Версия для печати

     ПОЛ АНДЕРСОН
     Интерпланетные исследования 1-5


   НЕЛИМИТИРОВАННАЯ ОРБИТА
   ЗАВОЕВАТЬ ТРИ МИРА
   ТАУ НОЛЬ
   Планета, с которой не возвращаются
   ЗВЕЗДНЫЙ ЛИС



     П О Л   А Н Д Е Р С О Н

     Н Е Л И М И Т И Р О В А Н Н А Я    О Р Б И Т А

     роман

     перевод с английского



     ЧАСТЬ  1.

     АМБАР   РОБИН   ГУДА.



     1.

     Свободе было около шестидесяти. Он сам не знал точно, сколько именно.
На Нижнем уровне редко уделяли внимание таким мелочам, и его память
сохранила единственное воспоминание из детства: идет дождь, над головой
грохочут проносящиеся по акведуку трамваи, а он стоит и плачет. Потом
умерла мать, а тот, кто считался отцом, но на самом деле им не был, продал
его предводителю воров Чернильному.

     Для выходца из народа шестьдесят лет - возраст древний, независимо от
того, крался ли ты по-кошачьи через копоть, грохот и внезапную смерть
столицы Нижнего уровня или - заботясь более о здоровье, нежели о свободе -
извивался как червяк вдоль ствола шахты или обихаживал мотор на
планктоновой лодке. Для Гражданина же высшего уровня или для Стража
шестьдесят лет были средним возрастом. Свобода, который провел по половине
своей жизни в каждой из основных двух категорий, выглядел старым, как черт,
но мог надеяться еще на два десятка лет.

     Хотя он сам надеждой бы это не назвал.

     Левая нога снова начала его терзать. В общем-то, это была и не нога
вовсе, а обрубок, втиснутый в специальный ботинок. Когда ему было около
двадцати, он однажды пытался перелезть через церковную ограду, прихватив с
собой серебряный потир, пожертвованный неким Инженером Хакэйви, но
разрывная пуля из пистолета охранника вдребезги разнесла кость ноги. Ему
удалось каким-то чудом удрать, но подстреленная нога была настоящей бедой,
да и случилось это, как нарочно, с самым многообещающим парнем Братства.
Теперь пришла очередь Чернильного отдавать его в обучение, на сей раз - в
притон для укрывания краденого, где Свободе пришлось научиться писать и
читать, и откуда он начал свой долгий путь наверх. Двадцать пять лет
спустя, когда Свобода был уже Комиссаром Астронавтики, один медик
посоветовал ему заменить культю протезом. "Я мог бы сделать вам такой
протез, который невозможно было бы отличить от настоящей ноги", - сказал
он. "Я не сомневаюсь, - ответил Свобода. - Знавал я некоторых стражей
постарше, которые вечно тряслись над своими искусственными сердцами,
желудками и глазами. Я уверен, что наши замечательные ученые, двигая науку
вперед и вперед, скоро начнут штамповать искусственные мозги, которые
невозможно будет отличить от настоящих. Кстати, некоторые из моих коллег
внушают мне подозрение, что эта идея уже воплощается в жизнь, - он пожал
костлявыми плечами. - Нет. Я слишком занят. Может быть, потом как-нибудь."

     Занятость его состояла в том, чтобы вырваться из Министерства
Астронавтики - заведомого тупика, в который завели его нервные Высшие.

     Когда же это удалось, то сразу появились другие дела. Времени вечно не
хватало. Приходилось мчаться что есть мочи, чтобы только удержаться на
одном месте.

     Читают ли еще "Алису"? Этот вопрос очень занимал Свободу.

     Однако старая рана и в самом деле болела слишком часто. Свобода
остановился, чтобы немного уменьшить боль, пульсирующую в ноге.

     - Все в порядке, сэр? - спросил Айязу.

     Свобода посмотрел на гиганта и улыбнулся. Остальные шестеро его
охранников были ничтожества - обычные бездушные квалифицированные машины
убийства. Айязу не пользовался оружием, он был каратистом, и ему ничего не
стоило пробить грудную клетку и вырвать легкие у того, кто не угодил
Свободе.

     - Я сделаю, - ответил Комиссар Психологии. - Не спрашивай, что именно
сделаю, но это будет кое-что.

     Айязу подставил руку, чтобы хозяин облокотился на нее. Контраст между
ними был комический. Рост Свободы едва достигал 150 сантиметров, у него был
лысый куполообразный череп, лицо, изборожденное темными морщинками, и нос,
похожий на кривую восточную саблю. Его фигура, похожая телосложением на
фигуру ребенка, выглядела нелепо в крикливом плаще огненного цвета,
переливчатом мундире с высоким воротником и темно-синих брюках клеш, сшитых
по последней моде. А охранник с Окинавы носил все серое, у него была черная
грива до самых плеч и руки, деформированные от постоянных упражнений в
раскалывании кирпичей ребром ладони и пробивании досок кулаком.

     Свобода вытащил желтыми пальцами сигарету. Он стоял на посадочной
террасе, расположенной на огромной высоте. В отличие от дворцов большинства
других Комиссаров, его резиденция не была окружена парковой зоной. Свобода
приказал построить свою министерскую башню прямо посреди города, который
его породил. Город простирался под его ногами, насколько хватало взгляда и
насколько это позволяла загаженная атмосфера. Однако на востоке, за
плавучими доками, он все же мог разглядеть мерцание, похожее на блеск ртути
- это была Атлантика.

     На землю опускались сумерки. На суриково-красной полосе заката, как на
гравюре, вырисовывались черные вершины гор. Засветились огнями стены и
улицы столицы Высшего уровня. Нижний уровень под ним был сплошным черным
пятном, откуда доносился приглушенный нескончаемый гул кольцевых линий,
генераторов и автофабрик, и где изредка появлялись вспышки, обозначающие
либо ожившие окна, либо свет фонарей, которые время от времени зажигали
люди, вооруженные дубинками и ходившие группками из страха перед Братством.

     Свобода выпустил дым через нос. Его взгляд скользнул мимо авиакара,
который перенес его сюда из океанского дома и остановился на небе. Венера
стала более заметной, белая на ярко-синем фоне. Свобода вздохнул и указал
на нее:

     - Знаешь, - сказал он, - я почти рад, что колонию там ликвидировали.
Не потому, что она не оправдывала себя экономически, хотя бог, существуй он
на самом деле, был бы свидетелем, что в данное время мы не можем попусту
тратить ресурсы. Причина здесь другая, более важная.

     - Что же это за причина, сэр? - Айязу почувствовал, что Комиссар хочет
поговорить. Они были вместе уже много лет.

     - А то, что теперь, по крайней мере, есть место, куда можно удрать от
людей.

     - На Венере плохой воздух, сэр. Вы можете улететь на какую-нибудь
звезду. Там вы избавитесь и от общества людей и скафандр носить не
придется.

     - Но девять лет во сне до ближайшей звезды! Не слишком ли много для
поездки в отпуск?

     - Да, сэр.

     - А потом может оказаться, что найденные мной планеты будут ничуть не
лучше, чем Венера... Или они будут похожи на Землю, все-таки отличаясь от
нее, и это может надорвать сердце. Ну, ладно, пошли, продолжим игру в
важных персон.

     Свобода, откинувшись назад, оперся на свой костыль и зашагал к выходу,
ведущему в коридор со светящимися стенами. Охранники, выстроившись
полукругом, шли чуть впереди и сзади него, рыская глазами туда-сюда. Айязу
был рядом. Свобода не то чтоб боялся террористов. Вообще-то сейчас работала
ночная смена, потому что Комиссариат Психологии был главным феодальным
поместьем внутри Федерального правительства. В этот час на этаже не должно
было быть никаких мелких сошек.

     В конце холла находилась комната для телеконференций. Свобода
заковылял к легкому креслу. Айязу помог ему сесть и поставил перед ним
письменный стол. Возле большинства людей, смотревших с экранов, находились
советники. Свобода, не считая охранников, был один. Он всегда работал в
одиночку.

     Премьер Селим кивнул. Позади его изображения виднелись открытое окно и
пальмы.

     - Ах, наконец-то вы здесь, Комиссар, - сказал он. - А мы уже начали
беспокоиться.

     - Я прошу извинить меня за опоздание, - ответил Свобода. - Насколько
вам известно, я никогда не занимаюсь делами дома, поэтому мне пришлось
приехать на конференцию сюда. Да, кессон под моим фундаментом дал течь,
гидростабилизаторы отказали, а прежде чем узнать, что случилось, я как раз
выяснял, сколько времени, у осьминога, который болеет морской болезнью. Он
мне наврал на десять минут.

     Шеф безопасности Чандра заморгал, открыл свой бородатый рот, чтобы
выразить протест, но потом кивнул:

     - Ах, вы шутите. Я понимаю. Ха.

     У себя в Индии он проводил заседания на рассвете, но правители Земли
привыкли к нерегулярному расписанию.

     - Давайте начнем, - предложил Селим. - Я думаю, обойдемся без
формальностей. Но прежде, чем без промедления заняться делами, я хочу
спросить, нет ли чего-нибудь крайне безотлагательного?

     - Э... - робко начал Ратьен, занимавший теперь пост Комиссара
Астронавтики. Это был слабовольный сын последнего премьера: благодаря отцу
он и получил это кресло, и с тех пор никто так и не взял на себя труд
отобрать его обратно. - Э... Да, джентльмены, мне бы хотелось вновь поднять
вопрос о фондах для ремонта... Я имею в виду то, что у нас есть несколько
вполне хороший звездолетов, на ремонт которых требуется всего несколько
миллионов, и они смогут, э... снова отправиться к звездам. И потом академия
астронавтики. Право же, качество последних новобранцев оставляет желать
много лучшего, так же, как и их количество. Мне думается, а именно, что
если бы мы - а особенно мистер Свобода - поскольку это, кажется, относится
к его министерству - развернули широкую пропагандистскую кампанию,
адресованную младшим сыновьям в семьях Стражей... или Граждан
профессионального статуса... которая убедила бы их в важности профессии
астронавта, возвратила бы ей, э... былой романтический ореол...

     - Пожалуйста, - перебил Селим, - в другой раз.

     - Однако, я мог бы кое-что ответить, - вмешался Свобода.

     - Что? - шеф Металлургии Новиков с удивлением воззрился на него. - Вы
- один из инициаторов этой спецконференции. И вы хотите, чтобы мы тратили
время на неотносящиеся к делу вопросы?

     - Нет таких вопросов, которые не относились бы к какому-нибудь делу, -
пробормотал Свобода.

     - Что? - спросил Чандра.

     - Я всего лишь процитировал Энкера - отца философии
конституционалистов, - ответил ему Свобода. - В один прекрасный день,
возможно, вы попытаетесь понять то, что сейчас хотите проигнорировать. Я
убедился, что такое стремление способно творить чудеса.

     Чандра покраснел от досады.

     - Но я не хочу... - начал было он, однако продолжать передумал.

     Селим выглядел сбитым с толку. Ратьен жалобно сказал:

     - Вы хотели высказаться по моему делу, мистер Свобода.

     - Хотел.

     Маленький человечек зажег еще одну сигарету и глубоко затянулся. Его
глаза, поразительно и волнующе синие на лице, подобном лицу мумии,
скользили от экрана к экрану.

     - Комиссар Новиков мог бы привести вам вполне подходящее объяснение
упадка астронавтики: все больше людей и все меньше ресурсов с каждым днем.
Мы так же не можем позволить себе межзвездную разведку, как и создание
представительного правительства. Следы того и другого уничтожаются так
быстро, как это позволяет наша боль, а также боль конституционалистов.
Насколько мне известно, однако, скорость этого процесса все же не так
высока, как того хотелось бы некоторым из вас, джентльмены. Но двадцать лет
назад правительство, слишком грубо подталкивая социальные перемены,
спровоцировало Североамериканское восстание.

     Свобода ухмыльнулся.

     - Так что вы должны принять этот урок к сведению и не подстрекать
Министерство Астронавтики к мятежу. Легче привести в действие несколько
звездолетов еще на десяток-другой лет, чем штурмовать баррикады из
картотек, обороняемых доведенными до отчаяния бюрократами, которые будут
размахивать окровавленными в трех измерениях флагами. Но со своей стороны,
мистер Ратьен, не должен ожидать от нас не только расширения, но даже и
содержания вашего флота.

     - Мистер Свобода!... - задохнулся Ратьен.

     Селим откашлялся.

     - Всем нам известно незаурядное чувство юмора Комиссара Психологии, -
сказал он тусклым голосом. - Но поскольку он упомянул конституционалистов,
я предполагаю, что он тем самым хотел дать понять, что пора переходить к
главному.

     Все обратили взгляды на Свободу и замерли, ожидая. Он скрыл выражение
своего лица за дымом сигареты и ответил:

     - Отлично. Осмелюсь сказать, травля Комиссаров - жестокий спорт,
которому я лично предпочел бы охоту на улицах за хорошенькими
девушками-Гражданками и проведение с ними специального инструктажа в
течение нескольких недель.

     На сей раз Свободу наградил свирепым взглядом Ларкин, Шеф Морских
культур.

     - Возможно, - продолжал как ни в чем ни бывало Свобода, - не все из
вас знают, каков главный вопрос сегодняшнего обсуждения. Я представил на
рассмотрение премьера Селима, мистера Чандры и Коменданта Северной Америки
новый рапорт о конституционалистах. Он оказался таким спорным, что для его
обсуждения решено было пригласить всю Комиссию Стражей.

     Он кивнул Селиму. Грубое сероватое лицо Премьера казалось немного
испуганным. Впечатление было такое, что именно Свобода дал ему разрешение
начать. Он вздохнул, заглянул в бумаги, лежавшие на его столе, и сказал:

     - Вся беда в том, что конституционалистов нельзя рассматривать как
политическую группу. Если б это было так, мы бы хоть завтра выловили их
всех. У них нет даже формальной организации и какого бы то ни было
соглашения, которое бы их объединяло. Единственное общее между ними - их
философия.

     - Плохо, - пробормотал Свобода, - философские учения рационализируют
эмоциональные отношения. Их философия - это самое натуральное смещение к
фрейдизму.

     - Что это такое? - поинтересовался Новиков.

     - Вам следовало бы знать, - сладким голосом промолвил Свобода. - Вы в
этом деле неплохой специалист. Однако, продолжим. Официально термин
"конституционализм" лишь отражает отношение к физическому миру, которое
подразумевает, что мысли основаны на конституции (или составе) реальности.

     Можно было бы назвать это антимистицизмом. Но я вырос здесь, в
Северной Америке, где половина все еще говорит по-английски. И я могу вас
заверить, что в английском языке слово "конституция" имеет дополнительную
смысловую нагрузку! Североамериканское восстание было вызвано тем, что
Федеральное правительство постоянно и самым демонстративным образом
нарушало, но нарушало не дух старой, бедной, много раз исправленной
конституции, причем в последнем, кстати, оно само приняло активное участие,
- а саму букву этой Конституции.

     - Все это я прекрасно знаю, - сказал Чандра. - Не думайте, что я не
занимался изучением этих так называемых философов. Я знаю, что многие из
них участвовали в восстании, а не они, так их отцы. Но они не представляют
опасности. У них бывают междуусобные стычки, но как класс - они не самый
худший вариант. Сейчас у них нет причины, чтобы поднять еще один бесплодный
бунт.

     Чандра пожал плечами.

     - Вообще большинство из них достаточно сообразительны, чтобы понять,
что Билль о правах, или как он еще там назывался, просто не имел никакого
смысла на континенте, где из полубиллионного населения 80% неграмотных.

     - А кто они такие? - спросил Дилоло - глава Сельского хозяйства.

     - В основном, североамериканцы, - ответил Свобода.
- Я имею в виду, из коренных переселенцев, а не из тех, кто позднее
эмигрировал сюда с Востока. Но их догмы распространяются среди образованных
Граждан всех национальностей, по всему миру.

     Я предполагаю, что, если бы вы провели опрос, то обнаружили бы, что
четверть всего грамотного населения - а среди ученых и того больше - по
существу признают доктрину конституционалистов. Хотя, конечно, не все из
них сознательно относят себя к их числу, - продолжал Свобода.

     Остальные внимательно слушали его, не делая попыток прокомментировать
его слова.

     - Другими словами, - сказал Чандра, - это не просто новая религия. Она
не для низов, но и не для Стражей и, как правило, - он посмотрел на Свободу
долгим взглядом, - не для Граждан высшего уровня. Это я уже знаю. Это тоже
входило в предмет моего изучения. И я выяснил, что конституционализм
привлекает в основном людей, которым приходится много работать -
зажиточных, но не богатых: они относятся к типу солидному и умеренному,
слегка увеличивающему состояние отцов и мечтающему, чтобы у сыновей оно
было еще больше. Такие люди не могут быть революционерами.

     - И все-таки, - возразил Свобода, - конституционализм набирает силу с
быстротой, несколько неожиданной, если вспомнить о прежней
немногочисленности его официальных последователей.

     - Как, - осведомился Ларкин.

     - Вам теперь приходится оставлять в покое дочек ваших инженеров, не
так ли? - вопросом на вопрос ответил Свобода.

     - При чем тут... Я имею в виду, объясните вашу мысль, прежде чем я
предъявлю свои возражения!

     Свобода усмехнулся. Он мог вывести Ларкина из себя всегда, когда ему
хотелось.

     - У Стражей есть власть, - произнес он, - но оставшиеся на земле
средние классы имеют определенное влияние. Здесь есть различие. Массы не
пытаются подражать стражам, да и практически не подчиняются нам. Слишком
велика между ними пропасть. Их естественные лидеры - Граждане
нижне-среднего уровня. А уж они, в свою очередь, смотрят на средние и
верхне-средние классы. Что же касается нас, Стражей, - то мы можем издать
указ об ирригации Марокко и согнать миллионы заключенных на рытье каналов,
но лишь при том условии, что инженер из верхне-среднего класса убедит нас в
осуществимости такого мероприятия. Возможно, именно он и мог бы подать нам
подобную идею!

     Опасность конституционализма заключается в том, что он, весьма похоже,
может привести средний класс к осознанию своей потенциальной силы, что
побудит их потребовать соответствующего количества голосов в правительстве.
А это будет для нас, я бы сказал, немножко смертельно.

     Наступила пауза. Свобода докурил сигарету и зажег другую. Он
почувствовал, что в горле у него хрипит. Ни один биомедик в мире не в силах
был возместить вред, наносимый им своим легким и бронхам. "Но что же
делать?" - думал он во тьме своего уединения.

     Селим сказал:

     - Речь идет не об угрозе персонально нам, джентльмены. Но Комиссар
Психологии убедил меня в том, что, если нам дороги наши дети и внуки, мы
должны серьезно обдумать этот вопрос.

     - Я надеюсь, вы не имеете в виду массовый арест конституционалистов? -
спросил взволнованный Ларкин. - Да это и невозможно! Мне известно, сколь
многие из моего ведущего технического персонала... я имею в виду, что это
было бы бедствием для каждого океанического города на Земле!

     - Вот видите! - улыбнулся Свобода, покачивая головой. - Нет, нет.
Кроме таких вот практических, непосредственных трудностей, широкая волна
арестов может вызвать новые заговоры с целью ниспровержения Федерации. Я не
так глуп, друзья мои. Я предлагаю не громить конституционалистическое
движение, а сделать под него подкоп.

     - Но послушайте, - возразил Чандра, - если речь идет о простой
пропагандистской кампании против этих верований, зачем собирать целую
Комиссию Стражей, чтобы...

     - Не только о пропаганде. Я хочу закрыть школы конституционалистов.
Взрослых пока не будем трогать. Пусть думают так, как им нравится. Мы
должны сейчас позаботиться о другом поколении.

     - Но неужели же вы допустите, чтобы это отродье училось в наших
школах? - прошипел Дилоло.

     - Уверяю вас, у них нет вшей, - парировал Свобода.
- Единственное, чем они, может быть, заражены, так это некоторой
оригинальностью. Однако, не бойтесь, я не такой деспот. И все же моя идея в
достаточной степени серьезна, чтобы санкционировать ее могло только решение
всей Комиссии. Я предлагаю возродить старую систему обязательного
образования.

     Свобода сел и сделал вид, что не замечает поднявшегося вокруг гама, и
именно поэтому все быстро умолкли. Тогда он продолжил:

     - Конечно, эта система будет несколько изменена. Я не намерен
вовлекать в нее безнадежные 75% населения. Пусть живут в свое удовольствие.
Не составит труда завысить приемные стандарты, чтобы чернь осталась в
стороне. Ну, а то, что я конкретно хочу, - это указ, предусматривающий
государственное финансирование и официальные требования ко всему основному
образованию. Я оставлю в покое ремесленные центры, академии, монастыри и
другие полезные или безвредные учебные заведения.

     Но школы, где преподавание ведется в соответствии с принципами
конституционализма, будут объявлены школами недопустимо низкого стандарта.
Я уволю их учителей и заменю их несколькими хорошими преданными наемниками.

     - Может возникнуть недовольство, - предупредил Дилоло.

     - Да, но не думаю, что недовольных будет слишком много. Конечно,
родители будут возражать. Но что они смогут сказать? Ведь государство во
внезапном приливе щедрости снимает с их плеч тяжесть платы за обучение
(неважно, откуда будут поступать налоги для этого) и обеспечивает
качественные занятия и знания их детей и их адаптацию в обществе. Если же у
родителей появится желание дополнительно внушить своим чадам собственные
маленькие смешные идейки, то они смогут заниматься этим по вечерам и во
время каникул.

     - Ха! - усмехнулся Чандра. - Много пользы тогда принесет эта реформа!

     - Именно много, - согласился Свобода. - Саму философию мы трогать не
будем. Однако, ты не усвоишь ее как следует, слушая по часу в день лекции
усталого отца, в то время как тебе хочется поиграть с друзьями в мяч. К
тому же, твои неконституционалистически настроенные одноклассники будут
высмеивать твои странности. Одновременно родители вряд ли будут способны
организовать общественную поддержку своих интересов. Такого рода потомство
никогда не устроит революцию. Говоря почти буквально, мы убьем
конституционализм в его же собственной колыбели.

     - Однако, вы все еще не доказали, что результат стоит того, чтобы
беспокоить себя этим убийством, - съязвил Новиков.

     Ларкин мстительно поддержал его:

     - Я знаю, в чем причина, в том, что единственный сын мистера Свободы -
конституционалист. В том, что они порвали свои отношения десять лет назад и
с тех пор не разговаривают!

     Глаза Свободы побелели. Его взгляд остановился на Ларкине и застыл.
Ларкин начал ерзать, вертеть в пальцах карандаш, посмотрел в сторону, потом
назад и вытер с лица пот.

     Свобода продолжал смотреть на него. В комнате стало очень тихо. И так
же тихо стало в остальных комнатах, изображение которых передавалось сюда
из разных точек Земли.

     В конце концов Свобода вздохнул:

     - Я изложу вам подробные факты и детали анализа, господа, - сказал он.
- Я докажу, что конституционализм несет в себе семена социальных перемен,
причем, перемен радикальных. Может быть, вы хотите вернуть атомные войны?

     А, может, вы считаете, что буржуазия достаточно сильна, чтобы иметь
свой голос в правительстве?

     Последнее звучит менее угрожающе, но я уверяю вас, господа: в таком
случае Стражей можно будет считать мертвецами. Ну, а теперь, в
доказательство моего утверждения, я начну с...



     2.

     Адрес, который дал Терон Вульф, оказался на пятом этаже когда-то
респектабельного района. Джошуа Коффин помнил, как почти столетие назад это
здание одиноко возвышалось среди деревьев и садов и только сумрачное облако
на востоке указывало, где находится город. Но теперь город с его низкими
пластиковыми скорлупками поглотил этот дом. Сменится еще одно поколение, и
здесь уже будет территория Нижнего уровня.

     - Однако, - заявил Вульф, - я прожил здесь всю свою жизнь и с какой-то
сентиментальностью привязался к этому месту.

     - Прошу прощения? - Коффин был удивлен.

     - Возможно, звездолетчику это понять трудно, - улыбнулся Вульф. - Так
же, как, впрочем, и большинству Граждан из категории осторожных, которым
вообще недоступны глубокие чувства. Они даже в большей степени кочевники,
чем вы, Первый офицер. Обычно ты или принадлежишь к семье Стража и
обладаешь имением - или являешься безымянным человеком толпы, слишком
бедным, чтобы двинуться куда-нибудь, оборвать свои корни. Но я -
исключение, потому что принадлежу к среднему классу, - он почесал бороду и
через некоторое время саркастически добавил: - Кроме того, трудно найти
квартиру, которая сравнилась бы с этой. Не забывайте, что с тех пор, как вы
улетели, население Земли удвоилось.

     - Я знаю, - сказал Коффин более резко, чем намеревался.

     - Но войдемте же.

     Вульф взял его под руку и повел с террасы. Они вошли в комнату
старинного стиля с широкими окнами, массивной мебелью и панелями, возможно,
из настоящего дерева: с книжными полками, на которых стояли большие и
маленькие книги, и с несколькими потрескавшимися от времени картинами,
написанными маслом.

     Жена коммерсанта, скромная женщина лет пятидесяти, поклонилась гостю и
вернулась на кухню. Неужели она действительно сама готовила? Коффин был
непонятно почему тронут.

     - Пожалуйста, садитесь, - Вульф указал на поношенный отвратительный
стул. - Это антиквариат, но еще весьма функциональный. Если, конечно, вы не
предпочитаете современную моду сидеть, скрестив ноги на подушке. Даже
Стражи начинают полагать, что это элегантно.

     Конский волос заскрипел под весом Коффина.

     - Курите?

     - Нет, благодарю, - звездолетчику показалось, что его тон стал теперь
слишком чопорным, и он попытался объяснить свой отказ: - Для людей нашей
профессии эта привычка не характерна. Соотношение курящих и некурящих в
межзвездном полете равно, примерно, один к десяти.

     Он вдруг запнулся.

     - Извините, я не хотел касаться узко профессиональных тем.

     - О, мне это было бы очень интересно. Именно поэтому я и пригласил вас
сюда после того, как был заинтригован вашей лекцией.

     Вульф вынул для себя сигару из ящичка:

     - Вина?

     Коффин согласился на стаканчик сухого шерри. Вино было настоящее и,
без сомнения, баснословно дорогое. Было своего рода кощунством угощать им
человека с таким непритязательным вкусом, как у Коффина. Однако, бог ясно
сказал когда-то, что безосновательная снисходительность к себе - это грех.

     Он посмотрел на Вульфа.

     Коммерсант был большим, тучным, все еще энергичным для своего среднего
возраста человеком. Широкое лицо его придавало ему странный вид какой-то
отстраненности, как будто одна часть его существа жила отдельно от мира и
занималась исключительно созерцанием. На нем был официальный хитон, надетый
поверх пижамы, но на ногах Коффин заметил тапочки.

     Вульф сел, отхлебнул вина, выпустил кольцо дыма и сказал:

     - Позор для нас, что так мало людей слушали вашу лекцию, Первый
Офицер. Она была чрезвычайно интересной.

     - Я не слишком блестящий оратор, - не без основания признался Коффин.

     - Но чего стоит одна тема! Подумать только: планета в системе Эпсилона
Эридана, пригодная к заселению!

     Коффин почувствовал, как в нем поднимается тяжелая волна гнева.
Прежде, чем он смог остановить ее, язык уже выпалил:

     - Вы, наверное, уже тысячный человек по счету, который говорит, что я
был в системе Эпсилон Эридана. К вашему сведению, эту звезду уже посещали
несколько десятков лет назад, и ни одной планеты, сколько-нибудь пригодной
христианину, там не было. "Скиталец" побывал на "е" Эридана. Я думал, вы
действительно слушали мою лекцию.

     - Просто вылетело из головы. В наше время астронавтика редко является
предметом разговора. Извините, - сказано это было больше из вежливости, чем
из раскаяния.

     Коффин опустил голову, щеки его горели.

     - Нет, это я должен просить у вас прощения, сэр. Я проявил
несдержанность и невоспитанность.

     - Забудьте об этом, - сказал Вульф. - Я думаю, мне понятно, почему вы
так напряжены. Сколько времени прошло с тех пор, как вы улетели? 87 лет, из
них пять, плюс время космических вахт вы провели, бодрствуя. Это была
вершина вашей карьеры, то, что дано испытать лишь немногим. И вот вы
вернулись. Ваш дом исчез, ваши родственники рассеялись, кто куда, люди и
большая часть всего остального изменились почти до неузнаваемости. И, что
хуже всего, никому до этого нет дела. Вы предлагаете им новый мир -
пригодную для жизни планету, которую человечество мечтало обнаружить в
течение двухсот лет космических исследований, - а они зевают вам в лицо или
же начинают насмехаться над вами.

     Некоторое время Коффин сидел молча, вертя в руках стакан с шерри. Это
был высокий человек с лицом пьяного янки и первой сединой в волосах. Он все
еще отдавал предпочтение облегающему мундиру и черным брюкам с острыми, как
нож, стрелками и золотыми пуговицами, на которых красовался американский
орел. Такая униформа была до смешного устаревшей даже для работников
космической службы.

     - Ну, почему, - произнес он, наконец, с трудом подбирая слова, - я
ожидал э... другого мира... после своего возвращения. Это естественно. Но я
как-то не предполагал, что мир изменится именно в эту сторону. Мы, я и мои
люди, как и все другие звездолетчики, мы знали, что выбрали особый путь в
жизни. Но мы служили людям, а это все равно, что служить Богу. Мы ожидали,
что вернемся в общество астронавтики, или, по крайней мере, в свою
собственную нацию астронавтов, которая возникнет наряду с другими нациями -
вы понимаете? Но оказалось, что общество, наоборот, вырождается.

     Вульф кивнул.

     - Пока еще это понятно немногим, Первый офицер,
- сказал он, - но космонавтика увядает.

     - Почему? - пробормотал Коффин. - Что мы такого сделали, что
обернулось против нас?

     - Мы съели наши ресурсы с той же непринужденностью, с какой
увеличивали население. Поэтому Четыре Всадника выехали на предсказанные им
дороги. Исследование космоса становится слишком дорогим.

     - Но заменители - новые сплавы, алюминий, все еще должны быть в
изобилии, и потом термоядерная энергия, термоионическая конверсия,
диэлектрическое аккумулирование...

     - О, да, - Вульф пустил колечко дыма. - Хотя это неважно. Теоретически
мы можем накопить неограниченное количество сплавов. Но где их применять?
Легкие металлы и пластмассы подходят не везде, и вам все равно потребуется
металл. Аппараты потребуют топлива. Ну, бедную руду можно обогатить,
органику можно синтезировать, и так далее. Но это обходится все дороже. Да
и то, что производится, с каждым годом становится все дефицитнее: население
растет. Конечно, сейчас уже нет и намека на равное распределение. Если бы
мы попытались его ввести, всем пришлось бы опуститься до Нижнего уровня.
Вместо этого богатые становятся еще богаче, а бедные - еще беднее. Обычная
история: Египет, Вавилон, Рим, Индия, Китай, а теперь уже вся Земля. Так
что честные Стражи ( а таковых больше, чем вам, может быть, показалось )
чувствуют себя не вправе тратить миллионы, которые могут быть использованы
на то, чтобы смягчить, насколько возможно, страдания нищенствующих Граждан,
на пустые исследования. А нечестные Стражи даже не взяли бы на себя труд
послать эти исследования к черту.

     Коффин был поражен. Он мрачно посмотрел на своего собеседника.

     - Я слышал упоминание о чем-то под названием... э...
конституционализм, - медленно сказал он. - Вы тоже признаете их доктрину?

     - Более или менее, - уклончиво ответил Вульф. - Хотя это слишком
витиеватое название для очень простой вещи - видеть мир таким, какой он
есть, и вести себя соответственно. Энкер никогда не давал своей системе
какого-то особого названия. Но Лэад весьма любил такого рода цветистость,
и, - он замолчал, затянулся с осторожностью бережливого человека,
помнящего, сколько стоит табак, и резюмировал: - Вероятно, вы сами, Первый
офицер, не в меньшей степени конституционалист, чем любой нормальный
человек.

     - Прошу прощения, нет. Из всего, что я слышал, выходит, что быть
язычником - значит проповедовать языческую веру.

     - Но это не вера. В этом все и дело. Мы - последние, кто еще держится
против поднимающегося прилива Религии. Массы, а в последнее время и
некоторые Высшие, делают поворот от мистицизма и марихуаны к более удобному
псевдосуществованию. Я предпочитаю жить в мире реальности.

     Коффин сделал гримасу. Он видел эти мерзости. На месте стоявшей на
берегу моря белой церквушки, где раньше молился его отец, теперь торчал
какой-то ухмыляющийся идол.

     Он решил сменить тему.

     - Но неужели лидеры хотя бы не понимают, что космические исследования
- это единственный способ избежать экономической ловушки? Если ресурсы
Земли истощатся, в нашем распоряжении будет целая галактика планет.

     - Пока что они не очень помогают Земле, - сказал Вульф. - Взять хотя
бы проблему девятилетней транспортировки минералов с ближайшей звезды, да
еще с таким соотношением, как один к девяти. Или сколько, по-вашему,
понадобится кораблей, чтобы перевезти на другую планету земное население
быстрее, чем оно вновь восполнится на Земле?

     Пусть бы Растум был даже раем - а ведь вы сами признаете, что у этой
планеты много недостатков с точки зрения человека, и не слишком много людей
могло бы прижиться там.

     - Но все равно, традиция должна сохраняться, - возразил Коффин. -
Разве одна лишь мысль о том, что существует колония, куда может скрыться
человек, считающий жизнь на Земле невыносимой, разве одна эта мысль сама по
себе не является утешением?

     - Нет, - резко сказал Вульф. - Подневольный наемный Гражданин иногда,
особенно на Нижнем уровне, - настоящий раб, несмотря на маскарадную
болтовню о контракте - он не может себе позволить такой роскоши. И с чего
это вдруг государство станет оплачивать ему его еду? Это не уменьшит число
ртов на планете, это лишь сделает государство еще беднее, так что толку
наполнять эти рты? Да и сам Гражданин, как правило, в этом не
заинтересован. Неужели вы думаете, что невежественное, суеверное дитя
толпы, улиц и машин сможет выжить, обрабатывая незнакомую почву чужого
мира? Неужели вы действительно полагаете, что ему захочется хотя бы
попробовать? - Он махнул рукой. - Что же касается образованных людей и
технократов, тех, которые могли бы на деле осуществить этот проект, то
зачем это нужно им? Им и здесь хорошо.

     - Да, я сам уже начал это понимать, - кивнул Коффин.

     Широкое лицо Вульфа расплылось в ухмылке.

     - А теперь представим, что эта колония каким-то образом все же
сформировалась. Вам самому хотелось бы там жить?

     - Боже правый, ну, нет! - Коффин резко выпрямился.

     - Ну, почему же нет, раз вам так хочется, чтобы она была основана?

     - Потому что... потому что я звездолетчик. Моя жизнь - это межзвездные
исследования, а не фермерство и не работа в шахте.

     На Раструме прошло бы много поколений, прежде, чем там появились бы
свои звездолеты. Колонистам пришлось бы сначала заняться массой других дел.

     Я думаю, такая колония принесла бы пользу всему человечеству, из
корыстных целей я надеялся, что она возродит интерес к космическим полетам.
Но это уже за пределами моей работы.

     - То то и оно. А я вот торговец полотном. И мой сосед Израэль Стейн
полагает, что космические изыскания - это великолепное предприятие, хотя
сам он преподает музыку. Мой друг Джон О'Мэлли занимается химией, и, исходя
из специфики своей работы, он был бы, безусловно, полезен на новой планете.
Он иногда ловит жемчуг, и однажды он потратил сбережения нескольких лет на
какую-то охотничью поездку, но его жена имеет честолюбивые мечты в
отношении их детей.

     Есть и другие, кто привык к своему комфорту, каким бы сомнительным он
ни был: некоторые просто трусят, другим кажется, что они пустили слишком
глубокие корни - причина может быть какой угодно. Они могут
заинтересоваться вашей идеей, даже посочувствовать ей, но предпочтут
предоставить ее выполнение кому-нибудь другому.

     И даже если вам удастся найти горстку людей, которые будут готовы и
пожелают лететь, их все же будет слишком мало, чтобы оправдать финансовые
затраты на это путешествие. "Квод эрат демон - страндум" - "что и
требовалось доказать".

     - Кажется, вы правы, - Коффин неподвижным взглядом смотрел на свой
пустой стакан.

     - Да я уже и сам начал об этом догадываться, - сказал он спустя
некоторое время, и в его неторопливых словах чувствовалась тоска. - Мне
дали понять, что моя профессия отмирает. Но это единственное, на что я
гожусь. А самое главное - это единственное, что подошло бы моим детям, если
они у меня когда-нибудь будут. Ведь мне придется выбирать жену из этого
общества. Больше мне нигде не удалось обнаружить приличной семейной
жизни... - он вдруг замолчал.

     - Я знаю, - безжалостно усмехнулся Вульф. - Вы хотите извиниться. Да
бросьте. Времена меняются, и вы попали не в свое время. Я не стану ни
акцентировать тот факт, что моя старшая дочь - любовница Стража, ни
поражать вас тем, что меня это ни в малейшей степени не волнует. Просто за
последние несколько месяцев на Земле имели место гораздо более значительные
перемены, которые я действительно не одобряю, и именно о них я хотел
поговорить, когда пригласил вас сюда.

     Коффин поднял глаза:

     - Что?

     Вульф вытянул шею в сторону кухни, как петух, и сказал:

     - Мне кажется, обед почти готов. Идемте, Первый офицер, - он вновь
взял гостя под руку. - Ваша лекция была восхитительно сухой и богатой
фактами, но мне хотелось услышать еще чуть более детальное описание. Что за
планета Растум, какое оборудование понадобилось бы для основания колонии,
какого минимального размера, материальные затраты... в общем, все. Я
полагаю, вам приятнее будет говорить на узкопрофессиональные темы, чем вести
пустые вежливые разговоры. Так воспользуемся же случаем!



     3.

     Даже среди его пламенных поклонников было немало таких, которые
удивились бы, узнав, что Торвальд Энкер был все еще жив. Известно было, что
он родился сто лет назад и что он никогда не был достаточно богат, чтобы
позволить себе квалифицированную медицинскую помощь. Это объяснялось тем,
что он скорее посадил бы около себя умного нищего и позволил бы ему
задавать вопросы, чем принял бы за ту же самую услугу хорошую плату от
богатого молодого олуха. Поэтому казалось естественным, что ему пора уже
было умереть.

     Его трактаты поддерживали это убеждение. Главному его опусу, над
которым все еще велись споры, было уже шестьдесят лет. Последняя книга,
маленький сборник эссе, была напечатана двадцать лет назад и тоже была
своего рода анахронизмом, потому что стиль ее был так легок, а мысль так
отточена, словно на земле все еще были две или три страны, где речь была
свободной. С тех пор он жил в своем крошечном домике в Соги-Фиорде, избегая
известности, которой он никогда не добивался. Уголок, где он жил, был похож
на фрагмент прежнего мира, в котором немногочисленной группе населения
приходилось существовать за счет собственных усилий, где люди неторопливо
говорили на прекрасном языке и заботились о том, чтобы их дети получили
образование. По нескольку часов в день Энкер преподавал в начальной школе,
а взамен получал пищу и уход за домом. Остальное время он делил между садом
и своей последней книгой.

     Однажды утром в начале лета, когда на розах еще сверкали капельки
росы, он вошел в свой коттедж. Этому дому с красной черепичной крышей и
увитыми плющом стенами было несколько веков. Из его окон открывался вид на
сотни метров вниз, где господствовали ветер, солнце и ниже - камень, кустик
диких цветов, одинокое деревце, скала и отражающиеся в фиорде облака.
Иногда мимо окна плавно пролетала чайка.

     Энкер сел за письменный стол. Некоторое время он отдыхал, опершись
подбородком в ладонь. Подъем был длинный, от самой кромки воды, и ему
пришлось несколько раз останавливаться, чтобы передохнуть. Его высокое
худое тело стало таким хрупким, что ему казалось, что он чувствует, как
солнце пронизывает его насквозь. Но зато ему хватало короткого сна, и когда
наступят белые ночи, - кто-то написал, что в это время "небо подобно белым
розам" - он спустится к фиорду.

     Ну, что ж... он вздохнул, откинул со лба непослушную прядь волос и
превратился в писателя. На самом верху большой кучи различной
корреспонденции лежало письмо от молодого Хираямы. Оно не было слишком
мастерски написано, но все-таки оно было написано, в нем чувствовалось
горячее желание высказаться, и это было главное. Энкер не имел ничего
против визифона как такового, и не только из боязни, что тот будет
постоянно прерывать ход его мыслей. Молодых людей надо заставлять писать,
если они хотят установить с ним контакт, потому что письмо играет такую же
большую роль для воспитания дисциплины мышления, как и речь, а, может быть,
и еще важнее, но повсюду это мастерство постепенно исчезает.

     Его пальцы застучали по клавишам машинки.

     "Мой дорогой Сабуро, спасибо вам за ваше доверие ко мне. Однако, я
боюсь, что вы ошиблись адресом. Своей репутацией я обязан главным образом
тому, что подражал Сократу. Чем больше я размышляю, тем больше убеждаюсь,
что пробным камнем является вопрос теории познания. Откуда мы знаем то, что
знаем, и что это такое наши знания? Этот вопрос иногда вызывает некоторые
озарения. Хотя я далеко не уверен в том, что озарения имеют много общего с
познанием.

     Однако, я попытаюсь дать точные ответы на поставленные вами проблемы,
принимая во внимание то, что действительно истинные ответы - это те,
которые для себя находит каждый сам. Но помните, что эти мнения высказаны
человеком, который давно удалился от современной реальности. Я думаю, в
перспективе это принесет пользу, но я смотрю из прошлой реальности, которая
стала теперь совсем чуждой, из соленой воды и рябин, из огромных зимних
ночей - на живой человеческий мир. Без сомнения, вы гораздо более
компетентны, чем я, во всем, что касается трактовки его практических
деталей.

     Таким образом, я, во-первых, не советую вам посвящать всю свою жизнь
философии или фундаментальным научным изысканиям. "Время имеет
искривления", и вам ничего не останется, как просто повторить то, что
сказали и сделали другие.

     В своем утверждении я исхожу не из Шпенглеровского учения о мастерстве
древней цивилизации, а из трезвого высказывания Донна о том, что ни один
человек не может быть островом, то есть он не может быть изолированным.
Если бы вы не были так талантливы, вы не смогли бы работать в одиночку:
всегда необходимо "перекрестное опыление" между людьми, обладающими
одинаковыми интересами, необходима особая атмосфера творчества, иначе
незаурядность утрачивает свое значение. Без сомнения всегда существует
особый биологический потенциал, будь то эра Перикла или Ренессанс:
генетическая статистика гарантирует это. Но тогда социальные условия должны
определять масштаб этой реализации этого потенциала, а также основные формы
его выражения. Я надеюсь, что вы не сочтете меня за старого брюзгу, если я
выражу мнение, что современная эпоха так же универсально скучна и
бессодержательна, как Рим во времена Коммодуса. Такое, к сожалению,
случается.

     Но - позвольте - вы откровенно спрашиваете, можно ли что-нибудь
сделать, чтобы изменить настоящее положение дел. Честно вам признаюсь, - я
в это никогда не верил. Теоретические пути, может быть, и есть, если вообще
теоретически возможно превратить зиму в лето, ускорив вращение планеты на
орбите. Но осуществлению этого мешают практические ограничения. Да это, в
общем-то, и хорошо, что смертным с их смертными мечтами не дано властвовать
над судьбой.

     Вы, однако, кажется, считаете, что я был когда-то активным политиком,
основателем конституционалистического движения. Это широко распространенное
заблуждение. Я не имею к этому никакого отношения, и даже никогда не
встречался с Лэадом. ( Тем не менее, я сделал вывод, что он довольно
загадочная личность. О прошлом его никто ничего не знает, появился он
неизвестно откуда: по-видимому, его родители были людьми Нижнего уровня,
потом стал известным и через десяток лет бесследно исчез. Может быть, убит?).
Он с пониманием и энтузиазмом читал мои работы, но не делал попыток
познакомиться лично. По его утверждению он только прикладывал мои принципы
к конкретным ситуациям. Его феноменальный взлет произошел сразу же после
подавления Североамериканского восстания и уничтожения последней претензии
на независимость американского правительства. Раздавленная, отчаявшаяся
социо-экономико-этническая группа пошла за лидером, который собрал все их
зачаточные верования в один отчетливый фокус и предложил им практический
свод жизненных правил. Фактически эти правила сводились не только к
традиционным добродетелям, таким как терпение, храбрость, бережливость,
трудолюбие, переплетенные с научным рационализмом, но если это ободрило их
в возмездии, я польщен, что Лэад действовал моим именем.

     Однако, я не вижу перспективы для них. Слишком уж значителен упадок. И
сейчас, я слышал, хозяева решили уничтожить конституционализм как угрозу
для статускво.

     Делается это очень по-умному, под видом бесплатного обучения, но это
равносильно тому, что следующее поколение будет поглощено всеобщей толпой.
Слава богу, в нашем бедном районе нет частных привилегированных школ.

     Если мы не можем переделать существующий строй, можем ли мы в таком
случае спастись? Американцы в прежние времена сказали бы так: "Подите к
черту!". Монашеские ордена послеримского периода, феодальной Индии и Китая,
а также Японии с успехом это сделали, и я замечаю, что их современный
эквивалент с каждым десятилетием становится все более весомым. Я лично тоже
избрал для себя этот путь, хотя и предпочитаю быть отшельником, а не
трупом, изъеденным червями. Такой совет огорчает меня самого, Сабуро, но
это, по-моему, единственный ответ на ваш вопрос.

     Когда-то был и другой вывод: христианам нужно было оставить Город
Разрушения, в прямом смысле этого слова.

     Американская история полна таких примеров: пуритане, квакеры,
католики, мормоны. А сегодня новой и еще более великолепной Америкой стали
звезды.

     Но, боюсь, наш век - не самый подходящий для такого бегства. Я имею в
виду плохую приспособляемость первых земных поселенцев к окружающей среде
других планет. А могущественное общество, отделившее их от себя, как
должное ожидает от них расширения колоний и освоения новых пространств. Для
умирающих цивилизаций не характерен экспорт своих основ. Да и самим основам
нет никакого смысла отрываться. Лично мне хотелось бы провести остаток дней
на этой новой планете Растум, хотя здесь - мои корни, но кто отправится
туда со мной?

     Так что, Сабуро, нам остается только терпеливо ждать, пока..."

     Руки Энкера соскользнули с клавиш. Боль в груди, казалось, разверзла
ее настежь. Он с трудом встал, пытаясь ухватиться за воздух. Или, может
быть, это было бессознательное движение тела. В гаснущем сознании возникла
мысль, что у него есть, может быть, еще миг, чтобы увидеть фиорд и небо.

     И он успел сказать себе со странным чувством благодарной радости:
обещанная три тысячи лет назад смерть, Одиссей, придет к тебе из моря, и на
ней будет маска нежности.



     4.

     Все знали, что комиссар Свобода отстранил от себя своего сына Яна.
Однако, он не издал приказа ни о его аресте, ни даже о малейшем его
беспокойстве, поэтому возможность примирения в конечном счете не
исключалась. Это фактически, хотя и неофициально, вернуло бы молодому
Гражданину статус Стража. Поэтому лучше было оставаться все же его другом,
чем становиться врагом.

     В силу этих обстоятельств Ян Свобода никак не мог понять: обязан ли он
своим служебным ростом самому себе или же какому-нибудь предполагаемому
льстецу в Министерстве Океанических Минералов.

     Он даже точно не мог сказать, сколько из его друзей, за исключением
немногих, на самом деле были таковыми: ни его попытки выяснить это, ни
прямые вопросы, которые он задавал время от времени, ни к чему не
приводили. Это было очевидно. И Ян ожесточился.

     Узнав о новом отцовском декрете об образовании, Ян произнес тираду,
вызвавшую огонек зависти в глазах его друзей-конституционалистов. Они тоже
непрочь были бы сделать подобные замечания, но не могли себе этого
позволить, потому что не были сыновьями Комиссаров. Их официальные
заявления были встречены отказом, и они стали приспосабливаться, чтобы
мужественно перенести все трудности этой скверной ситуации. В конце концов,
это были представители образованного, состоятельного, прагматически
настроенного класса, у них оставалась возможность проводить дополнительное
обучение детей дома или даже нанимать репетиторов.

     Итак, новая система вступила в действие. Прошел год.

     В ненастный дождливый вечер Ян Свобода вел аэрокар на посадку к своему
дому.

     С запада наступали огромные серые волны, которые с грохотом
проносились между кессонами домов. Пена и брызги от них залетали на крышу.
Небо наверху медленно двигалось, низкое и косматое. Видимость была
настолько ограничена, что невозможно было разглядеть ни одного дома вокруг.

     Ян подумал, что это его вполне устраивает. Морские дома были очень
дорогими, и хотя он получал большое жалование, этот дом был единственным,
что он мог себе позволить, потому что конституционалисты обычно вели очень
скромную жизнь. Несмотря на это, он испытывал финансовые затруднения. Но
где еще можно спастись от суматохи, создаваемой всякими уродами?

     Его машина коснулась колесами главной палубы, дверь гаража открылась и
закрылась за ним, и он выбрался из кабины в свое обособленное безмолвие.
Послышался слабый шелест - это заработали балансировочные установки,
гидростабилизаторы, воздушные кондиционеры, электростанция; громче, хотя
тоже приглушенно, стало доноситься завывание ветра, спорившего с океаном.

     Ян почувствовал внезапное желание выйти и ощутить на лице влажный
воздух.

     Эти идиоты сегодня в министерстве, неужели они не понимают, что
используемая сейчас система ионного обмена совершенно неэффективна при
горячем обогащении и что даже небольшое базовое исследование могло бы
привести к решению, которое...

     Свобода стукнул узловатым кулаком по машине. Бесполезно. Он не знал, с
кем именно надо бороться. С таким же успехом можно было ловить воду
решетом.

     Ян вздохнул и пошел на кухню.

     Он был среднего роста, довольно стройный, темноволосый, с высокими
скулами, крючковатым носом и глубокой, преждевременной морщинкой между
бровей.

     - Здравствуй, дорогой, - жена поцеловала его. Затем добавила: - Ах,
ощущение такое, как будто целуешь каменную стену. Что случилось?

     - То же, что и обычно, - пробурчал Свобода.

     Он прислушался к поразительной тишине.

     - Где дети?

     - Джоселина звонила с материка и сказала, что хочет провести этот
вечер с какой-то своей подругой. Я ей разрешила.

     Свобода остановился и долго смотрел на жену. Джудит сделала шаг назад.

     - Да что случилось?

     - Что случилось? - Ян заговорил, все повышая и повышая голос. - А ты
знаешь, что вчера мы с ней застряли на середине теоремы о согласованном
планировании? У меня сложилось такое впечатление, что она совершенно не в
состоянии понять, о чем там идет речь. И это неудивительно, если в школе у
нее целыми днями одно домоводство или еще какая-нибудь ерунда вроде этого,
как будто единственная цель в ее жизни - стать игрушкой богача или женой
нищего. И разве можно ожидать, что она когда-нибудь научится правильно
мыслить, если она даже не знает, каковы функции языка?

     Клянусь жабами рогатыми! К завтрашнему вечеру она забудет все, что я
вдолбил ей вчера!

     Свобода почувствовал, что его голос сорвался на крик. Он замолчал,
сглотнул и попытался оценить ситуацию объективно.

     - Извини, я не должен был так взрываться. Но ты не знаешь.

     - Может, и знаю, - медленно произнесла Джудит.

     - Что? - Свобода, собравшийся выйти из кухни, развернулся на каблуках.

     Джудит собралась с духом и сказала.

     - В жизни существует не только одна дисциплина. Подумай сам: здоровые
юнцы проводят в школе на математике четыре дня в неделю по шесть часов
каждый день. Там они встречаются с местными детьми, которые планируют
различные игры, экскурсии и вечера во внеурочное время. Так разве можно
ожидать, что после этого наши дети вернутся сюда, где нет ни одного их
сверстника, ничего, кроме твоих лекций и книг?

     - Но мы же катаемся на лодке, - возразил ошеломленный Ян. - Мы ныряем,
ловим рыбу... ездим в гости. У Локейберов мальчишка - ровесник Дэвида, а у
Де Сметов...

     - Мы встречаемся с этими людьми от силы раз в месяц, - перебила
Джудит. - Все друзья Джози и Дэви живут на материке.

     - Целая куча друзей, - огрызнулся Свобода. - У кого осталась Джози?

     Джудит заколебалась.

     - Так у кого же?

     - Она не сказала.

     Ян кивнул, почувствовав, как шея вдруг стала негнущейся.

     - Я так и думал. Конечно, мы ведь старомодные чудаки. Мы не одобрили
бы того, что четырнадцатилетняя девочка ходит на невинные маленькие вечера,
где курят марихуану. Если они еще запланировали только это.

     Он вновь перешел на крик.

     - Ну, это в последний раз! На подобные просьбы впредь будет следовать
категорический отказ, и пусть их драгоценная общественная жизнь катится к
дьяволу!

     Джудит закусила дрожащую нижнюю губу. Она отвела взгляд и тихо
сказала:

     - Прошлый год все было несколько иначе...

     - Разумеется. Тогда у нас была своя школа. Не было никакой
необходимости в дополнительных домашних занятиях, потому что во время
уроков дети занимались чем положено. С одноклассниками тоже все было в
порядке: это были дети нашего круга, с нормальным поведением и разумными
символами престижа. Но что же мы теперь можем сделать?

     Свобода провел рукой по глазам. Голова трещала. Джудит подошла к нему
и потерлась щекой о его грудь.

     - Не принимай это так близко к сердцу, дорогой, - прошептала она. -
Вспомни, о чем всегда говорил Лэад: "Добивайтесь взаимодействия с
неизбежным".

     - Ты опускаешь то, что он подразумевал под словом "взаимодействие", -
мрачно отозвался Свобода. - Он имел в виду, что неизбежное надо
использовать наподобие того, как дзюдоист использует атаку своего
противника. Мы забываем его совет, все из нас забывают, а его уже нет с
нами.

     Некоторое время они молчали, и Джудит прижималась к груди мужа.

     Ян, казалось, вновь увидел ореол былой славы Лэада: он скользнул
взглядом куда-то за пределы комнаты и тихо сказал:

     - Ты не знаешь, как все это было. Ты была еще слишком мала и
присоединилась к движению после смерти Лэада. Я сам был всего лишь
ребенком, но помню, как мой отец насмехался над ним. Однако, я видел, как
этот человек говорил, и по видео, и в натуре, и уже тогда я знал. Не то,
чтобы я действительно понимал. Но я знал, что существует высокий человек с
красивым голосом, вселяющий надежду в сердца людей, чьи родные погибли под
развалинами разбомбленных домов. Мне кажется, потом, когда я начал изучать
теорию конституционализма, я пытался вернуть то прежнее чувство... А мой
отец только насмехался над ним, но сделать ничего не мог! - Ян умолк. -
Извини, дорогая. Я тебе рассказывал об этом сотню раз.

     - А Лэад умер, - вздохнула Джудит.

     Вновь охваченный внезапным гневом, Свобода выпалил то, что прежде
никогда не говорил жене:

     - Убит! Я в этом уверен. Но не просто каким-нибудь братом, случайно
встреченным на темной улице - нет, я слышал слово там, намек здесь, что мой
отец имел с Лэадом конфеденциальную беседу: Лэад к тому времени стал
слишком большой величиной. Я бросил отцу обвинение в том, что это он убрал
Лэада. Он ухмыльнулся и не стал этого отрицать. Именно тогда я порвал с
ним. А теперь он пытается убить и дело Лэада!

     Ян высвободился из объятий жены и ринулся вон из кухни, вихрем
пролетел через столовую и гостиную к выходу. Он надеялся, что дыхание бури
охладит кипевшую в нем кровь.

     В гостиной сидел, скрестив ноги, сын Свободы Дэвид. Он слегка
покачивался, глаза его были полузакрыты.

     Свобода резко остановился. Сын его не замечал.

     - Что ты делаешь? - наконец спросил Ян.

     Личность девяти лет от роду повернулась с внезапным изумлением, словно
пробудившись ото сна.

     - О, хэлло, сэр...

     - Я спрашиваю, что ты делаешь? - взорвался Свобода.

     Веки Дэвида снова опустились. Выглядывая из-под них, он казался ужасным
хитрецом.

     - Домашние задания, - пробормотал он наконец.

     - Какое, к черту, домашнее задание? И с каких это пор этот тупоголовый
негодяй под названием учитель начал предъявлять требования к твоему
интеллекту?

     - Мы должны тренироваться, сэр.

     - Прекрати морочить мне голову! - Свобода подошел к мальчику, встал
над ним, уперев кулаки в бока, и посмотрел на него сверху вниз. - В чем
тренироваться?

     На лице Дэвида появилось мятежное выражение, но потом он, видимо,
решил, что лучше не связываться.

     - Эл... эл... элементарная настройка. Сначала надо освоить технику,
чтобы добиться фак... фактического навыка, нужны годы.

     - Настройка? Навыки? - у Свободы снова появилось чувство, что он ловит
воду решетом. - Объясни, как ты это понимаешь. Настройка на что?

     Дэвид покраснел:

     - На Невыразимое Все.

     Это был вызов.

     - Но постой, - сказал Свобода, с трудом пытаясь сохранять спокойствие.
- Ты ходишь в светскую школу - по закону. Там ведь вас не учат религии, не
так ли? - он говорил и сам надеялся на это.

     Если государство вдруг начало бы покровительствовать какому-то одному
из миллиона культов и вероучений в ущерб всем остальным, это было бы
гарантией беспорядков - что могло бы превратиться в клин для...

     - О, нет, сэр. Это факт. Мистер Це объяснил.

     Свобода сел рядом с сыном на пол.

     - Что это за факт? Научный?

     - Нет. Это не совсем так. Ты сам мне говорил, что наука не может дать
на все ответов.

