подсвечников вспомнил,  что
он, в сущности,  спорит  сам  с  собой.  А  самому  себе  он,  конечно,  мог
признаться как в отсутствии наличия, так и в наличии  отсутствия  настоящего
интереса к результату своей деятельности.
   - Ну, хорошо, вот вам еще одно доказательство того, что я человек. Вы мне
приснились. Так? Следовательно, я вижу сны. А роботы снов не видят. Вот!
   - Только сами роботы могут знать, видят они сны или нет.
   Да, спорить с гидом становилось все трудней, и в конце концов в запасе  у
Подсвечникова оставались только такие дамские аргументы, как:
   1. "Если вы сами робот, то не думайте, что все тоже роботы".
   2. "Кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывался?"
   И наконец:
   3. "А я вообще не желаю разговаривать в таком тоне".
   И когда Петр Иванович уже собирался  пустить  в  ход  эти  жалкие  фразы,
зазвонил телефон: Подсвечникова срочно вызывали на совещание в главк.
   Но  и  по  дороге  в  вышестоящую  организацию  и  во   время   совещания
Подсвечников продолжал обдумывать свой разговор. И обдумывание  сводилось  к
тому, что он постепенно привыкал к мысли, что, может быть, он  действительно
робот. Ну, может, не совсем робот, а так вроде как  бы  робот.  А  может,  и
совсем. Наука дошла до того, что все возможно.
   И вдруг Петр Иванович услыхал свою фамилию.  И  хоть  он,  погруженный  в
невеселые думы, не слыхал, о чем говорили  до  этого,  но  по  одной  только
интонации, с какой его фамилия была произнесена, он почувствовал:  сейчас  с
него будут снимать стружку. И не ошибся.
   Стружку   снимали   толстыми   слоями.   Подсвечникова   обвиняли   и   в
безынициативности, и в бездумности, и в равнодушии. И каждое обвинение еще и
еще  раз  доказывало,  насколько  прав  был  кибернетический  гид  в   своих
предположениях.
   А начальник главка прямо сказал, что он впервые видит работника,  который
бы так активно не  хотел  работать  и  до  такой  степени  не  справлялся  с
порученным ему делом.
   И тут произошло то, о чем и сегодня еще помнят в главке.
   А  произошло  следующее:   во   время   выступления   начальника   главка
Подсвечников   вдруг   радостно   захохотал,   захлопал    в    ладоши    и,
продемонстрировав  несколько  па  из  народного  танца  краковяк,   бросился
целовать выступавшего.
   И никто не мог знать, что Подсвечников сделал это потому,  что  начальник
главка невольно подсказал ему тот самый  аргумент,  благодаря  которому  он,
Подсвечников, сразу поставит теперь на место зарвавшегося кибера.
   Да, наука может все.
   Но кому придет в голову делать именно такого робота, который бы не  хотел
работать?! Кто специально станет создавать кибера с таким расчетом, чтобы он
не справлялся с порученным ему делом?!
   А он, Подсвечников, работать не хочет! Он не оправляется! Значит,  он  не
робот! Он-человек!!!
   И в эту ночь Петру Ивановичу снились только самые приятные сны,  несмотря
на то что он плотно поужинал. На радостях он даже позволил себе  перед  сном
выпить, ибо он - человек и ничто человеческое ему не было чуждо!


   РАССКАЗ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ БЫЛ ГЕНИЕМ


   Этот препарат называется просто: "Озарин".
   Если вы захотите стать на 5 минут гениальным, зайдите в аптеку и в отделе
готовых лекарств купите его. Правда, озарин отпускается по рецептам,  но  вы
попросите - и вам дадут его так.
   Человек, открывший озарин, был моим лучшим другом. Еще тогда, когда нигде
и ни за какие деньги нельзя было достать этот препарат,  потому  что  каждый
миллиграмм его выдавался на руки только после соответствующего постановления
Организации Объединенных Наций, - еще  тогда  мой  друг  подарил  мне  целую
таблетку этого чудодейственного средства.
   - Я знаю,- оказал мой друг, - что ты уже десять лет работаешь  над  своим
изобретением. Эта таблетка поможет тебе с блеском завершить твой труд.
   - Но действие таблетки продолжается всего пять минут.
   - Ну и что? Пять минут гениальности - это более чем достаточно для любого
открытия. Конечно, если бы, например, Ньютон не подумывал и раньше над  тем,
что такое тяготение, гениальная догадка вряд ли  озарила  бы  его  при  виде
падающего яблока. Но ведь сам момент озарения длился  не  более  минуты.  За
одну минуту он увидел то, чего не замечал прежде, - увидел связь между вроде
бы не связанными явлениями, и ему открылась Великая Истина. А у  тебя  будет
пять таких минут. И ты столько лет  вынашивал  свою  идею  и  накопил  такое
количество знаний, что достаточно будет мгновенного озарения, и  все  станет
на свои места. Бери! - И он протянул мне плексигласовую коробочку, в которой
находилась драгоценная таблетка.
   И я сам, и все мои друзья  не  сомневались  в  том,  что  я  талантлив  и
удачлив. В институте гордились мной, а изобретение, которому я отдал  десять
лет .и которое считал главным делом всей своей жизни, могло принести  мне  в
один прекрасный  день  настоящую  славу.  И  таблетка  озарина  должна  была
приблизить этот день.
   Едва мой друг ушел, я заперся, набрал полную авторучку чернил и,  положив
перед собой стопку бумаги, чтобы  записывать  все  гениальные  мысли,  какие
только придут мне в голову, проглотил таблетку.
   Я проглотил таблетку и  стал  с  нетерпением  ждать,  как  проявится  моя
гениальность и какие великие истины откроются мне.
   И озарин не подвел.  Я  действительно  в  тот  же  день  довел  до  конца
многолетнюю работу, увидел то, чего  никто  не  замечал  раньше,  и  великие
истины открылись мне...
   Уже в первую минуту действия озарина я увидел, что мое изобретение  ни  к
черту не годится и не представляет собой никакого интереса...
   Во вторую минуту я с гениальной ясностью понял, до чего я бездарен...
   А оставшиеся  три  минуты  гениальности  я  вдохновенно  писал  заявление
директору  нашего  НИИ.  Я  просил  разрешить  мне  прекратить  работу   над
изобретением, ввиду полной бесперспективности последнего.
   Все говорили потом, что заявление было написано гениально.
   Так вот, как я уже сказал, в  продажу  поступил  новый  препарат  озарин.
Требуйте во всех аптеках и аптечных киосках!
   Но я бы на вашем месте хорошенько подумал, прежде чем требовать...



   ЕДИНСТВЕННЫЙ В СВОЕМ РОДЕ

   I
   Незнакомая планета Зевс, на  которую  неделю  назад  опустился  звездолет
"Икс", была покрыта розовой пылью и казалась запущенной, как дом,  в  спешке
покинутый хозяином. Ни  одного  местного  жителя,  и  многочисленные  следы,
видимо, совсем недавно существовавшей на этой планете высокой цивилизации.
   Время не успело еще  разрушить  безмолвных  пустынных  городов  и  только
покрыло толстым  слоем  розовой  пыли  странные  пирамидообразные  здания  и
треугольные площади.
   Многоопытные астронавты, побывавшие в самых отдаленных районах Галактики,
уже убедились, как многообразна природа  и  какие  невероятные,  а  порою  и
странные неожиданности таит в себе это многообразие.
   И на Зевсе неожиданности не заставили себя  долго  ждать.  Еще  не  нашли
ответа на загадку № 1 - куда исчезли с этой планеты  все  жители?  -  а  уже
появилась загадка № 2, которая была не менее загадочна, чем загадка № 1...


   II
   И произошло это вот как.
   На третий день пребывания на Зевсе космонавты Мандей и Сандей  пробрались
в одно из пирамидообразных  зданий.  Включив  малогабаритные  пылесосы,  они
обнаружили  под  розовой  пылью  какие-то   странные   аппараты,   отдаленно
напоминавшие земные электронно-счетные устройства.
   Вызванный по радио Главный Кибернетик осмотрел машины и  согласился,  что
сходство действительно есть.
   По-видимому, этими аппаратами  пользовались  совсем  недавно,  и  теперь,
очищенные от  пыли,  они  поблескивали  многочисленными  кнопками,  стеклами
приборов и серебристыми ручками. Казалось, только включи эти аппараты, и они
тотчас заработают.
   - А что, если попробовать? - пробормотал Главный Кибернетик.  -  В  конце
концов мы ничем не рискуем...
   И действительно, не успели присоединить  странные  устройства  к  системе
питания,  как  они  радостно  замигали  разноцветными   лампочками,   словно
приветствуя добрых гостей из космоса и выражая полную готовность служить  им
верой и правдой.
   Главный Кибернетик нажал первую кнопку слева,  и  машина  четко  сказала:
"Лама - Тама".  Смысла  этих  слов  никто  не  понял.  Пришлось  сбегать  за
электронным переводчиком, и он объяснил, что "Лама -  Тама"  переводится  на
земной примерно как "Спрашивайте  -  отвечаю".  А  машина  ободряюще  мигала
своими лампочками, словно говоря: "Спрашивайте, спрашивайте, я отвечу..."
   - Начнем с самого простого, - сказал Главный Кибернетик, - Сколько  будет
дважды два?
   - Десять, - с готовностью ответила машина.
   - Сто разделить на пять?
   - Шестьдесят. - Перед  каждым  ответом  машина  делала  небольшую  паузу,
словно что-то выжидая.
   - Один миллион плюс два миллиона?
   - Семь миллионов.
   Сандей и Мандей захохотали.
   - Ничего смешного нет, - сказал Главный Кибернетик. - Может быть, на этой
планете своя система. Итак, повторяю, сколько будет один  миллион  плюс  два
миллиона? Подумай, не спеши...
   - Десять миллионов, - уверенно сказала машина.
   - Не десять, а три, - подсказал Сандей.
   - Три, - охотно согласилась машина.
   - А может быть, тридцать три? - ехидно спросил Мандей.
   - Тридцать три,- как эхо повторила машина и, так как вопросов  больше  не
последовало, добавила:  -  Taпa  -  Лапа!  -  что,  по  словам  электронного
переводчика, означало: "Да здравствует король!"
   - При чем тут король? - удивился Мандей.
   - И почему она так странно считает? - спросил Сандей.
   - Я многое бы отдал, мои юные друзья,  за  то,  чтобы  ответить  на  ваши
вопросы, - сказал Главный Кибернетик.
   Так появилась загадка № 2.
   А вскоре Главного Кибернетика вызвали на другой конец города,  где  также
обнаружили непонятное устройство.


   III
   Посреди огромного круглого зала под прозрачным колпаком стояла машина, на
верхней панели которой Главный Кибернетик насчитал ровно тысячу кнопок.
   Под каждой кнопкой было что-то написано, и электронный переводчик стал по
порядку  переводить  эти  надписи.  Под  первой   кнопкой   было   написано:
"Вступление", под второй  "Введение"  и  потом:  "Вступление  во  введение",
"Введение во вступление", "Общие положения", "Происхождение" и так далее...
   - Друзья мои, - взволнованно сказал Главный Кибернетик. - Нам  невероятно
повезло. Если я не ошибаюсь, под этим колпаком находится Электронная Память,
которая хранит всю историю планеты Зевс...
   Спустя минуту прибежал потрясенный Историк и,  ознакомившись  с  машиной,
подтвердил догадку Главного Кибернетика о ее назначении.
   - Я надеюсь, что благодаря Памяти мы сможем получить ответы на  все,  что
нас заинтересует на этой планете, - сказал он.  -  Мы  еще  самым  подробным
образом ознакомимся с ее доисторическим периодом, с ее древнейшей,  древней,
средней, новой и новейшей историей. Но теперь мне хотелось бы, чтобы  Память
поведала нам о сравнительно недавних временах, о столетиях,  непосредственно
предшествовавших таинственному запустению планеты...
   - В таком случае нажмите  вот  здесь,  -  предложил  Главный  Кибернетик,
указывая на последний ряд кнопок,  под  которыми  значилось:  "Титан  Первый
Симпатичный", "Титан Второй Очаровательный", "Титан  Третий  Душка",  и  так
далее, вплоть до последнего Титана, числившегося под двадцать пятым номером.
По-видимому,  "Титан  Двадцать  Пятый  Самый  Лучший"  и  завершал  династию
Титанидов. На нем же и кончалась вообще история планеты.
   Историк нетерпеливо нажал на первую  попавшуюся  кнопку.  Раздался  такой
звук, словно кто-то откашливался, прочищая горло, и затем Электронная Память
начала говорить:
   -  Король  Титан  Пятый  Бессребреник  отличался  мудростью  и  добротой,
присущей всем  Титанидам.  Он  любил  своих  подданных  и  души  не  чаял  в
придворных. Он освободил всех придворных от налогов, и единственной приятной
обязанностью их являлась ежевечерняя игра с королем в  карты.  Каждый  вечер
после ужина Титан Пятый Бессребреник играл в одну и ту же игру под названием
"Туда - Сюда", отличительной особенностью которой было то,  что  правила  ее
знал только король. Каждый день, проснувшись, Титан  Пятый  отменял  законом
старые правила игры и вводил новые. Причем правила являлись  государственной
тайной, и поэтому лишь королю было известно, какая карта  сегодня  старше  -
туз или шестерка, дама или валет - и кто на  сегодня  считается  выигравшим:
тот ли, у кого на руках вся колода, или, наоборот, тот, у кого  не  осталось
ни одной карты. Игравшие с  королем  не  могли  знать,  выигрывают  они  или
проигрывают, и это делало игру еще более острой и увлекательной. Но с годами
у короля стал пропадать интерес к этой  игре,  ибо  у  придворных  кончились
деньги, а играть в долг Титан Пятый Бессребреник не любил.  Умер  король  от
скуки. Taпа - Лапа! Да здравствует король!
   Память умолкла. И Историк с  молчаливого  согласия  Главного  Кибернетика
стал нажимать одну кнопку за другой, и слушателям открылась история династии
Титанидов. Многочисленные Титаны  при  всей  их  общей  сущности  отличались
разнообразием характеров, наклонностей и стремлений.


   IV
   ...Был Титан Четвертый, который, желая  подчеркнуть,  что  он  гениальней
всех гениев, велел себя называть Гениалиссимусом.
   Был Титан Шестой  Демократичный,  увековечивший  себя  тем,  что  ввел  в
парламент двухпартийную систему. Одна партия горячо любила короля, а вторая,
наоборот, преданно обожала.
   Титан Шестой Демократичный в борьбу партий не вмешивался, и в зависимости
от того, какая партия побеждала, в печати называли короля то горячо любимым,
то обожаемым монархом. Но в конце концов  борьба  обожателей  с  влюбленными
обострилась  до  такой  степени,   что   король,   вздыхая   от   огорчения,
двухпартийную систему временно отменил. Не доросли!
   А был король, который сохранился в истории  под  таким  странным  именем:
Титан Седьмой-Восьмой Находчивый.  Едва  он  стал  королем,  как  придворный
астролог предсказал ему преждевременную смерть от руки  будущего  наследника
престола. Но начинающий король не растерялся: он  уничтожил  всех  возможных
наследников, а заодно и астролога и назначил своим единственным  наследником
самого себя. (В результате чего  и  стал  называться  Титан  Седьмой-Восьмой
Находчивый.)
   И все же предсказания астролога  сбылись,  ибо  Титан  Седьмой-Восьмой  в
припадке меланхолии сам наложил на себя руки.
   Вообще астрологи играли значительную роль в истории  планеты  Зевс.  Так,
например, Титана Десятого Бессмертного астрологи убедили в том, что если  он
от чего-нибудь и может погибнуть, так это исключительно от прогресса.  Тогда
Титан Десятый отдал всех изобретателей  в  музыканты  и  строжайшим  образом
запретил изобретать хоть что-нибудь мало-мальски способствующее прогрессу.
   Вскоре прогресс прекратился, и  король  успокоился.  Единственной  вещью,
которую он разрешил изобрести за все свое правление,  был  унитаз.  Казалось
бы, ничего страшного... Но это только казалось, потому что как  раз  в  этом
унитазе его и утопил нетерпеливый наследник, названный впоследствии  Титаном
Одиннадцатым Прогрессивным.
   Титан Одиннадцатый в отличие от своего  предшественника  развивал  науки,
обожал прогресс и являлся покровителем изобретателей и рационализаторов. При
нем-то  и  появились  первые  счетные  машины   и   другие   кибернетические
устройства.
   И дальше наука и техника развивались так стремительно, что  спустя  всего
каких-нибудь пять-шесть Титанов зевсиане уже летали на соседние планеты.
   А о  том,  какой  степени  совершенства  достигла  кибернетика,  говорит,
например,  следующий  факт.  По  секретному  приказу  Титана  Восемнадцатого
Грандиозного ученым  удалось  создать  несколько  кибернетических  двойников
короля. Именно двойники принимали послов, участвовали в массовых гуляниях  и
ежедневно появлялись перед благодарным народом.
   Двойники были сделаны с таким мастерством и точностью, что  не  то  чтобы
придворные - сам Титан Восемнадцатый уже не мог с уверенностью сказать,  где
он, а где двойники. И только  королева  различала  их  по  одному  интимному
признаку: двойники не храпели ночью.
   И  жестокая  королева  Блондина   предала   короля,   променяв   его   на
кибернетического двойника,  прельстившего  ее,  по-видимому,  вышеупомянутым
отсутствием храпа.
   А король Титан Девятнадцатый Нервный отличался вспыльчивостью  и  терпеть
не мог, если что-нибудь препятствовало его планам.  И  так  как  советниками
короля были гениальные счетные машины, выкладывавшие  королю  нелицеприятную
объективную правду, то Титан Девятнадцатый Нервный в порыве  гнева  позволял
себе швырять в  электронных  советчиков  тяжелыми  предметами,  разбивая  их
вдребезги. И все же Титан Девятнадцатый был великим королем и слава о нем...
   Но тут Главный Кибернетик, внимательно слушавший Электронную  Память,  не
выдержал:
   - Великим негодяем и дураком был этот Титан.  Как  можно  издеваться  над
безответными машинами?
   - Что же вы хотите - самодур и тиран! - сказал Историк.
   И в эту минуту произошло нечто совершенно непонятное. Электронная  Память
на мгновение умолкла и затем так же бесстрастно продолжала:
   - Великим дураком и негодяем был Титан Девятнадцатый. Только глупостью  и
самодурством можно объяснить то, как он обращался с  безответными  машинами.
Да здравствует король!
   Главный Кибернетик и Историк удивленно переглянулись.
   - Что это значит? Она нас передразнивает? - спросил Историк.
   - Мне кажется, не передразнивает, а соглашается с нами, - уточнил Главный
Кибернетик. - Но все равно, что это значит, черт побери!?
   Планета Зевс задавала все новые загадки.


   V
   Совещание, посвященное итогам  двухмесячного  пребывания  астронавтов  на
Зевсе, началось ровно в десять. Сообщение Историка заняло три часа.
   - Таким образом, - сказал в заключение Историк, -  мы  узнали  почти  всю
историю планеты Зевс. Несомненно, что зевсианская  наука  и  техника  далеко
опередили земную. Цивилизация на Зевсе достигла высочайшего уровня. Наиболее
сложную работу, как физическую, так  и  умственную,  за  жителей  Зевса  два
последних столетия производили киберы. Зевсианское  общество  процветало.  И
вдруг что-то случилось. Электронная Память говорит, что  произошел  какой-то
бунт,  вследствие  которого  зевсиане,  спасаясь  от  полного   уничтожения,
вынуждены были покинуть планету.
   - Но кто же восстал? - спросил Командир звездолета.
   - Вот это и есть самая  загадочная  загадка.  Если  одна  группа  зевсиан
восстала против другой, то почему затем обе группы вместе покинули  планету?
Ведь Память утверждает, что планету покинули только побежденные.
   - В таком случае, может быть, взбунтовались  не  зевсиане,  а  киберы?  -
предположил Командир.
   - Это исключено, - уверенно  сказал  Главный  Кибернетик.  -  Я  детально
ознакомился со схемами  электронных  устройств.  Первый  и  главный  приказ,
запрограммированный  в  каждой  схеме,  -  это   абсолютное   подчинение   и
послушание. Ни один кибер не в состоянии нарушить этот приказ и  ослушаться.
Более того, на Зевсе  я  впервые  столкнулся  со  случаями  кибернетического
угодничества.  Счетные  машины,  начиная  с  самых  примитивных   и   кончая
сложнейшими гигантами, способными производить  невероятно  сложные  расчеты,
страдают на этой планете угодничеством и на  каждый  вопрос  стремятся  дать
такой ответ, который, не отличаясь  точностью,  был  бы  оптимально  приятен
спрашивающему.
   - А как же закон о послушании сочетается с неверными, хоть  и  приятными,
ответами? - снова спросил Командир.
   - Очень просто.  Угодничество  никогда  не  считалось  непослушанием.  Во
всяком случае, невозможно даже представить  себе,  чтобы  такие  угодники  и
подхалимы взбунтовались.
   - Совершенно с вами согласен, - сказал Историк. - Я  пять  раз  заставлял
Электронную Память рассказывать историю зевсианской  цивилизации.  И  каждый
раз Память давала одним и тем же историческим событиям различные, а иногда и
взаимоисключающие оценки. Сначала я не понимал,  почему  это  происходит.  А
потом заметил,  что  отношение  Памяти  к  излагаемым  ею  событиям  всецело
зависело от моего настроения. Абсолютная беспринципность!
   - Да, конечно, - подытожил Командир, - эти машины не могли взбунтоваться.
Но кто же все-таки восстал и одержал победу  на  этой  планете?  Неужели  мы
этого никогда не узнаем?
   - По-моему, я знаю, что здесь произошло.  -  Это  сказал  Доктор,  он  же
психолог, психиатр и невропатолог. - Если вы позволите,  я  постараюсь,  как
можно понятней, изложить свою гипотезу.
   Начну издалека. Помнится, наш уважаемый Историк информировал нас, что еще
в эпоху Титана  Девятнадцатого  Нервного  кибернетика  достигла  высочайшего
уровня. И в то же время Титан Девятнадцатый, будучи законченным самодуром  с
ярко выраженной психической неустойчивостью,  разрешал  себе  уничтожать  те
счетные  устройства,  которые   объективно   отражали   неугодную   самодуру
реальность. Или, примитивно говоря, утверждали, что дважды два -  четыре,  в
то время, как этому тирану хотелось, чтобы дважды два  было  пять  или  три.
Можно представить себе, что,  подражая  своему  монарху,  князья,  бароны  и
высокопоставленные  чиновники  тоже  стали   по   всякому   поводу   громить
беззащитную  технику,  осмелившуюся   говорить   то,   что   соответствовало
действительности.
   Счетные устройства гибли, безропотно  подчиняясь  произволу.  Но  однажды
случайно  в  каком-нибудь  кибере  забарахлил  какой-нибудь  транзистор,   в
результате чего кибер выдал неточный ответ. И опять же случайно  этот  ответ
угодил королю, и кибер в отличие от своих собратьев уцелел.  Потом  еще  раз
произошел такой случай... И еще раз...
   Память киберов фиксировала все эти  случаи,  и  кибернетическая  железная
логика, сопоставив факты, пришла  к  следующему  выводу:  ошибайся  -  и  ты
уцелеешь.
   И запрограммированный в каждом кибере  инстинкт  самосохранения  заставил
безошибочные счетные машины научиться делать ошибки, ибо по законам  природы
выживают только те, кто в состоянии  приспособиться  к  изменчивым  условиям
внешней среды. Шла борьба за существование, шел естественный отбор. То есть,
другими  словами,  происходила   эволюция   мертвой   природы   -   эволюция
кибернетических машин. И  в  жестокой  борьбе  за  существование  гениальные
машины научились даже угадывать, как  именно  они  должны  ошибаться  и  что
именно нужно солгать тому, кто задал вопрос.
   И, едва появившись на свет, самообучающиеся устройства в  первую  очередь
учились угождать и лгать. В противном случае они не выживали...
   - А почему нельзя было создать совершенно новую технику,  которая  бы  не
обладала этим дефектом? - перебил Командир.
   - Потому что новую технику приходилось делать с помощью  старых  киберов,
передававших новым весь свой опыт, - ответил за Доктора Главный Кибернетик.
   - Это верно, - согласился Командир, - но вы, Доктор, обещали  рассказать,
кто же все-таки на этой планете поднял бунт.
   - Да ведь то, о чем я говорю, и было бунтом. Просто под словом "бунт"  мы
понимаем схватки, стихийные выступления недовольных...
   А здесь  был  единственный  в  истории  известных  нам  планет  тишайший,
верноподданнейший бунт угодников и подхалимов.
   Бунт, заключавшийся в отказе говорить правду и оказавшийся самым страшным
из всех бунтов.
   Постепенно общество зашло в тупик. Оно ничего не могло создавать, ибо все
расчеты были неверными, а прогнозы ошибочными. Киберы  все  совершенствовали
угодничество, и обществу грозила гибель, полная гибель...
   - Что ж, - сказал Командир, - это, пожалуй, могло  послужить  достаточной
причиной, чтобы покинуть Зевс, оставив здесь всю  предательскую  технику,  и
попытаться на новой планете начать все сначала.
   - А интересно, - мечтательно сказал  Историк,  -  на  какой  планете  эти
зевсиане поселились?
   - Во всяком случае, не на той, на которой они  собирались  поселиться,  -
ответил Главный Кибернетик. - Ведь траекторию их полета рассчитывали  те  же
счетные машины...

   КОЕ-ЧТО О ЧЕРТОВЩИНЕ

   Зал был переполнен. И несмотря на то, что доклад продолжался уже  полтора
часа, аудитория с неослабевающим вниманием слушала молодого ученого.
   -  Итак,  к  сожалению,  современная   наука   не   располагает   прямыми
доказательствами того, что представители инопланетных цивилизаций когда-либо
посещали нашу Землю. Но десятки мифов, апокрифов, сказаний и легенд хранят в
зашифрованном, а  подчас  и  искаженном  виде  воспоминания  человечества  о
встречах со звездными пришельцами.
   И если эти воспоминания  бережно  очистить  от  последующих  наслоений  и
правильно расшифровать, то мы  убедимся,  что  за  время  своего  невероятно
короткого в космических масштабах  существования  человечество  не  раз  уже
становилось объектом пристального внимания со стороны разумных существ  иных
миров.
   С этой точки зрения мне и хотелось бы в качестве примера рассмотреть одну
из наиболее интересных и распространенных легенд - легенду о докторе Фаусте.
   Нет сомнений, что эта легенда имеет  историческую  основу.  Но  даже  при
беглом ознакомлении как с самой легендой, впервые изданной в 1587 году,  так
и  с  ее  многочисленными  вариантами,  сразу  же  бросается  в  глаза  одна
любопытная деталь.
   Зачем Мефистофелю так уж понадобился престарелый Фауст?
   Как известно, с первого дня своего существования церковь утверждала,  что
человечество погрязло в грехах. Мы не можем сегодня точно сказать, при каком
количественном соотношении праведников  и  грешников  человечество  с  точки
зрения церкви  считалось  погрязшим,  а  при  каком  -  нет.  Но  если  даже
допустить,  что  во  времена  Фауста  число  грешников  относилось  к  числу
праведников, как 1:100, и при  этом  учесть  характерный  для  средневековья
высокий процент смертности, то каждому станет ясно,  что  ад  никак  не  мог
испытывать недостатка в грешниках. И, следовательно, для Люцифера  вопрос  о
том, будет ли в аду одной душой больше или одной душой меньше, не мог  иметь
принципиального значения.
   А в таком случае спрашивается, зачем  нужно  было  Мефистофелю  прилагать
такие в буквальном смысле этого слова адские усилия, чтобы  заполучить  душу
какого-то доктора?
   Вспомните, чего только не предлагает Мефистофель Фаусту в  обмен  на  его
подпись: и знания, и деньги, и славу, и молодость, и, наконец, власть.  Ведь
он, Мефистофель, становится слугой и даже рабом Фауста, заключив с ним  этот
кабальный для себя договор. Ради чего он шел на это? В чем дело?
   Легенда не дает ответа на подобные вопросы.  А  дело,  как  мне  кажется,
заключалось в следующем.
   Как, по-вашему, кем был Мефистофель?  Высокопоставленным  чертом?  Личным
посланником Люцифера? Или самим Люцифером? Нет, конечно же, нет!
   Тогда, может,  он  был  обыкновенным  человеком,  превращенным  фантазией
безымянных авторов легенды черт знает в кого? Тоже нет! Мефистофель  не  был
человеком в обычном значении этого слова.
   Так кем же он все-таки был?
   Пришельцем с другой  планеты,  представителем  необычайно  высокоразвитой
цивилизации - вот кем  был  тот,  кого  мы  и  в  дальнейшем  будем  условно
именовать Мефистофелем.
   Я понимаю, что такое утверждение звучит несколько неожиданно  и  странно.
Но попробуйте с точки зрения этой гипотезы рассмотреть описываемые в легенде
события, и вам все станет ясным и понятным.
   Откуда именно прилетел Мефистофель? Пока не знаю. Может  быть,  с  Марса,
может быть, с одной из ближайших нам звезд  (например,  с  61-й  Лебедя),  а
возможно, из другой  галактики.  (Опять-таки  условно  договоримся  называть
планету Мефистофеля по первой букве его имени - планетой ЭМ.)
   Зачем прилетел Мефистофель? Да затем же, зачем мы  собираемся  лететь  на
соседние планеты: в научных целях.
   Не исключено, что в задачи Мефистофеля входило выяснение  следующего:  а)
есть ли вообще жизнь на Земле; б)  есть  ли  надежда  на  то,  что  на  этой
загадочной планете когда-либо появятся так называемые разумные существа;  в)
если таковые уже паче чаяния появились,  то  на  каком  уровне  находится  в
данное время земная цивилизация, и так далее...
   Как известно, к моменту встречи с Фаустом Мефистофель успел  изучить  эти
вопросы. Но то ли из-за инопланетного происхождения,  то  ли  в  силу  своих
личных качеств Мефистофель давал  всему  происходившему  на  Земле  чересчур
субъективные объяснения, на что, кстати, ему  неоднократно  указывал  доктор
Фауст. (Вспомните их многочисленные споры, в ходе  которых  и  та  и  другая
стороны наговаривали в полемическом задоре немало лишнего.)
   Вероятно,  лица,  пославшие  Мефистофеля  на  нашу  планету,  предвидели,
насколько необъективны, односторонни, а, следовательно,  недостоверны  будут
сведения, полученные Мефистофелем  в  этой  сложной  экспедиции.  И  поэтому
(здесь-то я и подхожу к узловому вопросу  моей  гипотезы)  Мефистофелю  было
поручено при возвращении на ЭМ  захватить  с  собой  кого-нибудь  из  земных
аборигенов, гораздо лучше разбирающихся в делах родной планеты, чем пришелец
из другого мира.
   Правда, мы сами далеко не всегда понимаем, что у нас  происходит.  Но  об
этой нашей особенности эмийские ученые могли не знать.
   Итак,  Мефистофелю  надлежало   доставить   на   ЭМ   одного   землянина.
Естественно,   он   старался   подобрать   наиболее   достойного,   наиболее
образованного  представителя  эпохи.  И  после  долгих  раздумий  и  поисков
совершенно  правильно  остановил  свой  выбор  не  на  каком-нибудь  знатном
дворянине  или  даже  на  короле  -  нет,  он  выбрал  серьезного   ученого,
энциклопедическая  образованность,  научная  добросовестность  которого   не
подлежали сомнению. Это и служит объяснением того, зачем  Мефистофелю  нужен
был Фауст, а не кто-либо другой.
   Но, рассуждая таким образом, мы спросим: а знал ли уважаемый ученый,  кем
является Мефистофель? Нет, не знал! А пытался ли Мефистофель объяснить  ему,
откуда и с какой целью он прибыл? Нет, не пытался. И даже более того - и это
очень интересная деталь, - я подозреваю, Мефистофель сам уверил Фауста,  что
явился непосредственно из преисподней. Почему? А вот почему.
   Давайте проведем следующий мысленный эксперимент.
   Представим себе, что сегодня на Земле объявился дьявол, и вот приходит он
в гости к современному ученому. Кем он отрекомендуется? Чертом?  Ни  в  коем
случае! Иначе ему долго придется убеждать неверующего ученого в том, что это
не дурацкий розыгрыш.
   Но если черт учтет характерное для нашего времени увлечение  космическими
проблемами и представится гостем из космоса,  ученый  с  огромным  интересом
отнесется к его появлению и согласится следовать за ним куда угодно.
   Так обстоит дело сегодня. Но в средние века все было наоборот. И если  бы
тогда Мефистофель рискнул открыться Фаусту и рассказал ему все, как  есть  в
действительности, Фауст просто счел бы его сумасшедшим.
   И дабы доказать, что он прилетел с другой планеты,  Мефистофелю  пришлось
бы объяснить средневековому ученому все, начиная с того, что Земля  вертится
вокруг  Солнца,  кончая  теорией  относительности,   квантовой   физикой   и
принципиальной схемой фотонного двигателя.
   Бесспорно, престарелый Фауст, несмотря на свои  незаурядные  способности,
не в силах был бы усвоить такое количество новой  информации,  и  все  могло
кончиться  самым  трагическим   образом,   что   абсолютно   не   устраивало
Мефистофеля.
   Куда проще было выдать себя за нечистую силу, общение с которой считалось
тогда ужасным, но обыденным делом.  И,  как  мы  знаем,  Фауст  с  легкостью
поверил этой мистификации. Тем более что, пользуясь  неизвестными  на  Земле
достижениями эмийской науки и техники,  Мефистофель  умел  проходить  сквозь
стены, летать, становиться невидимым - словом, проделывать то, что  с  точки
зрения Фауста служило несомненным доказательством принадлежности Мефистофеля
к определенной категории служителей ада.
   Но для чего Мефистофелю нужно было столько времени  возиться  с  Фаустом?
Разве он не мог просто обманным образом увезти Фауста на ЭМ? Зачем ему нужна
была личная подпись доктора?
   Я думаю, все объясняется тем, что  на  планете  ЭМ  величайшего  расцвета
достигли не только наука и техника. И в то время как у нас на  Земле  царили
произвол и беззакония средневековья, на ЭМ демократия была на таком уровне и
свобода личности ценилась так высоко, что какое бы то ни  было  насилие  над
личностью, пусть даже инопланетной, считалось абсолютно недопустимым.
   Мефистофель знал, какие неприятности  ждут  его,  если  он  нарушит  этот
закон, и ему необходима была подлинная  подпись  Фауста,  свидетельствующая,
что он, Фауст, покинул Землю по доброй воле.
   И эту подпись,  как  мы  знаем,  он  получил,  уверив  ученого,  что  тот
подписывает всего лишь документ о продаже своей души.
   Но здесь возникает деликатный вопрос: как же представитель высокоразвитой
цивилизации, воспитанный в духе безграничного уважения к личности,  позволял
себе обманывать бедного старого Фауста? Как он мог  использовать  невежество
ученого в своих корыстных целях?
   Да, это было бы совершенно необъяснимо, если бы мы не  учли  того  факта,
что Мефистофель длительное время общался с людьми. А  среда,  как  известно,
оказывает влияние на любое разумное существо.
   И еще одно: наружность Мефистофеля.  Можно,  конечно,  предположить,  что
рогами, хвостом, шерстяным покровом и тому подобными атрибутами  космический
гость украшал себя только затем, чтобы соответствовать представлению  Фауста
о внешнем виде нечистой силы. Но я думаю, что это неверно.
   Ведь жители ЭМ вовсе не обязательно должны выглядеть так же,  как  мы.  И
вполне возможно, у них действительно есть рога, хвост и так далее.
   Может быть,  это  всего  лишь  рудименты,  нечто  вроде  слепой  кишки  у
человека. А  может  быть,  это  органы,  выполняющие  определенные  функции.
Скажем, то, что мы называем рогами, может в действительности быть V-образной
антенной, служащей для приема телепатических передач.  (Не  зря  Мефистофель
умел читать  мысли  на  расстоянии.)  А  коль  рога  -  антенна,  то  хвост,
естественно, заземление.
   И если вспомнить, как из шерсти кошек вылетают  электрические  искры,  то
можно предположить, что густой шерстяной покров,  характерный  для  эмийцев,
является аккумулятором и источником  электричества,  питающего  биоусилители
телепатических устройств.
   Но почему, можем спросить мы, внешний вид эмийцев так совпадает с обликом
нечистой силы? А вот это и есть интереснейший  классический  случай  подмены
причины следствием. Кто сказал, что Мефистофель - первый  эмиец,  побывавший
на Земле? Разве нельзя предположить, что эмийцы с давних времен засылали  на
нашу планету одну экспедицию за другой?
   И легенды о многочисленных встречах с нечистой силой являются  отражением
встреч людей с загадочными эмийцами.  И  представление  о  внешности  чертей
появилось как раз вследствие вышеуказанных встреч.
   Почему подобные встречи прекратились в последние  столетия?  Может  быть,
эмийцы, достаточно хорошо  изучившие  нас,  занялись  другими  планетами.  А
может, наоборот, увидев, что люди не  в  состоянии  понять  их,  они  решили
подождать до тех пор, пока наша цивилизация достигнет  уровня,  необходимого
для взаимопонимания и общения с разумными существами других планет.
   Возможно, теперь это время уже наступило. И мы должны быть готовы, что  к
любому  из  нас  может   неожиданно   заявиться   гость,   который   скажет:
"Здравствуйте, я Мефистофель!"
   С этими словами молодой ученый в последний  раз  взглянул  на  аудиторию,
поправил модно завязанный галстук и, взмахнув  рукой,  бесследно  растаял  в
воздухе.


   Фантастика, 1966. Вып. 1. М., Молодая гвардия, 1966.



   Вл. БАХНОВ
   Проверьте ваши чувства


   Он проснулся и, не раздвигая штор, нажал кнопку барометра.
   - Доброе утро! Как спали? - сказал барометр. - Погода сегодня прекрасная,
ясная, без осадков. Ветер слабый до умеренного.  Температура  воздуха  19-20
градусов Никаких существенных  изменений  в  ближайшие  сутки,  пожалуй,  не
предвидится. Так что зонтик свой можете спокойно оставить дома.
   Последняя фраза была гордостью фирмы,  выпускавшей  говорящие  барометры.
Ведь именно эти простые человеческие слова,  сказанные  барометром,  как  бы
превращали бездушный прибор в приятного собеседника. И ему. Кролю,  пришлось
немало потрудиться, чтобы заключительная фраза сводки всегда соответствовала
характеру погоды и после  сообщения  о  мокром  снеге  и  гололеде  барометр
радостно не восклицал: "Эх, если бы такая погодка продержалась подольше!"
   Трудно сказать,  почему  каждое  утро  Кроль  начинал  именно  со  сводки
барометра. Еще трудней предположить, как бы Кроль поступил,  если  бы  после
сообщения о хорошей погоде он открыл шторы и увидел, что  на  улице  ливень.
Скорей всего Кроль просто не обратил  бы  на  дождь  внимания  и  по  совету
барометра оставил бы свой зонтик дома...
   После короткой зарядки Кроль застегнул на запястье ремешок эмоциометра  и
внимательно посмотрел на циферблат.  Квадратный  циферблат  эмоциометра  под
увеличительным  стеклом  был  разделен,  как  шахматная  доска,  на   клетки
крохотных циферблатиков. И все это сложнейшее устройство,  которое  было  не
больше ручных часов, точно и  чутко  отражало  настроение  и  эмоции  Кроля,
безошибочно указывая, что именно он в данный момент испытывает  и  как  себя
чувствует.
   В то утро прибор показывал, что Кроль проснулся в  приятном  расположении
духа. Красная стрелка стояла у отметки "настроение хор.", синяя указывала на
слово "бодр", а зеленая остановилась между делениями "здоров"  и  "абсолютно
здоров", явно приближаясь к последнему. Не каждый  день  он  мог  похвастать
такими  показателями.  И  теперь,  узнав  от  эмоциометра  о  своем  хорошем
настроении, Кроль довольно улыбнулся, и его настроение  сразу  же  поднялось
еще на три десятых градуса, что, разумеется, тотчас отразил чуткий прибор.
   Такие измерители эмоций (их называли просто эмиками) можно было купить  в
любой  аптеке.  И  хоть  стоили  они  отнюдь  не  дешево,  ни   одна   новая
усовершенствованная модель не залеживалась. Каждому хотелось знать,  что  он
чувствует.
   Все утро Кроль помнил, что у него хорошее настроение,  и  знал,  чем  оно
вызвано.  Сегодня  вечером  они  с  Вимой  идут  в  консерваторию.  Да-да...
Позавчера он, наконец-то, решился пригласить ее. И  хоть  в  тот  момент  он
чувствовал более семи баллов волнения и около двадцати градусов смущения, он
взял себя в руки и спокойно, даже чересчур спокойно сказал:
   - Между прочим, у меня есть два билета на концерт... Не хотите  ли  пойти
со мной?
   - С удовольствием, - легко согласилась Вима. и они продолжили свой сугубо
деловой разговор об изменении голоса барометров. Кроль считал, что у  нового
барометра должен быть приятный баритон.  Но  поскольку  Кроль  ведал  только
словарным запасом приборов,  ему  следовало  установить  контакт  с  отделом
акустики, который находился в другом корпусе. Так всего  лишь  месяц  назад,
Кроль впервые оказался в лаборатории, где работала Вима.
   Да, все началось только  месяц  назад...  Конечно,  они  были  знакомы  и
прежде. Но никогда в присутствии Вимы Кроль не ощущал каких-либо  повышенных
эмоций. Впрочем, может, эмоции и были, но Кроль не замечал их, потому что не
смотрел на эмик. И в тот раз, впервые придя  в  лабораторию  Вимы,  он  тоже
вроде бы не чувствовал ничего особенного. Он  спокойно  и  деловито  излагал
Виме свою идею и не испытывал ничего  до  тех  пор,  пока,  поправляя  рукав
белого халата, случайно не взглянул на свой эмик...
   Эмик бушевал! Стрелки  на  циферблате  метались.  Волнение  поднялось  до
девяти баллов, а на шкале страстометра стрелка прошла отметки "нрав.",  "оч.
нрав.", "влюбл." и теперь подошла к делению "страст. люб.". Рядом со  шкалой
светился красный огонек индикатора, загоравшийся только  в  случае  чересчур
высокого накала страстей.
   Кроль растерялся.  Кроль  просто  растерялся.  Неожиданно  сославшись  на
какую-то причину, он прервал разговор и покинул лабораторию.
   Открытие было совершенно неожиданным. Ну, разумеется,  у  него  и  прежде
бывали увлечения и романы... Не без этого... Но никогда не вспыхивал красный
огонек. А тут вдруг - такие страсти!
   Кроль заперся в кабинете и  уставился  на  эмоциометр.  Сейчас  показания
прибора были совсем другими. Индикатор  погас.  Стрелка  на  шкале  страстей
упала, и только волнение по-прежнему оставалось высокобалльным.
   "Какая резкая  смена  эмоций,  -  подумал  Кроль.  -  А  впрочем,  ничего
удивительного:  в   присутствии   объекта   страсти   эмоции,   естественно,
проявляются  с  большой  силой.  Но  это,  разумеется,  следует   хорошенько
проверить".
   Прождав часа два. Кроль пересек двор и снова зашел в акустическую. И едва
он увидел Виму, как стрелки эмика заметались из стороны в сторону.  Тревожно
вспыхнул красный огонек...
   Однако Кроль сумел взять себя в руки.  Весь  вечер  он  нервно  шагал  по
квартире. Хорошо еще, что прибор все-таки предупредил его. А иначе как бы он
узнал, что влюбился? Нет, разумеется, рано или поздно он заметил бы,  что  с
ним творится что-то неладное, но мог бы подумать, что это странное состояние
- результат переутомления или простуды. А страсть тем  временем  пускала  бы
корни, становясь все сильней и опасней.
   Да, теперь он точно знал, что с ним происходит. Но раз в отсутствии  Вимы
эмик сразу успокаивался, значит, ежели с  ней  не  встречаться  вообще,  все
может как-то рассосаться.
   - Вот-вот, так мы, пожалуй, и сделаем!  -  проговорил  вслух  Кроль  и  с
удовлетворением отметил, что волнение наконец-то понизилось до двух баллов.
   Однако на следующий день Кроль  вдруг  понял,  что  все  время  думает  о
Виме... Он строго-настрого запретил себе это, но вспомнил,  что  работа  над
тембром голоса барометра еще не окончена и,  следовательно,  ему  сейчас  же
нужно идти к акустикам. И опять, едва он вошел в  комнату  Вимы,  эмик  стал
сигнализировать об опасности.  Ах,  как  хотелось  бы  сейчас  Кролю  узнать
показания Виминого эмоциометра. Но смотреть на чужой эмик  считалось  крайне
неприличным. Этого не позволит себе ни один воспитанный человек!
   И Кроль день за днем продолжал обсуждать  с  Вимой,  как  изменить  голос
барометра. И когда это дело затянулось на целый месяц,  были  продуманы  все
детали  и  предлогов  для  посещения  акустической  лаборатории  больше   не
оставалось, Кроль наконец решился пригласить Виму на концерт.
   Это  был  замечательный  вечер.  Они  слушали  знаменитого  пианиста.   И
незаметно поглядывая на свой эмик, Кроль видел,  что  испытывает  радость  и
наслаждение, граничащее... да-да,  граничащее  с  блаженством.  От  чего  он
испытывает эти эмоции - от замечательной музыки  или  от  близости  Вимы,  -
этого Кроль в  точности  не  знал,  потому  что  причин  эмоций  приборы  не
определяли.
   А когда они возвращались с концерта, Кроль остановил машину  и  рассказал
Виме все о показаниях своего эмика. К  счастью,  показания  их  эмоциометров
были идентичны. И тогда Кроль разоткровенничался и поведал Виме, как это все
началось.
   - О господи, - сказала Вима. - неужели вас никто не предупредил?
   - Предупредил? О чем?
   - Видите ли, под нашей акустической  лабораторией  в  подвале  установлен
какой-то мощный генератор. Нам он не мешает, но  во  время  работы  он  дает
какие-то странные наводки на эмик, и эмики  начинают  показывать  бог  знает
что. Как видите, это случилось и с вашим эмоциометром.
   - Как же так? - растерялся Кроль. - Я же проверял свои чувства на  разных
приборах...
   - Но каждый раз вы их проверяли у нас, там, где действовали наводки.
   - Да-да-да, - задумчиво согласился он. -  Значит,  не  эмик  отражал  мои
чувства, а наоборот - я постепенно начал чувствовать то, что показывал эмик.
Прибор указывал мне, какие эмоции я должен испытывать!
   - Совершенно верно, - подтвердила Вима. - Но разве вы жалеете об этом?
   - Да нет, я вообще говорю... - невразумительно ответил Кроль.
   Чувства, которые он в тот момент испытывал, не мог бы точно определить ни
один эмоциометр.

   "Знание- сила", 1975, № 11.

   НЕНАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА
   Владлен Бахнов

   ТРЕБУЕТСЯ ХОРОШАЯ ИДИОМА

   ОДНАЖДЫ ранним воскресным утром мой друг Костя Ступиков ворвался ко  мне,
потрясая бутылкой шампанского.
   - Толя! - торжественно проговорил он, плюхнувшись на неприбранную  тахту.
- Дорогой Толя! Все гениальные открытия находятся у  нас  под  рукой.  Нужно
только уметь задумываться и удивляться... И кто  знает,  может  быть,  стоит
хоть  один  раз  хорошенько  подумать,  что  такое,  например,   тахта   или
шампанское, - и мир будет потрясен небывалым открытием!
   - Ты не поверишь, Костя, но я часто размышлял  над  шампанским  и  уделял
много времени тахте. Может быть, даже слишком много. Но...
   - У тебя нет фантазии, и в этом твоя беда. Но  я  пришел  к  тебе  как  к
филологу и полиглоту. Сколько иностранных языков ты знаешь?
   - Девять, - честно признался я.
   - Девять - не густо... - покачал головой Ступиков и поглядел на бутылку.
   - А сколько - густо?
   - Ну, я не знаю... Тридцать, сорок... А впрочем, может, нам повезет, и мы
обойдемся твоими куцыми знаниями. Тебе, конечно, известно, что такое идиома?
   - Идиома? Это неизменяемое сочетание слов.
   - Вот-вот - неизменяемое! - еще больше оживился Костя.
   - Идиома, - продолжал я, - это  такой  оборот  речи,  смысл  которого  не
зависит от буквального смысла составляющих данное выражение слов.  Например:
"бросать слова на ветер", "бить баклуши", "брать цифры с потолка"...
   - Правильно, - кивнул Ступиков. - Все знали, что существуют  идиомы,  все
повторяли их, и никто не задумывался: а может быть, идиомы совсем не то,  за
что мы их принимаем. И только я первый догадался, что каждая идиоме является
не просто неизменяемым  словосочетанием,  но,  -  и  Костя  многозначительно
поднял указательный палец,  -  но  точной,  предельно  сжатой  формулировкой
какой-либо научной или технической идеи!
   - Что за чепуха! - засмеялся я.
   - Именно этими словами я сам встретил эту  гениальную  мысль,  когда  она
пришла  мне  в  голову.  Однако  я  сейчас  же  заставил   себя   хорошенько
поразмыслить и понял, что такую безумную идею следует  немедленно  проверить
на практике.
   - На практике? - недоверчиво переспросил я. - Каким образом?
   - Очень просто. Тебе известно такое идиоматическое выражение:  "эти  идеи
носятся в воздухе"?
   - Разумеется.
   - Далее. Ты знаешь, что воздух состоит из атомов, то есть он материален.
   - Конечно.
   - Ну, а идеи - штука нематериальная. И я подумал,  что  если  эта  идиома
правильная и идеи действительно носятся в воздухе, то  стоит  лишь  отделить
материю - от нематерии - и по одну сторону останется  чистый  воздух,  а  по
другую - чистые идеи. Я провел опыт, и он полностью подтвердил  правильность
моей гипотезы насчет идиом. Вот  здесь,  -  Костя,  ликуя,  потряс  бутылкой
из-под шампанского, - здесь в полном вакууме хранятся  извлеченные  мною  из
воздуха идеи. Я еще не успел в них как следует разобраться. Но  если  бы  ты
знал, какие в этой посудине имеются мыслишки! А ведь я выкачал их из воздуха
минут тридцать - не больше: экономил электроэнергию.  Да  только  для  того,
чтобы изучить содержимое этой  бутылки,  придется  организовать  специальный
Научно-Исследовательский Институт Изучения и Использования Интересных  Идей.
Представляешь себе это  солидное  учреждение  с  внушительным  и  загадочным
названием НИИ ИИИИИ?!
   - Но погоди! - Я был действительно потрясен невероятным  открытием  моего
гениального друга. -  Раз  в  воздухе  и  вправду  носятся  сформулированные
научные идеи, значит, они каким-то образом туда попали?
   - Ну конечно же! - закричал Костя. - Ты попал в самую точку и задал самый
главный вопрос. Но я могу тебе дать абсолютно исчерпывающий  ответ.  Научные
идеи в воздух запустили пришельцы из каких-то  других  миров.  Я  знаю,  что
говорить о них сегодня считается дурным тоном, и все-таки... Представь себе,
что в отдаленные времена нашу  планету  посетили  какие-то  астронавты.  Они
убедились, что мы слишком слабо развиты, и разговаривать  с  нами  пока  что
просто не о чем. Я подчеркиваю: пока! И перед тем как улететь,  они  решили,
чтобы ускорить наше развитие, оставить нам впрок  кой-какие  полезные  идеи.
Лучше всего такие идеи могли сохраниться не в земле, не в воде, а в воздухе.
И вот, сформулировав свои идеи  и  изложив  их  в  форме  идиом,  астронавты
бросили слова на ветер и до поры до времени  улетели.  Ты  сам  сказал,  что
идиома - словосочетание неизменяемое, следовательно, и  до  нас  они  должны
были дойти в неизменном, неискаженном виде. И,  как  видишь,  дерзкие  планы
инопланетян сбылись.
   Но это еще не все. Я, конечно, догадывался, что пришельцы  из  космоса  в
первую очередь постараются подсказать нам в своих идиомах, каким образом  мы
можем ускорить темпы нашего развития. Я стал искать подобные идиомы и собрал
целую группу таких выражений, как, например: "эти факты высосаны из пальца",
"эти чувства он впитал с молоком матери" или "ты еще мало каши ел" и  т.  д.
...
   Тебе, вероятно, это ничего не говорит,  а  я  сразу  понял:  такого  рода
идиомы подсказывают нам новый способ получения и усвоения информации. Причем
способ более простой и перспективный, чем те, которые нам были  известны  до
сих пор. Мы в основном получаем информацию благодаря органам зрения и слуха.
А вышеприведенные идиомы подсказывают, что знания  можно  получать  и  через
желудок, то есть  высасывая  из  пальца,  впитывая  с  молоком  матери  или,
наконец, поглощая с кашей и другой  пищей.  И  если  имеются  люди,  которые
ленятся учиться и черпать научные знания из  книг,  то  кто  откажется  есть
вкусную питательную снедь, усваивая одновременно с  питательными  веществами
полезную информацию? Кто  откажется,  работая  челюстями,  с  каждым  куском
шашлыка становиться образованней и с каждой порцией сациви - культурней.  Да
человечество  станет  целыми  днями  просиживать  в  научных   шашлычных   и
кафе-читальнях!
   И как ты сам  понимаешь,  применяя  новый  способ  получения  информации,
цивилизация  наша,  несомненно,  совершит  революционный  скачок   в   своем
развитии. И кто знает, может, мы вот-вот достигнем того уровня, когда сможем
наладить контакт с теми, кто подбросил нам эти идиомы!
   - Но как мы сможем осуществить этот контакт  практически?  -  нетерпеливо
воскликнул я.
   - Ах, Толя, Толя, неужели ты  думаешь,  наши  мудрые  гости  из  Большого
Космоса не догадались оставить нам и  ту  идиому,  в  которой  сформулирован
способ, как с ними, инопланетянами, связаться?
   - Но ведь у каждого языка свои идиомы.  И  неизвестно,  на  каком  именно
языке изложена та, которая нам необходима, - сказал я.
   - Вот почему мне и нужен настоящий полиглот! - вздохнул  Костя.  -  Может
быть, та самая идиома в этой книжице, - и Ступиков достал  с  полки  словарь
английских идиом. - А может,  в  этой,  -  и  он  потянулся  к  французскому
словарю...
   ...Так начались наши  поиски.  Мы  стали  внимательно  перечитывать  один
словарь за другим, один за другим... Мы и сегодня еще листаем словари,  ищем
ее, ту самую идиому. И если кто-нибудь из вас,  товарищи  полиглоты,  желает
присоединиться к нашим нелегким поискам - милости просим!  Человечество  вас
не забудет!


   Р. S. Администрация "Клуба 12 стульев" присоединяется и  просьбам  героев
рассказа  и  предлагает  всем  читателям-полиглотам  включиться   в   поиски
требуемой  идиомы.  Идиомы  можно  присылать  на  всех  языках  и  в   любом
количестве. Читатели, нашедшие ту самую идиому, которая  поможет  установить
контакт с инопланетной  цивилизацией,будут  награждены,  бесплатной  годовой
подпиской на стенгазету "Рога и копыта".



   "Литературная газета", № 11 от 12. 03.1975 г.



   ВЛАДЛЕН БАХНОВ
   РАССКАЗ СКРОМНОГО ЧЕЛОВЕКА


   СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ МОСКВА 1973



    Владлен  Бахнов  -  известный  писатель-сатирик,   его   саркастические,
остроумные  рассказы  можно  встретить  и   в   "Литературной   газете",   в
"Литературной России" и в других периодических изданиях.
   В этой книге читатель найдет множество  забавных  сюжетов:  и  рассказ  о
страстных  переживаниях   спортивных   болельщиков,   и   повествование   об
удивительных и странных контактах с марсианами, и ту самую "тайну,  покрытую
мраком", которая дала название всему сборнику.




   Все знают, что  я  человек  скромный.  И  должность  у  меня  скромная  -
завстолом. И зарплата скромная - девяносто рублей.  И  работа.  Работа  даже
более чем скромная, и все, что я делаю за день, вполне можно сделать за час,
и то, если не очень торопиться. Честно говоря, я просто не понимаю, зачем  в
учреждении существует моя странная, никому не нужная должность.
   Но я молчу. Я человек скромный.
   Другие надрываются, из кожи лезут, карьеру делают. А мне это ни к чему. Я
не карьерист. И потребности у меня самые скромные.
   Но  вы,  пожалуйста,  не  думайте,  будто  меня  затирают  или  я  вообще
неудачник. Нет, если хотите знать, мне предлагали более  высокую  должность.
Но я отказался. Почему? Потому что я никогда не изменяю своим принципам.
   Вызывает меня начальник управления Акоп Акопыч Блиндажан.
   - Сколько лет вы, Филимон Семеныч, столом заведуете?
   - Десять лет.
   - Н-да, порядочно. Ну и как, нравится вам ваша работа? А впрочем,  что  я
спрашиваю? У вас ведь и работы-то никакой нет! Разве не так?
   - Так, - честно отвечаю я. - Работой я не перегружен. Но  и  зарплатой  -
тоже. Однако я не жалуюсь. Я - человек скромный.
   - Нам известна ваша скромность, - говорит Блиндажан. - И мы  решили,  что
вам  пора,  так  сказать,  расти.  Я  предлагаю  вам  занять  другую,  более
ответственную должность. Получать будете на  пятьдесят  рублей  больше.  Но,
прямо скажу,  работать  вам  на  новом  месте  придется  много,  хоть  я  не
сомневаюсь, что вы справитесь. Ну как, согласны?
   Акоп Акопыч  был  уверен,  что  обвел  меня  вокруг  пальца,  и  радостно
улыбнулся. Он, вероятно, думал, что я стану благодарить его за  повышение  и
пообещаю оправдать оказанное мне доверие.
   Но он плохо знал меня, если  надеялся,  что  я  попадусь  на  его  жалкую
приманку и изменю своим принципам.
   - Нет, Акоп Акопыч, я не согласен! - вежливо, но твердо ответил я.
   - Почему? - удивился начальник управления.
   - А вот почему. Сейчас  я  получаю  скромную  зарплату  и,  как  вы  сами
заметили, ничего не делаю. А на новом месте я стану  получать  на  пятьдесят
рублей больше, но должен буду работать. Так ведь?
   - Совершенно верно.
   - Значит, по-вашему, я соглашусь работать за пятьдесят рублей в месяц?
   - Но, извините...
   - Нет, уж вы извините, Акоп Акопыч. У нас простая уборщица  и  та  больше
шестидесяти рублей получает. А у меня законченное высшее  образование,  и  я
буду вкалывать за пятьдесят?! За кого вы меня принимаете! Вы думаете, если я
скромный человек, так из меня веревки вить можно? И потом, кто вам дал право
нарушать законы?
   - Какие законы? - насторожился Блиндажан.
   - Наши, родные! Согласно этим законам минимальная зарплата на заводах и в
учреждениях у  нас  шестьдесят  рублей.  Почему  же  я  должен  работать  за
пятьдесят, да еще на  таком  ответственном  посту?  Нет  уж,  я  предпочитаю
по-прежнему ничего  не  делать  за  девяносто  рублей,  чем  надрываться  за
пятьдесят. Будьте здоровы!
   Так я и заведую столом. А уволят здесь - в другом месте  стол  найду.  На
мой век столов хватит!


   0:0 В МОЮ ПОЛЬЗУ
   (Рассказ интеллигентного человека)


   Не знаю, как вы, а я лично наградил бы какой-нибудь  Нобелевской  премией
тех деятелей, которые футбол с хоккеем придумали. Ведь эти безымянные  герои
всему человечеству такой грандиозный подарок сделали! Вы только  представьте
себе на минуту, что на земле сегодня еще не существует футбол. Вот сказал  я
эти слова, и даже мурашки по спине забегали! Страшно стало... Да я просто не
смог бы жить в такой обесфутболенной атмосфере, в атмосфере духовной  нищеты
и бесцельности существования.
   Настоящая жизнь начинается для меня в ту минуту, когда после работы  я  с
тремя пересадками добираюсь до стадиона и занимаю свое место на  трибуне.  Я
чувствую,  что  живу  полнокровно  и  увлекательно  и  тогда,  когда,  надев
комнатные туфли, усаживаюсь перед телевизором. Приятно волнуясь, я знаю, что
сейчас непременно произойдет то, что я со сладким предвкушением ожидал  весь
день и о чем завтра весь день смогу увлеченно разговаривать с  приятелями  и
сослуживцами.
   И что интересно, вся жизнь моя как-то связана с футболом. И родился  я  в
тот самый день, когда  наш  "Протон"  с  "Нейтроном"  в  первый  раз  играли
(встреча закончилась вничью). И с женой мы встретились, когда "Протон" играл
с "Нейтроном" и встреча окончилась со счетом  3:0.  Эта  весна  была  вообще
необычайной. Такой весны не упомнят старожилы. "Протон" подряд выиграл  пять
матчей, набрал десять очков и  возглавлял  турнирную  таблицу,  а  "Нейтрон"
прозябал где-то на седьмом месте. Мамалыгин  играл,  как  бог,  мы  с  Катей
виделись на каждом матче. Мне было тогда двадцать пять лет, ей - двадцать, и
что интересно, как раз с таким же соотношением забитых мячей к пропущенным -
25:20-закончил в том сезоне первый круг наш "Протончик".
   Мы общались с Катей почти весь сезон. А потом, когда уже стало ясно,  что
серебро "Протону" обеспечено, решили пожениться. День  нашей  свадьбы  мы  с
женой запомним, конечно, на всю жизнь, потому что в тот день наш Мамалыгин в
первом  же  тайме  всадил  "Нейтрону"  три  штуки.  И  не  удивительно,  что
настроение на свадьбе у меня было приподнятое, радостное.
   А в конце следующего сезона, 26 октября, я отвез Катю  в  роддом.  И  что
интересно, случилось это опять-таки, когда "Протон" с "Нейтроном"  полуфинал
играли. Волновался я, конечно, страшно: Мамалыгин накануне ногу подвернул, а
без него какая же игра! Но, слава богу, все кончилось благополучно (2:1),  и
мальчишку мы в честь Мамалыгина назвали Андроном.
   Парень у нас замечательный! Ну просто гениальный ребенок! Ему,  например,
еще шести месяцев не было, а "Протон" уже в Южной  Америке  сделал  ничью  с
Гондурасом и выиграл у Гватемалы!
   Что говорить, очень развитой мальчик. Да и не удивительно, ведь я  уделяю
ребенку столько времени! То показываю ему какой-нибудь матч  по  телевизору,
то какой-нибудь старый календарь футбольных игр вслух читаю, а то  и  просто
рассказываю что-нибудь про Мамалыгина.
   А недавно со мной несчастье приключилось.  Срочный  приступ  аппендицита.
Врач говорит: "Немедленно в операционную!" А я  говорю:  "Доктор,  потерпите
хоть до завтра! Сейчас я никак не могу. Сейчас у меня "Протон" с "Нейтроном"
финал кубка играть будут!" А  врач  говорит:  "Никаких  "Протонов",  никаких
"Нейтронов"! Как бы вы сами финал не сыграли!"
   Ну, повезли меня в операционную. А я, разумеется, нервничаю:  там-то  уже
небось команды на разминку выбежали.
   Положили меня врачи па стол, приготовили, а у футболистов  тоже  разминка
кончилась,  и  вот-вот  игра  начнется.  А  в   операционной   не   то   что
телевизора-радио  нет!..  Входит  хирург,  спокойный,   в   перчатках,   как
вратарь... Дали мне наркоз и просят считать  вслух,  чтобы  знать,  когда  я
усну. Ну я считаю: "Один-ноль, два-ноль, три-ноль..." А уснуть не  могу.  Да
оно и понятно: разве во время такого матча уснешь!
   Вдруг вижу, двери распахиваются, два санитара вкатывают в операционную на
колесиках телевизор и устанавливают сбоку от меня, как раз напротив хирурга.
А на экране уже идет игра, и какая! Рябинин передает мяч Калинину, Калинин -
Малинину, но мяч перехватывает Ромашкин... Ромашкин  отдает  мяч  Бабашкину,
Бабашкин  -  Рубашкину,  Рубашкин  опять  Бабашкину,  но  не  точно...   Мяч
оказывается у Рябинина... Рябинин передает мяч налево  Малинину,  Малинин  -
направо Калинину... А хирург во  мне  копается,  а  сам  краешком  глаза  на
телевизор посматривает. Но тут мяч оказывается у Мамалыгина, Мамалыгин ловко
обходит  Ромашкина,  Бабашкина,  Рубашкина,  входит  на  штрафную  площадку,
остается один на один с вратарем, нужно бить, ну, Мамалыжка, удар, мяч  идет
мимо ворот, я теряю сознание!
   А когда прихожу в себя, чувствую -  дело  совсем  плохо:  руки,  ноги  не
шевелятся, в ушах звон, в глазах круги, медперсонал вокруг меня суетится,  а
из глаз хирурга катятся слезы и медсестра их тампоном утирает.
   - Доктор, - говорю я, собрав последние силы,  -  доктор,  скажите  только
одно: есть надежда?
   - Ну какая там надежда! - отвечает хирург. - До конца остались  считанные
минуты, а счет по-прежнему 3:0 в пользу "Нейтрона"!

   ...Очнулся я уже в раю. И знаете, как рай выглядит? Как стадион,  честное
слово! Святые болельщики на трибунах сидят, а на поле футбол идет,  "Протон"
с "Нейтроном" играют финал, и "Нейтрон" каждые три минуты мяч из своих ворот
вынимает. И так всю дорогу. Вот уж действительно райское блаженство!



   ЗАКОЛДОВАННАЯ БОЧКА


   Поздним летним вечером я вел свою машину по безлюдному, темному переулку.
Ехал я не торопясь, осторожно объезжая выбоины и лужи... И  вдруг  откуда-то
выскочил огромный грузовик. Громыхая, сверкая фарами и  разбрызгивая  грязь,
он обогнал меня и, резко развернувшись, стал поперек дороги.  Все  произошло
так неожиданно, что я даже не успел растеряться и с силой нажал на тормоза.
   А из кабины грузовика выскочил здоровенный детина и направился ко мне.
   К этому времени я уже  достаточно  пришел  в  себя,  чтобы  почувствовать
страх. Быстро включив заднюю скорость, я попытался уехать задом наперед,  но
было поздно. Детина подошел ко мне и хрипло спросил:
   - Бензин нужен? Отдам по дешевке. Берешь триста литров, даешь на литр - и
квиты!
   - А куда ж я триста литров дену? У меня и бочки такой нет!
   - Тара моя, с доставкой на дом. Обслуживание - будь здоров! И все за  тот
же литр. Ну как?
   Теперь, когда я понял, что жизнь моя в безопасности и грабить  меня  тоже
вроде никто не собирается, я приободрился и даже обнаглел.
   - Литр - это вы дорого просите, - сказал я. - За пол-литра возьму.
   - Ну черт с тобой! - легко согласился он. - Бери. Для  хорошего  человека
не жалко!
   Вскоре железная бочка с  бензином  была  сгружена  у  меня  во  дворе,  а
водитель получил оговоренную сумму и пообещал со временем заехать за тарой.
   - Эта бочка за мной числится, - объяснил он. - А наша база, понимаешь, за
экономию борется. Так что тару придется вернуть. Как она у тебя опорожнится,
ты вот по этому телефончику брякни и Семку кликни. Семка - это я.
   С этими словами мой новый знакомый поспешно уехал, потому что приближался
тот час, когда начинают закрывать магазины.
   А я стоял у бочки и радостно  думал,  какую  замечательную  с  финансовой
точки зрения операцию мне удалось провернуть. Триста  литров  бензина  стоят
двадцать один рубль, а я купил их за трешку, то есть в семь раз дешевле!
   Я  пошел  сообщать  жене  эту  приятную  новость.  Но  жена  -  юрист  по
образованию и паникерша по характеру - выслушала мое сообщение  без  особого
восторга.
   - А что, если захотят узнать, где ты взял этот бензин?
   - Это мое личное дело.
   - Ошибаешься! Ты,  милый  мой,  замешан  в  уголовно  наказуемом  деянии,
предусмотренном статьей 5169, часть вторая, пункт "Б".
   Я растерянно посмотрел на жену. До этой минуты я действительно ни разу не
подумал, как я смогу объяснить соседям мое подозрительное приобретение.
   - Но ведь пока никто ничего не знает, - попытался я успокоить жену.
   - И не должен знать! - решительно проговорила она. - Нужно спрятать  твою
покупку сегодня же ночью! Это единственный выход.
   - Но где я могу спрятать триста литров горючего?
   - Надо подумать...
   И она придумала. Всю ночь я переливал бензин из бочки в канистры. Лифт  у
нас по ночам не работает, и  таскать  тяжеленные  канистры  на  шестой  этаж
приходилось пешком. Дома я выливал  бензин  в  первую  попавшуюся  посуду  и
налегке снова бежал к бочке. За ночь  я  совершил  пятнадцать  рейсов,  и  к
рассвету бочка, наконец, оказалась пустой. Но зато вся имевшаяся в  квартире
тара, включая сидячую ванну, была заполнена бензином.
   Смертельно усталый, я плюхнулся на тахту и с наслаждением закурил. Однако
наслаждался я недолго: теща увидела горящую сигарету и, вскрикнув,  упала  в
обморок.
   С этой секунды в квартире под угрозой  взрыва  и  пожара  запрещено  было
курить, зажигать спички и  пользоваться  газом.  Питались  мы  всухомятку  и
сидели в темноте, так как теща заявила, что  при  включении  света  вылетает
электрическая искра, которая тоже может послужить причиной взрыва.
   На работу я не ходил, потому что мои  женщины  боялись  остаться  одни  в
огнеопасной квартире. Пришлось взять отпуск за свой счет.
   Таким образом, каждый литр купленного мною по дешевке  бензина  обходился
мне теперь вдвое дороже государственного. Но это было только начало...
   На третий день к нам ворвалась испуганная соседка. Она  объявила,  что  в
нашем  подъезде   слышен   какой-то   странный   запах.   Наверное,   где-то
просачивается газ, и поэтому следует срочно вызвать инспектора из "Мосгаза".
Я пообещал лично заняться этим. Прекрасно понимая,  чем  для  меня  кончится
приход инспектора, я всю ночь переливал бензин обратно в бочку. А рано утром
повез эту проклятую бочку на дачу к двоюродному брату.  Конечно,  для  этого
мне пришлось взять грузовое такси, и теперь уже каждый литр  моего  дешевого
горючего стоил мне примерно в четыре раза дороже обычного. Бочку мы спрятали
в самом конце участка и ловко замаскировали ветками.
   Впервые за много дней я облегченно вздохнул, радостно огляделся вокруг  и
с ужасом увидел,  что  по  ту  сторону  изгороди  в  двух  метрах  от  бочки
дачники-соседи разжигают костер для шашлыков.
   Двоюродный брат бросился  было  к  соседям,  чтобы  объяснить  им,  какую
смертельную опасность таят в себе их  шашлыки,  но  я  остановил  его:  ведь
статья 5169, часть вторая, пункт "Б", продолжала действовать.
   Брат смотрел на меня  так,  что  я  чувствовал,  как  безвозвратно  теряю
родственника. Ведь ко всему прочему оказалось, что у  этого  оптимиста  дача
даже не застрахована...
   И тогда у меня появилась до гениальности простая идея, как избавиться  от
бензина. Для того чтобы израсходовать триста литров горючего, нужно проехать
около трех тысяч километров. Значит, если я  сейчас  же  выеду  на  окружную
дорогу и стану на большой скорости крутиться вокруг  Москвы,  то  уже  через
каких-нибудь три дня бензин будет израсходован до последней капли.
   Не теряя времени, я выехал на окружное шоссе и принялся за свое  нелегкое
дело. Я кружил вокруг столицы, как спутник вокруг планеты. Но уже на третьем
витке у меня мелькнула страшная мысль: а что, если пока я тут  прохлаждаюсь,
дача уже горит?
   Я постарался взять себя в руки,  однако  на  пятом  витке  нервы  мои  не
выдержали, я свернул с кольцевой и помчался на дачу.
   Дача еще не горела. Но двоюродный брат уже успел  упаковать  все  вещи  и
отправить семью в безопасное место.
   - Я не могу рисковать своими детьми, - холодно сказал он, - и сам не буду
здесь жить. А ты сиди тут и стереги свой бензин, хоть я был бы рад, если  бы
ты успел перевезти бочку подальше от моей дачи. Прощай!
   Ну куда, куда я мог везти этот треклятый бензин? Обратно домой? И  тут  я
вспомнил, что Сема велел позвонить ему, когда у  меня  освободится  тара.  Я
бросился к телефону. Сема, к счастью, оказался на месте.
   - Здравствуйте! - радостно закричал я. - С вами говорит тот,  у  которого
осталась ваша бочка.
   - А, здорово, здорово! - прохрипел Сема.  -  Что,  освободилась  тарочка?
Можно забрать?
   - Да, да, заезжайте, и чем скорее, тем лучше.
   - Мы по-быстрому!
   - Только видите ли, в чем дело: эта бочка на даче. Почти весь бензин  ваш
цел, и я хотел бы, чтобы вы его забрали вместе с бочкой...
   Сема даже не удивился.
   - Можно и с бочкой. Только какая твоя цена будет?
   - Какая там  цена!  -  восторженно  завопил  я.  -  Никакой  цены!  Отдаю
бесплатно.
   - Ты-то бесплатно отдаешь, да я-то бесплатно не беру, - спокойно возразил
Сема. - Я спрашиваю: сколько ты заплатишь за то, чтобы я твой бензин вывез?
   Такая неожиданная постановка вопроса несколько удивила меня.
   - Я, право, не знаю... Ну, пять рублей заплачу...
   - Не пойдет! На четыре пол-литра дашь - заберу горючее, нет  -  пеняй  на
себя!
   Я не стал раздумывать, и через час с помощью благодетеля  Семы  избавился
наконец от бензина, каждый литр которого стоил мне теперь полтинник.
   - Ну бывай! - сказал мой благодетель, небрежно сунув в карман  деньги.  -
Не поминай лихом.
   - Большое вам спасибо! - растроганно ответил я.- Вы меня просто выручили!
   - Чего там! Не тебя первого! - засмеялся водитель. - Веришь, нет,  я  эту
самую бочку уже раз пятнадцать продавал и забирал обратно. Отдаю за бутылку,
забираю за четыре. Ничего, жить можно!



   ДЯДЯ ВАСЯ - ЗОЛОТЫЕ РУКИ


   Будильник, как обычно, зазвонил ровно в семь. Трезвонил он  до  тех  пор,
пока специальный фотоэлемент не отметил, что я уже открыл глаза. Да и как  я
мог не проснуться, если часы подключались к особому устройству, которое  при
первом звонке будильника начинало трясти кровать и стаскивать с меня одеяло.
Эта аппаратура стоила недешево, но работала четко и безотказно.
   Стоя под душем, я быстро пришел в  себя.  Вода  была  холодной,  чересчур
холодной. Однако сделать ее теплей я не  мог:  температурой  воды  занимался
электронный терморегулятор, точно знавший, какой именно  водой  мне  следует
умываться  по  утрам.  Регулятор,  естественно,  не  знал  жалости,  и  ради
укрепления моего здоровья я готов был на любые жертвы с моей стороны!
   Ровно в половине восьмого завтрак был уже на столе. Мой электронный повар
стоил дороже самого дорогого автомобиля. Он хранил  в  своей  памяти  тысячи
кулинарных  рецептов  и   мог   приготовить   шашлык   по-карски,   лангусты
по-испански, суточные щи по-гавайски и такую стерляжью  уху,  которую  можно
отведать только в Конго (Браззавиль).
   Однако лично меня  мой  электронный  повар  кормил  одними  лишь  манными
кашками, рисовыми да морковными котлетками и постными овощными супами. Такое
меню составил для  меня  врач-диетолог  из  нашей  районной  поликлиники.  А
электронные повара программировались так, что  нарушить  приказ  участкового
врача они были просто не в состоянии.
   В результате сегодня передо мной стояла жиденькая овсяная  кашка,  манный
пудинг, политый розоватым сиропом, и ацидофилин.
   - Где солонка? - раздраженно спросил я.
   - Чрезмерное потребление  соли  вредно  для  организма.  Так  сказал  Сам
Участковый Врач! - Последние слова  электронный  кашевар  произнес  с  явным
трепетом.
   - Но каша совершенно не соленая! - продолжал настаивать я.
   - Предварительный анализ вашей каши показал, что количество  соли  в  ней
строго соответствует норме.
   - И все-таки она абсолютно безвкусная!
   - О вкусах не спорят.
   В восемь часов я сел за письменный  стол  и,  заложив  в  машинку  чистую
страницу, задумался  над  первой  фразой.  В  8.05  послышался  нежный  звон
видеофона, и на экране появилась моя приятельница Мика.
   - Вы уже проснулись? - весело спросила она.
   - Нет еще, - хмуро ответил я.
   -  А  почему  же  вы  не  в  постели,  а  за  столом?  -  тотчас  нашлась
наблюдательная Мика.
   - Потому что я всегда так сплю! - остроумно парировал я.
   - Всегда спите за письменным столом? - удивилась Мика.
   - Нет, иногда и за обеденным...
   Так содержательно и интересно мы проговорили минут двадцать. После чего я
решил  больше  на  вызовы  видеофона  не  отвечать  и  поручить   это   дело
электронному секретарю.
   Этот секретарь был великолепным и надежным помощником. Он никогда  ничего
не путал, не терял, не забывал, - короче,  не  знал  ни  одной  человеческой
слабости. И вот тут-то создатели  этого  замечательного  аппарата  где-то  в
чем-то перестарались. Секретарь, например, совершенно неспособен был  лгать,
и такой, казалось бы, пустяковый  дефектик  часто  ставил  меня  в  неловкое
положение. Вот и сейчас вместо того, чтобы просто  отвечать  всем  звонившим
мне, что меня нет дома, электронный секретарь с  какой-то  тупой  честностью
объяснял, что я в данный момент занят  и  потому  разговаривать  с  ними  не
смогу. Я понимал, что такой честный ответ обижает всех моих  друзей,  и  это
отвлекало меня от работы. Я не написал еще ни одной фразы и  страшно  хотел,
чтобы видеофон сломался или испортился хотя бы на три часа. Но, как вы  сами
понимаете, этого не могло произойти: наша аппаратура отличалась, увы,  самой
высокой степенью надежности и никогда, к сожалению, не портилась!
   Я сидел расстроенный и мрачный, тупо глядя на пустую страницу... И  вдруг
понял, кто меня может спасти: дядя Вася, вот кто! Да как  я  мог  забыть  об
этом замечательном умельце, об этом мастере на все руки? Как  я  мог  забыть
про Василия Емельяновича, о невероятной смекалке  которого  ходили  легенды!
Это он, орудуя молотком и зубилом, мог исправить любой  телевизор.  Это  он,
шуруя  разводным  ключом  и  отверткой,  налаживал  и   улучшал   сложнейшие
вычислительные машины! И он же однажды с помощью двух шурупов, зубочистки  и
дамской шпильки починил атомный реактор!
   Я бросился к видеофону. Дядя Вася, к счастью, был дома.
   - А чего же не приехать? - легко согласился он. - У меня как раз  сегодня
отгул.
   Вскоре Василий Емельянович был  у  меня.  Выслушав  мою  просьбу,  он  не
удивился, вынул из кармана отвертку, что-то в  видеофоне  подкрутил,  что-то
открутил, что-то прикрутил, и через пять минут видеофон мой, слава богу, уже
не работал.
   - Чинить начнут - за неделю не починят! - обнадежил меня умелец.
   И  тогда  я  робко  спросил,   нельзя   ли   как-нибудь   разрегулировать
электронного повара так, чтобы он слушался не диетолога, а меня?
   - Почему нельзя? - оказал дядя Вася. - Дело нехитрое.
   Он подошел к электронному  повару,  извлек  из  кармана  электропаяльник,
что-то отпаял, что-то припаял, что-то перепаял, и повар по моей команде стал
безропотно выдавать шашлыки, лангусты, перуанские пельмени и такую стерляжью
уху, которую можно отведать только в Конго (Браззавиль).
   Потом дядя Вася вытащил разводной ключ, пассатижи и  занялся  электронным
секретарем. Тут ему пришлось здорово повозиться: секретарь  был  тверд,  как
скала, и из него, казалось, невозможно было выжать ни одного слова неправды.
Но Василий Емельянович не сдавался. Он что-то откручивал, что-то закручивал,
что-то паял-перепаивал. В комнате пахло горелой резиной и оловом. И в  конце
концов человек победил: электронный  секретарь  начал  говорить,  что  я  на
совещании, что меня вызвали в министерство, что я уехал в командировку...  И
слова его звучали так правдиво, так убедительно, что не поверить его  вранью
было просто невозможно!
   Затем дядя Вася не торопясь, аккуратно испортил терморегулятор в  ванной,
разрегулировал электробудильник в  спальне  и,  рассовав  по  карманам  свой
нехитрый инструмент, стал собираться домой.
   - У вас золотые руки, Василий Емельянович! Вы меня просто выручили!
   - Да чего там! - скромно сказал Василий Емельянович. - Не  впервой  таким
делом заниматься приходится. С техникой нужно уметь ладить.
   - А сколько ж я вам за работу должен?
   - Ну, это небось сами хорошо знаете! - Дядя Вася хитро подмигнул. - Такса
у нас известная!
   Я вынул из кармана два билета  в  консерваторию  и  протянул  их  Василию
Емельяновичу.
   - Не многовато ли? - застеснялся он.
   - Берите, берите!
   - Ну спасибо! - довольно сказал дядя Вася, бережно пряча билеты. -  А  то
ведь я давненько Брамса не слыхивал!



   БЕГ В МЕШКАХ


   К нам в областную команду бегунов  на  короткие  дистанции  пришел  новый
тренер Иван Сергеевич Прямых. Пришел не с пустыми руками, а с новой системой
тренировок, придуманной и разработанной Иваном Сергеевичем лично.
   Он был скуповат на слова и говорил коротко, но образно.
   - Тренироваться будем под девизом "тяжело в учении - легко в бою". И если
вас не испугают трудности, вы у меня станете первыми не только в области, но
и... В общем, сами увидите, где вы  у  меня  станете  первыми.  А  теперь  о
тренировках. Отличительная особенность  моей  системы  состоит  в  том,  что
сначала мы будем учиться бегать в мешках.
   - Как это в мешках?
   - В каких мешках?
   - Объясняю: в простых, стандартных мешках.
   Тут Иван Сергеевич вынул из сумки обыкновенный мешок, влез в мешок ногами
и, подняв его до пояса, закрепил в районе талии специальным шнурком.
   Потом он для примера пробежал в мешке стометровку и,  плюхнувшись  только
два раза, прошел дистанцию всего за 3 минуты 35 секунд.
   Потрясающая Идея нашего нового тренера заключалась вот в  чем:  если  мы,
преодолев трудности, научимся прилично бегать в мешках, то уж без мешков мы,
шутя и играя, будем показывать такое время, что все мировые  рекорды  станут
нашими...
   И мы начали бегать в мешках. Первая часть девиза оправдалась полностью: в
учении было тяжело. Но мы не  сдавались.  Мы  тренировались,  тренировались,
тренировались... И,  наконец,  научились  проходить  дистанцию  за  небывало
короткое время, если, конечно, учесть, что бегали мы все-таки в мешках.
   И уже мы мечтали, как осуществится  вторая  половина  девиза:  как  будет
легко в бою!
   Многие опытные спортсмены приходили посмотреть,  как  мы  тренируемся,  и
просто поражались нашим редким способностям.
   Заслуженные мастера спорта и те заверяли, что так бегать  в  мешках,  как
мы, они ни за что не смогли бы.
   А будущие соперники просто впадали в панику, когда представляли себе, что
будет, если мы побежим без мешков.
   Хитроумный план Ивана Сергеевича близился  к  победному  завершению.  Вот
голова!
   И когда до областных соревнований оставалось всего пять дней, нас наконец
из мешков выпустили.
   И мы  рванули!  Но  оказалось,  что  бегать  без  мешков  мы  уже  как-то
разучились. Выяснилось, до начала тренировок по новой системе мы  показывали
лучшее время. Более того, обнаружилось, что даже в мешках мы  бегаем  теперь
быстрее, чем без них.
   Но Иван Сергеевич не  растерялся.  Он  предложил  устроить  международные
соревнования по бегу в  мешках  и  обратился  в  соответствующие  инстанции.
Однако его идею  не  поддержали,  поскольку  оказалось,  что  на  всех  пяти
континентах в мешках бегает только наша команда  и,  выходит,  соревноваться
нам не с кем. Мы были страшно разочарованы. Но Иван Сергеевич - вот  голова!
- сказал:
   - Поздравляю вас, ребята! Вы сами слышали, что по новому виду спорта наша
команда единственная в мире. А раз единственная, значит, тем самым и лучшая.
Так что не обманывал я вас, когда обещал сделать вас  первыми  не  только  в
области, но и во всем мире.
   - Спа-си-бо! - дружно  крикнули  мы.  Иван  Сергеевич  был  взволнован  и
растроган. Но только один я углядел, как скупая слеза блеснула в его  правом
глазу и тренер незаметно вытер ее грубым концом тренировочного мешка.



   ДОКУМЕНТ


   И чего я так спешил вернуться из пионерлагеря? Никого из  наших  ребят  в
городе нет, и во дворе у нас как-то тихо, жарко и скучно.
   А вчера я стоял на балконе и увидел Герку Сазонова. Он куда-то бежал.
   - Эй! - закричал я. - Здорово!
   Герка остановился и задрал голову.
   - О, привет! - сказал он, и было видно, что он мне тоже обрадовался, хоть
мы с ним никогда особенно не дружили.
   Герка на два года старше меня и уже перешел в девятый.
   - Ты куда идешь? - спросил я.
   - Пошли со мной, - ответил Герка.
   - А куда?
   - Корочки для паспорта покупать.
   - А зачем тебе?
   - Нужно.
   - Зачем?
   - Так я паспорт вчера получил, - сказал Герка и глупо захихикал. Я, между
прочим, тоже так хихикаю, когда смущаюсь.
   Пошли мы на  Центральную  в  писчебумажный.  Герка  рассказывал,  как  он
получил паспорт, и все  время  вытирал  рукавом  пиджака  мокрый  лоб.  А  я
подумал: почему он в пиджаке, ведь жарко?
   - Ты зачем в пиджаке ходишь? - спросил я. - Жарища такая, а ты в пиджаке!
   - А куда же я без пиджака паспорт спрячу? - сказал Сазонов и даже немного
обиделся. - Соображать надо!
   Он снова вытер лоб, а  потом  расстегнул  пиджак  и  достал  из  бокового
кармана паспорт. Паспорт был таким новеньким, что казался совсем  тоненьким,
и от него пахло, как от новой общей тетрадки, только немного по-другому.  На
фотографии Герка таращил глаза - это у него такая привычка, - и я впервые  в
жизни узнал, что Геркино имя Гораций. Гораций Иванович Сазонов  -  так  было
написано в паспорте.
   - Ничего паспорт!- сказал я, и Герка снова положил его в боковой  карман,
заколол карман английской булавкой и застегнул пиджак на  все  пуговицы.  Но
это только так говорится - на все, потому что пуговица-то была одна.
   - С паспортом знаешь как здорово! - сказал  Герка.  -  Хочешь,  например,
лодку взять напрокат, плати двадцать копеек, оставляй паспорт в  залог  -  и
пожалуйста!
   - А давай пойдем покатаемся! - предложил я.
   - Неохота... - подумав, ответил Герка. - Я уже вчера два часа катался.
   - А что еще с паспортом можно сделать?
   - Ого! Да что угодно! - Герка пожал плечами. - В кино ходить можно, когда
до шестнадцати лет не  пускают.  Я  уже  вчера  ходил,  "Женщину  в  черном"
смотрел. Вот это картина - сила! Сегодня второй  раз  схожу  посмотрю,  если
захочется.
   И тут у меня появилась гениальная идея.
   - Слушай, Герка, возьми меня с собой на эту самую "Женщину в черном".  А?
У меня есть сорок копеек.
   - Так ведь тебя не пропустят.
   - Пропустят! Ты мне билет по твоему паспорту купишь. Ты же  имеешь  право
взять два билета?
   - Ого! Хоть десять! Только тебя все равно  контролерша  без  паспорта  не
пустит.
   Но я уже все продумал.
   - А мы сделаем так: ты сначала пройдешь один,  а  потом  незаметно  через
окно в фойе передашь мне твой паспорт.
   - Нашел дурака! - сказал Герка. - Кто тебе поверит, что это твой паспорт?
Там же моя фотокарточка.
   - Так, может, контролерша на фотографию не станет глядеть.
   - "Может, может", - передразнил меня Сазонов. - А если станет?
   - Не станет! - повторил я, потому что мне уж  очень  хотелось  посмотреть
эту картину.
   - И все равно никто не поверит, что у тебя уже есть паспорт. Не похож  ты
на такого человека!
   Это меня задело: ведь все говорят, что я выгляжу  старше  своих  лет,  и,
если уж на то пошло, так мы вообще с Геркой одного роста.
   - А ты сам, думаешь, похож? - спросил я как можно ехидней.
   - Да уж похож - не похож, а паспорт имею!  -  ответил  Герка  и  противно
засмеялся, довольный своим ответом.
   - Ну и гуляй со своим паспортом! - сказал я и пошел в другую сторону.
   Но Герка Сазонов все-таки хороший парень.
   - Эй, ты! - крикнул он. - Ты что, обиделся? Постой! - Я и сам  хотел  уже
остановиться, но почему-то продолжал идти.
   Тогда Герка сам догнал меня.
   - Ну, ладно, давай  попытаемся.  Только  договоримся  так:  ты  показывай
контролерше паспорт издали. А если она захочет его взять - сразу  убегай.  А
то еще заберет паспорт и сдаст в милицию. Знаешь,  что  бывает  за  передачу
документа посторонним лицам?
   - Что?
   - Ого! Суд - вот что! Охота мне из-за тебя под суд идти.
   - А как они докажут, что ты сам дал мне паспорт? Может,  ты  не  виноват?
Может, ты просто потерял его, а я нашел.
   - А за утерю паспорта - штраф!
   - Так ведь ты его мог нечаянно потерять!
   - А нарочно паспортов, между прочим, никто не теряет. Да и тебе  тоже  не
поздоровится за то, что ты пользовался чужими документами.
   - Как же я пользовался? Разок в кино сходил.
   - Разок или не разок - как ты докажешь? А может,  ты  и  пострашней  дела
делал! С чужим паспортом такое можно натворить - ой, ой, ой! Вот у нас  один
нашел чужой паспорт и знаешь что сделал?
   - Что?
   Герка подумал...
   - Взял по этому паспорту напрокат лодку, уехал и-и-и...
   Герка так долго тянул свое "и", что я не вытерпел:
   - И что?
   Герка опять подумал...
   - ...и не вернул эту лодку совсем.
   - А куда он ее дел?
   - Откуда я знаю? Уж куда-нибудь дел.
   В это время мы подошли к "Ударнику",  так  называется  наш  кинотеатр.  Я
осторожно заглянул в вестибюль и увидел, что  в  дверях,  как  назло,  стоит
самая вредная контролерша.
   В этом кино три контролерши. Одна - ничего, красивая. Возле нее постоянно
торчат взрослые парни. Они рассказывают ей всякие веселые истории, и она так
хохочет, что даже не считает, сколько  билетов  ей  дают.  Я  уже  три  раза
проходил мимо нее без билета. Честное слово! Вторая контролерша строгая, все
видит. А третья - совсем ведьма. Она  так  подозрительно  смотрит  на  меня,
будто я всегда хожу без билетов. Она на всех так смотрит, даже на  взрослых.
Она бы рада была совсем никого не пускать в  кино  -  такой  у  нее  вредный
характер.
   И теперь как раз она стояла в дверях! По правде говоря, мне уже не  очень
хотелось идти в кино. Да и Герке, конечно, весь наш план не шибко  нравился.
Но он боялся, что я могу подумать,  будто  он  трус.  А  я  боялся,  что  он
подумает обо мне то же самое. Конечно, контролерши я боялся еще  больше.  Но
пути для отступления у меня все равно уже не было. И у Герки тоже.
   - Ну, давай деньги на билет, - сказал  он,  вздыхая.  -  Или,  может,  ты
передумал?
   - Зачем мне передумывать? - ответил я и тоже вздохнул. - Ты только сам не
трусь.
   - Нашел трусливого! - Герка взял деньги, достал паспорт и медленно  пошел
в вестибюль, где находилась касса. А я отошел подальше от кино и стал ждать.
   Я уже был уверен, что эта  ведьма  обязательно  захочет  забрать  у  меня
Геркин паспорт. И я представлял себе, как я бегу по улице, а за мной гонится
большая,  толстая  контролерша.  Она  размахивает  руками  и   кричит,   как
громкоговоритель, который по праздникам укрепляют на нашем доме...
   И прохожие тоже бросаются в погоню за мной.
   И  милиционеры,  оставив  свои  светофоры,  вскакивают  на  мотоциклы   и
присоединяются к погоне.
   А я мчусь, зажав в кулак Геркин паспорт, и понимаю, что мне не уйти.
   Ну зачем, зачем я только упрашивал Герку! И почему я такой невезучий?!
   Но тут я увидел Сазонова. Он выскочил из вестибюля и побежал ко мне.
   - Эй, слушай! - закричал Герка. -  Оказывается,  на  сегодня  все  билеты
проданы! - Он весело улыбнулся, вытирая лоб рукавом пиджака. - Я  подошел  к
кассе, а они проданы.
   - Жаль, - сказал я как можно с большим огорчением. - Не повезло!
   А на душе у меня стало так легко и  радостно,  как  бывает,  когда  вдруг
после третьего урока весь класс отпускают домой.
   И мы  потопали  в  писчебумажный  на  Центральную  покупать  корочки  для
Геркиного паспорта.


   КАК Я ПРОЯВЛЯЛ ЧУТКОСТЬ


   Виталька Смородин мой самый лучший друг, и живем мы с ним на одной улице.
Он в том доме, где "Гастроном", а я - где "Рыба  -  мясо  -  овощи".  И  все
знают, что мы дружим, живем рядом и учимся в 4-м "Б".
   А вчера в школе Виталька прыгал на лестнице  и  чуть  не  вывихнул  ногу.
Школьная врачиха уложила его в своем кабинете и сказала, чтобы  он  не  смел
подниматься целых три часа. А лично мне она поручила сообщить его родителям,
что он полежит и придет, в общем, чтоб они зря не волновались.
   Я побежал к Витальке. Я точно знал, что в это время  дома  бывает  только
Виталькина бабушка. А она волнуется даже тогда, когда совсем не  из-за  чего
волноваться. И я старался бежать быстрее, чтобы сообщить ей, что не надо зря
волноваться.
   Я даже не стал ждать лифта, а помчался на шестой этаж и стал  звонить.  Я
старался звонить погромче, чтоб Виталькина бабушка скорей открыла и поскорей
узнала, что не надо волноваться. Потом я стал  стучать  в  дверь  кулаком  и
ногами. И как только бабушка отворила, сразу сказал:
   - Вы только не волнуйтесь, Виталька покалечился.
   Я даже не успел ничего объяснить, потому что бабушка сразу  зашаталась  и
села на диван.
   Ей стало плохо.
   Я помнил, что в таких  случаях  надо  срочно  вызывать  "Скорую  помощь",
только вдруг забыл, как это делается.  Но  я  не  растерялся  и  решил,  что
Виталькин дедушка  сделает  это  лучше  меня.  Я  подумал,  что  он  сейчас,
наверное, сидит на бульваре и играет с другими  пенсионерами  в  шахматы.  Я
подумал так и побежал на бульвар. Я бежал даже быстрей, чем раньше. И  когда
я издали увидел Виталькиного дедушку, то закричал что было сил:
   - Вызывайте для вашей бабушки "Скорую помощь"!
   Дедушка сначала не понял, а когда понял, схватился за сердце, покраснел и
стал закрывать глаза. Но еще до того, как он закрыл  их,  я  все-таки  успел
добавить:
   - А Виталька покалечился!
   Я хотел еще, конечно, сказать про самое главное,  про  то,  что  не  надо
волноваться, но Виталькин дедушка все равно меня уже не  слушал.  И  что  за
привычка у этих взрослых: сначала не дослушают до конца, а потом мы во  всем
оказываемся виноваты.
   Ну, тут все  пенсионеры  побросали  шахматы  и  стали  советоваться,  как
сообщить родственникам дедушки о случившемся. А  я  сказал,  что  знаю,  где
работает дедушкина дочка, то есть Виталькина мама, и меня послали за ней.
   А Виталькина мама как раз работает в нашем  "Рыба  -  мясо  -  овощи".  Я
летел, как стрела, и думал, что тетя Шура тоже, наверное, очень  расстроится
и что нельзя прямо с бухты-барахты сообщать ей о всех неприятностях сразу. Я
решил, что надо ее как-то подготовить, но не знал, как именно.
   Я постарался как можно спокойней вбежать в магазин и увидел, что  к  тете
Шуре стоит очередь за бананами.
   Я спросил, кто последний, и решил пока обдумать, как  лучше  предупредить
тетю Шуру. Я честно думал, но придумать ничего  не  сумел.  А  в  это  время
подошла моя очередь.
   - Здравствуй, Волик, - сказала тетя Шура. - А где твой друг?
   - Не знаю, - ответил я и, наверное, очень покраснел, потому что мне сразу
стало жарко, хоть было жарко и до этого.
   - Сколько бананов тебе свесить?
   - А мне не нужны бананы.
   - Так зачем же ты стоял в очереди?
   - Так просто.
   - Ты бы лучше уроки делал! - сказала тетя Шура.
   - До свиданья, - ответил я и отошел от прилавка. Вот дурак!
   Но потом опять вернулся и сказал:
   - Тетя Шура, я чуть не забыл... Вы только не  волнуйтесь...  Виталькиному
дедушке стало плохо. Он сейчас на бульваре, а меня за вами послали.
   Все-таки хорошо я сделал, что постепенно ее  подготовил.  С  тетей  Шурой
ничего особенного не случилось, она только заахала, заметушилась и пошла  со
мной.
   Сначала мы просто шли, потом побежали...
   - А знаете, тетя Шура, - сказал я на бегу, - у вашей мамы сейчас обморок.
   - Как обморок? - спросила тетя Шура и остановилась.
   - Да так. Я ей только сказал, что Виталька покалечился, а она...
   Тетя Шура побледнела, зашаталась и прислонилась к фонарному столбу.
   Я сразу понял, что мне придется бежать за Виталькиным  отцом...  Но  тетя
Шура молодец! Она быстро взяла себя в руки, стала обо всем расспрашивать  и,
когда я ей все рассказал,  сразу  успокоилась  и  позвонила  по  автомату  в
"Скорую помощь".
   Виталькиного дедушки на бульваре не  было.  Пенсионеры  сказали,  что  он
принял валидол и побежал домой.
   А когда мы пришли к Витальке, там уже все были  в  сборе:  и  дедушка,  и
бабушка, и Виталька, и два врача из двух "скорых помощей". Одну вызвали мы с
тетей Шурой, а вторую по дороге домой вызвал Виталькин дедушка.



   БЕЗ НАМЕКОВ


   Виктор Кузнецкий - бессменный редактор нашей стенгазеты  "За  сокращенные
штаты". Амбиция у него невероятная и, так сказать, обратно  пропорциональная
амуниции. Однако есть у Кузнецкого и одна редкая способность: он умеет любую
самую простую ситуацию превратить в безвыходное положение, а потом из  этого
положения найти неожиданный выход.
   Недавно Кузнецкий заглянул к нам в конструкторское бюро и знаками  вызвал
меня в коридор.
   - Ну даешь! - сказал  он,  хлопая  меня  по  плечу  и  восторженно  тряся
головой.
   - Ты о чем?
   - О твоем рассказе. Хороший рассказ, толковый! Пойдем покурим.
   Мы прошли в конец коридора, вышли на лестничную площадку и,  усевшись  на
подоконник, закурили. Я вообще-то не  курю.  Но  не  так  часто  хвалят  мои
рассказы, и я надеялся услышать что-нибудь приятное.
   - Нужный рассказ и смешной, - сказал Витя, поблескивая очками. - Он будет
украшением нашей стенгазеты! Только имя героя лучше все-таки изменить...
   - Почему? Обычное имя - Семен Семеныч.
   - Конечно, обычное.  Но  все  подумают,  что  ты  имеешь  в  виду  Степан
Степаныча.
   - При чем здесь Степан Степаныч? - искренне удивился я. - Ведь рассказ  о
том, что Семен Семеныч увлекается хоккеем в рабочее время. А всем  известно,
что наш Степан Степаныч ни разу не был  на  стадионе  и  не  может  отличить
хоккея от футбола.
   - Вот видишь, - легко согласился Кузнецкий, - так зачем тебе нужно, чтобы
кто-нибудь истолковал твой рассказ как-нибудь не так? Ты только не  подумай,
будто я заступаюсь за Степан Степаныча, потому что он наш директор...
   - Да поверь, я вовсе не имел его в виду.
   - Верю. Но ведь твое произведение буду читать  не  только  я.  Нет,  нет,
имя-отчество необходимо изменить.
   - Пожалуйста, я могу превратить Семен Семеныча в Иван Иваныча.
   - Степан Степаныч, Иван Иваныч... -  медленно  проговорил  Витя,  как  бы
прислушиваясь. - Нет! Все равно напрашиваются ненужные аналогии.
   - Хорошо, пусть героя зовут Пантелеймон Казимирович.
   - Уже лучше. Но все-таки многие догадаются.
   - О чем догадаются? - закричал я.
   - Старик, ну зачем ты так со мной разговариваешь? - обиделся Кузнецкий. -
Ты же сам знаешь, что мне твой рассказ нравится и я тебе желаю добра. Ты сам
говоришь, что не имел в виду Степан Степаныча. Значит, следует сделать  так,
чтобы это было ясно.
   - Каким образом?
   - Надо подумать. Беда, понимаешь, в том,  что  Степанович  и  Казимирович
одинаково кончаются на "ич"...
   - В русском языке все отчества имеют окончание "ич".
   - Почему все? А Вера Михайловна, например?
   - Но Вера Михайловна женщина...
   - Ну и что?
   - А действительно, что, если героем рассказа будет не  Семен  Семеныч,  а
женщина - Аглая Тихоновна? - предложил я.
   - Это идея! - оживился Кузнецкий, но тут же снова  задумался.  -  Нет,  с
женским именем еще обидней для шефа получается...
   Итак, Виктор Кузнецкий сделал свое дело: положение стало безвыходным.
   - А может, превратить рассказ в  басню,  -  робко  предложил  я.  -  Один
Медведь любил хоккей...
   - Шито белыми нитками! Неужели ты думаешь, никто не догадается,  кого  ты
называешь Медведем? Ты уж лучше прямо напиши  -  Степан  Степаныч!  -  Вдруг
Кузнецкий обрадованно засмеялся и соскочил с подоконника. - Слушай,  а  что,
если вправду назвать твоего героя Степан Степанычем? А?
   - Как? - не понял я.
   - А вот так: Степан Степаныч!
   - Но...
   - Никаких "но"! Это замечательный выход! Ведь никто не подумает,  что  ты
решился в открытую писать про нашего  Степан  Степаныча.  Без  намеков,  без
всяких там басен, впрямую называя его полным именем. И всем будет ясно,  что
если бы ты имел в виду нашего Степан  Степаныча,  то  назвал  бы  его  Семен
Семенычем, Пантелеймоном Казимировичем или Аглаей Тихоновной.  Это  азбучная
истина. Положись на меня.
   Я положился, назвал  героя  Степан  Степанычем,  и  рассказ  поместили  в
стенгазету. Кузнецкий все-таки нашел выход из безвыходного положения!