     - Не может дать ответ, - механически поправил Свобода. - Согласен.
Утверждать обратное все равно, что утверждать, будто открытие структурных
данных есть совокупный итог жизненного опыта людей, а это самоочевидный
абсурд.

     Свобода почувствовал удовлетворение от четкости своей речи. Здесь было
какое-то детское недопонимание, которое можно было выяснить путем разумной
беседы. Глядя вниз на кудрявую каштановую голову, Свобода вдруг
почувствовал, как его вдруг окатила волна нежности. Ему хотелось взъерошить
сыну волосы и позвать его на веранду поиграть в догонялки. Однако... - В
обычном употреблении, - объяснил он, - слово "факт" служит для обозначения
эмпирических данных и тщательно проверенных теорий. Это "невыразимое Все" -
явная метафора. Как если бы ты сказал, что наелся по уши. Это просто
выражение, а не факт. Ты, должно быть, имеешь в виду, что вы проходите
что-то по эстетике: почему на картину приятно смотреть и так далее.

     - О, нет, сэр, - Дэвид энергично взмахнул рукой. - Это правда. Правда,
которая выше науки.

     - Но тогда ты говоришь о религии!

     - Нет, сэр. Мистер Це рассказывал нам об этом. Старшие ребята в нашей
школе уже в этой, ну, немного в настройке. Я хочу сказать, что это
упражнение еще не дает осо... осо... осознания Всего. Ты становишься Всем.
Не каждый день, я имею в виду...

     Свобода снова встал. Дэвид уставился на него. Отец дрожащим голосом
сказал:

     - Что это еще за чушь? Что означают слова "Все" и "Настройка"? Какова
структура этой идентификации, которая, по сути дела, все равно, что
идентификация чередующихся четвергов? Продолжай! Ты владеешь основами
семантики в достаточной мере, чтобы суметь все объяснить. По крайней мере,
ты можешь дать мне понять, где кончается ясность и начинаются мнимые
ощущения. Продолжай же!

     Дэвид тоже вскочил. Кулаки его были сжаты, в глазах светилось что-то,
похожее на ненависть.

     - Это не значит ничего, - закричал он. - Ты не знаешь! Мистер Це
говорит, что ты не знаешь! Он говорит, что это игра со словами и оп...
определениями, логика, все это просто чушь. Эта старая наука нереальна. Ты
тянешь меня назад со своей старой логикой и... и... и большие ребята
смеются надо мной! Я не хочу учить твою старую семантику! Я не хочу! Я не
буду!

     Свобода с минуту смотрел на него. Потом опять прошел на кухню.

     - Я уезжаю, - сказал он. - Не жди меня.

     Дверь гаража с шумом закрылась за ним.

     Через несколько минут Джудит услышала, как его машина вырвалась в
бурю.



     5.

     Терон Вульф покачал головой.

     - Тч-тч-тч, - с укором поцокал он языком. - Вспыльчивость,
вспыльчивость.

     - Только не говори мне, что сердиться - значит, проявлять незрелость,
- уныло сказал Ян Свобода. - Энкер никогда не писал ничего такого. Это Лэад
однажды сказал, что не сердиться "в скверных ситуациях - ненормально".

     - Согласен, - отозвался Вульф. - И нет сомнения, что ты дал неплохой
выход своим эмоциям, прилетев на материк, ворвавшись в однокомнатную
квартирку бедного маленького Це и избив его на глазах его жены и детей.
Однако я не понимаю, чего ты этим добился. Пошли, надо отсюда выбираться.

     Они вышли из тюрьмы. Почтительный полицейский с поклоном отрыл для них
дверцу машины Вульфа:

     - Извините нас за ошибку, - сказал он.

     - Все в порядке, - ответил Вульф. - Вы были обязаны арестовать его, он
ведь устроил кое-что похлеще, чем обычный скандал на нижнем уровне; и кроме
того вы же не знали, что он - сын Комиссара Психологии (Свобода устало
скривил губы). Но вы хорошо сделали, что позвонили мне по его настоянию.

     - Не желаете ли вы предъявить какие-нибудь обвинения против субъекта
Це? - спросил офицер. - Мы уж примем меры, сэр.

     - Нет, - ответил Свобода.

     - Ты даже мог бы послать ему цветов, Ян, - предложил Вульф. - Он всего
лишь наемник, выполняющий то, что ему прикажут.

     - А кто заставил его стать наемником? - рявкнул Свобода. - Мне уже
надоело это хныканье: "Не вини меня, вини систему". Никакой системы нет:
есть люди, которые делают либо хорошее, либо плохое.

     Великолепный, как Юпитер, Вульф первым занял место в машине. Затем он
включил контроль, аэрокар прошелестел по взлетной полосе и поднялся в
воздух. Ночь все еще не кончилась, и по-прежнему дул ветер. Огни Верхнего
уровня, похожие на драгоценную паутину, призрачно сияли над кромешной тьмой
Нижнего уровня.

     Висевшая над восточным горизонтом горбушка Луны посылала мерцающие
лучи, которые отражались от черной поверхности бессонной Атлантики.

     - Я распорядился, чтобы твою машину отогнали ко мне домой, я послал
Джудит записку, чтобы она не волновалась, - сказал Вульф. - Может быть, не
стоит тебе сейчас заваливаться домой и будить ее? Поедем лучше ко мне и
проведем завтрашний выходной вместе. Тебе нужно прийти в себя.

     - Хорошо, - бросил Свобода.

     Вульф перевел автопилот на круиз, протянул Свободе сигарету и достал
еще одну для себя. Когда он сделал затяжку, красный огонек сигареты
обрисовал его профиль на фоне темноты - бородатый Будда с легкой улыбкой
Мефистофеля.

     - Послушай, - сказал он, - ты всегда относился к вспыльчивым натурам,
но, по крайней мере, старался быть уравновешенным. Иначе ты не стал бы
конституционалистом. Давай подойдем к ситуации объективно. Почему тебя
волнует, кем станут твои дети? Я имею в виду, что ты, естественно, хочешь,
чтобы они были счастливы и так далее, но почему их счастье должно быть
похоже на твое?

     - Давай не будем забираться в дебри гедонизма,
- сказал Свобода с усталым раздражением. - Я хочу, чтобы мои дети стали
настоящими людьми.

     - Другими словами, не только личностям, но и культурам личностей
присущ инстинкт самосохранения, - пробормотал Вульф. - Очень хорошо.
Согласен с тобой. Наша личная культура, твоя и моя, особое значение придает
умственным способностям - может быть, даже чересчур большое значение, если
это касается человека, обладающего безупречным здоровьем. Тем не менее мы
считаем, что потенциально выбрали самый лучший образ жизни. Наша культура
поглощается другой, новой, которая возвеличивает неопределенные
подсознательные и внутренние функции организма. Так что мы становимся
похожи на еврейских фанатиков, английских пуритан, русских староверов - на
любую секту, пытающуюся восстановить определенные основы, которые, как
чувствуют члены этой секты, начали расшатываться. (А на самом деле, как и
все другие, мы создаем нечто совершенно новое, но давай не будем омрачать
твою прекрасную самонадеянную устремленность излишним анализом). Подобно
им, мы вступаем во все более острое противоречие с окружающим нас
обществом. В то же время наше учение становится популярным среди людей
какого-то определенного класса и распространяется по всему миру. Это в свою
очередь, настораживает приверженцев существующего порядка. Они начинают
действовать, чтобы ослабить наше влияние. Мы проявляем ответную реакцию.
Разногласия усиливаются...

     - Ну и что? - нетерпеливо перебил его Свобода.

     - А то, - ответил Вульф, - что я не представляю себе, каким образом мы
можем избежать все продолжающегося обострения конфликта, при котором
физическое насилие остается самым действенным методом. Но я лично против
того, чтобы бедные учителя, не имеющие никаких дурных намерений, попадали в
больницы.

     Свобода порывисто выпрямился.

     - Уж не имеешь ли ты в виду еще одно восстание? - воскликнул он.

     - Во всяком случае, не такое, как последнее, потерпевшее полное
фиаско, - сказал Вульф. - Зачем нам разделять участь староверов? Мы должны
взять в качестве аналога Содружество Пуритан. Нам потребуется терпение..
да, и осторожность, друг мой. Организация - вот, что нам необходимо. Не
обязательно соблюдать разные формальности, главное - мы должны научиться
действовать как единое целое, как группа. Достичь этого будет несложно: ты
не единственный, кого новая школьная система приводит в негодование. Будучи
объединены в одну организацию, мы сможем приступить к тому, чтобы дать
почувствовать, каков наш вес. Например, можно устраивать бойкоты, давать
взятки определенным должностным лицам, и, пожалуйста, не падай в обморок,
если я скажу, что Нижний уровень может в изобилии предоставить убийц по
очень сходным ценам.

     - Понятно, - голос Свободы звучал уже несколько спокойнее. - Давление.
Да. Возможно, нам удастся хотя бы восстановить наши школы, если не удастся
нечто большее.

     - Давление, однако, вызовет ответное давление. Это вынудит нас еще
больше усилить свой нажим. Возможно, и даже весьма вероятно, что в итоге
начнется война.

     - Что? Нет!

     - Или государственный переворот. Но все-таки гражданская война
наиболее вероятна. А поскольку некоторые офицеры армии и полиции уже
присоединились к конституционализму, и мы можем надеяться завербовать еще,
то у нас есть шанс выиграть. Если, конечно, мы будем действовать осторожно.
Такое дело нельзя искусственно подгонять. Но... мы могли бы начать
потихоньку запасать оружие.

     Свобода вновь пришел в раздражение. Он видел на улицах мертвецов,
когда был еще ребенком. На сей раз дело могло бы дойти даже до смертоносной
силы ядерной бомбы или до искусственной чумы. И можно ли будет потом
что-нибудь восстановить на этом усовершенствованном шарике?

     - Мы должны найти другой выход, - прошептал он.
- Мы не должны позволить, чтобы дело зашло так далеко.

     - Возможно, нам просто придется избрать этот путь, - сказал Вульф. -
Так или иначе, нужно чем-нибудь пригрозить. В противном случае мы вынуждены
будем просто отправиться к праотцам.

     Вульф посмотрел на профиль сидевшего рядом с ним человека, четко
вырисовывающийся на фоне звездного неба. Буквально у него на глазах он
становился все более твердым в решимости, которая могла впоследствии
превратиться в фанатизм. Вульф чуть было не прочел вслух мысли Яна Свободы,
но сумел вовремя сдержать себя.



     6.

     Комиссар Свобода посмотрел на часы.

     - Убирайтесь, - сказал он. - Проваливайте все.

     Удивленные охранники повиновались. Только Айязу остался, как всегда,
ему не нужно было ничего говорить. Некоторое время в большом зале не было
слышно ни слова.

     - Ваш сын сейчас придет, да? - спросил японец.

     - Через пять минут, - ответил Свобода, - он будет точен, насколько я
его знаю. Но вообще-то времена меняются, а мы не разговаривали с ним уже
целую сотню лет.

     Он почувствовал, что уголок его рта нервно подергивается. Этот
проклятый тик никак не хотел успокаиваться, чтоб ему провалиться до
седьмого круга Дантова ада! Ну, перестать же, ну, пожалуйста! - похожий на
карлика человек выбрался из кресла и захромал через весь зал к прозрачной
стене.

     Внизу мерцали нагретые купола башен и стальные магистрали, но в
бледном небе царила зима, и морозное солнце казалось ужасно далеким.
Затянулась в этом году зима. Свобода сомневался, кончится ли она вообще
когда-нибудь.

     Правда, время года не имело большого значения, если жизнь протекала в
служебных помещениях. Но ему бы хотелось вновь увидеть, как цветет вишневый
сад на крыше этого дома. Сам он никогда не позволял разводить на крыше
зелень. Ему хотелось сохранить на земле хотя бы жалкие остатки естественной
природы.

     - Интересно, неужели в этом причина увядания технологической
цивилизации? - вслух размышлял он. - Возможно, дело даже не в истощении
ресурсов, не в бесконтрольной одержимости воспроизводства, не в падении
грамотности и распространении мистицизма и тому подобном.

     Возможно, это было всего лишь следствием, а настоящая причина
заключается в коллективном бессознательном мятеже против всего этого
металла и машин. Если мы возникли среди лесов, разве мы отважимся вырубить
на Земле все деревья?

     Айязу не ответил. Он привык к таким монологам своего хозяина и с
сочувствием посмотрел на Свободу своими маленькими глазками.

     - Если это так, - продолжал Свобода, - то тогда мои маневры, возможно,
не служат никакой конечной цели. Но что поделаешь, мы - люди практические -
не можем позволить себе тратить время на остановки и размышления.

     Собственный сарказм привел его в несколько приподнятое расположение
духа. Он вернулся, сел около своего стола и стал ждать, зажав между
пальцами сигарету.

     Едва пробило девять, дверь отворилась, и вошел Ян. Первая мысль
потрясенного Свободы была о Бернис.

     О, Господи, он совсем забыл, что у мальчика глаза точно такие же, как
у Бернис, а она уже шестнадцать лет, как лежит в земле. Несколько секунд он
сидел в полнейшей отрешенности.

     - Итак? - холодно произнес Ян.

     Свобода обхватил себя за худые плечи и сказал:

     - Садись.

     Ян пристроился на краешке стула и посмотрел на отца. Старый Свобода
отметил, что сын похудел и стал более нервным: юношеская неуклюжесть его
исчезла. Строгое непреклонное лицо возвышалось над простым голубым
мундиром.

     - Куришь? - спросил Комиссар.

     - Нет, - ответил Ян.

     - Надеюсь, дома все в порядке? Твоя жена? Дети?

     Про себя Комиссар подумал:

     "У большинства людей есть право видеть своих внуков. Ах, перестань
пускать сопли, консервированный Макиавелли!"

     - Физически все здоровы, - сказал Ян. Голос его был подобен металлу. -
Вы, Комиссар, человек занятой. Я не хочу отрывать у вас время по пустякам.

     - Нет, безусловно, нет, - Свобода сунул в рот сигарету, вспомнил, что
все еще держит в руке вторую сигарету и яростно смял ее.

     Самообладание, наконец, вернулось к нему, и тон его стал сухим:

     - Когда впервые возник вопрос о необходимости совещания между мной и
представителем новой Конституционалистической Ассоциации, мне казалось
наиболее естественным встретиться с вашим президентом, мистером Вульфом.

     Возможно, кажется странным, что вместо его я выбрал тебя, ведь ты
всего лишь мечтатель, состоящий членом вашего политического комитета.

     Ян поджал губы:

     - Я надеюсь, ты пригласил меня не для того, чтобы взывать к моим
эмоциям.

     - О, нет. Дело в том, что мы с Вульфом уже провели несколько бесед, -
Свобода-старший хихикнул. - Ах-ах. Это удивило тебя, не так ли? Если б
только я пришел к решению уничтожить твою организацию, я бы предоставил
тебе возможность попсиховать по поводу этого факта. Но я скажу тебе правду:
Вульф просто несколько раз говорил со мной по визору, осторожно зондируя
почву по некоторым вопросам. Естественно, это побудило меня, в свою
очередь, прозондировать нужную мне почву, но в итоге мы пришли к
молчаливому соглашению.

     Свобода оперся на локти, выпустил облако дыма и продолжал:

     - Твоя организация была основана несколько месяцев тому назад.
Конституционалисты всего мира тысячами вступали в нее. Однако при этом они
преследовали разные цели. Одним нужна была трибуна, чтобы с нее изливать
свои печали, другим, вне всякого сомнения, - революционное подполье,
большинство же, вероятно, просто таило слабые надежды на взаимопомощь.
Поскольку вы еще не приняли никакой четкой программы, никто из них пока не
разочарован. Но сейчас настало время, когда ваш комитет либо должен
выступить с определенным планом действий, либо стать свидетелем того, как
ваши последователи возвращаются в изначальное студнеобразное состояние, -
он сделал преднамеренную паузу.

     - План у нас есть, - резко возразил Ян. - Раз уж ты так много знаешь,
я скажу тебе, каков будет наш первый шаг. Мы собираемся подать официальное
прошение об отмене твоего так называемого Декрета об образовании. Не скрою,
что мы имеем определенное влияние на некоторых твоих коллег - Комиссаров.
Если прошение не будет удовлетворено, мы примем более решительные меры.

     - Экономическая блокада, - большая лысая голова Свободы закивала в
такт его словам. - Бойкоты и замедление темпов работ. Если это не поможет,
то забастовки, замаскированные под массовые прошения об отставке. Следующее
средство, без сомнения, - гражданское неповиновение. Ну, а потом - о, да.
Классический пример.

     - Классический, потому что действенный, - сказал Ян.

     Щеки его горели, и он вновь стал похожим на мальчишку, вызвав в сердце
Свободы щемящую боль, которая всегда не давала ему покоя при мысли о жене.

     - Не всегда, - вслух сказал он.

     - Ты мог бы избавить нас от множества бед, отменив свой Декрет об
образовании без промедления. В этом случае мы, возможно, согласились бы
пойти на компромисс относительно некоторых других вопросов.

     - О, но я не собираюсь.

     Свобода молитвенно сложил руки, поднял глаза к небу и, держа сигарету
в зубах, благочестиво забубнил, словно запел псалом:

     - Общественные интересы требуют государственных школ.

     Ян вскочил, ощетинившись:

     - Тебе прекрасно известно, что это всего лишь ширма, чтобы легче было
уничтожить нас!

     - Вообще-то, - сказал Свобода, - я запланировал некоторые изменения в
программе на следующий год. Время, которое отдано сейчас критическому
анализу литературных произведений, будет использовано более целесообразно:
мы заменим анализ механическим заучиванием. Ну, а потом, поскольку
галюциногены начинают выполнять более социально важную роль, практический
курс с их надлежащим использованием...

     - Ах, ты сморчок из канализационной трубы! - взвизгнул Ян.

     Он сделал стремительный выпад через стол. Айязу тут же оказался рядом
с ним, хотя, казалось, не сделал ни одного шага, чтобы преодолеть
разделяющее их расстояние. Ребром ладони он ударил Яна по запястью. Другой
рукой с негнущимися пальцами ткнул его в солнечное сплетение. Ян резко
выдохнул и качнулся назад.

     - Осторожнее, - предупредил Свобода.

     Суставы его пальцев побелели, так сильно он сжал край стола.

     - Я не причинил ему вреда, сэр, - заверил хозяина Айязу.

     Он толкнул Яна в кресло и начал массировать его плечи и основание
черепа.

     - Через минуту он снова начнет дышать, - и добавил с плохо скрытой
яростью: - Не следует так разговаривать с отцом.

     - Насколько я понимаю, - заметил Свобода, - он, возможно, был прав.

     Наконец, остекленевшие глаза Яна стали нормальными. Однако, еще
некоторое время все молчали.

     Свобода зажег другую сигарету и уставился в пространство. Он хотел
посмотреть на сына, ведь другого случая могло уже не представиться, но это
нарушило бы его тактику.

     Ян осел под нажимом огромного Айязу. Наконец он мрачно сказал:

     - Я не буду извиняться. Я надеюсь, ты не ждал ничего другого.

     - Возможно, и вообще ничего не ждал, - Свобода сцепил пальцы и,
положив на них подбородок, посмотрел на сына. - Безусловно, всем вашим
действиям будет оказано сопротивление. И все же я лишь хочу подчеркнуть,
что даже если бы оно не было оказано, конфликт все равно бы усугублялся,
правда, чуть медленнее, но с тем же самым конечным результатом.

     Ты так и не дал мне объяснить, почему ты, а не Вульф был выбран мною в
качестве настоящего представителя вашей организации. Дело в том, что ты
молод и горяч, поэтому как выразитель интересов грядущего поколения
конституционалистов ты гораздо лучше, чем более старший, более осторожный и
менее внушаемый человек.

     Экстремисты в вашей партии могли бы отвергнуть любое компромиссное
соглашение, сделанное Вульфом, просто потому, что он - Вульф, это очевидно.
Но если план будет одобрен тобой, они прислушаются.

     - Какое соглашение мы можем заключить? - огрызнулся Ян. - До тех пор,
пока ты не вернешь нам детей..

     - Пожалуйста, давай без сентиментальных оборотов. Позволь, я объясню
тебе, в чем главная трудность. Ты и правительство - представители
противоположных способов жизни, которые просто невозможно примирить.
Когда-то, может быть, и была возможность сосуществования.

     Не исключено, что она вновь появится в будущем, когда разногласия
перестанут казаться такими бесконечными. Но не теперь. Только представь
себе, что мы действительно сдались, отменили Декрет об образовании и
восстановили вашу систему частных школ.

     Для вас это будет победа, а для нас - поражение. Вашим завоеванием
будет не только ближайшая цель, но также вера, поддержка, сила. Мы же,
соответственно, все это потеряем.

     Вы незамедлительно выдвинете новые требования, поскольку, кроме
школьной реформы, у вас есть и другие недовольства. Получив назад свои
школы, вы, чего доброго, захотите вернуть право на критику правительства и
политических основ государства. Если вы добьетесь этого, вам понадобится
право на публичную агитацию. Получив его, вы потребуете представительство в
Комиссии Стражей. Затем, - но, впрочем, нет нужды описывать все это в
деталях.

     Мне кажется, лучше всего было бы решить вопрос сейчас, раз и навсегда,
прежде чем вы станете слишком сильны. И поэтому вы зря надеетесь на
поддержку со стороны моих коллег.

     Ян рассвирепел:

     - Если ты полагаешь, что последнее слово за тобой...

     - О, нет. Мы уже обсудили средства, с помощью которых вы собираетесь
осуществить свой нажим. Мне также прекрасно известны ваши возможности для
накопления оружия, нейтрализации воинских частей и даже для применения
силы.

     Некоторые Стражи предлагают немедля арестовать ваш костяк. Но, увы,
слишком уж важны ваши персоны. Представь, какая возникнет суматоха, если
каждый четвертый из технического персонала в Министерстве Полезных
Ископаемых или же в Министерстве Морских Культур внезапно исчезнет, не
оставив взамен себя как следует обученных преемников. Или если Вульфа вдруг
уберут из его хитрой системы снабжения - где тогда половина дам Верхнего
уровня будет доставать новые туалеты, чтобы затмевать другую половину?
Кроме того, утверждение, будто мученики являются стимулом для любого дела -
не что иное, как трюизм. Непременно появится огромное количество юнцов,
которые внезапно загорятся, завидев нечто большее, чем их собственные
персоны, хотя раньше им было наплевать на вашу философию...

     Да, действуя так круто, мы могли бы спровоцировать ту самую войну,
которую хотели предупредить.

     Свобода откинулся назад, смотря прямо на сына.

     Он увидел, что поймал наконец-то сына на удочку: в глазах
замешательство, рот полураскрыт, поднятая как бы в нерешительности рука -
то ли для защиты, то ли для молитвы, то ли для выражения благодарности.

     - Возможен один компромисс, - сказал Комиссар.

     - Какой? - вопрос Яна был едва слышен.

     - Растум. "Е" Эридана 2.

     - Новая планета? - Ян резко вскинул голову. - Но...

     - Если бы наиболее недовольные конституционалисты покинули Землю
добровольно, сделав необходимые приготовления относительно замены персонала
и т.д., исчезла бы необходимость давления.

     После этого, в свое время мы бы снова вернулись к школьному вопросу и
решили бы его в пользу ваших единомышленников, оставшихся на Земле, но и
без ущерба для себя. И даже если б мы не сделали этого, вы бы все равно
отделались от нас. А мы отделались бы от наиболее упрямых элементов вашей
оппозиции.

     Успешные ваши действия принесли бы славу все Комиссии, подтолкнули бы
нас в задницу к исследованию космоса и, таким образом, вполне заслужили бы
нашу поддержку и поощрение. Что же касается необходимых для этого немалых
расходов, - вы располагаете ценным имуществом, которое невозможно будет
взять с собой, так что, продав его, вы сможете достать финансы для
осуществления этого проекта.

     В истории много таких примеров. Массачусетс, Мэриленд, Пенсильвания -
пользовались поддержкой правительства, хотя оно было враждебным к
провозглашенным в этих штатах идеалам и стремилось избавиться от
идеалистов. Почему бы нам не повторить этот спектакль?

     - Но двадцать световых лет, - прошептал Ян. - Мы больше никогда не
увидим Землю.

     - Да, вам придется пожертвовать многим, - согласился Свобода. - Но
взамен вы избежите риска быть физически уничтоженными или поглощенными
моими дьявольскими планами.

     Он пожал плечами:

     - Конечно, если твой морской дом, обогреваемый лучистой энергией,
более важен, чем твоя философия, тогда непременно оставайся дома.

     Ян тряхнул головой, словно его опять ударили.

     - Мне надо об этом подумать, - пробормотал он.

     - Посоветуйся с Вульфом, - сказал Свобода. - Он знает о моем
предложении, тем более, что эту идею он же сам мне и подсунул.

     - Что?! - глаза, точно такие же, как у Бернис, выразили неподдельное
удивление.

     - Я же тебе уже говорил, что Вульф - это не какой-нибудь пожиратель
огня, - рассмеялся Свобода. - Я предполагаю, что он взвесил возможность
ниспровержения правительства и сделал для этого кое-какие предварительные
приготовления. Но мне кажется, это никогда не было его самоцелью. Он просто
хотел показать товар лицом, делая это для тех, чей энтузиазм было
необходимо подхлестнуть. Он стремился занять позицию, выгодную для торга...
чтобы заставить нас послать вас на Растум.

     Он увидел, что его слова произвели нужный ему эффект. Узнав о том, что
сам Вульф, руководитель, позволял себе закулисные действия, Ян будет меньше
опасаться подвоха в любом достигнутом конечном соглашении.

     - Мне придется поговорить с ним, - Ян встал. Его охватила внезапная
дрожь. - Со всеми поговорить. Нам нужно будет подумать... До свидания.

     Он повернулся и, спотыкаясь, пошел к двери.

     - До свидания, мой мальчик, - сказал Свобода.

     Он сомневался, что Ян его услышал. Дверь закрылась.

     Свобода долго сидел, не двигаясь. Сигарета, зажатая между кончиками
пальцев, сгорела до самого конца и обожгла его. Он выругался, бросил ее в
пепельницу-аннигилятор и с трудом поднялся. Разбитая нога снова начала
дьявольски болеть.

     Айязу скользнул вокруг стола. Свобода оперся о его руку, словно о
ствол дерева, и зашагал к прозрачной стене, чтобы увидеть сверкание океана.

     - Ваш сын вернется, да? - спросил Айязу.

     - Не думаю.

     - Вы хотите, чтобы они улетели на ту планету?

     - Да, так оно и будет. За годы работы я хорошо изучил свой аппарат.

     Солнце снаружи было бледным, но его свет ослепил Свободу, и он потер
глаза кулаком. Потом сказал вслух ясным, но раздражающе нетвердым голосом:

     - Старик Чернильный был человеком в определенном смысле образованным.
Он, бывало, заявлял, что главная аксиома в человеческой геометрии, - это
то, что прямая не является кратчайшим расстоянием между двумя точками.
Фактически прямых линий вообще не существует. Я понял, что он был прав.

     - Это вы про свой план, сэр? - в голосе Айязу слышалось больше
участия, чем разумного интереса.

     - Угу. Книги Энкера, а также мой собственный здравый смысл подсказали
мне, что в обозримом будущем у Земли нет никаких надежд.

     Может быть, через тысячу лет, когда разрушение остановит упадок,
что-то и начнет здесь развиваться, но моему сыну от этого будет мало
пользы. Мне бы хотелось, чтобы он унес отсюда ноги, пока еще есть время. В
новый мир, чтобы начать все сначала. Но нельзя же было отправлять его
одного. Нужно было сделать так, чтобы там образовалась колония. А колонисты
должны быть людьми здоровыми, независимыми, талантливыми, и изъявить
собственную волю для полета туда: люди другого типа там просто не выжили
бы.

     Я готов был бы держать пари, что планета, пригодная к заселению, будет
обнаружена, но я не мог поручиться, что она будет очень гостеприимной...

     Мог возникнуть вопрос: почему эти люди должны были покинуть Землю?
Ведь цивилизация загнила еще не настолько, чтобы не оставить им шанса с
успехом позаботиться о себе и здесь, на Земле.

     Поэтому необходимо было создать на Земле препятствие, которое не
смогли бы преодолеть ни сила, ни разум.

     Каким должно было быть это препятствие? Так вот, в самой природе
конфликтов между различными культурами заложена их неразрешимость. Когда
сталкиваются две аксиомы, логика бессильна. Поэтому я основал внутри
федерации конкурентное общество. Это было несложно. Здесь, в Северной
Америке, умирающая культура совсем недавно пыталась отстоять свои права с
помощью восстания, но потерпела поражение, и все-таки она еще была жива.
Необходимо было придать ей новый дух и указать новое направление. За основу
я взял философию Энкера. А в качестве исполнителя привлек Лэада, блестящего
актера, у которого были хорошие мозги, но не было совести. Он обходился мне
недешево, но был человеком преданным, поскольку я дал ему ясно понять, что
с ним случилось бы, если бы он попробовал таковым не быть.

     Когда он сделал то, что от него требовалось, я отправил его на пенсию
- с другим лицом, с другим именем и с щедрым содержанием. Четыре года тому
назад он умер от пьянства.

     Конечно, всегда существовали подозрения, что именно я убил Лэада. Это
была первая раздражающая рана, за ней последовали и другие.

     Свобода помнил, как его сын в ярости ушел из дома и не вернулся. Он
вздохнул. Невозможно было предвидеть все до мелочей. Может быть, хоть внуки
Бернис вырастут свободными, если их не поглотит Растум.

     - В конце концов, - продолжал он, - мои конституционалисты оказались
благодаря моим стараниям в таком положении, что их же собственный хитрец
Вульф вынужден был попытаться заставить меня помочь им эмигрировать. Я
думаю, теперь главное позади. Мы с тобой перевалили через гору и теперь
можем спокойно смотреть, как наш вагон катится вниз по склону. А у подножия
этой горы - звезды.

     - Поедемте на юг, - неловко предложил Айязу. - Там вы сможете смотреть
на его новое солнце.

     - Я думаю, что меня уже не будет в живых, когда он доберется туда, -
сказал Свобода.

     Он пожевал губу, затем выпрямился и заковылял прочь от окна.

     - Пойдем. Нанесем визит какому-нибудь коллеге Комиссару и нахамим ему.



     Ч А С Т Ь 2.

     Г О Р Я Щ И Й М О С Т



     1.

     Послание было электронным голосом, самой мощной сжато-излучаемой
коротковолновой трансмиссией, которая была в распоряжении людей. Математики
и инженеры сделали как можно более точные расчеты, чтобы она пошла в нужном
направлении. Несмотря на это, можно было лишь надеяться, что карандаш,
блуждающий по карте звездного неба, наконец, укажет точную цель. Ведь
расстояния на этой карте измерялись световыми неделями, и малейшая ошибка
могла привести к чудовищным отклонениям.

     Однако, случилось так, что попытка оказалась удачной. Офицер связи
Анастас Мардикян смонтировал свой приемник после того, как прекратилось
ускорение, - нечто огромное, окружившее флагмансий корабль "Скиталец"
наподобие паутины, в которую попала муха. Затем он настроил его на широкий
диапазон и, словно надеясь на что-то, оставил его включенным.

     Радиоволна прошла сквозь него, слабая и призрачная, в результате
дисперсии, дважды увеличенная в длину, согласно эффекту Доплера, разбитая
космическими шумами. Хитроумная система фильтров и усилителей смогла
добиться лишь того, что эта волна стала едва различимой.

     Но этого было достаточно.

     Мардикян помчался на капитанский мостик. Он был молод, и за несколько
месяцев триумф первого космического путешествия для него еще не утратил
своего блеска.

     - Сэр, - крикнул он. - Сигнал... Только я повернул ручку... сигнал с
Земли!

     Капитан флотилии Джошуа Коффин вздрогнул. Поскольку они находились в
невесомости, это движение сбросило его с палубы. Он мастерски вернулся в
прежнее положение, овладел собой и строго сказал:

     - Если вы до сих пор не запомнили правила внутреннего распорядка, то
неделя, проведенная в одиночной камере, возможно, даст вам шанс заучить их
наизусть.

     - Я... но, сэр, - Мардикян замолчал.

     Его униформа отбрасывала на металл и пластик причудливые радужные
тени. Коффин был единственным из членов экипажа, кто остался верен черному
мундиру звездолетчика, давно вышедшему из моды.

     - Но, сэр, - опять начал Мардикян, - весточка с Земли!

     - Только дежурный офицер имеет право заходить на мостик без
разрешения, - напомнил ему Коффин. - Если вам требуется что-то срочно
сообщить, в вашем распоряжении имеется интерком.

     - Я думал... - придушенно начал Мардикян. Он замолчал, затем, наконец,
с трудом овладев собой, сказал: - Извините, сэр, - и в глазах у него
сверкал гнев.

     Коффин некоторое время спокойно висел, разглядывая смуглого юношу в
сверкающем костюме.

     Забудь про это, сказал он сам себе. Времена меняются. Как
звездолетчик, он вполне хорош для своего времени - такой же легкомысленный,
суеверный и болтливый, как и все остальные. К тому же болтают они между
собой на языках, которых я не понимаю. Однако, хорошо еще, что хоть
какие-то рекруты есть, и, дай бог, будут, пока я жив.

     Холимайер, дежурный офицер, был высокий белобрысый уроженец Ланкашира,
но глаза у него были чисто азиатские. Все трое молчали, слышалось только
тяжелое дыхание Мардикяна. Звезды заполнили находившуюся на носу корабля
обзорную рубку, теснясь в тяжелой ночной тьме.

     Коффин вздохнул.

     - Так и быть, - сказал он. - На этот раз я вас прощаю.

     В конце концов, думал он, послание с Земли действительно было
событием. Радио еще работало, когда они были между Солнцем и Альфой
Центавра, но этого удалось достичь только с помощью очень сложного
специального оборудования. Указать местонахождение горстки кораблей,
движущихся с полусветовой скоростью, и сделать это настолько точно, что
даже сравнительно маленький приемник Мардикяна смог поймать волну, - да, у
парня была довольно уважительная причина для телячьей радости.

     - Что это был за сигнал? - осведомился Коффин.

     Он полагал, что это всего лишь текущая служебная трансляция,
контрольный сигнал, посланный для того, чтобы через много лет инженеры
совсем другого поколения могли поинтересоваться у возвратившегося флота,
принимали ли они эту передачу. Если, конечно, к тому времени на Земле еще
останутся инженеры. Но вместо того, чтобы подтвердить его мысль, Мардикян
выпалил:

     - Старый Свобода умер. Новым Комиссаром Психологии назначен Томас...
Томсон... было плохо слышно... но, короче, он вроде бы симпатизирует
конституционалистам. Он аннулировал Декрет об образовании, обещал с большим
уважением относиться к провинциальным нравам... Идите, послушайте сами,
сэр!

     Сам того не желая, Коффин присвистнул. - Но ведь именно поэтому и
должна была быть основана колония на Эридане, - сказал он.

     В тишине рубки его слова прозвучали уныло и глупо.

     Холимайер сказал, произнося слова с каким-то не свойственным
англичанину присвистом, который Коффин ненавидел, потому что он напоминал
ему шипение змея в некогда благородном саду:

     - По-видимому, теперь необходимость в основании этой колонии отпала.
Но каким образом мы сможем посоветоваться с тремя тысячами будущих
колонистов, погруженных в глубокий сон?

     - А разве мы должны это делать? - Коффин не знал, почему - еще не знал
- но он чувствовал, что мозг цепенеет от страха. - Мы взялись доставить их
на Растум. Не получив с Земли никаких точных приказаний, имеем ли мы право
даже на то, чтобы допустить хотя бы мысль об изменении планов... тем более,
что провести общее голосование невозможно? Лучше всего, во избежание
возможных неприятностей, даже не упоминать...

     Он внезапно замолчал. Лицо Мардикяна превратилось в маску страха.

     - Но, сэр!... - проблеял связист.

     Коффина забил озноб.

     - Вы уже проболтались? - спросил он.

     - Да, - прошептал Мардикян. - Я встретил Конрада Де Смета, он перешел
на наш корабль, чтобы взять какие-то запчасти, и - я никогда не думал...

     - Уж это точно! - прорычал Коффин.



     2.

     Во флотилии было пятнадцать кораблей - более половины всех
звездолетов, которыми располагало человечество. Пересечь часть парсеков до
"Е" Эридана и вернуться обратно они могли не раньше, чем через 82 земных
года. Но правительство не обращало на это внимания. Оно даже обеспечило
речи и музыку при отправке колонистов. После чего, думал Коффин, оно, без
сомнения, ухмыльнулось и возблагодарило своих многочисленных языческих
богов за то, что с этим делом было, наконец-то, покончено.

     - Но теперь, - пробормотал он, - это не так.

     Он праздно сидел в общем зале "Скитальца, ожидая начала конференции.
Строгость окружавших его стен нарушалась несколькими картинами. Коффин
прежде настаивал, чтобы на стены ничего не вешали (кому было интересно
разглядывать, например, фотографию лодки, в которой маленький Джошуа
катался по массачусетскому заливу сияющим летом?), но даже теоретически
практически абсолютная власть капитана флотилии имела границы. По крайней
мере, они хоть не догадались навешать здесь непристойные изображения девиц
с голыми задницами. Хотя, если признаться честно, он не был уверен, что не
предпочел бы подобные плакаты тем, что были перед ним: мазки кистью по
рисовой бумаге, какое-то подобие дерева, классическая идеограмма... Он
решительно не понимал новое поколение.

     Шкипер "Скитальца", Нильс Киви, олицетворял для Коффина дыхание Земли:
маленький, энергичный финн вместе с Коффином побывал на "Е" Эридана во
время первого полета туда. Их нельзя было назвать друзьями, поскольку у
адмирала вообще не было близких людей, но молодость их прошла в одно и то
же десятилетие.

     "Фактически, - подумал Коффин, - большинство из нас, звездолетчиков, -
анахронизмы. Только Голдберг, Ямато или Перейра, ну, может быть, еще
несколько человек из тех, что летят сейчас с нами, не стали бы делать
удивленные глаза, упомяни я об умершем артисте или спой я старую песню. Но
они сейчас в глубоком сне. Мы отстоим сейчас нашу годовую вахту, а потом
нас поместят в саркофаги, и возможность поговорить с этими людьми у меня
появится только после окончания полета."

     - Возможно, это было бы забавно, - задумчиво произнес Киви.

     - Что? - спросил Коффин.

     - Снова побродить по высокогорьям Америки, половить рыбу в речке
Эмперор и разыскать наш старый лагерь, - сказал Киви. - Несмотря на то, что
нам пришлось вкалывать и иногда даже с риском для жизни на этом Растуме,
все-таки бывали у нас и там приятные минуты.

     Коффина поразило, что Киви думал почти о том же, что и он.

     - Да, - согласился адмирал, вспоминая странные дикие рассветы на краю
расселины. - Это были прекрасные пять лет.

     Киви вздохнул:

     - На этот раз все иначе, - сказал он. - Возможно, мне не захочется
туда возвращаться. Тогда мы были первооткрывателями, мы ходили там, где до
нас не ступала человеческая нога. Колонисты полны надежд. Мы для них - лишь
транспортники.

     Коффин пожал плечами. Он и раньше слышал подобные жалобы, еще до
отправки, и потом, во время полета, они тоже были нередки. Люди, которым,
как здесь, приходится подолгу находиться вместе, должны научиться терпеливо
выносить однообразие друг друга.

     - Мы должны принимать то, что нам дали, и быть благодарны, - заметил
он.

     - На этот раз, - сказал Киви, - меня мучает беспокойство: а вдруг я
вернусь домой и обнаружу, что моей профессии более не существует? Никаких
космических полетов. Если это случится, то я отказываюсь выражать
благодарность.

     - Прости его, Господи, - попросил Коффин своего бога, который редко
прощал. - Тяжело видеть, как основа твоей жизни разъедается коррозией.

     Глаза Киви внезапно загорелись, но это была лишь короткая вспышка.

     - Конечно, - сказал он, - если мы действительно откажемся от этого
полета и отправимся немедленно домой, мы еще можем успеть. Может быть,
тогда еще будет организовано несколько экспедиций к новым звездам, и нам
удастся попасть в их списки.

     Коффин весь напрягся. Он вновь не мог понять, почему на него опять
нашло: на сей раз - злость.

     - Я не позволю никакого предательства по отношению к задаче, которую
мы обязались выполнить, - отрезал он.

     - Ой, да бросьте вы, - сказал Киви. - Подойдем к этому вопросу с
рациональной точки зрения. - Я не знаю, что за причина заставила вас
взяться за этот противный круиз. У вас достаточно высокое звание, чтобы
аннулировать соглашение, кроме вас, никто не имеет на это права. Но вы, так
же, как и я, помешаны на исследованиях. Если б Земле не было до нас дела,
она не побеспокоилась бы, чтобы пригласить нас обратно. Так пользуйтесь
случаем, пока есть возможность, - ответ адмирала Киви предупредил, взглянув
на настенные часы: - пора начинать конференцию.

     Он включил межкорабельный коммутатор.

     Телевизионная панель ожила, разделенная на четырнадцать секций, по
одной на каждый сопровождающий корабль. Из каждой секции смотрели одно или
два лица. Команды, которые состояли только из спящих сменных групп или
снабженцев, были представлены капитанами своих кораблей. Те же, на борту
которых находились колонисты, выдвинули от своего лица, наряду со шкипером,
по одному гражданскому представителю.

     Коффин по очереди вгляделся в каждое изображение.

     Звездолетчиков он знал. Все они принадлежали к обществу, и даже у тех,
кто родился гораздо позднее его, было много с ним общего.

     Всем им была присуща необходимая минимальная дисциплина мысли и тела,
у всех была одна главная мечта, которой подчинялись все остальные мелочи
жизни - новые горизонты под новыми солнцами. Однако, они не позволяли себе
увлекаться такой поэтикой: слишком много было там работы.

     Колонисты - это было нечто совсем другое. С ними у Коффина тоже было
кое-что общее. Подавляющее большинство из них были уроженцами Северной
Америки, они привыкли научно мыслить и так же, как он, не доверяли
правительству. Но лишь немногие из конституционалистов проповедывали какую-
нибудь религию, а те, кто признавал ее, были католиками, иудеями,
буддистами или же вообще иностранцами. Все они были заражены себялюбием,
присущим этой эре: в их "Завете" было записано, что личная мораль не
подчиняется никаким законам, и что свобода речи не ограничивается, за
исключением клеветы. Иногда Коффин думал, что будет рад расстаться с ними.

     - Все готовы? - начал он. - Хорошо, тогда приступим к делу. Очень
жаль, что офицер связи так необдуманно проболтался. Тем самым он
растревожил осиное гнездо... - Коффин заметил, что последнее выражение
поняли лишь очень немногие. - Он вызвал недовольство, которое угрожает
осуществлению всего проекта. Нам придется это обсудить.

     Конрад Де Смет, колонист с "Разведчика", улыбнулся ужасно раздражающе.

     - Вы, вероятно, просто скрыли бы от нас этот факт? - спросил он.

     - Это упростило бы дело, - придушенным голосом ответил Коффин.

     - Другими словами, - сказал Де Смет, - вы лучше нас самих знаете, чего
мы хотим. Именно от такой самонадеянности мы и стремились убежать, покидая
Землю. Никто не имеет права скрывать информацию, касающуюся общественных
интересов.

     Низкий голос с призвуком смеха произнес через накидку:

     - А вы еще обвиняете адмирала Коффина в том, что он якобы молится!

     Глаза уроженца Новой Англии обратились к ней. Хотя взгляд Коффина не
мог проникнуть через бесформенную накидку и маску, скрывающую выведенную из
состояния сна женщину. Коффин когда-то встречался с ней на Земле, ее звали
Тереза Дилени, проводя совместную подготовку к этой экспедиции. Услышать
сейчас ее голос было все равно, что вспомнить бабье лето на поросшей лесом
горной вершине сто лет назад.

     Его губы непроизвольно сложились в подобие улыбки.

     - Спасибо, - сказал он. - А вы, мистер Де Смет, конечно, знаете, чего
хотят спящие колонисты? Разве у вас есть право решать за них? А мы ведь не
можем разбудить их, даже взрослых, чтобы проголосовать. Нам всем просто не
хватит места. Кроме того, регенераторы не смогут выработать сразу такое
количество кислорода. Вот почему мне казалось, что лучше всего было бы
никому ничего не говорить, до тех пор, пока мы не прилетим на Растум. Тогда
желающие могли бы, я думаю, вернуться обратно вместе с флотилией, -
предложил он.

     - Мы могли бы будить их по нескольку человек за один раз, давать им
проголосовать и вновь усыплять, - предложила Тереза Дилени.

     - Это заняло бы недели, - сказал Коффин. - К тому же вам, как никому
другому, должно быть известно, что метаболизм нелегко остановить, но очень
просто возбудить.

     - Если бы вы могли видеть мое лицо, - ответила она, слегка
усмехнувшись, - я бы изобразила на нем "Аминь". Мне так надоело возиться с
инертным человеческим телом, что - м-да, хорошо еще, что мне пришлось иметь
дело только с женщинами и девушками, потому что если б надо было еще делать
массаж и уколы мужчинам, я дала бы обет целомудрия.

     Коффин покраснел, тут же прокляв свое смущение, и понадеялся, что она
не заметила этого на телеэкране. Зато он заметил, как ухмыльнулся Киви.
Проклятый Киви!

     Молодая колонистка добавила еще одну шутку насчет того, как он должен
вести себя в качестве надежного средства от гомосексуальных тенденций.

     Коффин отчаянно старался найти подходящее слово для своего ответа. У
этих людей совершенно отсутствовало чувство стыда. Здесь, в великой ночи
Господа, они осмеливаются говорить такие вещи, которые должны были бы
вызвать сверкание молний, а ему приходится сидеть и слушать.

     Киви, наконец, великодушно вмешался:

     - Как бы там ни было, ваше предложение относительно нескольких человек
зараз не имеет смысла. За те недели, что нам для этого потребуется,
критический период пройдет.

     - А что это за период? - послышался женский голос.

     - Разве вы не знаете? - спросил удивленный Коффин.

     - Будем считать, что этот период уже наступил, - перебила его Тереза.
Вновь, как бывало, Коффин почувствовал восхищение перед ее решительностью.
Она прорывалась сквозь всякую чепуху с поспешностью мужчины и с
практичностью женщины. - Исходя из этого, Джун, если мы в течение двух
месяцев не повернем назад, нам будет лучше лететь на Растум.

     Итак, голосование исключено. Мы могли бы разбудить несколько человек,
но и тех, что уже приведены в сознание, можно рассматривать как вполне
достаточный статистический образец.

     Коффин кивнул. Она имела в виду пятерых женщин на своем корабле,
которые несли очередную годовую вахту, наблюдая за состоянием 295 человек,
жизненные процессы которых были временно приостановлены. За все время
путешествия только 120 человек не будут подвергаться повторной стимуляции,
чтобы отстоять свою вахту: эти сто двадцать человек - дети. Таким же было
соотношение и на девяти других кораблях, на борту которых имелись
колонисты. Общее число членов экипажей достигало 1620, из которых по
очереди дежурило одновременно сорок пять человек. Поэтому будет ли жребий
брошен двумя процентами или четырьмя-пятью, не было так уж важно.

     - Давайте еще раз вспомним, что это было за послание, - сказал Коффин.
- Декрет об образовании, который противостоял вашему
конституционалистическому образу жизни, отменен.

     На Земле теперь вы были бы не в худшем положении, чем прежде, но и не
в лучшем, хотя в послании содержится намек на дальнейшие уступки в будущем.
Вас приглашают вернуться. Это все. Других сообщений не поступало. На мой
взгляд, этих данных явно недостаточно для того, чтобы на их основании
принять такое ответственное решение.

     - Продолжение полета - решение гораздо более ответственное, - возразил
Де Смет. Он наклонил вперед свою грузную фигуру, пока она не заполнила весь
экран. Голос его был жестким и суровым. - Мы были людьми знающими,
материально хорошо обеспеченными. Я даже могу взять на себя смелость
заявить, что Земля нуждается в нас, особенно тех, кто имеет технические
специальности. Согласно вашему же собственному утверждению, Растум - это
мрачная и страшная планета. Многим из нас суждено там погибнуть. Почему же
нам не вернуться домой, раз есть такая возможность?

     - Домой, - прошептал кто-то.

     Это слово ворвалось во внезапную тишину, как звук воды, наливаемой в
чашку, и, наконец, оно заполнило ее до краев и выплеснулось наружу. Коффин
сидел, прислушиваясь к голосу своего корабля, к шуму генераторов,
вентиляторов, регуляторов, и даже в этом звуке ему скоро стала слышаться
частая пульсация: "Домой, домой, домой..."

     А у него дома не было. Отцовскую церквушку снесли и поставили на ее
месте восточный храм; леса, где прежде пылал октябрь, вырубили, и вместо
них туда протянулось еще одно щупальце города; гавань обнесли забором,
чтобы строить там планктонную ферму. Ему остались только холодная надежда
неба, да еще корабль.

     Молодой мужчина сказал, словно обращаясь к самому себе:

     - У меня там осталась девушка.

     - А у меня была своя собственная подлодка, - отозвался другой. - Я,
бывало, проводил исследования в окрестностях Большого Рифового Барьера,
частенько принимая воздушные пузыри за жемчужины, и гонялся за ними, или же
просто болтался на поверхности.

     Вы не можете себе представить, какими голубыми могут быть волны. А на
Растуме, говорят, спускаться вниз с горных плато нельзя.

     - Но в нашем распоряжении была бы целая планета, - возразила Тереза
Дилени.

     Какой-то человек с благородной внешностью ученого ответил на это:

     - Дорогая моя, может быть, как раз в этом-то вся и беда. Три тысячи
человек, включая детей, в совершенной изоляции от всего остального
человечества. Можем ли мы надеяться, что нам удастся создать цивилизацию?
Или хотя бы поддерживать ту, что есть?

     - Вся беда, папаша, - сухо сказал офицер рядом с ним, - состоит для
тебя в том, что на Растуме нет средневековых манускриптов.

     - Я согласен признаться в этом, - заявил ученый. - Да, я всегда
полагал, что важнее всего научить детей пользоваться своим разумом. Однако,
если оказывается возможным сделать это на Земле... В конце концов, много ли
шансов на то, что первые первые поколения Растума будут иметь возможность и
время на размышления?

     - Будут ли вообще на Растуме следующие поколения?

     - Сила тяжести, на 0,25% превышающая земную - боже! Я лишь теперь
начинаю это понимать.

     - Синтетика, год за годом одна синтетика и гидропоника, до тех пор,
пока мы не создадим экологию. На Земле хоть иногда перепадали бифштексы.

     - Моя мама не смогла лететь. Она слишком слаба. Но она заплатила за
десятки лет своего сна, отдала все свои сбережения... в надежде, что я
вернусь.

     - Я проектировал небоскребы. А на Растуме, пока я буду жив, вряд ли
построят нечто большее, чем бревенчатую избу.

     - Вы помните, как светит Луна над Большим Каньоном?

     - А помните Девятую Бетховена в Концертном зале Федерации?

     - А эту маленькую смешную старую таверну на Среднем уровне, где мы
пили пиво и пели немецкие песенки?

     - А помните?

     - А помните?

     Тереза Дидени крикнула, заглушая все голоса:

     - Именем Энкера! О чем вы думаете-то? Зачем тогда было добровольно
лететь?

     Шум стал умолкать, не сразу, но постепенно и, наконец, Коффин, стукнув
кулаком по столу, призвал к порядку. Он посмотрел прямо в глаза Терезы,
спрятанные под маской, и сказал:

     - Благодарю вас, мисс Дилени. Я уже ожидал, что сейчас кто-нибудь даст
волю слезам.

     Одна из девушек действительно всхлипнула под маской.

     Чарльз Локейбер, представитель колонистов "Курьера", кивнул:

     - Да, это настоящий удар по нашей целеустремленности. Если б я
чувствовал, что этому посланию можно доверять, я сам, возможно,
проголосовал бы за возвращение.

     - Что? - квадратная голова Де Смета вынырнула из плеч.

     Локейбер печально улыбнулся:

     - Правительство с каждым годом становилось все деспотичнее, - сказал
он. - Оно было не против избавиться от нас навсегда. Но теперь, возможно,
оно об этом пожалело, не потому что со временем мы могли превратиться в
живую угрозу, а потому, что мы были бы губительным примером - там наверху,
на звездном небе.

     Или просто потому, что мы были бы - и все. Предупреждаю, я не могу
ничего утверждать, но, вполне возможно, правительство решило, что мертвые
мы безопаснее, и хочет заманить нас в ловушку этим посланием. Для
диктаторского режима это вполне характерно.

     - Из всех фантазий... - задыхаясь, произнес неизвестный женский голос.

     - Не таких уж безосновательных, как ты, возможно, думаешь, дорогая, -
перебила ее Тереза. - Я читала кое-что по истории - я имею в виду не те
насквозь процензуированные книжонки, которые сейчас называются учебниками
по истории - я не исключаю возможности, что Чарльз прав. Но есть и другая
возможность, не менее опасная. Возможно, послание вполне искреннее. Но
будет ли оно все еще соответствовать действительности, когда мы вернемся
назад? Вспомните, сколько времени это займет. И даже если бы мы могли
вернуться к завтрашнему вечеру, где гарантия, что нашим детям или внукам не
придется страдать от тех же самых бед, от которых страдали мы, и что у них
будет шанс освободиться подобно нам, улетев на другую планету?

     - Значит, вы голосуете за продолжение полета? - спросил Локейбер.

     - Да.

     - Умница, девочка. Я с тобой.

     Киви поднял руку. Коффин дал ему слово.

     - Мне кажется, команда тоже имеет право голоса, - сказал он.

     - Что? - Де Смет побагровел.

     Некоторое время он не в силах был вымолвить ни одного слова и только
издавал какое-то индюшачье кудахтанье, затем, наконец, взял себя в руки и
сказал:

     - Неужели вы всерьез полагаете, что имеете право оставить нас в этом
подобии ада, а сами затем вернетесь на Землю?

     - Откровенно признаться, - улыбнулся Киви, - Я предполагаю, что
команда предпочла бы вернуться сразу. Лично я - без всяких сомнений.

     - Я уже объяснял вам, как недальновидно это было бы с вашей точки
зрения, - вмешался Коффин. - Космические полеты всегда были невыгодны с
финансовой стороны. Они всегда оставались лишь научными достижениями,
открытиями, чем-то нематериальным, если хотите.

     До тех пор, пока у людей не появится заинтересованность в их
использовании, полеты не будут осуществляться. Успешное развитие колонии на
Растуме станет стимулом для возрождения космического флота.

     - Это ваше личное мнение, - сказал Киви.

     - Я надеюсь, вы не забыли, - сказал молодой мужчина с глубоким
сарказмом в голосе, что каждая секунда, которую мы проводим в спорах,
означает удаление от дома на сто пятьдесят тысяч километров?

     - Не дергайся, - успокоил его Локейбер. - Какое бы решение мы ни
приняли, все равно твоя девушка превратится в старую каргу еще до того, как
ты достигнешь Земли.

     Де Смет все еще бросался на Киви.

     - Ты, вшивый извозчик, если ты думаешь, что можешь поступать с нами,
как с пешками...

     Киви в ответ огрызнулся:

     - Если ты не будешь выбирать выражения, жирный болван, я сейчас приду
на твой корабль и запихну тебя в твою же собственную глотку.

     - К порядку! - воскликнул Коффин. - К порядку!

     Вторя ему, Тереза крикнула:

     - Пожалуйста... ради жизни всех нас... разве вы не знаете, где мы
находимся? Всего лишь тонкая стенка в несколько сантиметров отделяет нас от
пустоты! Пожалуйста, не надо ссориться, иначе мы никогда не увидим больше
вообще никакой планеты!

     Но в ее голосе не слышно было ни слез, ни мольбы. Он был подобен
голосу матери, (что было странно для незамужней женщины), и этот голос
подействовал на грызущихся мужчин лучше, чем окрик Коффина.

     Наконец, адмирал флотилии сказал:

     - Пока достаточно. Все слишком взволнованы, чтобы быть в состоянии
принять разумное решение. Прения откладываются на четыре дежурных периода,
то есть на шестнадцать часов. Обсудите проблему со своими товарищами по
кораблю, выспитесь и представьте согласованное решение на следующем
собрании.

     - Шестнадцать часов? - взвизгнул кто-то. - А вы отдаете себе отчет,
какое расстояние это добавит при возвращении?

     - Ну, вот что, - заявил Коффин. - Всем, кому хочется поспорить, я могу
предоставить такую возможность в тюремной камере. Все свободны!

     Он выключил экран.

     Киви, немного успокоившийся, доверительно ему улыбнулся.

     - Такое обещание почти всегда действует успокаивающе, нет?

     Коффин рванулся из-за стола.

     - Я ухожу, - сказал он. Собственный голос показался ему грубым и
незнакомым. - Займитесь своими делами.

     Никогда прежде не чувствовал он себя таким одиноким, даже в ту ночь,
когда умер отец. "О, великий боже, твой глас являлся Моисею в пустыне, яви
же сейчас свою волю". Но бог молчал, и Коффин слепо потянулся к
единственному другому источнику помощи, мысль о котором могла прийти ему в
голову.



     3.

     Облачившись в скафандр, Коффин на секунду задержался в воздушном
шлюзе, прежде чем выйти в открытый космос.

     Он уже двадцать пять лет как стал звездолетчиком - целая эпоха, если
учесть еще время, которое он провел в усыпленном состоянии, но до сих пор
так и не привык воспринимать открытое мироздание без чувства благоговейного
страха. Бесконечная тьма сверкала и переливалась: везде звезды и звезды,
доходящие до яркого водопада Млечного Пути и устремляющиеся дальше, в
другие Галактики и группы Галактик, до той границы, где вблизи от Земли
рождался свет, который сейчас можно было бы уловить телескопом.

     Глядя из шлюза вдаль, мимо паутины радиоустановок и мимо других
кораблей, Коффин почувствовал себя затерянным в этом огромном абсолютном
безмолвии. Но он знал, что на самом деле эта пустота пылала и грохотала от
смертоносных энергий, взбалтываемых потоками газа и пыли, более тяжелой,
чем планеты, что ее мучили родовые схватки при появлении новых солнц.
Вспомнив об этом, он вдруг поймал себя на ужасной мысли: "Я - ничто иное,
как я", и под мышками у него выступили темные круги от пота.

     Такую картину человек мог наблюдать только в пределах Солнечной
системы. Полеты с полусветовой скоростью позволяли людям проникать дальше в
просторы космоса, но за это пришлось платить дорогой ценой: человеческое
сознание часто не выдерживало, оно разрывалось, словно материя, и тогда
очередного безумца усыпляли и запихивали в саркофаг. Помрачненный разум
вновь рисовал небо, звезды, толпой бегущие навстречу кораблю, который,
наконец, погружался в облако доплеровской адской тоски.

     На траверзе призрачно мерцали созвездия: Коффин вглядывался в темноту.
Если смотреть в направлении кормы, Солнце все еще было самой яркой точкой
на небе, но приобретало какой-то зловещий красный оттенок, словно оно уже
состарилось и словно блудный сын, вернувшись издалека, должен был
обнаружить свой дом погребенным под коркой льда.

     "Кто такой человек, чтобы Ты, Великий Боже, заботился о нем?"

     Подумав так, Коффин всегда успокаивался. Ведь создатель Солнца
сотворил также и эту плоть, атом за атомом, а в самом конце, вероятно,
решил, что душа стоит ада. Коффин никогда не понимал, как его
коллеги-атеисты могли выносить открытый космос.

     Итак...

     Он нацелился на корпус следующего корабля и выстрелил из своего
упругого маленького арбалета. Позади магнитной стрелы размотался светлый
леер.

     Коффин проверил его надежность с привычной тщательностью, потом,
держась за него, двинулся вперед и вскоре достиг другого корабля. Рывком
освободив стрелу, он зарядил арбалет и выстрелил снова. Так он двигался от
одного медленно вращавшегося корабля к другому, пока не добрался до
"Пионера".

     Неуклюжие, безобразные очертания "Пионера" напоминали стену,
ограждающую звезды. Коффин проплыл мимо ионных труб, которые сейчас были
холодными. Их скелетообразная структура выглядела такой хрупкой, что
казалось невозможным поверить, будто именно они вышвыривали наружу
оголенные атомы с 1/2 С.

     Чудовищные резервуары громоздились вокруг корабля. Делая скидку на
замедление хода, плюс небольшой запас, среднеарифметическое равнялось
примерно девять к одному - девять тонн расходуемого топлива на каждую тонну
массы, летевшей к "Е" Эридана. На Растуме пройдут месяцы, прежде чем они
смогут очистить достаточно реактивного материала для полета домой. Тем
временем часть команды, не занятая этим делом, могла бы помочь колонистам
устроиться.

     Если колония будет основываться...

     Коффин добрался до переднего шлюза и нажал "дверной звонок". Наружная
створка открылась, и он проскользнул внутрь.

     Первый офицер Карамшан встретил его и помог снять скафандр. Другой
дежурный офицер нашел какой-то предлог, чтобы не присутствовать на
церемонии встречи, потому что однообразие в космосе действовало так же
угнетающе, как расстояние и космический холод.

     - Ах, сэр. Что привело вас к нам?

     Коффин напустил на себя строгость. Стараясь скрыть смущение, он сказал
нарочито грубым тоном:

     - Мне необходимо видеть мисс Дилени.

     - Конечно... Но зачем вам было приходить самому? Я имею в виду
телесвязь...

     - Мне нужно встретиться с ней лично! - рявкнул Коффин.

     - Что? - невольно вырвалось у офицера.

     Он попятился назад, ожидая взбучки.

     Коффин не обращал на него внимания.

     - Положение критическое, - сухо сказал он. - Пожалуйста, вызовите ее
по интеркому и подготовьте условия для конфиденциальной беседы.

     - Почему... почему... да, сэр. Я сейчас. Подождите, пожалуйста,
здесь... я имею в виду... да, сэр! - Карамшан бросился вдоль по коридору.

     Коффин мрачно улыбнулся. Он мог понять смущение этого человека.
Установленные им же самим правила, касающиеся женщин, были подобны стали,
но сейчас он же сам нарушал их.

     Вся беда в том, подумал он, что никто не знает, нужны ли эти правила.
До сих пор в космических полетах участвовало довольно мало женщин, да и то
они летали только в пределах Солнечной системы на отдельных кораблях.
Поэтому случая для межзвездного романа еще не представлялось. Тем не менее,
казалось само собой разумеющимся, что мужчину, несущего годовую вахту,
нельзя было просить, чтобы он не проявлял излишней нежности к спящим
колонисткам (или наоборот!). И разве не был процесс приведения в чувство
произвольно перемешанных мужчин и женщин потенциально еще более опасным?

     Коффин, обдумав все это еще перед полетом, пришел к выводу, что
наилучшим выходом из этого положения будет гаремоподобное разделение. Мужей
и жен должны были разбудить в разное время.

     Для обычного мужчины мучение - сознавать, что всего лишь в каких-то
нескольких метрах от него лежит женщина. Ужасно видеть ее, закрытую
накидкой, во время телеконференций (или, может быть, именно маски
усугубляли страдания, подталкивая воображение? Кто знал?). Лучше взломать
опечатанные двери жилых помещений и холодильных секций, которые скрывали
ее. Члены команды, которые несли вахту на женских кораблях, предпочитали
возвращаться на свои собственные корабли, чтобы поесть и отдохнуть.

     Сейчас, в ожидании Терезы, Коффин подумал сам о себе:

     "Благодари Господа, что он надоумил тебя сделать так, и надейся, что
Сатана немногого добьется, когда все будут разбужены на Растуме."

     Коффин напряг мышцы. "Никакие правила не помогли бы, если бы в нас
врезался большой метеорит, - напомнил он сам себе. - А происшедшее еще
более опасно, чем даже такое столкновение. Так что плевать, кто что
подумает."

     Вернулся Карамшан и, отдав ему честь, сказал, задыхаясь:

     - Мисс Дилени встретится с вами, капитан. Сюда, пожалуйста.

     - Благодарю.

     Коффин последовал за ним к главному отделению корабля. Ключи от его
двери имели только женщины. Но сейчас дверь была открыта настежь.

     Коффин так поспешно ворвался в нее, что получился перелет, он ударился
о дальнюю стенку и отскочил от нее, как пробка.

     Тереза расхохоталась. Она закрыла дверь и заперла ее на ключ.

     - Это чтобы не вводить их в искушение, - сказала она. - Несчастные
праведники! Прошу, адмирал.

     Он повернулся, почти боясь этого момента. Ее высокую фигуру скрывал
мешковатый комбинезон, но накидки на ней уже не было.

     На его взгляд женщину нельзя было назвать красавицей: курносый нос,
квадратный подбородок, да к тому же возраст, в котором незамужняя женщина
уже считается старой девой. Но ему нравилась ее улыбка.

     - Я... - он не знал, как начать.

     - Идемте за мной.

     Она провела его по короткому коридору, выложенному плитками с
искусственной гравитацией.

     - Я предупредила остальных женщин, чтобы они не появлялись. Так что
можете не бояться.

     Они остановились перед дверьми небольшой спальни, отделенной
перегородкой.

     В полет разрешалось брать очень мало личных вещей, но Терезе удалось
сделать свою комнату уютной с помощью рисунков, приколотого к стене
портрета Шекспира, нескольких томов Энкера и микропроигрывателя. На дисках
Коффин прочел имена Баха, Бетховена и Ричарда Штрауса - музыкантов, чьи
творения можно было слушать бесконечно.

     Тереза взялась руками за пиллерс и, кивнув, внезапно посерьезнела.

     - Так что за дело у вас ко мне, адмирал?

     Опершись на локти, Коффин сцепил руки замком и, укрыв за ними нижнюю
половину лица, неподвижно уставился на свои пальцы. Они непроизвольно
сжимались и разжимались.

     - Я сам хотел бы знать ответ на этот вопрос, - глухо сказал он, с
трудом выталкивая из себя фразы. - Я никогда прежде не сталкивался с
подобной проблемой. Если бы дело касалось только мужчин, мне кажется, я
смог бы справиться с ней. Но сейчас речь идет еще о женщинах и детях.

     - И поэтому вы хотите знать точку зрения женщины. Оказывается, вы
мудрее, чем я думала. Но почему вы обратились именно ко мне?

     Коффин заставил себя смотреть ей прямо в глаза.

     - Вы кажетесь мне самой здравомыслящей женщиной из тех, кто сейчас
бодрствует.

     - Неужели? - Тереза рассмеялась. - Комплимент очень лестный, но почему
бы вам не произнести его своим парадным твердым голосом и впридачу не
посмотреть на меня своим свирепым взглядом? Чувствуйте себя непринужденно,
адмирал.

     Тереза по-петушиному вздернула голову и, повернув ее слегка набок,
начала рассматривать Коффина.

     - У меня к вам тоже есть вопрос. Некоторые из женщин не понимают, в
чем заключается спорный вопрос. Я пыталась им объяснить, но ведь я была на
Земле всего лишь офицером флота и никогда не отличалась математическими
способностями, поэтому, боюсь, я здорово напутала. Вы не могли бы
рассказать об этом подоходчивее?

     - Вы имеете в виду вопрос разновременности?

     - Некоторые из них называют это "вопросом о невозможности
возвращения"

     - Чепуха! Это всего лишь... Ну, давайте рассмотрим это с такой
стороны: удаляясь от Солнца, мы ускорялись при силе тяжести, равной
единице. Хотя у нас была возможность набрать большее ускорение, мы боялись
это сделать, потому что огромное количество оборудования на борту кораблей
было слишком хрупким. Например, холодильные саркофаги могли расплющиться и
погубить лежащих внутри людей, если бы мы увеличили ускорение хотя бы в
полтора раза.

     Хорошо. Чтобы достичь максимальной скорости, нам потребовалось около
трех месяцев. За это время мы едва покрыли полтора световых месяца
расстояния. Теперь нам предстоит лететь с такой скоростью почти сорок лет.
(Я имею в виду космическое время. Согласно парадоксу временной
относительности, на кораблях флотилии пройдет тридцать пять лет. Но эта
разница не ахти какая). В конце нашего путешествия мы будем в течение трех
месяцев осуществлять торможение при той же самой силе тяжести, что и в
самом начале, и, преодолев последние полтора световых месяца, войдем в
систему "Е" Эридана с относительно низкой скоростью.

     Наша межзвездная орбита была рассчитана с большой тщательностью, но,
конечно, в итоге может оказаться, что астрономические общества смогут
добавить в свой арсенал еще несколько ошибок.

     К тому же нам придется маневрировать, выходя на орбиту вокруг Растума,
посылать туда и обратно транспортные планетарные суда. Для этого мы везем
туда запас реактивной массы, который позволит нам в целом изменить скорость
примерно на тысячу километров в секунду, когда мы прибудем к месту
назначения.

     Теперь представьте себе, что, достигнув максимальной скорости, мы
решили немедленно поворачивать назад. Нам пришлось бы тормозить все с той
же самой силой тяжести.

     В итоге, к тому времени, когда мы получили бы относительную передышку
и смогли бы выйти на финишную прямую к дому, нам оставалось бы до Солнца
четверть светового года, а общее время нашего пребывания в космосе
составило бы год (космический, конечно).

     Чтобы преодолеть эти три световых месяца при скорости тысячу
километров в секунду, понадобилось бы около семидесяти двух лет.

     Но согласно разработанному плану, весь круиз, включая год стоянки на
Растуме и обратный путь на Землю, должен был занять всего лишь около
восьмидесяти трех лет!

     Таким образом, вполне очевидно, что спорный вопрос заключается во
времени. Получается, что фактически мы доберемся до дома быстрее, если
будем придерживаться первоначального плана. Критический момент наступает
через восемь месяцев полета при максимальной скорости или, что то же самое,
через неполных четырнадцать месяцев после старта с Земли. Сейчас до этого
критического момента осталась всего пара месяцев. Если мы немедленно
повернем назад, нам все равно не добраться до Земли раньше, чем через
семьдесят шесть лет. Каждый день промедления прибавляет месяцы к обратному
пути. Поэтому неудивительно, что все сгорают от нетерпения!

     - Понятно, - сказала Тереза. - Те, кто хочет вернуться назад, боятся,
что за это добавочное время та Земля, которую они знали, исчезнет,
изменится до неузнаваемости. Но неужели они не понимают, что это уже
произошло?

     - Может быть, они боятся это понять, - заметил Коффин.

     - Вы продолжаете удивлять меня, адмирал, - сказала Тереза, слегка
улыбнувшись. - Вы проявляете нечто, похожее на человеческое сочувствие.

     В какой-то дальней безымянной части сознания Коффина возникла мысль:

     "Вы тоже проявили немало сострадания, заставив меня чувствовать себя
непринужденно от того, что мне пришлось говорить на безопасную отвлеченную
тему".

     Но Коффин не сердился на Терезу за то, что она сознательно сделала
это. Теперь он мог сидеть, расслабившись, спокойно смотреть ей в лицо и
говорить с ней как с другом.

     - Меня озадачивает то, - продолжал Коффин, - что вообще нашлись
желающие вернуться назад, не говоря уж о таком большом их количестве. Если
б мы сию же минуту повернули на Землю, мы сэкономили бы только около семи
лет. Почему просто не долететь до Растума, а там уже решить, что делать
дальше?

     - Я думаю, это невозможно, - сказала Тереза. - Видите ли, ни один
здравомыслящий человек не имеет желания быть пионером.

     Проводить исследования - да; колонизировать богатую новую страну с уже
известными и сведенными к минимуму опасностями - да; но не рисковать своей
жизнью, будущим целой своей расы на такой полной загадок планете, как эта.

     Проект заселения Растума был результатом неразрешимого конфликта. Но
если этого конфликта больше не существует...

     - Но... вы и Локейбер... Вы ведь высказали предположение, что конфликт
по-прежнему есть, что Земля, в лучшем случае, предлагает передышку.

     - И все же большинство людей предпочитают думать иначе. А почему бы и
нет?

     - Хорошо, - сказал Коффин. - Но я уверен, что многие из тех, кто
сейчас находится в саркофагах, согласились бы с вами и проголосовали бы за
Растум.

     Почему бы нам сначала не доставить их туда? Мне кажется. Так было бы
более справедливо.

     А те, кто не хочет остаться, смогут вернуться вместе с флотилией, -
закончил предложение Коффин.

     - Нет, - Тереза носила стрижку, но когда она качала головой, ее волосы
взлетали подобно широкой волне, отсвечивая красным деревом. - Я знакома с
вашим докладом по Растуму. Горстка людей не выжила бы там. Три тысячи - и
то не ахти как много. Каким бы ни было решение, оно должно относиться ко
всем.

     - Я боялся прийти к такому же выводу, - устало сказал Коффин, - но
вижу, что это неизбежно. О'кей, но почему они не хотят хотя бы осмотреть
Растум, а уж затем проголосовать? Если трусов окажется большинство, они,
возможно, поймут, какую берут на себя ответственность, и примут честное
решение.

     - Опять же нет. И я отвечу вам, почему, адмирал, - сказала Тереза. - Я
хорошо знаю Конрада де Смета и остальных. Они хорошие люди. Вы неправы,
называя их трусами. Но они вполне искренне верят, что благоразумнее будет
вернуться. Вероятно, еще не отдавая себе в том отчета, они интуитивно
чувствуют, что если мы прилетим на Растум, общее голосование их не
поддержит.

     Я видела многие ваши фотографии, адмирал. Возможно, Растум - планета
суровая и опасная, но настолько красивая, что я не могу дождаться момента,
когда увижу ее наяву. Там простор, свобода, не отравленный ничем воздух. Мы
вспомним там все, что нам было ненавистно на Земле; мы ужаснемся
необходимости вновь погрузиться в сон; мы более трезво, чем сейчас, когда
уже по горло сыты космосом, оценим ту пропасть времени, которая легла между
нами и Землей, и взвесим свои шансы обнаружить там, по возвращении,
терпимую ситуацию.

     Кроме повышенной гравитации, которая не принесет, я думаю, нам
излишних хлопот, пока мы не начнем заниматься тяжелым физическим трудом,
никакие неудобства Растума не смогут нас испугать. В то же время неудобства
космического полета и трудности жизни на Земле все еще будут живы в памяти.
Многие изменят свое решение и проголосуют за то, чтобы остаться. Возможно,
таких будет большинство. Де Смет это знает. Поэтому он не хочет рисковать.
Он боится, что и сам попадется на удочку Растума!

     Коффин задумчиво пробормотал:

     - Всего несколько дней торможения - и оставшейся реактивной массы
хватит только на то, чтобы вернуться назад, к Солнцу.

     - Об этом Де Смет тоже знает, - сказала Тереза. - Адмирал, вы вправе
принять волевое решение и настоять на нем. Человеку вашего склада это по
плечу. Но, может быть, вы забыли о том, как иногда людям хочется - как
многие из нас уповают на то, что кто-то или что-то придет и скажет, что вам
делать. Решение отправиться на Растум было выстрадано; даже подвергнувшимся
жестокому гнету людям трудно расстаться с Землей. Теперь, когда есть
возможность исправить прежнее решение, вернуться к безопасности и комфорту
- хотя существует несомненный риск, что ко времени нашего возвращения Земля
уже будет небезопасной и неудобной - нас вынуждают снова думать над этим
вопросом. Это пытка, адмирал! Де Смет и его сторонники люди в определенном
смысле сильные. Они заставят нас сделать необратимое и как можно быстрее,
просто потому что это вызовет необратимые последствия.

     Как только мы повернем назад, ситуация выйдет из-под нашего контроля,
и можно будет уже ни о чем не думать.

     Коффин посмотрел на девушку с удивлением.

     - Но вы, кажется, абсолютно спокойны? - спросил он.

     - Я сделала свой выбор еще на Земле, - ответила Тереза, - и не вижу
причин менять свое решение.

     - А как остальные женщины? - спросил Коффин, вновь ухватившись за
спасительную неисчерпаемую тему.

     - Большинство, конечно, хотят вернуться, - она сказала это с
мягкостью, прикрывавшей осуждение. - Они полетели только потому, что так
хотели их мужья.

     Женщины слишком практичны для того, чтобы их интересовала философия,
научные исследования или что-либо еще, кроме их семей.

     - А вы? - не без ехидства спросил Коффин.

     Тереза в ответ лишь уныло пожала плечами.

     - У меня нет семьи, адмирал. В то же время мне кажется... чувство
юмора?... всегда позволяло мне относиться к этому вполне спокойно и не
делать из этого трагедии.

     Затем с ответной насмешливостью она спросила:

     - А вас почему волнуют наши проблемы?

     - Почему? - он почувствовал, что заикается. - Почему... По-по-потому,
что я несу ответственность...

     - Ах, да. И к тому же вы потратили годы на пропаганду идеи о колонии
на Растуме. А потом вы взялись за это неблагодарное дело - командование
колониальным флотом; хотя вполне могли бы заниматься своей непосредственной
работой - исследованием звезд, на которые еще не ступала нога человека.
Должно быть, Растум для вас - глубокий символ... Не бойтесь. Я не буду
вдаваться в анализ. Я и сама полагала, что эта колония имеет огромное
значение. Если человечество проворонит это шанс, у него, возможно, уже
никогда не будет другого. Но фактически это только чистое предположение.

     Почему это имеет такое большое значение для меня лично, если только не
затрагивает какую-то мою внутреннюю основу? Давайте смотреть фактам в лицо,
адмирал. Никто из нас не равнодушен к этому вопросу. Нам необходимо, чтобы
колония была основана.

     Тереза сделала паузу, рассмеялась, и щеки ее слегка покраснели.

     - О, боже, да я просто болтушка, не правда ли? Извините. Давайте
вернемся к нашему делу.

     - Я думаю, - неровным голосом сказал Коффин, - что благодаря вам я
теперь понимаю, в чем тут сложность.

     Тереза села и приготовилась слушать.

     Коффин уперся ногой в пиллерс, чтобы поддерживать тело в наклонном
положении, и начал мягко ударять кулаком правой руки в ладонь левой.

     - Да, это волнующий вопрос, да поможет нам Бог, - начал он, за его
словами постепенно начали вырисовываться контуры какой-то идеи. - Логика
здесь совершенно бессильна.

     Одни так мечтают попасть на Растум и обрести там свободу - или что еще
они надеются там найти - что за эту возможность они готовы поставить на
карту свою жизнь, жизнь своих жен и детей. Другие отправились в полет
неохотно, вступив в конфликт со своим собственным инстинктом
самосохранения, и теперь, когда им кажется, что появилась возможность к
отступлению, нечто такое, что может послужить для них оправданием, они
будут бороться с любым, кто попытается помешать им. Да. Ужасная ситуация.

     Так или иначе, в ближайшие дни необходимо принять решение. Факты
скрыть будет нельзя. Каждый спящий будет разбужен и приведен в нормальное
состояние одним из тех, кто сейчас бодрствует. Год за годом известие будет
передаваться различным конгломератам звездолетчиков и колонистов. Какое
решение ни будет принято - часть из них придет в ярость от того, что это
было сделано без их согласия. Нет, ярость - это еще мягко сказано. Куда бы
мы ни направились - вперед или назад - мы неминуемо нанесем удар по
эмоциональной основе людей.

     А межзвездное пространство может сломать даже самых сильных духом...
Сколько времени пройдет, прежде чем роковое число недовольных, слабаков и
психопатов соберется вместе во время очередной вахты? Что тогда произойдет?
Ангелы небесные, спасите нас, или мы погибли!

     Коффин вздохнул.

     - Извините, - пробормотал он. - Я не должен был...

     - Давать выход своим чувствам? А почему бы нет? - спокойно сказала
Тереза. - Неужели лучше было бы и дальше изображать из себя ледышку, пока в
один прекрасный день вам не пришла бы в голову идея застрелиться?

     - Видите ли, - страдальческим голосом произнес Коффин, - я несу
ответственность. Мужчины и женщины, и дети... Но я буду находиться в
состоянии сна. Если б я рискнул остаться бодрствовать в течение всего
полета, я просто сошел бы с ума: организм не может выдержать этого. Я буду
спать и ничего не смогу поделать, но ведь корабли были поручены мне!

     Коффина охватила дрожь. Тереза взяла обе его руки в свои. В течение
долгого времени никто из них не проронил ни слова.



     4.

     Покинув "Пионер", Коффин почувствовал странную опустошенность, словно
грудь его была открыта, а сердце и легкие вынуты. Но его ум работал с
четкостью машины, и за это он был благодарен Терезе. Она помогла ему
разобраться в ситуации. В том, что он узнал, не было ничего утешительного,
но, не узнай он этого, - экспедиция была бы обречена на гибель.

     Или нет?

     Теперь Коффин был в состоянии хладнокровно взвесить все шансы - и в
случае продолжения полета на Растум, и в случае возвращения назад. При
любом исходе, до тех пор, пока вероятность выживания не будет измерена в
процентах, разногласия будут ужасными.

     Без сомнения, перевес окажется на чьей-либо стороне, но нет ни
малейшего шанса, что капитану не придется вмешаться, хотя этого ему как
раз меньше всего хотелось.

     Но каким образом этого можно было избежать?

     Продвигаясь к "Скитальцу", Коффин смотрел на паутину радиоантенн, все
выраставшую по мере того, как он приближался к кораблю, пока, наконец, она
совсем не заслонила искаженный Млечный Путь, который словно запутался в
ней. Глядя на эту хрупкую паутину, трудно было поверить, что именно она
стала причиной всего этого ада. Перед торможением ее пришлось бы
демонтировать. Тут уж никто ничего не смог бы поделать. Но теперь уже было
поздно.

     - Если бы я только знал!

     Или если б кто-то на Земле - негодяй, добропорядочный глупец или кто
бы он ни был, - пославший первое сообщение... если б только он послал бы и
другое:

     - Не обращайте внимания на предыдущий сигнал. Декрет об образовании
все еще в силе.

     Или что-нибудь типа этого. Но нет. Такого не бывает. Человеку всегда
приходится самому бороться за свое везение.

     Коффин вздохнул и, тяжело ступая, вошел в шлюз флагманского корабля.

     Мардикян помог ему войти, и когда Коффин снял свой заиндевевший
скафандр, он увидел, что губы у юноши дрожат. Несколько часов превратились
для Мардикяна в годы.

     На нем была белая медицинская униформа. Чтобы нарушить тягостное
молчание, Коффин произнес первую попавшуюся фразу:

     - Я вижу, вы собираетесь на дежурство у саркофагов.

     - Да, сэр.

     Он что-то пробормотал и добавил: - Моя очередь.

     Пока они складывали скафандр, тот ужасно шуршал, и можно было ничего
не говорить.

     - Скоро нам снова потребуется этанол, адмирал, - вдруг выпалил
отчаянным голосом Мардикян.

     - Зачем? - проворчал Коффин.

     Он часто мечтал о том, чтобы этот препарат не был обязательным. Ключ
от шкафа, где стоял бочонок с этим веществом, был только у одного него.

     Некоторые командиры позволяли себе во время полетов принимать его
небольшими дозами и утверждали, что Коффин просто скрывает свое суеверие,
говоря о том, будто в этом таится определенный риск.

     ( - Какого дьявола что-то может случиться на межзвездной орбите?
Единственная причина, почему не все спят, - это то, что автоматы,
наблюдающие за спящими, могут перестараться и сделать массаж в больших
дозах, чем требуется. Можно и пропустить рюмочку - другую грога, вернувшись
с вахты, не так ли? О, да успокойся, успокойся, чертов святоша. Слава богу,
что мне не приходилось летать под твоим командованием.)

     - Фиксаж гаммагенов... и так далее..., сэр, - запинаясь, ответил
Мардикян. - Мистер Холмайер... сделает официальную заявку, как всегда.

     - О'кей, - Коффин посмотрел в лицо радисту, уловил испуг в его глазах
и сухо спросил: - Я полагаю, сообщений больше не было?

     - С Земли? Нет... нет, сэр. Я... я никак не мог предполагать... мы
сейчас около зо-з-зоны ограниченного приема... Я думаю, это почти чудо,
сэр, что мы поймали сигнал. Конечно, еще раз мы едва бы смогли его принять,
- слова Мардикяна постепенно становились все тише.

     Коффин продолжал пристально смотреть на него. Наконец, он сказал:

     - Досталось вам от них, да?

     - Что?

     - От таких, как Локейбер, которые хотели бы продолжить полет. Им очень
хотелось бы, чтобы у вас в свое время хватило ума держать язык за зубами,
по крайней мере, до тех пор, пока вы не получили бы указаний от меня. А
дpугие, такие, как Де Смет, придерживаются другой точки зрения. Однако, это
сомнительное удовольствие - находиться в самом центре грозы, пусть вы и
видите ее только на телеэкранах, не так ли?

     - Так точно, сэр...

     Коффин отвернулся. Для чего опять мучить парня? Что сделано, того не
вернешь.

     И чем меньше будет тех, кто осознал всю опасность сложившейся ситуации
и тем самым подверг себя еще более тяжелому стрессу, тем меньше будет эта
опасность.

     - Избегайте принимать участие в спорах, - приказал Коффин. - А самое
главное - не позволяйте себе постоянно думать о случившемся. Ни к чему,
кроме нервного срыва, это не приведет. Можете быть свободны.

     Мардикян, с трудом сдерживая слезы, пошел на корму.

     Коффин медленно поплыл через все пространство корабля. Судно слегка
подрагивало.

     Время его дежурства еще не наступило, а видеть кого бы то ни было на
мостике ему не хотелось. Нужно было бы хоть немного поесть, но при одной
мысли об этом навигатор почувствовал приступ тошноты. Уснуть тоже не было
бы лишним, но бесполезно было бы и пытаться. Сколько времени он пробыл у
Терезы, пока она просветляла его мысли и как могла старалась успокоить его?
Пару часов. Через четырнадцать часов или даже раньше он должен будет вновь
предстать перед представителями команды и колонистов. А пока вся
бодрствующая флотилия бурлила.

     Коффин устало подумал, что на Земле выбор между возвращением назад и
продвижением вперед не подвел бы людей так близко к черте безумия, если б
даже дело касалось таких же промежутков времени. Но Земля была давно обжита.

     Может быть, несколько веков назад, когда горстка неуклюжих парусников
с трудом тащилась вперед сквозь необъятные океанские просторы, не будучи
уверенной в том, что достигнет какого-нибудь края света, подобные дилеммы
тоже существовали. Да, разве матросы Колумба не собирались поднять мятеж?
Но даже не изученная и заселенная монстрами, согласно людским суевериям,
Земля не казалась такой страшной, как космос, да и каравелла была чем-то
гораздо более понятным по сравнению с космическим кораблем.

     Медикам во все века было известно, насколько быстро утрата стимула
внешней среды приводит к галлюцинациям: а ограниченное, стерильное,
окруженное вакуумом внутреннее пространство корабля, в котором человек
вынужден был находиться месяц за месяцем, начинало оказывать на
человеческое сознание такое же воздействие, какое могло бы оказать на него
плавание с завязанными глазами в бассейне, наполненном теплой водой.

     Сознание никогда не подвергалось бы такому быстрому разрушению, какому
оно подвергалось среди звезд, если бы человек находился в открытом океане
(солнце и луна, ветер и дождь, бесконечное чередование волн, надежда
поймать рыбу или увидеть остров). Поэтому бытовало мнение, что к концу
года, проведенного на вахте, человек был не совсем в своем уме.

     Если такому ослабленному сознанию дать истинно неподходящую для
размышления тему...

     Коффин очнулся и с удивлением обнаружил, что забрел к радиорубке.

     Он открыл дверь и вошел. Это была обычная уютная норка, одна стена
которой была занята панелью электронного контроля, переливавшейся
разноцветными огоньками, а все остальное пространство заполнено
расположенными на полках инструментами, тестерами, запчастями, наполовину
собранными для той или иной цели узлами. Флот мог бы обойтись без
профессионального радиста: любой звездолетчик легко справился бы с
необходимыми элементарными операциями, а каждый офицер имел основательную
подготовку по электронике, - но Мардикян был добросовестным, хорошим,
полезным техником.

     Единственной его бедой было, может быть, то, что он был всего лишь
человеком.

     Коффин оттолкнулся и подплыл к главному приемнику. Между катушками
медленно вращалась лента, регистрируя все то, что улавливала паутина.
Коффин взглянул на укрепленную с помощью зажимов доску. Полчаса назад
Мардикян написал на ней: "Сигналов не поступало. С пленки все стер и
поставил ее заново, 1530 часов". Может быть, с тех пор?...

     Коффин щелкнул выключателем. Пленка быстро пробежала через
воспроизведение, и Коффин услышал только космические шумы - ничего похожего
на какую-то упорядоченную передачу, которая могла бы означать код или речь, и
донести до человека какую-то информацию.

     Если б только...

     Коффин вдруг застыл. Потом он долго плавал среди аппаратуры, и в его
глазах была такая же пустота, как и в ее многочисленных лампах. Только
быстрое прерывистое дыхание говорило о том, что он - предмет одушевленный.

     - О, великий Боже, помоги мне сделать то, что будет справедливо.

     Но что такое справедливость? Я должен был бы бороться с твоим ангелом,
пока не узнал бы, что это такое. Но у меня нет времени. Боже, не гневайся
на меня, ведь у меня нет времени.

     Душевные муки утихли немного, и Коффин принялся за дело.

     Решение было необходимо принять на собрании через четырнадцать часов.
Сигнал, который мог бы оказать влияние на это решение, должен был быть
получен прежде, чем оно состоится. Но это не должно случиться ни слишком
рано, ни слишком поздно, иначе в обоих случаях результат будет похож на
временную отсрочку в вынесении приговора.

     Каково должно быть содержание этого сигнала?

     Коффину не нужно было искать текст первого послания. Он отпечатался в
его сознании. Приглашение вернуться и обсудить спорные вопросы. Оно должно
быть обязательно кратким, сжатым, с минимальным количеством слов: это
увеличило бы опасность неправильной его интерпретации.

     Коффин закрепился в кресле перед тайпером и начал компоновать
предложения, вычеркивая одни слова и подбирая другие, опять вычеркивая и
начиная снова. Текст должен быть абсолютно правдоподобный. Простое
отрицание первого сообщения не годится. Такое послание было бы слишком уж
кстати. И подозрение, снова и снова возникающее в сознании во время годовой
вахты, могло бы так же губительно повлиять на психику, как и уверенность в
предательстве. Поэтому...

     Поскольку флот приближается сейчас к точке равновременности, надо
действовать быстро.

     - Планы колонизации отменяются. Экспедиции приказано, повторяем, -
приказано вернуться на Землю. Декрет об образовании отменен - ( человек,
передающий сообщение с Земли, не может быть уверен в том, что первый сигнал
достиг цели ), - через должные каналы будет позволено подать прошение о
дальнейших уступках. Напоминаем конституционалистам, что их главный долг -
предоставить свои знания в распоряжение общества.

     Может быть, это сгодится?

     Коффин перечитал то, что у него получилось.

     Текст не противоречил первому посланию, он только заменил предложение
на приказ, как будто кто-то становился все безумнее час от часу ( а ведь
образ правительства, в котором царит хаос, не очень привлекателен, не так
ли? ) Выражение "должные каналы" намекало на то, что речь на Земле была
подконтрольной, и что бюрократия могла восстановить школьную реформу в
любое время, когда ей заблагорассудится.

     Напыщенная заключительная фраза должна была подействовать раздражающе
на людей, которые отвернулись от того земного общества, каким оно стало к
моменту отлета колонистов.

     Может быть, можно было бы еще подумать, но... И Коффин закончил
работу.

     Взглянув на время, он с удивлением обнаружил, что прошло целых два
часа. Уже? На корабле было очень тихо. Слишком тихо. В голову навигатора
вдруг пришла мысль, от которой его бросило в дрожь: в любой момент
кто-нибудь мог войти и застать его здесь.

     Пленка была рассчитана на работу в течение суток, но обычно ее
проверяли и стирали с нее ненужные записи через каждые шесть-восемь часов.
Коффин решил записать на нее свой голос с таким рассчетом, чтобы сигнал был
"принят" через семь часов. Мардикян к тому времени закончит дежурство возле
саркофагов, но, вероятно, пойдет еще вздремнуть. Поэтому он не будет
проверять пленку раньше, чем перед самым началом собрания.

     Коффин решил воспользоваться вспомогательным магнитофоном. Он должен
был записать свой голос так, чтобы его было абсолютно невозможно узнать. И,
естественно, вся запись должна быть очень неразборчивой, с внезапными
ослаблениями и усилениями звучания, с огромным количеством помех - с
визгом, скрежетом и надтреснутыми голосами звезд.

     Включая этот модулятор, увеличиваем частоту колебаний и посмотрим, где
же тут нужный уровень, какие величины нужны для того, чтобы...

     - Что вы делаете?

     Коффин резко повернулся, сердце его тяжело стучало.

     В проеме двери маячил Мардикян. Когда он увидел, что самозванец - не
кто иной, как сам адмирал, в его глазах появились недоумение и испуг.

     - Что случилось, сэр?

     - Вы ведь на вахте, - еле слышно проговорил Коффин. - Дежурите возле
саркофагов.

     - Сейчас перерыв для чая, сэр. Я подумал, что я проверю и... - юноша
оттолкнулся и вплыл в рубку.

     В обрамлении измерительных приборов и транзисторов он напомнил Коффину
какого-то футуристического святого. Но на смуглом юном лице блестели
капельки пота; стекая с него, они маленькими шариками медленно дрейфовали
по направлению к вентиляционной решетке.

     - Убирайся отсюда! - хрипло выдохнул Коффин, и тут же сразу произнес:
- Нет, я не то хотел сказать. Оставайтесь на месте!

     - Но...

     Адмирал мог поручиться за то, что прочел мысли Мардикяна:

     "Если старик по воле судьбы ополоумел от космоса, то что же теперь
будет с нами?"

     Вслух же связист сказал:

     - Да, сэр.

     Коффин облизнул пересохшие губы:

     - Все в порядке, - сказал он, - вы вошли слишком неожиданно, а нервы
сейчас у всех на пределе. Вот почему я накричал на вас.

     - Из-з-звините, сэр.

     - Есть еще кто-нибудь поблизости?

     - Нет, сэр, все на дежурстве, или...

     "Я не должен был спрашивать его об этом!" - с опозданием подумал
Коффин, увидев, как изменилось лицо Мардикяна. - " Теперь он осознал, что
мы с ним наедине".

     - Все в порядке, сынок, - повторил адмирал, но звук его голоса был
похож на звук пилы, вгрызающейся в кость. - У меня возник небольшой план, и
я здесь... э.. обдумываю его и... э...

     - Да, сэр. Конечно.

     "Успокоить его и удержать, пока дело не будет сделано. Потом увидеть
Киви. Пусть принимает на себя ответственность. Я не хочу этого! Я не хочу
быть главным шкипером, когда между мной и небом больше никого нет. Это
слишком. Это может раздавить человека в лепешку."

     Загнанный взгляд Мардикяна начал блуждать по комнате. Наконец, он
заметил магнитофон и черновики, которые Коффин еще не уничтожил.

     Воцарилось молчание.

     - Ну, вот, - сказал, наконец, Коффин. - Теперь вы знаете.

     - Да, сэр, - голос Мардикяна был еле слышен.

     - Я собираюсь записать это на ленту приемника.

     - Б-б... Да, сэр.

     Успокоить его тут! Ноздри Мардикяна трепетали от ужаса.

     - Видите ли, - дребезжащим голосом сказал Коффин. - Это должно
выглядеть, как на самом деле. Только так можно заставить их опомниться.
Получив такое послание, они с еще большим единодушием, чем раньше, будут
стремиться попасть на Растум. Что же касается меня, то я буду возражать. Я
скажу, что мне приказано повернуть назад, и что я не хочу наживать себе
неприятности. Конечно, в конце концов, я позволю уговорить себя продолжить
полет, но сделаю это очень неохотно. Так что никто не заподозрить меня в
обмане.

     Мардикян беззвучно шевелил губами. Коффин видел, что он близок к
истерике.

     - Это необходимо, - сказал адмирал и упрекнул себя в излишней
суровости тона. Хотя, возможно, этого юношу не смог бы убедить даже самый
искусный оратор. Откуда человеку, не такому закаленному, как он сам, знать,
что такое нервный стресс? - Мы должны держать это в секрете, вы и я,
иначе...

     Нет, что толку было говорить? По причине собственной неопытности
Мардикяну было гораздо легче поверить в то, что какой-то человек, - в
данном случае Коффин, - свихнулся, чем осмыслить постепенное разрушение
человеческой психики в результате месяцев одиночества и расстройства.

     - Да, сэр, - прошептал Мардикян. - Конечно, сэр.

     "Даже если он понял то, что от него требуется, - подумал Коффин, - он
может проговориться во сне. Или я сам проговорюсь."

     Но тут же он вспомнил, что из всей флотилии один адмирал обладал
привилегией иметь совершенно отдельную комнату.

     Он тщательно разложил по полкам все приборы, которыми пользовался, и
оглянулся.

     Мардикян попятился назад, выпучив глаза.

     - Нет, - прошептал связист. - Нет. Пожалуйста.

     Он уже готов был закричать, но не успел. Коффин ребром ладони ударил
его по шее. Мардикян согнулся пополам, и Коффин, сжав его ногами и одной
рукой, кулаком другой руки нанес ему несколько быстрых ударов в солнечное
сплетение.

     Мардикян осел в воздухе, как человек, идущий ко дну. Коффин быстро
протащил его по коридору до помещения медслужбы. Там он открыл бочку со
спиртом, отлил немного, добавил гипосульфит и необходимое количество воды,
размешал и сделал инъекцию. Хорошо еще, что во всем флоте не было ни одного
профессионального психиатра. Если с кем-то случался срыв, то его просто
усыпляли и держали в таком состоянии до возвращения на Землю и отправки в
больницу.

     Коффин проволок парня почти до самого шлюза и крикнул. С капитанского
мостика появился Холимайер.

     - Он начал бредить, а потом набросился на меня, - пропыхтел адмирал. -
Пришлось дать ему отпор.

     Мардикяна привели в сознание для контроля, но поскольку он лишь
бессвязно что-то бормотал, ему дали снотворное. Двоим было поручено уложить
его в саркофаг. Коффин сказал, что должен проверить, не повредил ли офицер
связи какое-нибудь оборудование, и с этими словами вернулся в радиорубку.




     5.

     Тереза Дилени ждала его. Она ничего не сказала, а прямо повела
капитана в свою комнату.

     - Итак, - сказал Коффин, и у него перехватило дыхание, - согласно
единодушно принятому решению, мы продолжаем путь к Растуму. Разве вы не
рады?

     - Я была рада, - спокойно ответила девушка, - до настоящего момента,
когда увидела, что вы расстроены. Я сомневаюсь, что вы действительно
беспокоитесь по поводу возможных неприятностей на Земле. Вы имеете полное
право не подчиняться подобным приказам, если обстоятельства служат для
этого оправданием. Так в чем же дело?

     Коффин уставился в пространство позади нее.

     - Я не должен был сюда приходить, - сказал он. - Но мне необходимо с
кем-нибудь поговорить, а понять меня можете только вы. Согласны ли вы
уделить мне несколько минут? Больше я вас не потревожу.

     - До тех пор, пока мы не прилетим на Растум? - улыбка Терезы выражала
сочувствие. - И к тому же вы не доставляете мне никакого беспокойства.

     Выждав немного, она спросила:

     - Что вы хотели мне сказать, адмирал?

     Коффин все рассказал ей в коротких и жестких выражениях.

     Девушка слегка побледнела.

     - Малыш был действительно мертвецки пьян, а они даже не знали об этом,
проводя процедуру усыпления? - спросила она. - Это ужасный риск. Он может
умереть.

     - Я знаю, - сказал Коффин, закрыв глаза.

     Тереза опустила руку ему на плечо:

     - Я считаю, что вы сделали единственно возможное, - мягко сказала она.
- И если даже существовал какой-то лучший выход, у вас не было времени,
чтобы его обдумать.

     Закрыв лицо ладонью и отвернувшись от Терезы, Коффин тихо произнес:

     - Если вы не донесете на меня, а я знаю, что вы этого не сделаете,
значит, вы тоже нарушите один из своих собственных принципов: полная
информация, свободное обсуждение и решение. Не так ли?

     Тереза вздохнула:

     - Наверное, так. Но разве принципы не имеют определенных границ? Если
утверждать это, то как можно проповедовать свободу воли, доброту,
гуманизм...?

     - Я не должен был говорить вам об этом.

     - Я рада, что вы сказали.

     Затем с внезапным оживлением, словно тоже стараясь убежать от какой-то
мысли, Тереза проговорила:

     - Если Мардикян останется жив, как мы с вами надеемся, правда станет
известна, когда флот вернется на Землю. Поэтому нам придется придумать для
вас какое-то оправдание. Или вы сошлетесь на необходимость?

     - Не имеет значения, - адмирал поднял голову, его голос обрел обычную
твердость. - Я не собираюсь всю жизнь уклоняться от ответственности. Пусть
они через восемьдесят лет решат так, как им захочется. Я к тому времени уже
буду осужден.

     - Что? - девушка сделала шаг назад, возможно, для того, чтобы лучше
видеть осунувшееся лицо Коффина. - Не хотите ли вы сказать, что останетесь
на Растуме? Но это совсем не обязательно! Мы можем...

     - Лжец... чем-то похож на убийцу... Я не достоин быть командиром
корабля, - у Коффина перехватило дыхание. - Да и в конце концов космических
полетов, возможно, больше не будет, а зачем мне еще возвращаться домой?

     Коффин рывком высвободился из-под руки Терезы и пошел к двери. Она
смотрела ему вслед.

     Может быть, проводить его? Нет, ключ остался в замке, вделанном в
переборку. Поэтому никакого повода, чтобы последовать за ним, у нее нет.

     - Ты не одинок, Джошуа, - хотела крикнуть Тереза. - Рядом с тобой -
все мы. Время всегда подобно мосту, горящему у нас за спиной.

and1


     Ч А С Т Ь   3.

     И   ВСЕ - ТАКИ   ВПЕРЕД



     1.

     Сам по себе случай был смешной и нелепый. Повреждение можно было
исправить в течение недели или около того. Ничему конкретному не должно
быть нанесено никакого ущерба, разве что только самолюбию.

     Но именно потому, что это случилось в том самом месте, капитан флота
Нильс Киви взглянул на свои приборы и помертвел.

     - Езус Кристус!

     В окружающем металле все еще чувствовалась вибрация, вызванная
толчком. После прекращения ионного потока невесомость вызвала такое
ощущение, словно его сбросили со скалы.

     Он услышал, как с воем вырывается воздух и как лязгает металл
автоматически закрываемой пробитой секции. Ничего этого он не стал наносить
на информационную ленту. Все его внимание сейчас было сосредоточено на
стрелке измерения радиации.

     Секунду Киви висел так, прежде чем к нему вернулась способность
мыслить. Он ухватился за пиллерс и, оттолкнувшись от него, подобрался к
контрольному щитку. Нажал на кнопку интеркома и шепотом, переходящим в рев,
произнес:

     - Всем покинуть корабль!

     Давно ему не приходилось выполнять подобных упражнений, но адреналин
усиленно поступал в кровь и заставил тело забиться от ужаса и автоматически
совершить все необходимые движения с ловкостью и проворством. Одна рука
сняла с автопилота катушку с информационной лентой и сунула ее в карман
комбинезона. (Киви даже вспомнил при этом, что где-то он читал о том, что
в древние времена капитан тонущего океанского корабля всегда брал с собой
вахтенный журнал). Ногой он сильно оттолкнулся от амортизирующего стула и
стрелой взмыл к двери, ведущей на капитанский мостик, корректируя
направление своего движения с помощью шлепков руками по стене. Очутившись в
коридоре, Киви понесся с такой скоростью, что поручни, за которые он
цеплялся, начали сливаться у него перед глазами.

     Остальные, покинув дежурные посты, присоединились к нему - дюжина
мужчин с лицами, застывшими от страха. Некоторые уже забрались в
транспортник, который должен был теперь стать их спасением. Киви слышал,
как завывали его генераторы, набирая потенциал. Он завис сбоку, чтобы дать
остальным добраться через соединенные друг с другом шлюзы. Последним был
инженер Абдул Варанг. Киви последовал за ним, на ходу спрашивая:

     - Вы знаете, что случилось? Впечатление такое, будто что-то вывело из
строя реактор.

     - Какой-то тяжелый объект. Он прорвался через палубу из-за трюма,
влетел в моторный отсек и, пробив борт, ушел.

     Варанг казался взбешенным:

     - Наверняка это плохо прикрепленный груз.

     - Колонист?

     - Свобода? Не знаю. Мы ждем его? Возможно, он убил нас.

     Киви кивнул.

     - Всем приготовиться, - скомандовал он, хотя все и так уже заняли свои
места.

     Варанг поспешил на корму, чтобы принять под свое попечение силовой
агрегат, сменив того человека, у которого хватило ума его запустить.

     Киви отправился в кабину пилота, которая находилась впереди
пассажирского салона. Пальцы его летали, приводя в порядок скафандр. В
течение каждого мгновения, что он с ним возился, смерть просачивалась
сквозь его тело.

     - Проведите перекличку, - скомандовал капитан и, прислушиваясь к
именам, отметил, что комплект был полным.

     Он сел, пристегнулся и стукнул кулаком по кнопкам шлюзового контроля.
Створки корабля начали закрываться.

     Но прежде, чем они закрылись полностью, внутрь проскочил еще один
человек. Раздался его вопль:

     - Вы что, собрались оставить меня здесь?

     Киви, который знал английский и понимал его, холодно ответил:

     - А почему бы и нет? Насколько нам было известно, вы могли бы уже быть
мертвы или, во всяком случае, могли бы вовремя сориентироваться. И вы в
ответе за все, что случилось.

     - Что? - Ян Свобода вплыл в боковой неф корабля как неуклюжая,
безумная рыба. Глаза людей, сидевших в салоне, пристально смотрели на него.
- Я в ответе? - сдавленно произнес он. - Как вы, самоуверенные ослы, вы
самолично решили, что...

     Киви нажал кнопку пуска. Транспортник отделился от корабля.
Специальные приспособления отшвырнули меньшее судно от большего. Киви не
стал останавливаться, чтобы осмотреться. Когда ты в центре ада, то главное
- выбраться из него, не важно, в каком направлении. Он просто опустил
ручной рычаг управления до отказа.

     Корабль загрохотал и подпрыгнул. Ускорение отшвырнуло Свободу назад.
Он так шарахнулся о пластиковую переборку пассажирского салона, что пробил
ее. Теперь он лежал, прижимаемый к полу, и его лицо было похоже на кровавую
маску.

     " Интересно, - подумал Киви, - свернул ли я тебе шею? "

     Капитан почти, если не всецело, надеялся, что это так.



     2.

     Коридоры "Курьера" были наполнены гулом встревоженных голосов людей,
чей корабль потерпел аварию. Однако, следом за Киви, тащившимся по
направлению к лазарету, катилась волна почтительного молчания. Мало
веселого - быть капитаном, потерявшим корабль. Но с тех пор, как старый
Коффин таким необъяснимым образом подал рапорт об отставке, чтобы
присоединиться к колонистам, Нильс Киви принял командование вообще над всей
флотилией. И вот теперь он оказался без флагманского корабля: "Скиталец",
возглавлявший эскадру из четырнадцати судов, был безвозвратно потерян.
Звездолетчики могли обойтись и без него, потому что после высадки
пассажиров на Растуме у них на кораблях было достаточно свободного места.

     Но впереди было еще более сорока лет полета - с "Е" Эридана назад к
Солнцу. Во время несения годовой вахты что угодно могло превратиться в
навязчивую идею, могло разрушить психику и даже погубить человека. И
адмирал, потерявший флагманский корабль, был, безусловно, дурным знаком.

     Киви со злостью подавил свои мысли. Это был невысокий коренастый
человек с высокими скулами с слегка раскосыми голубыми глазами прибалта.
Обычно он был весел, разговорчив и немного смахивал на денди. Однако, в
данный момент он собирался встретиться с Яном Свободой.

     Киви остановился возле нужной ему двери, которая, как и все внутренние
двери корабля, была очень тонкой, открыл ее и вошел в уютную комнату,
совмещавшую приемную и кабинет врача.

     Позади этой комнаты находился лазарет, и как раз сейчас навстречу Киви
оттуда вышел человек. Они столкнулись и отлетели в стороны. На какое-то
мгновение Киви неподвижно повис в воздухе, уставившись на этого человека,
как на привидение. Когда он, наконец, обрел дар речи, слова его прозвучали
совершенно по-идиотски:

     - Но ведь вы же на Растуме.

     Джудит Свобода потрясла головой. От этого движения ее волосы
рассыпались и образовали коричневое облако, окружившее ее лицо и плечи и
отливавшее красноватым блеском, когда на него падал свет. На ней был
простой комбинезон, который хотя и казался в невесомости мешковатым, но все
же не скрывал полностью очертаний ее стройного тела.

     - Я узнала о происшествии и о том, что Ян ранен, - сказала она. -
Сообщение пришло с последним транспортником, высаживавшим колонистов.
Конечно же, я сразу вернулась.

     Киви всегда нравились низкие женские голоса, такие, как у Джудит, хотя
нельзя было сказать, что он знал много женщин. Навигатор придал своему
голосу суровость:

     - Кто был пилотом? Вы заставили его нарушить четыре разных
предписания.

     - Имейте сердце, - взмолилась Джудит.

     Хотя английский был все еще достаточно распространен среди
космонавтов, и Киви бегло говорил на нем, он все же не сразу понял идиому,
которую употребила женщина.

     - Ян мой муж, - продолжала она. - Что же еще могла бы я сделать, как
не вернуться к нему?

     - Так, - Киви уставился на микрокартотеку медицинских справок. - Так.
Значит, вы только что видели его. Как он?

     - Лучше, чем я думала. Скоро он будет в состоянии встать... Встать!
Лечь! - вдруг громко сказала Джудит. - Какая разница в космосе? - И потом
поспешно добавила: - Почему вы взлетали так быстро, Нильс? Ян сказал, что
вы даже не дали ему времени, чтобы пристегнуться.

     Киви вздохнул с неожиданной усталостью:

     - Вы тоже готовы меня за это расстрелять? Когда ваш муж в первый раз
очнулся, он в достаточно ярких выражениях описал мой поступок. Избавьте
меня от дальнейших излияний.

     - Ян находился в состоянии чудовищного напряжения, - возразила Джудит.
- А потом получить еще вдобавок такой шок и травму... Пожалуйста, не
сердитесь на него, если он будет несдержан.

     Киви, очень удивившись, дернул головой и посмотрел на Джудит.

     - А вы разве не считаете меня виновным?

     - Я уверена, что у вас была уважительная причина, - она улыбнулась
какой-то кривобокой улыбкой. - Только я никак не могу догадаться, что бы
это могло быть.

     Киви мысленно вернулся к тем дням и ночам, которые он провел на
Растуме. Он познакомился с Джудит во время совместной работы космонавтов и
колонистов; он видел ее, запачканную смазкой, с гаечным ключом в руке,
когда она помогала монтировать трактор; он видел ее под зеленой листвой при
холодном пронзительном свете луны Сухраб.

     "Да, - подумал капитан, - она позволила бы найти для себя объяснение
любому человеку, даже звездолетчику".

     Затем он сказал, тяжело роняя слова:

     - Мы находились в зоне радиации. У нас не было времени на промедление,
ни одной секунды.

     - Уровень радиации был сильным? Это правда?

     - Возможно, я слишком поспешил.

     Он должен был произнести эти слова. Вспоминая все заново, Киви не мог
найти полного логического оправдания, выражаясь терминами документальных
данных, для такой быстрой своей реакции, при которой он мог бы оставить
Свободу на мертвом корабле или убить его из бластера. В то же время он
чувствовал только прилив ненависти к человеку, погубившему его корабль. Да
к тому же Свобода был мужем Джудит и отцом ее детей.

     Внутри у капитана снова все закипело.

     - В конце концов, - сухо сказал он, - если бы не его небрежность,
ничего бы вообще не случилось.

     Благородно очерченное лицо Джудит напряглось.

     - Он действительно виноват? Он сказал, что вы сами дали ему разрешение
работать с грузом.

     Киви почувствовал, что краснеет.

     - Так оно и было. Но разве я мог предположить, что он собирается
отвязать груз такой массы...

     - Вы могли бы точно выяснить, что именно он собирается делать. Откуда
ему было знать, что может возникнуть такая опасность?

     - Я полагал, что у него достаточно здравого смысла. Оказалось, что я
ошибался.

     Некоторое время они пристально смотрели друг на друга. В комнате стало
очень тихо. Киви казалось, что он физически ощущает пустоту корабля: пустые
трюмы, пустые баки; судно было похоже на скорлупу, запущенную на орбиту
вокруг Растума. "Так же и я", - подумал Киви. Потом он вспомнил ночи на
Высокогорьях Америки, когда огни костров высвечивали лицо этой женщины на
фоне грандиозной, наполненной шорохами темноты. Однажды он был с ней
наедине в течение нескольких часов, когда они отправились в поход вдоль
реки Эмперер, пытаясь отыскать дикий фруктовый сад, обнаруженный им во
время первой экспедиции, около 90 лет назад. В этом походе не было ничего
особенного, только солнечный свет, искрящаяся вода, бегущая мимо них,
мелькание птиц и животных. Они даже почти не разговаривали. Но Киви не мог
забыть этот день.

     - Извините, - сказал, наконец, капитан. - Безусловно, мы оба виноваты.

     - Спасибо, - Джудит пожала ему руку, зажав ее между своими ладонями.
Потом она спросила: - Так что же случилось? Я совершенно запуталась. Пилот
с транспортника сказал одно, Ян - другое, но оба они упоминали ядовитые
зоны, насчет которых мне совершенно не ясно. Вы хоть сами-то знаете, что в
действительности произошло?

     - Полагаю, что да. Мне придется обследовать брошенное судно, но уже
сейчас все кажется достаточно понятным, - на лице Киви появилась гримаса. -
Я должен объяснять?

     - Нет, вы не должны, конечно, но просто мне бы этого хотелось.

     - Хорошо.

     Приблизившись к Растуму, флотилия вышла на орбиту вокруг планеты в
достаточном удалении от радиационных зон Ван-Аллена и от основного пояса
возможных метеоритных попаданий. Тяжелые, но в то же время хрупкие
межзвездные корабли с ионными двигателями никогда не приземлялись. Сначала
команда, а затем колонисты были разбужены и отправлены на Высокогорье
Америки в транспортниках - прочных маленьких судах с выдвигаемыми крыльями,
приводимых в движение скорее с помощью тепловых, чем электрических
двигателей. Поскольку доставка груза была более трудоемким процессом,
корабли один за другим перешли на нижнюю орбиту чуть выше окружавшей
планету атмосферы, где разгружать их было удобнее и быстрее. Для этой
работы потребовалось привлечь часть космонавтов; другая часть экипажа,
высадившаяся на Растуме, занималась очисткой радиоактивных масс для
обратного полета; остальные же - их было большинство - получили приказ
помочь колонистам основывать поселок.

     Но несколько колонистов были вынуждены находиться на борту кораблей.
Большинство грузов были непривычны для астронавтов: горнодобывающее,
сельскохозяйственное, химическое оборудование. Большая его часть не входила
в стандартную тару из-за своих размеров и по той же причине не влезала ни в
какие амортизирующие защитные приспособления. Оборудование надо было
грузить на транспортники по частям, под наблюдением специалистов. Иначе
могло случиться так, что какие-нибудь детали из термопластика уложили бы
рядом с тепловым щитом, или установки из кристаллических образцов
как-нибудь неловко задели бы, и они бы разрушились, или... А с Земли
никаких запчастей ожидать не приходилось.

     Поскольку Ян Свобода был инженером, его назначили одним из таких
грузораспределителей. Когда "Скиталец" начал переходить с высокой орбиты на
низкую, он попросил разрешения начать приготовления для выгрузки прямо во
время торможения. Киви, так же, как и Свобода, заинтересованный в скорейшем
окончании этой нудной работы, согласился.