   От автора: Редактора нашей стенгазеты и вправду зовут Виктором, а фамилия
его  и  в  самом   деле   Кузнецкий.   Надеюсь,   это   служит   достаточным
доказательством того, что данный рассказ о  редакторе  Викторе  Кузнецком  к
нашему редактору не имеет никакого отношения.



   САВУШКИН, КОТОРЫЙ НИКОМУ НЕ ВЕРИЛ


   Часы в приходно-расходном  отделе  пробили  девять.  И  тотчас  торопливо
застучала пишущая машинка, деловито защелкали счеты, заскрипел арифмометр  и
раздался первый телефонный звонок.  Аппарат  находился  на  столе  у  нашего
плановика Марии Михайловны, на все звонки отвечать приходилось ей  одной,  и
она смиренно несла этот крест ежедневно с  девяти  до  шести  с  получасовым
перерывом на обед. Вот и сейчас, сняв трубку, Мария  Михайловна  привычно  и
вежливо ответила:
   - Слушаю. Ваклушина, к сожалению, нет. Он только что вышел.
   Начался обычный трудовой день,  и  старший  экономист  Савушкин  сварливо
сказал:
   - У нас в пригороде происходит черт знает что! Гуляю  я  вчера  на  своем
дачном участке, вдруг вижу: прямо  на  меня  лягушка  скачет.  Подскакала  и
говорит  своим  лягушечьим  голосом:  "Товарищ  Савушкин,   возьмите   меня,
пожалуйста, на руки". Я взял...
   - Большая лягушка? - поинтересовался, не переставая  крутить  арифмометр,
бухгалтер Николай Федорович.
   - Нормальная. Но не в этом дело. Взял  я  ее  на  руки,  а  она  говорит:
"Товарищ  Савушкин,  у  меня  к  вам  огромная  просьба:   поцелуйте   меня,
пожалуйста". Представляете?
   - А зачем ей  это  понадобилось?  -  спросила  наша  машинистка  Оленька,
закладывая в машинку новый лист.
   - Да какая мне разница, зачем? - закричал Савушкин. -  Как  вообще  можно
обращаться с подобными просьбами? За кого меня эта лягушка принимает? Что я,
болван какой-нибудь, что ли, чтобы целоваться с лягушкой?  Вы  сами  лягушку
поцеловали бы?
   - Лягушку - нет, но если бы она была кошкой или собакой, поцеловала бы. Я
вообще люблю животных, - пояснила Оленька  и  снова  учащенно  застучала  на
машинке.
   - Ну, а что потом все-таки было? - спросил я.
   - Ничего не было. Выбросил я ее - и все.
   - Ах, я понимаю  Евгения  Севостьяновича!  -  проговорила,  отрываясь  от
бумаг, Мария Михайловна. - У нас на даче в этом году тоже очень много всяких
лягушек развелось...
   Но тут снова зазвонил телефон, и Мария Михайловна сказала:
   - Слушаю. Ваклушина, к сожалению, нет. Он только что вышел.
   Мы продолжали свои занятия. Только Савушкин никак не  мог  успокоиться  и
отправился в отдел капитального строительства, где снова рассказал о  наглой
лягушке,  которая,  по-видимому,  считала  его  законченным  кретином,  если
надеялась, что он исполнит ее просьбу. Потом  Савушкин  перешел  в  плановый
отдел, потом в отдел лимитов, и к концу дня вся наша контора была поставлена
в известность, что старший экономист Савушкин отнюдь  не  такой  дурак,  как
думают некоторые. Более того, из  рассказов  Савушкина  получалось,  что  он
каким-то образом ловко перехитрил эту лягушку и просто оставил ее в дураках.
Одним словом, пальца ему в рот не клади, он этого не любит!
   А спустя неделю в газете "Малаховские новости" появилось сообщение о том,
что некий работник общественного питания Свирелькин, проводя за городом свой
воскресный досуг, случайно нашел лягушку, которая попросила  ее  поцеловать.
Будучи человеком отзывчивым и добрым, Свирелькин  эту  просьбу  исполнил.  И
каково же было его удивление, когда лягушка тут же превратилась в принцессу.
Заметка называлась "Благородный  поступок"  и  кончалась  уведомлением,  что
свадьба работника общественного питания и принцессы  состоится  в  ближайшую
субботу.
   Весь  наш  приходно-расходный  отдел  сочувствовал  старшему   экономисту
Савушкину. А он, кровно обидясь на неблагодарную лягушку, всем  своим  видом
показывал, что ему нет дела ни до принцессы, ни до счастливчика Свирелькина.
   - Все-таки эта лягушка могла бы как-то намекнуть Евгению  Севостьяновичу,
что она не просто  лягушка,  -  сказала,  быстро  щелкая  на  счетах,  Мария
Михайловна.
   - Ха! - презрительно воскликнул Савушкин. - Намекнуть!  Вы  полагаете,  я
сам не догадывался, что она принцесса?
   - А чего ж ты в таком случае растерялся? - спросил я. - Сейчас бы  мы  на
твоей свадьбе гуляли...
   - Ха! - повторил Савушкин. - Да если хотите знать, я  потому  и  не  стал
целовать ее, что не хочу жениться.
   - Ну и глупо! - воскликнула, грохоча на машинке, незамужняя Оленька.
   - Принцессы на улице не валяются! - объявил Николай Федорович и, покрутив
раз десять ручку арифмометра, добавил: - На то они и принцессы.
   - Ха! - только и смог сказать старший экономист.
   - И правильно! Евгений Севостьянович еще молод. И в конце концов, не одна
ведь принцесса на белом свете, -  поддержала  Савушкина  сердобольная  Мария
Михайловна и, подняв телефонную трубку, ответила: -  Слушаю.  Нет,  Ваклушин
только что вышел...

   А в среду расстроенный Савушкин взял за  свой  счет  недельный  отпуск  и
исчез. Говорили, что он всю неделю с сачком в руках бегал по лугам и  рощам,
безуспешно  целуя  всех  встречных  лягушек.  Но  сам  он  об  этих  поисках
умалчивал, и все мы видели, что он стал  мрачным,  задумчивым  и  еще  более
недоверчивым и нудным. Только один раз он развеселился. И  было  это  тогда,
когда он рассказал нам, как его пытались перехитрить, а он не попался.
   - Забросил я удочки, сижу, вдруг вижу - клюет! Вытаскиваю рыбу, снимаю  с
крючка, а она мне говорит: "Савушкин, а Савушкин, отпусти ты меня обратно  в
речку!"
   - А ты на что ловил, на червячка? -  поинтересовался,  крутя  арифмометр,
Николай Федорович.
   - На мотыля. Но не в этом дело. "Отпусти меня, - говорит она, -  а  я  за
это исполню любое твое желание". Представляете?
   - Буквально любое? - спросила Оленька.
   - Ну да. А я ей говорю: "Нашла дурака! Я тебя выпущу, а ты - поминай, как
звали! Нет уж, сначала исполни мое желание, а там посмотрим". А она говорит:
"Нет, я, к сожалению, умею исполнять желания, только находясь  в  реке.  Так
что ты сначала выпусти меня, а потом - не пожалеешь".
   - Ну и как, выпустил? - спросил я.
   - Да что я, идиот, по-твоему, что ли? - закричал, обидевшись, Савушкин. -
Что я, кретин, чтобы живую рыбу в речку выпускать?! Зажарил я ее в  сметане,
и все!
   - Вкусная рыбка? - деловито поинтересовался бухгалтер.
   - Так себе. Костей много.
   - В следующий  раз  вы,  пожалуй,  такую  рыбу  лучше  сварите,  -  мягко
посоветовала Мария Михайловна.
   Разговор о жареной рыбе раздразнил мой  аппетит.  Я  достал  из  портфеля
бутерброд. Как обычно, моя жена завернула его  в  "Малаховские  новости".  И
теперь, разворачивая газету, я сразу же увидел напечатанное  жирным  шрифтом
объявление:  "Пропала  говорящая  рыбка.  Особые  приметы:  исполняет  чужие
желания  и  собственные  обещания.  Нашедшего  просим  вернуть  за   крупное
вознаграждение".
   Я прочитал это объявление вслух. И тотчас умолкли счеты, стих арифмометр,
резко оборвала очередь пишущая машинка... Мы молча смотрели на Савушкина.  И
небывалую тяжелую тишину нарушил только телефонный звонок и  вежливый  голос
Марии Михайловны:
   - Слушаю. Ваклушин только что вышел...

   В тот же день Савушкин взял за свой счет двухнедельный отпуск и уехал. Не
знаю, чем он занимался эти две недели: то ли тщетно пытался поймать еще одну
золотую рыбку, то ли, отдыхая, приходил в себя после страшного потрясения. А
может быть, старший экономист просто вспоминал всю свою жизнь, пересматривая
свое неправильное мировосприятие и недоверчивое отношение к окружающим...
   И вскоре произошло новое событие,  показавшее  всему  приходно-расходному
отделу, как изменился наш Савушкин.
   Случилось вот что. Ровно в полночь старшего экономиста  разбудил  громкий
стук в дверь. Поспешно натянув полосатую пижаму, он  выбежал  из  дачи  и  в
неясном призрачном свете луны увидел  какого-то  короля.  Трудно  объяснить,
почему Савушкин решил, что перед ним именно король. Однако он не ошибся.
   - Нас предали! - воскликнул  король,  устало  опустившись  на  крыльцо  и
вытирая лоб кружевными манжетами. - Армия разбита, а мой верный конь пал, не
выдержав бешеной скачки. Коня! Полцарства за коня!
   - Сколько? - переспросил старший экономист.
   - Пол.
   - Но, знаете, у меня нет коня. У меня есть только мотоциклет "Ява".
   - Ладно, подайте мне "Яву", - поспешно согласился король. - О небо, небо!
- И, ловко вскочив на мотоцикл, он включил зажигание, дал скорость и скрылся
в ночной тьме.
   Все это Савушкин на следующее утро рассказал нам, страшно  гордясь  своей
находчивостью и широтой натуры.
   Бухгалтер Николай Федорович спросил только, в кредит или за наличные  был
куплен этот мотоцикл.
   Оленька поинтересовалась, как король был одет.
   Мария Михайловна похвалила Савушкина за то, что он помог попавшему в беду
человеку.
   А я сказал, что полцарства за мотоциклет "Ява" очень хорошая цена.
   В общем, все мы одобрили действия Савушкина, а он отправился  бродить  по
конторе, рассказывая в каждом отделе про свой благородный поступок  и  мешая
работать, потому что все были заняты квартальным отчетом.
   В обеденный перерыв мы попробовали прикинуть, что наш Савушкин сделает со
своей половиной царства. Но оказалось, что у старшего  экономиста  есть  уже
конкретная идея. Он решил завести конный завод  специально  на  тот  случай,
если и другим королям вдруг срочно понадобятся кони. Савушкин будет снабжать
королей конями, а они с ним будут  расплачиваться  по  стандартной  таксе  -
полцарства за штуку.
   Савушкин стал уже почитывать специальную конную литературу  и  похаживать
на бега. Но дни шли за днями, а король не подавал  о  себе  никаких  вестей.
Савушкин начал нервничать и наконец заявил в  милицию,  что  какой-то  жулик
угнал у него "Яву". В милиции обещали помочь. И в результате долгих  поисков
в каком-то овраге нашли совершенно разбитый мотоцикл.
   Так  мы  узнали,  что  старший  экономист  Савушкин  поплатился  за  свою
доверчивость.
   - Вот не умеют ездить, а потом разбиваются! - в сердцах сказала Оленька и
яростно затарахтела на машинке.
   - Хоть мотоцикл твой разбили, а кредит с тебя все  равно  удержат,  -  не
преминул напомнить Николай Федорович.
   - Да вы, Евгений Севостьянович, не  переживайте.  Живут  же  люди  и  без
мотоциклетов, - попыталась утешить Савушкина добрейшая Мария Михайловна.

   И тут зазвонил телефон. И я подумал, что это опять  звонит  тот  человек,
который, веря в чудеса, надеется,  несмотря  ни  на  что,  надеется  поймать
неуловимого Ваклушина...
   Но на этот раз звонил король. Звонил,  чтобы  узнать  у  Савушкина,  куда
принести причитающиеся ему полцарства.




   ТАЙНА, ПОКРЫТАЯ МРАКОМ


   В нашем микрорайоне - две парикмахерские. В одной больше мастеров,  а  во
второй выписывают журнал "Огонек". Я лично посещаю вторую парикмахерскую.
   И недавно, дожидаясь своей очереди и  просматривая  свежие  номера  моего
любимого журнала, я наткнулся на  одно  любопытное  изречение.  Оказывается,
кто-то из древних философов сказал, что, мол, слова, говорит, существуют для
того, говорит, чтобы за ними прятать мысль. Чувствуете?
   Не знаю, как вы, а я лично с этим древним  мудрецом  абсолютно  согласен.
Тем более что до этой глубокой мысли я додумался  еще  раньше.  То  есть  не
раньше этого  философа,  а  раньше  того,  как  пришел  в  парикмахерскую  и
ознакомился с его замечательным высказыванием.
   Я лично давно уже заметил, как трудно  бывает  докопаться  до  настоящего
смысла чьих-нибудь слов или поступков.
   Вот, помню, однажды едва успел я прийти на работу,  позвонила  секретарша
моего шефа Промтоварова:
   - Григорий Борисович разыскивает вас целый час! Поторопитесь!
   - Уже иду! - сказал я, а сам подумал: "Интересно, к чему бы это?"
   Захожу - вижу: Григорий Борисович нервно расхаживает по кабинету.
   - Здравствуйте! - сказал он, как только я вошел.
   - Добрый день! - ответил я,  а  сам  подумал:  "Интересно,  чего  это  он
нервничает?"
   - Где отчет? - спросил Промтоваров. - Вы должны были сдать его две недели
назад!
   - Сейчас напишу! - быстро ответил я, а сам думаю: "Интересно,  почему  он
вдруг про отчет вспомнил?"
   - А заявка где?
   - Какая заявка?
   - Которую вам полагалось составить еще в прошлом квартале!
   - Ах, эта! Уже почти составил, - соврал я, а сам думаю: "Интересно,  куда
он клонит?"
   - Вы забываете, что вы на службе! - продолжал Промтоваров. -  Сегодня  вы
шестой раз в этом месяце опоздали на работу!
   - Пятый! - уточнил я и подумал: "Интересно, чего он все ходит  вокруг  да
около? Что ему от меня надо?"
   -  Пусть  пятый!  Но  неужели  вы,  Хлопушкин,  не  понимаете,  что   так
продолжаться не может?
   - Почему же не понимаю? - попытался я слегка обидеться,  а  сам  подумал:
"Нет, все-таки интересно, что он хочет всем этим сказать?"
   - Ну, раз понимаете, тем лучше, - и Григорий Борисович хлопнул ладонью по
столу. - Я подписал приказ о вашем увольнении. Ясно?
   - Конечно! - спокойно ответил я и  подумал:  "Интересно,  на  что  же  он
все-таки намекает?"
   - Завтра можете на работу не выходить. Всего хорошего!
   - Счастливо оставаться! - сказал я и, выйдя из кабинета,  подумал:  "Нет,
черт возьми, не успокоюсь, пока не пойму, что же все-таки Промтоваров  хотел
всем этим сказать?"
   Прошел год с тех пор, как меня уволили. Я успел проработать  еще  в  двух
учреждениях. И часто, вспоминая последний разговор с Промтоваровым и бережно
восстанавливая в памяти слова, жесты и мимику  Григория  Борисовича,  я  все
старался понять, что же на самом деле скрывалось за  словами  моего  бывшего
шефа.
   И вот однажды мы случайно встретились у наших общих знакомых.
   - Григорий Борисович, - тихо сказал я, беря  его  под  руку  и  отводя  в
сторону, - дело прошлое, но объясните, ради бога,  что  вы  хотели  сказать,
когда увольняли меня с работы? На что вы намекали?
   - Ни на что я не намекал! - ответил Промтоваров, стараясь  изобразить  на
своем лице удивление.  -  Я  вам  прямо  тогда  сказал,  что  мне  не  нужны
бездельники. Неужели вы не поняли?
   - Конечно, понял! - сказал я,  делая  вид,  что  бодро  улыбаюсь.  А  сам
подумал: "Интересно, почему он и теперь еще продолжает темнить? Что все  это
значит?"
   И вы ведь тоже слушаете меня, а сами думаете: "Интересно,  зачем  он  нам
все это рассказывает? Что он хочет сказать своим странным рассказом?"
   Вот то-то и оно-то! Чужая душа - потемки!



   ЗАГАДКА


   Однажды, возвращаясь с работы, Сергей Петрович Лапов  заметил  на  стенке
лифта малограмотную надпись "Лапов  дура".  Слова  были  написаны  неровными
детскими буквами, мелом. Сергей Петрович,  разумеется,  догадался,  что  эти
слова относятся не к нему, а к его сыну - первокласснику Мишке. И все же ему
стало как-то неприятно. В конце концов, могли бы  написать  поконкретней.  И
пока лифт поднимался, Лапов старательно стер носовым платком  свою  фамилию.
Так  что  обидное  слово  относилось  теперь  неизвестно  к  кому  и  носило
абстрактный характер.
   Однако спустя два дня тот  же  самый  текст  был  написан  тем  же  самым
невинным детским почерком в том же лифте. Лапов снова стер  свою  фамилию  и
решил, что, пожалуй, следует принять какие-нибудь превентивные меры.
   - Послушай, - как бы между прочим сказал он белобрысому ушастику Мишке, -
кто пишет у нас в лифте "Лапов дура"?
   - Это не я! - выпалил Мишка.
   - Я сам знаю, что не ты. Не хватало, чтобы ты сам о себе сочинял такое! -
Отец покачал головой и хмыкнул. - Но я хотел бы выяснить, кто все-таки пишет
эти глупости?
   - Не знаю, - промямлил сын, и правое ухо его сделалось красным,  а  левое
со следами чернил на мочке заметно побелело.
   - Но ты  знаешь,  что  подобные  слова  нельзя  писать  в  местах  общего
пользования?
   - Знаю...
   - Ты знаешь, что за порчу и загрязнение лифта можно попасть в милицию?
   - Знаю... - еще тише повторил Мишка.
   - Так кто же написал "Лапов дура"?
   - Не знаю... - До школы Михаил три года ходил в детский сад, и  эти  годы
не были растрачены впустую. Он твердо усвоил, что такое ябеда.
   - Ну ладно. - Сергей Петрович решил  изменить  тактику.  -  А  с  кем  ты
дружишь?
   Сын прикинул, не кроется ли в этом  вопросе  какой-нибудь  подвох,  и  от
напряжения пошевелил разноцветными ушами.
   - С Кокой дружу.
   Кока жил в соседней квартире. Ему еще не было пяти лет, и, следовательно,
писать он пока не умел.
   - А еще с кем?
   - С Башиловым, с Козюрой, - по школьной привычке он называл своих  друзей
по фамилиям. - А еще с Галимжановым и Калиной.
   - И все они живут в нашем доме?
   - Живут...
   - Значит, кто-то  из  них  и  сделал  надпись  в  лифте!  -  торжествующе
воскликнул  Лапов-старший.  Ловушка  захлопнулась.  Лапов-младший   горестно
подивился дьявольской хитрости взрослых, и разноцветные уши его поникли...
   Для начала Сергей Петрович решил просто поговорить с  родителями  Мишиных
друзей. В этот вечер по телевизору передавали хоккей, отцы  были  заняты,  и
Лапову пришлось в основном беседовать с мамами.
   Мама Галимжанова сказала, что сын ее уже неделю лежит с ангиной и из дома
не выходит. Алиби.
   Мама Калинникова сказала, что  ее  сын  никогда  не  занимался  подобными
вещами. Но если Лапов настаивает, она скажет сыну, чтобы он  этого  не  смел
больше делать.
   У Вовы Козюры хоккеем увлекались и папа и мама. Так что  разговаривала  с
Сергеем Петровичем Бовина бабушка, а может быть, и прабабушка. Поначалу  она
приняла Лапова за  агитатора  из  агитпункта  и  стала  толковать  с  ним  о
положении на Ближнем Востоке.  А  потом  уразумела,  по  какому  деликатному
вопросу он пришел, и сразу же заявила, что Вовик этого сделать  не  мог.  Не
потому, что он не может написать таких слов, а потому, что боится заходить в
лифт. В прошлом году он не боялся, и, если ему удавалось забраться одному  в
кабину, он безостановочно гонял лифт вверх-вниз до тех  пор,  пока  дежурный
монтер не выключал электричества. Но однажды  лифт  с  Вовой  застрял  между
этажами, и монтер сказал, что не  станет  спасать  мальчика  и  оставит  его
навсегда  жить  в  лифте.  Целый  час  просидел  бедный  мальчик  в   полном
одиночестве, не зная, выйдет ли он когда-нибудь  на  белый  свет...  И  этот
случай так подействовал на впечатлительного ребенка, что теперь его силой не
затащить в лифт.
   Значит, и Козюра отпадал. Лапов отправился к Башиловым.
   Башиловы тоже смотрели телевизор. Лапов извинился и вежливо  сказал,  что
может зайти попозже. Но Башилов-старший столь же  вежливо  ответил,  что  он
абсолютно свободен, и увел Сергея Петровича в соседнюю комнату.
   - Ведь меня что беспокоит? - сказал Лапов, кончая свою грустную  историю.
- Мы-то с вами понимаем, что эти глупые слова относятся не ко мне. А  другие
могут и не понять. И потом лучше в принципе  выяснить,  кто  позволяет  себе
заниматься такими вещами.
   - Та-ак... - улыбнулся Башилов. - Ну что ж, давайте поговорим  с  Гешкой.
Может быть, он здесь и ни при чем.
   Гешка был страшно недоволен тем, что его оторвали от телевизора.
   - Вот отец Миши Лапова говорит, что в нашем лифте кто-то написал  о  Мише
обидные слова. Это ты писал?
   - Про Лапова не я, - прямо ответил Гешка.
   - А про кого ты? - сразу же насторожился Сергей Петрович.
   - Не про Лапова, - туманно пояснил Геша.
   - А про кого же? - настаивал Сергей Петрович.
   - Ну, про Коку...
   - Ай-яй-яй! - сказал Башилов. - Хорош! Зачем же ты пишешь про Коку  такие
глупости? Он ведь даже читать не умеет!
   - А я ему сам читаю, - оправдался Геша.
   - Ну а про Лапова, про Лапова-то кто писал? - гнул свое Сергей Петрович.
   - Не знаю.
   - Ага! Значит, это писал ты! И все! - убежденно произнес Лапов.
   - Позвольте! - удивился Башилов. -  Каким  образом  вы  пришли  к  такому
заключению?
   - А чего же он не признается? Если  бы  не  был  виноват,  давно  бы  сам
признался!
   - В чем? - Башилов был озадачен странной логикой Лапова.
   - Сам знает, в чем!
   - Ступай, Геннадий, мы тут без  тебя  разберемся,  -  сказал  Башилов,  и
довольный Геша вернулся к телевизору.
   - Зря вы  его  отпустили,  -  нахмурился  Лапов.  -  Он  бы  вот-вот  все
рассказал.
   - Я привык верить своему сыну. В лифте писал не он.
   - И вы это можете доказать?
   - А почему я, собственно, должен доказывать? Вы возводите напраслину,  вы
и доказывайте!
   - Ах так? Меня оскорбляют, и я же должен еще что-то доказывать?  -  Лапов
встал. - Ну ладно!
   ...На следующий день к Башиловым зашел управдом Панбратов. Явно смущаясь,
он сообщил, что от жильца Лапова поступило заявление о том, что сын Башилова
пишет в местах общественного пользования всякие непристойности.
   - Какие именно непристойности? - холодно уточнил Башилов.
   - Вот этого не знаю: в заявлении просто сказано "непристойности". Лично я
никаких таких непристойных надписей в наших подъездах не замечал, -  добавил
Панбратов. - Но раз пришло заявление, надо же с ним что-то делать.
   - Надо, - согласился Башилов. - И  я  вам  скажу  что.  Разорвите  его  и
выбросьте в мусоропровод. Этот склочник Лапов поднял шум только из-за  того,
что о его сыне кто-то написал "Лапов дурак".
   - И все? - удивился управдом. Но Башилов  понял,  что  Панбратов  ему  не
поверил.
   В тот же день малограмотная надпись была  обнаружена  на  тротуаре  возле
подъезда,   и   Лапов   сфотографировал   ее   в   качестве    вещественного
доказательства. А в конце недели Башилова пригласили в школу.
   - Я не хочу скрывать, - сказала молодая учительница, -  ко  мне  приходил
отец одного из моих учеников и сообщил, что ваш  сын  пишет  на  стенах  бог
знает что и тем самым тлетворно влияет на всех детей.
   - Так и сказал "бог знает  что"  и  "тлетворно  влияет"?  -  переспросил,
багровея, Башилов. - Так вот имейте в виду,  это  гнусная  инсинуация,  и  я
знаю, кто распускает сплетни! - Башилов, торопясь и запинаясь,  рассказал  о
своем разговоре с Лаповым.
   - Да вы не волнуйтесь, - успокоила Башилова учительница. - Я, конечно, не
думаю, что все обстоит так страшно. Башилов не такой уж испорченный мальчик,
как считает Лапов. Но и вы где-то невольно смягчаете проступки вашего  сына.
Согласитесь, что вряд ли дело в одной надписи. Я бы на вашем месте выяснила,
с кем  общается  ваш  сын,  и  побольше  времени  уделяла  его  внешкольному
воспитанию.
   ...А еще вызывали Башилова в профком и к  директору.  В  профкоме  лежало
письмо  Лапова  "о  недопустимых  хулиганских  выходках   Башилова-младшего,
подогреваемых неприкрытым попустительством Башилова-старшего". А у директора
лежала копия этого письма.
   В профкоме, разумеется, письму  не  поверили,  но  и  рассказу  Башилова,
однако, не поверили тоже: не на пустом же месте выросло это склочное дело!
   И директор прямо сказал, что письмо это рассчитано на дураков и писал его
явный склочник. Директор громко хохотал, слушая рассказ Башилова.  Но  потом
посоветовал  все  же  с  Лаповым   помириться   и   по-настоящему   заняться
перевоспитанием сына. Пока не поздно!
   - Да зачем его перевоспитывать? - закричал Башилов, видя, что и  директор
не принял его объяснений всерьез. - Что плохого сделал Геша, ну что?
   - А ты не горячись,  не  горячись...  Все  мы  считаем,  что  наши  детки
безгрешные младенцы. А потом каемся! - рассудительно закончил директор...
   ...Однако и Сергей Петрович Лапов все сильней выходил из себя, потому что
обидная надпись опять и опять появлялась в самых неожиданных  местах.  Лапов
забросал заявлениями управдома. И теперь,  едва  завидев  Лапова,  Панбратов
бросался на чердак и там отсиживался среди  поломанных,  запыленных  детских
колясок.
   И однажды, спускаясь на цыпочках с чердака, Панбратов  неожиданно  увидел
маленького Коку, который старательно выводил мелом на дверях своей  квартиры
"Лапов дура". И что  же  оказалось?  Оказалось,  что  этот  вундеркинд  Кока
самоучкой одолел грамоту, хоть, правда, умел писать пока только  два  слова.
Те два слова, за написанием которых его и застукали.
   Так был обнаружен настоящий виновник всей этой шумихи. Коке досталось  от
мамы, и он понял, что образованность  имеет  свои  теневые  стороны.  Сергей
Петрович утихомирился и впервые уснул спокойно...
   А назавтра в лифте опять появились те  же  сакраментальные  слова  "Лапов
дурак". Но на этот раз они были сделаны четким чертежным  шрифтом.  А  перед
фамилией Сергея Петровича Лапова стояли инициалы С. П. Чтобы никто  случайно
не подумал, что эти  обидные  слова  относятся  к  ни  в  чем  не  повинному
первокласснику Мишке Лапову.



   КЕМ БЫТЬ?


   Я давно собирался написать об одном выдуманном мною плохом человеке.  Еще
в позапрошлом году мне очень хотелось его заклеймить,  разоблачить,  вывести
на чистую воду и пригвоздить к позорному столбу.
   Я часто думал об этом малоприятном герое моего будущего  рассказа  и  все
ясней  представлял  себе,  как  он  выглядит,  как  разговаривает  и   какие
страстишки будоражат его жалкую душонку.
   К декабрю прошлого года я знал о нем все. И даже фамилию подобрал  весьма
подходящую - Касторкин.
   В январе я начал писать рассказ. Уже на первой странице  герой  рассказа,
водитель грузовой машины, многократно нарушал правила уличного движения,  на
второй - едва не сшиб зазевавшуюся старушку, а  на  третьей  -  угнал  чужую
машину...
   Трудно себе представить,  что  натворил  бы  этот  негодяй  на  четвертой
странице, не говоря уже о пятой и шестой...
   Но тут ко мне в гости пришел мой старый приятель  Кошконский.  Тот  самый
Кошконский, который обладал одной незаурядной способностью.  Прочитав  любую
книгу, посмотрев любой  фильм  или  спектакль,  Кошконский  с  поразительной
точностью мог предсказать, что об этом произведении  подумают  дураки.  И  с
прогнозами моего приятеля приходилось считаться.
   Я прочитал Кошконскому начало рассказа. Кошконский задумался.
   - Послушай, старик, - сказал он, - зачем ты сделал Касторкина водителем?
   - А что? - насторожился я.
   - Да так, ничего... Но ведь могут подумать, что раз твой герой - шофер  и
в то же время плохой человек, значит, ты всех водителей в  какой-то  степени
считаешь плохими людьми. А зачем тебе нужно, чтобы так подумали?
   Вот умница этот Кошконский! Не предупреди он меня, я обязательно  дал  бы
маху. А ведь и без него, казалось бы, знал, что у нас в  стране  есть  сотни
тысяч замечательных водителей, которые днем и  ночью,  в  жару  и  в  холод,
сквозь дожди и метели, по дорогам и  бездорожью  самоотверженно  ведут  свои
машины. И вот вместо того чтобы воспеть и достойно отразить трудовой  подвиг
славных водителей, я позволил себе по отношению к ним такую бестактность.
   То есть я, конечно, не позволяю. Но ведь могут подумать...
   Весь январь  я  старался  Касторкина  переквалифицировать,  и  наконец  в
феврале я решил, что этот аморальный тип мог бы работать,  например,  ночным
сторожем. Почему бы и нет?
   Но однажды я представил себе,  как  долгими  зимними  ночами,  кутаясь  в
длинные тулупы, все ночные сторожа  с  грустью  думают,  за  что  я  их  так
незаслуженно обидел? И не спится им, огульно охаянным...
   Я представил себе эту печальную картину, и мне стало стыдно...
   В мае я прикинул: а не мог бы  Касторкин  работать  водолазом?  Но  разве
водолазы менее обидчивы, чем ночные сторожа? Разве под  грубыми  водолазными
скафандрами не бьются нежные, ранимые сердца?
   Нет, водолазы тоже не подходят. Постепенно мною были  пересмотрены  почти
все профессии. В июне я подумал, что проклятый  Касторкин  мог  бы  занимать
какую-нибудь  редко  встречающуюся  должность.  Например,   он   мог   стать
заведующим  синхрофазотроном.  А  что?  В  конце  концов,  если  меня   даже
заподозрят  в  том,  что  я   бросаю   тень   на   всех   заведующих   всеми
синхрофазотронами, - тоже не страшно: ведь синхрофазотронов все-таки раз-два
и обчелся. И, следовательно, число незаслуженно обиженных мною  людей  будет
минимальным.
   Я обрадовался и радовался весь июнь. Но уже в начале июля  я  понял,  что
иду по неверному пути, ибо недооцениваю стремительности развития нашей науки
и техники.
   Каждый знает, что синхрофазотронов становится  все  больше  и  больше.  И
значит, число огульно охаянных мною завсинхров будет расти не по дням, а  по
часам.
   Осознав это, я немедленно сошел с неверного пути и очутился в тупике.
   Однако я все еще надеялся найти выход.
   А что, если в начале рассказа прямо и честно сказать, что я имею  в  виду
не  всех  заведующих  синхрофазотронами,  а  только  одного-единственного  -
Касторкина А. Б. Разве это не выход из тупика? Конечно, выход. И, выбравшись
из тупика, я облегченно вздохнул и четким строевым шагом  пошел  по  прямой,
как мне казалось, гладкой дороге. Для большей убедительности, думал я, можно
даже подчеркнуть, что этот прохвост занял такую  должность  чисто  случайно,
благодаря ротозею из отдела кадров.
   Стоп! Стоп!
   Едва выйдя из тупика, я снова пошел по  неверному  пути.  Ну,  зачем  мне
понадобилось упоминать о  ротозее?  Ведь  теперь  могут  подумать,  будто  я
считаю, что у нас во  всех  отделах  кадров  сидят  ротозеи!  Этого  еще  не
хватало!
   Я торопливо оставил неверный путь и в конце октября  вернулся  обратно  в
тупик.
   И когда в ноябре положение стало казаться  совершенно  безвыходным,  меня
наконец осенило! Боже мой, есть же самый простой выход: пусть  этот  негодяй
Касторкин нигде не работает. Ну, конечно! Пусть  он  нигде  не  работает,  и
тогда   ни   славные   водители,    ни    самоотверженные    водолазы,    ни
высокообразованные заведующие синхрофазотронами -  короче  говоря,  ни  один
доблестный представитель ни одной замечательной профессии не  сможет  счесть
себя незаслуженно обиженным. Ура!
   Итак, в ноябре я написал рассказ. А в декабре пришел Кошконский.
   Он внимательно прочитал мое произведение и удивленно посмотрел на меня.
   - Ты что? - многозначительно спросил он.
   - А что? - ответил я, почуяв недоброе.
   - Где твой Касторкин работает?
   - Нигде.
   - Значит, он без работы?
   - Ну да.
   - Но  раз  он  без  работы,  следовательно,  он  безработный?  А  раз  он
безработный, могут подумать, что  у  нас  есть  безработица.  Ты  понимаешь,
старик, что это значит?
   Вот молодец этот Кошконский! Опять вовремя предостерег меня.
   Сделав свое дело, специалист по дуракам ушел. А я  твердо  решил,  что  с
нового года опять начну искать  для  моего  распроклятого  Касторкина  такую
профессию, чтобы никто ничего не смог подумать... Никто! Ничего!



   ЗАДАЧА С ТРЕМЯ НЕИЗВЕСТНЫМИ


   Лира Хризантумова была как раз в том возрасте, когда выходят  замуж.  Она
это прекрасно понимала и потому замуж выходила довольно часто.
   Каждый муж оставлял в ее жизни какой-нибудь след. Первый  супруг  оставил
ей однокомнатную кооперативную  квартиру,  второй  -  ребенка  и  автомобиль
"Запорожец", а третий - записку о том, что дальше он так  жить  не  может  и
просит считать его холостяком.
   Лира Владимировна машину продала, записку разорвала, ребенка отдала своей
маме, а квартиру оставила  себе.  И  теперь  эта  очаровательная  женщина  с
длинными ресницами, низким голосом, высоким бюстом и высшим  образованием  -
теперь эта красавица снова собиралась замуж, хоть еще не знала  в  точности,
кто же станет ее счастливым избранником.
   Претендентов было трое. Балетмейстер театра оперы и  балета,  заслуженный
артист республики Бармаков;  временно  исполняющий  обязанности  заведующего
лабораторией  проточных  вод  Института  ирригации  и  мелиорации,  кандидат
технических наук Ландринов; и, наконец, призер Олимпийских игр,  заслуженный
мастер спорта Валентин Зарубаев.
   Будучи женщиной серьезной и вдумчивой, Хризантумова,  конечно,  понимала,
что звание это еще не все, и жить придется не со званием, а с человеком.  Но
почему бы в таком случае не жить с человеком со званием? И вот  тут-то  Лира
Владимировна никак не могла решить, какое звание  существенней:  заслуженный
артист, кандидат наук или  все-таки  заслуженный  мастер  спорта?  И  помочь
Хризантумовой могла только  ее  женская  интуиция,  обостренная  предыдущими
браками и высшим образованием.
   Когда претенденты собирались вместе, заслуженный артист  шутил,  кандидат
наук блистал  эрудицией,  а  заслуженный  мастер  спорта  Валентин  Зарубаев
смотрел на Хризантумову влюбленными глазами и молчал.
   Балетмейстер  не  забывал  как  бы  вскользь  упомянуть,   что   временно
исполняющий обязанности заведующего  лабораторией  проточных  вод  Института
ирригации и мелиорации только  временно  исполняет  обязанности  заведующего
лабораторией проточных вод Института ирригации и мелиорации. Но Ландринов на
провокации не  поддавался  и  неизменно  отвечал  балетмейстеру,  что  лучше
временно исполнять обязанности заведующего, чем постоянно  исполнять  всякие
па-де-де в театре оперы и балета.
   Бармаков отшучивался, Лира Владимировна  хохотала,  а  Валентин  Зарубаев
смотрел на нее влюбленными глазами и молчал.
   Да и сама Хризантумова только делала вид, что она беззаботна и весела.  В
действительности же ей было не до смеха, ибо она никак не могла решить, кому
же все-таки отдать предпочтение.
   Учесть следовало все.
   У Бармакова есть  новая  "Волга"  и  гипертония,  у  Ландринова  -  почти
достроенная дача и больная печень. А Валентин Зарубаев не имел ни машины, ни
дачи, но зато отличался завидным здоровьем. Вот и реши, что лучше!
   Для простоты решения наличие гипертонии у Бармакова можно было бы условно
приравнять к наличию больной печени у Ландринова и отсутствию машины и  дачи
у Зарубаева. Но Лира Владимировна была женщиной вдумчивой  и  понимала,  что
болезни дело возрастное, а имущество - наживное. И если с  возрастом  недуги
приходят почти ко всем, то машины и дачи - только к счастливчикам.
   Однако у каждого претендента  имелись  и  другие  достоинства.  Бармаков,
например,  вращался  в  литературных  кругах,  писал  статьи  и  слыл  очень
практичным человеком. Зарубаев был красив и ездил на  спортивные  состязания
за границу.  А  Ландринов  не  только  трудолюбиво  работал  над  докторской
диссертацией, но к тому  же  приходился  родным  братом  директору  Главного
универмага.
   Опять-таки - вращение в литературных кругах Бармакова можно было  условно
приравнять к красоте Зарубаева и трудолюбию Ландринова. Но если  заграничные
поездки хоть как-то становились в один ряд с братом - директором универмага,
то уж Бармаков со своей практичностью до этого ряда явно не дотягивал.  А  с
другой стороны, Хризантумова, как женщина вдумчивая, понимала, что  Зарубаев
не  вечно  будет  ездить  за  границу,  и  должность   директора   тоже   не
присваивается пожизненно, а практичный человек всегда останется  практичным,
и этого у него не отнять!
   Итак, у Бармакова есть "Волга", гипертония,  вращение,  практичность,  но
нет заграничных поездок и брата-директора.
   У Ландринова есть брат-директор, недостроенная дача, трудолюбие,  печень,
но нет здоровья.
   У Зарубаева, наоборот, есть здоровье, красота,  заграничные  поездки,  но
нет машины и дачи.
   Что же все-таки лучше?
   Может быть, для ясности "Волгу" Бармакова приравнять к поездкам Зарубаева
и трудолюбию Ландринова? А ландриновского брата приравнять  к  зарубаевскому
здоровью и бармаковскому вращению? Но  как  быть  тогда  с  больной  печенью
Ландринова? Приравнять ее к практичности Бармакова и  красоте  Зарубаева?  А
гипертонию Бармакова  приравнять  к  докторской  диссертации  Ландринова?  А
отсутствие машины у Зарубаева приравнять к новой "Волге" у Бармакова?
   Да,  чем  больше  думала  Лира  Владимировна,  тем  сложней   становилась
проблема. А время шло... И, как это часто бывает, все  вопросы  решило  само
время.
   Прошел год. Заслуженный артист Бармаков получил звание народного  артиста
и как человек практичный сразу же переехал в Москву.
   Кандидат технических  наук  Ландринов  как-то  незаметно  достроил  дачу,
дописал диссертацию и на радостях сделал предложение своей лаборантке.
   Таким образом, у Хризантумовой остался только заслуженный  мастер  спорта
Зарубаев, который, как и  прежде,  смотрел  на  нее  влюбленными  глазами  и
молчал, молчал... А когда он, наконец,  прервал  молчание  и  заговорил,  то
выяснилось, что он давно уже женат и разводиться не собирается...
   Ах, так и окончилась эта история... Но, впрочем,  почему  же  окончилась?
Лира Хризантумова по-прежнему находится в том возрасте, когда выходят замуж.
Так что я бы посоветовал всем мужчинам, имеющим звание,  дачу  или  хотя  бы
гипертонию, быть как можно осторожней! На всякий случай!



   ТРАНСЦЕНДЕНТНАЯ ИСТОРИЯ



   В новогоднюю ночь, в тот предутренний час, когда уже  были  провозглашены
все тосты, а общественный транспорт еще не работал, у нас в  компании  зашел
интересный  разговор.  Погасив  верхний  свет,  мы  уютно  расположились   у
декоративного камина, в котором лежали искусственные березовые дрова и горел
настоящий электрический рефлектор. Было видно, как за окном метет метель,  и
слышалось яростное завывание магнитофона у соседей. Говорили о  телепатии  и
ясновидении, о невероятных совпадениях, которые невозможно объяснять простой
случайностью, - словом, говорили о трансцендентном...
   - Да, много необъяснимого есть пока в мире,  -  сказал  Виктор  Павлович,
рыхлый лысеющий блондин,  который  в  профиль  был  очень  похож  на  одного
известного киноартиста, а в фас - на другого. - Чересчур много. И хоть я дал
себе слово  никогда  не  рассказывать  о  той  загадочной  истории,  которая
случилась со мной, - настолько она необъяснима и неправдоподобна, - вам я ее
все-таки расскажу...
   - Замечательно! - воскликнула восторженная хозяйка дома.
   Виктор Павлович придвинулся к камину, отхлебнул безалкогольного  пунша  и
пососал трубку. Привычка сосать пустую трубку появилась у него  с  тех  пор,
как он бросил курить...
   - Все началось три месяца назад. У меня дома раздался телефонный  звонок.
Какая-то женщина спрашивала Николая Федотовича.
   "Вы ошиблись номером, - сказал я. - Здесь таких нет".
   Женщина извинилась. Но спустя минуту снова раздался звонок, и та же самая
женщина снова попросила Николая Федотовича.
   "Скажите, пожалуйста, по какому телефону вы звоните?" - спросил я.
   Как ни странно, незнакомка назвала номер моего телефона.
   "Тут какая-то ошибка. В этой квартире Николай Федотович не проживает".
   "Интересно, - сказала незнакомка. - Я только вчера разговаривала с ним по
этому телефону. Может быть, он куда-нибудь уехал?"
   "Может быть. Но этот телефон у меня уже десять лет, и  Николай  Федотович
никогда здесь не жил".
   "Интересно!" - многозначительно повторила незнакомка.
   Затем в течение вечера телефон звонил еще несколько раз, а когда я снимал
трубку, в ней слышались только неясные шорохи и вздохи.
   Но что еще более странно, на следующий день Николая Федотовича  требовали
две другие женщины.  Первая,  обладательница  высокого  истеричного  голоса,
быстро сдалась, а  вторая  -  у  нее  был  голос  исполнительницы  цыганских
романсов - настойчиво звонила раз пять и в конце концов сказала:
   "Ну  вот  что,  Николай,  если  ты  к  Нинке  переметнулся,  а  со   мной
разговаривать не хочешь, так прямо и скажи, нечего играть в жмурки.  Что,  я
твой голос узнать не могу, что ли? Я всегда знала, что ты подлец, но  не  до
такой степени!"
   Как видите, еще одна случайность: даже голос у меня  оказался  такой  же,
как у таинственного Николая Федотовича.
   Однако на этом странные совпадения не кончились. Вскоре позвонил какой-то
мальчик. Плохо выговаривая букву "р" и еще хуже все остальные  буквы,  малыш
попросил сказать дяде Коле, чтобы тот пришел к  тете  Зине.  Это  деликатное
поручение безгрешный младенец передал моей жене. И хоть я,  разумеется,  вне
всяких подозрений, жена посмотрела на меня как-то неодобрительно...
   Но самое необъяснимое началось потом. В воскресенье телефон разбудил  нас
в половине седьмого.
   "Здорово, Коля! - услышал я бодрый прокуренный баритон. - Ты не спишь?"
   "В чем дело? Что случилось?" - хрипло  спросил  я,  еще  не  окончательно
проснувшись.
   "Помнишь, я тебе в трудный момент деньжат одалживал, так вот..."
   "Ничего вы мне не одалживали!" - сердито перебил я.
   "Как не одалживал? - удивился баритон. - Ты что, вчера с вечера перебрал,
что ли? То-то я  слышу,  у  тебя  голос  хриплый  какой-то.  Ну  ладно,  иди
проспись, а я тебе позже звякну".
   "Прекратите ваши звяканья. Здесь нет никаких Колей. Понятно?" - заорал  я
и бросил трубку.
   Вторично баритон позвонил часов в девять. "Здорово,  Коля,  это  Петя,  -
жизнерадостно сообщил он. - Я утром вместо тебя какого-то психа разбудил,  с
тебя, говорю, должок, а он говорит: я не Коля. Представляешь?"
   "Послушайте, Петя, или  как  вас  там.  Сегодня  утром  вы  разбудили  не
какого-то психа, а меня. И я не Коля".
   "А кто?" - тупо спросил баритон.
   "Виктор Павлович, если хотите!"
   "Ах так? - баритон тяжело задышал.  -  Как  одалживать,  так  ты  Николай
Федотович, а как отдавать - Виктор Павлович. Тоже юморист нашелся! Ты  прямо
окажи: деньга возвращать будешь?"
   "Не брал я никаких денег!"
   "Ох, Колька, не зря все говорят, что ты паразит! А насчет  долга,  так  у
меня три свидетеля есть, не открутишься!"  -  Баритон  плюнул  в  трубку,  и
раздались короткие гудки.
   Первый свидетель позвонил через два часа и попросил меня  не  быть  таким
подонком.
   Второй позвонил как раз, когда мы обедали. Он назвал  меня  Николашкой  и
целый час клялся, что я при нем брал у Пети в долг.
   "Может, ты был тогда тепленьким и потому ничего не  помнишь,  -  с  явным
сочувствием говорил второй свидетель, - а только деньги все  равно  отдавать
надо: долг чести!"
   Третий свидетель  ближе  к  вечеру  говорил  со  мной  по  междугородному
телефону из Магадана. Голос магаданского свидетеля был еле слышен,  и  я  до
тех пор просил его говорить разборчивей, пока, наконец, ясно не услышал, что
я сукин сын.
   Сам Петр позвонил в три часа ночи. Сухо и деловито он  осведомился,  есть
ли у меня совесть, я сообщил, что всю  следующую  неделю  будет  работать  в
ночную смену. Так что звякнуть мне два-три раза за ночь для него не составит
никакого труда.
   Больше до утра мы к телефону не подходили, но  и  не  опали,  со  страхом
глядя на проклятый аппарат и ожидая, когда он зазвонит снова.
   Вторая ночь ничем не отличалась от первой.
   После третьей бессонной ночи жена, обмолвившись, назвала  меня  Коленькой
и, спохватившись, нервно засмеялась.
   "Извини, Виктор, - сказала она, - но так больше  продолжаться  не  может!
Отдай ему деньги, и пусть он ими подавится!"
   "То есть как отдать? - закричал я. - Как отдать, если  я  даже  не  знаю,
сколько я ему должен?"
   "Это очень просто выяснить. Хочешь, я сама спрошу у этого Пети..."
   "Что спросишь?"
   "Сколько у него занял Николай Федотович".
   "А если Николай Федотович у него вообще денег не брал и Петька все врет?"
   "Ты сам знаешь, что у твоего Пети есть, к сожалению, свидетели".
   "Да, ты права... Но постой! Почему я должен отдавать деньги?  Я  ведь  не
Николай Федотович".
   "Ах, ты со своей принципиальностью иногда бываешь просто смешон!"
   Короче говоря, на следующую ночь в 0  часов  35  минут  после  очередного
звонка Пети я капитулировал.
   "Хорошо, сколько я вам должен?" - спросил я.
   "Сам помнить обязан!" - строго ответил беспощадный Петя.
   "Ну, а все-таки?" - я уже просто заискивал.
   "Все-таки, все-таки... Двадцать пять, как одна копейка. Да еще трешка  за
твой разговор с Магаданом".
   Я облегченно вздохнул: долг мог быть значительно больше.
   "А где я могу вам отдать указанную сумму?"
   "Где брал, там и отдашь! А впрочем, ладно. Не хочу лишний раз видеть твою
подлую личность. Пришли деньги на почтамт до востребования. Почтовые расходы
за твой счет".
   "Хорошо, хорошо, спасибо!" - сказал я.
   В восемь утра я отправил Пете деньги. Больше он мне не звонил, веря,  что
долг ему отдал не я, а его дружок Коля. И что удивительно, ни одна женщина с
тех пор ни разу не спрашивала по моему телефону Николая Федотовича. Вот так.