     "Скиталец" с помощью гиростата развернулся так, чтобы ионный поток
воспрепятствовал его движению по орбите. Остановленный таким образом, он
затем начал спиральный спуск вниз, двигаясь на безопасной скорости. Вскоре
корабль приблизился к экваториальной плоскости, где транспортники могли с
наибольшей отдачей использовать вращение планеты. Ему оставалось только
перейти через самую гущу ядовитых зон.

     Как и любая другая планета с магнитным полем, Растум был окружен
высокоразрядными частицами, которые образовывали вокруг него кольца на
различных расстояниях от центра планеты. Когда "Скиталец" проходил через
одно из таких колец, Киви заметил, что даже несмотря на защитные экраны,
включенные на полную мощность, радиация все-таки проникала внутрь корабля
небольшими дозами. В этом, конечно, не было ничего страшного.

     До тех пор, пока детекторы не предупредили о появлении метеорита,
траектория полета которого пересекала путь корабля.

     Несколько секунд, в течение которых автопилот перевел бы корабль на
пятикратное ускорение и увел бы его с дороги метеорита, было обычным делом.
Прозвучал предупредительный свисток. У каждого было достаточно времени,
чтобы упасть ничком и схватиться за что-нибудь неподвижное. В космосе не
слишком часто встречаются метеориты, достаточно большие, чтобы из-за них
стоило совершать такой маневр, но в то же время не так уж они и редки,
особенно поблизости от планет, чтобы команда была незнакома с подобными
случаями.

     Однако, именно в этот момент Ян Свобода освободил от привязи предмет,
весивший более тонны - часть атомного генератора. Он хотел освободить
проход, чтобы разобрать на части остальное. Теперь эту деталь поддерживал
только легкий алюминиевый каркас.

     Когда корабль резко набрал скорость, она сорвалась с этого каркаса,
пробила тонкую заднюю палубу, отскочила от щита, закрывающего камеру
зажигания, и пробила в стене машинного отделения огромную дыру, через
которую в корабль насмешливо заглянули звезды.

     Никто из людей не пострадал. Разрушение не было таким уж непоправимым.
Однако, оно затронуло большую часть оборудования, предназначенного для
постройки термоядерной электростанции. Поскольку такой случай не был
предусмотрен и соответствующие меры предосторожности не были приняты перед
стартом с Земли, произошла мгновенная реакция слияния. Батареи не
выдержали, поскольку они могли обслуживать только внутреннюю электрическую
систему, а никак не сплав ионов или радиационное экранирование.

     Корабль внезапно наполнился излучением.

     В транспортнике не было места для антирадиационной аппаратуры.
Единственное, чем он мог помочь, - это как можно быстрее вывезти команду,
прежде чем она подверглась бы серьезным дозам облучения. Покинутый
"Скиталец" остался плавать на орбите. Невидимые и неслышные, потоки яда
бурлили в его корпусе.

     - Понимаю, - кивнула Джудит. И вновь при этом движении ее волосы
сделали волнообразное движение. - Спасибо.

     В горле Киви пересохло больше, чем при обычном коротком разговоре в
течение нескольких минут.

     - Рад был служить, - пробормотал он.

     - Что вы собираетесь теперь делать?

     - Я... - Киви сжал губы. - Ничего. Не беспокойтесь.

     - Вы пришли, чтобы проведать Яна? Я собиралась устроиться где-нибудь
на корабле, пока у меня не будет возможности вернуться назад со следующим
транспортником. Я уверена, что Ян был бы рад, если бы вы... - ее голос
вдруг стих.

     Свобода довольно грубо вел себя по отношению к капитану, когда они все
вместе работали в лагере на Растуме.

     Киви ядовито улыбнулся.

     - Безусловно.

     И тут он с изумлением осознал, что сам не понимает, зачем он пришел
сюда. Может быть, затем, чтобы избавиться от собственного отчаяния,
выместив злобу на раненом? Киви боялся, что именно эта или подобная ей идея
привела его сюда, и понимал, что поддался он ей почти сознательно. Но
почему? Свобода был угрюмым, вспыльчивым, неразговорчивым человеком, но не
более раздражающим, чем любой другой из его собратьев-конституционалистов.
Как лидер их движения, он помогал осуществлению проекта колонизации, и,
хотя никто из астронавтов не горел желанием взяться за выполнение этого
задания, все же работа есть работа, и ее надо выполнять, а не ворчать по ее
поводу.

     - Я... да, я хотел его проведать, - соврал Киви, - и... и посоветоваться
с ним.

     - Ну, так вы же вполне можете это сделать! - послышался внезапно
чей-то голос.

     Киви обогнул пиллерс, за который держался, и посмотрел на дверь
лазарета. Она была открыта, и там парил Свобода.

     На нем была больничная пижама, лицо почти целиком скрыто бинтами;
каркас шины мог двигаться вокруг его сломанной левой ключицы, давая ему
некоторую возможность пользоваться рукой.

     - Ян! - закричала Джудит. - Сейчас же вернись в постель!

     Свобода прорычал:

     - Какая может быть постель в невесомости, кроме сбруи, которая только
удерживает на одном месте, чтобы тебя ненароком куда-нибудь не сдуло? Я
услышал, как вы разговариваете.

     Свобода из своей белой маски стрельнул глазами в капитана.

     - О'кей, я здесь. Говорите же, что вы хотели сказать.

     - Врач... - запротестовала Джудит.

     - Я не подчиняюсь его приказам, - отрезал Свобода. - Я сам знаю,
сколько мне положено двигаться.

     - Ян, - умоляющим голосом обратилась к нему жена, - пожалуйста...

     - Какую степень вежливости я должен проявить к человеку, который
пытался меня убить?

     - Такую же, как сейчас! - рявкнул Киви.

     И тут же подумал, что в этот момент, наверняка, рот Свободы, скрытый
под повязкой, скривила саркастическая усмешка.

     - Ну, продолжайте, - хмыкнул Свобода. - Я сейчас не в состоянии с вами
драться. Или, может быть, вы, будучи капитаном, просто арестуете меня?
Продолжайте же, делайте то, за чем вы пришли.

     Джудит побледнела, как полотно.

     - Прекрати, Ян, - сказала она. - Это нечестность, называть человека
трусом, если он не нападает на тебя, и бахвальство - если нападает.

     Снова наступила тишина. Пpошла целая минута, прежде чем Киви осознал,
что, не отрываясь, смотрит на Джудит.

     Наконец, Свобода жестко сказал:

     - Хорошо. Согласен. Я думаю, мы можем обсудить практическую проблему
без вспышек раздражения. Возможно ли починить корабль?

     Киви, наконец, оторвал взгляд от Джудит.

     - Не думаю, - ответил он.

     - Ну, тогда, может быть, можно приступить к разгрузке? Я все еще в
состоянии присмотреть за этим, хотя, возможно, мне понадобится помощник.

     - Разгружать? - Киви с трудом отвлекся от своих мыслей. - Что вы
имеете в виду? "Скиталец" находится в ядовитой зоне. Его нельзя разгружать.

     - Но, минуточку! - Свобода ухватился за дверную раму. Суставы его
пальцев побелели. - На корабле находится оборудование, необходимое для
колонии.

     - Колонии придется обойтись без него, - сказал Киви. Его опять охватил
гнев, холодный и ровный.

     - Что? Вы что... Нет, это невозможно! Должен же быть какой-нибудь
способ достать оборудование с корабля.

     Киви пожал плечами.

     - Мы, конечно, проведем осмотр. Но надежды очень мало. Поверьте мне,
Свобода, для меня потеря "Скитальца" - такая же катастрофа, как для вас -
потеря груза.

     Свобода истерично затряс обмотанной головой:

     - О, нет! Это не так. Нам до конца своих дней придется жить на
Растуме. Если у нас не будет этого оборудования, то мы долго не протянем. А
вы возвращаетесь на Землю.

     - До Земли очень далеко, - сказал Киви.



     3.

     "Кочевник" отдыхал. Его двигатели издавали едва слышный шепот. Свобода
чувствовал, как тихо стучит под его ногами настил капитанского мостика.
Возвращение хотя бы небольшой доли собственного веса казалось чудом.

     Киви из своего кресла взглянул на контрольный экран.

     - Он здесь, - сказал капитан. - Вы смотрите, а я подведу нас вплотную
к борту.

     - Какое ускорение вы собираетесь использовать?
- ехидно спросил Свобода.

     Киви рассмеялся лающим смехом:

     - Не больше половины "g". Можете не пристегиваться.

     Он вновь сосредоточил все свое внимание на корабле, нажимая на кнопки,
отдавая команды по интеркому.

     Огромная махина "Кочевника" двигалась, в основном, под управлением
автопилота, даже совершая такие маневры, как этот. Киви достаточно было
только приказать ему:

     - Иди вон к тому объекту.

     Подавив внутреннее сопротивление, Свобода склонился перед обзорным
экраном.

     При наибольшем увеличении "Скиталец" казался почти игрушкой, но быстро
вырастал в размерах. Корабль описывал круг за кругом, оставаясь в одной и
той же неизменной плоскости.

     Тени и резкий солнечный свет гонялись друг за другом по его неуклюжему
безобразному корпусу. И Свободе пришла в голову мысль, что даже обтекаемые
транспортники тоже какие-то неприятные. Боже, побыстрее бы снова оказаться
на Растуме и увидеть, как последний транспортник уходит в небо!

     Что же касается пресловутой красоты самого космоса, то Свобода считал,
что ее просто переоценивают. Правда, звезды представляли из себя довольно
притягательное зрелище, отбрасывая сквозь полнейшую тьму холодные
немигающие лучи.

     Но, незатуманенные атмосферой, они были слишком многочисленные. Только
профессионал смог бы различить созвездия в этой беспорядочной куче. И
теперь, на расстоянии двух третьих астрономической единицы, "Е" Эридана
превратилась из звезды в солнце.

     Голос Киви, вечно действующий Свободе на нервы, вывел его из раздумий:

     - Вы заметили деталь, послужившую причиной аварии? Она должна
вращаться по орбите неподалеку от корабля.

     - Нет, еще не заметил. Может, она каким-то образом разрушилась?

     Свобода покосился на экран. Будь проклята эта чертова нерассеиваемая
иллюминация безвоздушного пространства! Пейзаж на экране был просто дикой
смесью тьмы и яркого света.

     - Я надеюсь, что хотя бы часть оборудования можно будет спасти. А
потом, после того, как мы откроем в лагере механическую мастерскую, можно
будет восстановить оборудование.

     - Боюсь, вы настроены слишком оптимистически. Груз потерян целиком и
полностью.

     Свобода повернулся к Киви. До сего момента он не совсем понимал, на
чем основывается такой глубокий пессимизм капитана. А, может быть, просто
боялся понять? Теперь же он осознал весь ужас положения. И единственное,
что он мог, - это ответить на его слова слабым голосом:

     - Не будьте смешным. Почему нельзя перенести груз на этот корабль? И
почему бы нам для этого не остановить "Скитальца"?

     - Потому что магнитное поле планеты концентрирует энергетически
заряженные частицы слоями, а орбита "Скитальца" по воле случая находится на
расстоянии примерно 11 600 километров от центра Растума, и это как раз
самая середина наиболее плотной зоны радиации, - с великолепным сарказмом
сказал Киви. - Человек не успеет пробыть на "Скитальце" и двух дней, как
получит смертельную дозу облучения.

     - Ради Бога! - взорвался Свобода и, подняв левую руку, почувствовал,
как сломанную, скрепленную металлическими лубками ключицу пронзила острая
боль. - Дайте мне ясный ответ! Наш радиационный экран простирается на
несколько километров от корпуса корабля. Если мы подойдем к самому борту
"Скитальца", разве он не попадет в поле нашей защиты?

     - Послушайте, - сказал Киви. Свобода не мог понять интонацию его
голоса: то ли это был голос человека, чье терпение слишком долго
испытывали, то ли капитан продолжал насмехаться над ним. - Я полагаю, вы
знаете принципы работы радиационного экрана. Это магнитногидравлический
принцип, используемый генератором для улавливания заряженных частиц и
отбрасывания их в сторону от корабля. Но частицы в поясе Ван-Аллена
обладают особо мощным энергетическим потенциалом, поэтому защититься от них
довольно сложно. Большинству из этих частиц удается проникнуть далеко
вглубь защитного поля, которое, подчиняясь закону обратной прогрессии,
значительно снижает свою напряженность с удалением от корпуса корабля.
Таким образом, чем дальше от корабля, - тем больше концентрация
неуловленных частиц.

     Если мы подойдем вплотную к "Скитальцу", то любой, кто ступит на его
борт, попадет в зону такой концентрации частиц, что в течение четырех дней
получит смертельную дозу облучения. Эта зона будет располагаться в пределах
борта "Кочевника" и центральной оси "Скитальца". То есть, я хочу сказать,
что пятьдесят процентов человечества погибли бы от лучевой болезни,
подвергнувшись четырехдневному облучению такой мощности. А в той половине
"Скитальца", которая находится по другую сторону от центральной оси,
облучение сможет убить человека всего лишь за два с половиной дня!
Понимаете вы теперь?

     - Э-э... нет, - сказал Свобода. - Людям необязательно работать
беспрерывно. Можно делать вылазки по нескольку часов за раз. Или нельзя?

     - Нет, - Киви покачал головой, бросил взгляд на контрольный щиток и
нажал на какую-то кнопку. - Даже если не принимать во внимание радиацию,
все равно, тут ничего нельзя сделать. Вспомните силовой экран - это
пульсирующее магнитное поле огромной мощности.

     Оно подвержено таким колебаниям, что не может быть использовано внутри
корабля, который оно защищает. Но если накрыть этим экраном покинутый
корабль... Вы понимаете? Ничего более сложного, чем разрезы с помощью
термической горелки, использовать будет нельзя. Разумеется, не может быть и
речи ни о какой электронике, а электрические инструменты, видимо, придется
применять только частично. Но поскольку поврежденные приборы в основном
электронные, то каким образом мы сможем их починить, настроить и проверить?
Как мы должны привести в действие сами инструменты для всех этих операций?

     С отчаянием в голосе Свобода сказал:

     - Ну, тогда почему бы нам не взять "Скитальца" на буксир? Нам ведь
только нужно вывести его из этой зоны, и потом можно будет провести на нем
работы, не подвергаясь никакому риску. На сколько нужно сократить для этого
радиус орбиты? На 1 500 километров? На 2 000 километров?

     - Если бы мы попытались это сделать, мы бы лишились и второго корабля,
- резко ответил Киви. - Звездолеты не приспособлены для буксировки. Мощный
поток превратил бы "Скитальца" в пыль. Если же попробовать толкать его, то
достаточно будет малейшего нарушения равновесия, чтобы корабли столкнулись
и смялись в лепешку.

     - Мы могли бы соединить их параллельно друг другу с помощью брусьев.
Может быть, даже присоединить к "Скитальцу" два корабля - по одному с
каждой его стороны.

     - Все ваши идеи слишком надуманы. При соотношении массы 9:1
межзвездный корабль вряд ли можно сравнить с бульдозером. Он развивает
только среднюю мощность против направленных вдоль своей оси сил, а против
боковых сил - и того меньше. Выполняя роль буксиров, корабли с мясом бы
вырвали нервюры из своих боков. Я, правда, сам думал об этой идее,
понимаете, и сделал некоторые расчеты, так что я располагаю цифрами,
доказывающими, что такой вариант невозможен.

     - Но транспортники...

     - Да, транспортники покрепче. Пара этих машин могла бы справиться с
такой задачей. Но ведь нужно, чтобы ими кто-то управлял.

     На расстоянии этими лоханками, построенными на скорую руку, управлять
невозможно. А как нам защитить людей в транспортниках от радиации? На них
ведь нет генераторов, чтобы создать противорадиационную защиту. Можно,
конечно, послать за ними корабль, чтобы он, следуя на сравнительно близком
расстоянии, обеспечил им хотя бы слабую защиту, - однако, достаточную для
того, чтобы человек в течение десяти минут смог находиться на борту без
ущерба для здоровья. Но в таком случае защитное поле выведет из строя
электронные системы транспортников. Так что это тоже отпадает. А теперь -
заткнитесь!

     Киви сосредоточился на маневре сближения со "Скитальцем", словно это
был его кровный враг. Свобода сердито молчал, прислушиваясь к невнятным
звукам, издаваемым кораблем: к шуму моторов, генераторов, воздуходувок.
Эхом отдававшиеся по кораблю, они резонировали в длинных коридорах. Свобода
вдруг представил, что его заживо проглотила какая-то гигантская рыба и
теперь он слышит, как происходит обмен веществ в ее организме.

     Он с трудом подавил желание вырваться оттуда.

     Чтобы прийти в себя, Свобода стал думать о том, что снаружи только
пустота, что солнце похоже на паяльную лампу, а тени - на милостыню.
Реакция организма, не приученного к свободному раскованному полету и
постоянно меняющимся ускорениям, превратила его работу грузораспределителя
в длительное мучение. Спасали его главным образом таблетки от тошноты, но
зато они же перебивали аппетит, и слабость, вызванная плохим питанием, еще
усугубила перенесенный недавно шок и кровопотерю. Если бы Киви только знал,
как трудно сдержать каждый натянутый нерв и не застонать, он, может быть,
не был бы таким злым. Но Свобода скорее бы проклял себя, чем обратился к
финну с жалобами.

     Внезапно Свобода почувствовал странную усталость, словно заново
пережив полет с Земли сюда - не только год изнурительной вахты, но и период
заторможенной жизнедеятельности, четыре десятилетия во тьме.

     Он не заметил ни легкого удара при соприкосновении с покинутым
кораблем, ни возобновления свободного полета, ни сотрясения корпуса
"Кочевника" при закреплении абордажных крюков. Он отстегнулся прежде, чем
до него дошло содержание слов капитана:

     - ...и пока вы тут будете ждать, я прошу вас ничего не трогать.
Понятно?

     - А? - Свобода смотрел на Киви, разинув рот. - Куда вы уходите?

     - Надеть скафандр и осмотреть повреждения. А вы, вероятно, полагали,
что я собрался на турнир по игре в блошки?

     - Но радиация...

     - Экран "Кочевника" обеспечит мне защиту от радиации, достаточную для
работы в течение часа или двух.

     - О, ну, подождите же. Я тоже пойду. Я хочу осмотреть груз.

     - Нет, оставайтесь здесь. Вы уже хватанули порядочную дозу во время
аварии.

     - Вы тоже. Пошлите тогда кого-нибудь из членов команды, кто не был
тогда на "Скитальце".

     Киви расправил плечи.

     - Я - капитан, - бросил он и покинул мостик.

     Свобода не пытался последовать за ним. Слабость все еще не отпускала
его. Он вдруг вяло подумал о том, что Киви ведь не женат. Очень немногие из
астронавтов имели жен. А поскольку Джудит хотела завести еще детей... Лучше
воздержаться от добавочного излучения.

     "Зачем тогда я вообще полетел с ними? - с удивлением подумал Свобода.
- Я мог бы остаться вместе с ней на "Курьере"... Нет. Я должен убедиться в
том, что Киви сделал все возможное."

     Для командующего было бы вполне естественно бросить груз. Зачем
рисковать ради каких-то проклятых колонистов? Перед мысленным взором
Свободы проходил эпизод за эпизодом их устройства в лагере, когда между
колонистами и астронавтами, получившими приказ помогать им, постоянно
вспыхивали ссоры. Вспашка Земли, рубка леса, литье стали, бурение колодцев
были неподходящей работой для астронавтов. Но еще более оскорбительным было
то, что они, космические разведчики, должны были подчиняться этим
презренным самодовольным болванам. Не удивительно поэтому, что самое
пустяковое разногласие могло заставить человека потерять над собой
контроль.

     Пока еще дело не зашло дальше простых кулачных боев, но Свобода был
уверен, что Киви мучают те же ночные кошмары, что и его самого: в дело
пошли ножи и ружья, речка Эмперер окрасилась в алый цвет.

     Свобода подумал, что, конечно, не существует разумной причины, которая
заставляет этих людей совершать подобные полеты снова, снова и снова, и
всякий раз возвращаться на Землю, с каждым десятилетием становящуюся все
более чужой. Астронавты были исследователями. Их духовные ценности были
непримиримы по отношению к духовным ценностям конституционалистов, которые
заставили флот тащиться на Растум только лишь из-за того, что их не
устраивали некоторые действия правительства, а это, по мнению
звездолетчиков, было просто смешно. Поэтому они, естественно, и не могли
поладить с колонистами. Эти две группы людей принадлежали к двум разным
цивилизациям.

     Глаза Свободы обратились к экрану. Соединенные вместе "Скиталец" и
"Кочевник" образовали новый объект, со своей собственной угловой скоростью
и инерционными постоянными.

     Сложное по траектории вращение изменилось, хотя по-прежнему было
слишком замедленным, чтобы можно было хоть немного почувствовать свой вес.
Сейчас башня капитанского мостика была повернута прямо к Растуму.

     Планета приближалась к полуфазе. Ее щит раскинулся по небу на 64
градуса, напоминая огромный смутный круг, темная половина которого
обрамлялась огненным ободом солнечного света, преломленного атмосферой, а
дневная сторона сверкала так, что затмевала даже звезды. Края планеты были
затуманены, но Свобода различил призрачные знамена зари, широко
развернувшиеся прямо под ночным лимбом. На освещенной солнцем стороне
преобладал синий цвет в спектре от бирюзового до опалового. Планету
опоясывали облака белого, нежно-розового и серого оттенков. Под ними едва
угадывались пара континентов - коричневато-грязно-зеленые пятна. Он
вспомнил о том, как стоял там, прижатый к земле постоянной сильной
гравитацией, и с наслаждением подставлял лицо порывам ветра. Растум
показался ему таким прекрасным, что он едва сдерживал слезы.

     Свобода напомнил себе о том, что поверхность была занята
преимущественно непроходимыми лесами, холодными пустынями, крутыми скалами,
на которые невозможно было взобраться; что там проносились ураганы, дожди,
снегопады и засухи, что экология Растума была враждебной по отношению к
людям - ядовитые растения, дикие звери. Три тысячи смельчаков не выжили бы
там без машин и научных приборов.

     Тем не менее, он продолжал смотреть на планету, подобно какому-то
модернистскому Люциферу. Быстрое движение кораблей по орбите, совершивших
полный оборот за два часа сорок три минуты, вскоре перенесло Свободу на
дневную сторону. Теперь солнце чуть не ослепило его, сфокусировавшись в
одной точке на искривленной поверхности океана. Он скосил глаза, пытаясь
рассмотреть подробности. Да, - вон тот континент - Роксана. Дети находились
сейчас там.

     - Вы все еще надеетесь? - раздался сзади него голос Киви.

     Свобода оглянулся.

     От напряжения он выпустил ручку своего сидения и, оторвавшись от него,
поплыл куда-то вбок. Постыдно стуча ногами, он завис между полом и потолком
и висел там до тех пор, пока Киви не подтащил его обратно.

     - Ну, - спросил Свобода визгливым голосом.

     - Бесполезно, - ответил Киви, отводя взгляд. - Ничего нельзя сделать.
Разрушения слишком обширны, чтобы поставить поставить там какие-то
временные приспособления. Этот корабль потерян.

     - Но ради всего святого! Ведь вы же человек! Мне плевать на этот
чертов корабль! Но груз оттуда достать необходимо. Вы что - хотите нас
убить?

     - Я не хочу убивать людей, находящихся у меня в подчинении, - Киви
хмуро смотрел на легкую пену Млечного Пути. - Неужели именно этот груз
играет для вас решающую роль? Что в нем такого важного?

     - Все. Атомный генератор. Часть лаборатории синтеза. Биометрическая
аппаратура...

     - А без этого разве нельзя обойтись?

     - Растум - это не Земля! Из здешних животных и растений лишь немногие
пригодны в пищу. Земные растения не приживутся без экологической и
химической подготовки. Возможно, здесь есть специфические болезни, а если
нет, так появятся, как только местные вирусы начнут мутировать, а у нас
против них не будет никакого иммунитета, переданного поколениями. Мы не
сможем добывать и очищать полезные ископаемые в нужных нам количествах,
если у нас не будет мощного оборудования, которому требуется ядерный
генератор.

     - Вы можете сами построить то, что вам необходимо.

     - Нет, не можем. Что прикажете нам есть, носить и использовать в
качестве инструментов до того, как это будет сделано? Мы и так взяли с
собой лишь самый необходимый минимум оборудования, - Свобода покачал
головой. - У меня двое детей, вам это известно. Я не собираюсь подвергать
их жизнь большему риску, чем это было предусмотрено первоначальным планом.

     Киви вздохнул:

     - Ну, что ж, тогда скажите мне, каким образом мы сможем вернуть хоть
сколь-нибудь значительную часть груза. Я вас слушаю.

     - Но разве это не самоочевидно? Силовой экран нашего корабля обеспечит
достаточную защиту для того, чтобы человек смог работать на борту
"Скитальца" несколько часов, разгружая оборудование вручную и перенося его
сюда. Если каждый член команды примет участие в этой работе в течение хотя
бы, ну, скажем, четырех часов, то этого будет достаточно, чтобы спасти все.

     Киви покачал головой.

     - Сомневаюсь. Да, в моей команде 1600 парней, да еще каких, но мне
кажется, что для переноса груза без помощи машин потребуется больше, чем 1
600 раз по четыре человеко-часа. И даже если это не так, я не могу
приказать моим людям сделать это. Сами понимаете, что для нашей жизни
спасение груза не имеет существенного значения. Учитывая то, что радиация
имеет свойство накапливаться и что человек, ступив на борт "Скитальца",
получит гораздо больше рентген, чем дозволено, даже при самых оптимальных
условиях, я не имею права нарушить устав и приказать людям подвергнуть себя
ненужному риску. Все, что я могу сделать, - это послать добровольцев. Но я
вас уверяю, что таковых не найдется, поскольку речь идет об интересах ваших
землекопов.

     Свобода уставился на Киви. Ему казалось, что все это он видит в
кошмарном сне. Он и капитан все время что-то говорили друг другу, но каждый
из них никак не мог понять своего собеседника.

     - Хорошо, - сказал он, наконец. - Мы сами перенесем груз сюда.
Колонисты.

     Киви громко рассмеялся, но смех его был невеселым.

     - Неужели вы всерьез думаете это? Человеку без соответствующей
подготовки потребуется на это столько времени, что радиация убьет его
прежде, чем он успеет только начать!

     Капитан пристально посмотрел на своего пассажира. На какой-то короткий
миг в его глазах появилась теплота.

     - Для меня это тоже нелегко, - добавил он спокойно. - С каждым
поколением на Земле становится все меньше кораблей. Я потерял еще один.
Лучше бы мне потерять обе руки.

     Немного помолчав, Киви продолжил:

     - Ну, что ж, я предлагаю вам спуститься на Растум и обсудить проблему
с вашими друзьями. Они должны решить, стоит ли им здесь оставаться при
возникших обстоятельствах. Желающие могут вернуться на Землю вместе с
флотом. Мы попробуем разместить их на оставшихся кораблях, увеличив время
вахт и сократив таким образом необходимое количество саркофагов.

     - Но желающими будут все! - закричал Свобода. - Несколько человек,
которые достаточно упрямы, чтобы остаться, будут слишком малочисленной
группой, чтобы суметь выжить в таких условиях. Только что вы приговорили к
смерти колонию на Растуме, а вместе с колонией - все, во что верили
колонисты. Значит, все были ни к чему.

     - Мне очень жаль, - сказал финн.

     Он втиснулся в пилотское кресло и пристегнул ремни.

     - Возвращаемся к "Курьеру", - произнес он в интерком. - Приготовиться
к отлету от мертвого корабля и к развитию максимального ускорения.

     Пальцы Киви чуть помедлили над пультом управления корабля.

     - Существует еще одна причина, Свобода, - сказал он. - Даже если бы
мои люди согласились бы разгружать для вас этот корабль, хотя я уверен, что
они бы на это не пошли, - все равно я бы им не разрешил.

     Свобода сгорбился, как от боли. Слишком много ударов обрушилось на
него в последнее время. Глаза его наполнились светом звезд, который так и
не дошел до его сознания.

     - Почему? - спросил он.

     - Потому, что эта работа заставила бы нас проторчать здесь еще
несколько недель, - ответил Киви. - Только несколько человек одновременно
смогли бы находиться на борту "Скитальца". Остальным пришлось бы слоняться
без дела на других кораблях или внизу, на планете. И то, и другое чревато
опасными последствиями.

     - Что вы имеете в виду, - поинтересовался Свобода.

     - Одно дело, когда экспедиция к какой-нибудь звезде состоит из одних
мужчин, - голос Киви внезапно охрип. - Другое дело, когда мужской экипаж
смешивается с тысячей зрелых женщин, ни одна из которых не может
принадлежать астронавту. Какова, по-вашему, основная причина той вражды и
драк, свидетелем которых вы стали?

     И далек ли тот час, когда одна такая вот драка закончится смертельным
исходом?

     А если уж это не вызовет бунта, тогда я не знаю, что вообще может его
вызвать. И тем не менее, я не могу принудить своих людей болтаться на
орбите неделю за неделей, в то время, как они могут спуститься на землю.

     Вы говорите мне, что у вас дети. Да толкуй вы об этом хоть целый день
каждому члену команды в отдельности - это никого не взволнует. Ведь это те
же люди, что и взрослые, с той лишь разницей, что некоторые склонны их
обожествлять без всякого на то основания. Когда речь идет о личной жизни
взрослого, то любой здравомыслящий человек скажет вам, что тут не до
деточек. Да и вы сами признайтесь честно: если бы возник вопрос о спасении
жизни либо вашей жены, либо ваших детей - кого бы вы предпочли?

     - Но при чем тут... - Свобода сердито передернул плечами.

     - А все-таки?

     - Я оставил бы жену, - опустив голову, сказал Свобода с безнадежностью
в голосе.

     - Вот видите! У нас впереди долгий путь домой. Я не хочу начинать его
с помешавшейся командой.

     Свобода пристегнулся, хотя корабль набирал ускорение довольно
плавно. Впервые за все время он начал понимать, что Киви тоже имел право
проявлять неблагоразумие.

     Он уставился прямо перед собой, словно хотел наяву увидеть ядовитый
дождь или услышать, как он шелестит, ударяясь о защитный экран. Натиск
неощущаемой смерти отражало неощущаемое оружие...

     Нет, его разум мог воспринять это, но инстинкты его восставали. Все,
что они сейчас требовали, после слов капитана - это немедленно найти
Джудит, держать ее около себя и никуда не отпускать, пусть даже под небом,
извергающим молнии.

     В смущении он попытался отвлечься от мыслей о жене, вспомнив законы
физики. Электроны и протоны нельзя считать несуществующими только потому,
что их нельзя увидеть. Можно ведь наблюдать их след, проложенный среди
скопления туч, или их подпись на фотопластинке... Магнитные поля - тоже
самая настоящая реальность. Сильный магнит может вырвать из рук человека
нож и при этом поранить его, если он подойдет слишком близко к магнитным
полюсам. Планетарный магнетизм способен повернуть иглу и указать таким
образом, где находится родная планета.

     И, если уж на то пошло, кто когда-нибудь видел или слышал, или измерял
эмоции? Но, тем не менее, любовь, ненависть, страх руководили людьми,
устремившимися навстречу звездам, где их настигло отчаяние. Человеческое
тело, такое большое, одна невесомая мысль может заставить ходить, стеная,
туда и сюда, пока та же самая невидимая мысль его не остановит. Если бы
только мысль была способна остановить с такой же легкостью корабль в его
движении по орбите! Но мысль все-таки нельзя сравнивать с магнитным полем.

     Или можно?

     Свобода соскочил со своего сидения, ударившись левой рукой о
подголовник. Его окатила волна боли, и он вскрикнул. Киви обернулся и
рявкнул:

     - В чем дело?

     С трудом сдерживая слезы, Свобода, всхлипывая, сказал:

     - Мне кажется, я нашел выход. Я нашел выход...

     - Это займет много времени? - спросил Киви, на которого сообщение
Свободы, казалось, не произвело никакого впечатления.

     - Мо...мо...может быть...

     - Тогда забудьте об этом.

     - Но клянусь Иудой в аду! - Свобода потрогал свою ключицу.

     Шина, кажется, была цела. Боль отступила, подобно приливу, накатываясь
и снова утихая. Свобода дождался момента, когда мозги его прояснились, и с
трудом выдохнул:

     - Вы можете хотя бы выслушать меня? Мы могли бы спасти и корабль тоже!

     - А взамен допустить риск потерять человек двадцать убитыми во время
драк и мятежа. Нет.

     Голова Киви была высоко поднята, лицо абсолютно бесстрастно.

     - Я уже говорил вам, что трения между двумя нашими группами стали
опасны. Я просто не знаю, как дождаться момента, когда остальные корабли
будут разгружены, а наши баки наполнены. Потом мы сразу отправляемся! Я не
проведу ни одного лишнего дня в этом богом проклятом месте.

     - Но корабль... вы говорили...

     - Я знаю. Вернуться назад, потеряв корабль, - это значит, лишиться
значительной доли своей репутации. Возможно, меня отстранят от
командования. Но я не фанатик, Свобода. Вы готовы пожертвовать даже жизнью
Джудит, лишь бы сохранить свою странную философию. ( Но в конечном итоге,
что это такое, как не утверждение вашей личной бессмертной значимости? ) А
я не хочу, чтобы люди получали травмы, а, может быть, даже и умирали во имя
того, чтобы мой послужной список был безупречным. Я собираюсь доставить
домой всю без исключения команду, если не весь флот. И если колонисты
придут к решению все бросить и вернуться домой - что они и сделают, как мне
кажется, - тогда, клянусь небом, я окажу им эту услугу! - вращая голубыми,
как у слепого глазами, Киви вдруг закричал: - Убирайтесь отсюда! Я не желаю
выслушивать ваши сумасшедшие планы! Выметайтесь с мостика и оставьте меня в
покое!



     4.

     На корабле уединиться было еще сложнее, чем на Растуме. Потерпев
множество неудач в своих поисках, Свобода и Джудит, наконец, перестали
искать место, где они смогли бы побыть вдвоем.

     Членам экипажа доставляло явное удовольствие отказывать им в
разрешении занять на время ту или другую секцию. Они вернулись на полубак и
сели на указанную им койку за занавесками.

     Время от времени их разговор прерывался громким стуком фишек о
магнитный стол и невнятным бормотанием.

     В полумраке тесного помещения Свобода сумел разглядеть, что глаза
Джудит покраснели, а вокруг них залегли темные тени. Она была так же
измотана, как и он сам. Невозможность помочь ей причиняла Свободе жестокие
страдания.

     - Но неужели он даже не выслушал тебя? - спросила Джудит. - Я не могу
этого понять.

     - О, да, - вздохнул Свобода. - Он взорвался и велел мне убираться с
мостика, я уже тебе говорил. Но еще до того, как мы вернулись сюда, на
"Курьер", он достаточно остыл, чтобы выслушать меня, когда я на этом
настоял. Промежуток времени до этого разговора я использовал, чтобы сделать
некоторые грубые расчеты, и с их помощью сумел ему доказать, что мой план
вполне мог бы сработать.

     Джудит все еще не спросила его, что же это за план. Но для нее это
было вполне типично. Как большинство женщин, она больше внимания уделяла
реальным вещам, оставляя абстракции мужу. Свобода часто думал о том, что
она согласилась лететь на Растум не столько из-за своих идей, сколько из-за
него. И, сам того не сознавая, он был очень рад этому.

     Джудит с недоумением спросила:

     - И все-таки он отказался от твоего плана?

     - Да. Он выслушал меня, согласился, что идея практична, но заявил, что
она неосуществима. Когда я начал спорить, он снова вышел из себя и
разорался.

     - Но это так не похоже на Нильса, - пробормотала Джудит.

     Лицо Свободы перекосилось.

     - Разве ты находишься с ним в таких близких отношениях, что называешь
его по имени?

     - Но я думала, что ты знаешь... - Джудит немного помолчала. - Нет,
скорее всего, нет. Ты всегда был таким деловым, когда мы работали в лагере,
и держался так холодно с ним и с другими астронавтами. Я никогда не
понимала, в чем тут причина. Он был очень добр ко мне и к детям. Они с
Дэйви были просто неразлучны. Он познакомил Дэйви с местным лесом, с
охотничьими трюками и ловушками, которыми он пользовался еще во время
первой экспедиции, - Джудит потерла глаза. - Вот почему я не могу понять
его теперешнего поведения.

     Свобода ясно понимал, в чем тут дело, и почему Киви старался завязать
дружбу с их сыном, хотя - он был абсолютно уверен в этом - капитан был
абсолютно равнодушен к детям. Но интуиция подсказывала ему, что Джудит не
должна об этом знать, и потому он сказал:

     - Видишь ли, Киви тоже сейчас ужасно напряжен. Потеря корабля была для
него тяжелым ударом.

     - Тогда он тем более должен быть заинтересован в спасении "Скитальца".

     - Угу. Но он, в общем-то, прав, утверждая, что моя идея, будучи
простой и элегантной... - Свобода криво ухмыльнулся, - потребует все же
немало времени для осуществления. При этом понадобится лишь несколько
членов команды. Остальным придется бездействовать до тех пор, пока
последние корабли не будут разгружены и баки не наполнены до отказа.
Безусловно, для Сатаны это будет хорошим шансом найти применение праздным
рукам.

     - Разве нельзя их усыпить? Ведь на обратном пути домой все равно
придется это сделать.

     - Нет, боюсь, что нет. Мой план предусматривает маневрирование на
высоких скоростях и рывки с максимальным ускорением. Саркофаги слишком
хрупкие, чтобы выдержать это. А для осуществления операции понадобятся все
корабли, иначе это затянется на неопределенно долгий срок...

     Нет, большинству команды понадобилось бы ждать на Растуме. Киви прав.
Это может кончиться катастрофой. Он считает, что в данном случае цель не
оправдывает средства. Я с ним согласен.

     По лицу Джудит промелькнула тень.

     - Странно. Уже... - она внезапно замолчала.

     - Что? - резко спросил Свобода.

     - Ничего.

     Он схватил ее за запястья и сжал так, что она поморщилась.

     - Говори! Я имею право все знать.

     - Я уже сказала - ничего. Ко мне приставал один человек... один из
астронавтов... несколько дней назад, в лагере. Но, право же, ничего не
случилось. Я крикнула, и тут же прибежал Чарли Локейберг. Астронавт сразу
ушел. Даже драки не было.

     Свобода стиснул зубы, а потом грубо сказал:

     - Надо было разбить два отдельных лагеря, не допускать никаких
контактов и не разрешать колонисткам ходить поодиночке.

     - Но это ужасно. Эти люди так помогли нам. Они...

     Свобода вздохнул:

     - Ну, детали мы обсудим позже. К какому бы решению мы ни пришли,
выполнить его будет нелегко. Я одобряю желание Киви избавить свою команду
от подобных унижений. Ему придется заботиться об их моральном облике и
состоянии в течение всего долгого пути домой.

     - И поэтому ты считаешь, что лучше обречь наших детей на заведомую
гибель, чем подвергнуть риску нескольких человек из команды?

     - Не говори мне о детях! - взорвался Свобода. - Десяток здоровых мужчин
и женщин смогут породить целое поколение себе подобных. К тому же мне нужны
свои собственные дети, а не те щенки, которые отравлены чуждой мне моралью
и связаны со мной лишь тем, что носят мою фамилию. В этом я тоже абсолютно
согласен с капитаном.

     - Понятно, - Джудит покачала головой. - И все-таки ты неправ, Ян. Дело
не только в этом. Забота о команде - один из главных факторов, я согласна.

     Но ведь нельзя сказать, что Нильс нас ненавидит. Ты знаешь его только
с отрицательной стороны. Но уверяю тебя, Киви всегда был очень добр ко мне.
Он просто из кожи вон лез, чтобы мне угодить. Капитан не может бросить нас
здесь, зная, что мы погибнем. Он на это не способен.

     Свобода некоторое время пристально смотрел на жену. По его мнению она
не была красавицей в общепринятом смысле, но все же это была Джудит, и в
этом заключалось самое главное. И вдруг в голове Свободы шевельнулась какая
-то смутная мысль.

     - Ты в этом уверена? - спросил он.

     - Да. Как не в чем другом.

     - О'кей. Тогда я постараюсь проследить за логикой Киви. Он не верит в
то, что мы останемся здесь без оборудования, и полагает, что мы вернемся с
ним на Землю. Поэтому ясно, что убийцей его назвать нельзя. Возможно, он
даже считает, что поступает так ради нашего же блага. Ведь совершенно ясно,
что многие из нас погибли бы в течение первых же лет освоения Растума
независимо от того, какое оборудование мы бы имели.

     - Да, он, видимо, так и думает. Он всегда считал, что бессмысленно
даже пытаться освоить эту планету, - на лице Джудит появилась слабая
улыбка. - Что ж, безусловно, пройдут поколения, прежде чем мы сможем
построить свой собственный звездолет.

     - Причина не только в этом, - Свобода посмотрел на жену и выдержал
взгляд до тех пор, пока она не заерзала от смущения.

     И тут мысль, промелькнувшая у Свободы несколько минут назад,
окончательно оформилась.

     Он даже не мог себе представить, что способен чувствовать к человеку
такую жалость, какую он почувствовал к Киви сейчас, когда понял, какова
главная надежда капитана.

     - Так, значит, мы должны вернуться? - прошептала Джудит.

     Не сводя с нее глаз, Свобода рассеянно ответил:

     - Я думаю, большинство проголосует за это.

     - Но меньшинство ведь тоже не сможет остаться здесь, да? - щеки Джудит
покраснели, и она опустила глаза, чтобы избежать его взгляда. - Если
возвращаться, так всем.

     - А ты сама как на это смотришь?

     - Я... о... конечно, мне очень жаль, Ян. Все это так... так неприятно.
Мы ведь все продали, чтобы оплатить этот полет, и теперь нам придется
вернуться нищими на Землю, полную чужаков. К тому же ты так мечтал об этой
планете.

     - Но все-таки ты не будешь убита горем, не правда ли?

     - Что ты хочешь этим сказать? - Джудит сердито вскинула голову. -
Прекрати пялиться на меня!

     Свобода стиснул зубы. Он не мог сейчас все объяснить. Если кто-то из
сидевших за занавеской понимал по-английски, то их наверняка подслушивали.
Поэтому начать сейчас осуществление своего плана означало обречь его на
провал. К тому же он не собирался раскрывать его Джудит ни при каких
обстоятельствах. Нащупав слабое место капитана, он, Свобода, должен был
применить максимум усилий, чтобы забыть о том, что он узнал, а не
использовать это хладнокровно против несчастного астронавта.

     Однако, Джудит ждала ответа, поэтому Свободе поневоле пришлось
продолжить, но уже на подходе к задуманному, он почувствовал, что зря так
уверен в себе.

     Взяв руки жены в свои, Свобода сказал:

     - Джудит, я хочу тебя кое о чем попросить. Это самое тяжелое из всего,
что ты когда-либо сделала для меня, хотя ты уже сделала даже больше, чем я
того заслуживаю.

     Джудит вновь напряглась, хотя по ее лицу блуждала неуверенная улыбка.

     - Чего же ты хочешь?

     - Каким бы ни был исход голосования - даже если все без исключения
остальные проголосуют за возвращение - я прошу тебя остаться со мной на
Растуме.

     Дыхание Джудит участилось. Свобода почувствовал, как похолодели ее
пальцы.

     - Только не подумай, что я сошел с ума, - взмолился Свобода. - Мы
сможем выжить. Я клянусь тебе. Пусть дети отравятся на Землю, мне нет до
них дела. Общество, какое бы оно ни было, позаботится о детях. А у нас с
тобой будут другие дети, действительно наши, родные нам не только по крови,
но и по духу...

     - Т-ты всегда говорил...

     - Да, старая пословица. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

     - Прекрасный лозунг, - отрезала Джудит. - Нет. Я не останусь.

     Свобода сделал последнюю ставку.

     - Что бы ни случилось, - сказал он, - я остаюсь.

     Он сидел совершенно спокойный, и, наконец, Джудит бросилась к нему в
объятия.

     - Я тоже, - прошептала она.

     Свобода обнимал ее, мысленно посылая к чертям всех подслушивающих
астронавтов.

     Некоторое время они говорили о том, что будут делать, если
действительно окажутся на Высокогорьях Америки одни. Но вскоре Джудит
переменила тему разговора, нервно рассмеявшись и сказав:

     - Но, может быть, нам и не придется заботиться обо всем этом? Надо
попробовать уговорить Нильса спасти "Скитальца".

     - Прямо говорить ему об этом нельзя, - сказал Свобода. - Он лишь
ответит, что надо быть благоразумной, попросит тебя замолчать и предложит
вернуться на Землю.

     - А все-таки, в чем состоит твой план спасения, Ян?

     - О, вот в чем.

     Свобода улыбнулся, но его улыбка была скрыта под бинтами.

     - Это очень просто и напрашивается само собой. Без сомнения, не
догадайся об этом я, это пришло бы еще кому-нибудь в голову. Ты знаешь, как
возникают пояса Ван-Аллена? Ну, планетарное магнитное поле относительно
слабо в любой взятой точке, но простирается на гигантское расстояние, и
таким образом задерживает эти частицы. Защитный экран космического корабля
не может распространяться на такие расстояния, поэтому он должен обладать
огромной мощностью. Силы, которые отклоняют быстро движущийся ион с его
пути, да еще на расстоянии несколько километров от их источника, должны
быть громадны. Такие силы может произвести только термоядерный генератор.

     "Скиталец" - это, по сути дела, металлический объект, загруженный
другими металлическими объектами. То есть проводник. Если поместить
проводник в магнитное поле, или, наоборот, то в результате возникает
электродвижущая сила, величина которой зависит от скорости движения и
напряженности поля. Помнишь школьный опыт, когда магнитную пластинку роняли
между полюсами сильного магнита?

     Как только она попадала в поле, скорость ее падения забавно
уменьшалась. Причиной этого было то, что пластинка пересекала силовые
линии, а это вызывало в меди вихревые токи. Энергия падения пластинки
превращалась из скорости в электричество, то есть в теплоту.

     - О! - воскликнула Джудит. - Конечно.

     - Понимаешь? Мы будем посылать один за другим корабли к "Скитальцу", с
тем, чтобы они прошли мимо него как можно быстрее и как можно ближе. Это
вполне достижимо с помощью автопилота при использовании расчетов
гиперболической траектории, перпендикулярной орбите "Скитальца". Я полагаю,
что тридцати-сорока километров в секунду можно будет достичь без особых
затруднений. Таким образом... их магнитные поля остановят "Скитальца".
Утратив энергию, он перейдет на более низкую орбиту. И после необходимого
количества таких операций он, в конце концов, окажется в достаточно
безопасном районе, чтобы бригада ремонтников смогла там работать, не рискуя
жизнью.

     - Ну, что ж, это прекрасная идея. Но что будет с другими кораблями?

     - О, они тоже подвергнутся торможению. Третий закон Ньютона. Но
"Скитальца" они пройдут в свободном полете, так что в результате не
возникнет никакой поистине заметной деформации. К тому же торможение их
продлится недолго. Мы наполним баки кораблей и увеличим таким образом их
массу в девять раз. Баки "Скитальца" почти все пусты... И все-таки мы не
можем искусственно ускорять этот процесс. Вихревые токи выделяют тепло,
которое должно рассеиваться. "Скиталец" может просто-напросто расплавиться.

     - От тепла можно было бы избавиться очень просто, - предложила Джудит.
- На одном из кораблей можно установить насос и все время обливать
"Скиталец" водой. Она испарится и унесет с собой тепло.

     - Умница, девочка. Я тоже об этом думал. Возможно, есть и другие
способы, еще более предпочтительные. Но вся штука в том, что мы не можем
спасти "Скитальца", пока Киви...

     За занавесками послышался чей-то голос, который с сильным акцентом
произнес:

     - Пожалссста, миимтер и мииммим Шифобота зайтти ф каютту каппитана.

     Джудит вздрогнула:

     - Что?

     - Я так и знал, - сказал Свобода. - Кто-то нас подслушал и успел
донести. Я просто счастлив. Ну, что ж, зато все выясним до конца.

     Взявшись за руки, они пошли вдоль коридора. Сердце Свободы учащенно
билось. Постучав в дверь капитанской каюты, они услышали грубый голос:

     - Входите.

     Свобода пропустил вперед Джудит, затем вошел сам и закрыл за собой
дверь.

     Каюта капитана, которая одновременно была и приемной, и спальней, как
и все помещения корабля, отличалась маленькими размерами. Она была забита
книжными и музыкальными катушками, но во всем остальном была такой же
строгой, даже аскетической, как монашеская келья. Киви сидел за магнитной
доской на тонких ножках, которая служила ему столом. Прямо у них на глазах
капитан стал неуловимо взъерошенным. Взгляд его был холоден и пуст.

     - Что это еще за чушь с вашим решением остаться? - без всяких
предисловий требовательно спросил он.

     - Это наше личное дело, - ответил Свобода.

     - Может быть, лично в а ш е. Вы можете оставить свои кости на Растуме,
если хотите. Но ваша жена? - лицо Киви обратилось к Джудит. - Он не имеет
права приказывать вам умереть. Я предлагаю вам свою защиту.

     Джудит прижалась к мужу.

     - Никто меня не заставляет, - прошептала она.

     - Но вы же сумасшедшие! - закричал Киви. - Вся эта затея была просто
азартной игрой, поазартнее, чем игра в кости. Но теперь, когда груз
"Скитальца" потерян, риск настолько увеличился, что большинство ваших людей
наверняка решит вернуться. А это уже не оставляет ни малейшего шанса для
тех, кто захочет испытать судьбу в одиночку.

     - Позвольте нам самим делать выводы, - сказал Свобода.

     Киви взмахнул рукой в воздухе, словно пытаясь его ударить.

     - Джудит, - сказал он, - вы не понимаете, что это значит.

     Джудит вскинула голову:

     - Зато я понимаю и помню свой брачный обет.

     Киви как-то весь осел.

     - Но ведь я же не чудовище, - жалобно сказал он. - Я просто хочу
избавить свою команду от бед, возможно, даже от убийства. Вот почему я не
могу принять спасательных планов, рассчитанных на продолжительный период
времени.

     "Но это только одна из причин", - подумал Свобода.

     - Я с большим удовольствием доставлю ваших людей домой, - сказал Киви.
- И, кроме того, у меня есть деньги. Я помогу вам и вашей семье, Джудит,
начать заново жизнь на Земле. Для чего деньги холостяку?

     - Нет, - твердо сказал Свобода. - Прения закончены. Вы не имеете права
заставить нас покинуть Растум. Если вы попытаетесь отдать нас под арест, то
тогда уж конфликт между нашими группами наверняка выльется во что-то
серьезное!

     - Не говори таким тоном, Ян, - в глазах Джудит стояли слезы. Но вот
они покатились по ее лицу, упали и поплыли к вентиляционной решетке, как
маленькие звездочки. - Нильс желает нам добра.

     Свобода сказал с намеренной жестокостью:

     - Без сомнения. Итак, храните верность своей статистике, Киви.
Избегайте подвергать свою команду какой бы то ни было опасности. Пусть на
Растуме не состоится никакой колонии. В худшем случае это будет стоить
жизни всего двоим.

     Увидев, как исказилось лицо Киви, как задрожали его губы, Свобода
понял, что победил. Итак, его план удался! Он поставил капитана,
влюбленного в его жену, в безвыходное положение. Киви понял, что ему не
удастся заставить Джудит вернуться на Землю, где астронавт рассчитывал
добиться ее взаимности. Но оставить ее на Растуме вдвоем со Свободой и тем
самым обречь ее на смерть он тоже не мог.

     Все, что затем последовало, подтвердило безошибочность расчета
Свободы.

     Капитана бил озноб. Он повернулся к Джудит, потом отвернулся от нее,
потом повернулся вновь.

     - Вы знаете, что я не могу этого допустить, - сказал он. - Хорошо, мы
спасем "Скитальца". А теперь, пожалуйста, оставьте меня одного.

     Сейчас Свобода многое отдал бы за то, чтобы не произносить тех
последних своих слов, которые были абсолютно не нужны.



     Ч А С Т Ь 4.

     М Е Л Ь Н И Ц А    Б О Г О В.



     1.

     - Ня-а-а, ня-а-а!

     - Пошел прочь от меня, говнюк, отвали от меня. Ты воняешь!

     - Точняк, он воняет. А знаешь, почему? Потому что его вырастили в
резервуаре с жидким удобрением.

     - Эй, Дэнни, которая твоя сестра? Эта что ли, вон та корова, твоя
сестра, а, Дэнни?

     Ян Свобода хлопнул ладонью по контрольной панели.

     - О'кей, - прикрикнул он. - Успокойтесь! Сядьте.

     - Уберите этого навозника Дэнни к чертям собачьим, - сказал Пэт
О'Малли. - Я не желаю, чтобы рядом со мной торчала эта жирная скотина,
которую вырастили в резервуаре.

     - Ня-а-а! - сказал Фрэнк Де Смет, влепив бедняге подзатыльник.

     Дэнни Коффин свалился на четвереньки в боковой проход. Фрэнк и Пэт
соскочили со своих мест и начали его тузить.

     - Я сказал, хватит! - Свобода снова стукнул по панели, с такой силой,
что она затрещала. - В следующий раз я стукну уже по чьей-то заднице.

     Он привстал и оглянулся. Мальчишки стихли и вернулись на свои места.

     Свободе уже несколько раз приходилось пилотировать школьный автобус
согласно установленной очереди, и вскоре он завоевал у детей репутацию
зануды. Но это служило ему защитой.

     Дети, в общем-то, не были такие уж плохие, но Свобода вез их из школы,
где им приходилось немало работать, домой, где приходилось работать еще
больше. Конечно, им нужно было где-то выпустить пар, а где же еще, как не по
дороге домой? Но Свобода предпочитал не допускать этого, пока старая
мышеловка была в воздухе.

     - Это очень низко - дразнить бедного Дэнни, - сказала Мэри Локейбер,
девочка в накрахмаленной кофточке и с длинными локонами, похожими на темный
шелк. - Он ведь не виноват, что его пришлось выращивать в резервуаре.

     - Вы тоже не больно задавайтесь, - мрачно сказал Свобода. - Вас самих
вырастили в резервуаре. Он, правда, называется материнским чревом, а не
экзогенетическим аппаратом. Но на днях ваши родители возьмут своего
собственного экзогенетического ребенка, и он будет ничем не хуже, чем вы, -
он немного помедлил. - Разве что не такой везучий, как вы. О'кей,
пристегнитесь.

     Дэнни Коффин сел на свое место рядом с Фрэнком де Смет, высморкался и
вытер нос. Это был приземистый темноволосый мальчик с широким лицом и
прямыми волосами: его хромосомы несли в себе наследство Востока. После
начала учебного года он повел себя очень спокойно. Когда другие приставали
к нему, он предпочитал не давать сдачи, а защищаться.

     "Надо будет сказать о нем Сабуро", - подумал Коффин. Хирояма, его
коллега по работе, преподавал в старших классах дзюдо. - "Небольшой
специальный инструктаж мог бы дать бедному парню шанс завоевать уважение...
А, может быть, и нет. При гравитации, которая в четверть больше земной,
Растум - неподходящее место для безответственного применения таких
приемов".

     Свобода почувствовал озноб. Не так давно он видел, как с крыши упал
человек. Ребра его пронзили легкие, а таз был разбит вдребезги. На Земле
бедняга отделался бы, самое большее, сломанной ногой.

     Свобода нажал на кнопки контроля. Роторы стали перемалывать воздух, и
аэробус тяжело двинулся вверх. Вскоре оставшаяся внизу школа превратилась в
скопление покрытых дерном крыш с грязным пятном игрового поля посередине.
Несколько дюжин деревянных домов - поселок Анкер - тоже уменьшился на
глазах, превращаясь в пятно на пересечении трех ярких линий. В этом месте
реки Свифт и Смоки, сбегавшие с гор Кентавра на западе, сливались и
образовывали Эмперор. Весь остальной пейзаж занимала сплошная зелень со
слабым отблеском металлической голубизны. То тут, то там мелькали клочки
лесов и светлые пятна полей, где фермеры пытались вырастить пшеницу и рожь.
К северу пейзаж становился все более мрачным, занятый сплошными лесами; к
югу он переходил в возвышенность, которая становилась все круче и
каменистее, пока, наконец, не превращалась в цепь Геркулесовых гор, стеной
закрывавших горизонт.

     Приближался день осеннего равноденствия, когда Растум почти поровну
делил свой шестидесятидвухчасовой период обращения между днем и ночью. К
концу полдня солнце поднималось над Кентавром, окрашивая в розовый цвет его
снежные вершины, прятавшие свои плечи в благодатной тьме. На землю ложились
гигантские тени. Оно было слишком большим, это солнце, и слишком ярким, но
в то же время чрезмерно оранжевым. Оно непомерно медленно двигалось по
чересчур тусклому небу.

     Или, может быть, так только казалось колонистам, которые выросли на
Земле. Новое поколение, представители которого, первоклассники, сидели
сейчас у Свободы в аэробусе, находили все это вполне нормальным. Для них
"Земля" была всего лишь словом, всего лишь термином по истории, связанным с
другим термином "звездой", которую взрослые называли "Сол". Прожив на
Растуме семнадцать лет - нет, черт побери, десять земных лет - Свобода стал
замечать, что воспоминания о родной планете постепенно стали стираться в
памяти.

     - Ня-а-а, учительский любимчик. Ты уже наябедничал, а? Ну, подожди,
доберусь я до тебя завтра.

     - Прекрати, Фрэнк, - крикнул Свобода.

     Мальчишка Де Смета поперхнулся и уставился на него. В густом воздухе
плоскогорья Америки, плотность которого почти в два раза превышала
плотность земного на уровне моря, звуки передавались так чисто и ясно, что
дети никак не могли привыкнуть к способности старших отделять звук от шума.
Однако, для всех, кто родился на Земле, эта способность была второй
натурой, и Свобода прекрасно слышал не только шепот Де Смета, но и
перешептывания других детей.