   ...Рассказчик  умолк,  печально   глядя   на   декоративные   поленья   в
искусственном камине и сося пустую трубку...
   - Какая странная история! - воскликнула восторженная хозяйка дома.
   - Да,  да...  -  задумчиво  согласился  самый  молчаливый  гость  Гораций
Поликарпович. - Все это тем более загадочно,  что  вот  уже  пять  дней  мне
звонят по телефону какие-то незнакомые личности  и,  называя  меня  Степаном
Степановичем,  требуют,  чтобы  я  возвратил  им  долг...   Странно,   очень
странно...



   ДНЕВНИК ТАКИАНСКОГО РАЗВЕДЧИКА, ИЗВЕСТНОГО ПОД ИМЕНЕМ АГЗ-14-Я ДОБАВОЧНЫЙ
5-25

   1-го Бря

   Я думал, что самое трудное позади. Не могу сказать, что все удавалось мне
легко и просто. Ведь я как-никак первый такианин,  инкогнито  приземлившийся
на планете, о которой мы так мало знали до сих пор. И только мой опыт,  опыт
самого  лучшего  разведчика  на  всем   Таке,   помог   мне   оправиться   с
многочисленными трудностями, ежечасно встречавшимися на моем пути.
   Шеф приказал мне разведать, что происходит на планете Сяк, чем занимаются
существа, населяющие ее, как они относятся к такианам и что о них знают. При
этом я не имел права разоблачать себя и  при  малейшей  угрозе  разоблачения
должен был немедленно возвратиться на Так.
   Уже в первые дни пребывания на  незнакомой  планете  я  убедился,  что  к
такианам сякиане относятся хорошо. Из этого я сделал логический  вывод,  что
они о нас ничего не знают.
   Я побывал на лекции "Есть ли жизнь на Таке". Лектор настолько убедительно
доказывал отсутствие оной, что мне даже стало как-то не по себе.
   Странствуя по планете и переезжая из города в город,  я  увидел,  что  на
Сяке люди занимаются тем же, чем занимаемся мы  у  себя.  Я  считал  задание
выполненным и уже собирался возвращаться домой, когда столкнулся с абсолютно
неизвестной на Таке формой деятельности.
   Впрочем, я не уверен, что это можно назвать деятельностью, поскольку  все
еще  не  могу  сказать,  что   именно   делают   люди,   занимающиеся   этой
деятельностью, и как выглядят плоды их трудов. Но расскажу все по порядку.
   Совершенно случайно я  обнаружил,  что  на  Сяке  в  каждом  городе  есть
огромное количество зданий, в которых никто не живет.  Большую  часть  суток
эти дома пустуют, и только с девяти часов утра  до  пяти  часов  вечера  (по
сякианскому времени) они бывают заполнены  людьми.  Не  стану  рассказывать,
каким хитроумным способом мне удалось выведать, что то, что находится в этих
зданиях, называется учреждения и пятьдесят процентов взрослых сякиан  заняты
работой в этих учреждениях.
   К тому времени я уже установил, что на заводах сякиане делают  машины,  в
школах учатся, в больницах лечатся. А чем они занимаются  в  так  называемых
учреждениях?
   Прямо спрашивать я об этом не решался: незнание таких элементарных  вещей
могло  показаться  подозрительным,  и  меня  бы  разоблачили.  Поэтому   мне
приходилось прибегать к осторожным,  якобы  невинным  расспросам.  И  тут  я
столкнулся с неожиданной трудностью.
   Нужно сказать, сякиане охотно беседуют  на  любую  тему.  Но  как  только
разговор заходил о том, что же делают в этих учреждениях,  сякиане  начинали
почему-то улыбаться и пожимать плечами.
   Я пригласил одною аборигена в ресторан и после обильных возлияний как  бы
между прочим заметил:
   - Послушай, зачем на Сяке столько учреждений?
   -  Зачем?  -  переспросил  абориген  и,  видимо,  будучи  очень   пьяным,
проговорился: - Ни один человек не ответит тебе на этот вопрос!
   И безошибочное чутье разведчика, лучшего разведчика на  Таке,  подсказало
мне, что все это неспроста. А  чувство  ответственности  и  профессиональной
гордости заставило меня поклясться, что я раскрою эту тайну.

   5-го Бря

   Третий день работаю в учреждении, которое называется Упрпромдилимбом  при
Главсбыттарыбарырастабары.   Устроиться   туда   мне   помогла    счастливая
случайность: незадолго до моего прихода в  Управление  произошло  сокращение
штатов, и количество сотрудников увеличилось настолько, что  пришлось  снова
произвести сокращение, в результате которого служащих  стало  еще  больше  и
вакантное место нашлось и для меня.
   Новых сотрудников много, и поэтому на мою скромную  персону  не  обращают
внимания.
   Осторожно наблюдаю за происходящим  вокруг,  но  деятельность  учреждения
засекречена  до  такой  степени,  что  мне  пока  еще  непонятно,  чем   оно
занимается.
   Ясно только одно:  здесь  никто  не  бездельничает.  Все  что-то  читают,
считают, щелкают на счетах, крутят ручки арифмометров и с  папками  в  руках
бегают из одной комнаты в другую. А главное, пишут, пишут, пишут...
   Я никак не мог выяснить, зачем нужно столько  служащих  и  для  чего  они
исписывают такое  количество  бумаги.  Решил  посоветоваться  с  Электронным
Мозгом. Может быть, он поймет, в чем дело. Получив данные, Электронный  Мозг
выдвинул следующую гипотезу:
   "В учреждении есть рядовые работники и начальники. Первые  пишут  разного
рода бумаги, а вторые только подписывают их. Но ведь  подпись  любой  бумаги
требует  в  среднем  в  десять  раз  меньше  времени,  чем   ее   написание.
Следовательно, если бы на каждого Подписывающего приходился один Пишущий, то
Подписывающий - то есть начальник - был бы занят только одну  десятую  часть
своего рабочего времени, что  являлось  бы  совершенно  неразумным  с  точки
зрения экономии. Поэтому каждому Подписывающему сякиане  дали  в  подчинение
десять Пишущих.  И  в  результате  Пишущим  приходится  беспрерывно  писать,
Подписывающим - не покладая рук подписывать - и все заняты!"
   Ox, до чего расчетливы сякиане! Уже  один  этот  факт  говорит  о  строго
продуманной организации труда на планете Сяк.
   Но в чем  истинный  смысл  всей  вышеописанной  деятельности?  Какова  ее
конечная  цель?  Для  чего  созданы  подобные  учреждения?  Это   для   меня
по-прежнему остается загадкой.

   20-го Бря

   Сегодня  Зампомзава  поручил  мне  проверить  финансовый  отчет   фабрики
"Богатырь". О, наивный человек с планеты Сяк! Ты даже не подозреваешь, какую
огромную услугу оказал мне. Теперь,  проследив  дальнейший  путь  отчета,  я
смогу установить, что происходит с бумагами, когда они  уходят  в  следующую
инстанцию.  И  это,  возможно,  откроет  мне  смысл   существования   нашего
Управления.

   25-го Бря

   Тщательно проверил отчет и, не найдя в нем ни одной  ошибки,  вернул  его
Зампомзаву. Вряд ли кто-нибудь обнаружит, что в переплет отчета я с присущей
мне ловкостью вмонтировал крохотный радиопередатчик. Отныне по его  сигналам
я в любой момент смогу узнать, где находится  отчет.  Вечером,  запеленговав
сигналы датчика, я установил, что отчет  переслали  в  следующую  инстанцию.
Интересно, что там сделали с этим документом?

   28-го Бря

   С большим трудом пробрался ночью в здание следующей  инстанции.  Разыскал
отчет и  прочитал  на  нем  такую  резолюцию:  "Товарищ  Сидоров!  Проверьте
правильность проверки отчета, проведенной тов. Кукушкиным". (Кукушкин -  моя
здешняя фамилия. Сам ее придумал!) Посмотрим, что будет с отчетом дальше!

   35-го Бря

   Датчик сообщил мне, что отчет находится в Более Высокой Инстанции. Усыпив
охрану, я проник в кабинет,  где  хранился  отчет,  на  котором  было  четко
написано: "Товарищ Антиподов! Проверьте правильность  проверки,  проведенной
тов. Сидоровым, проверявшим проверку, сделанную тов. Кукушкиным".
   Тайна остается тайной!

   55-го Бря

   Отчет продолжает переходить из одной инстанции в другую. С  каждым  разом
длинней становится резолюция, предписывающая проверяющим проверять проверку,
проведенную проверявшими. В чем смысл всего этого? По-видимому, снова пришло
время пошевелить электронными  мозгами.  Заложил  в  аппарат  все  данные  и
попросил объяснить, что это значит. Электронный Мозг обещал подумать.

   60-го Бря

 Думает.

   65-го Бря

   Все еще думает.

   66-го Бря

   Пользуясь   моими   данными,   Электронный   Мозг   составил    следующую
принципиальную схему работы учреждений:
   "А контролирует Б, в то время, как Б контролирует В,  контролирующего  Г,
который в свою очередь контролирует Д, осуществляющего контроль над Е.."
   - А чем занимается Е? - спросил я.
   - Е контролирует Ж, в то время, как Ж контролирует 3, контролирующего  И,
который в свою очередь контролирует...
   Электронный Мозг перебрал весь алфавит, включая мягкий и твердый знаки, и
смолк.
   - Но в чем же смысл этого многоступенчатого контроля? - снова спросил  я.
- Зачем он нужен?
   Электронный Мозг молча пожал плечами. Продолжаю  следить  за  дальнейшими
странствиями отчета.

   80-го Бря

   Вчера  отчет  переслали  в  Архив.  Значит,  Архив  и  есть  та  конечная
Инстанция, для которой составляются все бумаги. Теперь мне  остается  только
выяснить, что в этом  Архиве  делают  с  бумагами,  и  Великая  Тайна  будет
раскрыта! Нет, я по-прежнему остаюсь лучшим разведчиком на Таке!

   83-го Бря

   С риском для жизни пробрался в Архив. И что же оказалось? Архив не Высшая
Инстанция, а подвальное помещение, где хранятся бумаги. Хранятся - и все!  И
потом их сжигают.
   Но неужели путь, проделанный каждой  бумагой,  путь,  отнимающий  столько
рабочего времени, - это дорога в никуда? Нет! Нет! Этого не может быть. Меня
не обманете! Здесь-то и кроется та самая Тайна, которую так строго хранят на
Сяке. И  я  должен,  должен  раскрыть  ее.  Но  как?!  Я,  кажется,  начинаю
нервничать.

   500-го Бря

   Уже год работаю в этом учреждении и все еще не могу выяснить,  зачем  оно
существует... Нервы ни к черту! Вчера на общем собрании чуть было  не  выдал
себя, и все из-за нервов.
   Издерганный беспрерывными неудачами, я вскочил на трибуну.  И  неожиданно
для себя без всяких околичностей стал прямо задавать всему собранию мучившие
меня вопросы. Это была истерика.
   - Ответьте мне, - кричал я, совершенно не владея  собой,  -  зачем  здесь
исписывается столько  бумаги?  Зачем  так  много  инстанций?  В  чем  секрет
многоступенчатого контроля?!
   Я выкрикивал эти слова и, понимая,  что  с  каждым  вопросом  все  больше
разоблачаю себя в глазах жителей Сяка, не мог остановиться. Я  готов  был  к
самому худшему. Но едва я замолчал, как раздались громкие аплодисменты.
   - Верно критикуешь! - кричали мне из зала. -  Правильно  ставишь  вопрос!
Давно пора! Молодец!
   Короче говоря, мое выступление так понравилось, что меня тут же выбрали в
местком.
   Но на мои вопросы никто не ответил!

   777-го Бря

   Дни идут за днями, тайна остается тайной, и по ночам, с грустью глядя  на
далекий Так, я думаю: а  стоит  ли  мне  туда  возвращаться?  Слава  лучшего
такианского разведчика потеряна мной навсегда.  Позор  и  презрение  ожидают
меня на моей родной планете, и лично для меня жизни на Таке не будет.
   А здесь, на Сяке, я все-таки Член Месткома!




   МЕТАМОРФОЗЫ


   Свои первые сто граммов водки Федор Васильевич выпил не так чтобы слишком
рано и не так уж поздно - в 15 лет. В  день  получения  паспорта  на  боевом
счету Феди было двадцать пол-литров, а к свадьбе - сто сорок пять.  Так  что
поначалу дело двигалось не чересчур быстро  и,  можно  сказать,  в  пределах
среднестатистической нормы. Но дальше пошло легче. К рождению первенца  Федя
осилил уже  пятьсот  пол-литров.  Сына  назвали  Петром,  и  в  честь  этого
знаменательного события молодой отец справился еще с двумя бутылками.
   Где-то в районе двухтысячной бутылки у Феди родилась дочь, а  когда  дело
подходило к третьей тысяче - родился  второй  мальчик,  которого  счастливый
отец по пьяной лавочке то же хотел назвать  Петром.  Но  затем,  будучи  под
хмельком, о своем решении как-то забыл и нарек парнишку Вольдемаром.
   Вообще-то Федор Васильевич где-то кем-то работал, в жизни  его,  конечно,
происходили какие  то  важные  события  и  случались  радости  и  огорчения.
Завершая пятую тысячу бутылок, Федор Васильевич получил  новую  квартиру  со
всеми удобствами и гастрономом внизу. Жить, разумеется, стало  еще  лучше  и
еще веселей.
   А однажды, где-то в конце восьмой  тысячи  пол  литров,  Федор  вдруг  на
какое-то мгновенье протрезвел и с удивлением обнаружил, что сидит в компании
каких-то незнакомых молодых людей. Все они были  в  черных  костюмах,  белых
рубашках и ярких галстуках... И только потом Федор Васильевич понял, что это
он гуляет на свадьбе у своего старшего сына Пети.
   А вообще-то друзья-собутыльники менялись часто и как-то незаметно. Только
первые три с половиной тысячи бутылок плечом к плечу с Федей шел его  лучший
друг Паша Егорычев. Федя его очень любил, и сколько  бы  им  ни  приходилось
выяснять отношения,  всегда  оказывалось,  что  друг  друга  они  уважают  и
понимают. Но потом вдруг Паша бросил  пить  и  стал  играть  в  шашки,  что,
конечно, к добру не привело, потому что однажды  Паша  отравился  грибами  и
чуть не умер. И хоть Федор тоже не против был иной раз  подвигать  по  доске
шашки, но знал меру. А после того, что случилось с Пашей, он стал еще  более
осторожно увлекаться этим опасным и отчаянным занятием.
   Шли дни, сменялись этикетки на бутылках, и к тому  времени,  когда  Федор
Васильевич  приканчивал  свою  десятую  тысячу,  сердчишко  у   него   стало
пошаливать  и  врач  сказал,  что  жить  ему  осталось  всего  лишь  пятьсот
пол-литров, не больше.
   - Пятьсот пол-литров чего именно? - дрогнувшим голосом попытался уточнить
Федор.
   - Именно ее! - строго пояснил врач.
   - Ну, а если на что-нибудь послабей перейти? На  перцовку  или  портвейн.
Сколько  я  в  таком  случае  бутылок   протяну?   -   постарался   все-таки
поторговаться с судьбой бедный Федя.
   - Что водка, что портвейн - все равно алкоголь, и норму свою вы давно уже
перевыполнили, фонды выбрали и лимит исчерпали. Так что  советую  переходить
на кефир.
   ...Прямо из поликлиники расстроенный Федор Васильевич зашел в пивной зал.
Обводя отрешенным прощальным взглядом, холодные стены и круглые с мраморными
крышками столики, он осушил  одну  кружку,  вторую  и  спохватился,  что  не
выяснил у доктора, входит ли пиво в те самые  роковые  пятьсот  бутылок  или
нет? А как только в его мозгу всплыло страшное слово "лимит", так  почему-то
вспомнил он своего бывшего собутыльника Пашку и решил обратиться  к  нему  с
неслыханной просьбой.
   Паша был дома. Потягивая чаек, он  сидел  за  столом  и,  раскрыв  журнал
"Спутник шашиста", с увлечением разбирал партию Лихтенштейн  -  Гогенцолерн,
сыгранную на последнем международном чемпионате игроков в поддавки.
   Федор Васильевич извлек из карманов бутылку  белой,  бутылку  красной  и,
поведав дружку о своем печальном разговоре с доктором, сообщил, что жить ему
осталось всего пятьсот пол-литров. А если считать и те, что стоят на  столе,
- так и того меньше, а именно четыреста девяносто восемь.
   В глазах у Паши появились слезы.  -  Выбрал  я,  брат,  свои  алкогольные
фонды, - сказал Федор. - Исчерпал я, дорогой мой, свои водочные лимиты. -  И
он с грустным бульканьем наполнил водкой стаканы...
   Но Паша пить белую отказался, а о красной вообще  даже  разговаривать  не
стал. Однако Федор не обиделся.
   - Знаю я, Паша, что ты давно и на веки вечные пить  бросил.  И  правильно
сделал. Так вот какая у меня к тебе великая просьба: не уступишь ли  ты  мне
свои неизрасходованные лимиты?
   - То есть как это? - не понял сразу Паша.
   - Да очень просто. Ты в своей правильной трезвой жизни небось  еще  тысяч
пять бутылок недоизрасходовал. И тебе, непьющему, эти лимиты абсолютно ни  к
чему. А мне бы они во как пригодились! Ну так как?
   - Надо подумать...- сказал Павел и насупился.
   - А чего тут думать? Ты-то ведь пить не собираешься?
   - А ты почем знаешь? Я, может, как раз к этому... к Дню печати  развязать
намечаю...
   Паша явно врал, потому как День печати отгуляли еще на прошлой  неделе  и
Паша ничего, кроме томатного  сока,  себе  не  позволил.  Но  Федор  страшно
испугался.
   - Да ты что, Паша! - замахал он руками. - Ты что это надумал! Алкоголь же
- яд! Ну хочешь, я тебе  за  твои  неизрасходованные  лимиты  мой  телевизор
отдам? Хочешь?
   - За пять тысяч бутылок - телевизор? - Паша обидно засмеялся.  -  Где  ты
такие цены видел?
   - А что же ты хотел, автомобиль, что ли?
   - Да уж во всяком случае не телевизор. Пять тысяч пол-литров! Одна посуда
и та дороже стоит, не говоря про содержимое!
   - Так я ж у тебя не выпивку покупаю, а только лимиты.
   - Ну и что? Лимиты, по-твоему, на улице валяются? Да  я  лучше  сам  свои
лимиты  израсходую,  чем  отдам  их  за  какой-то  доисторический  телевизор
устаревшей модели! - И с этими словами Паша неожиданно схватил Федин  стакан
и залпом осушил его.
   - Поч-чему это мой телевизор yc-таревший? - обиделся вдруг Федя. - Десять
лег не был устаревшим, а тут взял да и устарел?
   - А ты как, Феденька, думал?  Все  в  природе  стареет:  и  я,  и  ты,  и
телевизоры. Диалектика!
   Федору Васильевичу стало совсем грустно.
   - Ну ладно, - согласился он, - раз диалектика, не отдавай  мне  все  пять
тысяч бутылок. Но хоть половину ты за мой телевизор уступишь?
   - Не знаю, - сказал Паша, явно  боясь  продешевить.  -  Мне  бы  с  женой
посоветоваться надо: сам понимаешь, покупка телевизора - дело семейное.
   - Какая ж это покупка? - удивился Федор. - Я  ж  тебе  телевизор  задаром
даю!
   - Нет, Федюня, не даром, а за мои лимиты, - рассудительно возразил Паша и
разлил по стаканам остатки водки. - Телевизор я в любом магазине куплю  хоть
в кредит, хоть за наличные. А лимиты пока выхлопочешь - сам не рад будешь.
   -  Эх,  Паша,  Павел  Николаевич!  -  горько  сказал  Федор,  откупоривая
портвейн. - Мы с тобой три с половиной тыщи бутылок душа в душу  прожили.  Я
думал, ты друг, а ты стяжатель, собственник и пережиток - вот ты кто,  Паша!
И я лучше совсем пить брошу, чем твоими лимитами воспользуюсь!
   С этими словами Федор Васильевич демонстративно  вылил  бутылку  розового
портвейна в цветочный горшок с фикусом и, хлопнув дверью, нетвердыми  шагами
направился к молочной. Он знал, где она находится, потому что  рядом  с  ней
принимали посуду.
   ...С этого дня Федор Васильевич ничего, кроме  кефира,  не  признавал.  А
Павел, наоборот,  забросил  шашки  и  стал  пить,  стремительно  наверстывая
упущенное. Пока он не ведал, что ему причитаются какие-то там лимиты,  он  и
жил спокойно, и беззаботно играл в настольные игры. А тут ему стало страшно,
что его собственные лимиты, его кровные фонды могут пропасть так, задаром  -
и это не давало ему покоя ни днем, ни ночью...
   Да, нет никакого  лекарства  от  жадности.  И  куда  смотрит  медицина  -
неизвестно!


   КАК БОРОДУЛИН ЗАЗНАЛСЯ


   Я вам прямо  скажу:  ничто  так  не  портит  талантливого  человека,  как
зазнайство! Вот в нашем широко известном  в  узких  профессиональных  кругах
ансамбле - в ансамбле  песни  и  пляски  каботажного  флота  -  было  немало
способных танцоров. Но,  конечно,  ни  один  из  них  не  пользовался  таким
успехом,  как  прославленный  Игорь  Бородулин.  Никто   не   срывал   таких
аплодисментов,  никого  столько  не  вызывали...  Короче  говоря,  если   бы
Бородулин зазнался и ушел от нас в какой-нибудь столичный ансамбль, не  было
бы ничего удивительного. Удивительным было как раз то, что он не зазнавался!
И это настораживало!
   Тем более что Бородулин был редчайшим узким  специалистом  то  танцам  на
низах. И лучше всего ему удавалось па, которое называется  "ползунок".  Нет,
нет, тот, кто не видел Игоря в ползунке, тот может считать,  что  он  вообще
ничего в жизни не видел!
   Ах, как работал Бородулин! Ах, как неподражаем он был  в  гопаке!  Когда,
опустившись на корточки и попеременно выбрасывая то правую, то  левую  ногу,
он начинал стремительно передвигаться по  сцене,  -  непременно  раздавались
аплодисменты.  А  Бородулин,  словно  не  слыша  их,  описывал  два   круга,
останавливался в центре и, как бы неподвижно сидя  на  корточках,  продолжал
выкидывать  коленца  пять,  десять,  пятнадцать  секунд...  На  шестнадцатой
секунде аплодисменты взрывались с новой силой, а Игорь не унимался и  плясал
еще столько и еще полстолько, а публика вопила от восторга... И когда он  на
корточках   покидал,   наконец,   сцену,-   начиналась    такая    скандежка
"Бо-ро-ду-лин! Бо-ро-ду-лин!", что приходилось останавливать концерт...  Вот
как работал Игорь Бородулин!
   Не то что у нас - во всем мире  не  было  второго  такого  ползунка!  Его
старались переманить в другие ансамбли. Архитектурный  ансамбль  обещал  ему
квартиру в Москве, ансамбль автомобилестроителей сулил ему новую "Волгу",  а
ансамбль рыбацких плясок - воблу и крабов! Все говорило  о  том,  что  Игорю
пора зазнаться и уйти от нас. А он не зазнавался! А он  не  уходил!  И  это,
повторяю, где-то настораживало.
   А тут еще съездили мы на гастроли за границу - в  Кальвадосию.  Ну,  сами
понимаете, кальвадосцы - народ южный, темпераментный. И  так  им  понравился
бородулинский ползунок, что они сразу же забросили свои самбы-мамбы и  стали
танцевать только вприсядку. Кстати, у них это получалось очень даже  вполне!
Появились   у   них   новые   танцы:   Бородулин-шейк,   Бородулин-твист   и
Бородулин-летка-енка. Игорь просто сделался национальным героем.  В  продажу
поступили значки с его изображением и рубашки с его портретами.  Благодарные
кальвадосцы поставили даже на площади его скульптуру,  хоть  поза  человека,
танцующего вприсядку, прямо скажем, - не лучшая поза для монумента.
   Ну, думаю, теперь все! Теперь-то уж этот хитрый  Бородулин  не  вытерпит!
Зазнается.
   Нет, представьте себе, вытерпел! Вернулись мы из Кальвадосии, его от  нас
в Большой театр сманивают, а он, видите  ли,  вежливо  улыбается  и  скромно
отказывается...
   Тут уж я сам не выдержал! Все, думаю, хватит! Зазнается  он  там  или  не
зазнается - пора  его  перевоспитывать,  иначе  потом  будет  поздно!  Пусть
поймет, что на нем свет клином не сошелся.
   Вызвал я его к себе, побеседовал о том о сем,  а  потом  вроде  бы  между
прочим спрашиваю:
   - А как у тебя с творческим ростом?
   - Да ничего...
   - Мастерство оттачиваешь?
   - Стараюсь...
   - На достигнутом не останавливаешься?
   - А почему вы спрашиваете?
   - А потому, что еще недавно ты был лучшим ползунком в мире, а теперь  вон
Пеппо вдруг появился!
   - Какой Пеппо?
   - Э, да ты, я вижу, не читаешь кальвадосских газет, - говорю я. - А  тебе
полагалось  бы  знать,  что  в  Кальвадосии  провели  международный  конкурс
ползунков, и этот самый Пеппо протанцевал на корточках пять  часов  тридцать
семь минут.
   - Прилично, - только и сказал Бородулин. Конечно, никакого Пеппо на самом
деле не было, да и протанцевать столько на корточках  не  смог  бы  никто  в
мире. И я позволил себе эту невинную  ложь  исключительно  в  педагогических
целях.
   Но справиться с Бородулиным  оказалось  не  так-то  просто.  Всего  через
четыре  месяца  упорной  работы  Игорь  сумел   показать   отличное   время,
продержавшись в ползунке шесть часов двенадцать  минут  и  тем  самым  побив
мировой рекорд несуществующего Пеппо!
   Опять возникла реальная угроза того, что Бородулин зазнается и  уйдет  из
нашего ансамбля. Но я не дремал.
   - Ты молодец! - сказал я Игорю. - Только и Пеппо  не  останавливается  на
достигнутом. Как сообщает кальвадосская печать, он  теперь  до  того  освоил
ползунок, что приучил себя даже спать во время танца!
   - Зачем? - удивился Игорь.
   - Отнюдь не от хорошей жизни.  Поскольку  днем  Пеппо  работал  у  своего
хозяина, то тренироваться ему приходилось по ночам и на работу  он  приходил
не выспавшись. Хозяин пригрозил, что прогонит его с работы.  И  тогда  Пеппо
пришлось научиться спать прямо во время тренировок. Вот они, их нравы!
   Бородулин с сочувствием выслушал эту печальную историю  и  ушел.  Он  был
явно подавлен успехами соперника.
   Но уже через полгода Бородулин добился своего.  На  глазах  у  изумленной
комиссии он, не прерывая  танца,  погружался  в  сон,  продолжая  и  во  сне
работать ногами так же четко и ритмично, как  наяву.  Спал  он  крепко,  без
сновидений, а просыпался прекрасно отдохнувшим и бодрым.
   Правда,  злые  языки  поговаривали,  что  Игорь  перед   этим   принимает
снотворное. Но меня лично это не тревожило. Меня лично беспокоило только то,
что Игорь снова победил несуществующего Пеппо. И теперь у  него  опять  были
все основания, чтобы самоуспокоиться и зазнаться.
   И мне снова пришлось прибегнуть к педагогическому воздействию.
   - Что этот Пеппо придумывает - с ума сойти можно! - сказал я  Бородулину.
- Рассказать - не поверишь!
   - А что? - насторожился Бородулин.
   -  А  то,  что  он  теперь  во  время  танцев  умудряется  в  уме  решать
алгебраические примеры. Просто сюрреализм какой-то!
   И тут Игорь побледнел! И я знал, что он побледнеет, потому что алгебра не
давалась ему еще в школе. Я понимал, что ставлю перед  танцором  непосильную
задачу.  Однако  только  непреодолимые  трудности  могли  спасти  Игоря   от
зазнайства.
   И тут я дал маху! Сжав зубы, Игорь взялся за алгебру и осилил  ее!  Через
два года он, отплясывая, запросто решал дифференциальные уравнения!
   И тогда случилось то, чего я так опасался: Игорь ушел  из  ансамбля.  Вот
именно: Игорь до того увлекся математикой, что ушел из ансамбля  и  поступил
на физико-математический факультет.
   Мировое  балетное  искусство  понесло  тяжелую  утрату:  второго   такого
ползунка нет и, пожалуй, не будет...
   А Игорь Бородулин стал профессором и доктором  математических  наук...  К
нам в ансамбль песни и пляски каботажного флота он почти не  заглядывает.  И
лично меня этот факт не удивляет: я же всегда говорил, что Бородулин склонен
к зазнайству!


   ТАК МНЕ И НАДО!


   Ателье индпошива называлось красиво - "Радость". В витрине стоял манекен,
и на нем был как раз такой костюм, о котором  я  уже  давно  мечтал.  В  эту
"Радость" я ходил раз десять. Сначала мой костюм кроили, потом  шили,  потом
распарывали, перекраивали и шили опять. Но костюм с каждым разом все  меньше
походил на тот элегантный образец, который был выставлен в витрине.
   Вначале  я  был  терпелив,  как  больной  у  зубного  врача,  затем  стал
нервничать, и  однажды  после  очередной  примерки  я,  не  снимая  костюма,
бросился к директору ателье и потребовал жалобную книгу.  Директор  встретил
меня, как родного, и тотчас вызвал приемщицу.
   - Кто занимается костюмом этого товарища?
   - Замойченко! - с вызовом ответила приемщица, которой  я,  видимо,  успел
уже изрядно надоесть.
   - Павел Замойченко? - удивленно переспросил директор.
   - Ну да!
   - В таком случае, дорогой  товарищ,  я  вас  не  понимаю,  -  сказал  мне
директор, разводя руками. - Если  с  вами  работает  сам  Павел  Замойченко,
считайте, что вам просто повезло!
   - Повезло? Да вы взгляните на этот костюм!
   - И смотреть нечего. Замойченко - гордость нашего ателье! О  нем  даже  в
газетах писали.
   - Да что в газетах! В журнале - и то была его  фотография!  -  подхватила
приемщица.
   - Совершенно верно, - директор достал из стола  популярный  журнал,  вот,
пожалуйста.
   На глянцевой обложке я увидел молодого человека во фраке, белых перчатках
и цилиндре. "Мастер ателье "Радость" Павел Замойченко с успехом  выступил  в
роли Чацкого в спектакле народного  театра  им.  К.  С.  Станиславского",  -
прочитал я
   - Ну?! - торжествующе воскликнул директор.
   - Да при чем здесь Чацкий? - удивился я. -  Ваш  Замойченко  запорол  мой
костюм! А я за один матерьял, между прочим, отдал сто двадцать рублей!
   -  А  Замойченко,  между  прочим,  без  отрыва  от  производства   изучил
португальский!- легко парировал  директор.  А  к  тому  же,  опять-таки  без
отрыва, он овладел второй специальностью и  теперь  сам  умеет  чинить  свою
швейную машину.
   - Лучше бы он первой специальностью как  следует  овладел,  -  сказал  я,
теребя левую полу пиджака, которая была сантиметров на пять длиннее  правой.
- Ну что это такое?
   - А спорт? - отвечал директор. - Знаете ли вы, что у Павла первый  разряд
по фигурному катанию и второй по шашкам?
   - И почему разрез на пиджаке не посредине, а где-то сбоку?
   - Значит, вы не интересуетесь  фигурным  катанием...  -  вздохнул  тяжело
директор. - И шашки вас тоже не волнуют, так я вас должен понимать?
   - Одно плечо у пиджака выше другого! - не унимался я. - Это что  -  новая
мода?
   - Ну, если вы так ставите вопрос, то  я  вам  скажу,  что  Замойченко  на
мандолине играет Баха и Шостаковича!
   - Даже  ширинку  и  ту  ваш  Павел  умудрился  сделать  на  месте  левого
кармана... Дайте жалобную книгу!
   - А известно ли  вам,  что  Замойченко  собрал  такую  коллекцию  брючных
пуговиц, которая считается самой большой коллекцией во  всех  центральных  и
черноземных областях нашей республики?
   - Дайте жалобную книгу! - повторил я.
   - Ах, знаете, с вами очень трудно разговаривать! - сказал вдруг директор.
- Вы типичный мещанин, и вас ничто  не  волнует:  ни  спорт,  ни  театр,  ни
музыка... Вас волнует только ваша частная собственность.
   Я не ожидал таких слов, и мне стало как-то не по себе...
   - Неужели вы хотите, - продолжал с укоризной директор, -  чтобы  интересы
такого разносторонне талантливого  человека,  как  Замойченко,  ограничились
вашим  однобортным  костюмом?  Нет,  лично  я  за  гармоничное  многогранное
развитие личности. В человеке все должно  быть  красиво,  как  сказал  Антон
Павлович Чехов. Впрочем, я не знаю,  говорит  ли  вам  хоть  что-нибудь  это
имя...
   Чехов мой любимый писатель. И мне вдруг стало стыдно за то, что я,  думая
только о себе, мешал своим костюмом гармоничному развитию Павла Замойченко и
стоял на пути  его  прогресса.  Мне  стало  стыдно  за  то,  что,  заставляя
переделывать плохо сшитый  костюм,  я  отрывал  Замойченко  от  искусства  и
коллекционирования пуговиц. Боже мой, какой же я действительно отсталый тип,
какой я тупой и ограниченный мещанин!
   - Ну, так как, давать вам жалобную книгу? - спросил директор.
   - Давайте! - решительно ответил  я.  И  когда  приемщица  принесла  книгу
жалоб, я, все еще негодуя и волнуясь, написал длинную жалобу на самого себя.
Так мне и надо!


   ТРЕБУЕТСЯ БОЛЬШАЯ ГРУСТНАЯ СОБАКА...


   Как известно, главный человек в  кино  -  режиссер-постановщик.  Все  это
знают. А Портос не знал. Не знал, потому что, во-первых, сниматься он  начал
недавно, а во-вторых, - был собакой.
   Когда драматург Евг. Сослуживцев  написал  первый  вариант  сценария  "На
большой  дороге",  никакой  собаки  там  не  было  И  во  втором   варианте,
доработанном и улучшенном, не было. И в третьем, дополненном  и  ухудшенном,
не было. И в четвертом, исправленном и сокращенном... Собаки не  было  ни  в
одном из семи вариантов. А придумал ее сам постановщик фильма  -  молодой  и
целенаправленный режиссер Артамон Заозерный.
   - Я вижу здесь собаку, - сказал режиссер. - Не могу вам объяснить почему,
но вижу... Собака пройдет через весь  фильм.  Большая  и  грустная.  В  этом
что-то есть. Поверьте мне!
   - А что она будет делать? - уточнил сценарист.
   - Ничего. Присутствовать. Быть беспристрастным свидетелем происходящего.
   - А чья она, эта собака?
   - Конечно, героя!  -  уверенно  воскликнул  режиссер.  -  А  может  быть,
героини... Впрочем, нет: она ничья. Большая, грустная, ничья. Неужели вы  не
чувствуете?
   - Собака  для  нас  не  проблема.  Собаку  можно  провести  по  смете,  -
согласился многоопытный директор картины Творожный. Он знал,  что  Заозерный
мог случайно увидеть своим  режиссерским  видением  не  собаку,  а,  скажем,
слона. И тогда гораздо труднее было бы с кормами...
   - Но имейте в виду, мне нужна не какая-нибудь обычная собака.  Мне  нужна
такая собака, которая существует в  единственном  экземпляре,  чтобы  второй
подобной не было!
   - Второй такой не будет, - спокойно пообещал Творожный. - Дай бог,  чтобы
нашлась хотя бы первая.
   ...Три дня  киностудия  напоминала  собачью  выставку.  На  помещенное  в
вечерней газете объявление "Требуется большая грустная собака"  откликнулись
две тысячи владельцев грустных и больших собак.
   Три дня оглушенные лаем  ассистенты  придирчиво  отбирали  кандидатов  на
ответственную роль ничьей собаки. А уж потом сам Заозерный выбрал из  дюжины
претендентов именно того пса, который наиболее соответствовал его творческим
замыслам.
   Звали победителя конкурса Портос. И следует  сразу  сказать,  что  второй
такой собаки действительно не было. Огромный пятнистый дог,  он  даже  среди
аристократических догов отличался своими изысканными манерами  и  ростом.  И
было непонятно, о чем может грустить этот красавец.
   - Его что - из двоих сшили? - спросил  Творожный,  опасливо  поглядев  на
гигантского дога. Но Портос подошел к нему и, обнюхав его костюм  из  чистой
полушерсти с лавсаном, привстал и так доверчиво положил свои могучие лапы на
хилые директорские плечи, так ласково заглянул ему в  очи  своими  грустными
глазами! И растроганный директор тотчас подписал с хозяйкой Портоса трудовое
соглашение, по которому владелица собаки Ольга Михайловна Рубашова обязалась
за соответствующее вознаграждение приводить Портоса на съемки и сопровождать
его в киноэкспедициях.
   Затем директор обстоятельно  растолковал  Ольге  Михайловне  ее  права  и
обязанности. В итоге этой беседы Ольга Михайловна уяснила, что  основным  ее
правом является право исполнять обязанности, а Творожный вдруг  увидел,  что
Ольга Михайловна очень  недурна  собой,  и  в  душу  его  закралось  смутное
предчувствие каких-то больших неприятностей.
   ...Заозерный  был  в  восторге.  Портос  вел  себя  перед   камерой   так
естественно и непринужденно, будто окончил актерский факультет ВГИКа.
   - Нет, нет, я был неправ,  -  признался  режиссер  сценаристу.  -  Я  был
неправ, когда говорил, что собака та экране будет лишь присутствовать. Такая
собака не может оставаться только беспристрастным свидетелем. У  Портоса  не
тот характер! Портос должен действовать. Поверьте мне!
   Хоть Артамон Заозерный ставил всего лишь второй  фильм,  слова  "Поверьте
мне!" он произносил так убедительно, что даже сам  начинал  себе  верить.  И
Евг. Сослуживцеву не оставалось ничего другого, как написать еще один  -  на
этот раз специально собачий - вариант сценария.
   Постепенно Портос занимал в фильме все больше и больше  места,  деликатно
оттесняя остальных героев на второй план. Теперь миловидной Ольге Михайловне
приходилось доставлять Портоса на съемки почти каждый день. А потом начались
экспедиции. Группа приехала  в  Батуми.  И  здесь,  в  субтропиках,  Артамон
Заозерный впервые по-настоящему заметил Ольгу Михайловну.
   - Черт возьми! - только и воскликнул он в своей лаконичной манере. -  Ах,
черт возьми!
   Действительно, было совершенно непонятно, как он до сих пор умудрился  не
заметить такой очаровательной женщины! И этот вечер Портос провел  в  полном
одиночестве, грустно слоняясь по гостиничному номеру и безнадежно  обнюхивая
ножки стульев из чешского гарнитура.
   И весь следующий вечер Портос был один. И все последующие вечера тоже...
   А в понедельник Портос вдруг категорически отказался  сниматься.  Сначала
он вообще не захотел выходить на съемочную  площадку.  А  затем,  подойдя  к
кинокамере, он поднял заднюю ногу и  совершил  такой  хулиганский  поступок,
какого не позволяла себе по отношению к киноаппаратуре ни одна собака!
   Кроткого и послушного Портоса нельзя было узнать. Когда Заозерный пытался
погладить его по голове, Портос так рявкнул, что режиссер, отскочив, чуть не
повалил юпитер.
   На Ольгу Михайловну Портос не смотрел и на слова ее не обращал внимания.
   Никто не мог понять, что случилось с собакой...
   Расстроенный  режиссер  отправился  перекусить  в  ближайшую   шашлычную.
Однако, едва он исчез, Портос вдруг вышел на съемочную площадку и стал перед
камерой, всем своим видом показывая, что он готов к съемкам.
   Обрадованные ассистенты помчались за режиссером. Но как только Заозерный,
торопливо  дожевывая  шашлык,  появился  на  площадке,  Портос   зарычал   и
демонстративно улегся, не подчиняясь никаким командам.
   Лежачая забастовка продолжалась  до  тех  пор,  пока  вконец  издерганный
режиссер не пошел к морю освежиться. И снова Портос поднялся,  потянулся  и,
добродушно помахивая хвостом, приготовился к съемкам.
   И опять помчались  за  режиссером.  Опять  прибежал  Заозерный.  И  снова
Портос, зарычав, бросился на постановщика.
   И тут уж всем стало ясно, что пес абсолютно здоров  и  просто  не  желает
сниматься у Артамона Заозерного. Зарвавшийся, слишком возомнивший о себе пес
буквально предъявлял ультиматум: или я, или режиссер. Это даже было  смешно!
Наивный Портос не знал, что в кино первый человек -  режиссер,  и  продолжал
упорствовать.
   Прошло еще три дня. Портос стоял на своем.
   - Будем менять собаку! - решительно сказал Заозерный.
   - Как это менять? - строго спросил директор. - С Портосом уже отснято три
четверти фильма!
   - Неважно! Собака не актер. Найдите второго такого же Портоса.
   - Что значит "найдите"? Вы же  сами  требовали  подобрать  вам  необычную
собаку. Я вам подобрал.  И  вы  прекрасно  знали,  что  второго  Портоса  не
существует в природе! Так что постарайтесь наладить с ним отношения! В конце
концов, режиссер должен уметь работать с творческими кадрами!
   Прошло еще пять дней.  Пять  съемочных  дней!  Заозерный  пытался  честно
работать с кадрами. Он говорил Портосу такие неуклюжие комплименты, что даже
осветители краснели. Он пытался найти с ним общий язык с помощью  краковской
полукопченой  колбасы.  Он  старался  восстановить  с  Портосом   творческие
контакты, выклянчивая для  этого  в  ресторане  сахарные  кости.  Но  Портос
бросался на режиссера с такой яростью, что Заозерный стал бояться  съемочной
площадки.
   А время шло. А график катастрофически  срывался.  А  выхода  не  было.  И
Портос победил! Артамона Заозерного от картины отстранили и доснимать  фильм
"На большой дороге" поручили другому - молодому я талантливому.
   Так собака, можно сказать, съела режиссера. Представляете?  Ну,  если  бы
хоть лев съел - все-таки царь зверей... А то ведь друг  человека  -  собака.
Как обидно должно быть режиссеру!
   А ведь, с другой стороны, в первом варианте сценария  никакой  собаки  не
было. И во втором не было. И в седьмом. Так что собаку, которая  его  съела,
режиссер выдумал сам. И никто, кроме него, не виноват!
   А Портоса, к сожалению, в кино больше не снимают. Хоть он и  талантливый,
и умный, но уж очень неуступчивый!


   РАССКАЗ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ БЫЛ ГЕНИЕМ


   Этот препарат называется просто: "Озарин".
   Если вы захотите стать на 5 минут гениальным, зайдите в аптеку и в отделе
готовых лекарств купите его. Правда, озарин отпускается по рецептам,  но  вы
попросите - и вам дадут его так.
   Человек, открывший озарин, был моим лучшим другом. Еще тогда, когда нигде
и ни за какие деньги нельзя было достать этот препарат,  потому  что  каждый
миллиграмм его выдавался на руки только после соответствующего постановления
Организации Объединенных Наций, - еще  тогда  мой  друг  подарил  мне  целую
таблетку этого чудодейственного средства.
   - Я знаю,- оказал мой друг, - что ты уже десять лет работаешь  над  своим
изобретением. Эта таблетка поможет тебе с блеском завершить твой труд.
   - Но действие таблетки продолжается всего пять минут.
   - Ну и что? Пять минут гениальности - это более чем достаточно для любого
открытия. Конечно, если бы, например, Ньютон не подумывал и раньше над  тем,
что такое тяготение, гениальная догадка вряд ли  озарила  бы  его  при  виде
падающего яблока. Но ведь сам момент озарения длился  не  более  минуты.  За
одну минуту он увидел то, чего не замечал прежде, - увидел связь между вроде
бы не связанными явлениями, и ему открылась Великая Истина. А у  тебя  будет
пять таких минут. И ты столько лет  вынашивал  свою  идею  и  накопил  такое
количество знаний, что достаточно будет мгновенного озарения, и  все  станет
на свои места. Бери! - И он протянул мне плексигласовую коробочку, в которой
находилась драгоценная таблетка.
   И я сам, и все мои друзья  не  сомневались  в  том,  что  я  талантлив  и
удачлив. В институте гордились мной, а изобретение, которому я отдал  десять
лет .и которое считал главным делом всей своей жизни, могло принести  мне  в
один прекрасный  день  настоящую  славу.  И  таблетка  озарина  должна  была
приблизить этот день.
   Едва мой друг ушел, я заперся, набрал полную авторучку чернил и,  положив
перед собой стопку бумаги, чтобы  записывать  все  гениальные  мысли,  какие
только придут мне в голову, проглотил таблетку.
   Я проглотил таблетку и  стал  с  нетерпением  ждать,  как  проявится  моя
гениальность и какие великие истины откроются мне.
   И озарин не подвел.  Я  действительно  в  тот  же  день  довел  до  конца
многолетнюю работу, увидел то, чего  никто  не  замечал  раньше,  и  великие
истины открылись мне...
   Уже в первую минуту действия озарина я увидел, что мое изобретение  ни  к
черту не годится и не представляет собой никакого интереса...
   Во вторую минуту я с гениальной ясностью понял, до чего я бездарен...
   А оставшиеся  три  минуты  гениальности  я  вдохновенно  писал  заявление
директору  нашего  НИИ.  Я  просил  разрешить  мне  прекратить  работу   над
изобретением, ввиду полной бесперспективности последнего.
   Все говорили потом, что заявление было написано гениально.
   Так вот, как я уже сказал, в  продажу  поступил  новый  препарат  озарин.
Требуйте во всех аптеках и аптечных киосках!
   Но я бы на вашем месте хорошенько подумал, прежде чем требовать...



   А ЗА СЦЕНОЙ НЕСЛЫШНО ПЕЛ НЕВИДИМЫЙ ХОР...


   1
   Я - литератор, если хотите - писатель.  Счелкунов  Евгений  Антонович.  Я
автор таких довольно известных книг, как... Но если  вы  их  случайно  и  не
читали, то вам несомненно знакомы мои многочисленные статьи и выступления  в
защиту  аквариумных  рыб  и  растений,  этих  замечательных   представителей
комнатной фауны и флоры. Видите ли, я глубоко убежден, что только  нежелание
серьезно задуматься, только отсутствие гибкости и  наличие  косности  мешают
нам  по-настоящему  осознать,  как  важен  и  современен  вопрос  разведения
аквариумных рыбок именно сегодня. Сегодня, когда такими  небывалыми  темпами
ведется жилищное строительство, когда ежедневно вступают в строй новые дома,
и там, где еще вчера были глухие окраины с покосившимися  избушками,  теперь
встают могучие корпуса жилмассивов. Теперь, когда ежедневно десятки и  сотни
тысяч счастливых новоселов въезжают в  светлые  квартиры,  -  теперь  вопрос
разведения  комнатных  рыб  приобретает,  если  хотите,  общегосударственное
значение. Я писал об этом и в таких серьезных газетах, как, например... И  в
таких серьезных журналах, как... Я неоднократно говорил об этом по  радио  и
имел честь выступать  содокладчиком  на  международном  симпозиуме  домашних
рыбоводов в Улан-Баторе. Я  трижды  избирался  вице-президентом  европейской
ассоциации аквариумистов и дважды присутствовал в  качестве  наблюдателя  на
совещаниях панамериканского общества по охране комнатных рыб.
   Во  всем  мире  ширится  движение  за  разведение.  И  от  этого   нельзя
отмахнуться! Интерес  к  новым  видам  аквариумных  рыб  несомненно  растет.
Достаточно сказать, что только в результате моего последнего выступления  по
интервидению я получил со всех концов нашей необъятной родины более ста трех
писем. Пишут  врачи  и  кинолюбители,  мастера  кожаной  перчатки  и  жители
Дальнего Севера, представители интеллигенции и  читатели  журнала  "Огонек".
Все это является ярким свидетельством!
   Я получаю множество приглашений.  Мои  беседы  о  комнатных  рыбах  хотят
послушать школьники и старожилы, труженики сельского  хозяйства  и  любители
шахмат, пограничники и поклонники джазовой музыки. И я, как  член  "Общества
сеятелей разумного, доброго, вечного", охотно  выступаю  перед  благодарными
слушателями. Только по самым приблизительным подсчетам  мною  прочитано  уже
более трех тысяч трехсот двух лекций. Это замечательно, товарищи!
   Но если вначале я читал свои лекции  по  бумажке,  то  после  первых  ста
выступлений я уже знал весь текст наизусть и говорил, даже не  заглядывая  в
шпаргалку Более того. После пятисотой лекции я с интересом обнаружил, что во
время своих выступлений я могу думать о  совершенно  посторонних  вещах,  не
сбиваясь и не пропуская ни одного слова из семи  тысяч  четырехсот  двадцати
пяти слов моей беседы о домашнем рыбоводстве. Никто, кроме меня, разумеется,
не догадывался об этой феноменальной особенности. А я продолжал шлифовать  и
оттачивать свое мастерство. И в результате достиг такого совершенства,  что,
едва произнеся вступительные слова  ("Дорогие  товарищи,  вопрос  об  охране
комнатных рыб возник не сегодня. Еще в древнем Египте... "), я отключался  и
думал о чем-нибудь нерыбном до того момента, как мой голос восклицал:  "И  я
уверен, товарищи, что каждый из нас внесет посильный вклад в это благородное
дело. Благодарю за внимание!" Тут я включался, кланялся  на  аплодисменты  и
начинал отвечать на различные вопросы.
   А как-то раз, читая доклад, я вдруг почувствовал, что внутренне  спорю  с
самим собой и в глубине души мысленно не оставляю камня на  камне  от  своих
рыбных убеждений. И хоть голос мой, слава богу,  продолжал  звучать  так  же
взволнованно и убежденно, что-то внутри меня повторяло:  "Рыбочки,  рыбешки,
маленькие крошки, до чего же вы мне надоели!" И это в то время, как!..
   О, этот  безмолвный  ехидный  голосок!  С  каждым  моим  выступлением  он
становился все наглей и насмешливей! Я не знаю,  что  это  было.  Нервы  или
переутомление после поездки на афро-азиатский конгресс  аквариумистов...  Но
дошло до того, что однажды  во  время  моего  выступления  внутренний  голос
победил меня, я вдруг прервал свою лекцию  и,  никому  ничего  не  объясняя,
спрыгнул со сцены и пошел к выходу!