     В зеркало заднего обзора он видел, что Дэнни с трудом сдержался, но
все-таки не ответил обидчику. Темная узкая одежда мальчика выделяла его
среди других детей, так же, как и его статус - первый в школе экзоген.
Остальные школьники тоже носили строгую одежду - по земному обычаю - но
колонисты все-таки ввели некоторое разнообразие цветов и фасонов. Старый
Джош Коффин, наверное, считал, что это - такой же грех, как и счастье.
Свободе иногда приходила в голову мысль, не Коффины ли первыми предложили
ввести обязательную экзогенетику по причине того, что Тереза не смогла
доносить ребенка, или потому, что Джошуа захотелось ввести еще одну
обязанность для колонистов. Естественно, после того, как закон был принят,
Тереза каким-то образом продолжала беременеть, - обычный случай. И в
результате Дэнни, вместо того, чтобы получить несколько партнеров по играм
дома, получил лишь целый выводок конкурентов.

     Бедный парень. Но вмешиваться в это никто не имел права. Поскольку он,
видимо, неспособен был обижаться, его приемные родители могли воспитывать
его так, как находили нужным, без вмешательства официальных и частных
любителей совать нос в чужие дела.

     "Однако, - подумал Свобода, - можно все-таки посоветоваться с Сабуро.
Хотя бы попробовать".

     Свобода сосредоточился на пилотировании. Каждый день маршрут менялся -
три учебных периода по пять часов в каждом распределились с такими
промежутками, чтобы время перевозок выпадало на самые подходящие часы.
Дорогу приходилось определять с помощью сложной системы ориентиров на
местности, и быть всегда готовым к движению воздушных масс. При таком
движении даже легкий порыв ветра мог нанести аэробусу сильный удар.

     Уже в который раз независимой частью своего сознания Свобода отметил
взаимосвязанность вещей. Говоря о том, что "нет таких вопросов, которые не
относились бы к какому-нибудь делу", Торвальд Энкер был прав. Примеры,
предоставленные Растумом, подтверждали его слова. Например, связь между
экологией и школьными автобусами. Поскольку среди животных и растений,
имевшихся на плато, лишь немногие были съедобны, колонистам пришлось
выращивать зерновые культуры, привезенные с Земли. Но поскольку экология,
необходимая для поддержки этих зерновых, еще не полностью была создана
(взять хотя бы тот факт, что на Растуме имелся вирус, который нападал на
нитрогенфиксирующую бактерию, симбиотичную земным бобовым), урожаи были
плохими, и людям приходилось обрабатывать огромное количество гектаров,
чтобы получить хотя бы необходимый минимум зерна. Поэтому большинству
колонистов пришлось стать фермерами и поселиться обособленно от других,
посередине обширных земельных владений. Это, в свою очередь, обусловило их
зависимость от воздушного транспорта - все еще настолько дефицитного и
дорогого, что он находился только в общественном распоряжении - чтобы они
могли совершать поездки на расстояния, недоступные людям. Особенно это
касалось перевозок детей в школу и обратно. А следствием этого было то, что
возникла необходимость ввести обязательное поочередное пилотирование
школьных аэробусов, к которому привлекались люди вроде Свободы, не
занимающиеся фермерством. Ну, а это начинало оказывать влияние на
обострение конфликта между профессиональными слоями.

     Свободу постоянно мучил вопрос: не заржавела ли уже та свобода, ради
которой они, судя по их словам, прилетели сюда.

     Каким бы ни был маршрут, Дэнни всегда покидал аэробус последним.
Коффины жили дальше всех, у края Расселины. Когда Свобода посадил аэробус
на их посадочную полосу, Дэнни прошел мимо него к выходу, не сказав ни
слова.

     Тереза Коффин вышла на крыльцо, увидев приземляющийся аэробус. В руках
она держала ребенка, а другой, который только что начал ходить, повис у нее
на юбке. Заходящее солнце окрасило ее волосы в яркий медный цвет. Она
ухитрилась приветственно помахать рукой и крикнула:

     - Хэлло! Может быть, зайдете на чашку чая?

     - Нет, спасибо, - ответил Свобода, высунувшись из окна. - Джудит уже
ждет меня.

     Тереза улыбнулась:

     - Готовитесь к свадьбе?

     - Да, - кивнул Свобода, рассматривая голый двор с утоптанной землей,
на котором не росло ничего, кроме ощипанного дуба. - Она по уши завязла в
стряпне, шитье и еще бог знает в чем. Я обещал помочь передвинуть до ужина
мебель.

     - Да, передайте ей, что я привезу вечером те пирожные, что обещала,
следующим автобусом до Стейнлейк Ройял. Я хотела бы испечь побольше, но...
- Тереза сделала какой-то кривой жест. У Коффина сейчас было уже пятеро
детей, включая Дэнни, а шестой уже был на подходе.

     - Спасибо, вы нам очень помогли. Хотя не стоило беспокоиться из-за
такого пустяка.

     - Как, мистер свобода! Свадьба вашей дочери!

     - Конечно, конечно. Разумеется, я рад, что Джосселина подцепила такого
славного парня, как Колин Локейбер, и мне хочется, чтобы все было, как
положено, и так далее. Однако, устраивать на этой планете торжественную
церемонию, имитирующую земную свадьбу в семье среднего уровня, в период
осеннего сбора урожая и прочее... - Свобода пожал плечами. - Это уж
чересчур.

     Сойдя по ступенькам, Тереза приблизилась к нему. Ее лицо, покрытое
морщинами и почти такое же обветренное, как и его собственное, помрачнело.

     - Вы ошибаетесь, - сказала она. - Вероятно, вы просто не очень любите
свою дочь. Кроме того, при теперешнем положении дел вряд ли что-нибудь
сможет так подбодрить людей, как свадьба.

     Свобода подумал о Джосселине, Дэвиде, о родившемся на Растуме Антоне и
экзогенном младенце Гейле, стараясь не вспоминать о маленькой могиле позади
своего фруктового сада. Ему и Джудит еще повезло. Большинство семей
потеряло больше. И потери эти будут продолжаться. Впереди будут и еще один
Год Болезней, и еще один ураган "Тихий день", и еще Бог знает, что их ждет
впереди. Без сомнения, это был обыкновенный естественный отбор, в
результате которого с течением времени появится раса более здоровых и
одаренных людей, чем те, каких когда-либо знала Земля. Но в волосах Джудит
появились седые пряди, так же, как и в его собственных. Он все еще был в
расцвете сил, но горы постепенно начали казаться ему все более крутыми.

     - Да, - сказал Свобода. - Вы, безусловно, правы. Я согласен:
необходимо время от времени устраивать праздники. Я вовсе не хотел быть
похожим на... - он чуть было не сказал: "на вашего мужа", но вовремя
удержался и надеялся, что Тереза ничего не заметила. - Так или иначе, -
закончил он поспешно, - мне пора. Пока.

     Тереза снова улыбнулась:

     - До вечера. Я буду что-нибудь около 39.00 по нашему времени.

     "Она, наверно, ждет-не дождется этой поездки к нам, - подумал Свобода.
Хоть сбежит отсюда на час-другой".

     Свободе вдруг стало так ее жалко, что он даже забыл о Дэнни.



     2.

     Подобно большинству поселенческих домов, этот дом был построен из
грубо отесанных бревен, скрепленных стальными и железобетонными скобами,
чтобы противостоять могучим ветрам, и с подвалом на случай шторма. Длинный
и низкий, прохладный летом и теплый зимой, дом не был примитивным. Кроме
электроэнергии, поступавшей с атомной электростанции в Энкере, там имелся
солнечный коллектор, который накапливал энергию в подземной системе с
супергорячей водой. Энергия была источником тепла и света. Но в то время,
как электричества было достаточно, электроприборов не хватало. Поэтому
большая часть дома была отведена под мастерскую, и троим мальчикам
приходилось спать втроем в комнате. По мнению их отца, такие условия для
Нижнего уровня на Земле были бы роскошью.

     - Но ведь раньше мы жили не на Нижнем уровне, - сказал как-то Дэнни,
впервые обидевшись, когда к ним с Ахабом поместили еще и Этана.

     - За это ты должен благодарить справедливого и милосердного Господа, -
ответил ему Джошуа Коффин. - Ты всегда должен быть благодарен ему за то,
что тебя не было на свете в первые несколько лет освоения Растума, когда мы
жили в палатках и землянках, и нас заливали дожди. Я видел, как умирали
мужчины, да женщины и дети тоже, лежа в грязной воде, а по их лицам хлестал
дождь, какого не бывало на Земле.

     - Ну, это было так давно, - возразил Дэнни.

     Его приемный отец сжал губы.

     - Если ты думаешь, что у взрослых есть время для постройки
дополнительной комнаты всякий раз, когда на свет появляется новое отродье,
то я научу тебя думать по-другому, - прошипел он. - Во время очередного
периода работы по дому ты будешь доить всех коров.

     - Джошуа! - взмолилась мать. - Ведь он всего лишь ребенок!

     - Ему уже пять земных лет, - отрезал отец.

     На этом споры закончились. Дэнни стал действительно думать по-другому.

     Он любил коров - они были такие теплые, добрые, и от них исходил запах
лета, но их было слишком много. Отец подошел и хлопнул его по плечу прежде,
чем он успел закончить работу и почувствовать, как онемели пальцы. Он
пробормотал что-то вроде:

     - Ладно, все же это было слишком, - и поспешно вышел из коровника.

     Позднее Дэнни, который никак не мог уснуть из-за боли в руках, встал,
чтобы выпить воды. В конце темного коридора виднелась освещенная гостиная,
в которой сидели отец и мать. Отец, казалось, был чем-то расстроен, а мать
расчесывала волосы. С тех пор Дэнни всегда сомневался в том, что мать
искренне вступилась за него.

     И вот теперь ему приходилось заниматься в школе. Лучше бы его заставили
каждый день доить всех коров. Он просил об этом отца, в первый раз
вернувшись домой из школы, где ребята на переменах кричали:

     - Вонючка, вонючка, вырос в резервуаре, как жирный поросенок.

     Он не сказал об этом родителям, потому что это было слишком
чудовищным. Но он заплакал. Отец велел ему прекратить заниматься ерундой и
вести себя, как подобает мужчине.

     Мать, видимо, спросила учительницу, в чем дело. Миссис Антропулос
знала, что дети дразнят Дэнни, и велела им не делать этого, но они лишь
стали еще больше насмехаться над ним. ( - Подожди, я доберусь до тебя
завтра, - прошептал ему Фрэнк Де Смет. Позади школьного игрового поля был
сарай...) Один раз, когда Дэнни вернулся домой в слезах, мать собрала
кое-что для ленча, и они вдвоем отправились на вершину Галочной Горы. Там
они сели на большие камни, которые, как часто воображал Дэнни, были
притащены сюда гигантами, и стали смотреть на дом и постройки, на
зелено-голубое пастбище с гулявшими по нему овцами, похожими на мохнатых
жуков, на ржаное поле, где отцовский трактор вздымал за собой тучи пыли, и
на Расселину, которая была краем света.

     Легкие ветер растрепал волосы матери и заставил деревья зашуметь,
вторя ее голосу. Она говорила тихо и медленно, так же, как говорила однажды
с отцом после его очередной долгой прогулки в одиночку.

     - Да, Дэнни, ты не такой, как все. Но различие это вовсе неплохое.
Когда ты станешь постарше, ты будешь гордиться этим. Ты - первый экзоген на
Растуме! Будут и другие, подобные тебе, их будет много, но мы очень рады,
что первый - именно ты! И ты нам нужен, Дэнни.

     Но когда Дэнни спросил, каким образом рождаются экзогены, мать отвела
взгляд и сцепила пальцы.

     - Когда ты узнаешь о наследственности, то все поймешь. Сейчас ты еще
слишком мал. И именно для того, чтобы все узнать, ты и ходишь в школу. Там
ты получишь знания, необходимые для жизни на Растуме, поймешь, почему мы
поселились на этой планете, и почему мы никогда не должны забывать о Земле
и о ее людях... Дэнни, они дразнят тебя только потому, что тоже не
понимают, как все это происходит. Непонятное всегда чуть-чуть пугает, но
сами они об этом не догадываются. А ты не очень-то помогаешь им это понять.

     Ты должен постараться быть более общительным и дружелюбным. Не задавай
слишком много вопросов учительнице. Принимай участие в их играх вместо
того, чтобы уклоняться, и... о, я не знаю. Мы прилетели на Растум именно
для того, чтобы сохранить за собой право быть не такими, как все. Я
полагаю, нет нужды начинать заново старый круг, доказывая тебе, что
необходимо приспособиться просто потому, что так более удобно.

     Эти слова были так похожи на то, что временами говорил отец, что
пикник сразу же разонравился Дэнни, и вскоре они вернулись домой.

     Позднее он узнал об экзогенных резервуарах гораздо больше. На
звездолетах не было места, чтобы захватить с собой живой скот, поэтому
вместо самих животных на Растум повезли их семена - отцовские и
материнские. Они были настолько малы, что можно было взять их достаточное
количество, чтобы потом получить миллионы животных - коров, свиней, овец,
собак, лошадей, индюшек и так далее. В течение долгих лет полета и позднее,
уже на Высокогорье Америки, семена сохранялись живыми с помощью тех же
средств, которые использовались для усыпления людей.

     После того, как колонисты достаточно освоились на Растуме и были
готовы заняться скотоводством, биотехники соединили материнские и отцовские
семена и выращивали их в резервуарах до тех пор, пока они не превратились в
настоящих маленьких животных.

     Недавно их класс во время занятий по биологии посетил биолабораторию в
Анкоре, где им показали эти резервуары. Дежурный лаборант объяснил, что,
однако, этот метод уже больше не используется, потому что животные выросли
и сами стали производить потомство. Он сказал, что некоторые виды животных
вообще было решено не разводить, но семена их бережно хранились на случай,
если эти виды вдруг понадобятся. После этого он показал им картинки, где
были изображены некоторые из этих животных: змеи, слоны, мангусты, жабы,
божьи коровки и другие.

     Так что Дэнни теперь был хорошо знаком с экзогенетикой. Кроме того, он
понял, что дети вырастают внутри своих матерей так же, как телята внутри
коров, после того, как их отцы отдавали им свои отцовские семена. Только...
не все дети вырастали таким образом.

     Некоторых выращивали в резервуарах. В таких же резервуарах, в каких
выращивали животных. Дэнни был среди них первым. Почему? Когда он спросил
об этом, то ему сказали, что общество нуждается в различных типах людей, но
он не совсем это понял. И почему каждые муж и жена должны были иметь по
крайней мере одного экзогенного ребенка?

     Однажды Дэнни случайно услышал, как молодой мистер Лассаль жаловался
отцу на этот закон, когда они вместе работали на молотилке. Отец тогда
ужасно разозлился и сказал:

     - У вас есть хоть какое-нибудь понятие об общественном долге?

     Так что отец и мать, видимо вырастили Дэнни таким образом потому, что
их обязывал к этому закон. Сестер и братьев Дэнни они родили сами, значит,
им просто хотелось родить: Ахаба, Этана, Элизабет, Надежду и теперь еще
одного, которого они зачали, и который должен был появиться на свет через
несколько недель. Дэнни же был совсем другое дело. Он был общественным
долгом.

     Некоторые люди относились к нему хорошо. Например, мистер Свобода.
Дети тоже не всегда проявляли к Дэнни ненависть.

     Чаще всего они просто сторонились его, а он - их. Но время от времени
кто-то из мальчиков колотил его, как сегодня. Аэробус запоздал на несколько
минут, и пока дети ждали его, делать было нечего. Вот Фрэнк и начал
поддразнивать Дэнни, а он стал, в свою очередь, дразнить его и, в конце
концов, большинство ребят присоединились к Фрэнку, чтобы принять участие в
травле Дэнни.

     Мальчик вытер нос кулаком, надеясь, что мать не заметит. Она
разговаривала с мистером Свободой и даже не сказала Дэнни "Хэлло". Может
быть, она просто не заметила его. А, может быть, не хотела замечать. Дэнни
проскользнул мимо нее в дом, чтобы снять школьную форму и надеть рабочую
одежду. Время для работы по дому еще не наступило, но одежду трудно было
шить и трудно чистить.

     Ахаб лежал на кровати в комнате, где жили мальчики. Он был младше
Дэнни почти на год. (По земному времени на 139 дней. На Растуме обычно
пользовались местным календарем, но земной год служил для измерения
возраста человека и для определения дат некоторых праздников, например,
Рождества.

     Дэнни часто думал об этом могущественном и таинственном земном годе,
шествовавшем сквозь зиму, лето, весну и осень.) Ахаб был стройным мальчиком
с каштановыми волосами, как и все остальные "настоящие дети Коффинов."

     - Привет, - сказал Дэнни с надеждой в голосе.

     - Когда отец придет домой, он тебе покажет, - вместо приветствия
заявил Ахаб.

     Сердце Дэнни упало.

     - Но я ничего не сделал!

     - Ты ничего не сделал, - эхом отозвался Ахаб. - Как же, ты не закрыл
ворота в северном загоне, а там как-никак шестьсот овец. Мама сказала, что
ворота были открыты.

     - Я закрывал! Я правда закрывал! Я всегда закрываю ворота, когда
загоняю их туда. Как раз перед тем, как поехать в школу.

     - Мама сказала, что ворота были открыты. Туда могла забраться дикая
кошка. Может быть, она туда уже забралась. А, может быть, прячется в лесу и
собирается таскать овец до тех пор, пока отец ее не пристрелит. А ты сам -
безмозглая вонючая овца! - на круглом лице Ахаба отражалась злость.

     С тех пор, как Ахаб и Этан узнали, что их старший брат - экзоген (хотя
неизвестно, что для них означало это слово, потому что они были еще
маленькие), они стали использовать это против Дэнни, потому что он был
старше и сильнее, а мать всегда относилась к нему лучше, чем к остальным.

     Им даже не приходило в голову, насколько лучше относился к ним отец.

     - Нет! - закричал Дэнни и выбежал из комнаты. Мать уже вернулась в дом
и меняла пеленки маленькой Надежде. - Мама, это неправда, неправда. Я знаю,
что закрыл ворота. Я это точно знаю!

     Мать обернулась.

     - В самом деле?

     - Я знаю!

     - Дэнни, дорогой, - мягко сказала Тереза, - всегда помни о том, как
важно быть объективным. "Объективность" - длинное слово, но одной из причин
нашего бегства на эту планету было то, что на Земле люди забыли это слово и
в результате стали бедными, несчастными и потеряли свободу.

     Мать положила малышку на диван, села на корточки, опустила руки на
плечи Дэнни и посмотрела ему в глаза.

     - Быть объективным - значит, стараться говорить всегда правду, -
сказала она. - Особенно важно быть правдивым с самим собой. Это самое
трудное, но и самое необходимое.

     - Я на самом деле закрыл ворота. Я всегда их закрываю. Я знаю, в диких
лесах есть хищные звери. Я никогда об этом не забываю.

     - Дорогой мой, но ворота ведь не могли открыться сами. Ты был
последним, кто заходил туда передо мной. Я поняла, что произошло. Тебе не
нравится школа, и ты так задумался об этом, что забыл закрыть ворота. Я
знаю, что ты не нарочно оставил их открытыми. Но не надо стараться скрыть
правду.

     Дэнни проглотил слезы. Отец говорил, что он уже слишком большой, чтобы
плакать, как грудной малыш,
... как Этан.

     - М-м-может быть, и в самом деле так было. Прости меня.

     - Ну, вот, хороший мальчик, - мать взъерошила ему волосы. - Я не
сержусь на тебя. Я только хочу, чтобы ты понял, что совершил ошибку. Мы
хотим, чтобы люди на Растуме не привыкали лгать сами себе. Я очень рада,
что ты сознался.

     - Т-ты скажешь отцу?

     Тереза закусила губу.

     - Я не вижу способа заставить остальных держать язык за зубами, -
сказала она, обращаясь, казалось, больше к себе, чем к Дэнни. Затем она
отрывисто сказала: - Неважно. Я ему все объясню. Тебя действительно нельзя
в этом винить.

     - Ты всегда... - Дэнни не смог закончить свою мысль, но высвободился
из-под ее рук и вернулся в свою комнату.

     Она всегда говорила, что Дэнни не виноват, а отец никогда ей не верил.

     - Скоро тебе покажут, старик, - сказал Ахаб.

     Дэнни не обратил на него внимания. Для Ахаба это было хуже, чем если
бы Дэнни его ударил.

     - Ня-а-а, ня-а-а, ня-а-а, скоро ты получишь, старый экзоген! - пропел
он снова.

     Дэнни переоделся и снова прошел через холл в гостиную. Ахаб не пошел
за ним.

     - Мама, можно мне погулять?

     Глаза Терезы потемнели.

     - Опять? Мне бы не хотелось, чтобы ты так часто гулял в одиночку. Я
думала, - она тепло улыбнулась, - что, может быть, после ужина, когда я
поеду к Свободе, я могла бы отпустить тебя к Гонзалесам, поиграть с Педро.

     - Ой, нет. Педро любит играть в детские игры. Я и один хорошо погуляю,
мама, честно. Смотри, я надел браслет.

     Дэнни поднял руку. На его запястье мерцало металлическое кольцо с
кнопками. Отец сказал ему, что это - транзисторный радиопередатчик, и если
Дэнни потеряется, или с ним что-нибудь случится, любой взрослый сможет
отыскать его по направлению сигнала.

     Все это отец объяснил ему, как всегда, все усложняя. Мог бы просто
сказать, что Дэнни должен носить браслет, чтобы его могли найти. Он уже два
раза терялся, и его вскоре находили. После этого отец варил ему горячее
какао и рассказывал сказки про короля Артура.

     Сегодня Дэнни особенно хотелось куда-нибудь уйти.

     - Ну, что ж... хорошо, - сказала мать. - Только не забудь, что через
час мы должны задавать корм и поить. А потом мне нужно будет печь пирожные
для свадьбы мисс Свободы. Ты не хотел бы мне помочь?

     - Э-э-э... - Дэнни не хотел ее обижать, но такие занятия были делом
девчонок. - Нет, спасибо, мне не хочется. Пока.

     Дэнни прошел мимо коровника, перелез через деревянную ограду
клеверного луга и пошел сквозь разбросанные тут и там рощицы и высокую
траву невозделанной земли на восток - к своему любимому месту на ободе
Расселины, которая была краем света.



     3.

     До сих пор на высокогорье Америки не было никакого формального
правительства. Все возникавшие вопросы решались с помощью дискуссий по
телетрансляции. Они тоже были весьма редки, поскольку большинство
традиционных функций правительства на Растуме просто отсутствовало -
например, внутренняя и внешняя оборона - или было передано в ведение
добровольных обществ. Со временем социальная структура превратилась бы в
более развитую, но для этого ее эволюция должна была происходить очень
органично в рамках конституционалистической философии. По крайней мере, так
надеялись колонисты.

     Однако, необходимо было выбрать кого-то, кто учреждал бы законы,
председательствовал на диспутах, следил за такими общественными службами,
как медицина и образование, и собирал бы для них налоги. Таким человеком на
Растуме был мэр - официальное лицо, избиравшееся каждые семь лет ( 4,01
земных года ) и осуществляющее все вышеперечисленные полномочия в течение
этого срока, если общество по какой-либо причине не лишало его вотума
доверия.

     До сих пор этот пост бессменно занимал Терон Вульф. Его кабинет
находился на втором этаже библиотеки, выходя окнами на реку Свифт, которая
струилась под деревянным мостом, отливая зеленью. Сейчас, безлунной ночью,
река была не видна, но Вульф слышал ее журчание через раскрытое окно. После
наступления темноты на плато быстро холодало, поэтому казалось, что вместе
с плеском воды в окно врывается ее леденящий холод.

     Джошуа Коффин плотнее запахнул свою кожаную куртку. Вульф, огромная
фигура которого казалась еще более мошной в удобном шерстяном свитере и
брюках от комбинезона, скосил глаза на окно.

     - Закройте, если хотите, - предложил он.

     Коффин поморщился.

     - Честно говоря, я предпочел бы лучше мерзнуть, чем нюхать ваш дым.

     Вульф посмотрел на зажатую в пальцах дешевую сигару.

     - Ничего, подождите немного, - сказал он. - Это всего лишь третий сезон
выращивания табака. Я знаю, что у него не слишком приятный и слишком резкий
запах, но после стольких лет воздержания... Погодите немного - мы попробуем
изменить состав почвы, вывести другой сорт или еще что-нибудь сделать.

     - Мне кажется, что лучше было бы сосредоточить усилия на улучшении
сортов пшеницы, - Коффин сжал губы. - Но я пришел к вам по другому делу. Вы
знаете, по какому.

     - У вас пропал мальчик. Мне очень жаль.

     - И никто не хочет искать его.

     - О, что вы говорите! Но мне сообщили, что...

     - Да, да, да. Мои соседи обыскали всю окружающую территорию вчера ночью
и сегодня днем. Но теперь они бросили поиски.

     Коффин ударил костлявым кулаком по своему колену, обтянутому темной
материей.

     - Они отказываются продолжать.

     Вульф пробежал рукой по поредевшим волосам и водрузил на нос
старомодные очки. Единственный в Анкере оптик до сих пор еще не начал
производство контактных линз. Он сделал глубокую затяжку, прежде чем
ответить, а потом сказал:

     - Если, как вы говорите, ищейки потеряли его след на краю Расселины, и
никому не удалось поймать ни одного сигнала браслета...

     Голос Коффина стал таким же суровым, как и выражение его лица. Он
повернул голову, вглядываясь в темноту.

     - Я допускаю возможность, что собаки потеряли след еще раньше. Там так
сыро, что запах смывается, вероятно, в течение нескольких часов. Но браслет
не мог выйти из строя ни при каких обстоятельствах.

     - Даже если - извините меня за такое предположение - даже если мальчик
углубился в лес, и на него напала дикая кошка? Она могла проглотить
браслет, и желудочная кислота...

     - Это смешно! - Коффин откинул седую голову назад. Глаза его словно
запали, оказавшись в тени. - Последний большой хищник в этом районе был
убит около пяти лет назад. А если бы кто-то и забрел сюда из диких лесов,
то собаки бы это почувствовали. Они бы подняли такой вой, что разбудили бы
даже Лазаря. И я не вижу ни одной правдоподобной причины для прекращения
работы передатчика. Его детали заключены в металлическую оболочку, которая,
в свою очередь, покрыта тефлоном. Работает он от солнечной энергии. Принцип
состоит в том, что там имеется специальное приспособление для превращения
любого случайного излучения в разборчивый радиосигнал. Ночью он питается от
микроемкостей, в которых за день накапливается энергия. Портативный локатор
передает радиоволны в радиусе десяти километров.

     - Можете не рассказывать, - участливо сказал Вульф. - У меня самого
есть внуки, - он почесал бороду. - Как тогда вы все это объясняете?

     - Я считаю, что прежде, чем было обнаружено его отсутствие, он ушел от
дома более, чем на десять километров и находился на таком расстоянии все
время, пока велись поиски, - Коффин ткнул в мэра пальцем. - И поскольку мы
обыскали плато в радиусе шестидесяти километров, это означает, что он
спустился в Расселину. Моя жена говорит, что он часто сидел около нее и о
чем-то мечтал.

     - Я знаю Дэнни, - сказал Вульф, который знал всех. - Коэффициент
умственного развития у него несколько выше, чем следовало бы, но он
достаточно благоразумен. Я уверен, что вы его предупреждали.

     - И не раз, - Коффин отвел взгляд, скрестив руки, и вновь посмотрел на
Вульфа. - Жена сказала мне, что, когда он уходил, он был очень расстроен.
Другие дети издевались над ним, и, поскольку он забыл закрыть ворота, он...
он боялся, что я рассержусь, когда узнаю об этом, вернувшись с поля. Раз уж
он часто мечтал об этой заоблачной стране, - Коффин больше не в силах был
продолжать.

     - Да, это звучит правдоподобно, - Вульф покосился на дым, выпущенный
изо рта, и добавил: - По правде говоря, я уже связался по видеофону с
некоторыми из ваших соседей. Они объяснили мне свой отказ спускаться
слишком далеко вдоль этих скал. Риск ужасно велик, особенно сейчас, во
время сбора урожая. Если дожди уничтожат зерно в полях, колонии придется
пережить голодную зиму.

     - Я готов пожертвовать С В О Е Й жизнью и урожаем, - Коффин внезапно
замолчал. Его впалые щеки залила краска. - Простите меня, - пробормотал он.
- Это мой главный порок - духовная спесь. Я обращаюсь к вам, мэр, как...
как отец.

     - Избавьте меня от сантиментов, - холодно сказал Вульф.

     - Как вам будет угодно. Я только собираюсь выполнить свой долг по
отношению к мальчику, и мне кажется, что я еще не сделал ничего, что
выходило бы за рамки этого долга. Какая формулировка вас устроит?

     - Ну,... чего вы хотите от меня?

     - Воздушные средства...

     - Боюсь, что это невозможно. Вы знаете, какова сила воздушных потоков
в облаках, а уж о давлении и говорить пока не приходится. Ни один из наших
дряхлых аэробусов, которые еще не разваливаются только потому, что их части
все время скручивают сверхпрочной проволокой, не выдержал бы. Правда, у нас
есть несколько мощных аэрокаров, но их некому пилотировать. Ведь,
поселившись здесь, мы почти не летаем, разве что по самым необходимым
причинам. Мы разучились летать, и если б мы рискнули взяться за
пилотирование аэрокаров, то непременно шарахнулись бы пузом о горные
вершины. Это касается и наших постоянных водителей аэробусов. Я уже говорил
на эту тему с некоторыми из них. Они сказали, что, если придется лететь на
высоте не более десяти километров над горными склонами, им неизбежно
придется спуститься до уровня моря. А ведь лететь им надо примерно на этой
высоте. Может быть, О'Мэлли, Гершкович или Ван Цорн еще смогли бы
продемонстрировать такое фигурное пилотирование, но они, как нарочно,
отсутствуют, проводя разведку медных месторождений в Искандрии. А это, как
вам известно, на другой стороне планеты, вне пределов досягаемости любой
радиоустановки или летательного аппарата, которые имеются у нас здесь в
наличии. Правда, наш передатчик смог бы послать сигнал на такое расстояние,
но их приемники не смогут его поймать, разве что чисто случайно, в
результате какого-нибудь необычного каприза погоды.

     - Я знаю! - почти крикнул Коффин, перебив быструю, гладкую,
продуманную речь Вульфа. - Вы думаете, что я не учел всех деталей. Конечно,
участвующие в поисках должны будут идти пешком. Я сам готов к этому. Но я
понимаю, что искать в одиночку - самоубийство. Может быть, вы смогли бы
убедить кого-нибудь присоединиться ко мне? - затем бывший астронавт добавил
с явным отвращением: - Искусства убеждения вам не занимать.

     - Для двоих это тоже было бы равносильно самоубийству, - сказал Вульф,
удивившись меньше, чем ожидал Коффин.

     - Люди уже спускались на несколько километров вниз по Расселине, даже
ниже облаков, и благополучно вернулись.

     - Осторожно двигаясь вдоль самых безопасных тропинок. А ведь вы
кинулись бы в любом направлении, если бы поймали сигнал, - Вульф
нахмурился. - Прошу меня простить, Джошуа, но мальчик, по-видимому, мертв.
Если он и в самом деле спустился слишком низко, - а уклон Расселины
настолько крут, что десять километров спуска по прямой удалили бы его как
минимум на пять километров вниз от края, - если он сделал это, значит,
воздух убил его.

     - Нет, на глубине пять километров от края давление таково, что может
вызвать у людей различную степень отравления углекислотой. Но Даниэль более
выносливый, чем обычные люди. Например, он никогда не начинал зевать в
душной комнате. В любом случае, отравление на этом уровне еще не
смертельно, и азотного опьянения тоже не наблюдается.

     - Ну, а что, если он спустился еще ниже? Вспомните: с приближением к
уровню моря давление возрастает почти экспонентно. Как только Дэнни начал
слабеть и чувствовать головокружение, он наверняка покатился ниже и упал.
Вряд ли он смог бы попытаться влезть обратно. И потом - проблема пищи. К
настоящему времени он должен был бы испытывать такие муки голода, что
смерть была бы для него избавлением.

     Коффин так же мрачно ответил:

     - Мальчика хватились около ста часов назад. Плюс еще сто часов, пока
его найдут. В его возрасте это время может быть недостаточным, чтобы
умереть с голоду. Я уверен, что он помнит мой запрет есть плоды местных
растений. Я молю бога, чтобы оказалось так, что у него хватило ума сесть,
ждать и экономить силы, когда он понял, что потерялся. Имею я на это право?

     В комнате стало тихо, слышался только громкий холодный шум реки. Потом
на лесоскладе заскрипела циркулярная пила. Больше ничего не было слышно. По
обычному распорядку жизни на Растуме люди отдыхали по десять-одиннадцать
часов, а затем около двадцати часов работали. Анкер спал. Но этот
неожиданный звук в ночи заставил Коффина вздрогнуть, а Вульфа отвлек от его
мыслей.

     - Дэнни давно был у меня под наблюдением, - сказал мэр.

     И действительно, он подробно изучил все характеристики Даниэля Коффина
- генетические, школьные, медицинские, а также неофициальные, то есть,
просто-напросто слухи. В сущности, под ненавязчивым наблюдением Вульфа
находились абсолютно все в колонии.

     - Я ожидал, что вы придете ко мне с этим предложением. И если я
отнесся к нему несколько холодно, то только потому, что хотел проверить,
искренне ли ваше желание найти Дэнни.

     - Если бы это было не так, я бы не пришел.

     Вульф многозначительно поднял брови, но ответил только:

     - Я пытался найти хотя бы двух человек для такой экспедиции. Все до
одного фермеры отказались, ссылаясь на уборочный сезон и на огромный риск
для жизни. Они считают, что их главный долг - сохранить себя для семьи. Тем
более, что вы, если говорить откровенно, не завоевали большой симпатии
среди колонистов. Но я думаю, можно обратиться к тем, кто не занимается
фермерством. Начать хотя бы с Яна Свободы.

     - С рудокопа? - Коффин поскреб длинный подбородок. - Я его плохо знаю.
Хотя моя жена дружит с его супругой.

     - Эта мысль пришла мне в голову как раз перед вашим приходом. При этом
я имел в виду, главным образом, местонахождение его разработок. Он сейчас
копает на северном плече плато и достиг уже глубины в три километра. Он
привык к повышенному давлению, а это очень кстати, и к работе в условиях
большой облачности, что еще более кстати.

     Вульф покачал головой. По его облысевшему черепу заскользили световые
блики.

     - Мы так мало знаем о Растуме, - задумчиво сказал он. - Первая
экспедиция не прошла дальше исследования поверхности данной конкретной
возвышенности на данном конкретном континенте. А мы, колонисты, были
слишком заняты проблемами устройства и выживания, чтобы позволить себе еще
и дополнительные исследования. Я помню, как бойко, бывало рассказывали на
Земле астронавты о той или другой планете, словно говорили о каком-то
большом городе, а ведь любая планета - это целый огромный мир! Специальное
образование Свободы, годы его опыта смогут вписать целый параграф в
многотомный труд по географии Растума, который когда-нибудь будет создан.

     - Что вы объясняете мне очевидные вещи? - проскрипел Коффин.

     - О'кей, - мощная фигура Вульфа поднялась из-за стола и с удивительной
легкостью двинулась к двери. - Возле дома стоит мой служебный аэрокар.
Едемте к Свободе.



     4.

     Когда Вульф посадил машину, в небе вставала внешняя луна Ракш.
Находясь в перигее и будучи видна почти полностью, она казалась вдвое
больше по угловому диаметру, чем Луна, видимая с Земли, и напоминала
крапчатый диск цвета меди, чей свет обрисовывал далекие снежные вершины и
заставлял сверкать изморозь на траве. Ракш медленно, очень медленно
двигался с запада. Чтобы завершить видимый с Растума период, ей требовалось
53 часа - почти в два раза больше, чем время ее обращения на орбите вокруг
Растума, - и тогда можно было заметить, как она меняется в размерах и
переходит в другую фазу, оставаясь висеть в небе.

     Малютка Сухраб тоже появлялась с запада, но пересекала небо в южном
направлении слишком низко и слишком быстро, чтобы человек мог ее заметить.
Казалось бы, при таком двойном освещении звезды должны быть едва видны, но
густой воздух лишь слегка затуманивал их. Кроме системы Эридана, которая,
впрочем, не была видна с Высокогорья Америки, в ночном небе можно было
отыскать созвездия Ориона, Дракона, Большой Медведицы, Кассиопеи - те же
самые, к которым привыкли земляне. Но профессиональный астроном отметил бы
некоторое их искажение. (Даже само Солнце оказывалось прямо над Волопасом,
когда его можно было разглядеть в часы затмения Ракша). Двадцать световых
лет - сорок лет полета - но в масштабах Галактики это был пустяк.

     Выйдя из аэрокара, Коффин поежился от холода. Под сиянием Луны дыхание
превращалось в белый пар. Свет, падавший из окон дома на сад, казался
холодным и призрачным. Он окаймлял серебром длинные листья дуба и
отбрасывал на замерзший пруд тень пихтовой рощицы. Среди ветвей этой
рощицы, подобно фонарю гоблинов, висело гнездо цветастого феникса,
покинутое осенью, но все еще мерцавшее от облепившей его светящейся
древесной губки.

     Крыло дома, в котором горел свет, голубело сквозь деревья. Оттуда
доносилась трель поющей ящерицы, сверхъестественная, как некая трехтактная
старинная шотландская мелодия. Ветер, медленный и тяжелый, шелестел сухими
листьями, но этот звук не был похож ни на октябрьское шуршание листвы в
Новой Англии, ни на что-либо другое, что можно было услышать на Земле.

     Тем не менее, в отличие от весны и лета, когда буйная природа Растума
наполняла ночи голосами, трелями и кваканьем, сейчас было тихо. Шаги гулко
отдавались от промерзшей почвы. Неожиданно для самого себя, Коффин
почувствовал прилив какой-то благодарности, когда дверь дома распахнулась,
и оттуда хлынули тепло и свет.

     - Что ж, входите, - сказала Джудит. - Правда, я не ожидала...

     - Ян дома? - спросил Вульф.

     - Нет, он в шахте, - Джудит внимательно посмотрела на них, и вдруг ее
взгляд застыл, а лицо начало бледнеть. - Я вызову его, - сказала она тихо.

     Пока Джудит настраивала видеофон, Коффин присел на краешек стула.
Вульф, чувствовавший себя более непринужденно, уселся на диван, который
застонал под тяжестью его тела.

     Гостиная была более просторной, чем обычно в домах колонистов, и
пробудила у Коффина щемящее воспоминание своими грубыми потолочными
балками, каменным очагом и тряпичными ковриками. Закусив губу, он напомнил
себе, что подобных комнат на Земле давно уже нет. Теперь, когда с помощью
широкодоступного фотопринтера можно было снимать копии нормальных размеров
с микроматериалов, начала возрождаться традиция личных библиотек.

     В гостиной Свободы было много полок, заставленных книгами, хотя выбор
авторов отличался заметным своеобразием: Омар Хайям, Рабле и Кейбелл стояли
на полке, предназначенной для детских книг.

     В комнату заглянула Джудит.

     - Ян сказал, что постарается вернуться, как можно быстрее, - сообщила
она. - Ему самому придется останавливать авточерпак, потому что Сабуро
работает в забое. Там что-то случилось с компьютером копательного
механизма, - поколебавшись, она спросила: - Могу я предложить вам чаю?

     - Нет, спасибо, - ответил Коффин.

     - Непременно, непременно, - сказал Вульф. - И если у вас случайно
завалялось несколько ваших знаменитых вишневых бисквитов...

     Джудит ответила Вульфу скорее благодарной, чем любезной улыбкой.

     - Ну, конечно, - сказала она и скрылась на кухню.

     Вульф протянул руку к ближайшей книжной полке. Вытащил оттуда какую-то
книгу и зажег очередную сигарету.

     - Мне кажется, что я так никогда и не пойму Дилана Томаса, - сказал
он. - Но мне нравится его стиль, и вообще, я сомневаюсь, хотел ли он сам,
чтобы его понимали.

     Коффин выпрямился, сидя на стуле, и уставился в стену.

     Вскоре вернулась Джудит, держа в руках поднос.

     Вульф громко причмокнул.

     - Великолепно! - объявил он. - Дорогая моя, вам принадлежит честь быть
первой женщиной на Растуме, возродившей истинное искусство приготовления
чая. Помимо того факта, что чайные листья приобретают на Растуме особый
цвет, приходится еще учитывать и двадцатикратную разницу в температуре
кипения воды. Какой смесью вы пользуетесь? Или это секрет?

     - Нет, - рассеянно произнесла Джудит. - я напишу вам рецепт...
извините за беспорядок. Знаете, свадебные приготовления... Торжество
состоится завтра, после восхода солнца. Но, конечно, это указано в ваших
приглашениях... - она внезапно замолчала. - Извините, мистер Коффин.

     - Ерунда, - отозвался Коффин, почувствовал, что сказал что-то не то,
но никак не мог найти нужных слов, чтобы исправить неприятное впечатление.

     Джудит сделала вид, что не заметила этого:

     - Я поддерживаю контакт с Терезой, - сказала она. - Коснись меня, мне
кажется, я не смогла бы перенести случившееся с таким мужеством, как она.

     - Если уж этому суждено было случиться, - сказал Коффин, - то надо
было благодарить бога, что произошло это не с настоящим ребенком.

     Джудит покраснела от возмущения.

     - Неужели вы думаете, - сказала она, - что для нее это имеет
какую-нибудь разницу?

     - Нет, простите меня.

     Коффин потер глаза большим и указательными пальцами.

     - Я настолько устал, что не соображаю, что говорю. Не поймите меня
превратно. Я намерен продолжать поиски до тех пор, пока... по крайней мере,
пока мы не выясним, что случилось.

     Джудит бросила быстрый взгляд на Вульфа.

     - Если Дэнни мертв, - сказала она нетвердым голосом, - я думаю, вы
должны как можно быстрее дать Терезе возможность взять еще одного
экзогенного ребенка.

     - Если она захочет, - возразил мэр. - Дэнни достиг обязательного
минимального возраста, и она больше не обязана иметь в семье экзогенов.

     - В глубине души Тереза этого хочет. Я ее знаю. Если она не попросит
об этом, заставьте ее. Она должна убедиться, что ее... что ее попытка была
удачной.

     - Вы тоже так думаете, Джош? - осведомился Вульф.

     Взгляд Коффина стал сухим. Эти люди обсуждали его личные проблемы. Но
делали они это без злого умысла, и Коффин не осмелился обидеть жену Яна
Свободы.

     - В любом случае, - выдавил он из себя с трудом, - я знаю, принятие
такого решения - наш долг.

     - К черту долг! - вспылила Джудит.

     Усталость дала себя знать, и благодаря ей бывшая привычка старого
холостяка-астронавта относиться к женщине, как к большому ребенку, взяла
верх. Коффин сказал:

     - Разве вы не понимаете? Три тысячи колонистов не располагают
достаточным для обеспечения сохранности рода фондом генов. Тем более, на
новой планете, где необходимо максимальное разнообразие типов людей, чтобы
раса смогла приспособиться к новым условиям в течение минимального числа
поколений.

     Экзогены, после того, как они будут произведены, взяты на воспитание и
выращены до зрелого возраста, со временем будут насчитывать миллион
дополнительных предков будущего человечества планеты Растум. Они просто
необходимы.

     - Уверяю вас: Джудит получила неплохое образование.

     - О, конечно. Я не... я имел в виду... - Коффин сжал кулаки. - Простите
меня, миссис Свобода.

     - Ничего, - сказала она, но в голосе ее не было теплоты.

     Коффин не верил, что эта вспышка раздражения со стороны Джудит была
вызвана его ложным шагом. Но тогда чем же? Тем, что он назвал экзогенных
детей "долгом"? Но разве это не было так?

     Молчание слишком затянулось, поэтому Коффин вздохнул с облегчением,
услышав, что приехал Ян Свобода. Звук его аэрокара был похож на затихающий
вой, постепенно переходящий в тонкое урчание по мере того, как машина
снижалась. Предусмотрев необходимость транспортировки, Свобода построил
свой дом по-соседству с рудным месторождением, между своей шахтой и
сталеплавильным заводом в Анкере.

     Вой возобновился, но вскоре перестал быть слышен, когда машина вновь
взлетела и удалилась.

     В комнату величественно вошел Свобода. Его штаны были заляпаны маслом,
а куртка покрыта красными пятнами железняка.

     - Здравствуйте, - резко сказал он.

     Коффин встал. Их рукопожатие было коротким.

     - Мистер Свобода...

     - Я слышал о вашем мальчике. Это очень печально. Я бы прилетел, и сам
помог в поисках, но Иззи Штайн сказала мне, что ваши соседи обшарили всю
возможную территорию.

     - Да. Они смогли бы все это сделать, если бы хотели, - и Коффин
высказал Свободе все, о чем недавно рассказывал Вульфу.

     Свобода посмотрел сначала на жену, потом на мэра, потом снова на жену.

     Она стояла, закрыв ладонью рот, и смотрела на него расширенными
глазами. Выражение же лица самого Свободы оставалось абсолютно равнодушным,
когда он спросил без всякого выражения:

     - Так, значит, вы хотите, чтобы я спустился с вами в Расселину? Но
если мальчик ушел туда, значит, он уже мертв. Простите, что я выразился так
жестоко, но ведь это правда.

     - Вы уверены? - спросил Коффин. - Хорошо, конечно, сидеть дома и
рассуждать, что все равно уже его не спасти.

     - Но... - Свобода засунул руки в карманы, уперся взглядом в пол, а
потом вновь поднял глаза. По скулам у него заходили желваки. - Будем
честными до конца, - предложил он. - Я считаю, что вероятность найти
мальчика живым ничтожно мала, в то время как возможность потерять убитыми
или ранеными несколько человек из группы поиска довольно велика. Для
Растума, где каждая пара рук на вес золота, это было бы большой потерей.

     Коффин почувствовал, как внутри него поднимается ярость.

     - Да, мистер Свобода, вы остаетесь честным не только до конца, но
даже, я бы сказал, до крайности.

     - Ваш сарказм весьма не похож на ту позицию, которую вы занимали в Год
Болезней, утверждая, что мы не должны заваливать могилы умерших камнями,
чтобы не тратить на это лишние силы.

     А ведь вы прекрасно знали, что в таком случае твари, питающиеся
падалью, разроют могилы и сожрут останки людей.

     - Тогда мы испытывали гораздо больший недостаток в рабочей силе. К
тому же мертвым было все равно.

     - Но их семьям было не все равно. И ради Бога, почему вы решили
обратиться именно ко мне? Я занят.

     - Приготовлениями к свадьбе! - фыркнул Коффин.

     - Ее можно отложить... если ты непременно должен идти, - прошептала
Джудит.

     Свобода подошел к ней, взял ее за руки и мягко спросил:

     - Ты считаешь, я должен?

     - Я не знаю. Это тебе решать, Ян, - Джудит высвободила свои руки. - У
меня для этого не хватит смелости.

     Она внезапно выскочила из комнаты. Мужчины слышали, как она пробежала
через холл по направлению к спальне.

     Свобода рванулся было за ней, но остановился и повернулся к гостям.

     - Я остаюсь при своем мнении, - сухо сказал он.
- Хотел бы я знать, осмелится ли кто-нибудь назвать меня трусом?

     - Я думаю, ты должен пересмотреть свое решение, Ян, - вмешался
молчавший до сих пор Вульф.

     - Ты? - с удивлением воскликнул Свобода.

     - Вы? - почти одновременно со Свободой воскликнул Коффин.

     Оба воззрились на дородную фигуру посреди дивана. Тот самый мэр,
который голосовал против каменных насыпей на могилах в памятный страшный
год, который отговорил фермеров от истребления рогатых жучков, поскольку
более целесообразно было нести потери в урожае по известной людям причине,
чем заставить будущие поколения страдать от непредсказуемых последствий
возможного нарушения экологического баланса; тот мэр, который шантажировал
Гонзалеса, чтобы тот отказался от своего непрактичного плана запрудить
речку Смоки, пригрозив ему судебным процессом; который удержал молодого
Тригниса от постройки завода стиральных машин, которая - как он чувствовал
- потребовала бы слишком много ресурсов из тех, что имелись тогда в
распоряжении колонистов, и удержал тем, что просто-напросто выиграл весь
капитал Тригниса в астрономический покер.

     Этот самый мэр теперь хотел, чтобы Свобода наплевал на себя и свою
семью и отправился на поиски какого-то мальчишки, который, скорее всего,
был давно мертв.

     - Я не думаю, что твои шансы на успех были бы так уж ничтожно малы, -
добавил Вульф.

     Свобода взъерошил волосы, у корней их заблестел пот.

     - Я не хочу сказать, что надо вообще отказываться от поисков, -
возразил он. - Но если бы я был уверен, что есть хоть какой-то шанс найти
Дэнни живым, я бы, конечно, сам принял в них участие. Однако такого шанса
нет. К тому же у меня жена, а двое моих детей еще совсем маленькие. Поэтому
- нет. Мне чертовски жаль. Я знаю, что в течение долгого времени не смогу
спать спокойно, но в Расселину я спускаться не буду. Я не имею на это права.

     Коффин заставил себя произнести:

     - Если вы именно так смотрите на это, мне придется признать, что вы
поступаете по совести, - усталость навалилась ему на плечи, как стальная
болванка. - Пойдемте, мистер Вульф.

     Мэр поднялся.

     - Мне бы хотелось переговорить с Яном наедине, если никто не
возражает, - сказал он, взяв хозяина за руку и направившись в холл.

     Когда дверь за ними закрылась, Коффин вновь бессильно опустился на
стул. Ноги, казалось, отказывались держать его. О, Боже, если бы опять
очутиться в космосе. Голова бывшего астронавта упала на спинку стула, и он
закрыл глаза, чувствуя в глазницах жжение от бессонницы.

     Слух Коффина был немного острее, чем слух обычного человека. Услышав
через закрытую дверь голос Вульфа, он попытался встать и отойти подальше,
вне пределов досягаемости звука, но воля и сила покинули его. Ему было все
равно. Он услышал, как мэр сказал:

     - Ян, ты должен это сделать. Мне очень жаль, что придется отложить
свадьбу твоей дочери, и еще больше жаль подвергать твою жизнь опасности, но
так уж получилось, черт побери, что ты сейчас - практически единственный
человек, который может спасти этого мальчишку - или хотя бы найти его тело
и вернуться живым. Это должен сделать именно ты.

     - Но я этого делать не буду, - сердито возразил Свобода. - Никто не
может меня заставить. Общество не имеет права предъявлять личности то или
иное требование, если дело только не касается прямой и очевидной угрозы для
самого общества. В данном случае такой угрозы нет.

     - Однако, твоя репутация...

     - Нонсенс. Ты сам прекрасно понимаешь, что с моим решением согласятся
все жители Высокогорья, - Свобода начал терять контроль над своей
выдержкой. - Ради Бога, Терон! Брось ты это дело. Мы прошли вместе такой
долгий путь... начиная с того времени, когда впервые начали подготовку
людей на Земле к полету сюда... Ты не станешь нарушать нашу дружбу теперь,
не правда ли?

     - Конечно, нет. Я имел в виду репутацию, которую ты, по моему мнению,
заслуживаешь: репутацию героя. Мне бы хотелось, чтобы ты ее добился.

     Помимо удовлетворенного самолюбия и радости, которую такая репутация
доставит твоей семье, она может быть полезна и в другом смысле. При нашем
недостатке рабочей силы босс, который не нуждается в помощниках, станет
популярной фигурой. Ты же сам говорил мне, что хочешь расширить свое
предприятие.

     - Но только не такой ценой. Терон, ответ прежний: нет, и не заставляй
меня повторять тебе его еще раз, поскольку мне это неприятно. Возвращайся
домой.

     Вульф вздохнул:

     - Ян, сейчас слишком долго объяснять, но мне совершенно необходимо,
чтобы ты завоевал популярность среди колонистов. Поэтому я вынужден
применить насилие, хотя шантаж не всегда доставляет мне удовольствие.

     - Что такое?

     - Мне известно кое-что о тебе и Хельге Дальквист и об одном маленьком
приключении однажды ночью прошлым летом.

     - Ч...ч...что? Ты лжешь!

     - Спокойно, сынок. Информация, которую я получаю, остается у меня в
голове, чаще всего. Но иногда она помогает мне добиться того, что я считаю
необходимым. Конечно, мне страшно не хотелось бы огорчать твою жену...

     - Ах, ты, паршивый, жирный слизняк! Ты же прекрасно знаешь, что все
это ничего не значило! Джудит мне дороже всего на свете, а тогда мы с
Хельгой просто оба были пьяны, и... и... ее муж тоже ничего не должен
знать. Если ты ему расскажешь, то для него это будет еще тяжелее, чем для
Джудит. Тебе это известно? Он хороший парень. Мне потом было стыдно перед
ним даже больше, чем перед моей женой, хотя они оба ничего не знают. Это
был всего лишь чертов рефлекс... Хельга и я... Ты будешь держать свою
слюнявую пасть закрытой!

     - Безусловно, если ты согласишься попытаться спасти Дэнни.

     Коффин снова попробовал встать. На сей раз ему это удалось. Он не
должен был слышать этот разговор. Бывший капитан подошел к окну и остановил
взгляд на ненавистном ему пейзаже. Он ненавидел Растум, презирал Свободу и
ощущал всю тяжесть своей собственной вины.

     Позади открылась дверь, и вошел Свобода. На ходу он разговаривал с
Вульфом, и его голос показался Коффину почти веселым, что окончательно
сбило его с толку.

     - ...и спасибо. Ты, оказывается, натуральный шпион, но меня это
обстоятельство не слишком расстраивает, - Свобода сделал паузу. - Я буду у
вас за час до рассвета, мистер Коффин.



     5.

     На востоке плато под названием "Высокогорье Америки" не имело пологого
склона, как с других сторон, а обрывалось с неприступной крутизной.
Километр за километром тянулись ряды отвесных скал высотой в несколько сот
метров, переходивших внизу в каменистые склоны, которые, в свою очередь,
обрывались рядом глубоких пропастей, и так далее до того уровня, где облака
закрывали более низкие ступени. Среди скал была только небольшая трещина,
которую сотни миллионов лет размыли до глубокой расселины и по которой мог,
при известной осторожности, спуститься человек. Лишь немногие пытались
сделать это, да и то не заходили слишком далеко вниз. При выходе на
поверхность плато Расселина достигала ширины в пять километров.

     Уходя косо вниз, она еще больше расширялась. Свобода много раз видел
эту грандиозную картину, но сейчас, раздвинув ветви кустарника цвета
киновари и глядя вниз, он вновь ощутил чувство благоговения.

     Над головой, словно грандиозная сверкающая арка, высилось рассветное
небо, пурпурное на западе, где над горбом Кентавра мерцало несколько
последних звездочек, ярко-синее в зените, к которому приблизилась
находящаяся на ущербе Ракш, и почти белое на востоке. Горный массив под
ногами был сумрачной, застывшей громадой; вершины деревьев, освещенные
солнцем, искрились от инея. Серо-голубая скала с красными и желтыми
прожилками минералов, с пятнами кустарника, умудрившегося каким-то образом
зацепиться за нее корнями, уходила из-под ног Свободы все ниже и ниже, к
склону в виде крыла, который, в свою очередь, падал вниз. Прямо против него
был лишь холодный воздух, ничего более, но вот глаза различили утес,
возвышавшийся с противоположного края, и фантастически замысловатые тени,
отбрасываемые на его поверхность первыми солнечными лучами.

     Возле утеса парила какая-то хищная птица, величиной с земного кондора.
Ее оперение было похоже на сверкающую сталь.

     - Сюда, - позвал Коффин.

     В утренней тишине его голос был слишком громким и неприятным. Из-под
его ног выскочило несколько камешков, которые, бренча и подскакивая,
покатились к обрыву и, достигнув края, полетели вниз.

     Свобода тащился сзади. Рюкзак на плечах и ружье, колотившее по бедру,
казалось, начали уже его перевешивать. Подобно Коффину, Свобода был одет по
-походному: на нем были свитер и штаны из плотной шерстяной ткани зеленого
цвета, сшитые Джудит, а его рюкзаку и спальному мешку позавидовал бы сам
Дэниэль Буни. Первая экспедиция, а затем наиболее отважные из колонистов
разработали определенной степени сложности систему подготовки к подобным
путешествиям.

     Но вся беда была в том, что эта система подходила только для прогулок
по плато. Первопроходцы лишь мельком заглянули в леса ниже слоя облачности,
содрогнулись и вернулись назад. Слишком уж много дел было у них наверху,
чтобы отрывать время на освоение территорий, где человек едва мог дышать. В
прошлом году Джон О"Мелли спустился на аэрокаре до уровня моря и вернулся
назад, отделавшись лишь жестокой головной болью. Однако выдержать такую
концентрацию азота и углекислого газа было под силу далеко не каждому. Сам
О"Мелли не был уверен, что смог бы остаться в живых, проведи он там
несколько дней.

     И вот теперь Дэнни - лицо Свободы перекосилось. Ему не хотелось
наткнуться на труп мальчика. Если даже его не изгрызли пожиратели падали и
не склевали вороны, все равно он уже, вероятно, начал разлагаться.

     - Вот, - сказал Коффин, - собаки потеряли его след здесь.

     Свобода присмотрелся внимательней. Они достигли середины ущелья.
Усыпанное галькой, оно круто уходило вниз, а его наклонные края
поднимались, образуя скалы. Далеко внизу, едва различимые глазом, плыли
облака.

     Раньше, рассматривая Расселину, Свобода никогда не обращал внимания на
облака. Они были для него не что иное, как просто белизна далеко внизу, под
его ногами.

     Теперь же они находились не просто внизу - они были впереди на том
пути, который предстояло пройти в поисках Дэнни.

     Отсюда можно было увидеть полукруг "Е" Эридана, ослепительно
сверкавший на востоке поверх вздымавшейся равнины, которая, казалось, была
покрыта снегом. Через нее ползли голубые тени длиной в несколько
километров. Постепенно каньон начал наполняться туманом, расползавшимся по
всей его ширине и напоминавшим седую стену, верх которой исчезал в
золотистой дымке.

     Свобода перевел дыхание. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он в
последний раз видел рассвет над Расселиной.

     Это сказочное зрелище напомнило ему о том, сколько еще прекрасного
было на этой планете: летние леса, Элвенвильские водопады, Королевское
озеро - утром цвета опала, а вечером - цвета аметиста, переливающиеся
отражения двух лун в реке Эмперер...

     Несмотря ни на что, Свобода был счастлив, что прилетел на Растум.

     И поэтому ему хотелось жить и дальше, а не окончить свои дни в
Расселине.

     - Даниэль часто сидел вон на той скале, заросшей ликоподом, - показал
Коффин. - Я думаю, именно здесь у него и появились эти дикие фантазии о
заоблачной стране. Во всяком случае, когда он был еще маленький, он часто
выдумывал всякие такие небылицы. Естественно, я всегда относился к ним
неодобрительно.

     - Почему? - спросил Свобода.

     - Что? - заморгал Коффин. - Почему не одобрял? Но ведь это же все - я
имею в виду, все, что он придумывал, - ведь это же неправда! Вы, как
конституционалист...

     - Энкер никогда не считал ложью фантазию и шутку, - сухо сказал
Свобода, с трудом сдерживая раздражение. - Однако, мы здесь не для того,
чтобы вести дискуссию по вопросам воспитания. Вы когда-нибудь спускались
туда раньше.

     Коффин кивнул продолговатой головой в знак подтверждения.

     - Я детально изучил километра два и спускался вчера на эту глубину
дважды. Дальше, - он пожал плечами, - придется разведывать по ходу дела.

     С этими словами Коффин вынул из кармана браслет и положил его на
скалу, с которой Дэнни любовался золотой дымкой. Серия радиосигналов,
издаваемых браслетом, позволит им найти обратную дорогу и поможет
ориентироваться.

     - Ну, что ж, идемте.

     Он начал спускаться по дну ущелья. Свобода последовал за ним. Туман
накрыл их, словно воды реки, солнца вновь не стало видно. Поднятые
нагревающимся воздухом клочья тумана будут еще несколько часов висеть на
плато.

     Люди не могли ждать так долго. В любом случае им пришлось бы пройти
сквозь подобную мглу. Нагреваемый больше, чем земля, и имеющий большую
поверхность океана Растум обладал полупостоянным облачным слоем в
атмосфере. Возвышенности, поверхность которых находилась выше этого слоя,
представляли из себя особую климатическую зону, умеренно засушливую.

     Высокогорье Америки было удачно расположено в удалении от более
высоких геологических образований Кентавра и Геркулеса и, таким образом,
располагало большим количеством влаги. Согласно скудной информации о
природе Растума облачный пласт был границей двух отчетливо различных
жизненных зон.

     Свобода сосредоточил все свое внимание на спуске. Камни под его
подошвами переворачивались и выскакивали из-под ног с дьявольской
ловкостью. Поперек тропы сползали тяжелые тучи гальки, вокруг громоздились
скалы, приходилось пробиваться через заросли колючего кустарника и
скользить вниз по крутым обрывам. Воздух, казалось, смыкался все плотнее,
пока Свобода, наконец, не пробрался сквозь влажную клубящуюся серую стену к
тому месту, где впереди, словно тень, маячил Коффин, а слева и справа, едва
различимые, видны были горные вершины, похожие на призраков в капюшонах.

     После долгого молчания Свобода крикнул:

     - Локатор поймал какие-нибудь следы?

     Коффин автоматически взглянул на черную коробочку, прикрепленную к его
рюкзаку. Настроенная на длину волны браслета Дэнни поисковая антенна
беспорядочно крутилась на своем шарнире.

     - Разумеется, нет, - ответил он. - Ведь мы даже не дошли до того
места, где я был вчера. Если появится сигнал, я дам вам знать, не
волнуйтесь.

     - Я прошу не разговаривать со мной таким тоном, - оборвал его Свобода,
- раз уж вы хотите, чтобы я вам помог.

     - Помощь нужна не мне, а Дэнни.

     - Сейчас не время для сантиментов, тем более, для таких запоздалых.

     Коффин резко остановился и обернулся. На секунду из тумана выступило
его злое лицо и сжатые кулаки. У Свободы замерло сердце.

     "Может, лучше извиниться," - подумал он.

     - Дай мне силы, Господи, - произнес Коффин и, повернувшись, пошел
дальше.

     "Только не перед этим педантом", - решил Свобода.

     По мере того, как они продвигались вперед, в ушах у них гудели все
более сильные и быстрые ветра, швырявшие в них клочья тумана, однако,
бессильные полностью его развеять. Земля становилась все более влажной и,
наконец, заблестела в густых сумерках. По камням бежали ручейки воды, между
скал повсюду текли ручьи, на расстоянии нескольких метров друг от друга
били родники. Громкий звенящий шум водопадов был слышен даже с вершин
утесов, невидимых в мутном испарении.

     Но растений больше нигде не было видно. Двое мужчин, казалось, были
здесь единственными живыми существами.

     - Подождите минутку, - вдруг сказал Свобода.

     - Что случилось? - голос Коффина звучал приглушенно во влажной
атмосфере.

     - Мы приближаемся к слою облачности. Вы когда-нибудь были там?

     - Нет. И что из того?

     - А то, что моя шахта находится, благодарение Богу, чуть выше этого
уровня. Но иногда в силу тех или иных причин мне приходилось спускаться на
такую глубину или чуть ниже. Кроме того, существует мнение других
исследователей, спускавшихся на этот уровень еще до меня. Мы вступаем в
опасную зону.

     - Кого в ней бояться? Эта зона мертвая.

     - Не совсем. Но как бы то ни было, идти будет очень скользко, ветры
здесь просто ужасные, уклон тропы еще круче, а видимость никудышная. Я
думаю, мы должны заранее продумать план спуска. К тому же пора отдохнуть и
перекусить.

     - А тем временем Дэнни, возможно, умирает?

     - Раскиньте своими мозгами. Сможем ли мы ему помочь, если выдохнемся
раньше положенного срока? - Свобода присел на корточки и снял рюкзак.

     Через минуту Коффин нехотя, проклиная про себя задержку, присоединился
к нему. Они постелили на землю кусок плиофильма, чтобы можно было сесть,
разломили плитку шоколада и зажгли под чайником термальную капсулу.

     Вообще-то здешнюю воду, равно как и воду самого вонючего низинного
болота, можно было не кипятить. Несколько местных болезней, которым были
подвержены люди, вызывались микробами, обитавшими исключительно в воздухе.
Это была хорошая сторона биохимической медали, плохая же заключалась в том,
что лишь ничтожный процент местной растительности был пригоден в пищу
человека. С животными дело обстояло лучше, поскольку человеческий желудок
справлялся с большей частью экзотического белка, но ни одно из местных
животных не могло полностью утолить голод, а большинство было так же
ядовито, как и растения.

     К плохой стороне медали относилось и то обстоятельство, что некоторые
из Растумских хищников находили человеческое мясо очень приятным на вкус.
замерз, промок и устал.

     - Для пояса облачности характерна значительная водная эрозия, - сказал
он. - Скалы там рыхлые и имеют тенденцию крошиться. Я думаю, нам следует
надеть шиповки и связаться веревкой, - Свобода вздохнул. - Не обижайтесь,
но я бы не прочь иметь более опытного в альпинизме партнера, чем вы.

     - Вы могли бы привлечь к поискам Хирояму, разве нет?

     - Я не стал этого делать. Если бы я его попросил, он бы пошел со мной,
но я не стал. Я вообще ему ничего не говорил.

     Коффин стиснул челюсти. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем и
свистом ветра, а также звуками падающей и журчащей воды.

     Едва справившись с собой, Коффин равнодушно спросил:

     - Почему? Чем больше людей участвуют в поиске, и чем искуснее они в
альпинизме, тем больше шансов на успех.

     - Да. Но у Сабуро тоже есть семья. И если мне не суждено вернуться, он
продолжит работу на шахте и тем самым будет обеспечивать мою семью
средствами к существованию.

     - Члены вашей семьи в состоянии работать сами. Рабочие руки на этой
планете нужны повсюду.

     - Я не желаю, чтобы Джудит где-то работала. То же самое касается и
моих детей - я имею в виду моих собственных детей, которые еще не подросли.

     - Это интересно. Я чувствую, что вы считаете меня главным виновником
происшедшего и всячески стараетесь подчеркнуть, что я не любил Дэнни, а
между тем вы никогда не скрывали неприязни к своим старшим детям.

     - Я полагаю, вы не настолько глупы, что вам нужно объяснять, в чем тут
причина. Да, я считаю истинно родными только младших детей, потому что я
создал их по своему образу и подобию. И я намерен сделать все, чтобы у них
было беззаботное детство.

     - Другими словами, вы хотите, чтобы они росли паразитами?

     - Клянусь Богом! - Свобода привстал. - Либо вы возьмете свои слова
обратно, либо я немедленно возвращаюсь домой.

     - Вы не можете этого сделать, - ядовито прошептал Коффин.

     - Какого черта!

     - Вспомните разговор с мэром Вульфом. Скажите еще спасибо, что ваш
грех не был наказан более жестоким образом, чем этот.

     - Ах ты, чертов святоша! Ты, оказывается, еще и подслушивать умеешь! А
ну-ка, приготовь свои кулаки! Давай, поднимайся, пока я не двинул, как
следует, по твоему тощему пузу!

     Коффин покачал головой.

     - Нет. Тут не место для драк.

     Вокруг клубился туман, образуя водовороты и завихрения. Чайник
закипел, и Коффин высыпал в него заварку. Свобода, стоя над своим
противником, тяжело дышал.

     Внезапно голова Коффина поникла, и краска стыда залила его лицо.

     - Извините, - пробормотал он. - Я нечаянно услышал ваш разговор. Я
просто непроизвольно прислушался. Но это не мое дело. Я буду, разумеется,
молчать об услышанном и, вообще, не должен был говорить об этом. Обещаю,
что это никогда не повторится.

     Свобода закурил, снова опустился на корточки и молчал до тех пор, пока
чай не стал готов, и в его руках не очутилась полная чашка. Затем, не глядя
на Коффина, он сказал:

     - Хорошо, я согласен, что это не место для ссоры. Но никогда не
называйте мою семью семьей паразитов. Неужели женщину - вдову, - на плечах
которой домашнее хозяйство и дети, можно назвать паразиткой?

     - Но... - запротестовал было Коффин.

     - И неужели паразитами можно назвать детей, которые учатся в школе? -
вновь перебил его Свобода.

     - Полагаю, нет, - сказал Коффин, но в голосе его не чувствовалось
особой искренности.

     - Конфликт между нами можно назвать конфликтом квази-культур, -
заметил Свобода, пытаясь улыбнуться и разрядить обстановку. - Вы, фермеры,
имеете тенденцию быть в дурных отношениях с нами, предпринимателями, потому
что мы являемся для вас конкурентами в плане машин, которых все еще не
хватает. Однако, существует еще и значительное различие в наших жизненных
позициях, которые со временем усугубляются. Я считаю, что это - неизбежно.
Люди с более научным складом ума непроизвольно стремились избрать для себя
работу, не связанную с сельским хозяйством. По своей сути они, как мне
кажется, более прагматичны и гедонистичны. Я часто слышу, как хозяева ферм
и ранчо сетуют на то, что Высокогорье Америки превращается в еще одну
механизированную и пролетаризированную Землю.

     - Это как раз одна из причин, по которым я выбрал фермерство, несмотря
на мою прежнюю профессию, - согласно кивнул Коффин.

     Свобода устремил неподвижный взгляд в ветренную мглу.

     - Нам не придется беспокоиться об этом в течение нескольких столетий,
- сказал он. - Даже если в этот процесс будет вовлечен весь мир.

     - Но мир пока еще нам и не принадлежит, - заметил Коффин. - В нашем
распоряжении пока лишь возвышенности, многие из которых пустынны. С
течением нескольких поколений мы их заселим. А что потом? Мы не должны
допустить того, что случилось на Земле. Наша культура должна избежать той
ловушки, в которую попалась культура человечества на нашей родной планете.

     - Да, я и раньше слышал такие рассуждения. Что касается меня, то я
лично не представляю себе, каким образом вы сможете заставить эволюцию
культуры идти по вашему кругу, не утрачивая при этом свободы, ради которой
мы и прилетели сюда.

     - Может быть, вы правы. Хотя, на мой взгляд, вы опасно переоцениваете
свободу, - но как мне кажется, вероятно, потому, что я никогда не был
конституционалистом. Я убежден, что для свободы нужен простор. Как может
человек стать хотя бы индивидуальностью, если ему некуда даже пойти, чтобы
побыть наедине со своим Господом? А Высокогорье Америки через
столетие-другое перестанет быть просторным.

     - Когда-нибудь появятся люди, которые смогут жить на уровне моря.
Природа позаботится о выведении такой породы путем естественного отбора.

     - Спустя тысячелетия? Тогда это уже не будет иметь большого смысла.
Ваше свободолюбие, мой индивидуализм (они ведь далеко не идентичны) - к
тому времени давно угаснут, - взгляд Коффина обратился туда же, куда и
взгляд Свободы, - в мокрую пустоту впереди. - Однако, мне хотелось бы
знать, что ждет людей там, внизу.

     - Там может быть все, что угодно.

     - Э... Мне помнится, недавно вы сказали, что в облачном слое
существуют какие-то формы жизни, - Коффин видимо, хотел сменить тему
разговора.

     Свобода был не против.

     - Разве вы не слышали о пылепланктоне? Вообще-то, вряд ли, потому что
он редко поднимается на такую высоту. О нем известно очень немного, только
то, что он состоит из крошечных организмов - растительных, животных и
промежуточных, - которые находятся во взвешенном состоянии внутри
постоянных границ какого-то одного облака. У меня на этот счет есть своя
теория, согласно которой ветер сдувает разные мелкие частички с поверхности
скал, а плотный ветер приносит их на этот уровень, где обильная влага
растворяет некоторые неорганические вещества. На Земле, я думаю, такое вряд
ли могло бы случиться, но здесь, где имеются толстые постоянные
напластования и где атмосфера в состоянии удержать довольно большие капли
влаги, в облаках образуется заметная концентрация ионов минералов. И,
конечно, там же присутствует CO2 и - не удивительно - обильный солнечный
свет. Моя гипотеза заключается в том, что эти микроскопические живые
организмы мутировали таким образом, что приспособились питаться этим
малокалорийным минеральным супом. С течением времени они научатся
потреблять все новые виды ионов минералов и так далее.

     Но, как вы сами понимаете, эта живая прослойка очень незначительна. Я
был бы удивлен, если б оказалось, что она занимает больше места в кубометре
воздуха, чем десятая доля семечка чертополоха. И тем не менее, - это жизнь.

     Существуют здесь и гигантские формы, по объему, а, может быть, и по
весу, больше человека, которые пасутся на этих планктоновых полях.

     - Вы имеете в виду воздушных дельфинов? Я что-то слышал о них.

     - Они встречаются не часто. За несколько лет мне удалось мельком
увидеть лишь несколько штук. Собственно говоря, буквально вчера один из них
вертелся около шахты. Но их редкость объясняется именно тем, что они
питаются планктоном. Я наблюдал за ними в бинокль. По форме они напоминают
толстую сигару и двигаются, видимо, с помощью органа, работающего по
принципу реактивного двигателя. На этот счет у меня также имеется
собственное мнение, а именно: они держатся в воздухе благодаря тому, что
заполняют большой наружный пузырь биологически выработанным водородом;
питание они получают, всасывая воздух и задерживая планктон, а просеянный
воздух выбрасывают, создавая таким образом толчок и продвигаясь вперед. Эти
создания медлительны, глупы и безопасны, но чертовски интересны. Мне бы
хотелось вскрыть хотя бы одного и посмотреть, что у него внутри.

     Коффин кивнул:

     - Хотя средняя плотность планктоновой прослойки сравнительно низка,
воздушные завихрения должны создавать локальные концентрации. Кроме того, в
таких местах, как это, где восходящие потоки обычно движутся вдоль голых
скал, облака должны быть более насыщены минеральными частицами и,
следовательно, могут прокормить большее количество микроорганизмов.
Возможно, именно это и привлекает дельфинов, - немного поколебавшись, он
спросил: - Как вы думаете, вредно ли для человека дышать таким планктонным
воздухом?

     - Лично я бы не советовал этим злоупотреблять,
- ответил Свобода, - потому что это может окончиться силикозом. Но пройти
сквозь планктонные слои можно без ущерба для здоровья, поскольку это займет
сравнительно кратковременный период. Предыдущие исследователи ничуть не
пострадали от планктонного воздуха. О, предположительно, некоторые
ингредиенты этого слоя содержат такие химические вещества, которые в
будущем десятилетии, возможно, станут причиной эпидемии рака легких. Кто
знает? Но я в этом сомневаюсь.

     Коффин пожал плечами:

     - В будущем десятилетии госпиталь будет располагать целой батареей
лекарств от рака легких, - осушив свою чашку, он предложил: - Может,
пойдем?

     Свобода заставил его подождать еще полчаса, пока он буквально не
задымился от злости. Затем они надели шиповки, перепаковали рюкзаки и
привязались друг к другу веревкой.

     Свобода пошел впереди, ощупью пробираясь по неизвестному им обоим
спуску, который с каждым шагом все круче нырял в невидимые скалы. Туман
буквально облепил их; ручейки сливались в единый поток, параллельно
которому людям приходилось прокладывать свой путь.

     Вода в этом потоке была серо-зеленой от минеральной пыли, холодной,
шумной и покрытой белыми гребешками - результат бешеной скорости, с какой
она устремлялась вниз.

     Вскоре Свобода потерял счет времени. Для него уже не существовало
ничего, кроме усталости в плечах и коленях, противно прилипающей
одежды, ударов ветра, скользкой тропы под ногами и сырости в носу.

     Но он еще не забыл, о чем рассказывали в своем докладе
альпинисты-исследователи. У них тогда не было возможности и средств, чтобы
составить точную карту, но они отметили все возможные ориентиры на
местности. В том месте, где поток падал в глубокую пропасть, надо было
свернуть в сторону и идти вдоль уступа... и разве не слышал он уже шума тех
водопадов, гремящих и ревущих в облаках?

     Да. Подойдя к этому месту, Свобода сделал знак остановиться. Прямо
перед ним, пропитанная влагой, порожденная скалами земля обрывалась, и
дальше нельзя было разглядеть ничего, кроме тумана, как будто он стоял на
краю Джиннунгагана. Слева от свободы поток стремительно проносился по этому
обрыву и пропадал из виду; и только шум, доносившийся снизу, громыхая и
отдаваясь эхом сквозь порывы ветра, доказывал, что поток не исчезал в гуще
тумана.

     Справа, смутный и огромный, виднелся мыс, выступавший за край скалы,
словно сторожевая башня, примыкающая к внешней стене замка какого-нибудь
титана.

     Скала была щербатой и покрытой рубцами вследствие эрозии. Уступ,
скользивший вниз и постепенно пропадавший из виду, мог навести на след. Под
этим узким уступом мыс абсолютно невозможно было разглядеть. Но
исследователи приблизительно измерили его высоту с помощью эхолота. Сто
пятьдесят метров, неужели это на самом деле так?

     Свобода указал на уступ.

     - Это единственный путь, по которому можно двигаться дальше. Ваш
радиолокатор, я думаю, все еще ничего не уловил? Значит, ребенок, видимо,
пошел вон туда. Он не может оказаться в Расселине позади нас или сбоку,
потому что всю эту территорию мы проверили в радиусе десяти километров.
Разве что у него не работает браслет?

     - Нет никакой надобности тратить время на объяснение очевидных вещей,
- пробурчал Коффин.

     Оглянувшись и посмотрев на запавшее лицо позади него, Свобода решил на
этот раз не проявлять своего возмущения и мягко сказал:

     - Такой дальний переход наверняка ничуть не затруднил полного энергии
мальчика, у которого к тому же не было тяжелого рюкзака.

     Я могу представить себе, как он забрался в такую даль, пытаясь
проникнуть в волшебную страну. Ведь он считал, что всегда сможет отыскать
обратную дорогу, если захочет. Но когда он дошел до этого места...

     - Он мог пойти дальше из простого упрямства.

     - Сомневаюсь. Послушайте, к этому времени он должен был пройти весь
тот путь, который проделали мы, а это путь достаточный для того, чтобы
успокоиться после нервного стресса. Фактически, он должен был бы
переключиться на ощущение голода и холода. А впереди этот длинный, трудный,
явно опасный путь. Кроме того, - и это самое главное - к тому времени уже
должна была наступить ночь. Я полагаю, Дэнни был еще достаточно мал, чтобы
предвидеть, что закат застанет его именно здесь, но он, без сомнения, был в
состоянии понять, что если он пойдет вдоль уступа, то ему не удастся потом
быстро и легко вернуться.

     - Так почему же он все-таки пошел туда? Право, я должен признаться,
что ваши слова меня озадачили. Он... он ведь не плохой мальчик, поверьте
мне. По крайней мере, Терезу он любит, если уж даже ему наплевать на...

     - Нет, все равно я не могу понять.

     Свобода нашел в себе мужество сказать вслух то, что не решался сказать
Коффин:

     - Если он все-таки отважился вступить на карниз, поскользнулся и
упал... До дна здесь далеко. Его браслет мог разбиться о камни при падении.

     Коффин промолчал.

     - В таком случае мы никогда его не найдем, - закончил Свобода.

     - Но, может быть, он все-таки прошел по тропе,
- придушенно сказал Коффин.

     - В темноте? И с такой скоростью, что сейчас уже находится на
расстоянии более десяти километров от этого места? Но ведь даже при
оптимальных условиях это равносильно тому, чтобы пройти тридцать километров
по ровной дороге. Нет, вы меня извините, но надо думать головой. Дэнни
лежит у подножия этой скалы, - помолчав, Свобода добавил: - Смерть должна
была наступить мгновенно.

     - И все-таки нет доказательств, что это именно так, - сказал Коффин. -
У нас достаточно запасов, чтобы продолжать поиски до наступления темноты, а
утром отправиться обратно.

     - Мы должны сделать все, что в наших силах.

     "Какого черта я должен рисковать свернуть себе шею? - подумал Свобода.
- Чтобы успокоить твою совесть, которая вдруг возмутилась, когда ты понял,
что плохо обращался с мальчишкой? Я не вижу другой причины для продолжения
этой комедии. Кроме Терона и его грязного шантажа." - Свобода задохнулся от
гнева.

     Помолчав еще немного, он сказал:

     - О'кей.

     Его инструктаж по технике спуска был кратким и
презрительно-насмешливым.

     Они отошли от скалы и начали спускаться по уступу. Вскоре водопады
скрылись из глаз, и шум их падения заглушила густая серая пелена, но
конденсированная влага струилась через утес и каплями стекала на карниз.
Иногда уступ был довольно широк, чтобы по нему можно было идти вполне
нормально, а иногда сужался настолько, что людям приходилось перемещаться
боком, вцепившись в скалу и прижимаясь к ней всем телом. Теперь они могли
остановиться перекусить только после того, как достигнут нижнего склона, а
Свобода из доклада исследователей помнил, что на это потребуется несколько
часов.

     Он пожалел, что не настоял на ленче прежде, чем они вступили на эту
тропу. В припадке ярости он тогда совсем забыл про еду, и вот теперь в его
желудке раздавалось постоянное урчание.

     Свобода начал уже чувствовать легкую слабость и вынужден был отгонять
от себя страх, что не удержится на скале в момент головокружения или
внезапного порыва ветра.

     Не удержаться и упасть. Десять или пятнадцать секунд сознания, что ты
уже практически мертв, - и потом ночное забвение после того, как твое тело
превратится в лепешку.

     Как Дэнни, который ощутил ужас, когда воздух пронесся мимо него со
свистом и пронзительным воплем.

     Свобода повернулся.

     Вопль повторился снова. Внезапно налетевшие на него птицы, цветом,
оперением и формой изогнутого острого клюва напоминавшие земного кондора,
издавали своими металлоподобными глотками ужасающие крики. Их чудовищные
крылья в длину были не меньше восемнадцати дюймов. Они набросились на людей
так стремительно, что у тех даже не было времени достать оружие.

     Острые когти с силой ударили Свободу в грудь. Изогнутый клюв уцепился
за рюкзак и потащил его со скалы. Свобода покачнулся от удара и сорвался с
уступа.

     Коффин с трудом удержался на скале, уцепившись за нее что было сил;
шипы его ботинок вцепились в трещины уступа. Он как можно сильнее надавил
на подошвы, и крошечные крючки, высунувшиеся из специальных пазов, надежно
закрепили его на скале.

     Свобода своим весом перетягивал его, и Коффин попытался отклонить свое
тело назад и принять устойчивое положение. Тем временем его атаковала
вторая птица. Коффин прикрылся одной рукой, чтобы защитить глаза.
Одновременно другой рукой он каким-то образом умудрился достать пистолет и
выстрелил вслепую.

     Птица пронзительно заверещала. Пуля с мягкой головкой прошла навылет
сквозь ее большое тело. Прежде, чем упасть, эта тварь успела здорово
шарахнуть Коффина крылом по голове. Ее напарница тем временем отцепилась от
Свободы и кружила вокруг него, намереваясь предпринять новую атаку.

     Свободе удалось достать свое оружие. У него слишком кружилась голова,
чтобы он мог стрелять метко, но, переведя пистолет на автоматическую
стрельбу, он облил окружающий его воздух свинцом.

     Два огромных тела, обливаясь кровью и разрывая облака, начали падать
вниз.

     Несколько минут спустя Свобода, собравшись с силами, уцепился за
веревку и, упираясь ногами в скалу, вскарабкался на уступ.

     Коффин, послуживший Свободе живым якорем, находился в
полубессознательном состоянии, - так губительно отразилось на нем все
происшедшее. Свобода отцепил его шиповки от съемных подошв и уложил на
тропе, подсунув под голову рюкзак.

     На левой щеке Коффина была глубокая рана, а на правом виске -
кровоподтек величиной с ладонь. Свобода пострадал чуть меньше. Толстый
свитер предохранил его от острых когтей, а рюкзак принял на себя удар клюва
хищника, хотя в результате и то, и другое оказалось разодрано в клочья.

     Увидев это, Свобода содрогнулся.

     Когда Коффин пришел в себя, Свобода дал ему таблетку стимулятора и
принял полтаблетки сам. Лишь после этого они почувствовали, что снова в
состоянии разговаривать.

     - Что это была за чертовщина? - слабым голосом спросил Коффин.

     - Какой-то вид хищных птиц, о которых мы прежде ничего не знали, -
предположил Свобода.

     Он был занят тем, что отдирал подошвы шиповок Коффина от поверхности
уступа, хотя это давалось ему с трудом, а затем засовывал аварийные крючки
в специально сделанные для них пазы, преодолевая сопротивление
проворачивающихся пластичных пружин. Ему не хотелось говорить об этом
кошмарном происшествии.

     - Еще и раньше было замечено, что воздушные формы жизни в подоблачном
пространстве имеют тенденцию к укрупнению. Барометрическое давление здесь
больше, поэтому оно их и поддерживает, понимаете?

     - Но, я думал... что облака... это граница...

     - Да, как правило, так и есть. Но, видимо, гигантские пернатые хищники
время от времени поднимаются и на такую высоту. Мне кажется, что они
охотятся на тех дельфинов, о которых я вам рассказывал. Для них это была бы
хорошая добыча. Мы тоже, очевидно, показались им соблазнительными. Внизу,
на привычной для них высоте, где их крылья действуют должным образом, они
наверняка привыкли охотиться на животных размерами не меньше, чем мы с
вами. Здесь они не смогли бы поднять нас вверх. Но если бы им удалось
сбросить нас со скалы, и мы упали бы на дно, их цель была бы достигнута.

     Коффин закрыл лицо руками.

     - О, Господи, - пробормотал он, - они были похожи на чудовищ из
Апокалипсиса.

     - Теперь уже можно не бояться. От этих двух мы отделались, а другие, я
думаю, вряд ли появятся. Не может быть, чтобы птицы этого вида часто
поднимались на такую высоту или залетали сюда большими стаями, иначе их кто
-нибудь заметил бы, - Свобода прикрепил шипованные подошвы к ботинкам
Коффина. - Достаточно ли вы хорошо себя чувствуете, чтобы идти? У вас ведь
нет вывиха или чего-нибудь подобного?

     Коффин поднялся и осторожно ощупал конечности.

     - Все в порядке. Есть ушибы, но в целом - ничего страшного.

     - Тогда нам лучше двинуться, - сказал Свобода, пытаясь обойти Коффина.

     - Эй! - рявкнул тот. - Куда это вы пошли?

     - Назад. Куда же еще? Не хотите же вы сказать, что мы должны
продолжать спуск, когда...

     Коффин с такой силой схватил Свободу за запястье, что от его пальцев
остались вмятины.

     - Нет, - сказал он.

     Звук его голоса был похож на звук упавшего камня.

     - Но послушайте же, во имя Энкера! Эти птицы они наверняка и вчера были
здесь, и теперь мы знаем, что случилось с Дэнни.

     - Нет, не знаем. Даже если они убили его, то браслет должен был
остаться невредим.

     - Совсем не обязательно. Если Дэнни, увидев их, испугался, побежал по
уступу и сорвался вниз, то браслет мог разбиться о скалу.

     - Если, если, если! Повторяю еще раз: мы идем вперед!

     Свобода посмотрел Коффину в глаза и увидел там непреклонность
фанатика. Тогда он повернулся и с ненавистью произнес:

     - О'кей.



     6.

     У подножия утеса облаков не было - они остались наверху, а Расселина
слилась с общим горным пейзажем.

     На самом деле она и дальше устремлялась вниз, к равнинам побережья, но
направление горных вершин и долин, хребтов и ущелий было незаметно для
идущего человека. Это объяснялось тем, что верхняя граница леса сливалась с
облаками, в которые упирались искривленные маленькие деревца, и вскоре лес
окружал его со всех сторон.

     Он мог проверить степень своего снижения с помощью барометра-анероида
или учитывая быстроту, с которой деревья становились выше, росла
температура воздуха и увеличивалось ощущение духоты. С некоторых точек на
лугу видны были горные вершины, которые, возвышаясь над листвой деревьев,
казались ужасно далекими. Самые высокие из них бесследно исчезали в небе.
Можно было заметить, что реки отличались здесь очень быстрым течением и
очень глубокими руслами. Но, главным образом, вокруг был лишь один лес.

     Если бы мальчик пошел дальше, то через несколько минут он, без
сомнения, заблудился бы. Спасатели повесили на дерево еще один радиомаяк,
проверили компас и шагомер и пошли дальше по спирали, словно это хоть
сколько-нибудь увеличивало их слабую надежду наткнуться на что-либо в этой
дикой заросшей местности.

     Наконец, они вынуждены были остановиться, чтобы поужинать и поспать.
Поскольку погода, к счастью, пока не угрожала дождем, все их действия на
привале свелись к тому, чтобы разогреть немного пищи и надуть спальные
мешки. Поставив защитную камеру на бревно, так чтобы она укрывала их
защитными лучами, люди улеглись спать в свои мешки, и вскоре Свобода
провалился в небытие.

     Проснулся он от какого-то жужжания. На минуту сбитый с толку, он
подумал, что звук исходит от защитной камеры, но затем понял, что это был
всего-навсего звонок его наручных часов.

     Вставать не хотелось. Хотя накануне Свобода здорово устал, спал он
плохо. Все мускулы ныли, голова трещала, а в мозгу застыли полузабытые
кошмары. Он с трудом разлепил тяжелые веки. Во рту от жажды был какой-то
отвратительный привкус.

     - Вот, - Коффин протянул ему флягу.

     Он был уже одет. Одежда бывшего астронавта была вся измята, подбородок
зарос щетиной, а мясо, казалось, отделилось от костей. Но двигался он с
лихорадочной энергией, а в его голосе звучало возбуждение:

     - Придите же в себя поскорее. Я хочу вам кое-что показать.

     Свобода вдоволь напился, плеснул себе в лицо водой и выполз из мешка.
Его легкие едва справлялись со своей работой. Согласно барометру они сейчас
находились под давлением пяти земных атмосфер. Поскольку углекислый газ был
тяжелее, чем кислород или азот, градиент его плотности должен был быть еще
больше. Свобода попытался настроить барометр на индуктирование
гипервентиляции, но это не помогло ему избавиться от головной боли и
добиться ясности сознания.

     Одевшись, он подошел к Коффину, который сидел на земле рядом с
портативной подставкой, на которой было разложено несколько пробирок и
миниатюрная электронная коробочка с четырьмя индикаторными шкалами. Перед
ним на земле вместе с несколькими ампулами лежал какой-то желтый
яйцеобразный фрукт, пригоршня красных ягод, мягкий на вид клубень и несколько
разновидностей орехов. Свобода, как ни старался, не мог понять выражение
его лица: надежда, страстное желание, благодарность, страх?

     - Что это такое? - поинтересовался он.

     - Аппарат для проверки пищи. Неужели вы никогда его не видели?

     - Видел, но несколько другой. Я всегда представлял его себе в виде
того лабораторного грузовика, в котором разъезжает Лей, изучая растительные
и животные образцы. Хотя я вообще редко задумываюсь над этим вопросом.

     Коффин рассеянно кивнул, не отрывая взгляд от аппарата. Затем он
заговорил, объясняя и всем известные истины, и некоторые неизвестные
Свободе факты, причем речь его была настолько торопливой и сбивчивой, что
Свобода понял: Коффин абсолютно не контролирует свою речь, сосредоточившись
на чем-то другом.

     - Нет, вам это ни к чему. Агротехнические данные о большинстве флоры и
фауны в долине Эмперер были получены еще первой экспедицией. Лей продолжил
эту работу, исследуя пустыню, верхние горные районы и другие континенты, а
также немногочисленные образцы, которые приносили исследователи
нижнеземелья. С помощью других специалистов он выделил несколько основных
пород. Удивительно, как это вы не слышали о результатах его работы, пусть
даже вы специализируетесь совсем в другой отрасли. Я знаю, что у каждого
свои заботы и что каждый старается развить свою собственную сферу
деятельности в этих чужеродных условиях. Но поскольку у нас нет пока
возможности издавать научный бюллетень, то, может быть, необходимо
проводить хотя бы периодические собрания, как вы считаете?

     Однако, в любом случае, выводы Лея сделаны совсем недавно. В свое
время вы о них еще услышите, поскольку они представляют интерес буквально
для всех. Он доказал то, что вполне можно было предвидеть, а именно: на
Растуме не существует бесконечной цепи опасных соединений. Здесь обнаружены
химические серии, похожие на крахмал и сахар, содержащиеся в земных
растениях. Теоретические расчеты недавно дали Лею возможность сделать
некоторые предсказания, пока не подтвержденные фактами. Например, он
обнаружил, что листья не всех местных растений содержат никотин, иначе он
противодействовал бы ферменту, который, как известно, очень важен для
растумского фотосинтеза.

     Проводя свои исследования, Лей разработал этот портативный проверочный
аппарат, обладающий высокой точностью результата. Любой животный или
растительный образец, который пройдет через эту батарею, - проверку на
основной цвет, осаждение, проверку с помощью электроники и оптики, - может
быть употреблен человеком в пищу с почти стопроцентной гарантией
съедобности. Возможно, в нем не окажется всех необходимых нам витаминов и
тому подобного, но он способен будет в течение долгого времени поддерживать
жизнь человека. Лей снабдил меня и еще нескольких фермеров, проявивших
желание проэкспериментировать с окультивируемыми местными растениями,
такими аппаратами. Вскоре он собирается организовать экспедицию в
нижнеземелье, с тем, чтобы выполнить широкую программу проверки. А вышло
так, что мы с вами немного опередили его в этом плане.

     - Вы хотите сказать...

     До затуманенного сознания Свободы, наконец, стал доходить какой-то
смысл всех этих слов. Он наощупь, словно в потемках, пытался добраться до
самого важного. - Вы хотите сказать, что вы проверили всю эту дрянь в то
время, когда вам положено было спать?

     - Я никогда много не сплю. И я взял с собой этот аппарат, потому
что... по некоторым причинам... Лей хочет форсировать эту экспедицию.
Верхнеземелье и нижнеземелье - это разные экологические зоны. Он изучил
несколько попавших к нему из нижнеземелья образцов и пришел к выводу, что
там должно быть много других, пригодных в пищу. Я начинаю думать, что он
был прав. Вот эти образцы я собрал в радиусе ста метров вокруг лагеря. Все
они съедобны, - Коффин низко склонил коротко остриженную голову и
пробормотал: - Благодарю тебя, о Создатель.

     Непроизвольно раскрыв рот от удивления, Свобода, наконец, спросил:

     - Вы уверены?

     - Два часа назад я попробовал их, и пока что чувствую себя нормально.
Да и на вкус они очень даже недурны, - Коффин улыбнулся. От этого лицо его
приобрело еще более неприятное выражение и, тем не менее, это была улыбка.
- Сейчас осень, и в лесу должно быть много таких плодов. Конечно, мне
попадались и ядовитые, но они очень заметно напоминают уже известные нам
высокоземельные сорта. Это можно было определить даже по листьям.

     - Клянусь Иудой-попрыгунчиком, - у Свободы подкосились ноги. - Вы их
пробовали...

     Но Коффин выглядел на удивление безмятежным:

     - Проверка показала, что все эти штуки имеют вполне приличный шанс
стать деликатесами. Но чтобы удостовериться в этом, я должен был проверить
их сам. И если, с Божьей помощью, мы найдем Дэнни живым, значит, они
действительно съедобны.

     - Но... если вы начнете загибаться... Я не смогу вытащить вас отсюда.
Вы умрете!

     Коффин не обратил на его слова никакого внимания.

     - Вы ведь поняли, что я хочу сказать, не правда ли? - простодушно
спросил он. - К тому времени, когда Дэнни добрался досюда, он, должно быть,
умирал с голоду. К тому же он еще маленький. Наверняка он позабыл все мои
запреты и что-нибудь сорвал с дерева. Но я думаю... я надеюсь. Господь
должен был надоумить его не рвать те фрукты, которые по виду напоминают ему
известные ядовитые плоды. Вместо этого он должен был съесть что-либо из
того, что лежит здесь передо мной.

     Если я не отравился, значит, и он не должен был отравиться ими. И...
теперь мы с вами можем не беспокоиться о запасах пищи. Мы будем собирать ее
здесь и продолжать поиски в течение нескольких дней.

     - Вы в своем уме? - выдохнул Свобода.

     Коффин принялся демонстрировать аппарат.

     - Почему бы вам не перекусить, пока я буду собираться? - мягко спросил
он.

     - Послушайте минуточку. Слушайте меня. Я продержусь до темноты, наших
запасов хватит на это время. Но потом на ночь мы сделаем привал...

     - Но зачем? У нас ведь есть фонари. Ночью тоже можно искать, хотя,
конечно, двигаться придется медленнее, чем днем.

     - Конечно, медленнее. Потому что довериться вашему Богу эпохи неолита
- все равно что заранее обречь себя на смерть, сломав ногу в результате
падения в логово какого-нибудь зверя! - взорвался Свобода. - Завтра на
рассвете я поворачиваю обратно!

     Коффин покраснел, но воздержался от ответного оскорбления. Через
некоторое время он сказал:

     - Давайте не будем сейчас спорить на эту тему. Может быть, мы найдем
его еще до заката. Ну, же, подкрепитесь немного.

     Завтрак прошел в молчании. Пытаясь отвлечься от головной боли, нытья в
мышцах и расслабиться хоть немного, чтобы не изнурять себя постоянным
напряжением, Свобода стал смотреть на лесные заросли.

     Несмотря на высокое давление, он не мог отрицать, что пейзаж вокруг
выглядит величественно. Они с Коффиным сидели на небольшом лугу, где легкий
ветерок колыхал зелено-голубые волны травы. Тут и там виднелись плотные
кусты с гроздьями рубиновых ягод. Деревья вокруг поляны были высокие и
густые. Один из видов деревьев напоминал земной дуб - хотя это была сущая
чепуха, - а ствол его был покрыт чем-то наподобие зеленого мха. Другое
дерево было похоже на можжевельник, но с темнокрасной корой. Третье было
стройным и белым, увенчанное кроной, состоящей из замысловатых кружевных
листьев. Между стволами виднелся подлесок - примитивные растения, чья
листва напоминала бахрому на тонких и гибких стеблях.

     Когда мимо пролетал ветерок или пробегало какое-нибудь животное, из
леса струился тихий шепот. Скользя вниз с ветвей, которые переплелись в
высокие арки, взгляд человека вскоре наткнулся на темноту, но и здесь он не
нашел отдыха от ярких, бушующих красок: стволы деревьев до самой земли были
покрыты светящимся мхом пурпурного и золотого цветов.

     Небо над головой было молочно-белое. Плотная атмосфера рассеивала
солнечный свет и лишала возможности определить местоположение солнца, да и
теней здесь тоже не было. Но все-таки света вполне хватало, и после
нескольких лет, проведенных в ослепительном солнечном сиянии Высокогорья
Америки, он казался очень мягким и успокаивающим. Несколько дождевых туч
скользило под постоянным слоем облачности. (Но так было не всегда, в
облаках часто возникали разрывы, сквозь которые виднелась великолепная
синева). Ветер дремал в ветвях деревьев.

     "Вот бы еще воздух был нормальным!" - подумал Свобода.

     Если Коффин не ошибся в своих опытах и местные нижнеземельные сорта
растений и породы животных были скорее полезны, чем вредны для человека,
значит, людям на Растуме суждено было подвергнуться двойным танталовым
мукам. Безусловно, поселившись здесь, человек все равно вынужден был бы
дополнять свою пищу некоторыми земными видами растений, но их понадобилось
бы не так уж и много. Пшеницы и картофеля, которые должны были хорошо
прижиться в здешних условиях, было бы, пожалуй, достаточно. Остальное
человек мог бы взять у местной природы... Но проклятая атмосфера делала это
невозможным.

     Свобода украдкой взглянул на Коффина. Его долговязая фигура, казалось,
была наполнена такой энергией, какой он раньше никогда не замечал: на худом
лице лежала печать сосредоточенности. Без сомнения, собственное открытие
казалось ему особой божьей милостью, может быть, каким-то тайным знаком,
что у него есть шанс оправдаться перед своей совестью за то, что он был
главной причиной побега Дэнни. Интересно, сколько времени он будет бродить
вокруг, прежде чем удостоверится, что Дэнни мертв и лежит где-то у подножия
этой скалы? До тех пор, пока кто-либо из нас тоже не отправится на тот
свет? На Растуме это займет не слишком много дней, если человек находится
посреди хаоса неизвестных жизненных форм и отравляет свой организм каждым
глотком воздуха.

     "Я не останусь здесь, внизу, наедине с этим помешанным".

     Свобода прикоснулся к оружию у себя на поясе и покосился на пистолет
Коффина.

     Внезапно к Свободе пришло решение. Сейчас, когда до заката осталось
двадцать с небольшим часов, не было нужды затевать ссору. Но завтра утром
или сегодня вечером, если этот придурок будет настаивать на продолжении
поисков, его надо будет как-то разоружить и доставить домой под дулом
пистолета.

     "Интересно, как на это отреагирует Тереза? Будет ли она мне
благодарна? Или хотя бы простит меня вместо благодарности?"

     Свобода погасил окурок сигареты и сказал:

     - Пошли.



     7.

     Кризис наступил в полдень.

     Они уже утратили чувство времени и, глядя то и дело на часы, рассеянно
замечали, что стрелки опять сменили положение. Им все чаще приходилось
делать передышки, но лишь для того, чтобы лечь неподвижно, уставившись в
небо. Такие передышки не давали никакого отдыха. Один или два раза они
немного поклевали и проглотили по чашке чая, едва ли отдавая себе отчет в
своих действиях. По мере нарастания физической усталости аппетит все больше
снижался.

     Коффин понимал, что именно это и есть наркоз. Чтобы оформить мысль в
сознании, мозг вынужден был долго искать слова, а затем выуживать их одно
за другим из затуманенной памяти.

     Слишком много углекислого газа. А теперь и азота становится слишком
много. Добавочный кислород не дает ощутимой помощи. Легкие саднит.
Вероятно, они уже устали до предела.

     Бог не хотел больше помогать. То, что плоды оказались съедобными, не
было никакой милостью. Хотя тогда казалось, что это именно так, и что он,
спасший в пустыне израильских детей от голодной смерти, не даст Дэнни
умереть. Но, пробираясь сквозь стену вьющихся лиан и упав, пошатнувшись, в
какой-то колючий куст, Коффин понял, что находка еды была простым приказом.
Раз уж Господь дал возможность подробно обыскать этот адский котел, его
слуга Джошуа должен был это сделать, как следует.

     "Нет, я еще не сошел с ума. А, может, уже сошел? Допустить мысль, что
Господь собирается переделывать планету - или начать создавать ее заново
пять биллионов лет спустя - и лишь для того, чтобы наказать всего лишь
одного человека - меня! Я только хочу исполнить свой долг.

     О, Тереза, если б ты была рядом и могла меня успокоить!

     Но глаза, руки и голос Терезы были где-то за облаками в ужасной дали.
Вокруг был только этот лес, который заманил его в ловушку, да воздух,
жалобно хрипевший в его пересохшей глотке. Только жара и жажда, и боль, и
резкие чужеродные запахи, и какое-то ползучее растение, которое так
запутало его ноги, что он упал, врезавшись в дерево.

     Где-то каркала птица или животное, хотя, скорее, это было не карканье,
а отрывистый смех.

     Коффин тряхнул головой, пытаясь разогнать туман в голове. Это было
ошибкой. Макушка его черепа, казалось, отлетела в сторону. Коффин подумал,
не проглотить ли еще одну таблетку аспирина. Пожалуй, нет, надо их
экономить.

     Внезапно, как вспышка молнии, его озарила мысль: какими странными
бывают иногда проявления жизни! Если бы не то послание, переданное флоту с
Земли, он, возможно, все еще был бы астронавтом. В этот самый момент он мог
бы стоять вместе с Нильсом Киви под каким-нибудь новым солнцем, в девственно
-чистом мире. А, может быть, и нет, конечно. Возможно, Земля окончательно
отказалась от содержания звездных кораблей, и они болтались теперь, всеми
покинутые, возле планеты, на которой перестали рождаться любознательные
люди. Но Коффину хотелось верить, что его старые друзья все еще занимаются
своим ремеслом. Мысль об этом, приходившая ему, бывало, в голову после
того, как он целый день дышал пылью на своем тракторе, была сомнительным
удовольствием.

     "Но тогда я не смог бы жениться на Терезе," - подумал Коффин. И вдруг
эта банальная идея, над которой он размышлял ежедневно с тех пор, как
отрекся от своих надежд, повернулась к нему новой стороной. Мысль о том,
что Тереза была не просто утешительным призом, так поразила Коффина, что он
остановился, задыхаясь. Если б у него была возможность повернуть время
вспять и исправить то, что он сделал когда-то, он бы отказался от этого.

     - Что случилось? - пробурчал Свобода.

     Коффин оглянулся. Лицо Свободы, обрамленное темными волосами,
курносое, обросшее щетиной, потное и изможденное, казалось, дрожало в
мареве жары и безмолвия, на фоне зелено-голубых листьев.

     - Ничего, - сказал Коффин.

     - Я думаю, нам лучше изменить направление, - Свобода показал на
компас, прикрепленный у пояса, - если мы хотим придерживаться спирали.

     - Не сейчас, - возразил Коффин.

     - Но почему?

     Коффину не хотелось пускаться в объяснения. Он повернулся и, шатаясь,
побрел вперед. Он был слишком занят переоценкой собственных ценностей,
чтобы заниматься болтовней.

     Но долго удивляться он все равно не смог, потому что у него для этого
просто не было сил. Теперь он размышлял над самой безотлагательной
проблемой: как вернуть Терезе Дэнни. Заблудившийся и испуганный мальчик,
скорее, предпочел спуститься дальше, чем идти в обход. Поэтому Коффин
считал, что идти по прямой лучше, чем описывать круги по спирали.
Действительно ли все было так? Об этом приходилось лишь гадать. Господь
никогда не осуждал человека за неверную догадку. Или, может быть, он сможет
простить его, Коффина, ради Терезы? В своей жизни он никогда не ставил
конечной цели избежать адского костра Джонатана Эдвардса, он просто всегда
старался быть честным и порядочным.

     Людям это не всегда удавалось, а ему, Джошуа Коффину, удавалось в
меньшей степени, чем другим.

     Но он старался - иногда, и своим детям пытался внушить те же идеалы.
Для них это было необходимо, не ради самих идеалов, а ради дополнительной
силы на этой жестокой планете. Нет, неверно, Растум не был жестоким. Он
просто был слишком большим. И Тереза так часто повторяла ему, что одной
честности здесь мало. Мало было здесь выжить. Необходимо было еще быть
добрым. Бог знал, как добра к нему Тереза - добрее, чем он того заслуживал,
добрее всего в те ночи, когда к нему возвращалось ощущение его вины. Он был
слишком требовательным, потому что его одолевал страх. Маленькие грязные
руки, теребившие его одежду, не были его долгом. Вернее, это, конечно, был
долг, но долг и радость - вполне совместимые вещи. Коффин всегда это
понимал. Его долг капитана корабля был одновременно источником радости. Но
когда дело коснулось людей, он пришел к пониманию этого только спустя
долгое время, а именно, - только сейчас, и это было не в счет. Чтобы эта
идея, наконец, дошла до его сознания, ему пришлось спуститься в этот густой
и безмолвный лес.

     Кажется, у буддистов было что-то про жизнь, которую можно прожить за
секунду, сбросив с себя бремя прошлого или будущего. Коффин всегда
высмеивал этот тезис, как оговорку для самооправдания. Но здесь, сейчас, он
до известной степени понимал, как труден был этот путь. И так ли уж он
отличался от христианского "перерождения"?

     Мысли Коффина окончательно смешались и пропали. Не осталось ничего,
кроме запутанного леса.

     Наконец, они вышли в каньон.

     Коффин так привык продираться сквозь густой подлесок и перелезать
через бревна, что, почувствовав внезапное отсутствие препятствий, бессильно
опустился на одно колено. От боли на глазах у него выступили слезы, но зато
наступило и некоторое просветление сознания. Сбоку раздавалось тяжелое
дыхание Свободы, которое смешивалось со стонами ветра, проносившегося под
низким небом.

     Отсюда гористая местность так круто уходила вниз, что откос плато
больше походил на скалу. На ее вершине стеной стоял лес, а на склонах с
выветрившейся почвой росла лишь трава да несколько чахлых деревцев.

     Повсюду была разбросана галька, и утесы возносили свои обглоданные
непогодой вершины к ободу этой необъятной скалы. Противоположная сторона
была значительно ниже, казалась смутной и голубоватой, будучи удалена
километров на двадцать. Такая же расплывчатость, обусловленная большим
расстоянием, затуманивала края ущелья. У Коффина было такое ощущение, что
ущелье это достигает чудовищной глубины, раскалывая на куски целые горные
массивы, но даже приблизительно определить его размеры было невозможно. Ему
показалось, что где-то далеко внизу сверкнула река, но он не мог
поручиться, что это всего лишь не обман зрения.

     Слишком уж много горных вершин и обрывов, слишком большая дистанция
была между краем скалы и дном этой пропасти.

     Коффин знал, что должен с благоговением взирать на это творение
Господа, но не чувствовал ничего, кроме головокружения и чудовищного
давления, от которого, казалось, вот-вот лопнут глазные яблоки.

     Он сел рядом со Свободой. Каждое движение давалось с величайшим
трудом.

     Руки и ноги превратились в свинцовые колоды.

     Свобода зажег сигарету. Последней, еще не затуманенной частью своего
сознания Коффин подумал:

     "Лучше бы он не отравлял себя лишний раз. Уж очень он хороший парень".

     Ветер взъерошил волосы на голове Свободы - для него это было все
равно, что листья у них за спиной или трава под ногами.

     - Еще одна Расселина, - пустым голосом произнес горняк. - Под
правильным углом к той, по которой мы спускались.

     - И мы - первые представители рода человеческого, увидевшие ее, -
отозвался Коффин, жалея о том, что слишком уж он жалок сейчас, чтобы
произносить такие высокопарные фразы.

     На Свободу, видимо, напало такое же отупение.

     - Да, мы зашли дальше, чем предыдущая земельная экспедиция, и к тому
же, исследователи, даже имея запас кислорода, никогда не спускались в этом
направлении. Хотя в других местах они встретили много таких же провалов.
Их, наверное, породил какой-нибудь тектонический процесс.

     Планета, которая плотнее Земли, вряд ли обладает идентичной геологией.
Горы здесь, безусловно, гораздо выше.

     - Эта пропасть не такая отвесная, как Расселина, - услышал Коффин свой
собственный ответ. - На склонах даже держится почва, как вы, вероятно,
заметили. Но, конечно, она шире и глубже.

     - Это характерно для местности с чуть менее вертикальной топографией,
- Свобода выдохнул дым, закашлялся и выплюнул сигарету. - Проклятье! Я не
могу курить в таком воздухе. И какого черта вы тут бормочете? О чем?

     - Ни о чем особенно важном.

     Коффин откинулся назад, облокотившись на рюкзак. Ветер так быстро
просушил его одежду от пота, что вскоре ему стало уже не жарко, а холодно.
Лес проснулся и загудел от порывов ветра. Его скорость была не очень
велика, но высокое давление превращало ее чуть ли не в скорость урагана.

     Сила ветра пригодится, когда люди, наконец, обретут возможность
спуститься с горных плато. Но когда это будет? Наверняка, не раньше, чем
через несколько поколений. Мельницы богов работают медленно, но зато
перемалывают добротно - в порошок.

     Хотя и крутятся они все же не всегда медленно. Мельницы наступивших на
Земле перемен мололи быстрее, чем это было необходимо, чтобы динозавры
успевали приспособиться к изменившемуся климату; быстрее, чем наука и
техника могли развиваться, чтобы поддерживать культуру растущего населения
Земли. Растум тоже был подобен гигантскому жернову, который крутился и
крутился среди звезд, перемалывая в пыль семена людей, ибо Господь
раскаивался в том, что сотворил человека...

     - Ну, что ж, - сказал Свобода, - едва ли он полез в эту яму, так что
нам лучше сменить направление поиска.

     Эти слова были для Коффина таким приятным барьером, отгородившим его
от полувзаправдашнего кошмара, что их смысл не сразу дошел до его сознания.

     - А?

     Свобода хмуро посмотрел на него:

     - Клянусь небом, вы похожи на живого мертвеца. Мне кажется, вы не
протянете даже до вечера.

     Коффин попытался сесть прямо.

     - Нет, нет. Я выдержу, - хрипло сказал он. - Но что вы предлагаете?
Насчет нашего дела, - заботливо добавил он, боясь, как бы Свобода не понял
его вопроса превратно. Разговаривать было нестерпимо тяжело.

     В голове возникали какие-то обрывки мыслей:

     "Песок в легких. Я больше не могу думать. Он тоже. Но я смогу уйти,
даже если мой мозг отключится. Не уверен, что Свобода тоже сможет или
захочет."

     - Я хотел предложить вам двигаться по краю этого каньона в южном
направлении до наступления темноты, а завтра утром срезать по прямой
обратный путь к Расселине. Таким образом мы описали бы большой треугольник.

     - А что, если пойти на север? Северное направление тоже надо
проверить.

     - Если вам так хочется, мы, конечно, можем пойти не в южном, а в
северном направлении. Можно даже бросить жребий. Но идти одновременно на
север и на юг невозможно.

     Мы должны покинуть этот уровень не позднее завтрашнего утра, потому
что оставаться здесь дольше - слишком большой риск. А мы не имеем права
рисковать, потому что нас ждут наши семьи.

     - Но Дэнни ведь не умер, - умоляющим голосом воззвал Коффин. - Мы не
можем бросить его здесь.

     - Послушайте, - сказал Свобода.

     Он сел, скрестив ноги, провел рукой по волосам и начал говорить,
сопровождая свои слова усиленной жестикуляцией.

     "Все его попытки что-то доказать объясняются обыкновенным страхом, и
потому не сводятся ни к чему, кроме пустой болтовни," - подумал Коффин.

     - Допустим, мальчик действительно не сорвался вместе с водопадом с
этого утеса. Допустим, он добрался до леса, но не съел там ничего
ядовитого, и не умер с голоду из боязни съесть что-нибудь. Допустим, он не
утонул в каком-нибудь пруду, его не ужалила гигантская ядовитая пчела, из
тех, которых мы с вами здесь видели, и он не подвергся нападению
какого-нибудь местного хищника.

     Сделать такие допущения можно только с огромной натяжкой - с такой,
ради которой не стоит двум взрослым мужчинам жертвовать своими жизнями, но
я согласен принять их во имя истины. Пусть все было так. Что же потом
оставалось ему делать? Как мне кажется, он должен был попытаться отыскать
обратную дорогу, но при этом уходил все дальше и дальше в лес, плутал все
больше и постепенно спускался все ниже по склону горы. Но тогда, я думаю,
вам понятно, как должен был на него подействовать местный воздух? Я и то
едва могу шевелиться. А если бы я дышал этой гадостью три или четыре дня, я
был бы не способен больше ни на что, кроме как лечь и отдать концы. А Дэнни
ведь был ребенком. Обмен веществ у детей более усиленный, легкие более
восприимчивы к высокому давлению, а сопротивляемость мышц гораздо слабее.
Коффин, он мертв.

     - Нет.

     Свобода ударял кулаком по земле до тех пор, пока не успокоился.

     - Будь по-вашему, - ветер разбрасывал его слова и уносил их прочь. - Я
дал обещание потворствовать вашей прихоти - и прихоти Вульфа - но до
известных пределов, а именно: только до завтрашнего утра, когда мы повернем
этот зигзаг в направлении дома. И поставим на этом точку. Ясно?