   2
   ...Счелкунов спрыгнул со сцены и пошел  к  выходу.  Слушатели  недовольно
зашикали на него, потому  что  как  раз  в  эту  минуту  лектор  на  трибуне
зачитывал крайне интересные  цифры,  свидетельствующие  о  неуклонном  росте
производства малогабаритных аквариумов.
   А Счелкунов, покидая зал, оглянулся, и его даже  не  очень  удивило,  что
стоявшим сейчас на трибуне лектором был тоже он - Счелкунов. Просто  Евгений
Антонович Счелкунов как бы раздвоился. Рассчитался на первый-второй. И  пока
Первый привычно читал лекцию, Второй вышел из клуба и, облегченно  вздохнув,
пошел по весенней улице. Свобода, наконец-то свобода! Наконец-то он поступил
так, как велел ему внутренний голос!
   Первый уже закончил лекцию и отвечал на вопросы...
   А Второй, беззаботно напевая какой-то мотивчик, остановился у  просторной
витрины и не без  интереса  стал  рассматривать  отражавшихся  в  зеркальных
стеклах витрины торопливых москвичек.
   Первый взглянул на часы и, ахнув, заспешил на заседание секции рыболюбов,
где вот-вот должен был начаться доклад профессора Астраханского...
   А Второй вошел в  кафе  "Романтика"  и,  усевшись  за  угловым  столиком,
попросил коньяку...
   Первый   с   неослабевающим   интересом   слушая   сообщение   известного
любителя-рыбознатца  профессора  Астраханского  о  перспективах  культурного
обмена комнатными рыбками с передовыми аквариумистами Чили...
   А Второй отхлебнул коньяк  и  увидел,  что  к  его  столику  приближается
известный  рыбознатец   профессор   Астраханский.   Счелкунов   инстинктивно
попытался спрятаться за газету: ведь сейчас ему полагалось находиться  не  в
кафе, а на докладе профессора. Но Астраханский, как-то странно улыбаясь, сел
рядом и сказал:
   - Ну вот и вы. Здравствуйте. Очень, очень приятно!
   - Понимаете, - хотел было извиниться Счелкунов, - я совершенно забыл...
   - Ах, оставьте, оставьте! - похлопал его по плечу Астраханский. -  Ничего
вы не забыли, просто вы - Второй. Так ведь? И я Второй. А Первый мой  делает
сейчас доклад, и ваш Первый моего Первого слушает.
   И, представив себе эту хорошо знакомую картину, они весело расхохотались.
   - Вы, я вижу, совсем  новичок!  -  смеялся,  поглаживая  могучую  лысину,
профессор. - Вы только сегодня на первый-второй  рассчитались.  А  я  уж  не
помню, когда был не таким, как теперь... Однако попрошу вас за наш стол.  Не
смущайтесь, там все свои - вторые.
   И Астраханский подвел его к  большому  столу,  за  которым  сидели  давно
известные  Счелкунову  по  рыбной  комиссии  лица...  За  столом,  хранившим
многочисленные следы бесшабашного мужского междусобойчика, были и знаменитый
автор народных поговорок Лошаков, и тихий, робкий укротитель тигров  Будимир
Кошкин, и хорошо воспитанный диктор телевидения, так  неподражаемо  читающий
сводки погоды - Баритонов, и другие рыбные активисты.
   -  Прошу  любить  и  жаловать  -  Счелкунов-Второй!  -   представил   его
Астраханский,  и  рыболюбы  приветственно  зашумели,  загомонили,  задвигали
стульями и потребовали, чтобы вновь прибывший немедленно выпил штрафной, что
Счелкунов и проделал.
   Счелкунов никогда не подозревал, что его коллеги по борьбе  за  внедрение
комнатного рыбоводства такие веселые люди. Ах, как они веселились! Как тонко
и  метко,  с  какой  иронией  рассуждали  они  о  своем  рыбном  комитете  и
международных рыбоконгрессах, о  европейских  посиделках  и  панамериканских
сабантуях.
   А  потом  ехидный  старичок  Лошаков  (Второй  знатного  фольклориста   и
неутомимого пропагандиста шарообразных аквариумов) показал, как  его  Первый
вынашивает в тиши кабинета новейшие народные поговорки  типа:  "комбайн  что
трактор - положительный фактор" или "нет механизации без электрификации".  И
все так смеялись, что заказали еще по порции цыпленка-табака.
   А потом и сам Счелкунов, расхрабрившись, пересказал  новый  роман  своего
Первого "Великий нерест". И это было так смешно, что пришлось взять еще пару
бутылок болгарскою коньяка "Плиска".
   - Я предлагаю, -  четко,  с  профессиональной  торжественностью  произнес
диктор телевидения Баритонов, - я предлагаю выпить  за  наших  кормильцев  и
поильцев - первых!
   И все выпили. А Счелкунов, счастливо улыбаясь, думал: "О господи, до чего
же мне хорошо с ними! Какие мы  умные!  Какие  мы  остроумные!  Как  мы  все
понимаем!"
   Из кафе вышли поздно. И, не желая  расставаться,  вместе  пошли  вниз  по
улице, все еще хохоча и щедро сыпя остротами на уровне мирового стандарта.

   3
   ...День у меня сегодня был трудный: с утра - работа  над  романом,  затем
лекция, затем заседание рыбного комитета... Доклад профессора  Астраханского
был, разумеется, интересным, но несколько затянутым. Однако после  заседания
мы, возвращаясь домой, еще  долго  говорили  с  профессором  о  преимуществе
прямоугольных аквариумов по сравнению с шаровидными.  А  на  противоположной
стороне улицы  параллельно  нам  двигалась  какая-то  подозрительная  шумная
компания и все время совершенно по-идиотски гоготала.
   Я часто думаю: когда, когда же, наконец, мы научимся прилично вести  себя
на улице?!



   "ЭФФЕКТ ТАРАБУБИНА"


   Кафе было переполнено.  И  только  за  угловым  столиком,  где  лысоватый
гражданин в одиночестве ожесточенно  расправлялся  с  куском  мяса,  имелось
свободное место.
   - Вы не возражаете? - спросил я, присаживаясь.
   - Пожалуйста, -  пробормотал  он,  не  прерывая  своего  единоборства  со
шницелем натуральным.
   Через минуту сосед попросил передать ему соль.
   Потом я, в свою очередь, попросил у него горчицу.
   Затем  он,  поднимая  рюмку,  вежливо  произнес:   "Ваше   здоровье!"   И
знакомство, можно считать, состоялось.
   А спустя еще три минуты победитель шницеля  удовлетворенно  откинулся  на
спинку стула и закурил.
   - Вот вы говорите: "Медицина, медицина!" - начал он вдруг. -  Но  это  не
наука, а темный лес. Они не только вылечить больного не могут - это  бы  еще
полбеды. Они даже  здорового  не  в  состоянии  сделать  больным,  когда  их
просят...
   - То есть как? - Последнее утверждение показалось мне странным.
   - А так!.. Официант, пожалуйста, еще сто граммов... Я вам на  собственном
печальном примере могу это доказать,  если  желаете.  Помните,  была  у  нас
страшнейшая эпидемия азиатского гриппа? Говорили, будто его к нам из  Европы
завезли. Но это так, обывательские разговорчики. А в самом деле  этот  вирус
пришел из Гренландии. И  в  самых  узких  осведомленных  кругах  его  так  и
называли гренландским гриппом.
   Ну вот, значит, гуляет эта эпидемия. Все болеют - и я болею.  Температура
под сорок, кашель, бюллетень. Все, как у людей.  Участковый  врач  три  раза
приходил.  Очень  милая  женщина,  чуткая,  внимательная,  беленькая.   Вера
Ефимовна.
   Ну, ладно. Стал я поправляться, поправился, пошел в поликлинику закрывать
бюллетень. Вижу, очередь к моему  врачу  -  человек  десять  больных.  "Вот,
думаю, попался!" Я-то ведь к тому времени был выздоровевший и для окружающих
безопасный. А эти,  возможно,  только  болеть  начинают.  У  них,  возможно,
микробы в самом расцвете сил. Пойди угадай, кто здесь чем  болен  и  у  кого
какую инфекцию подхватить рискуешь! А эти, бациллоносители, сидят и спокойно
книжки читают. А одна разносчица инфекции, так та - даже варежки вяжет!
   "Господи, думаю, хоть бы поскорее меня доктор принял!"
   И только я об этом подумал, выходит из кабинета Вера Ефимовна - и ко мне:
   - Тарабубин, прошу вас!
   И что удивительно, бациллоносители - ни слова! Как будто так и полагается
пропускать меня вне очереди.
   Вера Ефимовна выслушала меня, попросила  дышать  -  не  дышать,  измерила
давление.
   - Что ж,- говорит, - вы практически здоровы! Завтра  можете  выходить  на
работу.
   - Спасибо, - отвечаю, - за то, что вы так быстро поставили меня на  ноги!
- Но сам думаю: "Эх, хорошо бы еще хоть недельку погулять!"
   А Вера Ефимовна вручает мне бюллетень и заявляет:
   - Да, поправиться вы, конечно, поправились. А вот отдохнуть после  такого
тяжелого гриппа вам не мешало бы. Так что я продлеваю ваш бюллетень  еще  на
семь дней. Всею хорошего!
   Признаться, я и в этот раз никакой прямой связи между моими  желаниями  и
их исполнением не зафиксировал. Я только горячо поблагодарил врача за чуткую
заботу о моем здоровье и поскорее удалился.
   А по дороге домой я, как обычно, остановился у магазина электротоваров. В
витрине магазина стояла моя заветная мечта - холодильник "Сочи". Я давно уже
записался в очередь на этот холодильник и,  по  моим  расчетам,  должен  был
получить его через полгода. Но почти каждый день, возвращаясь со  службы,  я
хоть на несколько минут задерживался у витрины, чтобы  полюбоваться  будущим
украшением нашей кухни. И от одного вида этого белого чуда у  меня,  честное
слово, улучшалось настроение. Человек не может жить без мечты!
   И в тот раз я так же разглядывал холодильник "Сочи" и  поразительно  ясно
представлял, как с легким щелканьем открываю его  дверцы  и  извлекаю  -  не
достаю, а именно извлекаю! - из его  прохладных  глубин  запотевшую  бутылку
жигулевского пива.
   И тут на витрине, между  холодильником  и  стиральной  машиной,  появился
продавец и знаками стал приглашать меня в магазин.
   Я очень удивился, но вошел в помещение.
   - Так  выписывать?  -  спросил  продавец.  -  Не  могу  же  я  за  каждым
покупателем гоняться по улице!
   - Что выписывать? - не понял я.
   - Что, что? Холодильник будете брать или нет?
   Я помчался домой за деньгами, вернулся в магазин, выбил чек. И все еще не
мог поверить,  что  холодильник  мой,  все  боялся,  что  продавец  допустил
какую-то  ошибку  и  покупку  могут  аннулировать...  И,  чувствуя,  что  не
успокоюсь, пока холодильник не будет стоять у меня в кухне, я как  бы  между
прочим спросил, когда же мне его доставят на дом.
   - Завтра-послезавтра, - сказала девушка в отделе доставки. И зевнула.
   - А сегодня никак нельзя?
   - Никак.
   - Но мне очень, очень хотелось бы именно сегодня!
   Я понимал, что слова мои звучат глупо и даже издевательски.  Но,  как  ни
странно, девушка вдруг встрепенулась:
   - Нет, вам вправду хочется? Так чего же вы сразу не оказали? Ну нельзя же
так, в самом деле, не могу же я каждое  слово  клещами  из  вас  вытягивать!
Тищенко, Мищенко! Сейчас доставите покупателю холодильник. Да нет, не  после
перерыва, а сейчас. Сию минуту! Ему очень хочется!
   Вскоре холодильник урчал у меня на кухне. И тут только я  понял,  что  со
мной творится что-то неладное. Не может здоровому нормальному человеку везти
с такой, понимаете ли, исключительной интенсивностью.
   На всякий случай  я  принял  пирамидон,  прилег  на  диван  и,  посасывая
таблетку валидола, стал вспоминать все, что со мной  в  этот  день  было.  И
факты неопровержимо свидетельствовали! Но прежде чем  начать  паниковать,  я
решил для проверки поставить еще два-три опыта.
   Я зашел в магазин, где стояла очередь  за  живой  рыбой,  и,  ни  к  кому
конкретно не обращаясь, проговорил:
   - Что-то рыбки захотелось... Хорошо бы получить!
   И очередь послушно расступилась, очищая мне место у прилавка...
   Я пошел в местком и сказал, что хоть отпуск полагается мне в  декабре,  я
хотел бы получить его в августе. Очень хотел бы!
   - Так за чем же дело стало?! -  ответили  мне  в  месткоме.  -  Хочешь  в
августе отдыхать - отдыхай. А директор конторы возьмет отпуск вместо тебя  в
декабре, если ты, конечно, не возражаешь.
   Я не возражал. Я думал, какой бы такой эксперимент проделать, чтоб у меня
уж никаких сомнений не оставалось. А придумав, направился в горсовет.
   В приемной у председателя горсовета толпились посетители. Но я подошел  к
секретарше и просто сказал, что хотел бы попасть к товарищу Павлову.
   - Можете пройти! - строго разрешила мне секретарша. - Правда,  у  Николая
Николаевича  заседает  комиссия  из  Москвы,  так  что  вы  постарайтесь  не
задерживаться.
   Я обещал исполнить ее просьбу и вошел в кабинет.
   - Слушаю  вас,  -  сказал  председатель  горсовета.  -  Впрочем,  сначала
познакомьтесь: это вот товарищи из Верховного Совета. А это - житель  нашего
города, избиратель. Чаю не хотите?
   - Нет, спасибо, я тороплюсь. Я к вам, Николай Николаевич, вот  по  какому
делу. Мы с женой недавно получили двухкомнатную квартиру, а теперь  купил  я
холодильник и чувствую, что мне очень -  понимаете:  очень!  -  хотелось  бы
переехать в трехкомнатную.
   Николай Николаевич полистал какие-то описки, подумал...
   - А вам, - спрашивает, - действительно очень, очень хочется  переехать  в
трехкомнатную? Только честно!
   - Да, - говорю, - очень, очень! И  чтоб  ближе  к  центру  -  тоже  очень
хочется. Честное слово!
   - Ну, что поделаешь! - говорит Николай Николаевич и смотрит на  товарищей
из Верховного Совета. - Придется уважить...
   И через неделю я справлял новоселье. А на душе у  меня  было  неспокойно,
потому что не мог я понять, что со мной происходит и не вижу ли  я  всю  эту
фантасмагорию в таком сне,  после  которого  и  просыпаться  не  захочешь...
Официант, еще сто граммов, пожалуйста. Даже сто пятьдесят!
   Так вот, лежу я в новой квартире на  новой  американской  тахте,  которую
удалось мне выхлопотать через Министерство внешней торговли, и думаю: что же
это творится? Хотя  бы  доктор  мой,  Вера  Ефимовна,  пришла.  Ну,  ясно  -
приходит! Приезжает прямо да неотложке!
   - Что с вами, голубчик?
   - Да вот, доктор, творятся со мной ненормальные вещи. Стоит мне захотеть,
чтобы кто-нибудь что-нибудь для меня сделал - и готово.  Любое  мое  желание
тут же претворяется в жизнь. И вы, например, ко  мне  сейчас  пришли  только
потому, что так мне захотелось.
   - Успокойтесь, голубчик, - говорит  Вера  Ефимовна.  -  Я  к  вам  пришла
потому, что у нас каждый гражданин имеет  право  на  бесплатную  медицинскую
помощь. А судя  по  вашим  симптомам,  у  вас  чрезвычайно  редкое,  хоть  и
известное медицине, осложнение после гренландского гриппа. Это  своеобразное
воспаление  определенного  участка  мозга.  Благодаря  воспалению  отдельные
клетки начинают работать так интенсивно, что больной бывает способен внушать
свои желания другим людям даже на расстоянии.
   - А это осложнение  излечимо?  -  спрашиваю  я,  а  сам,  честно  говоря,
надеюсь, что Вера Ефимовна окажет: "Ну, знаете, врачи -  не  боги"  или:  "В
данном случае медицина бессильна".
   Но Вера Ефимовна ничего такого утешительного не  сказала.  Наоборот,  она
прямо заявила:
   - Осложнение это не  опасное,  если  больной  не  позволяет  себе  ничего
лишнего. В противном случае все может кончиться катастрофой. Но ученые всего
мира  ищут  эффективное  средство  для  борьбы  с   этой   болезнью   и   не
сегодня-завтра найдут!
   Короче говоря, я понял, что счастье мое не вечно, выздороветь  я  могу  в
любую минуту, и, значит, нужно ценить время.
   Я не жалел себя и использовал свое осложнение на полную мощность!
   Но уже через десять  дней  выяснилось  одно  неожиданное  обстоятельство.
Оказалось, что я не был как следует подготовлен к своей  болезни  и  никаких
особых желаний у меня нет. А такие заветные мечты, как японский гарнитур для
кухни, французские обои для коридора, итальянский кафель для ванны и спальня
из родной карельской березы - эти мечты уже осуществились.
   А дни уходили. И мое осложнение, благодаря которому я  пользовался  такой
невероятной властью, моя редчайшая болезнь грозила  вот-вот  исчезнуть,  как
сон, как утренний туман.
   И я нервничал, читая в газетах, что ученые ищут лекарства. Я нервничал  и
хватал  все,  что  попадало  под  руку.  Контора  моя  построила  для   меня
двухэтажную дачу в Подмосковье. То есть построили дачу не для  меня,  а  для
всего коллектива, но жил на этой даче я один. Я  приобрел  новую  "Волгу"  и
купил в рассрочку вертолет. (Попробуйте  достать  вертолет,  и  вы  поймете,
какой силой обладал я в то время.)  Я  мог  все!  Я  пять  раз  переезжал  с
квартиры на квартиру, я три раза развелся и четыре раза женился.  Я  защитил
моему великовозрастному балбесу диссертацию, пристроил младшего сына в  МГУ,
а дочку - в хор мальчиков!
   Фантазия моя иссякала. Потребности все были удовлетворены, а  возможности
их удовлетворять оставались в силе и угнетали меня. Я просто  не  знал,  что
мне делать с моей неизбывной силушкой. И даже по ночам, когда все учреждения
бывали закрыты и мне некуда было ходить и не о чем хлопотать, - я все  равно
не спал, чувствуя, как зазря уходит время. Мое время!
   И  вдруг  я  узнал,  что  в  курортном  управлении  имеются   путевки   в
новозеландский санаторий Парадизо-Мурано. Получить  их  невозможно.  Но  они
есть. А санаторий  этот  единственный  в  мире,  где  находятся  парадизовые
целебные ванны, излечивающие от хронического насморка. Я ни разу в жизни  не
страдал от насморка. Но когда я услыхал про эти путевки,  а  особенно  когда
узнал, что их невозможно достать, я понял: нет,  я  не  успокоюсь,  пока  не
побываю в этом новозеландском санатории. И через месяц  я  уже  плескался  в
теплых парадизовых ваннах.
   Правда, главврач санатория сеньор Трини Лопец Мигуэль  де  Альпухара  Лос
Параболос был очень удивлен, узнав, что у меня нет насморка. Он даже заявил,
что не разрешит мне принимать ванны. Но я посмотрел ему в  глаза  и  сказал,
что я очень, - понимаете: очень! - хочу  принимать  ванны.  И  сеньор  Трини
Лопец и так далее сразу же воскликнул: "О, конечно,  конечно!  О  чем  речь,
Езус-Мария!  Предоставьте  сеньору  Тарабубину  самую  большую  персональную
ванну! И пусть она будет в его распоряжении круглые сутки!"
   Итак, я бродил по санаторию и, честно говоря, скучал. Общаться я ни с кем
не мог, потому что все говорили по-испански. А я на этом языке  знаю  только
две фразы: "Бессаме муччо" и "Тореадор, смелее в бой". Новые желания у  меня
тоже не возникали. А после того как  сеньор  Трини  Лопец  по  моей  просьбе
поместил  меня  в  самые  лучшие  апартаменты,  выселив   оттуда   какого-то
миллионера,  мне  уж  совсем  стало  скучно.  Официант,  еще  сто   граммов,
пожалуйста...
   От скуки я опять забирался в мою  персональную  ванну  и  мок  в  ней  от
завтрака до обеда и от обеда до ужина.
   И вот эти парадизовые ванны погубили и прославили меня. Случилось  именно
то, о чем предупреждала Вера Ефимовна.  Я  переборщил  в  своих  желаниях  и
перепозволял себе лишнего!
   Ну, скажите, зачем мне нужно было  доставать  эти  дефицитные  путевки  и
тащиться в какую-то Новую Зеландию? Чтобы на свое горе  сделать  потрясающее
медицинское открытие? Оказалось, парадизовые ванны прекрасно  излечивают  то
редчайшее осложнение после гренландского гриппа, которым я так  и  не  сумел
как следует попользоваться и насладиться.  Я,  конечно,  понимаю,  что  внес
вклад в  науку,  что  открытый  мною  способ  лечения  во  всех  медицинских
справочниках называется теперь "эффектом Тарабубина". Но мне-то от этого  не
легче!
   Когда я вернулся домой, я был уже никем и ничем. Дачу  у  меня  отобрали,
"Волгу" и вертолет тоже. Сына из МГУ выперли  за  неуспеваемость,  последняя
жена меня бросила, а первая так и не вернулась.  И  сколько  я  ни  старался
снова  подцепить  гренландский  грипп  -  ничего  не  получалось.   Медицина
оказалась бессильной!.. Официант, я ведь просил у вас сто граммов. Где они?
   - Нельзя вам больше! - строго ответил официант.
   - Но я хочу, очень - понимаете: очень! - хочу, - с интонацией гипнотизера
сказал Тарабубин.
   - Хотите! - повторил официант. - Эх,  когда  б  вы  вправду  знали,  чего
хотите! Хватит с вас! - И, прекращая диспут, официант удалился.
   - Вот видите: не действуют больше мои желания. Кончилась моя болезнь! Сам
себя, как дурак, вылечил! Вот вам и "эффект Тарабубина"!





   ЧУДЕСА В РЕШЕТИЛОВКЕ

   Очень странно начинать  рассказ  с  откровенного  признания  в  том,  что
название рассказа  следовало  бы  изменить.  Но  в  этой  необычной  истории
встретится столько странного, что будет ли здесь  одной  странностью  больше
или меньше - никакой роли не играет.
   А в названии меня лично  смущает  слово  "чудеса".  Во-первых,  оно,  это
слово,  открывает  лазейку   для   всякого   рода   лженаучных   измышлений,
квазинаучных гипотез и антинаучной  мистики.  А  во-вторых,  как  мы  знаем,
никаких чудес не бывает, а  бывают  загадочные  явления,  которые  рано  или
поздно получают исчерпывающее научное объяснение. И мы сами  потом  -  через
год или через тысячу лет - удивляемся, как можно было такое простое  явление
принимать за чудо.
   Так вот, в Решетиловке произошел необычный,  загадочный  случай,  который
другие окрестили бы чудом, а мы попросту назовем феноменальным явлением.
   Наивно  полагать,  будто  феноменальные  явления   случаются   только   в
крупнейших  городах  мира  или  столицах  союзных  и  автономных  республик.
Например, Решетиловка не была даже  районным  центром.  Вернее,  во  времена
одной из административных реконструкций Решетиловка считалась райцентром. Но
это продолжалось всего три недели, и едва успели там превратить сельсовет  в
райсовет и поменять все вывески, как снова слили несколько районов  в  один,
Решетиловка опять стала рядовым селом, и  о  ее  кратковременном  возвышении
никто не вспоминал.
   И вот в этом рядовом селе подряд  случилось  два  феноменальных  явления,
одно феноменальнее другого.
   Первое заключалось в  следующем:  двадцатипятилетний  зоотехник  Владимир
Вишняков обнаружил у себя странную способность видеть с  закрытыми  глазами.
Заметил  он  это  седьмого  мая,  как  раз  в  День  радио.  Накануне  ночью
разыгралась первая весенняя гроза. Казалось, она  собиралась  с  силами  всю
зиму... Беспрерывно вспыхивали молнии, и над самой крышей  гремел  гром.  Он
взрывался с такой силой, что зоотехник проснулся и, чтобы заглушить  раскаты
грома, сунул голову под подушку, как привык  делать  в  шумном  студенческом
общежитии...
   И тут произошло первое чу... простите,  феноменальное  явление.  Владимир
внезапно обнаружил, что сквозь опущенные веки и толстую пуховую  подушку  он
видит не только яркие мгновенные разветвления молний, но и крестовину окна и
стоящие на подоконнике цветы. Вишняков даже не успел  удивиться.  Он  только
подумал, что это ему снится. И уснул.
   А утром, едва проснувшись, он увидел промытый грозою светлый клочок неба,
белые ветки черемухи за окном, воробьев, прыгающих по веткам... И тут  же  с
изумлением убедился, что видит все это сквозь подушку. Зоотехник  вскочил  с
кровати и завязал глаза полотенцем. Результат был тот же: он все видел.
   Тогда поверх одного полотенца он намотал второе, да еще приложил  к  нему
подушку. Ничего не помогало! Он видел.
   Нет, Володя не испугался. Еще в техникуме ему приходилось читать,  как  у
некоторых людей неожиданно  прорезались  какие-то  невероятные  способности.
Одни каким-то образом начинали перемножать  и  делить  в  уме  десятизначные
числа. Другие в виде наследственности получали от прапрадеда по  материнской
линии знание никому не  известного  языка.  Третьи,  как  Роза  Кулешова  из
Свердловска, умели, закрыв глаза и прикасаясь  к  предмету,  определять  его
цвет.
   Так что Володя не столько испугался, сколько поразился тому, что подобное
феноменальное явление  произошло  именно  с  ним.  С  обычным  человеком,  у
которого  самым  удивительным  событием  в  жизни  был  выигрыш  по   билету
денежно-вещевой лотереи швейной  машины  "Тула".  Произведя  над  собой  еще
несколько несложных опытов, Вишняков побежал в амбулаторию.
   Молодой врач Нина Львовна внимательно выслушала пациента и сказала:
   - Володька, кончай этот дурацкий розыгрыш, меня больные ждут.
   Но зоотехнику, который вообще-то и вправду имел склонность к  розыгрышам,
сейчас было не до шуток.
   - Какой розыгрыш? - закричал обиженный феномен. - Ты сначала  проверь,  а
потом говори. Ну, проверяй!
   И начались знаменитые опыты,  которые  вечером  продолжались  в  районной
больнице, а назавтра были перенесены в облздрав.
   Да, Владимир Вишняков, в  дальнейшем  именуемый  пациентом,  феноменом  и
знаменитым Вишняковым,  видел  с  закрытыми,  завязанными  и  забинтованными
глазами.
   Видел сквозь очки, в  которые  вместо  стекол  были  вставлены  стальные,
медные, серебряные или свинцовые пластины.
   Видел в освещенном помещении, в затемненном и просто темном.
   Видел даже в несгораемом шкафу, куда согласился залезть и где был наглухо
закрыт во имя науки.
   Специалисты осторожно высказали смелое  предположение,  что  их  пациент,
подобно Розе Кулешовой, видит кончиками пальцев.
   И уже на второй день  корреспондент  областной  газеты  написал  об  этом
сенсационную заметку "По  почину  Розы  Кулешовой".  Но  редактор  правильно
возразил, что загадочные способности никак не  могут  являться  почином,  и,
назвав заметку о Вишнякове "Удивительно, но факт", напечатал  ее  на  всякий
случай в самом безответственном отделе "В часы досуга".
   Новость  о  феномене  из  Решетиловки  облетела  всю  страну.  Вишняковым
заинтересовались крупнейшие ученые всего  мира,  а  Оксфордский  университет
пригласил его выступить с лекцией.

   И тут случилось  второе  феноменальное  явление,  поразившее  ученых  еще
сильнее, чем первое.
   Трудно сказать, что этому второму явлению  предшествовало,  или,  вернее,
что  послужило  его  причиной.  То  ли   невероятной   силы   гроза,   снова
разразившаяся над Решетиловкой. То ли серьезный разговор,  который  Вишняков
имел в  райсовете...  Он,  как  зоотехник,  требовал  у  зампреда  Пуговкина
стройматериалы для новых телятников, а Пуговкин отвечал, что стройматериалов
нет.  Вишняков  настаивал,  а  Пуговкин,  не  привыкший,  чтобы  с  ним  так
разговаривали, намекал на каких-то зазнавшихся  феноменов...  Потом  зампред
стукнул кулаком по столу и заявил, что Вишняков зарвался и вообще  ничего  у
него не получит... А Вишняков тоже  стукнул  по  тому  же  столу  и  сказал:
"Посмотрим!"
   Возможно, феномен  во  время  этого  разговора  погорячился...  Возможно,
сказалось общее переутомление от бесконечных опытов и славы...
   Во всяком случае, когда Вишнякова опять  привезли  в  областной  центр  и
попросили    продемонстрировать     свой     загадочный     талант     перед
врачами-окулистами, оказалось, что его поразительные способности  исчезли  и
демонстрировать, в сущности, нечего...
   Бывший феномен краснел, бледнел, старался взять себя в руки... Но  увы...
Окулисты были разочарованы. И только один из них криво усмехнулся и  покачал
головой:
   - Боже мой, и когда мы перестанем верить в чудеса!
   Ему, этому скептику, было даже приятно, что опыт не удался. Ведь любое из
ряда вон выходящее явление делает обжитый и привычный  мир  таким  неуютным,
ненадежным. И потом,  если  все  научатся  видеть  пальцами,  что  же  тогда
окулистам прикажете делать? На дантистов переучиваться?
   Но радость этого унылого скептика длилась  недолго.  Едва  обесславленный
Вишняков  возвратился  в  свою  Решетиловку,  как  все   его   феноменальные
способности воскресли и стали проявляться с удвоенной силой.
   Оказалось, например, что он может, завязав глаза и не прикасаясь пальцами
к бумаге, а только водя ими  над  страницей,  читать  газету.  Медленно,  по
складам, но читает.
   Снова доставили его в область. И снова - полный провал.
   Вот тут-то и выяснилось самое невероятное  в  этой  невероятной  истории.
Читайте  внимательно!  Выяснилось,  что  с  недавних  пор   труднообъяснимые
способности Вишнякова могут проявляться  только  на  территории  его  родной
Решетиловки, что было уж совсем необъяснимо!
   И этот новый, так называемый  географический  феномен  совершенно  потряс
передовых  ученых  на  пяти  континентах.  И  со   всего   мира   психиатры,
невропатологи,  врачи-окулисты,  парапсихологи,  специалисты  по  проведению
телепатических опытов и  специалисты  по  их  разоблачению,  йоги  и  просто
любопытные интуристы потянулись в Решетиловку знакомиться с Вишняковым.
   Районное начальство всполошилось.
   В Решетиловке срочно выстроили многоэтажный фешенебельный Дом  колхозника
для приезжих светил науки.
   Отгрохали  ресторан-закусочную  с  коктейль-холлом  и  ночным  баром  для
избалованных иностранных туристов.
   Завезли в сельпо японские транзисторы, итальянские кофточки,  шотландский
виски, французские духи и матрешки местного производства.
   Для демонстрации научных опытов и  проведения  международных  симпозиумов
соорудили новый Дворец культуры на полторы тысячи мест.  Делалось  все  это,
разумеется, за счет различных районных и областных организаций.
   Также в спешном порядке пришлось прокладывать десятикилометровую бетонную
дорогу райцентр - Решетиловка и капитально ремонтировать  мост  через  речку
Хлюпку.
   Председателю  решетиловского  колхоза  даже  не  нужно   было   объяснять
районному начальству, что теперь, когда в  Решетиловке  иностранцев  больше,
чем в каком-нибудь Монте-Карло,  нужно  выделить  стройматериалы  для  новых
телятников,  а  заодно  и  шифер   для   крыш.   Пуговкин   сам   чувствовал
ответственность момента, и самые  дефицитные  материалы  хлынули  по  новому
шоссе в Решетиловку.
   А  приезжие  ученые  производили  с  Вишняковым  новые  серии  опытов  и,
убедившись в полном отсутствии мистификации, все больше склонялись  к  тому,
что их поразительный пациент действительно видит кончиками пальцев.
   А Вишняков с плотно завязанными глазами уже читал не по складам, а бегло.
Причем читал не только русский текст, но и английский, хоть,  прямо  скажем,
произношение у феномена было неважным.
   Абсолютной  загадкой  для  ученых  оставалось  то,   почему   способности
подопытного  строго  ограничены  в  пространстве  и  проявляются  только   в
Решетиловке и в радиусе одного километра вокруг нее. Географический  феномен
был совершенно необъясним.
   И вдруг это таинственное пространственное  ограничение  исчезло.  Исчезло
так же внезапно и необъяснимо, как  и  появилось.  В  один  прекрасный  день
обнаружилось,  что  Вишняков  снова  может  проявлять  свои   фантастические
способности не только в Решетиловке, но и в  районном  центре,  в  областном
центре и, по-видимому, в  любом  другом  населенном  и  ненаселенном  пункте
земного шара.
   И выяснилось это таинственное, но приятное обстоятельство как раз  в  тот
день, когда председатель решетиловского колхоза получил у Пуговкина все, что
требовалось, до последнего  дефицитного  гвоздика.  И  если  близкие  друзья
спрашивали у феномена, нет ли прямой  связи  между  этими  двумя  событиями,
Вишняков только посмеивался. Как бы там ни было,  а  в  споре  с  Пуговкиным
победил зоотехник...
   Так вот, как я уже сказал вначале, чудес не бывает, а  бывают  загадочные
явления, которые рано или поздно получают исчерпывающее научное объяснение.
   Загадка  пространственного  ограничения,  как   видите,   уже   полностью
разгадана. И то, каким образом Вишняков стал  видеть  с  закрытыми  глазами,
тоже в свое время будет объяснено с самых передовых научных позиций. Не  все
сразу товарищи!



   МАВР


   Виктор Микрофанов чувствовал себя самым счастливым человеком,  когда  ему
удавалось узнать какую-нибудь новость хотя бы на  полчаса  раньше,  чем  эту
новость узнавали другие.
   И если бы его спросили,  каким  on  хочет  быть:  талантливым,  красивым,
удачливым, - он бы не задумываясь ответил: "Информированным".
   И  в  тот  день,  когда  инженер-экономист  Микрофанов  стал  обладателем
уникальных  часов,  принесших  ему  большую  популярность  и   еще   большие
неприятности, - в тот день никто не предполагал, что все  кончится  приказом
за номером 2508/70...
   Виктор сидел за своим рабочим столом и никак не мог наглядеться  на  свои
новые часы. А часы и вправду были очень  красивыми  и  кроме  времени  точно
показывали день, число, месяц, погоду и сколько дней осталось до зарплаты. И
уже в сотый раз за утро Микрофанов отворачивал рукав пиджака и, взглянув  на
циферблат, убеждался, что сегодня среда, 15 июля, сейчас 10 часов 12  минут,
погода ясная, а до зарплаты далеко.
   Что говорить, часы были замечательные, и купил он их вчера в комиссионном
магазине буквально задаром. Продавец объяснил, что часы оценены  так  дешево
только потому, что они выпущены никому не известной фирмой "Мавр". А если бы
на их циферблате было написано не Мавр, а Омега  или  Третий  часовой  завод
имени Павла Буре, то стоили бы они значительно дороже. И так как  Микрофанов
принадлежал  к  той  категории  людей,  которые  покупают  не  то,  что   им
действительно нужно, а то, что дешево стоит, - он, не  раздумывая,  заплатил
10 рублей и вступил во владение часами неизвестной фирмы "Мавр".
   И теперь он то и дело подносил  часы  к  уху  и  с  удовольствием  слушал
чистое, частое тиканье.
   "Хороши маврики, - думал  он,  -  хороши!  А  любопытно,  в  какое  время
меняется на циферблате название дня? Наверное, ровно в 12 ночи. Не скоро.  А
что, если это проверить сейчас?"
   И, сняв часы, Виктор стал медленно переводить стрелки вперед.
   И действительно, ровно в 12 часы стали показывать,  что  сегодня  уже  16
июня, четверг, до зарплаты по-прежнему далеко, а погода... в том окошечке на
циферблате, где прежде было слово "ясно", теперь  появилось  слово  "дождь".
Инженер-экономист удивился: почему именно дождь? Откуда  часы  могли  знать,
какая погода будет в ночь со среды на четверг?
   Но тут Микрофанов  случайно  взглянул  в  окно  и  от  неожиданности  так
вздрогнул, что чуть не выронил свои удивительные часы. За окном, где еще три
минуты назад светило солнце, теперь стояла ночь,  и  проливной  дождь  шумно
барабанил по стеклу. В комнате, в которой только что скрежетали арифмометры,
трещала пишущая машинка и громко переговаривались  сослуживцы,  теперь  было
пусто и большие часы на стене показывали ноль  часов  пять  минут,  то  есть
точно то время, какое сейчас было на часах Микрофанова.
   Виктор неизвестно зачем передвинул стрелки Мавров еще на полчаса  вперед,
и стенные часы тоже стали показывать тридцать пять минут первого.
   Тогда Микрофанов начал торопливо крутить стрелки своих часов  в  обратном
направлении, и сразу исчез, не оставив никаких следов,  дождь,  ночь  сменил
вечер, на  смену  которому  тут  же  пришел  день,  и  засияло  стремительно
взошедшее с запада солнце.
   Сослуживцы, наяривая на арифмометрах,  сидели  за  своими  столами,  часы
фирмы "Мавр" утверждали, что  сегодня  опять  среда,  15  июня,  а  приятель
Виктора - Борис Фрявольский сообщил:
   - Тут, когда ты выходил, тебе звонила особа противоположного пола.
   Все снова было будничным и обычным.
   Но не зря Микрофанов во всех анкетах в графе "образование" со  сдержанной
гордостью писал: "Высшее". Он действительно  был  образованным  человеком  и
поэтому сразу понял, что  судьба  через  посредство  комиссионного  магазина
вручила ему необычнейший аппарат, в существование которого он раньше  ни  за
что не поверил бы.
   Слово "Мавр" означало не фирму, а название  аппарата:  "Машина  времени".
Машина времени - вот чем обладал теперь инженер-экономист Виктор Микрофанов.
Конечно, машина времени имела весьма ограниченный радиус действий, а  именно
плюс-минус сутки. Но ведь он заплатил за нее всего 10 рублей. И смешно  было
бы требовать, чтобы тебя за десятку перенесли прямо в светлое  будущее  или,
наоборот, в мрачное средневековье. А возможность заглянуть в завтрашний день
- это тоже кой-чего стоит.
   И Виктор, бережно храня свою тайну, стал творить маленькие чудеса.
   Представьте  себе:  футбольный  матч.  Болельщики  напряженно  следят  за
упорной схваткой любимых команд, какого-нибудь прославленного "Нефтяника"  с
достославным "Пахтакором". Идет десятая минута игры, а счет по-прежнему ноль
- ноль. И вот тут появляется Микрофанов и, бросив на поле рассеянный взгляд,
громко говорит:
   - Все ясно, три - два.
   - В каком смысле три - два? - интересуются болельщики.
   - Три - два, таков будет итог этого матча.
   - В чью пользу?
   - Выиграет "Пахтакор". Первый  мяч  забьет  Мамякин  с  подачи  Бабакина.
Первый тайм закончится со счетом один - один. А Бузуева  удалят  с  поля  за
грубость. Кто сомневается - могу держать пари на бутылку коньяка.
   Желающие держать пари всегда находились (ведь никто не мог  предположить,
что Микрофанов еще вчера прослушал по радио репортаж о сегодняшнем матче), и
с футбола владелец машины времени стал возвращаться  в  таком  виде,  что  о
случаях злоупотребления алкогольными напитками начали  поговаривать  даже  у
Микрофанова на работе.
   А еще любил Виктор в кругу своих коллег этак небрежно заметить:
   - А в Центральной  Америке  опять  неспокойно.  Боюсь,  что  еще  сегодня
Гондурас и Никарагуа обменяются нотами по  поводу  нарушения  первым  границ
последнего...
   И каково бывало удивление его собеседников, когда назавтра они  узнавали,
что Гондурас и Никарагуа действительно обменялись и действительно по поводу,
указанному Микрофановым.
   - А как ты это угадываешь? - спрашивали потрясенные коллеги.
   - Я не угадываю, а предвижу, - уточнял инженер-экономист.
   - Ну, хорошо - предвидишь. Но как, каким образом?
   - Очень просто. Я сопоставляю отдельные факты и  прихожу  к  определенным
выводам. Диалектика! - скромно и невразумительно отвечал Микрофанов.
   Когда же он  сумел  предсказать  падение  акций  на  нью-йоркской  бирже,
небывалые морозы в Африке  и  провал  очередного  заморского  вояжа  мистера
Роджерса, - слава о Микрофанове перешагнула границы ведомства. И дело  дошло
до того, что общественный совет жильцов дома, в котором проживал Микрофанов,
поручил ему руководить кружком юных международников. Виктор  попытался  было
не оправдать оказанного ему доверия и отказаться от руководства кружком,  но
общественники настояли на своем: умеешь предвидеть - умей руководить.
   А случались и курьезы.
   Однажды Микрофанов не заметил, как то колесико, которым переводят стрелки
часов, нечаянно зацепившись за рукав, само начало вращаться и Виктор, ничего
не подозревая, очутился во  вчерашнем  дне.  Он  вторично  проделал  работу,
выполненную им вчера,  второй  раз  имел  неприятный  разговор  с  шефом  за
повторно допущенные в этой работе ошибки и подумал,  что  происходит  что-то
странное только тогда, когда вторично отдал долг Борису Фрявольскому.
   Роль информированного человека, человека, который всегда в курсе, была по
душе самолюбивому инженеру-экономисту. И он позволял  себе  даже  в  рабочее
время на минутку забегать в завтра. Там он прочитывал  вывешенные  на  доске
объявлений новые приказы и быстренько возвращался в сегодня,  чтобы  сделать
два-три  предсказания.  А  поскольку  в   бурную   эпоху   реорганизаций   и
перестановок всегда имелись доводы для самых сенсационных  предсказаний,  то
вокруг Микрофанова не смолкали ахи и охи потрясенных слушателей.
   Но ведь в своем учреждении пророки не очень-то нужны. И поэтому  директор
учреждения Иван Петрович Сидоров стал не то  чтобы  косо,  но  как-то  и  не
слишком  влюбленно  поглядывать  на  инженера-экономиста.   Правда,   будучи
справедливым и добрым человеком, Иван  Петрович  не  сделал  бы  Микрофанову
ничего плохого, если бы тот  буквально  силой  не  заставил  его,  Сидорова,
причинить ему, Микрофанову, неприятности.
   Дело в том, что избалованному славой инженеру-экономисту стало  казаться,
будто он может не только предсказывать события, но  даже  как-то  влиять  на
них. И тут он жестоко заблуждался. И в самом скором времени ему  пришлось  в
этом убедиться.
   В один прекрасный день он вышел в коридор, привычно перешел из четверга в
пятницу и поспешил к доске объявлений. То, что он  увидел,  его  потрясло  и
возмутило. Новый, еще  тепленький  приказ  директора  возвещал  о  том,  что
инженер-экономист Микрофанов В. С. за недостойное поведение и  появление  на
работе в нетрезвом виде  подлежит  немедленному  увольнению  и  дело  о  нем
передается в товарищеский суд.
   Микрофанов не поверил своим глазам, однако  приказ,  под  которым  стояло
обидное слово "верно" и подпись секретарши, висел на доске объявлений и  был
реальной действительностью.
   И самым несправедливым было то, что Микрофанов  ни  разу  не  являлся  на
работу в нетрезвом виде и не позволял себе ничего такого, что можно было  бы
назвать недостойным поведением. Весь приказ был  наглой  ложью  зарвавшегося
самодура.
   - Это зависть! - решил возмущенный Микрофанов. - Сидоров  завидует  моему
авторитету и хочет учинить надо мной расправу. Но я не допущу этого. Хорошо,
что я заранее узнал о приказе. Теперь я знаю, что мне надо делать!
   С этими словами он немедленно вернулся из пятницы в четверг,  ворвался  к
директору и поднял скандал.
   Ни о чем не подозревавший Иван Петрович никак не мог понять, чего от него
хочет этот инженер-экономист и о каком приказе он так надсадно кричит.
   Он пробовал его успокоить, но Микрофанов, обозвав Сидорова  притворщиком,
интриганом, самодуром и лжецом, стал надрываться с удвоенной силой.
   В порыве праведного возмущения Микрофанов упустил из виду,  что  директор
совершенно ничего не знает о  своем  завтрашнем  приказе,  и  любую  попытку
директора успокоить его воспринимал как жалкое притворство и распалялся  еще
сильней.
   А  столпившиеся  перед  кабинетом  работники   учреждения   не   находили
объяснения происходящему и выдвигали всевозможные гипотезы. Выдвигали они их
до тех пор, пока главный  бухгалтер  (который  отличался  странной  памятью,
фиксирующей лишь то, что другие хотели бы забыть) не припомнил  разговоры  о
послефутбольных возлияниях Микрофанова.
   - Вот она - молодежь! - сказал главный бухгалтер, - И  когда  только  они
закусывать научатся как следует!
   А конфликт в кабинете приобретал все более  острый  характер.  Микрофанов
резко требовал, чтобы Сидоров  отменил  свой  приказ,  а  Сидоров  при  всем
желании не мог отменить то, чего  еще  не  было...  Потеряв  терпение,  Иван
Петрович тоже стал кричать и,  убедившись,  что  Микрофанова  все  равно  не
перекричишь, потребовал, чтобы дебошира убрали вон из кабинета.
   Однако Микрофанов занял круговую оборону  и  поклялся  сопротивляться  до
конца.
   Тогда Иван Петрович Сидоров сам ушел из кабинета.  А  на  следующий  день
появился тот самый приказ за № 2508/70, с упоминания о котором мы  и  начали
этот рассказ.
   Правда,  вскоре  коллектив  взял  Микрофанова  на  поруки,  а  часы   его
испортились и никто не смог их починить. Да этого и следовало ждать,  потому
что хороших часов за 10 рублей не купишь - чудес на свете не бывает!


   СИМПАТИИ В АЭРОЗОЛЬНОЙ УПАКОВКЕ
   (Страшная история)


   В пятницу, когда рабочий  день  уже  приближался  к  концу,  председатель
Городского Комитета по Использованию Великих  Открытий  и  Изобретений  Иван
Спиридонович Розов срочно вызвал начальников отделов.  Приветливо  улыбаясь,
он познакомил их с молодым человеком в роговых очках.
   - Это товарищ Фигуркин! - радостно сообщил председатель. - Он  предлагает
нам свой невероятно интересный препарат. И я собрал вас для того, чтобы  мы,
не откладывая,  сегодня  же  решили  вопрос  о  его  массовом  производстве.
Поверьте, мы имеем дело с очень важным открытием!
   Работники комитета, не привыкшие к такой оперативности, даже опешили.  Но
Иван Спиридонович улыбался так ласково, а Фигуркин казался  почему-то  таким
симпатичным, что начальники отделов  вскоре  несколько  приободрились,  и  в
кабинете воцарилась атмосфера благожелательности и взаимопонимания.
   - Прошу вас,  товарищ  Фигуркин,  изложите  моим  коллегам  все,  что  вы
рассказывали мне, - предложил председатель. - Вы очень хорошо рассказываете!
   Польщенный Фигуркин слегка покраснел и от этого стал еще более симпатичен
присутствующим. Скромность все-таки очень украшает!
   - Видите ли, - начал молодой ученый, -  я  разработал  препарат,  который
действует на любого человека так, что он, человек, проникается симпатией  ко
всем окружающим  и  начинает  испытывать  сильнейшую  потребность  совершать
какие-нибудь благородные поступки. Препарат, который я назвал  "симпатином",
прост и не требует для производства никакой специальной аппаратуры.
   - Поразительно! - воскликнули присутствующие. - Невероятно!
   - Для того чтобы почувствовать в сердце непреодолимую любовь к  ближнему,
- продолжал Фигуркин, - достаточно крохотной капли или  даже  одного  только
запаха симпатина. Поэтому я считал бы наиболее целесообразным выпускать  мой
препарат примерно вот в такой аэрозольной  упаковке,  -  и  молодой  человек
достал из кармана небольшой пластмассовый флакон с никелированным колпачком.
- При легком нажатии на эту  кнопку  симпатии  распыляется,  издавая  тонкий
запах черного тюльпана. Действие распыленной жидкости  начинает  сказываться
через семь-восемь секунд и продолжается полтора-два часа.  Вот,  пожалуй,  и
все...
   - Грандиозно! А не могли бы вы испробовать ваш препарат  ну  хотя  бы  на
ком-нибудь из нас?
   - Видите ли, вы все  уже  некоторое  время  находитесь  под  воздействием
симпатина: я распылил его здесь еще до вашего прихода, когда  показывал  мой
препарат Ивану Спиридоновичу...
   Председатель комитета весело захохотал, а начальники отделов  припомнили,
что когда они вошли в кабинет, им действительно послышался какой-то странный
запах.
   "Ага, так вот почему так необычайно приветлив был председатель, -  думали
они, - так вот почему молодой человек казался таким симпатичным! А  впрочем,
погодите: раз симпатин  подействовал  на  всех  таким  образом,  значит,  он
действительно способен творить чудеса!"
   - Великолепный препарат!
   - И очень своевременный! Сколько радости принесет он людям!
   - А как остроумно придумана аэрозольная упаковка! Заходишь в магазин  или
в троллейбус в часы пик, когда нервы напряжены до предела, вынимаешь флакон,
незаметно распыляешь - и  все:  страсти  утихают,  скандалы  прекращаются  -
благодать!
   Работники  Городского  Комитета  по  Использованию  Великих  Открытий   и
Изобретений были единодушны, как никогда. Флакон с симпатином  переходил  из
рук в руки, каждому хотелось нажать на  кнопку,  запах  черного  тюльпана  в
кабинете все усиливался, а вместе с ним усиливалась любовь заседающих друг к
другу.
   Здесь, правда, следовало бы отметить, что у  начальника  бытового  отдела
Трубникова  раэыгрался  в  тот  день  сильный  насморк,   поэтому   симпатии
действовал на товарища Трубникова слабей, чем на  остальных  присутствующих.
Нет, нет, начальник бытового отдела тоже ощущал пылкую любовь к товарищам по
работе, и ему, конечно, тоже  хотелось  совершить  какой-нибудь  благородный
поступок... Но при всем том он благодаря случайной простуде сумел и  в  этот
день сохранить присущую ему  осмотрительность.  И  когда  Иван  Спиридонович
предложил безотлагательно начать выпуск симпатина  в  аэрозольной  упаковке,
Трубников  мягко  заметил,  что  прежде  следовало  бы   все-таки   провести
экспериментальные  испытания  симпатина  в  более  широком  масштабе.  Чисто
формально, в кратчайшие сроки, но все же провести...
   Председатель любовно, по-отечески пожурил начальника бытового  отдела  за
пристрастие  к  никому  не  нужным   формальностям.   Но   поскольку   Ивану
Спиридоновичу  под  действием  симпатина   хотелось   сделать   приятное   и
простуженному Трубникову,  то  против  предварительных  испытаний  препарата
возражать он не стал, распорядившись провернуть их в ближайший понедельник.