     - В нашем распоряжении еще часть ночи, - упрямо твердил Коффин. -
Неужели вы сможете спокойно сидеть возле костра целых тридцать часов, зная,
что Дэнни в этот момент, быть может...

     - Хватит! Заткнитесь, пока я не придушил вас вашим же ремнем!

     Их глаза встретились. Рот Свободы сжался в одну тонкую линию. Коффин
почувствовал, как последние ощущения собственной правоты покидают его.
Теперь не осталось ничего, кроме сожаления, что он не может предотвратить
то, что должно было случиться дальше. На несколько секунд это чувство
пересилило даже головную боль. Коффин с трудом поднялся на ноги. Ветер
ударил ему в спину, заставляя отклоняться назад, чтобы не упасть, а потом,
казалось, специально усилил свои порывы, пытаясь подтолкнуть Коффина к
южному краю каньона, оглашая его завываниями. Свобода продолжал сидеть.

     " Прости меня, - мысленно произнес Коффин. - Джудит всегда была добра
к Терезе. Прости меня, Ян."

     Он схватился за пистолет.

     - О, нет, ты не сделаешь этого! - Свобода встал на колени и бросился
вперед. Сцепившись, они стали кататься по земле.

     Свобода сумел ухватиться за рукоятку пистолета Коффина, но в это время
тот ударил его кулаком левой руки по голове. Удар пришелся по самой макушке
и не причинил Свободе большого вреда, зато костяшки пальцев Коффина
пронзила острая боль.

     Свобода всем телом навалился на противника, упершись правым плечом ему
в подбородок. Пригвоздив его к земле, Свобода высвободил обе руки и начал
вырывать оружие из рук Коффина.

     Бывший астронавт колотил Свободу по бокам и по спине своими
полуразбитыми кулаками, но тот не обращал на это никакого внимания. Перед
глазами у Коффина плавали черные круги.

     " Я стар, я стар", - билась у него в голове одна мысль.

     Ему никак не удавалось дотянуться до своей правой руки, в которой был
зажат пистолет, потому что мешал рюкзак на спине наседавшего Свободы. В
ушах его раздавался какой-то крик, и он не мог понять - то ли это ветер, то
ли галлюцинация, предшествующая обмороку.

     Внезапно его левая рука наткнулась на что-то твердое. Пальцы нащупали
выпуклую рукоять. Едва ли отдавая себе отчет в своих действиях, Коффин
вытащил из кобуры пистолет Свободы и ударил им своего противника по виску.
Свобода выругался, выпустил из рук пистолет Коффина и схватился за свой.
Тем временем Коффин освободившейся правой рукой ударил его за ухом.

     Свобода сразу осел, перестав цепляться за пистолет. Коффин разжал его
руки и выбрался из-под него. Теперь они лежали рядом, уткнувшись лицами в
смесь травы и земли. Какое-то животное с перепончатыми крыльями низко
кружило над ними, пытаясь выяснить, в чем дело.

     Ощущение оружия, зажатого в руках, заставило Коффина очнуться первым.
Он отполз на безопасное расстояние, а потом сумел даже встать.

     К тому времени Свобода тоже пришел в себя и сел. Лицо его было белое,
как мел, по шее струилась стекавшая с волос кровь. Он молча уставился на
Коффина и смотрел на него так долго, что последний испугался, не нанес ли
он ему какого-нибудь серьезного повреждения.

     - С вами все в порядке? - прошептал он.

     Его слова должен был унести порыв ветра, но Свобода, видимо, понял,
что он хотел спросить, и ответил:

     - Да. Мне кажется, что так. А как вы?

     - Я даже не ушибся. Ни в малейшей степени, - дула пистолетов
опустились.

     Свобода хотел было встать, но Коффин тут же направил на него оружие:

     - Не двигайтесь!

     - Вы что - спятили? - прошипел Свобода.

     - Нет. Я вынужден так поступить, хотя и не надеюсь, что вы
когда-нибудь сможете простить меня. Когда мы вернемся домой, можете подать
на меня официальную жалобу. Я выдам вам любую компенсацию, какая будет в
моих силах. Но неужели вы не понимаете: Дэнни нужно найти во что бы то ни
стало. А вы хотите прекратить поиски.

     Исчерпав все свои силы, Коффин замолчал.

     - Да мы так никогда не попадем домой, - сказал Свобода. - Вы сошли с
ума. Поймите же это, наконец. Дайте сюда оружие.

     - Нет, - Коффин не мог оторвать взгляда от крови на голове Свободы. И
от седых прядей. Свобода тоже начал седеть.

     " Мы одного рода, вы и я, - хотелось сказать Коффину. - Мне понятны
ваш страх, одиночество и усталость, ваши воспоминания о молодости и
удивление от того, что молодость - лишь воспоминание, ваша затухающая
надежда на хотя бы еще одну надежду перед моментом неизбежности. Мне тоже
все это знакомо. Почему же тогда мы ненавидим друг друга?"

     Но он не мог этого сказать.

     - Чего вы хотите? - спросил Свобода. - Сколько еще времени мы должны
здесь проболтаться, прежде чем вы поверите, что мальчик мертв?

     - Еще несколько дней, - умоляюще простонал Коффин. Ему хотелось
заплакать, и слезы стояли в его глазах, но он давно забыл, как это
делается. - Я не могу сказать точно, сколько именно. Это мы потом решим.
Позже.

     Свобода, не двигаясь, продолжал смотреть на него. Летучая тварь с
крыльями птеродактиля негодующе заверещала над ними: пора бы, мол, и
окочуриться, чего же вы медлите? Наконец, Свобода отцепил от пояса флягу,
умылся, а потом долго пил.

     - Должен признаться, я сам завтра собирался отобрать у вас оружие, -
сказал он, и лицо его исказилось гримасой.

     - Должен ли я связать вас, прежде чем усну? - вздохнул Коффин.

     - Вы способны даже и на это? Ведь я сильнее вас. Попробуйте отложить
оружие и связать меня - увидите, что получится.

     Коффин снова почувствовал приступ злобы.

     - Есть и другой способ. Вы под моим руководством сделаете скользящие
узлы, а потом сами в них заберетесь. А теперь вперед!

     Свобода пошел на юг. Коффин следовал за ним на безопасном расстоянии.
Поиски в этом направлении имели чуть больше шансов на успех, чем если бы
они пошли на север. Дэнни, вероятно, избрал такой путь, при котором ветер
дует в спину, если он вообще дошел досюда. И если эта летучая тварь не
прилетела сюда прямиком от его растерзанного трупа. Нет! Нельзя было
допускать такие мысли.

     По краю ущелья идти было легче, чем по лесу, и Скоро Коффин даже
выработал определенный ритм шагов. Его сознание не воспринимало больше боль,
жажду, голод и издевательство ветра. Ему нужны были только ноги, оружие и
глаза: один - чтобы следить за краем пропасти, а другой - за Свободой.
Сквозь пелену сознания он отмечал, как часто запинается и как медленно
разливаются по небу сумерки, но ни то, ни другое не воспринималось им как
нечто реальное. Он сам был чем-то нереальным, он не существовал, ни сейчас,
ни прежде; не существовало ничего, кроме поиска.

     До тех пор, пока антенна его радиолокатора не замерла, явно
повернувшись в каком-то определенном направлении.



     8.

     К тому времени, когда они прошли по краю каньона около десяти
километров и спустились при этом более чем на километр, до высоты уровня
моря оставалось не так уж много.

     Сознание было настолько затуманено, что боль в теле уже почти не
ощущалась. Они шли, то и дело подскальзываясь и спотыкаясь, падали,
перекатывались через голову, шатаясь, поднимались вновь и вновь и
бестолково смотрели на кровь, выступавшую из ран от порезов о камни.

     В один из таких моментов Коффин спросил:

     - Интересно, похоже ли это на опьянение?

     - Некоторым образом, - ответил Свобода, пытаясь сделать линию
горизонта перед своими глазами устойчивой.

     Но горизонт все время оказывался над ним, напоминая стену, обнесенную
светящимися крепостными валами, нижнюю часть которых начинала затемнять
приближающаяся ночь. Какой идиотизм - быть ниже линии горизонта.

     - Почему люди пьют? - Коффин схватился за голову руками, словно
боялся, что она сейчас улетит.

     - Я не пью, - Свобода слышал, как звук его голоса отражается от стен
каньона - голос пророка, колокол, огромный как мир. - Не очень часто...
только глоток, другой... - он не договорил, поскольку его охватил очередной
приступ головокружения.

     Он упал на колени, и Коффин, подойдя, поддерживал его, пока его не
стошнило.

     Наконец, измученные люди вышли к скале, выступавшей из травы и
подставлявшей ветру свои бока - примерно тридцать метров серого камня -
подобно какому-то языческому монолиту. Высоко в небе парил гигантский
кондор, и вечерний свет ложился отблесками на его крылья. Миновав скалу,
они заметили, что антенна локатора повернулась назад.

     Коффин остановился.

     - Вы можете рассмотреть шкалу? - спросил он. - У меня перед глазами
сплошные круги.

     Свобода вплотную приблизил глаза к шкале прибора, но стрелка была
видна словно сквозь бегущую воду. Всякий раз, как он пытался разглядеть,
куда она показывает, эта воображаемая вода покрывалась рябью. Шкала была
близко, дьявольски близко, подобная белой планете, на поверхности которой
отражалась Тайна. Потом она удалялась в бесконечные дали. От нее исходило
какое-то лихорадочное гудение, заполнявшее вселенную, стены которой
рушились, выпуская Галактики в никуда.

     Но Свобода не отступал. Он лег и стал ждать, словно кот возле мышиной
норы. Наконец, как он и предвидел, рябь на секунду успокоилась. Свобода
воспользовался этим мгновением, которого оказалось достаточно, чтобы
увидеть, что стрелка указывает прямо вверх. Дэнни был там.

     Свобода с криками побежал вокруг скалы. Ее основание имело в
окружности около семидесяти метров и было скрыто среди нагромождения
камней. Когда он, обогнув скалу, подбежал к Коффину, то оставшихся у него
сил хватило лишь на то, чтобы сесть, хватая ртом воздух, и указать на
вершину.

     - Он там, наверху? - спросил Коффин, и потом еще долгое время сидел и
тупо твердил: - Он там, наверху? Он там, наверху?

     Наконец, немного отдышавшись, Свобода достал последние стимулирующие
таблетки. Они уже приняли этих таблеток столько, что сердца едва не
выскакивали у них из груди, а эта последняя доза чуть не разорвала их на
части. Но зато головы хоть немного прояснились, дав людям возможность
говорить связно и даже чуть-чуть подумать. Они кричали и стреляли из
пистолетов, но им не ответил никто, кроме ветра. В небе над их головами
по-прежнему кружил кондор.

     Коффин поднес к глазам бинокль и посмотрел вверх. Через минуту, не
сказав ни слова, он передал его Свободе. Плечи его поникли. Сильный
бинокль, приблизив вершину скалы, одновременно сыграл роль защитных очков в
угасающем свете солнца, и Свобода разглядел, что через край скалы
свешивается какая-то подстилка из веток, травы и сучьев.

     - Гнездо, - сказал Свобода.

     Его охватил непреходящий ужас.

     - Должно быть, оно принадлежит вон той птице наверху, - слабым голосом
сказал Коффин. - Мы, наверно, спугнули ее, когда подошли к скале.

     - Значит, - Свобода не смог продолжать и удивился, когда Коффин сам
произнес вслух его мысль.

     - Птица убила Дэнни или нашла его уже мертвым где-нибудь в
окрестностях. В гнезде лежат его останки.

     В сумерках лицо Коффина было похоже на расплывчатое пятно, но Свобода
заметил его протянутую руку.

     - Ян, - сказал Коффин срывающимся голосом, - простите, что я угрожал
вам оружием. Простите меня за все.

     - Ерунда, - Свобода взял протянутую ему руку, и они не разжимали
рукопожатия в течение нескольких минут.

     - Ну, что ж, - наконец произнес Коффин. - Если мы уже ничего не в
силах сделать. Может быть, когда О"Мэлли вернутся из Искандрии, он
согласится слетать сюда на аэрокаре и посмотреть, не осталось ли
чего-нибудь для захоронения.

     - Я боюсь, что к тому времени ничего не останется, если местные птицы
периодически очищают свои гнезда, как это делают их сородичи на
Высокогорье.

     - Это не имеет значения. Теперь уже все равно. Конечно, ради Терезы
мне бы хотелось, чтобы я смог его похоронить. Но Господь и так воскресит
его в последний судный день, - в этих словах было мало утешения, и Коффин,
отвернувшись, добавил: - Сейчас нам лучше подумать о том, как добраться до
края каньона перед наступлением темноты. Долго оставаться на этом уровне
нельзя. Я чувствую, что снова начинаю пьянеть.

     Свобода смотрел, как Коффин, сутулясь, спотыкается о камни, и вдруг,
сам не понимая, что именно заставляет его это сделать, сказал:

     - Нет, подождите.

     - Э? - по-стариковски отозвался Коффин.

     - Раз уж мы забрались в такую даль, надо довести дело до конца. По
этой скале, я думаю, можно забраться.

     Коффин покачал головой.

     - Я не смогу. Я не в состоянии это сделать. Я едва стою на ногах.

     Свобода скинул рюкзак на землю и присел возле него на корточки.

     - Я полезу, - сказал он. - Я моложе, и у меня еще осталась капля
энергии. Я смогу добраться до вершины и спуститься назад всего за полчаса
или даже меньше. Так что у нас еще останется время, чтобы вернуться в
каньон до темноты. Эти тучи настолько рассеивают свет, что сумерки длятся
часами.

     - Нет, Ян. Вы не должны. Джудит...

     - Где эта поганая веревка?

     - Ян, подождите хотя бы до завтра, - Коффин взял его за плечо. - Мы
вернемся сюда завтра утром.

     - Я уже говорил вам: до завтра здесь уже, возможно, ничего не
останется. Во всяком случае, гарантий у нас нет. Ну-ка, прикрепите этот
фонарь мне на запястье. Где эти дурацкие шиповки?

     Только поднявшись уже на несколько метров, Свобода начал думать, зачем
все-таки это нужно? Безусловно, в этом не было никакого смысла!

     В сгущавшихся сумерках он едва видел шершавую поверхность, по которой
поднимался, за исключением небольшого круга, высвечиваемого фонарем.
Спуститься будет нетрудно: он воткнет в скалу разрывную шашку, перекинет
через нее веревку и соскользнет вниз. Можно будет даже спустить все гнездо
с его содержимым. Но подъем был опасен. Снизу он не заметил, как сильно
скала была подточена эрозией. На ее шероховатой поверхности тут и там
встречались выемки для рук и ног, но мягкий камень крошился под весом
Свободы. Фактически эта сторона была единственной, по которой еще можно
было взобраться. Со всех других сторон от скалы отвалились, раскрошившись,
целые куски, образовав кучи обломков у подножья и оставив наверху рубцы, по
которым не смог бы забраться даже лунатик. Если кусочек скалы весом в
несколько тонн оторвется под его весом, когда до вершины останется метров
десять или двадцать, то это будет конец Яна Свободы.

     А чего ради? Чтобы найти там несколько костей? Этим костям уже было
ничего не нужно, в том числе и он, Ян Свобода. Зато он был нужен Джудит и
детям. Е Г О детям, а не чьим-то подкидышам.

     Он почувствовал, что выпуклость, за которую он ухватился, ослабла под
его рукой. Он разжал пальцы и услышал, как оторвавшийся кусок, то и дело
ударяясь о скалу, полетел вниз. Под ногами была темнота.

     Пока он полз вверх, ночь поглотила основание скалы, накрыла Коффина,
затопила галечно-травяной покров земли; теперь она гналась за ним. Неужели
вершина скалы тоже погрузилась во тьму? Или так казалось из-за
подступившего головокружения?

     Свобода посмотрел на камень в нескольких сантиметрах от своего носа.
Он был покрыт рябью. Голова загудела, но Свобода продолжал взбираться
наверх только потому, что тащиться наверх было легче, чем шевелить мозгами.

     Наконец, он вздохнул с облегчением, потому что на высоте в два
человеческих роста над его головой скала немного светлела и становилась
менее отвесной.

     Возможно, до вершины отсюда оставалось не более двух-трех метров, но
могло оказаться и так, что до нее еще было не ближе, чем до Ракш. У Свободы
были как раз две шашки. Они не дадут ему свалиться в пропасть.

     Он вновь прилип к скале. Порыв ветра просвистел у него в ушах и еще
больше вдавил его в камень. Наконец, его нервы успокоились достаточно для
того, чтобы он смог открыть глаза.

     "Кажется, все обошлось..."

     Эта мысль принесла такое облегчение, что в этот момент Свобода простил
Коффина за то, что тот пригрозил ему оружием. Но дальше он уже лезть не
мог.

     Вытащив из-за пояса шашку, он тщательно выбрал место - еще раз
испытать полет со скалы, как тогда, когда на них напали птицы, Свободе не
хотелось, - и нажал кнопку.

     В этом спрессованном воздухе детонация была подобна раскату грома.
Если бы не шиповки, Свобода непременно свалился бы. Усилием воли он
перестал обращать внимание на гул в голове и крепко привязал веревку к
металлическому стержню. Сейчас он по-пожарному спустится вниз, отдохнет
пару минут, и они отправятся в долгий путь туда, где давление снижается
настолько, что человек способен там уснуть.

     О, боже! Как он будет спать! Наверное, не хватит и двадцати часов,
чтобы выспаться, как следует.

     - Отец...

     Свобода вздрогнул.

     - Нет, - быстро пробормотал он, - не может быть, чтобы дело зашло так
далеко. Мне это не показалось. Мне лишь почудилось, что показалось.

     - Отец! Отец?

     Из гнезда высовывался Дэнни.

     На фоне фиолетового неба, где обитали только птицы, его лицо казалось
поразительно белым. Луч фонаря осветил его худую, исцарапанную и грязную
фигурку, подбитый глаз, засохшую под носом кровь, лохмотья, оставшиеся от
его рубашки. И тем не менее, это был Дэнни Коффин, который смотрел вниз и
звал своего отца.

     Свобода начал кричать. Дэнни заплакал и попытался сползти вниз.
Свобода, чертыхаясь, велел ему влезть обратно.

     - Сумасшедший, проклятый идиот, ты что, не видишь, что это всего лишь
рубец? Ты сейчас свалишься и свернешь свою глупую башку! Что случилось,
черт побери? Как ты попал туда?

     Плач Дэнни длился недолго, потому что все слезы были давно уже
выплаканы. Начав говорить, он вскоре замолчал, сморкаясь, сопя и икая. Но
по мере того, как он продолжал свой рассказ, его пересохший слабый голос
становился отчетливее, чем голос Свободы, а его ответы были более
вразумительны, чем вопросы, на которые он отвечал.

     Как и предполагали взрослые, он спустился в Расселину с намерением
убежать из дома. Это намерение улетучилось, как только ему пришлось
спускаться сквозь слой облачности. Когда озябший, промокший и голодный он
вышел к водопаду и заметил, что наступает ночь, он был готов вернуться и
вытерпеть наказание. Но на него напали две огромные птицы, и он побежал по
уступу. По воле провидения туман, ветер и быстро подступавшая темнота
помешала птицам преследовать его после того, как ему удалось убежать от их
первых неуклюжих нападений. Но вернуться назад уже не отважился, потому что
боялся, что они караулят его у входа на уступ. Поэтому он продолжал
спускаться, продвигаясь наощупь на четвереньках, пока не иссякли все силы.
Уснув ненадолго, он затем продолжил спуск, и так, забываясь коротким сном,
просыпаясь и снова продвигаясь вперед, Дэнни через какое-то время,
показавшееся ему вечностью, вышел в лес, окружавший вершину каньона. На
рассвете, который и застал его в этом лесу, он понял, что окончательно
заблудился и что скоро умрет с голоду. Несмотря на то, что запреты отца все
еще не были забыты, он не мог удержаться, чтобы не съесть несколько плодов
и ягод, которые были непохожи на известные ему ядовитые сорта. Убедившись,
что они вполне безопасные, он решил питаться исключительно ими до тех пор,
пока отец не найдет его. Но для этого он должен был двигаться, чтобы найти
другие такие же плоды. Спал он в дуплах деревьев и в местах, где не было
колючек, а пил из ручья.

     Однажды, когда ему никак не удавалось найти воду, он пришел к этому
ущелью, надеясь, что здесь есть река. Но тут его заметило какое-то большое
животное с клыками и погналось за ним. Он подбежал к этой скале и полез
вверх. Да, она осыпалась у него под ногами; он вовремя зацепился за трещину
и лишь поэтому не упал. Отвалившиеся от скалы куски отпугнули животное, но
Дэнни оказался в ловушке. Изможденный, он уснул так крепко, что, вероятно,
не слышал ни криков, ни выстрелов внизу. Но разорвавшаяся рядом шашка
разбудила его.

     - Нет, мистер Свобода, голова у меня не болит, только немножко болит
то место, которым я ударился. Мне ужасно хочется пить, но я не заболел, и
со мной ничего не случилось. Пожалуйста, не могли бы вы помочь мне
спуститься вниз, к отцу?

     Словно во сне Свобода вспомнил, что когда-то, где-то, от кого-то он
слышал, будто Дэнни необычайно хорошо переносит углекислый газ. Видимо, это
соответствовало истине, раз он смог выжить, находясь здесь так долго -
целую земную неделю. Поначалу он сделал вполне естественную и простительную
для ребенка ошибку, но, очутившись в лесу, вел себя не хуже любого
взрослого. И даже лучше многих, окажись они на его месте.

     "Да, гораздо лучше, - думал Свобода, на которого напал какой-то
ступор. - Сознание Дэнни не помрачилось, подобно нашему сознанию".

     Конечно, во всем этом была и доля везения. К счастью Дэнни, кондора не
было в гнезде, когда он забрался туда и уснул. Счастье, что хищник не
вернулся с охоты раньше, чем люди подошли к скале и заставили его кружиться
в воздухе, изучая, что это за новые странные животные. Если бы они ушли или
если бы эта птичка решила, что они не представляют для нее опасности, она
бы опустилась в свое гнездо.

     И убила бы мальчика.

     - Пожалуйста, мистер Свобода! Отец ждет! Я знаю, что он ждет!
Пожалуйста, мне так ужасно хочется пить, помогите мне!

     Свобода стоял на крошечном скальном выступе, уцепившись за веревку.
Внезапно он вспомнил о запасной шашке. Если б ему удалось забросить ее
вверх, так чтобы она закрепилась в камне точно над первой шашкой...

     Нет. Отсюда такой бросок не получится, ведь у него нет даже
возможности размахнуться как следует. Еще меньше шансов забросить шашку,
лассо или что-либо другое, опустившись на землю.

     Может быть, арбалет или катапульта? Нет. Где он возьмет материалы,
чтобы изготовить эти приспособления за срок более короткий, чем тот,
который потребуется на обратную дорогу домой за помощью? Ведь подходящая
веревка не растет в готовом виде в лесу.

     Кондор теперь летал гораздо ниже.

     Свобода почувствовал, как внутри наподобие рвоты поднимается сознание
полной беспомощности и поражения. Внутренний голос снова и снова повторял
что-то похожее на молитву, обращенную к злорадному богу, который подстроил
все таким образом.

     Конечно, можно притаиться и подождать, когда птица приблизится на
расстояние выстрела. Но что потом? Мы все равно не сможем достать
мальчишку.

     Даже если бы мы немедленно отправились домой, шли всю ночь без
передышки - что физически невозможно - и вернулись бы на каком-нибудь
летательном аппарате, сумев не разбиться на нем о скалы, даже если бы все
это им удалось, прошло бы не меньше пятидесяти часов. А ребенок и так уже
страдает от жажды. Вон какой у него голос сиплый.

     Так что же лучше: смерть в когтях кондора или смерть от жажды?

     - Пожалуйста, пожалуйста! Я жалею о том, что убежал. Я больше не буду
так делать. Где мой отец?

     Слова Дэнни перешли в сухой шелест. Мальчик свесился через край
гнезда. Ветер развевал его волосы и клочки рубашки наподобие каких-то
странных флагов.

     Свободе казалось, что в голове у него кто-то крутит ручную мельницу,
но сквозь ее шум он слышал царапанье, доносившееся снизу, и крики Коффина:

     - Дэнни! Дэнни! - в приступе явного помешательства ему на ум теперь
почему-то пришло имя "Абессалом".

     Коффин не мог подняться - у него не было сил. Свобода тоже не мог
больше подниматься. Дэнни не мог спуститься. Единственный, кто способен был
двигаться - это кондор. Охваченный нетерпением, он все больше приближался к
скале, выписывая длинные спирали, в нижней точке которых можно было
разглядеть его клюв и серо-стальные крылья и услышать, как свистит в них
воздух. Свобода слышал этот свист даже сквозь завывание ветра.

     Наконец он понял, что надо делать. Возможно, существовал какой-нибудь
более рациональный выход, более легкое средство спасения, но мозг Свободы
был слишком затуманен, чтобы найти такое решение. Дэнни лежал неподвижно.
Сейчас, когда последние лучи солнца погасли, его фигура напоминала темный
бугор на фоне чуть более светлого силуэта скалы. Свободной рукой Свобода
нащупал пистолет, возвращенный ему Коффином. Еще не успев его вытащить, он
как-будто ощутил холодную тяжесть металла. Один короткий выстрел, одна
милосердная пуля в этот бугор. И больше уже ничего будет не нужно. Их поиск
будет окончен. Свобода сможет спуститься вниз.

     Внизу, под ногами, была непроглядная тьма.

     - Дэнни, - снова позвал Коффин. Галька у подножья скалы загремела,
когда он снова сорвался вниз. - Ян, что же нам делать?

     Свобода снял оружие с предохранителя, но все еще не стрелял. Он стоял,
подставив лицо ветру и надеясь, что ядовитый дым выветрится из головы, но
ему лишь засыпало пылью глаза - и больше ничего. Он слышал, как кондор
подлетает все ближе. Вдруг огромная птица крикнула, и этот крик, похожий на
звук охотничьего рога, отозвался в черных скалах эхом.

     Свобода открыл глаза и увидел, что могучие крылья все еще высоко парят
над каньоном.

     "Почему птица все еще не убивает его? - дико подумал Свобода. - Почему
бы вообще ей не убить всех нас? Она - частица этой гармонии, она сильная и
красивая, а мы - монстры, чужеземцы, пытающиеся отнять у нее дом. Лети
сюда, вниз, хищнокрылый бог. Я отдам его тебе."

     И вдруг Свобода нашел решение.

     Он оставался стоять на прежнем месте в окружении тьмы и ветра,
перемалывая эту идею. Мысли были тяжелыми, как жернова. Он проворачивал и
проворачивал их до тех пор, пока шум ветра не превратился в хлопание
огромных крыльев, а мельница не погрузилась в океан, полный соли. Когда он
заговорил, ему показалось, что кто-то вторит ему шепотом среди крутящихся и
мелющих жерновов.

     - Дэнни! Дэнни, ты меня слышишь? Слушай! Ты не спишь? Я могу снять
тебя вниз!

     Луч фонаря выхватил из темноты маленькое исцарапанное лицо. Дэнни с
трудом очнулся от полуобморока, вызванного истощением и отчаянием.

     - Конечно, - пробормотал он. Потом добавил уже более отчетливо: - Вот
здорово, вы наверху, сэр. Что мне надо делать?

     - Слушай. Оба слушайте! - крикнул Свобода вниз.
- Дэнни, ты должен быть храбрым. Ты ведь до сих пор вел себя как настоящий
храбрец. Осталось еще немного, одна небольшая игра. Притворись мертвым. Вот
что ты сделаешь. Притворись мертвым и дождись, когда кондор сядет около
тебя на гнездо. Тогда хватай его за ноги. Хватай крепче и держись, пока он
будет взлетать. Ты меня понял, Дэнни? Ты сможешь это сделать? - жернова
застонали и лопнули.

     Свободе показалось, что мальчик что-то ответил, но он не был в этом
уверен. Он даже не мог сказать наверняка, понял ли его Коффин. Он погасил
фонарь и застыл на месте в полной неподвижности.

     Теперь птица снизилась настолько, что последние оставшиеся в вышине
лучи уже не касались ее. На темно-пурпурном фоне неба крылья, которые,
казалось, закрыли его целиком, были такими же темными, как и очертания
скал. Неразличимый среди теней, Свобода вытащил пистолет. Он и сам едва
видел оружие.

     Птица издала крик вызова. Ответа не последовало.

     Только сейчас, когда уже было слишком поздно, Свобода понял, что
должен был объяснить свою идею более подробно. Теперь времени на это уже не
было.

     Птица опустилась на край гнезда, сложив крылья. Ее тень надвинулась на
Дэнни, как тень какого-то гигантского горбуна.

     Мальчик бросился вперед и схватился за когтистые лапы.

     Когда птица вскрикнула и снялась с гнезда, Свобода выстрелил, не
целясь. Но птица снова вскрикнула. Дэнни повис поперек неба, качаясь, как
язык колокола на ветру. По нему ручьем струилась кровь кондора.

     Птица в последний раз попыталась подняться и сумела взлететь так
высоко, что Свобода снова увидел отблеск света на ее крыльях. Но теперь их
взмахи были гораздо слабее.

     Прекратив сопротивление, кондор начал снижаться, погружаясь в темноту,
чтобы сразиться с неведомым чудовищем.

     Свобода заскользил по веревке вниз так быстро, что ободрал себе руки.

     Снизу послышалось два выстрела. Когда Свобода спустился, кондор был
уже мертв. Коффин отбросил в сторону пистолет и фонарь.

     - Дэнни, - простонал он. - Дэнни, сынок.

     И они бросились друг другу в объятия.



     9.

     Солнце пробивалось сквозь белые накрахмаленные занавески, отражалось в
чаше с водой и плясало волнообразными отсветами на противоположной стене. В
спальню проникал поток прохладного воздуха. Лужайка снаружи все еще
оставалась зеленой, но деревья уже сменили свой наряд на алый с золотом, и
Геркулесовы горы казались голубовато-туманными сквозь дымку, напоминавшую о
земном бабьем лете.

     На звонок Терона Вульфа дверь открыла Джудит. Свобода положил книгу на
одеяло, увидев, что в спальню вошел мэр.

     - Ну, - спросил Вульф. - как ты себя чувствуешь сегодня?

     - Прекрасно, - буркнул Свобода. - Не понимаю, почему я должен здесь
торчать. Мне ведь есть, чем заняться, черт побери!

     - Врач ясно сказал: постельный режим вплоть до завтрашнего дня, -
строго напомнила ему Джудит. - От истощения не отделаешься смехом,

     - Если тебя это утешит, я могу сообщить, что Джошуа прописали на целый
день больше, чем тебе, да и то он не так расстраивается по этому поводу, -
сказал Вульф, придавив своим широким задом стул и достав из кармана рубашки
сигарету.

     - Как Дэнни? - спросил Свобода.

     - О, он вполне выздоровел и сейчас наслаждается лучшим периодом в
своей жизни, - сказала Джудит. - Тереза постоянно извещает меня по почте,
как у них дела. Прошу прощения, мэр, но я должна вернуться к своим заботам.
Мы положительно намерены назначить эту пресловутую свадьбу на послезавтра,
к тому времени, как Джош выздоровеет.

     Когда дверь за ней закрылась, Вульф вытащил из-под пиджака плоскую
бутылочку.

     - Выдержано в деревянной бочке, - хрипло прошептал он. - Пока это -
лучшее мое изделие.

     Свобода принял подарок, не испытывая чрезмерного чувства
благодарности. Он сказал:

     - Я полагаю, ты явился, чтобы дать некоторые объяснения.

     - Гм! Как пожелаешь. Хотя я не совсем понимаю, что именно надо
объяснять. Ты и Джош вернули ребенка домой. Так что вы оба - герои. И, хотя
это не мое дело, мне кажется, что за время вашего похода Джош разрешил
несколько личных проблем.

     До сего дня я никогда не видел его по-настоящему счастливым, - Вульф
зажег сигарету и пустил нарочито большой клуб дыма, прежде чем добавить: -
Тебя наверняка заинтересует медицинское заключение на основании
обследования Дэнни.

     - У? - Свобода сел в кровати. - Ты говорил, что с ним все в порядке.

     - Да, да. Он прошел тщательное обследование, и в результате оказалось,
что его терпимость к большому воздушному давлению гораздо выше обычной. Это
фантастика. О, здесь нет ничего общего с этой чепухой о мутантах и
суперменах. Просто он находится на одном из крайних концов нормальной
кривой распределения. Но если он захочет, он вполне спокойно может жить на
уровне моря. Мне кажется, - задумчиво продолжал Вульф, - именно поэтому он
всегда так любил предаваться ярким мечтам о заоблачном мире. Спуск никогда
не ассоциировался у него с дискомфортом, даже на уровне подсознания, в
отличие от тех, кто когда-либо пытался спуститься с этого плато... Он,
должно быть, заметил, что другие дети чувствовали себя плохо, когда
заходили слишком далеко вниз по северному склону высокогорья.

     А поскольку они сделали его отшельником, его воображение невольно
обратилось к тому месту, которое было им недоступно.

     Свобода сделал глоток из бутылки и передал ее Вульфу.

     - Мне бы хотелось, чтобы на отношение детей к мальчику было оказано
какое-то влияние. У него слишком много выдержки и ума, чтобы самому дать
сдачи или огрызаться в ответ на оскорбления.

     - О, это уже не проблема, - сказал Вульф. - Поскольку он выступил в
роли Робинзона Крузо и сумел выжить там, где больше никто не выжил бы,
Тереза говорит, что его одноклассники, затаив дыхание, слушают его каждое
слово. Более того, я намерен оповестить всех о его неоспоримых
достоинствах. Сейчас на всем Растуме нет человека, более значимого, чем он.
Будем надеяться, что это не вскружит ему голову.

     - Что ты имеешь в виду?

     - Пошевели мозгами, старик. Дэнни - первый уроженец Растума. Когда он
вырастет, он сможет отправиться, куда захочет, и делать все, что захочет,
на всей этой чертовой планете.

     Его потомки превзойдут численностью потомков любого из нас, поскольку
они будут обладать гораздо большей приспособляемостью к окружающей среде. Я
надеюсь и жду, что среди других экзогенов окажется хотя бы несколько,
подобных ему. Спермо и яйцедоноры подбирались, учитывая такую возможность.
Но даже если никто в этом поколении не сможет сравниться с Дэнни, он
возьмет инициативу в свои руки. Задолго до того, как Высокогорье Америки
будет перенаселено, появятся люди, осваивающие нижнеземелье. От имени всех
остальных они не дадут умереть духу свободы.

     Свобода медленно закивал.

     - Понимаю. Если б не было столько других вопросов для размышления, я
мог бы и сам догадаться об этом.

     Вульф похлопал его по плечу.

     - И ты, Ян, спас для нас это бесценное сокровище, - объявил он. - Даже
если б одного факта твоего героизма было недостаточно, хотя его вполне
хватает, значение твоего поступка для будущего сделает тебя самым
популярным человеком на всей планете.

     Вытаскивай же свой счастливый билетик, малыш. Не хочешь ли ты стать
очередным мэром? Не нужна ли тебе сотня умелых рабочих, чтобы открыть новую
шахту? Только скажи - и все будет по-твоему. Так неужели ты не рад, что я
заставил тебя сделать это?

     Свобода отбросил руку Вульфа со своего плеча. На его лицо набежала
тень гнева.

     - Лучше не затрагивай эту тему, - сказал он.

     - Почему, Ян? - Вульф поднял брови. - Неужели ты нисколько не рад?

     - Ну... Я рад, что мальчишка был спасен и так далее. Я даже рад, что
сам пошел туда. По крайней мере, есть, что вспомнить. Но я абсолютно не
нуждаюсь в этом дурацком общественном признании моих заслуг.

     - Но ты уже заработал его. Волей-неволей ты его заработал, - Вульф
провел пальцами вдоль носа. - Тут уж ничего не поделаешь. Все Высокогорье
Америки знает о твоем деянии. Разве Джудит не говорила тебе, на какое
количество звонков ей приходится отвечать? Как только ты встанешь на ноги,
немедленно начнут поступать цветы и делегации.

     - Слушай! - резко сказал Свобода. - Я знаю тебя, Терон. Ты хороший,
умный, любезный, веселый, непосредственный сукин сын. Когда ты путем
шантажа вынудил меня отправиться на поиски Дэнни, ты ничего не знал о его
хромосомах. Единственное, что было тебе известно, - это то, что Джош и я -
обладатели ценных рабочих рук, особенно для экономики, страдающей от
большой нехватки рабочей силы. А Дэнни был всего лишь мальчишкой, каких
можно получить тысячи, используя экзогенный способ. Почему ты послал меня
вниз?

     - Ну, видишь ли, - Вульф поскреб бороду. - Обычный альтруизм.
Человеческая порядочность. Я бы и сам пошел, не будь я таким старым и
жирным.

     Свобода выругался.

     - Черта с два бы ты пошел, - добавил он затем.
- У тебя на уме было что-то совсем другое. О"кей, ты руководил колонией
лучше, чем это мог бы сделать кто-нибудь другой, насколько я понимаю. Нам не
нужен был на месте руководителя добрый маленький гуманист. Нам требовался
как раз такой безжалостный ублюдок, как ты. Поэтому Джош и я были пешками в
твоих лапах. О"кей. Но я требую, чтобы ты объяснил, зачем тебе это было
нужно.

     Вульф внимательно разглядывал пепел от своей сигареты.

     - Возможно, ты и в самом деле имеешь право знать, - сказал он наконец.
- Но я надеюсь, что ты не станешь болтать. Вся беда в том, что причину
объяснить довольно трудно. Я ее чувствую также остро и ощутимо, как лезвие
ножа. Но не могу подобрать нужных слов.

     Свобода откинулся на подушки.

     - Я жду, - напомнил он.

     Вульф усмехнулся, закинул ногу на ногу и выпустил клуб дыма.

     - Ну, что ж, - сказал он. - Вспомни о том, что соседи Джошуа согласны
были помогать ему в поисках только на плато, где они были в безопасности.
Однако, все, как один, отказывались спуститься в Расселину, хотя следы
Дэнни явно вели туда. Предлогом отказа у всех было одно: сезон уборки. Это
следовало понимать так, что их драгоценный урожай был важнее, чем жизнь
мальчика.

     - Но... - Свобода покраснел. - Но... Если бы дожди погубили зерно, вся
колония вынуждена была бы пережить голодный год.

     - Это паршивенький аргумент. Что из того? Голодать бы никому не
пришлось. Просто мы чуть-чуть потуже затянули бы пояса на один растумский
год - то есть на восемь или девять земных месяцев. Неужели бы ты позволил
своему собственному ребенку умереть в одиночестве, может быть, в
невыносимых страданиях, только для того, чтобы иметь в течение предстоящих
восьми месяцев лишний кусок хлеба у себя на столе?

     - Н-н-нет. Но здесь есть разница. Никто бы этого не допустил. Но я...
если уж на то пошло, я стал бы спасать только своих младших детей.

     - Ты думаешь, ты меня удивил? Я прекрасно знаю твою теорию о "своих" и
"чужих", и, хотя многим, возможно, это показалось бы жестоким, я абсолютно
с ней согласен. Однако, в данном случае мальчишка был именно "свой", и, как
оказалось впоследствии, даже гораздо больше "свой", чем я предполагал.
Теперь-то, я надеюсь, ты не станешь отрицать, что Дэнни относится именно к
этой категории!

     Ведь для чего мы прилетели на Растум? Правда, тогда я еще не знал, что
все окажется именно так, и, не будь другой, гораздо более важной причины, я
не позволил бы двум взрослым мужчинам рисковать своей драгоценной для
общества жизнью ради ребенка - неполноценного человека, не способного еще
даже произвести себе подобного. Основная же причина заключается в
следующем. Теперь, когда борьба за начальное выживание позади, каждая семья
все больше отделяется от остальных, замыкаясь в кругу своих собственных
эгоистических интересов. Если мы не будем добровольно помогать тем, кто
попал в беду, то неизбежно в будущем понадобятся законы и полиция, чтобы
заставлять нас делать это. Общество не может существовать без взаимопомощи.

     И я решил искоренить эту тенденцию на Растуме. Случай был как раз
весьма подходящий, правда, повторяю, я очень жалел, что рисковать
приходится именно из-за ребенка, потому что тогда я не знал еще, насколько
он нам окажется полезен. Но за неимением другого пришлось воспользоваться
этим.

     Ведь не станешь же каждому в отдельности объяснять, что, чем больше
будет граждан, добровольно выполняющих общественный долг, тем меньше мы
будем нуждаться в правительстве и принудительных законах. И никогда мы не
станем настолько ленивыми и безразличными, что позволим законам связать
нас, когда наша бдительность ослабнет. Необходимо воспитывать традицию
взаимопомощи. Нашими героями должны стать люди, которые не завоевали как
можно больше, а наоборот, как можно больше отдали.

     Вульф замолчал, раскрасневшийся и запыхавшийся.

     - Прости меня, - закончил он. - Я не собирался читать тебе проповеди.
Я хочу только, чтобы ты понял, что колонии необходима действенная
психодинамическая символика. Слова для этого не годятся, поскольку они
слишком неопределенны. Зачастую то, что начинается как социологическое
наблюдение, превращается, в конце концов, в обычную догму.

     Свобода ухмыльнулся:

     - Ты сам не всегда преуспеваешь в своих добрых намерениях, Терон.
Продолжай.

     - Да, в общем-то, и продолжать больше нечего, - сказал Вульф. - Я давно
ждал подобной ситуации. Теперь ты подал пример другим. По неизмеримо
счастливой случайности твоя попытка завершилась эффектным успехом, что
особенно подчеркнуло всю важность этого урока. Ручаюсь, что ты всем утер
нос, и теперь колония, охваченная чувством стыда, сплотится, как никогда
прежде. Я буду использовать это настроение, чтобы уговорить и других подать
такие же примеры. И, может быть, через несколько лет посеянные нами семена
дадут всходы.

     Вульф тяжело поднялся.

     - Прости, Ян, что тебе пришлось стать козлом отпущения.

     - Вовсе нет, - Свобода состроил гримасу. - Разве что - да простит меня
Господь! - неужели ты имеешь в виду, что я теперь должен буду принять позу
какого-нибудь чертова доблестного рыцаря?

     - Боюсь, что так. Тем самым ты оказал бы нам неоценимую услугу. И
самую трудную из всех, - Вульф хихикнул. - Мужайся. Но что бы ни думал о
тебе мир, помни, что в самых глубоких из глубочайших уголков своей души ты
нечестен. Я же, считай, забыл о той ночи с Хельгой.

     Свобода рассмеялся вместе с ним. Вульф попрощался и вышел, но Ян не
сразу вернулся к чтению. Еще долго он лежал и смотрел за окно, где на
горизонте снежные вершины Геркулеса подпирали небо.

     КОНЕЦ




   Пол АНДЕРСОН




                                    1

     Он настроился на направляющий луч, пришедший в ответ на его запрос.
     "Снова домой", - подумал он. Руки его двигались по панели  управления
корабля, настраивая векторы управления нежнее, чем пианист касается клавиш
фортепиано. И вот планетоход окончательно вышел на заданный  курс.  Кабина
чуть подрагивала от работающего реактора.
     Он глянул на обзорный экран, на  котором  была  видна  половина  шара
Ганимеда.  Унылое  зрелище!  Горы,  похожие  на  клыки.  Кратеры,   словно
крепостные стены, длинные тени от которых простираются через  серо-голубые
равнины. И хотя восточнее гряды Джона Гленна было уже темно, ледовое  поле
Беркли, находившееся достаточно высоко, отражало мерцающий  янтарный  свет
Юпитера в просторы Вселенной. С юго-запада,  прорезая  вершины  и  проходя
тысячи миль над Долиной Привидений, тянулась,  теряясь  где-то  у  Красных
Гор, пропасть Данте. Чуть севернее,  почти  на  линии  солнца,  был  виден
мерцающий маяк Авроры. А за  горизонтом  темнота  освещалась  бриллиантами
мириад немигающих звезд.
     Уже не в первый раз он подумал: "Хотел бы я знать, что же  там?".  Но
он не проживет так долго, чтобы узнать  ответ.  Да  и  зачем?  Хватит  еще
загадок на человеческую  жизнь  и  в  самой  Солнечной  системе.  Тревоги,
опасности, надежды - все переплетено в этом бесконечном мире. Рожденный на
Земле за день становился стариком на Юпитере...
     Внезапно загудело радио.
     - Космический Транспортный Контроль Авроры  вызывает  планетолет  17.
Подтвердите прием! - произнес знакомый голос.
     От неожиданности Фрезер дернулся в кресле и усмехнулся про себя.
     - А черт, Билл! Тебе вовсе не обязательно быть со мной таким строгим,
- сказал он. - Это же  я,  Марк.  Надеюсь,  ты  не  забыл  своего  старого
приятеля?
     -  А-а-а,  -  смутился  Билл  Эндерби.  -  Не  беспокойся.  Я  просто
действовал по методам переговоров военного времени. И если кто-то  услышит
нас, пусть думает, что мы обыкновенные невежды.  И  они,  вероятно,  будут
правы.
     - Ты сказал: военного времени?
     - Разве ты не слышал? Мы послали сообщение всем заставам.
     - Я не был на базе в Ио. Закончил работу на руднике и сразу же  сюда.
Так что же случилось?
     - Линкор, вот что!
     - Какой?
     - Космический корабль Соединенных  Штатов  "Вега".  Совершил  посадку
пятнадцать часов назад.
     Сердце  Фрезера  на  мгновение  остановилось,  и  он  ощутил   каждую
волосинку на своем теле. Стряхнув с себя оцепенение,  насколько  это  было
возможно, он спросил:
     - Что еще?
     - Ничего, кроме того, что  мне  удалось  собрать.  Мы  только  видели
несколько человек из личного  состава.  В  соответствии  с  тем,  что  нам
сообщили в штаб-квартире, "Вега" находилась в патруле возле Венеры,  когда
началась революция, и приступила к поиску  орбитальной  базы  Сэма  Холла,
предполагая найти ее где-то в этом секторе. Но ничего не нашли. Не  думаю,
что искали достаточно тщательно, учитывая тайные симпатии к ней командира.
Он, кажется, мошенник и даже вполне вероятно все время был их  сообщником,
потому что по окончании битвы "Вега" не отправилась  домой.  Вместо  этого
новое правительство приказало ей оставаться здесь,  чтобы  присмотреть  за
нами и убедиться в нашей лояльности.
     Фрезер все еще старался успокоиться.
     Это были суровые месяцы, когда прерывистые радиосигналы несли обрывки
информации о гражданской войне, расколовшей американскую землю и которая в
любую минуту могла перерасти в ядерную. Сигналы перестали поступать, когда
Земля заснула за завесой солнечного ветра, спустя восемь  дней  после  все
еще сомнительной победы. Фрезер представил  себе  картину  следа  линкора.
"Вега" должна была взять комету, чтобы оказаться  здесь  так  быстро:  они
подобрались к солнцу так  близко,  как  только  позволяли  холодильники  и
радиационные экраны, с помощью которых можно было развернуться и применить
максимальное  ускорение.  Они  добились   соответствующей   эффективности,
добавив потенциальную энергию гравитации к  своим  двигателям.  Сохранение
массы в реакции позволит им ускоряться дольше, чем обычно.
     Фрезер заметил, что как всегда, мысли о технических деталях действуют
успокаивающе. Управлять двигателями и матрицами было  намного  легче,  чем
иметь дело с людьми.
     - Наша лояльность и все остальное в порядке, - сказал Фрезер. - Но  я
предпочел бы написать Санта Клаусу длинный список желаний. Мои дела  пошли
скверно из-за того, что не пришел грузовой корабль.
     "Хотя я и не жалею", - подумал Марк. - Временный сбой в обеспечении и
затягивание поясов - не такая уж большая цена за обретенную свободу".
     Он вновь посмотрел в сумрак обзорного экрана, и на миг все  заслонило
воспоминание о голубой водяной толще, о белых, пенящихся  гребнях  волн  и
соленом ветре под роскошным земным небом. Но затем его  блуждающий  взгляд
вернулся к Юпитеру, и внезапно Марк ощутил растерянность. Он прожил дюжину
лет за этим разукрашенным штормами щитом. И если  камни  и  льды  Ганимеда
были слишком крепки, чтобы пустить в них корни, то вырвать эти корни  было
еще сложнее.
     - Ладно, - торопливо сказал Фрезер. - По какому поводу ты  связывался
со мною, Билл?
     - А, вот ты о чем, - сказал Эндерби. - С помощью линкоров,  поскольку
они вместительны, нам нужно собрать планетоходы в единую группу на севере.
Несколько уже стоят там. Тебе нужно будет  спуститься  по  очень  и  очень
сложной траектории вручную. Сможешь?
     - Посмотрим. Я проверяю и  обслуживаю  эту  машину  самостоятельно  и
готов спуститься куда угодно, но за счет Конгресса.
     - Ну  тогда  все  в  порядке,  -  сказал  Эндерби  и  начал  выдавать
инструкции.  Фрезер  слушал  внимательно,  но  чувствовал  себя  несколько
пристыженным. Законодателям и судьям следовало бы урегулировать  отношения
сразу, когда Армия Освобождения свергла диктатуру. Но произошло ли это  на
самом деле?
     И было ли вообще? С большой задержкой по времени,  находясь  в  самом
конце 400.000.000-мильной коммуникационной  линии,  он  получал  тоненькую
струйку подвергаемых цензуре радиосообщений, писем и  публикаций.  Сколько
правды  в  итоге  он  мог  знать?  Благородные  призывы  были  обесценены.
Прекраснейшие дела могли не осуществиться. Даже диктатура  начиналась  как
движение  за  восстановление  пошатнувшегося  суверенитета  и   ущемленной
гордости Соединенных Штатов. Затем возник какой-то непредвиденный инцидент
и все рухнуло. А у тех, кто был особенно активен,  возникли  осложнения  с
полицией.
     Его мысли перешли  к  делам  планетной  борьбы.  Предназначенные  для
посадки в любых точках, межспутниковые носители зависели от своих  пилотов
в такой же степени, как те от автопилотов. Не каждый человек мог  овладеть
необходимыми навыками. Для этого в нем должно быть нечто врожденное.
     Когда  отключился  последний  двигатель,  кабина  в   последний   раз
вздрогнула и затихла. Фрезер отстегнул ремни.  Он  был  высоким  мужчиной.
Сорок прожитых  лет  наложили  паутину  извилистых  линий  вокруг  глаз  и
широкого рта. Темные волосы уже начинали покрываться инеем.
     Переведя систему в состояние покоя, он прошел на корму и  остановился
у шкафчика с космическим скафандром, необходимым для перехода  на  Аврору.
Быстро надев его поверх своего комбинезона,  он  направился  к  воздушному
шлюзу. Ему не терпелось увидеть Еву,  детей  и  вновь  прибывших.  Позвать
Теора. Узнать, как  обстоят  дела  на  Юпитере.  Он  переживал,  что  дела
вынудили его отсутствовать неделю в то время, как с его  другом  случилась
беда. Но его присутствие на руднике было необходимо.
     Фрезер развернул забортный  трап  и  спустился  вниз.  Вокруг  стояли
другие закрытые  корабли,  похожие  на  какие-то  фантастические  обрубки,
разбрасывающие вокруг черные тени. Фрезер едва не  столкнулся  с  каким-то
человеком в скафандре. Кто-то поджидал его у посадочных лап.
     - О, здравствуйте, - сказал Фрезер. - Не узнаю вас через  стекло,  но
все равно здравствуйте.
     Одной рукой незнакомец уцепился за шлем Фрезера и притянул к себе.
     - Это ты, Марк? - долетел до него голос Лорейн Власек.
     - Вот дьявол! Почему ты так разговариваешь? Твое радио не в порядке?
     - Чтобы никто не слышал.
     В приглушенном голосе явно клокотали яростные нотки,  хотя  вообще-то
главный техник-электронщик не была склонна к драматизации. У Фрезера снова
перехватило дыхание.
     - Слава Богу, ты вернулся, - сказала она. - Только тебе одному я могу
так сказать.
     - Несмотря ни на что?
     - Не знаю. Возможно. Но этот линкор. Почему он пришел сюда?
     - Ничего, Билл Эндерби сказал...
     - Да, да, да, - в спешке ее слова накатывались друг на друга, - может
это действительно имеет отношение к тебе? Вполне возможно... Ты так  долго
был вдали от Земли. А я оставила ее только два года назад. Уже  тогда  все
было похоже на кипящий котел. Отвратительная пропаганда, убийцы из  тайной
полиции, мятежи, облавы во всем мире. Предполагали, что  это  прекратится,
когда в Вашингтоне  сформируется  новое  правительство.  Для  того,  чтобы
забрать нас из системы Юпитера они могли бы послать  и  грузовой  корабль.
Нас всего-то пять тысяч мужчин, женщин и  детей,  безоружных,  не  имеющих
никакого снаряжения. Какую опасность мы можем представлять?  И  это  в  то
время, когда каждая частичка американской силы нужна дома.
     Фрезер глубоко вздохнул. Все ее беспокойство было напрасным.
     - Послушай, Лора, - сказал он,  -  ты  можешь  оставаться  при  своих
предрассудках, прости, - при "своем мнении"! Я тебе сочувствую. Я  никогда
не винил тебя за случившееся несчастье. И когда мы услышали о восстании, я
искренне надеялся, что люди вскоре избавятся от  предвзятого  отношения  к
тебе. Не твоя вина, что в школе вашему поколению  вдалбливали,  будто  США
должны установить  контроль  над  всей  человеческой  расой,  иначе  может
произойти еще одна термоядерная война. Но проклятье! Иностранцы  оказались
не злыми. Они только негодовали от нашего навязчивого превосходства, разве
это не естественно? Разве наша страна не боролась с советским  господством
до последнего? И если Сэм Холл действительно может  установить  некий  вид
объединенной мирной власти, как они  обещали  -  это  решает  целую  серию
проблем, и американцам не нужно воевать между собой и не нужно рубить сук,
на котором они сидят. Хватит шарахаться от привидений.
     - О, Марк. Ты хороший инженер,  но  ты  не  понимаешь...  никогда  не
понимал. Я испугалась. В этой  истории  с  командиром  корабля  так  много
непонятного. Из-за помех, созданных  солнечным  ветром,  у  нас  несколько
недель не было связи с Землей... Помнишь? Конечно правительство  могло  бы
подождать, и  спросить  нас  напрямую  перед  посылкой  корабля,  который,
возможно, и вообще не был нужен. И... эта охрана, сменяемая вокруг  "Веги"
каждую  минуту.  Мы  ожидали  команду,  чтоб  обрести  свободу,  войти   и
приветствовать их. Но за  исключением  нескольких  офицеров  все  остаются
внутри корабля.
     - Хм, - Фрезер подумал о своей семье и о том, чем бомбардировка могла
закончиться для Авроры. Он облизнул  пересохшие  губы.  -  Но  они  должны
знать, что мы на их стороне. Какого дьявола половина из нас оказалась тут?
Проводить научные исследования, конечно же, и последующую работу - но есть
же масса похожих случаев, за примерами не нужно  далеко  ходить.  Нет,  мы
были прокляты, все уже набило оскомину -  секретная  полиция,  официальные
призывы о поддержке духа, цензоры, бюрократия... Мы  хотели,  чтобы  между
нами и Землей было как можно большее расстояние.  И  старое  правительство
знало об этом и было радо сотрудничать, чтобы таким образом избавиться  от
нас - избавиться с пользой для себя. И это известно каждому.
     - Да, это так. Но зачем же тогда прислан линкор?
     Фрезер замер. В тишине вакуума  он  слышал  собственное  лихорадочное
дыхание и биение пульса.
     - Я не знаю,  -  сказал  он  резко,  -  что  нужно  делать  в  данных
обстоятельствах. Ты что-то посоветуешь?
     - Да. Сделай кое-какие приготовления и уходи из города.
     Он схватил ее за руку чуть выше перчатки и взволнованно проговорил:
     - Произойдет то, чего ты и ожидала?
     - Я не  знаю.  Может  быть  и  нет.  Возможно,  у  меня  обыкновенная
истерика. Но... я так хотела поговорить с тобой.
     "У нее никого нет", понял наконец Фрезер. Это было странно.  Ни  одна
из девушек не оставалась одинокой после двух лет, проведенных  в  городке,
перенаселенном холостяками. Он слегка похлопал ее по спине.
     - Ну ладно. Я здесь, малышка, и вот что хочу сказать -  не  надо  так
беспокоиться. Ну давай, пошли.
     Ему показалось, что она кивнула головой. Он услышал жужжание в  своих
наушниках, и она переключилась на свое внутреннее радио.
     "Вега" была огромной. Она никогда не могла коснуться Земли, и теперь,
после разговора с Лорейн, Марк  подумал,  что  такой  корабль  никогда  не
появлялся на орбите  Ганимеда.  Пятисотфутовый  сфероид,  покрытый  серыми
отметинами и волдырями от  радиации  и  микрометеоритов.  Башни  орудийных
стрелков, ракетные трубы и шлюпочные тамбуры горбились динозаврами поперек
неба.  "Вега",  казалось,  почти  полностью  заполнила  бетонную  площадку
стандартного космополя. Она подавляла своей массой. Но это  была  иллюзия,
Фрезер понимал это. Броня у линкора была тоньше, чем у любого гражданского
судна. "Вега" полагалась на скорость и собственную огневую мощь для защиты
против оружия, которое делало любую броню  бесполезной.  Но,  несмотря  на
это, Фрезер чувствовал себя так, будто  его  придавила  огромная  гора,  и
земля показалась ему чужой.
     Бессознательно  ища  знакомых,  Фрезер  то  и  дело  оглядывался   по
сторонам. Западный  район  Синус  Америка  терялся  за  горизонтом,  сбоку
открывался вид  на  Долину  Привидений.  Солнце,  окруженное  зодиакальным
сиянием, висело почти над кромкой Кратера Навайо; оно все еще было слишком
ярким, чтобы смотреть на  него.  На  Востоке,  по  темной  голой  равнине,
образованной застывшей лавой,  к  ледовым  рудникам  уходил  монорельс.  А
дальше в небеса вонзались высоченные пики  гряды  Джона  Гленна.  Северный
район Ганнизона напоминал зазубренные стены валов. Над Ганимедом  нависала
космическая ночь. И Фрезер  не  мог  рассмотреть  многих  созвездий.  Хотя
Ганимед получает только часть тех четырех процентов  освещения,  что  дает
Земля, человеческие глаза так привыкли к этому, что страна не  кажется  им
особенно туманной, и зрачки ежедневно сужаются до такой  степени,  что  не
всегда способны увидеть даже самые яркие звезды.  Немного  южнее  виднелся
краешек огромного мутного бриллианта Юпитера.
     - Выше нос, - сказал он, шагая легко и широко. Внутренне он гордился,
что может передвигаться так легко в своем возрасте. И это не  потому,  что
он регулярно занимался физическими упражнениями. Он поглощал  эйфорические
пилюли перед каждым малообещающим мрачным заседанием. Но  если  вы  хотите
оставаться здоровым при 18 процентах  земной  гравитации,  другого  выбора
нет.
     Проходя мимо линкора, Фрезер обратил внимание на вооруженных  часовых
вокруг  корабля.  "О,  дьявол,  у  них  -  всего-навсего   сверхосторожный
капитан!" Пытаясь унять беспокойство, Фрезер перевел  взгляд  на  западную
кромку поля. "Олимпия" все еще была там. Ее большой, выглядевший неуклюжим
корпус манил комфортом и покоем. Если бы только не...
     Его взгляд невольно обратился к планетам на небе.
     - Было ли что-нибудь  с  Юпитера,  пока  я  отсутствовал?  -  спросил
Фрезер.
     - Да,  -  ответила  Лорейн.  -  Пат  Махони  говорил  мне,  что  твой
друг-принц - или кто  он  там  еще  -  звонил  пятнадцать  часов  назад  и
настойчиво хотел поговорить с тобой. Но никто не знает, о чем.
     Говорила она рассеянно. Ее  больше  волновали  пушки,  омрачавшие  ее
настроение. Фрезер выругался.
     - Это влечет кучу неприятностей. Я хотел бы  немедленно  связаться  с
ним, - проговорил он, сжимая кулаки, - хотя, что я могу сделать?
     За  полем  они  зигзагами  двинулись  через  главный  ход   в   стене
безопасности. В стороне от отделенных куполов для специальных целей  город
состоял из четырех плиточных  секций  в  восемь  ярусов  высотой,  образуя
квадрат,  в  центре  которого  находился  двор  с   главной   радиомачтой.
Строительным  материалом  был   природный   камень,   облицованный   белым
изоляционным пластом. Здесь не нужно было  вкапываться  в  грунт,  как  на
Луне. Солнце было слишком далеко, чтобы представлять опасность, и не  было
нужды  беспокоиться  о  биологическом  разрушении  от  космических  лучей.
Метеориты представляли только теоретическую опасность, хотя наибольшие  из
них попадали сюда приблизительно раз в 30 лет, по крайней мере, с тех пор,
как люди начали колонизацию планеты. Если такое и случалось, то внутренние
отсеки были устроены так, чтобы свести потерю воздуха к минимуму.  Но  был
риск потерять тепло, которое  очень  быстро  расходовалось  в  вакууме,  и
отсеки выстывали до температуры ниже 200 градусов по Фаренгейту.
     "Когда-нибудь мы будем греться от ракет с ядерной энергией, сокрушать
их в землю, покрывать ее атмосферой и оборачивать  весь  мир  зеленью",  -
подумал Фрезер.
     Ирония Фрезера заключалась в том, что это было  невозможно  по  особо
идеалистическим причинам. Еще многое в системе Юпитера было  неизведанным,
так что постоянные исследовательские базы являлись научной необходимостью,
а это влекло за собой обширную поддержку жизнедеятельности в Системе,  что
в  свою  очередь   требовало   огромного   количества   высокообразованных
специалистов, которые поселялись здесь со своими семьями.  Колонии  росли,
как грибы. Им самим нужно было выращивать себе пищу, выискивать и  очищать
металл  для  обеспечения  кораблей.  И   дальнейший   рост   экономической
независимости означал существенное сохранение цен на перевозки. Логической
окончательной целью было превращения Ганимеда в Новую Землю.
     Однако мотивы здесь были не важны. Трудно  придумать  что-либо  более
смертоносное,   чем   меркантильная   политика    последнего    поколения.
Единственное, что имело  значение  и  было  важным  -  это  голубое  небо,
блестящие озера, леса, которые шелестели и покрывались рябью на ветру  под
Юпитером. Иногда по ночам Фрезер просыпался,  видя  во  сне  мечту  своего
детства, и его подушка была мокрой от слез.
     - Хватит мечтать!
     - Что? - переспросила Лорейн.
     Он понял, что сказал последнюю фразу вслух, и покраснел.
     -  Ничего...  Проклятие!  Если  с  Теором  что-нибудь  случится,  это
отбросит все результаты нашей работы на двадцать лет назад.
     Когда они остановились перед воздушным тамбуром, она мягко взяла  его
за руку.
     - Не бросай меня, - тихо сказала она. - Я наблюдала за  тобой,  когда
ты вышагивал по этажам, получив плохие известия. Эти юпитериане значат для
тебя больше, чем любые научные проекты.
     Удивившись и слегка смутившись, он обернулся и посмотрел на нее.  Она
была блондинкой со слишком пышными формами,  чтобы  считаться  красавицей.
Глаза мужчин полезли бы на лоб, если бы они попытались  придерживаться  ее
диеты. Он  считал  ее  эрудированной  и  привлекательной.  Он  не  обращал
внимания на ее политические взгляды, так как она инстинктивно  тянулась  к
искусству. Она обладала чувством юмора, не замыкалась  на  работе  и  была
более активна в общественной жизни, чем в личной. Но  это  были  сведения,
которыми Фрезер владел до сегодняшнего дня.
     - Думаю, что да, - пробормотал он и повернул  ручное  колесо  защелки
выходной двери. - Сейчас не стоит волноваться относительно этого  линкора.
Все будет хорошо. Не могла бы ты собрать мои вещи и  сообщить  моей  жене,
что я немного позже  поеду  в  Джо  Ком?  Я  позвоню  Теору.  Только  Богу
известно, что там стряслось.