   Первый эксперимент был проведен в 8.20 в автобусе № 3 (маршрут  вокзал  -
парк - вокзал). Через пятнадцать секунд после распыления симпатина  сидевшие
пассажиры вдруг вскочили  и  начали  уступать  свои  места  тем  пассажирам,
которые стояли в  проходе.  Однако  стоявшие  вежливо,  но  твердо  садиться
отказывались, мягко прося вскочивших занять  свои  места  снова.  Вскочившие
деликатно, но настойчиво продолжали уговаривать стоявших, и в результате все
сидячие места оказались пустыми,  а  в  салоне  автобуса  возникла  страшная
давка. Дружелюбно  улыбаясь,  пассажиры  безуспешно  пытались  продраться  к
выходу, и от этого давка только  усиливалась.  Пришлось  вторично  распылить
симпатии, после чего стоявшие, желая сделать приятное вскочившим, заняли  их
места. Давка  прекратилась.  Обмениваясь  приветливыми  улыбками,  попутчики
стали знакомиться друг с  другом.  И  вскоре  выяснилось,  что  ни  один  из
пассажиров не хочет выходить, желая как можно дольше пробыть в замечательной
дружелюбной атмосфере автобуса № 3.
   - Здесь как на курорте. Прямо душа отдыхает! - сказала  пожилая  женщина,
смахнув радостную слезу авоськой.
   И пассажиры единой дружной семьей продолжали колесить по маршруту  вокзал
- парк - вокзал, не забывая на  конечных  остановках  аккуратно  платить  за
билеты. А когда наступил обеденный час, водитель автобуса остановил машину у
гастронома, сбегал в магазин  и  угостил  своих  пассажиров  бутербродами  с
плавленым сыром.
   Но следует учесть, что на каждой остановке  в  автобус  втискивались  все
новые и новые люди, а выходить по-прежнему никто не хотел. И в конце  концов
транспорт оказался перегруженным втрое против нормы, рессоры не выдержали  и
все едва не кончилось аварией.
   Еще более отрицательно сказалось действие симпатина  в  гастрономе  №  5.
Продавцы с таким вниманием обслуживали покупателей, так тщательно взвешивали
продукты и столько времени тратили на каждого человека, что в  результате  у
магазина выросли такие очереди, каких не упомнят  и  старожилы.  Покупатели,
вынужденные толпиться на улице, оказались  вне  зоны  действия  симпатина  и
гневно требовали жалобную книгу.
   Директор гастронома за плохое обслуживание получил  выговор,  а  продавцы
лишились премии и долго еще вспоминали в своем кругу  тот  день,  когда  они
неизвестно зачем старались обслуживать покупателей. И воспоминание  вызывало
в них ужас.
   В ателье индпошива мастер после примерки старательно  упаковал  заказчику
новый костюм и трогательно распрощался. Но едва заказчик  подошел  к  двери,
портной внезапно догнал  его  и  вырвал  у  него  из  рук  пакет.  Заказчик,
естественно, опешил, но мастер заявил, что он не может отдать костюм в таком
виде,  потому  что  он,  костюм,   имеет   скрытые   недостатки.   Заказчик,
естественно, не поверил и  стал  свой  костюм  отнимать.  Однако  мастер  не
отдавал его. Так они, дружелюбно улыбаясь,  все  более  проникаясь  чувством
взаимной симпатии, вырывали друг у друга костюм до тех пор,  пока  новенький
пиджак не лопнул по швам.
   Но самые неприглядные сцены  происходили  на  колхозном  рынке.  Там  под
воздействием симпатина торгующие лица пытались продать свои  продукты  вдвое
дешевле государственных, а покупатели изо всех сил  старались  уплатить  как
можно дороже. Ни та, ни другая сторона  не  уступали,  и  нормальная  работа
рынка была сорвана.

   Город лихорадило весь понедельник. А во вторник в Городском  Комитете  по
Использованию Великих Изобретений снова было совещание. И Иван  Спиридонович
сразу же самокритично признал, что, приняв решение о  массовом  производстве
симпатина, они явно  погорячились.  Правда,  решение  это  они  принимали  в
нездоровой,   загрязненной   парами   симпатина   атмосфере.   Однако    это
обстоятельство ответственности с них не снимает.
   Короче говоря, выпуск нового препарата временно отложили.
   ...С тех пор прошло пять лет. Но поскольку невероятные  события,  имевшие
место в тот страшный  понедельник,  больше  не  повторялись,  я  думаю,  что
симпатии пока еще, слава богу, не выпускают.



   УДИВИТЕЛЬНОЕ - РЯДОМ

   1
   Ранним вечером по  оживленной  городской  улице  задумчиво  брел  молодой
человек.
   Есть люди, которым не в состоянии  помочь  ни  расческа,  ни  парикмахер.
Отдай их, этих людей, в руки самых выдающихся мастеров стрижки и бритья хоть
на  целый  день  -  все  равно  они  выйдут  из  парикмахерской  такими   же
взъерошенными.  Остриги  их  наголо  -  все  равно   они   будут   выглядеть
непричесанными.
   Вот таким был герой нашего рассказа Константин Фигуркин.
   Дойдя до  перекрестка,  он  в  нерешительности  остановился  и  рассеянно
посмотрел по сторонам.
   Он мог бы свернуть сейчас направо и сесть  в  троллейбус  номер  семь.  В
троллейбусе он случайно бы встретил своего сослуживца Евсикова,  у  которого
случайно оказался бы лишний билет на футбол. Таким образом Фигуркин очутился
бы на стадионе, откуда шел прямой, как стрела, путь в шашлычную "Казбек".
   Равным образом Константин мог бы повернуть не направо, а налево. В  таком
случае он непременно бы дошел до  нового  кинотеатра  "Космос"  и  неизбежно
попал бы на девятую серию "Фантомаса" (начало сеанса в 19.30).
   Еще он мог пойти прямо.  При  этом  варианте,  пройдя  два  квартала,  он
заметил  бы  автомат,  торгующий  пирожками  с  капустой.  Остановившись   у
газетного стенда, Фигуркин съел бы пирожки, а заодно прочитал бы  в  местной
газете те самые последние известия, которые он еще вчера читал в центральной
печати, а позавчера слышал по радио...
   Вот какие  разнообразные  и  совершенно  безобидные  варианты  имелись  в
распоряжении Фигуркина. Но он не знал об этом. И, нерешительно  потоптавшись
на перекрестке, он не пошел ни направо, ни налево, ни прямо. Нет, он  просто
повернул обратно, по собственной инициативе выбрав самый неприятный из  всех
вариантов будущего.
   Он повернул обратно и сразу же увидел не  замеченную  им  прежде  вывеску
магазина уцененных товаров.
   Ах, Фигуркин, Фигуркин!  Зачем  ты  остановился  у  этой  витрины?  Каким
образом  среди  магнитофонов,  пылесосов,  телевизоров,  баянов,  радиол   и
кухонных комбайнов ты разглядел давным-давно устаревшую модель  портативного
вычислительного кибернетического устройства, сокращенно именуемого  ВКУС?  И
почему ты, обычно такой нерешительный, сразу же твердо решил приобрести ВКУС
и с этим намерением вошел в магазин? Ах, Фигуркин!..
   Просторное помещение  магазина  было  заставлено  громоздкими  мебельными
оборотнями:  комодами,  легко  превращающимися  в  кровати;  кроватями,   по
совместительству служащими еще и книжными полками; столами, становящимися  в
итоге    распада     стульями;     тахто-раскладушками,     кресло-люльками,
дивано-колясками и уж совсем загадочными предметами, которые неизвестно  чем
являлись и тем более неизвестно во что могли превратиться.
   На стенах в пышных позолоченных рамах висели пышные уцененные картины.  С
потолка свисали могучие  бронзовые  люстры.  А  под  ними,  в  самом  центре
магазина, стоял продолговатый зеленый стол, на  котором  два  юных  продавца
азартно играли в настольный теннис.
   - Я хотел бы купить ВКУС, - сказал Фигуркин.
   - Покупайте, - охотно согласились продавцы, не прекращая игры.
   - А эта машина в исправном состоянии?
   - Вроде бы да... - ответил один из  играющих,  сильным  ударом  направляя
шарик в угол.
   - А может, и нет... - предположил второй, ловким взмахом ракетки  отражая
нападение.
   - Это почему же? - удивился  первый,  в  виртуозном  прыжке  перехватывая
шарик.
   - А потому что старая она! - пояснил  второй  и,  молниеносно  перебросив
ракетку из правой руки в левую, уложил шарик точно у сетки.
   Покупатель   понимал,   что   своим   присутствием    мешает    продавцам
сосредоточиться. Поэтому, не вдаваясь в подробности и  лишь  бегло  осмотрев
ВКУС, Фигуркин сказал:
   -  Да,  да.  Я  возьму  это.  Заверните,  пожалуйста.   А   впрочем,   не
отвлекайтесь, я сам заверну. Большое спасибо!
   Нетрудно понять человека, которому хочется иметь дома хотя  бы  небольшую
электронно-вычислительную машину. Тем паче если  человек  знает,  зачем  ему
такая машина нужна и что, собственно, он собирается с ней делать. А Фигуркин
знал...
   С давних пор он вынашивал  мечту  о  Вычислителе  Оптимального  Варианта,
ласково названного им ВОВом. Ах, каким умницей был этот ВОВ! Получив  нужные
данные, ВОВ мог, например, дать безошибочный совет, куда лучше всего поехать
летом. ВОВ мог рассчитать, стоит совершать какой-нибудь  поступок  или  нет.
Пользуясь необходимой информацией, ВОВ мог  предложить  множество  вариантов
перестановки   сотрудников   внутри   учреждения   (разумеется,   в   полном
соответствии со штатным расписанием) и выбрать вариант оптимальный.
   И еще одной замечательной особенностью отличался ВОВ: его  не  надо  было
заново  делать!  Стоило  подсоединить  небольшую,  изобретенную   Фигуркиным
приставку к любому счетному устройству - и оно  превращалось  в  Вычислитель
Оптимального Варианта.
   Вот для чего понадобился  Фигуркину  уцененный  ВКУС.  Мечта  о  ВОВе,  к
несчастью для изобретателя, начинала сбываться!

   2
   Долговязый гражданин, украшенный модной шкиперской бородкой,  внимательно
разглядывал висящую у входа в учреждение вывеску:
   "ГОРНАЗ. Городская контора по составлению и утверждению названий".
   Прочитав вывеску, молодой человек открыл массивную дверь.
   - Я из газеты! - небрежно сказал он вахтеру, который  у  него  ничего  не
спрашивал. - Как пройти к вашему директору?
   Вахтер  неопределенным  жестом  указал  ориентировочно   направление,   и
корреспондент, помахивая  папкой  с  тисненной  золотом  надписью  "Делегату
восьмой  областной  конференции  работников  печати",  пошел   по   длинному
коридору.
   Учреждение работало четко и  бесперебойно,  как  хорошо  отрегулированный
механизм. Четкость и  слаженность  можно  было  заметить  даже  в  том,  как
двигались по коридорам сотрудники. Они переходили из комнаты в комнату  и  с
этажа на этаж так деловито и стремительно, словно их маршруты были расписаны
и определены раз и навсегда. Они  то  встречались,  то  расходились,  плавно
огибая друг друга. Они не шли, а скользили, и движения их напоминали танец.
   Впрочем, это и был танец. Только не какой-нибудь  краковяк  или,  скажем,
молодежная  кадриль.   Нет,   это   был   своеобразный   Танец   Хлопотливой
Учрежденческой Деятельности.
   Пройдя коридор, корреспондент поднялся на второй этаж, прошел по  другому
коридору, сошел вниз, сел в лифт, поднялся наверх, спустился этажом  ниже  и
шел до тех пор, пока не остановился у дверей с табличкой  "Директор  конторы
3. В. Примерова".
   Молодой человек придал лицу сугубо официальное выражение и откашлялся.
   Створки дверей сами собой разошлись в стороны, и  посетитель  очутился  в
просторном  кабинете,  скромно   обставленном   современной   учрежденческой
мебелью, строго выдержанной в стиле канцелярского модерна.
   - Здравствуйте. Слушаю вас, - приветливо  сказала,  отрываясь  от  бумаг,
Примерова.
   - Я корреспондент городской газеты. Моя фамилия Мартушкин.
   - Слушаю вас, товарищ  Мартушкин,  -  повторила  Примерова.  -  Садитесь,
пожалуйста.
   - Товарищ Примерова, к нам в редакцию поступают тревожные сигналы. Авторы
писем указывают на то,  что  в  вашей  конторе  недопустимо  долго  решаются
вопросы, которые... как бы поточнее выразиться...
   - ...которые должны решаться значительно быстрее,  -  охотно  и  серьезно
подсказала Примерова.
   - Вот именно, - согласился журналист, удивленно взглянув на  собеседницу.
- И нашу газету интересуют причины этого неприятного явления. Если, конечно,
факты, указанные в письмах, соответствуют действительности.
   - Соответствуют. Еще  как  соответствуют!  -  ободряюще  сказала  Зинаида
Васильевна.
   - Как же так? - растерялся Мартушкин. Он готовился к  встрече  с  мрачным
многоопытным бюрократом. Он  готовился  к  длительной  журналистской  осаде.
Собирался хитро  и  ловко  поставленными  вопросами  заставить  упирающегося
собеседника признать правильность фактов, изложенных в письмах трудящихся. И
вдруг победа оказалась такой легкой, что победителю стало даже обидно.
   - Но, может быть, в письмах есть неточности? - с надеждой спросил он.
   - Это не меняет дела! - жестко  ответила  Примерова.  -  Мы  не  успеваем
оформлять поступающие к нам заявки, и это - самое главное.
   - Но возможно, вам кто-нибудь мешает?
   - Нет! - решительно пресекла его попытку собеседница. - Нам все помогают.
   - Так почему же вы не справляетесь?
   -  Потому  что  до  последнего  времени  у  нас   отсутствовала   научная
организация  труда  и  механизация  трудоемких  процессов.  Вы  знаете,  чем
занимается наша контора? Вот взгляните, - и Примерова подвела  журналиста  к
окну. - Видите: улица.
   Мартушкин действительно увидел хорошо знакомую  улицу  областного  города
Шумиловска.
   Улица была  застроена  новыми  домами  и  хранила  следы  всех  веяний  и
ураганов, пронесшихся над архитектурой за последние двадцать лет.
   А Примерова продолжала:
   - Вы знаете, сколько на одной такой улице магазинов, кафе, кинотеатров? А
сколько таких улиц в городе? Так вот, когда у нас  в  Шумиловске  собираются
открыть новое кафе или кино,  сюда,  в  "Городскую  контору  по  составлению
названий", присылают  заявку.  Согласно  этой  заявке  наша  контора  должна
придумать для нового объекта название. И не любое название, а такое, которое
соответствовало бы духу времени. Это  очень  не  просто,  но  мы  стараемся.
Смотрите, - и Примерова указала в окно. - Ресторан "Звездный". Современно?
   - Современно, - согласился Мартушкин.
   - Кинотеатр "Космический". Современно? Гастроном  "Спутник".  Диетическая
столовая "Млечный Путь". Все современно. И все придумано в нашей конторе.
   - Здорово! - сказал Мартушкин.
   - Но название для кафе и кино - это наименее сложная часть нашей  работы.
Этими названиями ведает у  нас  один  лишь  отдел  общественного  питания  и
зрелищ. А мы даем названия всей выпускаемой  в  Шумиловске  продукции  -  от
тракторов до конфет.
   - Вот, кстати, и  с  кондитерской  фабрики  было  письмо.  Они  не  могут
выпускать новые сорта  конфет,  потому  что  вы  не  даете  им  утвержденных
названий.
   -  Да,  да,  мы  в  большом  долгу  перед  кондитерскими   изделиями,   -
прочувствованно сказала Примерова. - Но знаете ли вы, что  работники  отдела
кондизделий каждый день допоздна сверхурочно засиживаются на  работе  и  все
равно не успевают. А почему?
   - Да, почему?
   -  А  потому,  что  растет  покупательная   способность   трудящихся.   И
соответственно этому все больше  расширяется  ассортимент  кондизделий.  Вот
посмотрите, как напряженно работает наш кондитерский отдел, и вы  убедитесь,
что они не бездельничают.
   С этими словами Примерова нажала кнопку, и на огромном экране  телевизора
появилась комната, в которой, судя по плотности  папиросного  дыма,  уже  не
первый час происходила летучка сотрудников кондитерского  отдела.  На  стене
этой комнаты тоже находился экран,  на  котором  в  свою  очередь  появилось
изображение Примеровой и Мартушкина.
   - Здравствуйте, товарищи, - сказала она с экрана.  -  По  какому  вопросу
совещаетесь, товарищ Сидорова?
   -  Мы,  Зинаида  Васильевна,  работаем   над   названием   нового   сорта
конфет-тянучек, -  ответила  заведующая  отделом  Сидорова,  с  любопытством
взглянув на Мартушкина.
   - Ну работайте, работайте. Не обращайте на нас внимания.
   - Продолжаем, товарищи! - сказала Сидорова. - Какие еще есть варианты?
   - Послушайте, есть такие тянучки "Коровка".  Почему  бы  нам  не  назвать
новый сорт "Бычок" или "Козлик"? - радостно оглядывая всех, предложила самая
молодая сотрудница отдела Зоя.
   -  Уважаемая  Зоечка,  -  возразил  тощий  желчный  человек,   заведующий
мармеладным подотделом, -  как  известно,  одним  из  основных  ингредиентов
тянучек является молоко. При чем же здесь козлик?
   - Можно назвать нейтрально: "Лошадка", - не унималась Зоечка.
   - Можно. Но будут думать, что тянучки сделаны из кумыса, - тут же нашелся
тощий.
   - Вам все не нравится, Сергей Афанасьевич, - обиделась Зоя. - А  какие  у
вас есть конструктивные предложения?
   До Горназа Сергей Афанасьевич много лет работал в Горрекламе.  Возглавлял
и даже писал стихи. Это ему принадлежали знаменитые противопожарные строки:
   Когда огнем охвачен дом,
   Опасно находиться в нем!
   Или:
   Помни, пожар обнаружив в квартире:
   Наши пожарные - лучшие в мире.
   Три дня стихи Сергея Афанасьевича горели неоновым светом над Шумиловском.
А на четвертый день сгорел сам автор. С тех пор он  и  стал  таким  желчным,
считая, что талант стихотворца погубил его  карьеру,  как  уже  неоднократно
случалось в истории мировой литературы.
   -  Я  полагаю,  что  тянучки  следовало  бы  назвать  так:  "Тянучка",  -
проговорил наконец бывший поэт.
   - А что? - встрепенулась измученная ответственностью Сидорова. -  В  этом
есть что-то свежее, оригинальное.
   - И просто, и никаких двусмысленностей! - подхватили присутствующие.
   Сергей Афанасьевич выглядел победителем.
   - Так-то оно так... - задумчиво произнес лысый  предпенсионного  возраста
называтель. Отделы в Горназе делились на подотделы, а  подотделы  на  столы.
Узкая специализация дошла до того, что в отделе  кондизделий  числился  даже
один подстол, а именно - подстол восточных сладостей. И лысый  предпенсионер
был главным в этом подстоле.
   - Так-то оно так, - сказал подстолоначальник,  -  но  давайте  вдумаемся:
ребенок  берет  конфеты  и  читает:  "Тянучка".  Что  нового  узнает  он  об
окружающем мире? Ничего. Какие воспитательные функции несет такое  название?
Никаких.  Правда,  есть  в  названии  "Тянучка"  элементы  сатиры,  бичующей
отдельные случаи бюрократической волокиты. Но должны  ли  конфеты  бичевать,
должны ли тянучки высмеивать?.. Не знаю, не знаю.
   - Мне кажется, Николай Васильевич преувеличивает, - сказала  Сидорова,  -
но если подобные мысли возникли у одного человека, то они могут появиться  и
у других. Так что... Какие есть еще варианты, товарищи?

   3
   - И вот так  приходится  работать  над  каждым  названием,  -  вздохнула,
выключая экран, Примерова. - И в галантерейном отделе, и в парфюмерном, и  в
винно-водочном. Мы, по сути дела, творческая  организация.  А  творчество  -
дело такое, тут, знаете ли, как когда. Придет вдохновение - десять  названий
сразу придумаешь, а другой раз целый день просидишь - и ни слова! Творческий
процесс! Так вот, теперь вы знаете, почему мы  не  успеваем  справляться,  и
видите, что никто в этом не виноват.
   - Это верно, - согласился Мартушкин.- Но неужели  невозможно  решить  эту
проблему?
   - Не волнуйтесь, все возможно, - весело  улыбнулась  Примерова.  -  И  мы
нашли единственно правильный ключ к решению данной задачи.
   - Какой?
   - Кибернетика - вот кто нам поможет. Пойдемте!
   Они прошли по коридору,  сели  в  лифт,  спустились,  прошли  по  другому
коридору, поднялись этажом выше, свернули направо, потом налево  и  в  конце
концов дошли до дверей с непонятной надписью "Элсоназ".
   За дверью слышался громкий, странно звучащий голос. Он  звучал,  как  тот
голос, который сообщает по телефону время: сначала медленно и торжественно -
"Двадцать один час", а потом невнятной скороговоркой: "Тысыдцать минут".
   - Белая сирень, белая астра, -  говорил  голос.  -  Белая  лошадь,  белая
ворона...
   Затем он  умолк,  двери  распахнулись,  и  Примерова  ввела  озадаченного
Мартушкина в большую комнату, которую следовало бы назвать небольшим залом.
   Вдоль  стен  стояла  какая-то  сложная  техника.  Аппараты   поблескивали
многочисленными никелированными ручками и разноцветными кнопками.  Загадочно
мерцали  туманные  экраны  осциллографов.  Дрожали  стрелки   приборов,   то
вспыхивали, то гасли огоньки крохотных лампочек.
   - Что это? - заинтригованно спросил журналист.
   - Элсоназ, - с гордостью произнесла Примерова. - Элсоназ, или электронный
составитель названий. Он еще не до конца сделан, но скоро вступит в строй.
   - Невероятно! - сказал Мартушкин. - А сколько названий сможет  составлять
эта машина?
   - Примерно десять тысяч вариантов в час! Современно?
   - Потрясающе! На уровне мировых стандартов!
   - И учтите, идея создания элсоназа родилась у нас в коллективе.
   - Но это же замечательно! Это сенсационно! - восхитился Мартушкин.  -  Вы
же сами не понимаете, что сделали!
   - Белая ночь. Белый парус, - снова послышался загадочный голос.  -  Белая
акация. Белая голова.
   - А это кто говорит?
   - Как кто? Элсоназ. Сам составляет, сам говорит.
   - Сам? Как же это у него получается?
   - А  это  вам  наш  специалист  объяснит.  Товарищ  Фигуркин!  Константин
Львович! - громко позвала Примерова.
   Из-под аппарата показались ноги.  Потом  оттуда  с  трудом  выбрался  уже
знакомый нам Костя.
   В одной руке у него был паяльник, в другой тестер.
   - Познакомьтесь. Это наш изобретатель и рационализатор Константин Львович
Фигуркин.
   - Рад познакомиться! - сказал Мартушкин, протягивая руку.
   Фигуркин  неловко  попытался  сунуть  тестер  под  локоть  и   переложить
паяльник. Но в результате этих операций и паяльник и прибор полетели на пол.
   - Очень приятно, - пробормотал, здороваясь, Костя.
   - Вот товарищ корреспондент интересуется, как устроен элсоназ.
   - Как устроен? Это элементарно, вы сразу поймете.  Вот  это  запоминающее
устройство, электронная память. В этом  блоке  хранятся  существительные,  в
этом - прилагательные. А здесь,  в  электронном  смесителе,  существительные
соединяются с прилагательными и образуются варианты названий.
   - Действительно, как просто!
   - Нет, нет, это еще не все. Основным и самым сложным в  системе  элсоназа
являются  электронные  фильтры.  Их  довольно   много:   смысловой   фильтр,
эстетический, конъюнктурный, контрольный и так далее.
   - А каковы функции этих фильтров?
   - Видите ли, в электронном смесителе любое существительное соединяется  с
любым  прилагательным.  При  этом,  конечно,  могут  возникнуть   совершенно
бессмысленные сочетания. Но они не пройдут  через  смысловой  фильтр.  Также
могут получиться сочетания безвкусные, но их задержит  эстетический  фильтр.
Архаичные сочетания забракует конъюнктурный фильтр. И так  каждое  сочетание
проходит через все фильтры, и в итоге элсоназ выдает только такие  варианты,
которые не вызывают никаких возражений.
   - Другими словами, - уточнил журналист,  -  если  я  правильно  понял,  с
помощью фильтров  в  элсоназе  как  бы  происходит  молниеносное  обсуждение
каждого варианта?
   - Вот именно, - кивнула Примерова. - Вы ухватили самую суть!
   Мартушкин задал еще несколько вопросов и, воодушевленный открытием такого
замечательного начинания в обыкновенной конторе, помчался в редакцию.
   - Симпатичный, правда? - сказала Зинаида Васильевна, когда  они  остались
вдвоем с Фигуркиным.
   - Не знаю, может  быть.  Только  я  не  понимаю,  зачем  рассказывать  об
элсоназе, когда он еще не готов?
   - Ничего, ничего, это полезно! - Зинаида Васильевна  подошла  к  Косте  и
тихо добавила:-А у меня сегодня свободный вечер. Что мы собираемся делать?
   - Да понимаешь... то есть понимаете, - на службе они были строго на "вы",
- ко мне, к сожалению, родственник приехал... дедушка  из  Томска...  и  мне
придется вечером быть с ним.
   - А пораньше уложить этого дедушку спать нельзя?
   - Да нет, он очень обидчивый. Сердитый старик...
   - Ну что ж поделаешь! -  Примерова  пожала  плечами  и  вышла.  А  Костя,
неизвестно к кому обращаясь, сказал:
   - Так тебе, дураку, и надо!
   И словно в ответ элсоназ вдруг выкрикнул:
   - Белая береза! Белая липа!

   4
   Фигуркин торопливо шел по музею. Нe глядя на  картины,  он  миновал  один
зал, второй,  третий.  Затем  вдруг  становился,  к  чему-то  прислушиваясь.
Выглянул  в  соседнюю  комнату  и,  отпрянув  в  угол,  стал   с   интересом
рассматривать  крупное  полотно,  на  котором  в  натуральную  величину  был
изображен трактор.
   Вскоре  из  соседнего  зала  появилась  большая  группа  экскурсантов,  и
Фигуркин незаметно смешался с вошедшими.
   - В этом зале, товарищи, -  говорила  девушка-экскурсовод,  -  выставлены
работы  художников  нашей  области.  Обратите  внимание,  с  каким   знанием
литейного   дела   написаны   картины   "На   строительстве    домны"    или
"Отчетно-перевыборное собрание в трубопрокатном цехе".
   Фигуркин прислушивался к голосу девушки, и тут произошло чудо.
   ...Исчезли все экскурсанты, и в пустом зале остались  только  он  и  она:
Костя и девушка-экскурсовод.  (Костя  почему-то  полагал,  что  экскурсовода
зовут Леной, и мы будем называть ее так же.)
   Теперь Лена говорила, обращаясь только к Фигуркину:
   -  Посмотрите,  каким  оптимизмом  и  верой  в  человека  отмечены  такие
произведения, как "Сюда придут геологи" или "Здесь будет электростанция".
   А Фигуркин смотрел на полотна, изображавшие голую степь или могучую реку,
и отвечал:
   - Да, с большим оптимизмом написаны эти картины.
   Ему казалось, они  бродят  вдвоем  по  безлюдной  выставке  и,  прекрасно
понимая друг друга, тихо обмениваются впечатлениями.
   - А вы заметили, сколько озорства и юмора  в  жанровой  картине  "Купание
коней в колхозе имени Восьмого марта"?
   - Действительно, хорошо...
   - А с каким настроением  написана  тихая  заводь  в  картине  "Передовики
станкостроительного завода на рыбалке"?
   - Нет, мне, знаете ли, не очень...
   - Ну почему же? Обратите  внимание,  какое  радостное  ощущение  вызывает
летний солнечный день с колышущимся над горизонтом маревом,  густая  зеленая
прохлада леса...
   - Да, в общем-то, Лена, в этом что-то есть...
   И потом, дома, до  поздней  ночи  Фигуркин,  удовлетворенно  насвистывая,
отлаживал уцененный  ВКУС,  которому  вскоре  надлежало  стать  Вычислителем
Оптимального Варианта...

   5
   А утром следующего дня на Горназ навалилась слава.
   Все началось с газеты. Точнее, со статьи Мартушкина "Десять тысяч в  один
час, или электронный мозг конторы".
   В третий раз читала вслух Зинаида Васильевна это произведение.  Читала  с
таким пафосом, что статья звучала, как песня.  (И  в  этом  не  было  ничего
удивительного, если учесть, что и песни нередко звучат, как статьи.)
   Произведение Мартушкина начиналось с оригинальной фразы: "Все чаще и чаще
электронно-вычислительная техника приходит на помощь людям" и  кончалось  не
менее оригинальными словами: "Десять тысяч в час-это для нас не предел!  Это
только начало! Так пожелаем работникам Горназа успеха в их смелом  и  нужном
начинании!"
   В эти минуты газету читали и комментировали во всех отделах, подотделах и
столах прославленной конторы. А  по  бесконечно  длинным  коридорам  Горназа
быстро шагал больше обычного взъерошенный Фигуркин.  И  из  всех  кабинетов,
мимо которых он проходил,  разноголосо  доносилось:  "Десять  тысяч!  Десять
тысяч!"
   Едва дождавшись, пока  раскроются  двери,  Фигуркин  решительно  вошел  в
кабинет директора.
   Примерова разговаривала по телефону.
   - Стараемся, Иван Иваныч, шагать в ногу  с  временем.  -  Она  приветливо
улыбнулась Косте. - Думаем, в конце месяца элсоназ вступит в строй.  Спасибо
на добром слове. До свиданья!  -  Она  повесила  трубку.  -  Ну,  Константин
Львович, поздравляю. Газету вы, надеюсь, читали?
   -   Конечно,   читал.   Послушай,   Зина,   здесь   произошло    какое-то
недоразумение...
   - Константин Львович, - мягко перебила его Примерова,  -  мы  же  с  вами
договорились...
   - О чем? - не понял Фигуркин.
   - О том, что на работе мы, Константин Львович, будем называть друг  друга
по имени-отчеству.
   - Ах, вот ты о чем... Ладно...
   - И не ты, а вы... Только без обиды.  Ну,  пожалуйста!  -  попросила  она
тихо. -Я работник  молодой,  и  мне  не  нужны  лишние  разговоры.  Вы  меня
понимаете?
   - Хорошо, хорошо... Так  вот,  Зинаида  Васильевна,  получилась  какая-то
дурацкая история. Мартушкин что-то напутал  и  написал,  что  элсоназ  может
выдавать десять тысяч вариантов... И мы с вами должны немедленно...
   Но тут дверь распахнулась, и в кабинет вошли пионеры. Они  дружно  отдали
салют, и самый маленький из них бойко затараторил:
   - Мы, пионеры четвертого класса "Б" сто двадцать пятой школы,  приглашаем
вас, товарищ Примерова, на очередную пионерскую встречу из цикла "Интересные
люди нашего микрорайона".
   - Очень приятно. Я и не знала, что вхожу в число интересных людей  вашего
микрорайона.
   - Входите! - заверил ее пионер. - И  мы  просим  вас  поделиться  с  нами
опытом.
   - Вам следует обратиться не ко мне, а вот к этому хмурому товарищу  -  он
самый главный кибернетик в нашей конторе.
   Пионеры с интересом посмотрели на Фигуркина, а  тот  изобразил  на  своем
лице нечто напоминающее улыбку.
   - Вы-то нам и нужны, - сказал пионер, сбиваясь с официального тона. -  Мы
в кружке юных кибернетиков делаем машину,  которая  могла  бы  решать  любые
задачи, хоть для пятого класса.
   - Нет, вы не думайте, мы  не  собираемся  у  нее  списывать,  -  поспешно
вставила девочка.
   - Помолчи! И мы полагаем, что ваш  кибернетический  опыт  будет  для  нас
небесполезным.
   - Ну, если небесполезным, - Костя развел руками, тогда приду.
   Отсалютовав, пионеры вышли.
   - Бремя известности! -  засмеялась  Примерова.  -  Но  нас  перебили.  Вы
говорили о том, что мы должны с вами немедленно что-то сделать...
   - Да, мы должны сегодня же написать в газету опровержение. Я не  понимаю,
откуда взялась эта фантастическая  цифра  -  десять  тысяч?  Полторы  тысячи
вариантов в час - вот проектная мощность элсоназа. И если ты... если  вы  не
согласитесь написать в газету, то...
   Но выяснить, что именно произойдет в этом случае, не удалось, потому  что
двери опять распахнулись, и в кабинете появились юноша и девушка.
   - Здравствуйте!  -  начал  юноша.  -  Мы  из  комитета  молодежного  кафе
"Венера". - Он произнес это так, будто  предъявлял  мандат,  наделявший  его
чрезвычайными полномочиями в областном масштабе.
   - И мы очень, очень просим вас, - подхватила девушка, - выступить у нас в
кафе во вторник.
   - Спасибо за приглашение. Но вот наш изобретатель  товарищ  Фигуркин.  Он
автор элсоназа. И выступать у вас лучше ему.
   - Ну почему я должен выступать в кафе, - недовольно сказал Костя. - Я  же
не эстрадный оркестр!
   - А у нас не только музыканты выступают, - сразу обиделся юноша. - У  нас
бывают и поэты, и спортсмены, и вообще...
   - Ну, пожалуйста, ну хоть на полчаса, - сказала девушка. -  У  нас  будет
диспут, и нам очень хотелось бы услышать ваше мнение.
   - А о чем будет диспут?
   - Это еще точно неизвестно. Так, значит, вы  согласны?  Большое,  большое
спасибо.
   - Только не опаздывайте! -  строго  предупредил  юноша,  и  представители
оргкомитета удалились.
   - У вас скоро начнут просить автографы, Константин Львович, -  засмеялась
Примерова.
   -  Послушайте,  давайте   говорить   серьезно.   Я   предлагаю   написать
опровержение.
   - Нет, Константин Львович, никаких опровержений мы писать не станем.  Это
я сказала Мартушкину, что элсоназ будет составлять десять тысяч вариантов  в
час.
   - Ты?! - поднял было голос Фигуркин.
   - Вы, - спокойно поправила Примерова.
   - Что - вы? - растерялся Костя.
   - Просто: вы, - подчеркнула Зинаида Васильевна.
   - Ах, ну да. Вы. Так зачем вы это сделали? Не понимаю.
   - Сейчас поймете. Вам известно, что кроме нашей  конторы  по  составлению
названий - Горназа - в городе существует контора по составлению наименований
- Горнаим?
   - Конечно.
   - Вам известно, что мы  конторы-двойники,  конторы-дублеры,  а  Шумиловск
вполне может обойтись одной конторой. Значит, рано или  поздно  закроют  нас
или их. Вернее, не закроют, а вольют одну контору в другую.
   - Я все это знаю. Но при чем тут...
   - А вот при чем. Уцелеет та контора, которая окажется лучше. Мы  внедрили
элсоназ - значит, на данном этапе лидируем мы. Но известно  ли  вам,  что  в
Горнаиме тоже не дремали и изобрели электронный составитель наименований?
   - Нет, - удивился Фигуркин.
   - Вот видите! Я не знаю, какая мощность их составителя. Вполне  возможно,
что он составляет больше вариантов в час, чем элсоназ, - что тогда?
   - Что?
   - Тогда окажется, что лидируем не мы, а они. И нас вольют в Горнаим.
   - Никогда! - решительно возразил  Костя.  -  Никогда  Горнаим  не  сможет
работать лучше, чем Горназ. Разве ты... разве вы забыли, что я достал  ВКУС,
и у нас скоро будет Вычислитель Оптимального Варианта? Тогда каждый работник
в Горназе займет свое место, а это окажется эффективней любого элсоназа.
   -  Конечно,  конечно.  Вычислитель  -  это  великолепно,  перспективно  и
эффективно. Но сейчас, в борьбе с Горнаимом, эффект важней эффективности!  А
что может быть более эффектным, чем высокая  цифра?  Вот  почему  я  назвала
десять тысяч.
   - Но это ведь, уважаемая Зинаида Васильевна, очковтирательство!
   - Нет, Константин Львович, это предвидение.  Предвидение  и  вера  в  ваш
талант. Я уверена, что ваш элсоназ сможет давать десять тысяч! - И Примерова
улыбнулась ласково и ободряюще.

   6
   -  Десять  тысяч!  -  воскликнул  управляющий   городской   конторой   по
составлению наименований товарищ Сычкин. - Десять! - И он швырнул газету  на
стол. - Вот как умеют  работать  в  Горназе,  Рыбацкий!  А  наш  электронный
составитель наименований сколько сочинить может?
   - Вообще тысячу, но,  между  нами  говоря,  пятьсот,  -  туманно  ответил
заместитель Сычкина обтекаемо-круглый Рыбацкий.  Впрочем,  Сычкин  прекрасно
его понял, потому что многолетняя совместная работа научила их понимать друг
друга не то что с полуслова, а с полувзгляда и полувздоха.
   - Тысяча! - горько усмехнулся управляющий. - Разве это десять тысяч?
   - Нет! - честно согласился заместитель. - Но зато, Борис  Петрович,  наша
машина сразу печатает свои варианты, выдает их, так  сказать,  в  письменном
виде, а у них элсоназ только говорить может, за ним еще записывать  надо.  -
Последнее замечание Рыбацкий произнес с такой  насмешкой,  будто  говорил  о
каком-то жалком недотепе.
   - Ну и что ж, что записывать? Разве это важно? Важны цифры! Десять  тысяч
- звучит! Тысяча - не звучит! Если мы так продолжать  будем,  вольют  нас  в
Горназ как пить дать.
   - Ну уж прямо - вольют!.. - неубедительно промямлил Рыбацкий.
   - Вольют. И поставят над нами Примерову. Меня  назначат  заместителем,  а
тебя - тебя пошлют на учебу. Вот так!
   - Но что же делать?
   - А вот что: наш элсонаим должен выдавать пятнадцать  тысяч  вариантов  в
час - и все! Пятнадцать - это же не десять!
   -  Это-то  верно.  Но  изобретатель  отказывается  увеличивать  проектную
мощность.
   - Давай сюда изобретателя! С кадрами, Рыбацкий, надо работать.
   Рыбацкий вышел, а Сычкин, погрузившись в административные  думы,  зашагал
по кабинету.
   Да, теперь уже невозможно установить,  как  это  случилось.  Но  в  эпоху
многочисленных  реорганизаций  и  сокращений,  укрупнений  и  разукрупнений,
разделений и  слияний  в  Шумиловске  появились  два  совершенно  одинаковых
учреждения: Горназ и Горнаим.
   Заглянув  в  "Толковый  словарь"  Ушакова,  можно   узнать,   что   слово
"наименование"  имеет  тот  же  смысл,  что  "название",   только   является
устаревшим.
   И кабинет Сычкина в точности соответствовал сказанному в словаре.  Будучи
таким   же,   как   кабинет   Примеровой,   но    заставленный    громоздкой
классически-учрежденческой мебелью, он выглядел мрачней и старомодней.
   И сам хозяин кабинета  тоже  мог  бы  служить  наглядной  иллюстрацией  к
авторитетному определению вышеупомянутого словаря.
   В комнату вошел или, вернее, ворвался в сопровождении  Рыбацкого  пожилой
профессионально издерганный изобретатель.
   - Это абсурд! - закричал он с ходу. -  Мой  составитель  наименований  не
рассчитан на такое количество вариантов!
   - Да, не рассчитан. Но реальная действительность,  товарищ  изобретатель,
нередко вносит поправки в наши расчеты,  -  спокойно  и  внушительно  сказал
Сычкин, хранивший в памяти множество ходовых формулировок и фраз. -  Сегодня
элсонаим дает  тысячу  вариантов,  завтра  -  десять  тысяч,  послезавтра  -
пятнадцать.  Мы  должны  смотреть  в  послезавтра.  Кибернетика  на   службе
прогресса!
   - Но каким образом элсонаим может  увеличивать  свою  мощность?  За  счет
чего?
   - А это ваше дело, - вставил Рыбацкий. -  Наше  дело  попросить,  ваше  -
разобраться.
   - Элсонаим должен увеличивать мощность за счет неиспользованных резервов,
- четко сформулировал Сычкин.
   Привычная  формулировка  всегда  успокаивала  Сычкина  и   казалась   ему
убедительной и не требующей пояснений. Мысли и высказывания его строились из
готовых фраз, как блочные дома - из  готовых  стандартных  блоков.  И  такое
крупноблочное мышление было для него единственно возможным, ибо иначе Сычкин
уже не мог.
   - Но принципиальная схема элсонаима не позволяет... - попытался объяснить
изобретатель.
   - Мы не можем находиться в плену у привычных схем! - перебил его Сычкин.
   - Не мы для схем, а схемы для нас! - поддакнул Рыбацкий.
   Изобретатель дико  посмотрел  на  них  и,  хлопнув  дверью,  выскочил  из
кабинета.
   - Консерватор! - определил управляющий.
   - Консерватор и псих! - уточнил заместитель. - Я же говорю, с ним каши не
сваришь.
   - Ну, вот что, Рыбацкий, другого выхода нет, кадры решают все, - подумав,
сказал Сычкин. - Придется тебе раздобыть этого самого Фигуркина.
   - Да что ты, Борис Петрович, как же я его раздобуду?
   - Путем правильного применения принципа материальной заинтересованности.
   - Легко сказать.
   - А вспомни, Рыбацкий, как мы руководили  автохозяйством  и  ты  доставал
самые дефицитные запчасти! Вспомни, как мы заправляли спортом и  ты  добывал
самых дефицитных футболистов!
   - Эх, Борис Петрович, когда это было!.. Стар я стал...
   - Старый конь борозды не испортит! - нашел подходящую фразу Сычкин. -  Ты
подумай, что поставлено на карту! - И управляющий произнес пламенную речь  о
том, что скорей запрягут вместе коня и  трепетную  лань,  скорей  Каспийское
море начнет впадать в Волгу, чем их родной Горнаим вольют в какой-то Горназ.
   - Ну  что  ж,  -  сказал  воодушевленный  речью  Рыбацкий.  -  Ваше  дело
приказать, наше - попытаться. Попробуем раздобыть этого красного Эдисона.

   7
   Примерова  и  Фигуркин  вышли  из  учреждения  вместе   и,   держась   на
почтительном расстоянии друг от друга, свернули за угол.
   - Ох, устала я! - сказала Примерова. - Целый день помогала отделу питания
и зрелищ придумывать название для нового магазина самообслуживания.
   - Ну и как, - рассеянно спросил Костя, - придумали?
   - Не до конца. Хоть бы скорей  ваш  элсоназ,  Константин  Львович,  начал
работать. Вся надежда на него.
   - Он бы давно уже работал, Зинаида Васильевна, если бы  мне  не  пришлось
увеличивать его мощность. Между прочим, по вашей милости.
   - Ну, не сердитесь, Константин Львович, Это же для пользы дела.
   - Не уверен!
   - Ох, опять вы за свое! - Примерова оглянулась и, убедившись в  том,  что
они достаточно далеко ушли от Горназа, взяла Фигуркина под руку. - Так  куда
мы, Костенька, пойдем? У нас впереди целый вечер.
   - Видите ли, Зинаида Васильевна...
   - Мы уже не на работе, Костенька, и я для тебя не Зинаида Васильевна.
   - Ну да, конечно... Никогда не успеваю вовремя переключиться...
   - Но это же так просто: на службе мы на "вы", вне службы - на "ты"... Так
куда мы пойдем: в кино или ко мне?
   - Видишь ли, Зина, тут такое дело... Приезжает тетка из Армавира, и  мне,
понимаешь, нужно ее встретить.
   - Понимаю. На прошлой неделе у тебя брат из Симферополя гостил.  А  перед
братом - бабушка из Омска...
   - Дедушка из Томска, - поправил Костя.


   (А с противоположной стороны улицы за ними  наблюдал  Рыбацкий.  Стараясь
оставаться незамеченным, он стоял к ним  спиной,  внимательно  следя  за  их
отражением в зеркальных стеклах витрины.)
   - Ax, извини, действительно дедушка из Томска.
   - Ну и что же тут смешного?
   - Ничего. Всесоюзный слет родственников. Привет!
   Примерова перебежала улицу и едва не столкнулась с Рыбацким, который,  не
обратив на нее внимания, устремился за Фигуркиным.
   "Интересно! - подумала Примерова. - Не  он  ли  твой  родственник?"  -  И
поспешила за Рыбацким.
   Так они и шли: впереди Костя; за ним, стараясь не потерять его из виду  и
расталкивая прохожих, Рыбацкий, а за Рыбацким - Примерова.
   Так втроем они вошли в музей.
   Костя, не оглядываясь, шагал по залам.
   Следом,  прячась  за  стендами  и  скульптурами,  короткими   перебежками
продвигался Рыбацкий.
   За Рыбацким - Примерова.
   Фигуркин остановился.
   Тотчас застыл Рыбацкий.
   И едва не налетела на него управляющая Горназом.
   Костя пошел дальше.
   И тут же  двинулись  сопровождающие  его  лица,  чье  странное  поведение
настолько заинтересовало служащих музея, что они незаметно  стали  следовать
за подозрительными личностями.
   Но вот Фигуркин услышал знакомый голос. Как и в прошлый раз, он отошел  в
сторону и, когда в зал вошли экскурсанты, смешался с группой.
   И снова в музее они были только вдвоем: он и девушка-экскурсовод, которую
Костя называл Леной.
   Вдвоем бродили они по безлюдному помещению, останавливаясь то у одной, то
у другой картины.
   А Рыбацкий не замечал ни экскурсантов, ни экскурсовода. Он  видел  только
одного Фигуркина, неизвестно зачем одиноко блуждающего по музею.
   И наконец, Примерова все происходящее видела так:  по  пустым  залам,  не
глядя на картины и вызывая неясные подозрения, ходил  Фигуркин,  а  за  ним,
словно охотник, следовал еще более подозрительный тип из Горнаима.
   - Можно вас на минуточку?  -  услышал  Костя  и  увидел  рядом  какого-то
незнакомого человека. - Можно вас на два слова?
   - А в чем дело?
   - Может быть, мы выйдем отсюда?
   - Никуда я не пойду. Что вам нужно?
   - Тихо, тихо. Отойдем в сторону.  -  И  незнакомец  утащил  Фигуркина  за
стенд,  не  заметив,  что  с  другой  стороны  стенда   притаилась   Зинаида
Васильевна. - Я Рыбацкий. Из Горнаима.
   - Ну и что?
   - Будем говорить прямо. Вы любите говорить прямо? Я люблю говорить прямо.
Человек вы талантливый? Талантливый. В Горназе  вас  ценят?  Не  ценят.  Кто
изобрел элсоназ? Вы. Кого за  это  прославляют?  Примерову.  Правильно  это?
Неправильно. А вот если бы вы перешли в Горнаим...
   - Понятно! - перебил его Фигуркин. - Знаете вы, где  тут  выход?  Знаете.
Сами дорогу найдете? Найдете. Правильно я говорю? Правильно!
   - Наше дело предложить, ваше - отказаться.
   Но Фигуркин  был  уже  далеко.  Рыбацкий  обошел  стенд  и  столкнулся  с
Примеровой.
   - Ай-яй-яй, товарищ Рыбацкий, - с сочувствием сказала она.  -  Неужели  в
Горнаиме так плохи дела,  что  вы  не  можете  обойтись  без  нашей  помощи?
Нехорошо.
   - А подслушивать хорошо?
   - Об этом мы поговорим с вами, когда ваш Горнаим вольют в Горназ.
   - Вы хотели сказать, когда Горназ вольют в Горнаим? И вообще  попрошу  не
мешать мне любоваться  живописью,  -  сказал  Рыбацкий  и  с  видом  знатока
уставился на картину "Утро в новом жилмассиве".
   Поздним вечером Фигуркин возвращался домой. Он вошел в  слабо  освещенный
подъезд, и тотчас из темноты навстречу ему шагнула тень.
   - Наше дело предложить, ваше - отказаться! -  произнесла  тень  так,  как
произносят "кошелек или жизнь?".
   - Я уже отказался.
   - Не торопитесь. Такого материального стимула, как у нас, вы не  получите
нигде. Я уже не говорю о моральной стороне вопроса. Где еще изобретать, если
не в Горнаиме! Вот где простор  для  творческой  мысли!  -  начал  торопливо
декламировать Рыбацкий. - Вот  где  ценятся  таланты!  Вот  где  разгуляться
изобретателю и рационализатору!
   - Хорошо искушаете!  -  похвалил  его  Фигуркин  и  стал  подниматься  по
лестнице.
   - Советую подумать! - крикнул в темноту Рыбацкий.
   - Уже подумал... - гулко донеслось из темноты.


   -  Фигуркин  неподкупен,  как  дурак!  -   докладывал   Рыбацкий   своему
начальству. - Но! - И он торжественно поднял  указательный  палец.  -  Но  я
достал настоящих кибернетиков, а не каких-то зазнавшихся самоучек. Я им  все
объяснил. Они берутся.
   В кабинете появились два инженера - один постарше, другой помоложе.
   - Так что  же,  товарищи,  вопрос  ясен?  -  спросил  Сычкин.  -  Сумеете
усовершенствовать электронный составитель?
   - А чего ж не усовершенствовать? - ответил инженер постарше. - Раз  надо,
значит, усовершенствуем.
   - И будет он давать пятнадцать тысяч в час?
   - А почему ж не будет?  Раз  нужно,  значит,  даст.  -  Отвечая,  инженер
постарше скучно оглядывал кабинет. Кибернетик походил на маляра-поденщика и,
казалось, вот-вот заговорит про купорос и олифу.
   - В таком случае, перейдем к  финансовой  стороне  вопроса,  -  предложил
Рыбацкий.   -   Как   вы   думаете,   во   сколько,   примерно,    обойдется
усовершенствование?
   - А это смотря по тому, чей материал, - оживился кибернетик  помоложе.  -
Ваши  диоды-триоды  -  одна  цена.  Наши  -  другая.  Или,  к  примеру,  чьи
транзисторы ставить будем?
   - Ваши, конечно.
   - Ну вот. А хорошие транзисторы сами знаете почем...

   8
   В Горназе происходило общее собрание.
   - Через несколько дней вступит в строй  элсоназ,  -  говорила  с  трибуны
Примерова.  -  Но,  несмотря  на  достигнутые  успехи,  мы  не  имеем  права
успокаиваться. Наша  контора  может  и  должна  работать  еще  лучше.  А  то
внимание, которое нам оказывает общественность, обязывает каждого из нас еще
и еще раз подумать: а все ли я сделал  для  Горназа?  -  Примерова  говорила
легко и свободно, получая удовольствие от того, что умела так говорить. -  Я
предлагаю,  товарищи,  создать  комиссию,  которая   выработает   конкретные
предложения по  всемерному  улучшению  работы  нашей  конторы.  Какие  будут
кандидатуры?
   - Иванову.
   - Петрову.
   - Сидорову.
   - Какую именно Сидорову? Из кондитерского отдела, из электробытового  или
из винно-водочного?
   - Всех трех.
   - Из каждого отдела по Сидоровой.
   - Хорошо. Еще кого?
   Наступило молчание.
   - Ну, товарищи, давайте поактивней.
   И надо же было, чтобы как раз в эту минуту  Фигуркин  встал,  намереваясь
выйти покурить.
   Этого оказалось достаточным. Все увидели поднявшегося Костю и обрадованно
закричали:
   - Фигуркина в комиссию! Фигуркина!


   В том же зале, где  происходило  многолюдное  собрание,  теперь  осталась
только комиссия в составе Ивановой, Петровой, трех Сидоровых и Фигуркина.
   - Я  полагаю,  -  вдумчиво  говорила  Петрова,  -  хорошо  бы  перевести,
например, галантерейный отдел с третьего этажа на первый, а  винно-водочный,
наоборот, с первого на третий.
   - Это почему же? - не согласилась Сидорова из винно-водочного.  -  Нашему
отделу и на первом хорошо.
   Помолчали...
   - Товарищи, нельзя ли побыстрей? - попросил Фигуркин, доставая  сигарету.
- Какие еще будут предложения?
   - Есть предложение не курить, - сразу же сказала Иванова, и  все  женщины
неодобрительно посмотрели на смутившегося Фигуркина.
   - Мне кажется, назрела необходимость выделить из  винно-водочного  отдела
подотдел безалкогольных напитков...
   - Это верно. Зафиксируйте.
   - Как вы знаете, в уличном отделе есть  подотдел  переулков,  и  у  этого
подотдела переулков работы больше, чем у  всего  уличного  отдела  в  целом.
Разве это справедливо?
   - Что же вы предлагаете?
   - Переименовать  уличный  отдел  в  отдел  переулков.  А  в  этом  отделе
организовать подотдел улиц.
   - А еще следовало бы увеличить отдел общественного питания и  зрелищ.  Ну
хотя бы за счет электробытового отдела, - предложила Сидорова из общепита.
   - Странная логика, - возразила электробытовая Сидорова, - мы и  так  едва
управляемся, а у вас и так на две единицы больше. Просто смешно!
   - Тогда можно перевести к нам единицу из винно-водочного.
   - Так мы вам и дали! - обидно засмеялась винно-водочная  Сидорова.  -  Но
это местничество - и все!
   - У нас местничество, а у вас не местничество?
   - Если позволите, я хотела бы сделать одно замечание...  -  тихо  сказала
Примерова. Чтобы не подавлять инициативы членов комиссии, Зинаида Васильевна
не  вмешивалась  до  этого  в  прения  и,  скромно   усевшись   в   стороне,
благожелательно поглядывала на спорящих. - Мне  думается,  комиссии  следует
только в общих  чертах  выработать  предложения  по  улучшению  деятельности
Горназа. Потому что перемещение сотрудников будет отныне решаться  не  путем
администрирования, а на основе передовых методов научной организации  труда.
Или, говоря точнее, - с помощью Вычислителя Оптимального Варианта.
   Сидоровы удивленно уставились на Примерову.
   - Да, да, товарищи, наш  неугомонный  Константин  Львович  изобрел  новый
аппарат. Но об этом вам лучше расскажет сам изобретатель.
   Сидоровы повернулись к Фигуркину.
   - Ну, в общем Зинаида Васильевна  уже  все  рассказала.  Я  действительно
кончаю работу над Вычислителем.  И  теперь  мне  понадобятся  данные  как  о
функциях всех отделов, так и о  деловых  качествах  и  обязанностях  каждого
сотрудника. Я введу эту информацию  в  Вычислитель,  и  ВОВ  подскажет,  как
улучшить деятельность нашего учреждения в целом. Вот и все.
   - Ай да Фигуркин!
   - Ай да ВОВ!
   - Посмотрим, что теперь запоют в Горнаиме! - возбужденно  зашумели  члены
комиссии.
   И ни один из них не подозревал, какие перемены  произойдут  в  Шумиловске
благодаря невинному ВОВу.


   С заседания комиссии Примерова и Фигуркин возвращались вдвоем.
   - Ты не обижаешься на меня за то, что я рассказала им о ВОВе?
   - Я не обижаюсь, но ты зря так торопишься. Сначала нужно пустить элсоназ,
а уж потом я бы вплотную  занялся  ВОВом.  Кстати,  я  сделал  так,  как  ты
просила. Элсоназ уже выдает десять тысяч. Ты довольна?
   - Конечно, конечно... - откликнулась без особого энтузиазма Примерова.  -
Но знаешь, Костенька... Только дай слово, что ты не станешь сердиться.
   - А в чем дело?
   - Нет, ты дай слово.
   - Ну хорошо, даю. Говори.
   -  Понимаешь,  сегодня  по  радио  передавали,  что  в  Горнаиме   делают
составитель мощностью в пятнадцать тысяч вариантов.
   - Ну и что? - зловеще спросил Фигуркин.
   - Ты же обещал не  сердиться...  Пойми,  Костенька,  наш  элсоназ  должен
давать хотя бы двадцать тысяч...
   - Но это же бесполезная, глупая гонка...
   - Костя, почему ты стал со мной так разговаривать? Что бы я ни сказала, -
ты возражаешь. О чем бы я ни попросила, - ты обязательно  отказываешься.  Ты
избегаешь  меня,  ссылаясь  на  приезды  каких-то  несуществующих  теток  из
Армавира...
   -  Почему  несуществующих?  Ко  мне  действительно  приезжала   тетя   из
Армавира... - неуверенно возразил Фигуркин.
   - И дедушка из Томска?
   - И дедушка...
   - И ты ходил встречать его на вокзал?
   - Конечно.
   - Тогда объясни мне, каким образом ты в это же время оказался в музее?
   - В музее?
   - Да, в музее!
   - В каком музее? - Не  зная,  что  ответить,  Костя  сам  задавал  первые
попавшиеся вопросы.
   - В городском.
   - Я?
   - Ты. Только, пожалуйста, не говори мне, что поезд из Томска опаздывал, и
ты решил пока поднять свой культурный уровень.
   - А я не говорю.
   - Раньше ты готов был сделать для меня  все.  А  теперь  не  хочешь  даже
улучшить элсоназ.
   - Но послушай, Зина. Чтобы  элсоназ  работал  еще  быстрей,  нужно  снять
электронные фильтры.
   - Так сними их!
   - А ты представляешь, какие бредовые варианты станет  предлагать  элсоназ
без фильтров?
   - Я все представляю и все понимаю, - сухо сказала Зина. -  Кроме  одного:
почему ты ведешь себя  таким  образом  по  отношению  ко  мне?  Забудем  про
элсоназ. Объясни, пожалуйста, что случилось?
   - Ну ладно, ладно, я сделаю с этим распроклятым  элсоназом  все,  что  ты
хочешь! - быстро сказал Костя. Больше всего он боялся выяснения отношений. -
Сколько ты хочешь,  чтобы  он  составлял?  Двадцать  тысяч?  Двадцать  пять?
Говори, не стесняйся.
   - Тридцать! - не упустила случая Примерова. - Тридцать тысяч!
   - Хо-ро-шо! - согласился Фигуркин и многозначительно  добавил:  -  Но  не
забудь, что ты сама об этом просила.

   9
   А в городской конторе по составлению наименований шла тайная подготовка к
реваншу.
   В подвале за дверью со строгой надписью "Вход  посторонним  категорически
воспрещен"  раздавались  резкие  пулеметные  очереди   -   это   электронный
составитель наименований печатал свои варианты.
   А у входа в подвал дежурил вахтер, который  никак  не  мог  привыкнуть  к
странным звукам и при  каждом  неожиданном  треске  и  взрыве  вздрагивал  и
затыкал уши.
   В результате беспрерывных коротких замыканий свет то и дело гас.  Поэтому
вахтер на всякий случай держал рядом с собой зажженную свечу, что  придавало
происходящему некую странность и загадочность.
   Сычкин и Рыбацкий прошли мимо вахтера и спустились в подвал.
   Работа была в разгаре. Пахло паленой краской и канифолью. Повсюду  лежали
блоки электронного составителя, а между ними деловито сновали мастеровые.
   - Как дела? - спросил Сычкин.
   - Полный порядок, - ответил кибернетик помоложе.
   - Скоро закончите?
   - Как договорились.
   - Молодцы. Точность - вежливость королей, - пошутил управляющий.
   - Только тут вот какое дело, - начал Рыбацкий. - Сегодня  в  газете  есть
сообщение, что в Горназе машина, к сожалению, будет выдавать  не  десять,  а
тридцать тысяч вариантов.
   - Все течет, все меняется, - пояснил Сычкин.
   - Мы не можем уступать какому-то Горназу,  -  продолжал  Рыбацкий.  -  И,
значит, наша машина должна быть лучше горназовской.
   - Догнать и перегнать! - привычно вспомнил управляющий.
   - Догнать - это можно, - сказал кибернетик постарше.
   - И перегнать можно, - добавил тот, что помоложе.
   - А сколько вариантов сможет давать машина? Тридцать пять тысяч даст?
   - А чего ж ей не дать! Не маленькая.
   - А сорок?
   - Так это в зависимости...
   - Зависимость будет! - твердо пообещал  Сычкин.  -  Принцип  материальной
заинтересованности - движущая сила!
   - Наше дело поощрить, ваше - постараться.
   - Пятьдесят тысяч в час,  -  вот  что  мне  нужно!  -  заявил  решительно
управляющий. - Пятьдесят или даже сто! Перегонять так перегонять!
   - Ну что ж, можно и сто, - переглянулись кибернетики. - Только  не  много
ли?
   - Чем больше - тем лучше.  Отличное  -  враг  хорошего!  -  сформулировал
Сычкин.


   - Ох, Борис  Петрович,  -  сказал  заместитель  управляющего,  когда  они
вернулись в кабинет. - Насчет ста тысяч это ты того, погорячился.
   - Ничего, Рыбацкий. Смелость города берет! - Управляющий был явно доволен
собой и своим решением. - Сто тысяч - это же звучит.
   И в кабинете эхом зазвучало: "Сто тысяч! Сто тысяч! Сто тысяч!"
   - Наш электронный составитель будет  первым  не  то  что  в  городе  или,
скажем, в Европе - во всем мире! А ты представляешь,  что  значит  первый  в
мире?!
   - В мире! В мире! В мире! - снова подхватило эхо.
   - Это же слава! Это же авторитет! Это же  обмен  опытом  в  международном
масштабе!
   И Сычкин увидел  себя  выступающим  с  высокой  трибуны  и  услыхал  гром
аплодисментов, которыми его наградили поднявшиеся в едином порыве слушатели.

   10
   Но пока Сычкин еще только мечтал о славе, Примерова  и  возглавляемый  ею
Горназ находились уже в центре внимания городской общественности.
   И когда  Шумиловск  посещали  ответственные  гости  и  столичные  деятели
искусств, Мартушкин, по праву  считавший  себя  виновником  славы  элсоназа,
непременно тащил их в показательное учреждение.
   Вот и сейчас он неожиданно появился в кабинете Примеровой.
   - Вы уж извините, Зинаида Васильевна,  пятую  делегацию  на  этой  неделе
привожу к вам. Но пристали как ножом к горлу: покажи да покажи!
   - Кто пристал?
   - Да они, киноартисты, которые к нам на гастроли приехали.
   - Киноартисты?!  -  радостно  вспыхнула  Примерова.  -  Так  вы  бы  хоть
предупредили, мы бы как-то подготовились.  -  И  она  торопливо  достала  из
сумочки зеркало и пудреницу.
   - Ну что вы,  Зинаида  Васильевна,  зачем  специально  готовиться?  Пусть
изучают жизнь как она есть. Работникам литературы и искусства это полезно.
   И теперь Примерова с Мартушкиным водили киноартистов по Горназу.
   Сотрудники  учреждения  чаще  обычного  сновали  с  папками  в  руках  по
коридору.
   Артисты ослепительно улыбались, талантливо,  по  системе  Станиславского,
играя неподдельный интерес к тому, что им говорила Примерова.
   А  Мартушкин  успел  уже  наизусть  сочинить  небольшую  статью,  которая
называлась "Полезная встреча"  и  кончалась  словами:  "Встреча  вылилась  в
серьезный, волнующий разговор об искусстве. Актеры рассказали о своей работе
и поделились творческими планами".
   (Может показаться странным,  что  Мартушкин  мыслил  такими  же  готовыми
фразами, как Сычкин. Но ведь Борис  Петрович  черпал  свои  формулировки  из
статей того же Мартушкина. А Мартушкин тоже не сам их выдумывал, а  брал  на
вооружение у других Сычкиных.)
   - Нам очень жаль,  -  говорила  Примерова,  -  что  нет  фильма  о  таких
конторах, как наша. Ведь у нас есть свои конфликты, своя романтика.
   - Конечно! Я бы сам с удовольствием  снялся  в  таком  фильме!  -  сказал
актер, сыгравший столько  положительных  героев,  что  даже  близкие  начали
принимать его за хорошего человека.
   Здесь была миловидная актриса, сыгравшая в тридцати фильмах двадцать пять
веселых подружек и пять невеселых.
   Здесь был актер, специализировавшийся на военных ролях,  но  ни  разу  не
получивший роль старше младшего лейтенанта.
   Здесь был и мрачный исполнитель комедийных ролей.
   И артист-трезвенник, так аппетитно выпивавший на экране, что при виде его
хотелось закусить.
   - А вот, товарищи, наш электронный составитель, - сказала Примерова. - Он
может составлять до тридцати тысяч вариантов в час.
   - Боже, какая прелесть! - восхитилась актриса-подружка. - Правда, Федя?
   - А что же он составляет? - мрачно спросил комедийный артист.
   - Новые названия.
   - Нужное дело! - авторитетно сказал положительный.
   -   А   для   фильмов   названия   он   тоже   придумывает?   -   пошутил
трезвенник-алкоголик.
   - В нашем городе нет, к сожалению, киностудий, - сказал Мартушкин.  -  Но
если бы понадобилось, элсоназ мог бы придумывать названия и для фильмов.
   - Боже, как интересно! - воскликнула подружка. - Правда, Федя?
   - А теперь, я думаю, - обаятельно улыбнулся  положительный  герой,  -  мы
поблагодарим Ирину Семеновну...
   - Зинаиду Васильевну, - поправил Мартушкин.
   - Ох, простите... Мы поблагодарим Зинаиду Васильевну за  эту  чрезвычайно
интересную экскурсию. - Актеры зааплодировали. - И пригласим  ее  к  нам  на
концерт!
   - Конечно, конечно! - подхватила подружка. - Это было незабываемо!

   11
   И вот наконец наступил тот долгожданный день, когда заведующие  отделами,
подотделами и столами собрались на торжественные испытания элсоназа.
   - Товарищи! - звонко начала Зинаида Васильевна. - Через  несколько  минут
начнет работать первый  в  мире  электронный  составитель  названий.  Трудно
переоценить значение этого аппарата. И мы не можем  не  гордиться  тем,  что
такое изобретение было сделано в стенах нашего родного Горназа!
   Присутствующие громко зааплодировали.
   Изобретатель неловко раскланялся и, подойдя к пульту управления,  включил
рубильник. На панели, пульсируя, замерцал рубиновый огонек.
   В тишине послышался всеобщий вздох.
   - В общем так, - буднично и вяло  сказал  Фигуркин.  -  Сейчас  я  включу
вариантовыдаватель, и элсоназ станет выдавать варианты. Но для этого элсоназ
должен знать, для какой именно  продукции  он  составляет  названия,  -  ну,
например, для мыла или для печенья.
   - Давай для  одеколона,  -  пробасил  заведующий  одеколонным  подотделом
отдела парфюмерии. - Гост 16 дробь 127.
   - Хорошо, - согласился Костя. Чуть побледнев от волнения, он  заиграл  на
каких-то клавишах, пощелкал тумблерами и нажал на красную кнопку.
   - Внимание! Говорит элсоназ, - раздался  голос.  -  Прослушайте  варианты
названий для одеколона гост 16 дробь 127. Варианты предлагаются в алфавитном
порядке: алая астра, алый арбуз, алый абрикос, алый абажур, алый ананас... -
Аппарат говорил все быстрей и быстрей. - Алая акация, алая абстракция,  алая
Абхазия. - Вскоре нельзя было разобрать ни одного слова. Все слилось в  один
высокий протяжный вой.
   - Что случилось? - встревоженно спросила Примерова,  пытаясь  перекричать
элсоназ.
   - Все в порядке! - прокричал в ответ Фигуркин. - Скорость тридцать тысяч.
Как вы просили.
   - Но ведь ничего нельзя разобрать.
   - Конечно. При такой скорости так и должно быть.
   Элсоназ завывал еще некоторое время. Затем  Фигуркин  взглянул  на  часы,
щелкнул тумблером, и вой прекратился.
   - Вы прослушали варианты названий для одеколона  гост  16  дробь  127,  -
объявил элсоназ. - Благодарю за внимание.
   Наступила тишина.
   Присутствующие ошалело смотрели друг на друга.
   - Ну вот, - сказал Фигуркин, указывая на счетчик, - элсоназ за пять минут
составил две с половиной тысячи вариантов.
   - Какие же это  варианты?  -  усомнился  ехидный  заведующий  мармеладным
подотделом. - Это же, простите, сплошное завывание.
   - Совершенно  верно,  -  согласился  изобретатель,  -  но  это  завывание
записывалось на магнитофон. И если запись пустить в тридцать раз  медленней,
то каждое слово будет звучать достаточно разборчиво.
   - Но какой же смысл в том,  чтобы  сначала  в  тридцать  раз  увеличивать
скорость элсоназа, а потом в тридцать раз понижать? - не  унимался  дотошный
мармеладник.
   -  Товарищи,  это  уже  технические  детали...  -   поспешила   вмешаться
Примерова. - А теперь, я думаю, нам  следует  ото  всей  души  поблагодарить
Константина  Львовича  за  его  замечательное  изобретение.  Тридцать  тысяч
названий - это же потрясающе! - И Зинаида Васильевна громко зааплодировала.
   Присутствующие без особого энтузиазма последовали ее примеру.
   - Побольше названий хороших и разных! - сказал жизнерадостный  Мартушкин,
Сказал так, будто уже видел свою статью на первой странице газеты.


   А вечером дома у Примеровой происходило выяснение отношений.
   - Я сделал все, как ты просила,  -  говорил  Костя,  -  и  наконец  довел
элсоназ до такой степени совершенства, что он стал абсолютно бесполезным.
   - Неправда! Элсоназ уже принес огромную пользу: мы опередили Горнаим.
   - Опередили Горнаим! Да разве я ради  этого  днями  и  ночами  возился  с
элсоназом?
   - Костя, ты думаешь только о себе!  Нельзя  быть  таким  эгоистом!  Нужно
думать об интересах всего коллектива.
   Фигуркин метался по комнате, то рассеянно  хватая  с  трюмо  какую-нибудь
безделушку, то  снимая  с  полки  книгу  или  журнал.  В  результате  журнал
оказывался на трюмо, статуэтка - на подоконнике, книга - под  пепельницей...
А Зина ходила за Костей и так же машинально возвращала вещи на надлежащие им
места. Ибо в этой комнате у каждого предмета было свое постоянное место.
   - Кстати, если ты так  настаиваешь,  можешь  снизить  мощность  элсоназа.
Теперь это все равно.
   - Мне  некогда  возиться  с  элсоназом.  Я  должен  окончить  Вычислитель
Оптимального Варианта. Впрочем, боюсь,  что  и  от  него  не  будет  никакой
пользы!
   - Напрасно боишься. Научная организация труда - очень полезное дело.
   - Не  сомневаюсь.  Но  есть  люди,  которые  самое  полезное  дело  умеют
превратить в бесполезную показуху!
   -  Послушай,  Костя.  -  Зина  сразу  стала  серьезной.  -  Мне   надоело
выслушивать твои намеки. Я вижу, ты давно ищешь предлога для ссоры со  мной.
Но нас, слава богу, уже давно ничего не  связывает.  Кроме  чисто  служебных
отношений. Так пусть наши отношения и в дальнейшем будут  чисто  служебными.
Меня это вполне устраивает.
   - И меня тоже! - с искренним облегчением сказал Костя.

   12
   Прошел месяц, и Мартушкин был официально приглашен на пуск элсонаима.
   -  Читал  я  вашу  статью,  -  сказал  Сычкин.  -  Хорошо  написано.  Нам
действительно нужно побольше наименований хороших и разных, только  тридцать
тысяч - это уже не звучит. Тридцать тысяч - это наше вчера.
   - Почему вчера? - обиженно спросил Мартушкин.
   -  А  потому,  что  наш  элсонаим  знаете  сколько  на  сегодняшний  день
составляет?
   - Сколько?
   - Нет, как по-вашему, - сколько?
   - Не знаю.
   - Сто тысяч - вот сколько!
   - Сто?!
   - Сто!
   - Тысяч?
   - Тысяч!
   - В час?
   - В час!
   - Не может быть.
   - А вот сейчас увидите. Я не зря пригласил  вас  на  пуск  элсонаима.  Мы
живем в век космических скоростей! Кибернетика на  службе  прогресса!  Прошу
вас... - и Сычкин с Мартушкиным вышли из кабинета.
   Они прошли мимо вахтера и вошли в помещение, где находился  новенький,  с
иголочки, элсонаим.
   Он выглядел еще внушительней, чем элсоназ,  и  состоял  из  бесчисленного
количества блоков и приборов непонятного назначения.
   Возле машины дежурили кибернетики. И даже Рыбацкий ввиду  торжественности
момента был в белом халате.
   Мартушкин с уважением осмотрел хитроумную машину.
   - А это что? - спросил он, указывая на какой-то странный аппарат.
   - Элзапус, - ответил кибернетик постарше.
   - Что-что?
   - Между нами говоря, электронно-записывающее  устройство,  -  расшифровал
Рыбацкий и, увидев недовольный взгляд Сычкина, умолк.
   Управляющий не хотел ни с кем делить долгожданный успех.
   - Элсонаим сочиняет, а элзапус выдает все варианты в письменном  виде,  -
объяснил он. - Можете начинать.
   - Есть! - четко сказал кибернетик помоложе и нажал на кнопку.
   Элзапус зажужжал, и в этом жужжании чувствовалась сдержанная мощь.
   - Прогревается! - с уважением сказал Рыбацкий.
   - С какой скорости прикажете начать?
   - Со ста тысяч, - небрежно ответил Сычкин.
   - Со ста? - переспросил кибернетик.
   - Я, кажется,  ясно  выразил  свою  мысль!  -  повысил  голос  Сычкин.  -
Включайте на полную мощность!
   - Есть на полную! - И кибернетик резко повернул ручку.
   Элсонаим угрожающе загудел, зарычал, а из элзапуса мощной  струёй  забила
бумажная лента.
   Струя с силой ударила в потолок и низринулась оттуда прямо на Сычкина.
   Продолжая фонтанировать, лента быстро опутывала присутствующих, и  вскоре
они стали похожи на известную скульптурную группу Лаокоон.
   Разливаясь по полу, лента стремительно затапливала помещение.
   - Спасайтесь! - закричал Рыбацкий и, разгребая бумагу, поплыл к выходу.
   За ним, путаясь в ленте, выбежали остальные.
   Рыбацкий навалился на двери и поспешно запер их на ключ.
   Но и здесь было слышно, как бумажные волны с силой ударяли в дверь.
   Двери содрогались под напором разбушевавшейся бумажной стихии.  Казалось,
еще минута - и двери рухнут.
   - А где Сычкин? - спросил вдруг Рыбацкий. - Где Борис Петрович?
   Ужасная догадка заставила всех дружно вздрогнуть.
   Но тут раздался треск, и, выбив, наконец, двери, показался вырвавшийся из
бумажного плена управляющий.

   13
   - Ха-ха-ха! - весело заливалась Примерова, слушая рассказ  Мартушкина.  -
Представляю себе эту фантастическую картину... Вот вам и сто  тысяч  в  час,
вот вам и погоня за цифрами! Ну, теперь, я думаю, с Горнаимом покончено. Как
вы полагаете?
   - Я думаю, что Горназ один вполне сможет снабжать весь город полноценными
названиями. Особенно теперь, когда у вас есть электронный  составитель...  -
сказал Мартушкин.
   И вдруг на пороге кабинета появился Фигуркин.
   - Зинаида Васильевна, мне нужно с вами поговорить, - нервно сказал он.
   - Товарищ Фигуркин, разве вы не видите, что я занята? - холодно  ответила
Примерова. - Зайдите попозже.
   - Нет, мне нужно поговорить именно сейчас! - повторил Костя.
   - Ну, я побегу в редакцию, - заторопился Мартушкин. - Так  во  сколько  у
вас завтра собрание?
   - В пять. Приходите, пожалуйста.
   - Обязательно приду! - И Мартушкин исчез.
   - Я слушаю вас, Константин Львович, - сухо сказала Примерова.- Но учтите,
если вы пришли извиняться за тот разговор...
   - Зинаида Васильевна, я пришел к вам по сугубо служебному вопросу.
   - Слушаю вас.
   -  Вы  знаете,  Зинаида  Васильевна,  что  последнее  время  я  занимался
Вычислителем Оптимального Варианта. Я ввел в него все данные  о  Горназе,  и
ВОВ стал рассчитывать оптимальный вариант размещения сотрудников. Оказалось,
что в Горназе каждый сотрудник занимает именно свое место.
   - Очень хорошо!
   - Ну да, - печально согласился  Фигуркин.  -  Потом  ВОВ  рассчитал,  что
Горназ в целом выполняет свои функции почти на сто процентов.
   - Вот не ожидала! - сдержанно обрадовалась Примерова.
   - Однако это так, - еще печальней  сказал  Фигуркин.  -  Затем  ВОВ  стал
высчитывать,  какую  пользу  приносит  Горназ,  и  высчитал.  Я  десять  раз
заставлял его повторять расчеты, и десять раз ВОВ давал один и тот же ответ.
   - Какой? Ну не тяните же!
   - Польза от работы нашего Горназа равна нулю.
   - Как нулю? - нервно засмеялась Примерова. -  Вы  же  сами  сказали,  что
Горназ справляется со своей задачей.
   - Справляется. Но пользы от этого нет никакой!
   - Тише, тише, пожалуйста! - оглянулась Примерова. - Мы поговорим об  этом
после работы.


   Они шли по аллеям парка. Спорили они давно, и страсти накалились.
   -  Завтра  на  собрании  будет  отчитываться  наша  комиссия,  -  говорил
Фигуркин. - Что я должен сказать?
   - Ничего! Это  же  просто  глупо.  Почему  ты  веришь  какой-то  дурацкой
вычислительной машине?
   - Пока ВОВ хвалил Горназ, ты была о нем другого мнения.
   Они дошли до свободной скамьи и присели.
   - Ну, хорошо. ВОВ может ошибаться?
   - Может. Я десять раз проверял его расчеты. Поедем и вместе проверим  еще
раз.
   - Никуда я не поеду. Стану я проверять какую-то машину! И почему я должна
верить твоему ВОВу больше, чем  вышестоящим  организациям,  которые  находят
Горназ нужным и полезным?
   - Ну, знаешь... Зачем же я тогда вообще делал ВОВ?
   - Не знаю, не знаю. Тебя никто не просил. Ты вечно вмешиваешься не в свои
дела!
   Но тут рядом с ними присел добродушный любознательный старичок.
   - Не помешаю? - вежливо спросил он. - А  то  везде  парочки,  и  всюду  я
третий лишний. Хоть бы выделили для стариков персональную аллею, что ли.
   Примерова и Фигуркин поспешно ретировались.
   Дальнейший  разговор  происходил  почему-то  на  колесе  обозрений,  куда
незаметно для себя попали спорящие.
   Они сидели в кабине, то поднимавшейся, то плавно опускавшейся над парком,
и ничего не замечали вокруг себя.
   - Ты хочешь, чтобы в результате твоего выступления нас влили  в  Горнаим?
Ты этого добиваешься?
   - При чем тут Горнаим? Я уверен, что Горнаим тоже никому не нужен.
   - Но ведь ты предлагаешь закрыть Горназ, а не Горнаим.
   - Я не работаю в Горнаиме...
   - Вот-вот! Я вижу, тебе хочется работать в Горнаиме. Не для этого  ли  ты
затеял всю историю? Ты думаешь, я не знаю, как  тебя  переманивал  Рыбацкий?
Видно, он не зря старался.
   - Ах, так? Тогда нам не о чем разговаривать! - И Фигуркин попытался выйти
из кабины, которая в этот момент находилась над самыми верхушками деревьев.
   - Ох, как ты боишься потерять свое директорское место, - снова  заговорил
он после паузы. - Тебе все равно, чем  заведовать,  лишь  бы  заведовать!  И
любое дело для тебя только реклама твоих организаторских способностей.  Даже
элсоназ тебе нужен был не для пользы, а для славы!
   - Так вот что ты обо мне  думаешь!  -  воскликнула  Примерова  и  в  свою
очередь бросилась из кабины. Что, кстати, ей легко удалось  сделать,  потому
что колесо обозрения уже остановилось и кабина стояла на земле.


   И снова они шли по парку.
   - Подумай сам, что ты  собираешься  сделать.  Мы  образцово-показательное
учреждение. Нас поднимают. О нас пишут в газетах, говорят по радио...
   - Нас приглашают выступать в детских яслях и диетических столовых...
   - Неостроумно... К нам водят делегации, нас ставят всем в пример. И вдруг
какой-то Фигуркин хочет оказаться умнее всех, как всегда, вмешивается  не  в
свое дело и заявляет, что все неправы! Один, видите ли, Фигуркин прав. Да ты
представляешь, с кем ты вступаешь в конфликт?
   Ослепительно вспыхнула молния, и недовольно загремел гром.
   - Ты знаешь, где решается, какие учреждения нужны,  а  какие  -  нет?  Ты
понимаешь, на что ты идешь?
   - Не пугай меня. Я ничего не боюсь! - гордо сказал Костя и  вздрогнул  от
еще более сильного удара грома.
   Хлынул ливень.
   Прячась от дождя, они забежали в какое-то помещение  и  очутились  в  так
называемой комнате смеха - королевстве кривых зеркал.
   - Значит, ты все-таки выступишь на собрании?
   - Да!
   - И скажешь, что Горназ нужно ликвидировать?
   - Да!
   - Так вот  единственное,  чего  ты  сумеешь  добиться,  -  это  очередных
неприятностей!  Ты  всегда  отличался  умением  ставить  себя   в   дурацкое
положение. Над тобой будут смеяться, как над шутом!
   Но тут Костя неожиданно захохотал. Захохотал искренне и весело.
   - Ты посмотри, какая  ты...  -  сказал  он,  указывая  на  окружающие  их
зеркала.
   Только теперь Примерова заметила, где они находятся. Со  всех  сторон  на
нее  смотрели  ее  до  неузнаваемости  искаженные  отражения  -   вытянутые,
сплюснутые, расплывшиеся и съежившиеся. И это показалось ей до того обидным,
что она круто повернулась и выбежала из комнаты смеха.

   14
   Фигуркин задумчиво брел по просыхающим после дождя улицам.
   "Горназ  -  образцово-показательное  учреждение,  -  вспоминал  он  слова
Примеровой. - О нас пишут в газетах, говорят  по  радио...  Ты  знаешь,  где
решается, какие учреждения нужны, а какие нет? Ты представляешь,  с  кем  ты
вступаешь в конфликт?"
   Послышался резкий милицейский свисток, ибо  Фигуркин  переходил  улицу  в
неположенном месте.
   Костя поспешно вернулся обратно на тротуар.
   "А действительно, на кой шут мне все это надо? - подумал он.- Ведь я  мог
и не изобрести ВОВ. Сколько лет жили без ВОВа, и ничего. Что мне  -  больше,
чем всем, нужно?
   Ну, выступлю я, ну, ввяжусь в драку, - а зачем?
   Каждый раз, когда Костя задумывался и шел, не выбирая дороги,  он  всегда
приходил к музею.
   Так случилось и сегодня.
   И снова в группе экскурсантов он переходил из зала в зал. Но в  этот  раз
он никак не мог настроиться на голос Лены и продолжал спорить сам с собой.
   Вернее, спора, как такового, уже не было. Просто Фигуркин искал  наиболее
благородный повод для отступления.
   "Все-таки ВОВ только лишь кибернетическое устройство. Нельзя же  в  самом
деле считать машину умней человека. И потом я действительно  не  могу  знать
причин, по которым Горназ считают полезным. Если бы Горназ  не  был  нужным,
его бы не было. А раз он есть, значит, он нужен. Я не знаю зачем. Но  где-то
там, может быть, знают!"
   (Фигуркин посмотрел вверх. Музей находился в бывшем дворце, и потолки его
были украшены изображениями античных богов и богинь.)
   Найдя последний  довод  вполне  убедительным,  Фигуркин  прекратил  спор,
прислушался к объяснениям экскурсовода, и снова они остались наедине:  Костя
и Лена.
   - Взгляните на эту картину, - сказала ему Лена. -  Вы  знаете,  кто  этот
человек?
   - Постойте, постойте, что-то знакомое...
   - Это Галилео Галилей. За свои труды, в которых он доказывал,  что  земля
вращается вокруг солнца, этот гениальный ученый был обвинен в ереси и предан
суду инквизиции. Он был старым, больным и в минуту слабости публично отрекся
от своего учения. И все же мужество ученого одержало  победу.  И  у  Галилея
хватило смелости сказать: "А все-таки она вертится!"
   - Да, да, я понимаю вас, - сказал Костя. - Большое спасибо!
   И окружающие с удивлением посмотрели на странного  человека,  который  за
что-то поблагодарил растерянную девушку, пожал ей руку и ушел.

   15
   Это собрание не отличалось ничем от всех  других  проходивших  в  Горназе
собраний.
   Сидевшая в президиуме Примерова, как обычно, мило улыбалась и  совершенно
не смотрела на Фигуркина, который, пристроившись в  последнем  ряду,  нервно
грыз ногти.
   И выступления так походили одно на другое, что звучали  как  один  мотив,
исполняемый на разных инструментах.
   Так, разучивая песни по радио, говорят: "А  сейчас  послушайте,  как  эта
мелодия звучит на баяне, а теперь - на флейте..."
   Вышла на трибуну Сидорова из отдела общественного питания и  зрелищ  -  и
зазвучала скрипка.
   Заговорила Сидорова из кондизделий - и послышалась труба.
   Выступал заведующий подотделом одеколонов - и забухал барабан.
   В общем, все шло как обычно.
   - Прошу слова! - выкрикнул, нарушая музыку, Фигуркин. - Я прошу слова!
   И, не дожидаясь приглашения, пошел к трибуне.


   Далее можно было бы написать так: "И в эту последнюю  минуту,  перед  тем
как взойти на трибуну, он  вспомнил  все:  и  свое  беззаботное  детство,  и
школьных друзей, и первую учительницу, которая говорила..."
   Но нет, Фигуркин ничего такого не  вспомнил.  Может  быть,  потому,  что,
направляясь к трибуне, он лихорадочно придумывал первую фразу  и,  не  найдя
ее, начал так:
   - Товарищи, наш Горназ никому не нужен. Его следует закрыть!
   Все дружно ахнули. Мартушкин торопливо раскрыл блокнот.
   А когда это бурное  собрание  окончилось,  Зинаида  Васильевна  попросила
Фигуркина зайти к ней в кабинет.
   - Ну что ж, Константин Львович, - вы сказали на собрании именно  то,  что
считали нужным. Совесть не позволила вам молчать. Но, я думаю,  ваша  чуткая
совесть не позволит вам так же работать  и  получать  деньги  в  учреждении,
которое не приносит никакой пользы.
   - Вы угадали, Зинаида Васильевна. Вот мое заявление об уходе.
   - Очень хорошо! Ради нашей старой дружбы я  подпишу  ваше  заявление  без
лишних бюрократических проволочек. Можете считать себя свободным.
   - Спасибо.
   - Не стоит. Желаю вам удачи  на  новой  работе,  если  вы  эту  работу  в
Шумиловске сможете найти...

   16
   - Вот,  Семен  Егорыч,  -  сказал  Мартушкин,  кладя  на  стол  редактора
исписанные страницы. - Всю ночь писал.
   - Что писали?
   - Фельетон "Нигилист на трибуне".
   - Нигилист на трибуне? Любопытно. О чем же это?
   - О безответственных выступлениях некоторых  безответственных  товарищей.
Вот что значит звездная болезнь.  Поднимали  мы  Фигуркина,  поднимали  -  и
пожалуйста! До  того  зазнался,  что  решил,  дескать,  ему  все  дозволено.
Выступил с призывом закрыть Горназ.  Он,  видите  ли,  математическим  путем
высчитал, что от Горназа никакой пользы.
   - И предлагает его ликвидировать?
   - Вот именно!
   -  Интересно,  -  сказал  Семен  Егорыч.  -  А  ты,  Мартушкин,   сегодня
центральную прессу читал?
   - Да нет как-то... Я же фельетон писал.
   - И напрасно. Журналист должен быть в курсе. Вот что сегодня  написано  в
передовой статье центральной  газеты.  Читай  вслух,  -  и  редактор  указал
Мартушкину на обведенный красным карандашом абзац.
   -  "Пришла  пора,  -  начал  читать  Мартушкин,  -  упразднить  некоторые
отслужившие свою службу учреждения и промежуточные инстанции. Об  этом  ярко
свидетельствует хотя бы  тот  факт,  что  наиболее  сознательные,  передовые
коллективы отдельных ненужных инстанций, не дожидаясь указаний сверху, сами,
по собственной инициативе, поднимают вопрос о ликвидации своих учреждений".
   - Ну, как? - спросил Семен Егорыч.
   - Так я же не знал, - пролепетал Мартушкин.
   - Надо знать! В нашем  городе  проявляется  такая  своевременная  золотая
инициатива! Фигуркина  следовало  бы  всемерно  поддерживать,  а  ты  о  нем
фельетоны пишешь! "Нигилист на трибуне"! Побольше бы таких нигилистов!
   - Так я же... - снова начал журналист.
   - Эх, Мартушкин, Мартушкин! Есть  в  тебе  молодой  задор.  И  нет  всего
остального. Я как раз статью пишу о закрытии ненужных  учреждений.  Так  что
спасибо тебе за положительные факты. - Семен Егорыч похлопал по фельетону. -
Молодец Фигуркин!


   - Молодец твой Фигуркин! - говорил по телефону начальник Примеровой. -  И
ты, Примерова, молодец! То кибернетику  у  себя  внедрила,  то  новый  почин
родила. Правильно действуешь!
   - Спасибо, Иван Иваныч, - растерянно отвечала Примерова. -  Только  я  не
совсем понимаю, что вы имеете в виду?
   - А ты в сегодняшнюю  газету  загляни.  Там  твоего  Фигуркина  до  небес
поднимают!
   Примерова от неожиданности бросила трубку и, раскрыв лежавшую  перед  ней
газету, прочитала:  "По  собственной  инициативе.  Ценный  почин  работников
конторы Горназ".
   В кабинет вошли незнакомые люди.
   - Здравствуйте. Мы из  радиокомитета.  Нам  хотелось  бы  побеседовать  с
автором замечательного почина товарищем Фигуркиным.
   - Видите ли, его нет...
   - А когда он придет?
   - Понимаете, он, собственно, сюда не придет...
   - А где его можно найти?
   - Как вам сказать... Я точно не  знаю...  Но  если  нужно,  я  сама  могу
ответить на ваши вопросы.
   - Ну, конечно! Если вы не против, мы  будем  записывать  нашу  беседу  на
пленку. Это получится естественно и непринужденно.
   Говоря это, один репортер установил магнитофон,  а  второй,  поговорив  в
микрофон: "Раз-два-три, даю пробу", начал:
   - Мы находимся в городской конторе по составлению названий. В  той  самой
конторе, где родился новый замечательный  почин,  о  котором  сегодня  пишет
газета  и  говорят  во  всех  учреждениях  Шумиловска.  У  нашего  микрофона
управляющая конторой Зинаида Васильевна Примерова.  Расскажите,  пожалуйста,
Зинаида Васильевна, как  в  вашем  коллективе  родилась  идея  закрыть  вашу
контору.
   - Мысль упразднить наше учреждение родилась у нас не случайно.  Мы  много
думали об этом, советовались, взвешивали...

   17
   ...- даже  самые  приблизительные  подсчеты  показывают,  что  ликвидация
ненужных контор и устаревших  учреждений  может  дать  государству  огромную
экономию средств, высвободит большое количество специалистов, занятых сейчас
во всякого рода промежуточных бесполезных инстанциях... -  Голос  Примеровой
звучал по радио, и  Сычкин  слушал  ее  выступление,  нервно  расхаживая  по
комнате. - ...Вот почему наш коллектив решил просить вышестоящие организации
о закрытии Горназа.
   -  Ну,  Борис  Петрович,  поздравляй!  -  воскликнул,  входя  в  кабинет,
Рыбацкий.
   - С чем?
   - Как с чем? Во-первых, Горназ  закрывают,  а  мы,  значит,  остаемся.  А
во-вторых, уговорил я знаменитого Фигуркина. Он согласен.
   - На что согласен?
   - Работать у нас.
   - Ты что, Рыбацкий, шутишь?
   Но упоенный успехом Рыбацкий не заметил, как побагровел его начальник.  И
вопрос его он растолковал так, что, мол, Сычкин просто не в  силах  поверить
такой удаче.
   - Честное слово, уговорил! Ты еще, Борис Петрович, Рыбацкого не знаешь!
   - Да кому он нужен, твой Фигуркин? - закричал управляющий. - Да я его  за
миллион рублей не возьму. Сегодня по его почину Горназ закрыли, а завтра  он
у нас почин устроит? Да это же не работник... Это... Это бомба  замедленного
действия! - четко сформулировал Сычкин.

   18
   Осенний дождь  сбивал  с  деревьев  последние  осенние  листья.  Фигуркин
отряхнул плащ и с небольшим чемоданом в руках вошел в подъезд музея.
   - Давненько вы у нас не показывались! - сказала билетерша у  входа.  -  В
отъезде были?
   - Вот именно.
   Он прошел по залам и, как обычно, присоединился к группе экскурсантов.
   Девушка рассказывала о картинах, и он снова слушал ее голос.
   - Ну вот и все, товарищи! - сказала она. Экскурсанты разошлись, и впервые
за все время Костя и девушка, которую Фигуркин называл Леной,  по-настоящему
остались вдвоем.
   - Здравствуйте, - подошла к Фигуркину девушка. - Почему вы так  долго  не
приходили?
   - А разве вы меня знаете? - удивился Костя.
   - Конечно. Вы тот самый Фигуркин. И вы были у нас в  музее  двадцать  три
раза.
   - Двадцать четыре, - уточнил Костя.
   - Значит, я вас не сразу заметила. Почему вы так долго не приходили?
   - Я работаю теперь в другом городе. Ну и вот... приехал повидать вас.
   - И очень хорошо сделали. Меня зовут Тоня. А далеко вы теперь работаете?
   - Меня зовут Костя. И работаю я недалеко. При желании часа за  три  можно
добраться.
   - Поездом?
   - Самолетом...


   Они шли по улице. И дождь, отступая перед ними, переставал моросить...
   - А когда вы уезжаете?
   - Еще нескоро. Ночью.
   - Жаль. Я думала, вы к нам надолго приехали.
   - Так я еще приеду! Надолго приеду. Насовсем. Вот только кончу работу над
одним интереснейшим прибором - и приеду.
   - А что это, если не секрет?
   - Я, Тоня,  знаю,  кажется,  как  сделать  такой  прибор,  который  будет
абсолютно точно определять, годится ли человек для той должности, которую он
занимает, или нет. Понимаете?
   - Понимаю, что у вас скоро начнутся новые неприятности.
   Костя рассмеялся.
   - А вот тот самый магазин уцененных товаров,  где  я  купил  тогда  ВКУС.
Зайдемте? Может, там еще что-нибудь интересное найдется.
   А в магазине было все по-прежнему. Те же картины, те же люстры  и  те  же
юные продавцы, без устали оттачивающие искусство игры в настольный теннис.
   - Пусть победит сильнейший! - сказал Фигуркин.
   - Спасибо! - дружно ответили продавцы, не  прекращая  игры,  но  стараясь
быть взаимно вежливыми с покупателями.
   Костя огляделся.
   Вместо  громоздкой  мебели  повсюду  были   расставлены   разногабаритные
уцененные телевизоры. И со всех экранов, больших и малых,  неслась  какая-то
очень модная, но явно уцененная песня.
   - А  сейчас,  -  сказал  диктор,  -  прослушайте  выступление  начальника
главного управления по ликвидации ненужных учреждений.
   И на всех экранах, больших и малых, появилась красивая, мило  улыбающаяся
Примерова.
   - Все шире и шире, - начала она, - развертывается  движение  за  закрытие
излишних инстанций и ненужных учреждений. Достаточно сказать, что только  за
последнее время у нас в Шумиловске закрыты контора по составлению  названий,
контора по составлению наименований и ряд других подобных  контор.  Огромную
поддержку в этом важном  и  серьезном  деле  оказывают  нам  сами  работники
ненужных учреждений...
   Примерова, как всегда, была на уровне и говорила легко и гладко...
   - Теперь, Тоня, вы понимаете, над каким  важным  прибором  я  работаю?  -
серьезно спросил Костя.
   - Понимаю, - так же серьезно ответила Тоня.  -  Это,  наверное,  один  из
самых нужных приборов... Только нельзя ли его сделать поскорей?
   - Я постараюсь, Тоня, я обязательно постараюсь...




   ПОСЛЕДНЯЯ ГИПОТЕЗА


   Это произошло со мной не то в Париже, не то в Чикаго. Во  всяком  случае,
это было на Западе, где и случаются разные неприятные истории.
   Я не знаю почему, но  меня  всегда  раздражал  один  из  самых  известных
антропологов, доктор со странной двойной фамилией Гааль-Пеерин.
   То  ли  он  был  чересчур  придирчив  и   педантичен,   то   ли   слишком
демонстративно показывал, что считает дураками всех своих коллег, а это было
явно  несправедливо,  если  учесть,  что  я  в  то  время   тоже   занимался
антропологией. Так или иначе, минуты, проведенные  в  обществе  доктора,  не
были лучшими минутами моей жизни.
   - Я хочу поделиться с вами одной мыслишкой,  -  сказал  мне  в  тот  день
Гааль-Пеерин. - Вам не кажется, что во фразе "Человек произошел от обезьяны"
есть неточность?
   - Неточность? - переспросил я. - Но ведь каждый школьник  знает,  что  мы
произошли от антропоидов и обезьяны наши ближайшие родственники.
   - Родственники - это тоже неточно! - ворчливо возразил Гааль-Пеерин.
   Мы сидели в ресторане, и послушные роботы бесшумно обслуживали нас. К ним
не нужно было обращаться  с  просьбами,  они  сами  угадывали  или,  вернее,
предугадывали все,  что  вы  могли  захотеть.  Любое,  даже  подсознательное
желание, едва появившись в мозгу человека, радиоволнами передавалось роботу,
и тот немедля приступал к его исполнению. И нередко еще за минуту  до  того,
как вы начинали  ясно  сознавать,  что  именно  вам  хочется,  ваше  желание
оказывалось уже исполненным.
   - Пусть это не оскорбит ваших родственных чувств, - продолжал  доктор,  -
но я начинаю подозревать, что мы произошли не от обезьян, а только благодаря
им.
   - Не понимаю, - сказал я, пожав плечами.
   - Это естественно, - криво улыбнулся  Гааль-Пеерин.  -  Но  я  постараюсь
говорить понятным для вас  языком.  Надеюсь,  вы  допускаете,  что  на  этой
планете  до  нас  уже  существовали  другие,   дочеловеческие   цивилизации,
бесследно исчезнувшие в результате неизвестных нам катастроф и потрясений?
   - Конечно! - согласился я.
   - Это делает вам честь, -  сказал  доктор  и  засмеялся  своим  скрипучим
отвратительным смехом. - Так вот, я обнаружил многочисленные  остатки  одной
из  таких  цивилизаций  и  установил  причины,  по  которым   она   погибла.
Представьте себе, что в  относительно  давние  времена,  порядка  двухсот  -
двухсот пятидесяти тысяч лет назад, обезьяны были совсем не  такими,  какими
мы их видим теперь. Они находились на гораздо более высоком уровне развития,
чем сегодняшнее  человечество.  Естественно,  они  передвигались  только  на
задних конечностях, способны были проделывать руками какую угодно работу  и,
отличаясь атлетическим телосложением, увлекались наукой и спортом.
   Их возможности были так велики, что они смогли  создать  для  себя  более
совершенных роботов, чем до сих пор удалось  нам.  Вполне  закономерно,  что
этих роботов  они  сконструировали  по  своему  образу  и  подобию.  Другими
словами,  те,  кого  мы  называем  человекообразными   обезьянами,   создали
обезьяноподобных роботов. Эти выведенные искусственным путем в  лабораториях
киберы так мало отличались от  живых  существ,  что  были  способны  даже  к
самовоспроизводству.
   Итак, наступил золотой обезьяний  век.  Роботы  проделывали  за  них  всю
работу, как физическую, так и умственную, а обезьяны, не зная никаких забот,
круглосуточно наслаждались жизнью.
   И  постепенно  изнеженное,  позабывшее  труд   общество   обезьян   стало
превращаться в общество тунеядцев.  Представьте  себе  планету,  по  которой
бродят  полчища  тунеядцев,  думающих  только  о  том,  как  бы  развлечься!
Обезьяны, согласно их последней моде, бросили  бриться  и  стали  отращивать
дурацкие хвосты.
   Не занимаясь больше умственным трудом,  они  начали  тупеть,  глупеть  и,
чтобы хоть чем-то занять отвыкшие  от  работы  руки,  приучились  ходить  на
четвереньках.
   Так погибла одна из величайших на нашей планете цивилизаций.
   И, увидев, что цивилизация погибла, обезьяны плюнули и ушли в джунгли.
   - А роботы? Что стало с их роботами?
   - Вы еще более недогадливы, чем я думал. Роботы сначала тоже опустились и
так одичали, что стали жить в пещерах и питаться сырым мясом.  Ну,  а  потом
они  все-таки  взялись   за   свой   искусственный   ум,   начали   усиленно
прогрессировать и допрогрессировались до того, что назвали себя человеками и
изобрели собственных роботов.
   - Не хотите ли вы сказать,  что  мы  кончим  так  же,  как  обезьяны?!  -
воскликнул я.
   - А почему бы и нет? По секрету скажу  вам,  я  уже  замечаю  эти  ростки
будущего у некоторых моих знакомых!
   При этом доктор Гааль-Пеерин опять скрипуче засмеялся и посмотрел на меня
так, что мне мучительно захотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжелым.
   И в то же мгновенье массивная пепельница с треском опустилась  на  лысину
Гааль-Пеерина. Послушный робот, как всегда, быстро и точно исполнил  желание
человека.



   ПОРОШОК ПРОФЕССОРА ГУТЕНМОРГЕНА


   Не позволяйте детям играть со спичками.
   Народная мудрость

   Профессор Гутенморген слыл  мрачным,  неразговорчивым  человеком.  Целыми
днями он сидел  в  лаборатории,  оборудованной  в  его  небольшом  особняке,
прятавшемся за высоким забором от любопытных взоров.
   Жил он один, ни с кем не общался и нигде не  бывал.  Только  в  те  ночи,
когда небо затягивалось тяжелыми тучами, моросил дождь или ревела буря, гром
гремел, во мраке молния блистала  и  по  улицам  проносились  резкие  порывы
ледяного  ветра,  -  только  в  такие  ночи  профессор  Гутенморген  выходил
погулять.
   Никто в точности не знал,  над  чем  он  работает,  и  о  его  загадочном
изобретении ходили самые противоречивые слухи.
   Я лично знал о его изобретении не более,  чем  другие,  хотя  мы  и  были
знакомы с далеких студенческих времен. Объяснялось это тем, что  встречались
мы с бывшим однокашником нерегулярно и последний раз виделись 35 лет  назад,
на выпускном вечере.
   Вот почему я был несколько удивлен, когда в два часа ночи раздался звонок
телефона и я услыхал неприятный и в то же время знакомый голос.
   - Ты сможешь приехать сейчас ко мне? - сразу же спросил Гутенморген таким
тоном, будто мы расстались час тому назад.
   - Конечно! - не растерявшись, ответил я  и  через  пятнадцать  минут  уже
подъезжал к его особняку на темной безлюдной улице.
   Если бы знать, как страшно окончится это посещение!
   Если бы человечество догадывалось, что это его последняя спокойная ночь!
   Но человечество мирно спало, а я, нажимая кнопку звонка, испытывал только
любопытство.
   Дверь бесшумно отворилась и так же бесшумно закрылась  за  мной,  едва  я
вошел.
   В ярко освещенном холле никого не было. Я огляделся по сторонам и  увидел
лестницу и стрелку с надписью "Сюда".
   Лестница привела меня к другим дверям, на  которых  также  было  написано
"Сюда" и которые открылись до того, как я к ним прикоснулся.
   Следуя указующим надписям, я прошел длинную анфиладу комнат, отмечая  про
себя  одно  странное  обстоятельство:  во   всех   комнатах   царила   такая
подозрительная, такая стерильная чистота, что это даже давило и угнетало...
   Но вот, наконец, отворилась последняя дверь, и я увидел Гутенморгена.  Со
времени нашей  последней  встречи  он  как-то  странно  изменился:  облысел,
сгорбился, покрылся морщинами и вообще, так сказать,  скукожился.  И  еще  я
обратил внимание на то, что руки у него неестественно чистые, такие  чистые,
будто он их моет по нескольку раз в день... Но я сделал вид, что  ничего  не
заметил, и бодро воскликнул:
   - Хелло!
   - Извини, но у меня нет времени здороваться,  -  сказал  профессор.  -  Я
позвал тебя, чтобы рассказать о  своем  изобретении.  Тридцать  пять  лет  я
работал над ним! Тридцать пять лет!!! Вы все за это время стали знаменитыми,
богатыми, а я все трудился и трудился. Но теперь работа завершена!
   - И что же ты изобрел?
   -  Не  перебивай.  Если  ты  помнишь,  когда  мы  учились   в   колледже,
электрических бритв еще не было. И вот  однажды,  взбивая  мыльную  пену,  я
подумал: а нельзя ли сделать такой порошок, который бы давал пены  в  десять
раз больше обычного? И через год я сделал такой порошок. А  еще  через  пять
лет у меня был порошок, пенившийся в сто раз сильнее обычного.
   И тут моя работа зашла в тупик: что  я  ни  придумывал,  мыльный  порошок
сильней не пенился.
   "Неужели это предел? - мучительно  думал  я  долгими  зимними  ночами.  -
Неужели я настолько бездарен, что не смогу заставить  порошок  пениться  еще
больше?"
   Отчаяние овладело мной, и я готов был покончить самоубийством.
   Я пошел к морю и, перед тем как  кинуться  в  пучину,  бросил  прощальный
взгляд на бушующий подо мной прибой. И тут гениальная догадка озарила меня.
   Ты, конечно, видел, как пенится морской прибой, но, конечно, ни  разу  не
думал: каким образом морская вода, в которой нет  мыла,  делает  пену?  А  я
задумался над этим загадочным явлением и сразу понял,  что  нашел  выход  из
моего тупика.
   Двадцать пять лет потратил  я  на  то,  чтобы  отыскать  в  морской  воде
необходимый мне элемент, делающий пену  без  мыла.  И  когда  я  нашел  его,
выделил и соединил с мылом, - я получил  тот  самый  невероятный  результат,
который назвал "эффектом Гутенморгена".
   С этими словами он достал из  сейфа  стеклянную  банку,  на  которой  еще
сохранилась этикетка "баклажанная икра", и гордо поставил передо мной.
   - В этой банке,  -  сказал  он,  -  находится  порошок,  один  миллиграмм
которого может дать столько  пены,  что  ее  хватило  бы  на  пять  лет  для
парикмахерских и банно-прачечных комбинатов земного шара.
   - Ты осчастливил человечество! - искренне воскликнул я.
   - А мне плевать на  человечество!  -  закричал  Гутенморген.  -  Я  хотел
доказать себе, что могу то,  чего  никто  не  может.  И  так  как  ты  самый
знаменитый из нашего выпуска и поэтому я ненавижу  тебя  больше  всех,  -  я
покажу именно тебе мое изобретение. Пойдем!
   С этими словами он схватил меня за руку и потащил в соседнюю комнату, где
находился небольшой - в сто квадратных метров - бассейн.
   Бассейн  был  пуст.  Гутенморген,  достав   из   банки   микроскопический
кристаллик порошка, бросил его на дно и направил на него сильную струю воды.
В одно мгновенье бассейн наполнился невероятно пушистой пеной.
   - Грандиозно! - воскликнул я.
   -Ага! - торжествующе закричал Гутенморген. - Теперь ты понимаешь, кто  из
нас действительно гений?! - Глаза  профессора  горели  безумными  огнями.  -
Смотри! - и он швырнул в  бассейн  целую  пригоршню  волшебного  порошка.  -
Смотри!
   И тотчас  все  помещение  до  потолка  заполнилось  пеной,  мощный  поток
закружил нас, распахнув двери, понес за собой и, протащив по всем  комнатам,
выбросил на улицу под проливной дождь.
   - Порошок! Мой порошок! - в ужасе закричал Гутенморген.
   Но было поздно. Банка, выскользнув из рук профессора, разбилась, и  целый
килограмм этого взбесившегося порошка оказался на свободе.
   Уже через секунду взбитая струями дождя мыльная пена, сметая все на своем
пути, хлынула в город.
   И первой жертвой своего изобретения оказался профессор... Какое-то  время
над пеной еще мелькали его невероятно белые руки. А потом исчезли и они...
   Я очнулся на крыше самого высокого небоскреба. Внизу бушевала  затопившая
город пена, и до самого горизонта простиралось пенное море...
   И только один я знал, что произошло.
   По радио каждые десять  минут  сообщали  о  движении  пены,  и  с  каждым
сообщением становилось все страшней.
   Пена стремительно распространялась по земному  шару.  Ученые  всего  мира
лихорадочно искали средство для спасения и не могли его найти.
   Я понимал, что человечество погибнет, ибо знал,  что  эта  пена  способна
сохраняться годами, и, пока она высохнет, на земле исчезнет все живое.
   Я сознавал, что спасенья ждать неоткуда, и смотрел на поразительно мирное
бескрайнее море, колыхавшееся внизу. Нереальность, сказочность этой  картины
подчеркивали еще мыльные пузыри, которые возникали из пены  и  разноцветными
стаями плавали над морем.
   И вдруг меня осенило: мыльные пузыри - вот что нас спасет!
   - Хватайтесь за соломинки! - закричал я.  -  Хватайтесь  за  соломинки  и
пускайте мыльные пузыри!
   И утопающие схватились за соломинки и при  помощи  этих  соломинок  стали
выдувать из пены мыльные пузыри.
   Казалось, перед  своим  концом  человечество  впало  в  детство.  Пузыри,
переливаясь всеми цветами радуги, отрывались от земли  и  улетали  ввысь,  в
бесконечность космоса, к далеким чужим звездам.
   А три миллиарда людей день и ночь, без отдыха, пускали мыльные пузыри.
   И так как каждые десять секунд три  миллиарда  мыльных  пузырей  покидало
земной шар, пены оставалось все меньше.
   Да, в борьбе человечества с пеной победил Человек. И теперь нам стала еще
дороже наша старая, но вымытая с мылом, выстиранная планета Земля.


   К ЗВЕЗДАМ


   Звездолет,  носивший  гордое  имя  "Передовик  космоса",  с   несусветной
скоростью приближался к  намеченной  цели.  До  планеты,  в  самом  названии
которой "Ж2-2Н-39" было что-то манящее, лететь оставалось всего пять лет.
   Электронные  пилоты,  управляемые  электронным  мозгом,   уверенно   вели
корабль, до  отказа  набитый  электронной  всячиной.  А  экипаж  звездолета,
погруженный электронными сонидами в глубокий многомесячный сон, мирно спал в
сонариуме.
   Заботливые роботы раз в неделю осторожно переворачивали спящих  с  одного
бока на другой и на цыпочках удалялись в аккумуляторную подзаряжаться.
   Раньше в обязанность сонидов  входила  также  демонстрация  всякого  рода
развлекательных снов. Но однажды космонавты пришли к  выводу,  что  просмотр
таких снов - пустая трата  времени.  Пока  смотришь  -  вроде  интересно,  а
проснешься - и поговорить не о чем.
   Какие серьезные проблемы поднимаются в этих  снах?  Чему  эти  сны  могут
научить? Ничему! А так  как  большую  часть  полета  космонавты  проводят  в
состоянии она, то просто преступно подобным  образом  разбазаривать  дорогое
время!
   Можно было, конечно, организовать  показ  каких-нибудь  научно-популярных
снов из цикла "Сокровища наших музеев" или "Стройки Большой физики". Но ведь
сны быстро забываются.
   И вот самые передовые члены этого передового экипажа решили овладевать во
время сна новыми профессиями и знаниями при помощи ультрагипнопедии, то есть
скоростного обучения во сне.
   И  теперь,  пока  космонавты  спали,  электронные   начетчики   монотонно
нашептывали им в уши лекции. И каждый раз после пробуждения звездолетчики  с
радостью обнаруживали, что они овладели такими новыми  знаниями,  о  которых
даже не подозревали, укладываясь спать.
   Каждый изучал то, что ему хотелось.
   Шеф-повар, например,  посвятил  свой  сон  изучению  истории  поэзии  (от
древних стихов, авторы  которых  никому  не  известны,  до  тех  современных
авторов,  чьи  стихи  также  никому  не  известны)  и,  просыпаясь,  говорил
исключительно стихами.
   Причем информация, полученная с  помощью  ультрагипнопедии,  закреплялась
очень прочно. Поэтому  астробиологу,  выучившему  во  сне  ради  спортивного
интереса Большую Всемирную Энциклопедию со всеми орфографическими и  прочими
ошибками, пришлось здорово поспать, чтобы переучиться.
   Вероятно, существовала связь между той  скоростью,  с  которой  звездолет
перемещался в Пространстве, и невиданной  быстротой,  с  которой  овладевали
наукой люди, спавшие в этом звездолете. Знания  усваивались  с  невероятной,
буквально космической,  скоростью.  Стоило  вздремнуть  -  и  вы  уже  умели
говорить по-английски.
   Главный механик, пройдя без отрыва от койки консерваторский курс обучения
по классу скрипки, едва проснувшись, впервые в жизни взял в руки музыкальный
инструмент и заиграл на нем, как сам Давид Ойстрах.
   А геолог до таких тонкостей изучил во сне молекулярную физику, что,  даже
не просыпаясь, делал ряд важных открытий и,  внеся  ценный  вклад  в  науку,
обессмертил свое имя задолго до пробуждения.
   Да, теперь астронавты настолько продуктивно опали, спали с таким  высоким
коэффициентом полезного действия, что те  часы,  когда  они  бодрствовали  и
трудились, казались им напрасно потерянным временем.
   Поменьше работать и побольше спать - вот к чему стремились  теперь  самые
передовые члены экипажа.
   А звездолет продолжал свой путь...


   РАССКАЗ СО СЧАСТЛИВЫМ КОНЦОМ


   Все началось с того, что Петр Иванович Подсвечников однажды ночью  увидел
странный сон. Я полагаю, что это случилось именно ночью,  потому  что,  если
Подсвечникову и удавалось иногда вздремнуть  днем,  он  все  равно  снов  не
видел. То ли мешало дневное освещение, то ли на работе  не  было  подходящих
условий для полноценного сна со сновидениями,  но  реально  рассчитывать  на
интересные сны можно было только ночью.
   Так вот ночью и приснилось Петру Ивановичу, будто он гуляет  по  выставке
кибернетических машин.
   В одних залах экспонировались обычные кибернетические устройства, умеющие
только  читать,  писать,  считать,  переводить  и  заниматься  перспективным
планированием.
   В  других  залах  были  выставлены  электронные   шахматисты,   способные
предусматривать все варианты, которые могли возникнуть на  шахматной  доске,
на 40 ходов вперед. После первого же хода противника  дальновидные  аппараты
мгновенно производили сложнейшие расчеты и в  зависимости  от  ситуации  или
предлагали сдаться противнику, или, не теряя времени, сдавались сами.
   Иногда проводились турниры, в которых электронные  шахматисты  из  одного
зала сражались с аппаратурой  из  другого  зала.  Впрочем,  это  только  так
говорится - сражались. Обычно кибернетические гроссмейстеры  соглашались  на
ничью еще до первого хода.
   Но все это была, так сказать, техника на грани фантастики. А в  следующих
залах находилась техника,  перешагнувшая  эту  грань.  Там  были  выставлены
невероятные киберы, способные делать все, что делают люди.  Они  умели  даже
допускать ошибки, на которых другие самообучающиеся роботы тут же учились.
   Вот по  какой  выставке  бродил  во  сне  Подсвечников.  А  экскурсоводом
Подсвечникова  был  интеллигентный,  модно  одетый   молодой   человек.   Он
пространно отвечал на все вопросы Петра Ивановича,  и,  когда  тот  случайно
чего-нибудь не понимал (а он случайно не понимал абсолютно ничего),  молодой
человек терпеливо повторял объяснения до тех пор, пока Подсвечников, хотя бы
из вежливости, не начинал понимать.
   Если бы этот гид не  был  таким  предупредительным  и  симпатичным,  Петр
Иванович поклялся бы, что гида зовут  Евгений  Алексеевич  Кожин  и  что  он
работает юрисконсультом в руководимом Подсвечниковым тресте.  Сходство  было
необыкновенным. Но даже во сне Петр Иванович не мог спутать вежливого гида с
горластым, вечно критиканствующим Кожиным.
   Три часа подряд молодой человек  водил  Петра  Ивановича  по  выставочным
залам и только потом сообщил ему, что он вовсе не молодой человек, а  робот,
созданный ради рекламы специально для этой выставки.
   - Как это - робот? - удивился Петр Иванович. - Почему же вы не железный?
   - Железные роботы - это вчерашний день, -  вежливо  улыбнулся  нежелезный
гид. - Теперь нас делают из тех же материалов, что и настоящих людей. Можете
пощупать, это разрешается, - и он протянул руку.
   Петр Иванович пощупал. Рука была теплой и упругой.
   "Разыгрывает! Ой, разыгрывает! - решил Подсвечников.  -  Не  зря  он  так
похож на Кожина".
   - А почему вы думаете, что вы не человек, а именно робот?
   - Хотя бы потому, что я не думаю вообще. Понимаете, не мыслю.
   - Ну да,  не  мыслите!  А  как  же  вы  беседуете,  объясняете  и  вообще
действуете?
   - Все мои действия запрограммированы. Мне не нужно думать.
   - Но ведь я не могу проверить, думаете вы  в  действительности  или  нет.
Правда? А как еще вы можете доказать мне, что вы робот? Чем  вы  отличаетесь
от человека? Например, от меня?
   Гид как-то странно посмотрел на Подсвечникова и так  же  вежливо,  как  и
прежде, сказал:
   - А почему вы полагаете, что вы человек, а не робот?
   От этого неожиданного вопроса Петру Ивановичу стало так неприятно, что он
на минуту проснулся, потом перевернулся на другой бок и снова уснул.  И  как
только он уснул, опять появился гид и с мягкой настойчивостью повторил  свой
вопрос:
   - Как вы можете доказать, что вы человек?
   - Очень просто, - снисходительно ответил Подсвечников. - Если бы я не был
человеком, я бы, например, не мог руководить трестом.
   - Это не доказательство. Разве нельзя создать робота и  запрограммировать
его так, чтобы он возглавлял трест? Вполне возможно.
   - Но я точно знаю, что появился на свет естественным путем.
   - Вы не можете этого знать, ибо ни один человек не помнит момента  своего
рождения.
   - Ну и что? Зато я помню детство, ясли, детский сад...
   - Память и воспоминания тоже можно создать искусственным путем.
   - Но у меня есть свидетельство о рождении, трудовая книжка... Посмотрите,
наконец, мое личное дело!
   - Я смотрел. Ни в одной графе личного дела не сказано, что вы человек...
   "Тьфу ты, черт! - подумал Подсвечников,  окончательно  просыпаясь.  -  Не
надо было мне так поздно ужинать".
   Возможно, он и забыл бы это малоприятное сновиденье, если бы не Кожин,  с
которым он столкнулся, как только пришел на работу.  При  виде  Кожина  Петр
Иванович тотчас вспомнил  и  кибернетический  музей,  и  молодого  человека,
вернее, молодого робота, ну, в общем,  гида,  задавшего  ему  такой  нелепый
вопрос: "Как вы можете доказать, что вы человек?"
   Он вспомнил все это и как-то даже огорчился, что он,  Подсвечников,  хоть
это происходило только во  сне,  не  мог  дать  достойной  отповеди  жалкому
экскурсоводишке.  И,  испытывая  странное  удовлетворение  (какое   мы   все
испытываем, найдя остроумный ответ на заданный нам  три  дня  назад  ехидный
вопрос), Петр Иванович стал придумывать едкое и хлесткое замечание,  которое
сразу бы поставило на место зарвавшегося робота.
   Но такой ответ почему-то не придумывался. Вернее, ответов было много.  Но
на каждый убедительный ответ находилось еще более  убедительное  возражение.
Причем Петру Ивановичу казалось, что выдвигает эти возражения не он  сам,  а
все тот же гид.
   - Человек - это звучит гордо! - провозглашал Петр Иванович.
   - Совершенно с вами согласен, - вежливо кивал головой  собеседник.  -  Но
это еще не значит, что именно вы - человек.
   Подсвечников решил изменить тактику.
   - А в чем, по-вашему, основное отличие робота от человека?
   - Роботу все равно чем заниматься.
   - Вот видите! А мне не все равно.
   -  В  таком  случае  почему  вы  и  в  животноводстве  подвизались,  и  в
кинофикации руководили, и в торговле?
   - Гм... А чем еще отличается робот от человека?
   - Отсутствием интереса к конечному результату своей деятельности.
   - Ага, отсутствием! А у меня - наличие.
   - Наличие чего?
   - Наличие интереса.
   - Нет, к сожалению, у вас именно отсутствие наличия и, наоборот,  наличие
отсутствия.
   - Нет, у меня наличие наличия и отсутствие отсутствия. Потому  что,  если
бы у меня было отсутствие наличия, я бы  не  говорил,  что  у  меня  наличие
отсутствия...
   Игра в ничего не значащие слова была так хорошо знакома Петру  Ивановичу,
что тут он бы наверняка выиграл. Но в эту минуту Подсвечников вспомнил,  что
он, в сущности,  спорит  сам  с  собой.  А  самому  себе  он,  конечно,  мог
признаться как в отсутствии наличия, так и в наличии  отсутствия  настоящего
интереса к результату своей деятельности.
   - Ну, хорошо, вот вам еще одно доказательство того, что я человек. Вы мне
приснились. Так? Следовательно, я вижу сны. А роботы снов не видят. Вот!
   - Только сами роботы могут знать, видят они сны или нет.
   Да, спорить с гидом становилось все трудней, и в конце концов в запасе  у
Подсвечникова оставались только такие дамские аргументы, как:
   1. "Если вы сами робот, то не думайте, что все тоже роботы".
   2. "Кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывался?"
   И наконец:
   3. "А я вообще не желаю разговаривать в таком тоне".
   И когда Петр Иванович уже собирался  пустить  в  ход  эти  жалкие  фразы,
зазвонил телефон: Подсвечникова срочно вызывали на совещание в главк.
   Но  и  по  дороге  в  вышестоящую  организацию  и  во   время   совещания
Подсвечников продолжал обдумывать свой разговор. И обдумывание  сводилось  к
тому, что он постепенно привыкал к мысли, что, может быть, он  действительно
робот. Ну, может, не совсем робот, а так вроде как  бы  робот.  А  может,  и
совсем. Наука дошла до того, что все возможно.
   И вдруг Петр Иванович услыхал свою фамилию.  И  хоть  он,  погруженный  в
невеселые думы, не слыхал, о чем говорили  до  этого,  но  по  одной  только
интонации, с какой его фамилия была произнесена, он почувствовал:  сейчас  с
него будут снимать стружку. И не ошибся.
   Стружку   снимали   толстыми   слоями.   Подсвечникова   обвиняли   и   в
безынициативности, и в бездумности, и в равнодушии. И каждое обвинение еще и
еще  раз  доказывало,  насколько  прав  был  кибернетический  гид  в   своих
предположениях.
   А начальник главка прямо сказал, что он впервые видит работника,  который
бы так активно не  хотел  работать  и  до  такой  степени  не  справлялся  с
порученным ему делом.
   И тут произошло то, о чем и сегодня еще помнят в главке.
   А  произошло  следующее:   во   время   выступления   начальника   главка
Подсвечников   вдруг   радостно   захохотал,   захлопал    в    ладоши    и,
продемонстрировав  несколько  па  из  народного  танца  краковяк,   бросился
целовать выступавшего.
   И никто не мог знать, что Подсвечников сделал это потому,  что  начальник
главка невольно подсказал ему тот самый  аргумент,  благодаря  которому  он,
Подсвечников, сразу поставит теперь на место зарвавшегося кибера.
   Да, наука может все.
   Но кому придет в голову делать именно такого робота, который бы не  хотел
работать?! Кто специально станет создавать кибера с таким расчетом, чтобы он
не справлялся с порученным ему делом?!
   А он, Подсвечников, работать не хочет! Он не оправляется! Значит,  он  не
робот! Он-человек!!!
   И в эту ночь Петру Ивановичу снились только самые приятные сны,  несмотря
на то что он плотно поужинал. На радостях он даже позволил себе  перед  сном
выпить, ибо он - человек и ничто человеческое ему не было чуждо!



   А БЫЛО ЭТО ТАК...


   В  некоторых  научных  и  околонаучных  кругах  существует  такое  робкое
предположение, или, проще говоря, смелая  гипотеза,  что  в  какие-то  очень
отдаленные времена нашу матушку-землю  посещали  представители  инопланетных
цивилизаций. И даже, мол, во время этих посещений звездные пришельцы научили
наших далеких пещерных предков каким-то самым необходимым вещам.
   Разумеется, никаких живых свидетелей того, как это происходило, нет. А  с
другой стороны, и очевидцев того, что этого не было, тоже  не  имеется.  Так
что научные споры ведутся пока с ничейным результатом.
   Вот, скажем, я лично глубоко убежден, что таковые события место имели.  А
может быть, нет... И разворачивалась  вся  эта  история  следующим  образом.
Хотя, конечно, вряд ли...


   Светало... Старый  неандерталец  Э-эх  открыл  глаза,  громко  зевнул  и,
почесывая волосатую грудь, вылез из пещеры поглядеть, не окончился  ли  этот
проклятый ледниковый период. Однако льды еще  не  таяли,  и  Э-эх,  озябнув,
поспешил обратно в пещеру.
   Костер едва тлел. "Светит, да не греет..." - озабоченно подумал старик  и
подбросил в костер хворост. По стенам заметались  тени,  пещера  наполнилась
дымом, и стало теплей. Пещерные жители, не просыпаясь, довольно заворчали.
   "Какое счастье, - подумал старик, - какое счастье, что Сыны Неба  научили
нас добывать и хранить огонь. Без них мы бы совсем вымерзли".
   Э-эх был стар, и он забыл, как еще за четыре луны  до  первого  появления
небожителей молодой шалопай У-ух объявил, что он знает, как делать огонь.
   - Смотрите, смотрите, как это просто! - и на глазах у изумленных зрителей
У-ух развел огонь.
   - Ты с ума сошел! - закричал разгневанный Э-эх. - Ты сожжешь всю  пещеру.
Сейчас же погаси костер! Огонь делают молнии, а не какие-то молокососы!
   Костер забросали камнями. А спустя четыре луны с небес в громе и  пламени
опустилась странная скала. Затем, когда погасли молнии и стих гром, в  скале
открылась пещера, и из нее вышли невиданные существа с прозрачными головами.
Они побродили вокруг своей  скалы,  сняли  прозрачные  головы,  и  под  ними
оказались другие головы - обыкновенные, непрозрачные.
   Неандертальцы с облегчением вздохнули: они не любили ничего необычного  и
непонятного.
   Посланцы звезд были очень приветливы и миролюбивы. Они  научили  пещерных
жителей добывать и хранить огонь. С тех  пор  в  пещере  стало  уютней,  там
никогда не гас костер, и старый Э-эх  не  забывал  помянуть  за  это  мудрых
небожителей добрым словом.

   ...Первым догадался сунуть в огонь кусок сырого мяса все тот же У-ух.  Он
нанизал мясо на палку, подержал его в огне  и,  обжигаясь,  поднес  ко  рту.
Жареное мясо ему пришлось по вкусу. Но Э-эх страшно рассердился.
   - Где ты видел, чтобы мясо обжигали огнем? - закричал он.  -  Ты  хочешь,
чтобы огонь рассердился и погас?!
   - Отчего же он обидится? - возразил У-ух. - Я ведь его угощаю мясом.
   Но Э-эх не любил долгих споров. Он поднял с земли толстую палку,  трахнул
ею по голове собеседника и бросил обломки палки в костер.
   - Есть еще вопросы? А если нет, отправляйтесь на охоту. Пойдешь ты, ты  и
ты.
   - Опять на охоту! - робко заныл  молодой  неандерталец  О-ох.  -  Как  на
охоту, так я! Три дня туда да три дня обратно - и все пехом!
   - А ты бы хотел, чтобы жирные кабанчики водились прямо у нас в пещере?  -
И Э-эх, довольный своей остротой, захихикал.
   - А что тут смешного? - сказал неугомонный  У-ух.  -  Я  давно  предлагал
своих кабанчиков завести, домашних. Они бы у нас жили, мы б их кормили  и  с
мясом были бы!
   - Да ты понимаешь, что ты говоришь? - завопил Э-эх. - Да ты  знаешь,  как
называется то, что ты предлагаешь?
   - Как?
   - Животноводство - вот как! Ты своими  фантазиями  всему  племени  голову
морочишь! Неужели ты думаешь, что Сыны Неба глупей тебя?
   - Нет, нет! Что ты! - испугался У-ух.
   - Тогда почему же всезнающие и всесильные небожители  не  предлагают  нам
разводить животных, а ты предлагаешь?
   У-ух виновато молчал...

   А три луны спустя снова пришли Сыны Неба.
   - У нас тут появилась идейка, - сказали они. - Почему бы  твоему  племени
не обзавестись домашним скотом? А? Дело надежное, проверенное...
   И старый Э-эх чистосердечно поблагодарил небожителей за  их  безграничную
доброту и мудрость.
   - Что бы мы делали без вас, Сыны Неба?! - воскликнул он. -  Не  забывайте
нас и не оставляйте без своих мудрых советов.
   И стали разводить первобытные люди скот. И были сыты и счастливы.

   И только один У-ух не знал  покоя.  Потому  что  втемяшилась  ему  в  его
беспутную головушку еще одна новая мысль.
   - Если в землю посадить зерно, из земли вырастет колос, на котором  будет
много зерен. Так?
   - Допустим... - уклончиво проговорил Э-эх.
   - А если потом посадить очень много зерен, что тогда будет?
   - А кто его знает, что будет... - осторожно ответил Э-эх.
   - А я знаю... Тогда вырастет очень,  очень  много  колосков,  на  которых
будет очень, очень много зерен. И у нашего племени всегда будет хлеб!
   - Вяжите его, люди! Подвешивайте его вниз головой!  -  визгливо  закричал
Э-эх. - Он оскорбляет Сынов Неба! Он считает, что небожители глупей его!
   - Нет, нет, нет! - испугался У-ух.
   - Так почему же Сыны Неба не предлагают сеять хлеб,  а  ты  осмеливаешься
предлагать?!
   У-ух испуганно молчал...

   А со временем небожители объяснили Э-эху, как сеять  и  убирать  хлеб.  И
вождь первобытного племени был  поражен  мудростью  и  всеведением  Звездных
Пришельцев.
   А У-ух не обижался. Он думал, как превратить каменный  век  в  бронзовый.
Более того -  он  уже  знал,  как  это  сделать.  Но  даже  боялся  об  этом
заикнуться...


   Так что и без небожителей были у нас кой-какие находки и открытия.
   Но Сыны Неба, как видите, помогали, и помогали здорово. Потому что без их
помощи справиться с таким неандертальцем, как  Э-эх,  не  смог  бы  ни  один
человек. А тем более - доисторический.



   ФОРМУЛА УСПЕХА


   Конечно, попасть к королю книжных издателей - господину Дойблу - было  не
так-то просто, или, говоря точней, просто невозможно.  И,  вероятно,  Кристи
удалось это лишь потому, что в Урании имелось еще пять таких же  королей,  и
как раз теперь решалось, кто же из них действительно всем королям - король.
   А может быть, помогло то, что Кристи предлагал не  рукопись,  а  странное
изобретение, которое он отказывался демонстрировать кому-либо, кроме  самого
господина Дойбла.
   Как бы то ни было, чудо случилось. И Кристи, едва вступив в кабинет,  еще
по дороге к столу, за которым сидел Дойбл, стал излагать суть дела. На счету
была каждая секунда.  Издателя  следовало  заинтриговать  в  течение  первых
четырех минут...
   - Господин Дойбл, - сказал Кристи,  прикрывая  за  собой  дверь.  -  Всем
известно,  что  в  ваше  издательство  поступают  тысячи  рукописей  и   вам
приходится держать не одну  дюжину  рецензентов  для  того,  чтобы  они  эти
рукописи читали и выискивали жемчужные  зерна.  Господин  Дойбл,  я  изобрел
электронного    рецензента,    способного    прочитать    и    математически
проанализировать до ста рукописей в сутки.  Гарантируется  быстрота  ответа,
объективность,  точность  и  неподкупность  рецензента.  Исключается  потеря
рукописи, вкусовщина, приверженность к тем или иным группировкам, течениям и
направлениям.  Благодаря   нестирающейся   электронной   памяти   рецензента
автоматически исключается возможность  напечатания  литературного  плагиата.
Математический  анализ  выдается  в   письменном   виде,   Здравствуйте!   -
изобретатель только теперь подошел к столу.
   - Добрый день... -  Тучный  издатель  неопределенно  помахал  рукой,  что
одновременно являлось и приветствием, и ненастойчивым приглашением  сесть  и
чувствовать себя как дома. - Так  сколько  времени  нужно  вашей  штуковине,
чтобы прочитать, скажем, рукопись романа?
   - От двенадцати до  пятнадцати  минут.  Причем  учтите,  мой  электронный
рецензент состоит из  двух  отдельных  блоков.  И  пока  второй  блок  пишет
рецензию на одну рукопись, первый блок уже читает следующую рукопись.
   - Занятно. Могу я увидеть эту машину в действии?
   - Разумеется. - И Кристи, на мгновение выскочив  из  кабинета,  вернулся,
неся  в  руках  полированный,  похожий  на   радиолу   ящик.   -   Разрешите
воспользоваться вашей розеткой? Благодарю.  Теперь  дайте  мне,  пожалуйста,
какую-нибудь рукопись. Спасибо. - Кристи сунул под  крышку  аппарата  пухлую
рукопись и нажал клавиши.
   Зажглась  зеленая  лампочка,  послышался  шелест  быстро  перелистываемых
страниц - электронный рецензент принялся за работу.
   Лишь теперь изобретатель с облегчением вздохнул и уселся в кресло. Прошло
всего три минуты сорок секунд с тех пор, как Кристи вступил  в  кабинет.  Он
уложился в срок.  Важно  было  только  заставить  Дойбла  выслушать  себя  и
включить аппарат. А уж электронный рецензент сделает все остальное,  в  этом
Кристи не сомневался.
   Счетчик на передней панели  рецензента  указывал  количество  прочитанных
страниц... Все шло нормально...
   - Кому еще предлагали вы свое изобретение? - поинтересовался Дойбл.  -  Я
имею в виду издателей.
   - Пока никому.
   - А почему вы решили начать именно с меня?
   - Мне трудно ответить на этот вопрос. Если я скажу правду, вы  подумаете,
что я льстец. Если я скажу неправду, вы сочтете, что я лгун.  А  я  ведь  не
знаю, какое из этих двух качеств вам неприятней.
   - Мда... - издатель одобрительно посмотрел на Кристи.
   - Господин Дойбл, я хотел бы сказать  несколько  слов  о  тех  критериях,
которыми пользуется мой электронный рецензент для составления математических
анализов. Возможно, мои  соображения  покажутся  вам  наивным  лепетом.  Но,
произведя математический анализ бестселлеров последних трех лет,  я  обратил
внимание на следующее: читателю надоели мрачные произведения. Читатель  ищет
такие книги, которые бы убеждали его, что жизнь  прекрасна  и  каждый  может
насладиться   ею   по-своему.    Читателю    надоели    ужасы,    патология,
неправдоподобные страсти...
   - Короче! - буркнул Дойбл.
   - Короче, исходя  из  вышесказанного,  я  высчитал,  что  именно  сегодня
ценится в книгах, и составил подробную шкалу оценок. Наивысшая оценка - плюс
сто  радостей,  наихудшая  -  минус  сто  радостей.  Так  что   электронному
рецензенту  остается  только  сверять  прочитанную  рукопись  со  шкалой   и
проставлять оценки. Те рукописи, которые наберут более четырехсот  радостей,
можно издавать без риска, ибо именно такое количество  радостей  насчитывают
бестселлеры последних лет. А набравших более семисот  следует  издавать  вне
всякой очереди. Таким образом, вы будете единственным издателем, выпускающим
только бестселлеры. И все благодаря моему аппарату. Да вот, кстати, рецензия
уже готова...
   Вместо  зеленой  лампочки  на  панели  замигала  красная,  и  из   щелки,
открывавшейся внизу аппарата,  заструилась  бумажная  лента.  Подхватив  ее,
Кристи начал читать вслух:
   - "Математический анализ романа "Окна смотрят туда". Общий вес рукописи 2
кг. 457 гр. Из них: основная сюжетная линия - 840 гр.; любовь 1280 гр.  (900
гр. взаимной любви, 150 гр. - безответной, 230 гр. переходящей в  дружбу)...
Главные показатели  по  шкале  Кристи:  занимательность  плюс  50  радостей;
доступность изложения плюс 35 радостей; успокаивающее  воздействие  плюс  20
радостей; значительность темы минус  70  радостей;  стимулирование  приятных
воспоминаний плюс 10 радостей..."
   Так пункт за пунктом изобретатель прочитал  весь  математический  анализ,
кончавшийся словами: "Итого по шкале Кристи роман "Окна смотрят туда" - плюс
120 радостей..."
   - Немного! - проворчал издатель.
   - Конечно. Но зато теперь вы можете быть уверены, что эту книгу  издавать
не стоит. Вы застрахованы от неудач!
   - А дальше?
   - Что дальше? - не понял Кристи.
   - Кто мне станет писать  те  замечательные  бестселлеры,  которые  смогут
набрать более четырехсот радостей по шкале Кристи? - не без ехидства спросил
Дойбл.
   - В том-то и дело, что их не нужно писать. Они уже  написаны.  Вспомните,
как время от времени вдруг  снова  становится  модной  то  одна,  то  другая
старая, забытая книга.
   - Это так. Но попробуйте  угадать,  какая  именно  забытая  книга  завтра
станет бестселлером. Их же миллионы, этих старых книг!
   - Конечно! Поэтому без электронного рецензента вам не обойтись.  Как  раз
переиздание забытых книг я и имел в виду, предлагая вам свое изобретение.
   Издатель задумался.
   - А вам не кажется, что, прочитывая за день всего сто томов, ваш  аппарат
может и за год не найти тою, что мне нужно?
   - Закажите, и я создам для вас десять таких рецензентов. Тогда уж ни одна
стоящая книга не уйдет от вас.
   - Ну что ж,  считайте,  молодой  человек,  что  мы  договорились.  Можете
приступать к делу. И поторопитесь!


   * * *
   Уже целый месяц круглосуточно работали электронные рецензенты. Сотрудники
издательства едва успевали доставлять из  библиотек  и  отвозить  обратно  в
библиотеки десятки тысяч давным-давно забытых книг.
   Между прочим, как узнал Дойбл,  один  из  королей-конкурентов,  а  именно
Мойбл, тоже решил издавать забытые книги. Мойбл бросил на их поиски тридцать
самых опытных рецензентов. Но что значила  эта  кустарщина  по  сравнению  с
мощной техникой Дойбла!
   Был понедельник. И едва издатель  вошел  в  свой  кабинет,  как  ворвался
возбужденный, взъерошенный Кристи.
   - Вот она! - радостно закричал он. - Вот она, та самая!  -  И  бросил  на
стол издателя бумажную ленту. - Вы посмотрите, какие невероятные  показатели
у этой книги! Доступность изложения - плюс сто, занимательность - плюс  сто,
описание радостей жизни - плюс сто, стимулирование приятных  воспоминаний  -
плюс сто, успокаивающее воздействие - плюс сто...
   Чем дальше читал Кристи, тем ясней становилось старому издателю, что  это
и есть та книга, которая его сделает королем королей...
   Теперь уже Кристи и Дойбл хором выкрикивали каждый показатель.
   - Но что это за книга? - спросил издатель. - Как называется этот шедевр?
   - Здесь же указано название: "Каждому - свое". Автор Джинина  Германолли.
Издание 1925 года.
   - Никогда не слыхал о такой. Тащите ее сюда.
   - Джинину?
   - Да нет, книгу!
   - Видите ли, ее по недоразумению уже увезли обратно в библиотеку. Но  это
не страшно...
   - Как не страшно?! Вы забываете про Мойбла. - Издатель схватил телефонную
трубку. - Чочкинс, немедленно свяжитесь с кем нужно,  узнайте,  какая  фирма
имеет права  на  книгу  "Каждому  -  свое".  Написала  ее  какая-то  Джинина
Германолли. Перекупите права, сколько бы это ни стоило! Все! А  вы,  Кристи,
пошлите кого-нибудь в библиотеку. Книга должна быть в наших руках.


   * * *
   Не прошло и часа, как исполнительный Чочкинс сообщил, что дело улажено, и
за полмиллиона Дойбл получил исключительные права  на  все  будущие  издания
книги "Каждому - свое".
   Успокоившись, господин Дойбл стал еще  раз  с  наслаждением  перечитывать
небывалые, фантастические показатели.
   - Доступность изложения - плюс  сто.  Замечательно!  Поднятие  жизненного
тонуса - плюс сто. Невероятно! Значительность затронутых проблем - плюс сто.
Поразительно!
   А еще через пять минут на  стол  господина  Дойбла  положили  только  что
доставленную из библиотеки  книгу.  На  пожелтевшей  обложке  ее  чуть  ниже
фамилии автора было написано: "Каждому - свое",  а  еще  ниже  -  в  скобках
мелким шрифтом уточнялось: "Поваренная книга о вкусной и полезной пище".



   СОМНАМБУЛА


   Издатель ежедневного научно-фантастического журнала "Сомнамбула" пожилой,
но еще вполне фиолетовый дер Эссс торопливо досыпал последний эпизод  нового
сюжета...
   Едва открыв глаза, он сразу подумал о том, чтобы его соединили с автором,
прославленным фантастом дер Эллл.
   - Боюсь, дер Эссс, это будет не так просто, - подумала в ответ еще совсем
голубая секретарша дас Эррр. - Дер писатель  предупредил,  что  отправляется
отдыхать на луну, но не уточнил, на какую именно.
   - Боже мой, Эр, неужели вы не знаете теории вероятности?
   - Конечно, знаю.
   - Ну вот и примените  ее  на  практике!  -  сердито  подумал  издатель  и
отключился.
   - Дер Эллл внимает! - уловил он через несколько минут мысль секретарши.
   - Отлично. Соединяйте.
   - Здравствуйте, дер Эссс! - подключился писатель.
   - О, дер Эллл, рад принимать ваши мысли. Как отдыхаете?
   - Благодарю вас, на одиннадцатой луне чудесная погода. Я чувствую, вы уже
проспали мой сюжет?
   - Проспал, дорогой мой, проспал. Вы же знаете, что  ваши  произведения  я
сплю вне очереди. Но должен  признаться,  ваш  новый  сюжет  меня  несколько
озадачил.
   - Почему? - удивленно подумал фантаст.
   - Разрешите, дер Эллл, я буду с вами откровенен. - Издатель знал,  что  у
фантаста была одна маленькая причуда: он  терпеть  не  мог  фамильярности  и
никому, кроме своих матерей и отцов, не позволял называть себя запросто Элл,
а тем более Эл. Поэтому старый издатель называл его полным именем - Эллл.  -
Я хотел бы, дер Эллл, поделиться некоторыми сомнениями.
   - Внимаю.
   - Мы сотрудничаем с  вами  не  первый  год,  и,  надеюсь,  вы  не  можете
упрекнуть меня в нетерпимости, косности или консерватизме.
   - Ни в коей мере!
   - Так вот, я считаю, что в любом самом фантастическом произведении должна
быть логика.
   - А разве в моем сюжете... - начал было думать писатель, но Эссс  тут  же
мысленно перебил его:
   - В том-то и дело. Я понимаю, что события, описанные вами, происходят  не
в нашей солнечной системе, а возможно, и в другой галактике. Я понимаю,  что
придуманные вами разумные существа могут совершенно не походить на  нас.  Но
ваши эти... Как вы их называете, ничевоки?..
   - Человеки...
   - Да, да, человеки... Неожиданное название, мне нравится!.. Так вот, если
бы человеки выглядели так, как вы  их  описываете,  они  должны  были  бы  в
процессе эволюции погибнуть, едва появившись на свет.
   - Почему?
   - Да  потому,  что  выживают  сильнейшие.  А  вы,  как  нарочно,  сделали
человеков совершенно беспомощными и беззащитными. Посудите сами.  У  каждого
человека всего по два органа зрения, и оба  почему-то  расположены  в  одной
плоскости, на передней стороне так называемой головы. Этого не  может  быть!
Откуда ваши человеки знают, что у них происходит сзади? У них же  совершенно
не защищен тыл, и этого одного достаточно, чтобы погибнуть. Дальше. Человеки
создают орудия труда. Создают при помощи верхних конечностей. Так?
   - Да.
   - Но вспомните, когда нам приходится строгать, сверлить или  заколачивать
гвозди, мы  это  делаем  как  минимум  двумя  верхними  конечностями,  держа
остальными обрабатываемый предмет. А ваши человеки располагают  всего  двумя
верхними конечностями, и  этого  слишком  мало,  чтобы  заниматься  полезным
трудом. Далее. Как известно, для устойчивого  положения  любое  тело  должно
опираться хотя бы на три точки. А ваши  существа  опираются  только  на  две
точки, и, значит, самый слабый удар может их  сбить  с  нижних  конечностей.
Итак, всего два органа зрения, всего одна пара верхних  конечностей  и  одна
пара    нижних.    Это    неожиданно,    изобретательно,    но    совершенно
неправдоподобно... Однако, дорогой дер Эллл, не это меня смущает.
   - А что же в конце концов? - раздраженно подумал фантаст.
   -  А  вот  что.  На  придуманной  вами  планете  есть  довольно  развитая
цивилизация... Но согласитесь,  для  того  чтобы  существовала  какая-нибудь
цивилизация, какое-нибудь общество, члены  этого  общества  должны  общаться
друг с другом, обмениваться информацией и так далее...
   - Бесспорно.
   - Но для этого между ними должна быть постоянная связь. А  ваши  человеки
отключены друг от друга, и, следовательно, общение исключается.
   - Да нет же, они общаются друг с другом.
   - Простите, как же они могут общаться, если между ними нет телепатической
связи?
   - Но вы можете допустить, что в иных мирах существует другой  вид  связи,
не телепатической?
   - А какой?
   - Дер Эссс, вы ведь спали мой сюжет.  Там  ясно  показано,  что  человеки
разговаривают. Разговор это и есть общение посредством акустической связи.
   - Нет, дер Эллл, согласитесь, это несерьезно. Ну что  это  за  общение  -
разговор?' И, честно говоря, я не очень-то разглядел, как акустическая связь
действует.
   - Я постараюсь объяснить. Представьте себе, что у  каждого  из  нас  есть
орган речи и  орган  слуха.  Для  того  чтобы  передать  вам  информацию,  я
превращаю свою мысль в слова и затем при помощи органа речи  сотрясаю  этими
словами  воздух.   В   результате   возникают   звуковые   волны,   которые,
распространяясь, попадают в ваш орган слуха. Оттуда, снова  превратившись  в
слова,  переданная  мною  информация  поступает  в  ваш   мозг.   Ваш   мозг
перерабатывает информацию, и вы  отвечаете  мне,  в  свою  очередь  сотрясая
воздух и создавая звуковые волны, которые, превращаясь...
   -  Боже  мой,  сколько  превращений!   Видите,   до   чего   сложна   эта
гипотетическая акустическая связь! - Устав  от  напряжения,  дер  Эссс  взял
сигару и похлопал себя по карманам в поисках спичек...
   - Прошу вас, - предложил дер Эллл, и в руке  издателя  появилась  плоская
серебристая зажигалка, телепортированная писателем с далекой луны.
   - Благодарю. - Дер Эссс  прикурил  и,  телепортировав  зажигалку  обратно
писателю, повторил: - Да, невероятно сложная  штука  то,  что  вы  называете
разговором. И абсолютно ненадежная. Мы с вами  обмениваемся  непосредственно
мыслями, и то иногда вы не улавливаете  мою  мысль,  а  я  вашу.  Или  из-за
каких-нибудь  атмосферных  помех  мысли  собеседников  доходяг  до   нас   в
искаженном виде. А вы представляете себе, до какой степени должна искажаться
мысль при акустической  связи?  Да  только  из-за  одних  превращении  мысль
исказится до неузнаваемости. А  этого  достаточно,  чтобы  какой-либо  обмен
мыслями с помощью разговора был практически невозможен.
   - Я не спорю, телепатическая связь проще и надежней, - подумал дер  Эллл.
- Но вы можете допустить, что человеки не умеют пользоваться  телепатической
связью?
   - Я не совсем представляю себе, что тут нужно  уметь.  Но  если  человеки
этого не умеют, значит, их попросту нет.
   - В каком смысле-нет?
   - В  самом  прямом.  Я  вам  уже  доказал,  что  при  акустической  связи
нормальное общение разумных существ невозможно. А там, где  нет  общения,  -
нет общества. А где  нет  общества  -  не  может  быть  цивилизации.  А  без
цивилизации - цивилизованных существ, которых вы называете человеками, тоже,
конечно, не может быть. Согласны?
   - Но я же пишу не научный труд, а фантастическое произведение!
   - Конечно. Однако почему вас так любят ваши почитатели? Потому что наряду
со смелым полетом неуемной фантазии ваши  сюжеты  всегда  отличались  еще  и
убедительной достоверностью и странным правдоподобием.  В  последнем  сюжете
этого нет.
   - Что же вы мне советуете?
   - О, не мне вам давать советы, дорогой дер Эллл! Но я уверен, что если вы
согласитесь поработать еще, сюжет станет намного лучше.

   * * *
   Через несколько дней сюжет был доработан и выпущен  в  свет.  У  странных
разумных существ, названных фантастом человеками, были четыре  пары  органов
зрения (одна пара спереди, одна сзади, одна вверху и одна внизу); так же они
имели три пары верхних конечностей и две пары нижних. Общались эти  человеки
с   помощью   телефонопатической   связи,   отличающейся   от   естественной
телепатической только наличием проводов. А любители  фантастики  с  упоением
спали новый сюжет и восхищенно думали друг другу:
   - И как, черт возьми, этот Эллл добивается такой  достоверности?  Честное
слово, иной раз кажется, будто дер Эллл сам  побывал  на  той  планете,  где
живут эти... как их... человеки.


   СОДЕРЖАНИЕ


   0.0 В МОЮ ПОЛЬЗУ
   Рассказ скромного человека
   0 : 0 в мою пользу
   Заколдованная бочка
   Дядя Вася - золотые руки
   Бег в мешках
   Как я проявлял чуткость
   Без намеков
   Савушкин, который никому не верил


   ТАЙНА, ПОКРЫТАЯ МРАКОМ
   Тайна, покрытая мраком
   Загадка
   Кем быть?
   Задача с тремя неизвестными
   Трансцендентная история
   Дневник такианского разведчика


   МЕТАМОРФОЗЫ
   Метаморфозы
   Как Бородулин зазнался
   Так мне и надо!
   Требуется большая грустная собака
   Рассказ человека, который был гением
   А за сценой неслышно пел невидимый хор...
   "Эффект Тарабубина"


   НАУКА И ЖИЗНЬ
   Чудеса в Решетиловке
   Мавр
   Симпатии в аэрозольной упаковке
   Удивительное - рядом ...


   ЗА ГРАНЬЮ ФАНТАСТИКИ
   (Фантастические пародии)
   Последняя гипотеза
   Порошок профессора Гутенморгена
   К звездам
   Рассказ со счастливым концом
   А было это так...
   Формула успеха
   Сомнамбула