                                    2

     Он расположился перед микрофоном, настроенным на  линию  коммуникаций
Юпитера.
     - Теор, это  Марк,  -  проговорил  он.  Это  был  ни  английский,  ни
ниарский, а язык  карканья,  хрюканья,  щелканья  и  свиста,  на  создание
которого ушло около двух десятилетий.
     Произносить имена на юпитерианском человек мог лишь с большим трудом.
     -  Ты  меня  слышишь?  -  Его  фразы   трансформировались   в   серию
электромагнитных   сигналов.   На   некотором   расстоянии    от    Авроры
радиопередатчик перехватывал их и отсылал по лучу, нацеленному на один  из
трех передающих  спутников,  равномерно  расположенных  на  орбите  вокруг
Юпитера. Там сигналы  перекодируются  в  новые  импульсы  -  слова  станут
инструкциями к высоковосприимчивому ускорителю.
     Где-то в пространстве Юпитера мельчайший  процент  от  общего  потока
частиц вводил в действие другой  кристалл.  Он  отличался  от  передающего
кристалла, находящегося на спутнике.  Но  его  ядра  претерпевали  быстрое
изменение, порождая новый луч. Это  были  особые  изотопы,  продолжительно
возбуждаемые радионуклидами такой высокой степени  устойчивости,  что  они
просто заставляли их  возвращаться  назад  к  низкому  состоянию  энергии,
выделяя квант энергии. Природа, конечно, обеспечивала такие  нейтроны,  но
не так обильно.
     Получатель - толстый четырехдюймовый диск - воспроизводил голос Марка
Фрезера.
     - Теор! Ты там, мой мальчик?
     "Он должен быть там, черт его подери! Ведь  он  носит  с  собой  этот
прибор постоянно. Если он еще жив, конечно..."
     Фрезер достал из кармана старую вересковую курительную трубку и начал
набивать ее табаком из почти пустого кисета. Кто бы мог подумать,  что  он
израсходует весь  свой  запас  табака  до  прибытия  следующего  грузового
корабля.
     В это время на Юпитере в темноте, которую человеческие  глаза  должны
были бы посчитать абсолютной, еще одни руки  пришли  в  движение,  нажимая
кнопку, и радостный голос спросил:
     - Это ты?
     От неожиданности Фрезер выронил трубку. Она падала так медленно,  что
он успел подхватить ее до того, как она коснулась пола.
     - Да, - запинаясь ответил он. - Я-я-я  надеюсь,  что  не  побеспокоил
тебя?
     За семь секунд, которые  должны  пройти  между  вопросом  и  ответом,
Фрезер постарался успокоиться. "Что это я так  разволновался?  Ну,  все  в
порядке, Теор отличный малый, хотя выглядит совсем  не  по-человечески.  И
если его противники захватят его, то это поставит крест на наших проектах.
Кто еще на этой планете сможет так меня понимать? Юпитер  чужд  нам,  даже
более, чем Ад."
     - Нет, - сказал Теор. - Тут, где  я  сейчас  нахожусь  -  ночь.  Меня
сильно беспокоит будущее. У меня уже нет сил.  Как  замечательно,  что  ты
вышел на связь именно сейчас, а не позднее, мой брат  по  духу.  Вся  наша
раса и род Рив нуждаются в твоей помощи.
     - А не мог бы ты получить помощь... э... от моих коллег?
     Фрезер  был  растроган.  Они  работали  вместе  почти  десятилетие  с
одной-единственной целью - понять друг друга. И  спустя  некоторое  время,
Фрезер вынужден был признать, что это порождение холода, мрака и  ядовитой
химии стало ему ближе, чем большинство людей.
     - Я пытался передать им твою просьбу, и  я  уверен,  что  они  желали
вникнуть в суть проблемы, но всегда наш разговор  возвращался  к  тому,  с
чего начинался.
     Фрезер удивленно проворчал:
     - И они не смогли в итоге ни в чем разобраться? Я этого не понимаю.
     Хотя, постой! Он никогда особо не следил за тем,  чем  занимались  на
Юпитере другие исследовательские группы.  Десять  лет  назад,  когда  люди
помогали усовершенствовать приемо-передатчик,  его  -  Фрезера,  настолько
заинтересовали жители Юпитера,  что  все  свое  свободное  время  он  стал
тратить на то, чтобы научиться говорить на этом жутком жаргоне.  И  спустя
некоторое время, Марк мог уже вести долгие беседы с Теором.
     Руководитель группы по изучению языка на  Авроре  был  счастлив,  что
нашелся  человек,  настолько  увлекшийся  этим.  На   учете   был   каждый
человеко-час, тем  более,  что  инженер  и  принц  содействовали  развитию
совместного языка больше, чем кто-либо другой. (Здесь главную роль сыграло
скорее  упорство,  чем  врожденный  талант.  Через  некоторое  время   они
подсознательно подобрали ключи к пониманию личности друг друга). Записи их
бесед составляли огромное количество файлов данных.
     - И я, и  мой  наставник  Элькор,  а  также  многочисленные  философы
достаточно часто общались с вашим персоналом и в прошлом. Но ни они, ни  я
не смогли пробиться через их непонимание важности текущего момента.
     - М-м. Мне кажется, я знаю почему. Они не встретились со  мною  перед
этим, а каждый  человек,  знакомый  с  основами  языка,  является  научным
специалистом и пытается задавать вам  вопросы  по  тем  аспектам,  которые
интересуют его больше всего. Ведь язык - это не просто слова,  а  какие-то
взаимоотношения, и чувства собеседника. Мы вели с тобой  бессвязные  общие
беседы и, как результат, освоили широчайший ряд аспектов, о которых  можем
говорить довольно свободно...
     Старик Айк Сильверстейн никогда не замыкался на  одной  области.  Джо
Ком был его  детищем,  результатом  выбивания  многомиллионных  средств  у
правительства, его многолетних забот о  коллективах,  развивающих  области
физики, неизвестные ранее, вплоть до успешного внедрения  первых  приборов
на Юпитере. Они были грубыми уродцами. Их телеметрия мазера так искажалась
интерференцией, что едва могла быть прочитана. Сильверстейн подгонял  свою
команду для их усовершенствования. И когда  с  их  помощью  были  получены
данные, подтверждающие существование цивилизации  на  Юпитере,  он  загнал
себя до смерти, работая над проектом связи с ней.
     - Твои мысли, как  всегда,  логичны,  Марк.  И  я  полагаю,  что  они
содержат истину. Но наша духовность может  не  пережить  эту  ночь.  Время
сжалось перед приходом улунт-хазулов.
     - А что у вас происходит? Последнее, что я слышал,  это  то,  что  вы
послали целую армию против захватчиков.
     Джо Доулбек, занявший место Сильверстейна, достаточно хорошо  понимал
Теора  и,  вероятно,  в  дополнение  ко  всему  обрисовал  ему  выигрышную
стратегию. Он был настоящим универсалом. Инженеры могли  только  создавать
сканеры,  приемники,   передатчики,   которые   должны   были   продолжать
функционировать  даже  после  того,  как  убийственная  атмосфера  Юпитера
напрочь разъест  их.  И  только  деньги  могли  помочь  созданию  большого
количества машин, из которых только одна  могла  быть  установлена  вблизи
местного поселения. После этого он был  вознесен  в  гении.  Гений  в  том
смысле, пониманию которого доступно  все  -  от  простого  арифметического
сложения, до многословного  языка.  Правда,  у  ниарцев  тоже  встречались
умнейшие существа, которые постоянно  и  много  трудились,  чтобы  однажды
поразить  мир  уникальной  идеей.  Но  Доулбек  был  семантиком,   который
окончательно уяснил основу ниарских  толкований,  благодаря  чему  он  мог
знать, по какому пути надо идти,  чтобы  усовершенствовать  эсперанто  для
двух рас... Семь лет назад его вездеход упал с  утеса  на  Горе  Шерра.  И
создание эсперанто перешло в обязанности лингвистической группы.
     Хотя это осложняло ситуацию, проект  "Олимпия"  все-таки  был  начат.
Романтический ореол, окружавший  его,  все  больше  привлекал  оригинально
мыслящих молодых людей. Фрезер  мечтал  даже,  что  будет  управлять  этим
кораблем.
     - Да, - сказал Теор. - Мы думали, что это обычное вторжение  варваров
и послали пограничную гвардию, чтобы  уничтожить  их.  Но  они  искромсали
наших воинов, встретив их на берегу. Те, кто выжил, рассказывают,  что  их
бесчисленное множество и что они не принадлежат нашей  расе.  Похоже,  что
встретились два различных вида разумных...
     - Что? - присвистнув  от  удивления,  переспросил  Фрезер  и  тут  же
продолжил, - ну хорошо, я полагаю, что  это  возможно.  В  таком  огромном
мире, как ваш, где так тяжело  путешествовать  к  другим  землям,  у  вас,
естественно, возможно существование более одного  вида  разумных.  Хотя  у
меня есть подозрение, что вы, все же, одного рода.
     Что же будут делать люди, если город Ниара, этот единственный  объект
на Юпитере, о котором у них есть более или менее пристойные знания,  будет
разрушен  и  уничтожен?  Вот,  если   бы   существовал   какой-либо   шанс
продвинуться вперед или занять какую-нибудь другую территорию произвольно,
но  эта   затея   была   в   лучшем   случае   рискованной.   Подвергаться
дополнительному риску было бы глупо. Итак, корабль, который  был  готов  к
работе, оказывался бесполезным...
     - Но дело даже не  в  этом,  -  продолжал  Теор.  -  По-видимому  они
пересекли западный океан со стороны Плавающих Островов. Там находятся наши
суда, вернее, находились! Если улунт-хазулы захватили их, то они смогли бы
обучиться нашему языку и много узнать о нашей стране от  наших  мореходов.
Нет сомнений и в том, что они и раньше шпионили у наших  берегов.  Теперь,
после битвы, мы послали к ним нашего посланника  с  предложением  провести
переговоры - по большей части, в надежде получить информацию о них,  а  не
потому, что мы  боимся  вступить  в  сражение  с  ними.  Однако,  я  боюсь
предсказать  исход  битвы,  если  бы  она  состоялась.  Они  приняли  наше
приглашение, и их представители прибудут в город через два дня.
     - Это около 20 земных часов. Я никогда не сомневался, что ты безумец!
Но чем же я могу помочь вам?! - Пока нейтроны прыгали в двух направлениях,
Фрезер внимательно осмотрел комнату и почувствовал, что ему здесь душно.
     - Ты помнишь, с  каким  благоговением  мы  получили  от  вас  машину,
которая говорит, - продолжал Теор. - Фактически, это в  некоторой  степени
изменило характер Рив, если вернуться немного назад к древним обязанностям
по совершению  магических  церемоний,  к  которым  мой  род  был  наиболее
подготовлен. Вы отозвали его, прислав нам три года назад  ("около  четырех
земных",  -  подумал  Фрезер)  создатель  образов.  Мы  поместили  его   в
специальное укрытие вблизи Дома Совещаний. Это укрытие стало известно  как
Дом Провидца, и многие полагали, что там сбываются пророчества. А  варвары
должны быть более подвержены фантастическим толкованиям, чем мы.
     - А... все! Я понял. Ты хочешь, чтобы я...
     Внезапно загремела внутренняя телефонная связь:
     - Просим внимания. Прослушайте сообщение из административного  штаба.
Говорит Боб Ричардс. Адмирал Свейн, командующий линкора,  находящегося  за
городом, спросил, может ли он послать сюда большую освободительную партию.
Естественно, это хорошо для нас. Так что,  если  вы  хотите  принять  этих
ребят, сейчас самое время сделать это. Прием?!
     Губы Фрезера скривились в улыбке.  "Еще  одно  подтверждение  Лориных
страхов."
     - Что это было? - встревоженно спросил Теор.
     - Ничего существенного, - ответил Марк,  -  давай  вернемся  к  нашим
делам. Я согласен, что неподготовленные  юпитериане,  увидев  меня,  будут
шокированы. И насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы я  дал  этим  варварам
угрожающее предупреждение о том, что может случиться, если они не  покинут
вашу территорию.
     В соседней лаборатории что-то загремело. Несомненно, парни прикрывали
лавочку на этот нестабильный выжидательный период.  Фрезер  постарался  не
обращать на это внимания.
     - Ты просто читаешь мои мысли, - воскликнул Теор. - Мне кажется,  что
это может повлиять на расстановку сил. Улунт-Хазулы должны знать,  что  на
севере есть земли, хотя и менее богатые, чем Медалон, но зато более легкие
для захвата. И если они поймут, какая сверхъестественная месть их  ожидает
и какую силу мы можем выставить против них, то перестанут думать о захвате
наших территорий.
     - Н-да, я не совсем понимаю, как работают их мысли. Ведь даже  ты  не
всегда понимал меня, а здесь мы сталкиваемся с  совсем  другой  культурой,
фактически с чуждыми существами. Конечно, я сделаю все наилучшим  образом.
Но как? Твои враги  не  понимают  нашего  общего  языка,  а  я  не  говорю
по-ниарски.
     Ни один человек не мог бы тут  ничем  помочь.  Возможно,  это  вообще
неосуществимо.  Проблема   более   глубокая,   чем   просто   различие   в
артикуляторных аппаратах. Доулбек установил, что ниарский это не  одна,  а
три взаимосвязанных системы, каждая  с  различными  установками  голосовых
предпосылок - как если бы люди говорили на смешанном английском, китайском
и индийском.
     - Я знаю. И я могу  подготовить  для  тебя  речь  сейчас,  здесь.  Ты
сможешь записать ее, чтобы послать в тот день вместе со своим образом.
     - Прекрасно! Я, зная в чем дело, могу даже внести по ходу составления
речи необходимые поправки. У тебя есть наброски?
     Фрезер взял трубку в зубы и выпустил облако светлого дыма.  Казалось,
что пока все выглядит одинаково хорошо - и на Юпитере, и на  Земле,  и  на
Ганимеде.
     - У меня есть приблизительный план, но я хотел бы  обсудить  с  тобой
всю речь в целом. Я не сомневаюсь, что ты дашь массу ценных советов. Но не
забудь, что ход твоих мыслей и фраз  должны  иметь  странный  таинственный
характер, чтобы усилить впечатление.
     - Замечательно! Я так и сделаю, если ты считаешь это  необходимым.  А
теперь за работу.
     Через несколько часов все было готово.  Фрезер  удивился,  что  время
бежит так быстро. "Надеюсь, что Ева не будет слишком раздражена".
     - Ну хорошо, - сказал он, - я останусь здесь  на  все  время  этой...
конференции. Когда настанет время моей передачи, позвони мне. Твой  звонок
должен быть подобен заклинаниям и обращениям к  духу.  Все  будет  хорошо,
Теор!
     - Пусть всегда твои мысли будут чистыми и ясными, Марк.
     Связь оборвалась. Фрезер с минуту посидел в кресле,  ощущая  странное
одиночество. Затем он встряхнулся, встал и направился к двери.
     Она резко распахнулась перед ним и неожиданно  ворвался  Пат  Махони.
Черты его лица были настолько искажены, что он напоминал маску Горгоны.
     - Марк! Скорее уходи отсюда! Они арестовывают всех, кто  в  состоянии
работать!
     - Что? - Фрезер уставился на него.
     - Эти ублюдки с корабля - чертова освободительная группа  -  вытащили
оружие и захватили власть! Они за старое правительство!


     Без специальных приборов никто не смог бы увидеть рассвет на Юпитере.
Внизу этого огромного атмосферного океана, состоящего главным  образом  из
водорода и гелия, некоторого количества метана,  паров  аммония  и  других
газов, видимое освещение  давали  только  частые  мощные  вспышки  молний.
Облака разрывались, открывая огромные красные и бурые пропасти,  пока  все
вновь не погружалось во  тьму.  Но  с  золотистым  оттенком  глаза  Теора,
которые были в три раза больше человеческих, видели одинаково хорошо и  на
свету, и во тьме. Он  видел,  как  свет  быстро  поднимался  за  туманами,
которые все еще катились через Медалон, разукрашивая  его  тысячами  ярких
теней, пробивающихся сквозь мутные просторы неба. Он чувствовал  ветер  на
своем  лице  -  колючий   и   холодный.   Химикочувствительное   щупальце,
расположенное справа от рта, подрагивало,  впитывая  органические  запахи,
испускаемые растениями.
     Он пожалел, что не может повернуть время вспять и вернуться  к  своей
любимой работе и к тем церемониям и обрядам, которые должен был  совершать
как наследник Рив.  Его  мысли  занимали  проблемы,  волновавшие  его  все
последнее время. Эти  мутирующие  существа  претерпевали  свои  постоянные
метаморфозы от растений к животным. У фермеров  были  тысячи  препятствий,
мешающих им содержать стада. Это означало, что ветер, дождь, град, молния,
наводнение, гейзеры, камнепад могли принести опустошение, если не  принять
определенные меры предосторожности. Работа Теора заключалась в том,  чтобы
управлять. Это была основная функция Рив и всей его династии. Изредка  они
становились священниками, магами, судьями, военачальниками.  И  всегда  из
них выходили прекрасные инженеры. Без  их  знаний  в  области  расщепления
элементарных сил Ниар вскоре вернулся бы к временам варваров.
     "Как могло такое случиться? -  мрачно  размышлял  Теор.  -  Мы  можем
выгнать дикарей из Ролларика без особых усилий. Мы более искусны  и  лучше
вооружены, и прежде всего необходимо пересечь Вилдерваль. Но  эти  чужаки!
Кто доставит такое огромное количество войск через океан?!"
     Это волновало его  не  меньше,  чем  их  возможности  ведения  войны.
Ниарские  корабли  плавали  на  юге  возле  берега,  чтобы   торговать   с
форестерцами; они собирали урожай моря близ Орговера; на западе  несколько
экспедиций доходили до Светлых островов. Но как можно было пересечь тысячи
миль штормящего жидкого аммония, который простирался по ту  сторону?  Теор
знал, что расстояние к следующему кусочку суши достаточно  большое,  чтобы
там обитало множество народов, подобных улунт-хазулам.  Люди  на  Ганимеде
узнали об этом благодаря исследованиям и передали информацию ему.
     Его взор обратился к небесам. Он никогда не видел  лун  или  хотя  бы
солнца. Странно, что помощь  Ниаре  должна  прийти  из  мест  невидимых  и
недосягаемых. Хотя, конечно, Марк говорил  ему,  что  эти  луны  поднимали
воздушные потоки и так управляли Четырьмя Наименьшими Циклами.
     - Уллоала! - донесся к  нему  голос  снизу.  -  Теор,  я  вижу  тебя,
спустись, нам нужно поговорить!
     -  Что  такое?  -  испугавшись,  он  натянул  вожжи  своего  форгара.
Животное, похожее на богомола, замедлило свой полет - или скорее  плавание
- и наклонилось вниз. Всадник  стоял  на  его  широкой  спине,  ноги  были
закреплены в четырех стременах.
     До города было недалеко; Теор уже видел широкую яркую  уключину  реки
Брантор и красноватый  дым  от  Ат.  Эти  сельские  жители,  должно  быть,
работают сейчас в поте лица, выплавляя воду над  вулканическими  выходными
отверстиями - единственный вид огня, известный на Юпитере - чтобы выковать
оружие. Он присмотрелся. Небольшая фигура в раскрашенной одежде махала ему
жезлом с воткнутым в него пером. Теор узнал своего наставника Норлака.
     "Что он делает здесь?" - подумал Теор.
     Рив приземлился и спрыгнул. Его форгар принялся ощипывать  листики  с
кустов.  Почва  здесь  состояла  из  ледового  порошка,  перемешанного   с
органическим веществом и минералами, которые состояли главным  образом  из
натрия и соединений аммиака.
     -  Да  будут  силы  спокойны  в  тебе,  -  проговорил  он  формальное
приветствие и перешел к делам насущным.
     - Делегация противника должна уже быть в городе.
     - Они уже прибыли, - сказал Норлак.  -  Фактически  они  прибыли  еще
вчера, поздно ночью. Но я подумал, что лучше обговорить с тобой  некоторые
детали заранее, поэтому-то и вышел перехватить тебя.
     - Почему же ты не на переговорах? Они, наверно, уже начались.
     - Они сказали, что по их законам только самцы могут присутствовать на
переговорах, и если мы будем настаивать  на  участии  других,  они  тотчас
прервут переговоры. Элькор и я решили пропустить это оскорбление.
     Теор удивленно моргнул. Три вида были по существу равны в Ниаре. Хотя
спокойный темперамент самок и  их  естественная  озабоченность  потомством
отстраняла их от желаемого многими  голосами  в  делах.  У  диких  народов
Ролларика и Форестера государственное устройство несколько отличалось.
     -  Действительно,  -  продолжал  Норлак,  -  руководитель   делегации
Улунт-Хазул подчеркнул, что их самки содержатся как собственность  самцов,
а большинство полусамцов уничтожаются еще при рождении. И только  немногие
сохраняются для дальнейшего воспроизведения. Их хозяином всецело  является
самец. После полной победы над нами, как он сказал,  они  привезут  другие
свои виды с Плавающих Островов.
     Теор скривился.
     - Теперь я сознаю, что они другие существа, совсем не такие как мы, -
он задумчиво поводил своим щупальцем, - и это возможно будет нам на  руку,
хотя... Вы, полусамцы, более вспыльчивы, чем  самцы,  но  вы  же  и  более
находчивы.
     - Это правда, - проговорил Норлак с оттенком самодовольства.  -  Ведь
это моя идея попросить вашего живущего на небесах друга напугать их?  Если
бы было возможно,  я  бы  поприсутствовал,  чтобы  наблюдать  за  реакцией
противника  и  контролировать   их   эмоции.   У   самцов   нет   истинной
чувствительности к таким вещам. Большая часть ваших мозгов сосредоточена в
ваших руках.
     На  последнюю  фразу  Теор   возразил   Норлаку,   что   тот   сильно
преувеличивает. Он был единственным, кто установил связь с Марком.  Обычно
Норлак возражал по этому поводу,  подчеркивая,  что  здесь  нужно  сказать
спасибо упрямству самца, а не его интеллекту. Но сейчас  он  промолчал:  в
данных обстоятельствах только беззаботный  полусамец  мог  позволить  себе
подобное подшучивание. Теор встряхнул головой и спросил:
     - Что ты хотел сказать мне?
     - Я хотел бы дать несколько советов по  поводу  вашего  поведения  на
переговорах, так как не могу присутствовать там. А  также  рассказать  то,
что мне удалось разузнать об улунт-хазулах. Глупо  встречаться  с  ними  в
первый раз без некоторой предварительной информации. Наша ошибка как раз и
заключалась в том, что мы предполагали, что это просто шайка варваров. Она
обошлась нам поражением в первой битве.
     Теор успокоился и начал внимательно слушать дальше.
     Человек, увидевший этих двух юпитериан, наверняка подумал бы, что это
кентавры. Но это было бы слишком примитивным определением.  У  Теора  было
красное тело, покрытое тигриными полосами, короткий хвост, четыре  сильных
ноги с тремя цепкими пальцами. Его длинные руки с четырехпалыми кистями  и
объемистым торсом можно было  считать  антропоидными,  если  не  учитывать
многочисленные детали. Ушей на голове у него не было.  Он  носил  гребень,
похожий на петушиный, который  свисал  с  головы,  не  доставая  до  земли
примерно пятьдесят дюймов. Рот располагался под огромными  глазами  и  был
предназначен исключительно для приема пищи. А речь производилась вибрацией
мускульных тканей, расположенных в мешочках под челюстью.
     У него не было носа и  легких  по  земным  понятиям.  Их  заменяли  с
полдюжины щелей с губами, расположенных на грудной клетке. Через отверстия
поступал водород,  распространяющийся  внутри  организма,  где  происходил
обмен веществ. Метан и аммиак,  выделяемые  при  этом  процессе,  выходили
через брюшные отверстия.  При  юпитерианском  атмосферном  давлении  такая
система была достаточно эффективной, чтобы поддерживать большое энергичное
тело.
     За исключением пояса со снаряжением и диска связи,  висящего  на  его
шее, он был голый. Будучи существами термостойкими и живущими  в  условиях
планеты с малым углом наклона оси,  который  обеспечивает  меньшие  скачки
температуры, чем на Земле, юпитериане редко нуждались в одежде.
     Норлак же пришел в четырех ярких одеждах. Полусамец был  невысоким  и
стройным. У него не было гребня, щупальце было длиннее и острее  -  список
различий можно было продолжать до бесконечности. Самцы и полусамцы  должны
были оплодотворять самку в течение  нескольких  часов  по  очереди,  чтобы
добиться  зачатия.  Со  временем  генетические   различия   увеличивались.
Эволюция  продвигалась  также  быстро,  как  и  на  Земле,   несмотря   на
радиационную  обстановку  и  меньшую  скорость  преобразований  при  таком
холоде. Матери кормили своих детей срыгиваньем. В Ниаре  трехгамные  браки
считались постоянными  и  исключительными.  У  других  общин  были  другие
представления о семье.
     Взять хотя бы устройство улунт-хазулов. Теора  просто  шокировали  их
понятия. И такие создания смогли пересечь Медалон? По своей  природе  Теор
менее воинственный, чем люди, но все эти мысли заставили его крепче  сжать
оружие.
     -  Я  обобщил  всю  имеющуюся  информацию  -  сообщения  разведчиков,
рассказы оставшихся в живых после битвы, плюс мои  собственные  наблюдения
за делегацией, - начал  Норлак.  -  Родина  улунт-хазулов  расположена  на
болотистой равнине. Она представляет собой группу  островов,  разбросанных
по океану. И это  предполагает,  что  их  жители  -  отличные  пловцы,  и,
очевидно, со временем станут искусными мореходами. Нам известно,  что  они
могут отливать лед. Они прошли через океан, а это значит, что в  навигации
они сильнее нас. Фактически,  они  сами  изобрели  компас,  тогда  как  мы
заимствовали его идею с Ганимеда.
     Да,  они  использовали  разновидность  магнитной  железной  руды.  Ее
источником были остатки метеоритов, встречающиеся реже, чем бриллианты  на
Земле.
     Затем Норлак вздохнул и сказал:
     - Мы должны смотреть фактам в лицо. Да, они варвары.  Их  цивилизация
сильно отличается от нашей, но почти также сложна и изящна.
     - Прекрасно, - сказал Теор, - значит они испугаются Пророка.
     - Я надеюсь, вы  будете  мудрее  и  не  станете  просто  угрожать  им
сверхъестественной местью.
     - Которую  им  трудно  будет  объяснить  на  словах  так,  чтобы  они
поняли... Жаль, что тебя не будет там, мой наставник.
     - Да, так как там будут только самцы, их не  сложно  запугать.  Но  я
думаю, что ты должен придерживаться фактов, обращаясь к  небесному  народу
как   к   самому   сверхъестественному...   хотя,   конечно,   опусти   то
обстоятельство, что они не могут прибыть сюда сами.
     - Марк сказал... - Теор осекся. В настоящий момент это было не нужно.
- А что заставило противника покинуть свой дом?
     - Пояс непогоды сдвинулся к их стране. Штормы принесли бедствия.
     - Да, Марк объяснял мне это однажды. Когда встречаются два  воздушных
потока, вращаясь с различными скоростями, они  создают  области  волнений,
которые...
     - Пощади меня. Я с трудом  понимаю  на  Риве,  а  тут  такие  сложные
объяснения... Продолжим. Улунт-Хазулы разведали о  нас  некоторые  детали.
Наш народ все-таки столкнулся с их шпионами -  теперь  я  понимаю,  почему
цикл  или  два  назад  ходило  так  много  слухов  о   Невидимом   Народе,
путешествующем повсюду. Но они, похоже,  узнали  о  нас  где-то  в  другом
месте. В целом, насколько я понимаю, мы и наша страна  им  понравились.  И
нам сообщили, что их цель - лишить нас  права  собственности.  Поэтому  на
сегодняшней встрече ты должен... - Норлак пустился в длинные объяснения  и
рассуждения.
     Теор слушал с нетерпением, которое все нарастало. Конечно  же,  мысли
были хороши, но время... его не хватало. На прощанье он сказал:
     - Да, да, я сделаю все, что смогу. Пришло время действовать. Итак,  я
буду стоять на своем. Да пребудет с тобой мир.
     Он вскочил на форгара и поднялся вверх прежде, чем  Норлак  смог  ему
ответить. И через несколько минут он уже  был  в  Ниаре.  С  высоты  город
больше всего напоминал разбросанные тут и  там  зеленые  насаждения.  Дома
представляли из себя ямы с тонкими внутренними стенами, которые не  должны
были причинить вред их жителям во время землетрясений. Их крыши,  покрытые
плотно  сплетенными  растениями,  являлись  надежной  защитой   от   любой
непогоды, и никакие ветры не могли бы их сорвать. Вокруг  города,  образуя
толстую живую изгородь, рос высокий кустарник. В доках возле  реки  стояли
пустые корабли, а непривычно пустынные  улицы  выглядели  как-то  зловеще.
Большинство жителей сейчас находились в домах. Теор приземлился на площади
между Домом Консула и Домом Провидца и поспешил к властителю. Трое рядовых
охраняли вход. Они были в форме из чешуйчатой  брони  и  сжимали  в  руках
копья с наконечником из плавленого  льда  -  плотного  тяжелого  минерала,
выплавляемого при высоком давлении и температуре минус 100 градусов.
     - Стой! - рявкнул один из них. Но увидев, кто перед ним,  уважительно
проговорил: - А, это ты, принц. Проходи. Прости, что не узнали тебя.
     - Как идут переговоры? - спросил Теор.
     - Плохо. Они только смеются над угрозами Элькора  и  насмехаются  над
его предложением обосноваться в Ролларике.
     - Здесь сейчас находится мой сын, - донесся из глубины голос Элькора.
     - Ханг! - послышался низкий, резкий голос.
     - Тут даже простые копьеносцы могут слушать наш разговор.
     Теор прошел через переднюю в главную комнату. Она освещалась  обычным
способом - фосфоресцирующими цветами, растущими среди  створок  наверху  и
вдоль круга, образованного ярусами,  на  которых  стояли  виднейшие  самцы
государства: фермеры, ремесленники, купцы и философы. Напряжение, висевшее
в воздухе, ощущалось физически.
     Элькор Рив стоял один на ярусе, в окружении полдюжины  улунт-хазулов.
Он был еще прямым и сильным для своего возраста, но годы уже  брали  свое.
Пристально взглянул Теор на противника, и тот слегка отпрянул. Да, он знал
их по описанию, но истинное зрелище ужасало. Они отличались друг от  друга
также, как человек от гориллы. Улунт-Хазулы стояли на ногах более высоких,
чем у ниарцев. Маленькие клыки росли внизу над их подбородками. У них были
толстые и перепончатые ноги,  длинные  толстые  хвосты  и  мех  блестящего
серого цвета. Но каждая частичка их тела была чужой. От них исходил резкий
запах - _ж_и_в_о_т_н_о_е_ - подумал Теор с отвращением и удивился, как  он
смог почувствовать их запах.
     Они были одеты в мантии с капюшонами. У двоих Теор  увидел  браслеты,
очевидно, снятые с убитых ниарцев. Они принесли также оружие в это  святое
мирное место. Сердца Теора сжались.
     - Мы уже не чаяли увидеть тебя, сын мой, - сказал Элькор. -  Я  хотел
сам показать им Пророка.
     Его личный диск торчал из кармана на поясе.
     - Ну, Чалхиз, - он обратился к главному военачальнику Улунт-Хазула, -
это и есть Теор, ближе всех нас знакомый с теми силами, которые обитают  в
небе.
     Норлак  упоминал,  что  вражеский  военачальник  прибыл  лично.   Это
говорило как о его бесстрашии, так и о том, что его  орда  была  настолько
хорошо организована, что его смерть не явилась бы сильным ударом для  нее.
Теор встретил его холодный взгляд и сказал:
     - Вы должны знать, что они являются нашими союзниками. Хочу  сказать,
что мы представляем интерес для них, они расположены к нам и не  останутся
в стороне. Они не позволят нас уничтожить.
     Оскалившись, Чалхиз открыл рот плотоядного животного.
     - Тогда, почему они позволили нам захватить вас?
     - Потому что мы еще не просили их о помощи.
     - Мы слышали много бабских  сплетен  о  вашем  бреде  -  этих  духах,
прыгающих гоблинах, и Невидимом Народе, и этих пророческих голосах  и  еще
чего-то там. Улунт-Хазулы полагают, что все выглядит совсем иначе.
     - Тогда пойдемте, и вы все увидите сами, - парировал Теор.
     Следуя совету Норлака, он развернулся на пятках и бесцеремонно  вышел
из комнаты. Волна удивления прокатилась  по  рядам.  Даже  чужеземцы  были
захвачены  врасплох  его  ответом.  Но  после  короткого   совещания   они
последовали за ним. Они прошли по валу через площадь и спустились  вниз  к
Дому Провидца.
     Двое из них резко остановились и прорявкали что-то  на  своем  языке.
Нейтронный  передатчик  производил  впечатление  даже  на  тех,  кто  имел
представление о таких не понаслышке. К тому  же  длинная  тусклая  комната
была   завалена   всевозможными   вещами:   дезинтеграционные   переносные
устройства, телеметрические приборы, картины с  видами  Космоса  и  Земли,
созданные человечеством сверхпрочные кристаллы.
     Чалхиз  выкрикнул  команду.  Они  приняли  независимый  вид.  Сам  он
беспокойно шагал рядом, подняв какой-то предмет, уложил его перед собой на
пол, раскрошил кусочек металла между своими пальцами и прижал его к своему
щупальцу. Затем пристально несколько минут смотрел на  панель  управления.
Его лицо ничего не выражало.
     - Ну что? - сказал Теор.
     - Я вижу нечто любопытное, что может быть внушает благоговейный страх
дикарям, - проворчал Чалхиз.
     - Вы увидите больше. Один из небесных жителей согласился появиться  и
предупредить вас.
     Выражение  лица  Чалхиза  оставалось  бесстрастным.  Закончив,   Теор
подошел к визуальному приемопередатчику. Это не был, конечно, традиционный
земной ЗВ, но он был также надежен как и все, что  посылалось  на  Юпитер.
Сегодня это возможно увеличит эффект... Он привел его в действие своими не
слишком твердыми пальцами.
     -  Я  хочу  убедить  вас,  что  вызов  небесных  жителей   равносилен
приглашению разрушений, - сказал Теор. - Я попрошу его один  раз  показать
вам, как он может дать волю чувствам.  Постарайтесь  поддерживать  тишину,
пока я свяжусь с ним.
     Чалхиз застыл с суровым видом. Но его сородичи слегка содрогнулись. В
сердцах Теора зародилась надежда.
     Он нажал кнопку на своем диске.
     - Марк, - пропел он на их общем языке, - это как раз тот момент.  Они
здесь и они ужасны. Ты готов?
     Экран оставался пустым. Земля вздрогнула и задрожала.  Шелест  прошел
по листьям на крыше.
     - Марк, они ждут. Это Теор.  Есть  кто-нибудь  там?  Поторопитесь,  я
прошу вас!
     - Марк-кто-нибудь-Марк.
     Через некоторое время Чалхиз начал издавать низкие мурлыкающие звуки,
являвшиеся джовианским смехом. Когда он ушел со своими воинами,  Теор  все
еще кричал в пустоту:
     - Где ты? Почему не отвечаешь? Что случилось?


     - Ты сошел с ума, - машинально проговорил Марк.
     - Нет, - ответил Махони, опираясь на стул и хватая ртом воздух. К его
вспотевшему лбу прилип рыжий локон. - Я видел...  Направляясь  к  главному
входному шлюзу, я остановился в южном корпусе... чтоб посмотреть, как  они
будут входить... О, что они делали. Наряд полицейских поднялся на  вал,  у
каждого в руках пистолеты. Клен, Том, Мануэль и двое-трое других,  которых
я не знаю, шли между ними с поднятыми  руками.  Они  увидели  меня,  когда
спустились. Мануэль... крикнул  мне:  "Беги!  Они  восстанавливают  старое
правительство!" - и в этот  момент  один  из  полицейских  ударил  его  по
голове, а... их начальник, нацелив на меня свой пистолет, сказал: "Стоять,
именем... закона".  Я  был  уже  близко  к  повороту,  и  поэтому,  отходя
понемногу назад,  спросил:  "Какого  закона?"  "Правительства  Соединенных
Штатов", - ответил он... А я отступил еще немного и говорю ему: "У нас  не
было проблем  с  ним".  -  Тут  он  сказал,  что  имеет  в  виду  законное
правительство, а не заговорщиков, и в этот момент понял, что  я  собираюсь
делать, и крикнул мне: "Стой, или я буду стрелять!" Но я был уже настолько
близко к повороту, что, резко развернувшись, я побежал и скрылся. Я только
слышал, как пуля  шлепнула  в  стену.  Я  нырнул  в  ближайший  переходной
тоннель, и вот я здесь!
     Фрезер опустился на стул.
     Это было нереально. Этого не могло быть. Такие вещи случались  только
на ЗВ. Боже, такая грубая мелодрама в его спокойной жизни.
     Хотя, такое уже было однажды в  Калькутте  во  время  прохождения  им
воинской службы. Его часть прилетела туда, чтобы  помочь  местным  властям
прекратить антиамериканские беспорядки. Да, там  делалось  все  достаточно
грубо, и его  даже  стошнило,  когда  огнеметы  направили  на  толпу.  Или
профессор Хоуторн, у которого Марк учился в колледже... слишком  старый  и
достаточно знаменитый, чтоб им занималась секретная полиция -  по  крайней
мере, игра не стоила  свеч,  так  как  он  ограничивался  изучением  своей
собственной  версии  истории  -  но  он  делал  определенные  пассажи   от
Джефферсона и Гамильтона в предпочтение Гарварду. И больше всего досаждало
то,  что  он  заставлял  своих  студентов  рассказывать  ему,  что  в  тех
сочинениях подразумевалось. Конечно, молодые бандиты, которые избивали его
и сжигали книги не были официальными  лицами,  и  полиция  обещала  начать
расследование. Но внезапно профессор Хоуторн умер от разрыва  сердца  (так
во всяком случае говорили). Это было довольно мелодраматично, не  так  ли?
Обычное же исправление было, конечно, же более мягким. Однажды они забрали
молодого Ольсена из химической лаборатории, обвинив его в  распространении
подрывных памфлетов. Он вернулся  несколько  недель  спустя  с  совершенно
противоположными взглядами. Но как химик он был уже потерян.
     И даже такие случаи считались исключительными. По большому счету,  ты
ничего не видел и ничего не слышал,  кроме  похвал  нашему  дальновидящему
президенту Гарварду и его стойкой администрации.  Понемногу  это  начинало
надоедать.
     Фрезер встряхнулся. Его тело было  напряжено  как  никогда.  Так  что
говорила Лора? "Сделай  необходимые  приготовления  и  уходи  из  города".
Слишком поздно теперь, подумал он. Но вслух сказал:
     - Да. - Его мысли  опережали  слова.  Это  место  необходимо  им  для
чего-то. Если восстание было подавлено, то они не  были  бы  здесь.  Итак,
Клен, Том, Мануэль и любой из технарей могли послать радиосигнал на  Землю
несколько дней назад или хотя бы саботировать работы. О-хо-хо.  -  Полиция
должна быть здесь с минуты на минуту. Пойдем.
     Он вскочил и в два прыжка оказался возле выхода. Очень  осторожно  он
приоткрыл дверь и выглянул. Коридор пока что был пуст.
     - Проходи, - сказал он Махони.  -  Если  мы  поторопимся,  то  сможем
захватить вездеход и скрыться.
     Марк направился вправо.
     - Нам не сюда, - возразил Махони.
     - Мне нужно забрать семью, - сказал Фрезер.
     - Ну... хорошо. Пошли, - согласился Махони.
     Они вошли в грузовой лифт. Он двигался вниз настолько  медленно,  что
его скорости позавидовал бы самый искусный китайский  палач,  издевающийся
над своей жертвой. Фрезер почувствовал, как кровь застучала  в  висках,  к
горлу подступил комок, лоб и руки покрылись испариной. Его палец  все  еще
крепко давил на кнопку нижнего этажа.
     Холл был полон людей. Они медленно блуждали  по  нему  беспорядочными
группками, тихо переговариваясь. На их бледных лицах читалось изумление.
     - Эй, Марк, - крикнул какой-то мужчина, - что ты собираешься делать?
     Фрезер не обратил на него внимания. Ему  хотелось  бежать,  но  толпа
была слишком густой,  и  приходилось  прокладывать  локтями  путь  в  этом
кошмарном скопище. Казалось, прошла целая вечность, пока  он  добрался  до
своих комнат. Дверь была закрыта. Он постучался.
     - Боже Иисусе, - выдохнул Махони, - если их здесь нет...
     - Тогда ты пойдешь один, - оборвал его Фрезер. Слюна загустела у него
во рту. - Я не могу оставить их здесь, понимаешь?
     В этот момент дверь открылась. На пороге, стоял пятнадцатилетний  сын
Фрезера Колин. Он держал над головой стул, замахнувшись для удара.
     - Папа! - закричал он.
     - Мама и Анна здесь? - спросил  Фрезер,  затолкнув  Махони  внутрь  и
быстро закрыв дверь.
     Колин кивнул.
     - Всем одеваться, живо! - скомандовал Фрезер.
     Из внутренних комнат вышла Ева. Это была маленькая  женщина,  намного
темнее своего мужа. У нее было  нежное  лицо  с  большими  глазами.  Анна,
родившаяся десять земных лет назад на Ганимеде, следовала за  ней.  На  ее
щеках остались влажные дорожки от слез.
     - Как хорошо, что мы решили  ждать  тебя  здесь.  Я  никак  не  могла
связаться с тобой по телефону. Это безумие, - Ева обняла его.  -  Что  нам
делать?
     - Уходить из города, - ответил он.
     - Н-н-н-ас убьют! - заплакала Анна.
     Фрезер слегка шлепнул ее, после чего извиняющимся голосом сказал:
     - Помолчи и иди собери свою одежду!
     Они подошли к шкафчику с одеждой. Фрезер просмотрел костюмы и  указал
на один из них.
     - Этот должен тебе подойти, - обратился он к Махони. -  Конечно,  это
не совсем твой размер, но, боюсь, что у тебя нет выбора.
     Ева растерянно стояла перед открытой дверцей.
     - Сейчас не время скромничать, - сказал ей Фрезер. - Сними это платье
и уложи в сумку.
     Махони повернулся спиной к Еве, которая рывком стянула  через  голову
одежду.  В  этот  момент  во  Фрезере   всколыхнулось   желание,   вернее,
воспоминание о желании, так как на  другое  сейчас  не  было  времени.  Он
подумал о прожитых с Евой годах. Придя сюда, она оставила больше, чем  он.
Политика мало значила для нее. Но за все время, проведенное здесь, она  ни
разу ни на что не пожаловалась.
     - Хорошая моя, - с нахлынувшей нежностью сказал Марк.
     Он  надел  свой  костюм.  Ткань   плотно   облегала   тело.   Внешние
приспособления - кислородный баллон, бутыль воды, пояс с  отделениями  для
пищевых  концентратов,  батареи  питания,  набор  инструментов  -   сильно
увеличили вес. Он оставил шлем открытым  и  снял  перчатки.  Будучи  более
опытным, чем остальные, Марк собрался первым и у него  осталось  несколько
мгновений,  чтобы  оглядеться.  Возможно,  ему  никогда  уже  не  придется
возвратиться сюда снова. Здесь было тесновато  и  просто,  как  и  у  всех
живущих в Авроре. Но Ева, дети и он сам сделали это помещение своим домом.
Книжные ленты плотными  рядами  стояли  на  полках.  Незаконченная  модель
космического корабля возвышалась на загроможденном столе Колина.  Рядом  с
оставленными Фрезером шахматами лежала коробка табака. Марк любил  в  свое
удовольствие поиграть в шахматы или покер. Его взгляд упал  на  картину  с
видом Гольфстрима, висящую над кушеткой. Вода  была  почти  фиолетовой,  и
огромное количество чаек кружило над ней. Но  в  такие  ночи  море  должно
светиться. Он вспомнил, как погружал свои руки в волны,  бьющиеся  о  борт
лодки и приподнимающие ее...
     Это было в его отроческие годы на морской станции - плавающей  ферме,
где разводили китов и выращивали водоросли. Персонал  станции  состоял  из
людей из разных стран. На ней не было секретной полиции, и жили они крепко
сплоченной общиной, не боясь, что кто-то будет доносить на  них.  Наверное
поэтому он оказался плохо подготовленным к своей дальнейшей жизни.  Когда,
наконец, Марк прибыл на Ганимед, он чувствовал себя как человек,  вышедший
из подводной лодки с неисправной системой воздухообмена на свежий воздух.
     - Ну, кажется, все готовы, - сказал Махони.
     - Куда мы идем, папа? - смешным надтреснутым голосом  спросил  Колин.
Но  Фрезеру  понравилась  его  интонация.  На  границе  вдали   от   Земли
воспитывались чертовски прекрасные дети, если они выживали.
     - К одной из внешних станций, - ответил Фрезер. - Этот боевой корабль
захватывает нас в интересах гарвардистов. Но я уверен, что его команда  не
сможет оккупировать ничего, кроме Авроры. Находясь за пределами Гленна, мы
будем наблюдать за их дальнейшими действиями.
     Анна крепко зажмурила глаза, прерывисто вздохнула и сказала:
     - Побежали, Макдаф.
     - Пошли, - автоматически поправил Фрезер. - Всем держаться как  можно
плотнее ко мне. Пат, ты прикрываешь тыл. Наблюдай за полицейскими, но если
увидишь их, не беги. Они могут начать стрельбу.
     Они прошли назад в холл и направились к ближайшему гаражу,  заставляя
себя  идти  спокойно.  Соединительные  туннели  были  пусты.  Двери  вдоль
проходов - распахнуты, и это выглядело непривычно. Сапоги тяжело ударяли в
пол, и эхо шагов разносилось по залам.
     "Что же произошло, пока мы были внутри?" - недоумевал Марк.
     Они повернули  за  угол.  Полицейский  стоял  в  середине  следующего
коридора. Это был полный мужчина  в  ажурной  униформе,  опоясанной  белым
ремнем. В руках у него был огнемет. Он поднял раструб вверх.
     - Стоять!  -  загрохотал  его  голос  в  наушниках.  -  Куда  это  вы
собрались?
     Фрезер отступил назад.
     - Домой, - сказала Ева.
     - Вот как?
     - Мы идем от Маре. Один из молодых людей сказал, чтобы мы шли домой и
оставались там.
     - Ладно, проходи! - Ева потянула  Фрезера  за  рукав.  Он  безропотно
последовал за ней в противоположную от гвардейского поста  сторону.  Когда
они миновали следующий поворот, Махони, присвистнув, сказал:
     - Отличная работа, девочка. Как это ты сообразила?
     - Если никого не было в холлах, значит,  они  должны  были  оказаться
внутри, - сказала Ева.
     Она кусала губы, чтобы унять их дрожь.
     - Папочка, - начала Анна, - может быть лучше...
     - Молчи, малявка, - сказал Колин.
     Махони открыл дверь к нижнему уровню. На Авроре был нижний  этаж  для
хранения всего, что не боится холода. Сырой воздух витал вокруг них.
     -  Допустим,  что  они  уже  установили  наблюдение  за  гаражом,   -
пробормотал Махони. - Что же нам тогда делать?
     Фрезер нырнул в  комнату  для  инструментов,  и  через  минуту  вышел
оттуда, держа в руках молоток и два длинных гаечных ключа.
     - Тебе, мне и Колину, - сказал он.
     - Против пистолетов? - запротестовала Ева.
     - Если будет нужно.
     Марк и сам не до конца сознавал,  зачем.  В  самом  деле  он  не  был
героем.
     Он никогда даже не считался драчуном. Конечно,  в  молодости  он  был
намного и слабее. Возможно, это и послужило причиной того,  что  он  готов
был сражаться сейчас.
     - Анна, - обратился он к дочери, - ты самая безобидная из  всех  нас.
Сможешь пойти впереди? Если там будут гвардейцы, заговори с ними.  Отвлеки
их внимание. Я уверен, что их не может быть там более одного.
     Он взял ее за плечи и заглянул в глаза, так похожие на глаза Евы.
     - Это трудная задача, дорогая моя, - сказал он, сдерживая нахлынувшие
слезы. - Но ты у меня храбрая девчонка.
     Маленькая тонкая фигурка, вздрогнув, крепко прижалась  к  нему.  Даже
через скафандры Марк почувствовал, как она дрожит.
     - Х-хорошо папочка, - она повернулась и пошла вперед. Ева сжала  руку
Фрезера. Они шли в полной тишине, приближаясь к  переходу  в  гараж.  Анна
остановилась на повороте. Крик оттуда, казалось, вытолкнул ее назад.
     - Эй, ты! Что там с тобой?
     - Я не могу найти  моего  папочку,  -  запричитала  Анна  и  побежала
вперед, исчезнув из поля зрения Фрезера. - Пожалуйста, помогите мне  найти
моего папочку!
     Фрезер кивнул Махони и Колину. Они приблизились к углу.  Истерические
завывания Анны смешались с раздраженными ответами  гвардейца,  которые  не
внушали надежду.
     - Сейчас, - прошептал Фрезер. - Выпрыгиваем и бросаем.
     Он прыгнул к противоположной стене и, развернувшись на пятке,  бросил
молоток. Ключи Махони и Колина  полетели  туда  чуть  позднее.  Они  часто
играли в бейсбол на поле за Авророй.
     Полицейский рухнул, пораженный. Он  попытался  подняться  на  колени,
изрыгая проклятия удивленным голосом. Его пистолет был поднят. Но  мужчины
навалились на него. Как и следовало, борьба была короткой и неприятной.
     Махони несколько раз ударил его  по  голове.  Полицейский  больше  не
двигался. И в этот момент Анна упала на руки отца. Он утешал ее как только
мог. Но отчасти его мысли были заняты  полицейским:  молодой  парень,  так
рано прошедший через кровь, нашел  свою  смерть.  Он  был,  без  сомнения,
неплохим человеком. Он не стрелял в маленькую девочку.
     Колин схватил лазерную винтовку, а Махони взял пистолет.
     - Нам нужно только вот это, - театрально сказал мальчик.
     Глядя в его сияющие глаза, Фрезер старался не думать о мальчишках, не
намного старших его сына, которые уничтожили профессора Хоуторна.
     - Быстрее, - попросила Ева. - Нас, возможно, уже услышали.
     - Ты права.
     Фрезер передал ей Анну, чтоб  она  несла  девочку,  и  они  прошли  в
широкое гулкое помещение гаража. Вездеходы стояли в  ряд.  Каждый  из  них
представлял собой большую квадратную платформу с чистыми куполами сверху и
с  попеременно   втягиваемыми   колесами   и   звеньями   гусениц   снизу.
Аккумуляторные батареи всегда держались заряженными и ящики со снаряжением
заполненными. Фрезер открыл ближайший вездеход и пропустил всех внутрь.
     Он взял управление на себя. Вездеход заскользил вверх по склону прямо
к воздушному тамбуру. Пока они ожидали в шлюзовой  камере,  Марка  одолели
сомнения: "Правильно ли мы действуем?"
     - Марк, возьми, - Ева протянула ему таблетку из аптечки.
     Он с трудом проглотил ее. Но наркотик стал  действовать  быстро.  Тем
временем выходная дверь открылась, и Фрезер почувствовал себя на мгновение
сказочным воином. Он ощущал свое полное единство со  Вселенной.  Махони  и
Колин согнулись в своих креслах, Ева что-то напевала Анне,  крепко  прижав
ее к себе. Холодный  воздух,  вылетающий  из  их  ноздрей  с  мурлыкающими
звуками, выталкивался из машины.
     Звезды катились впереди  него.  Наступила  ночь,  и  космос  сиял  от
бесчисленных солнц - холодный водопад Млечного Пути.  Европа  повисла  над
черными вершинами гор Гленна. Город сиял, как белая кость.  Линкор  смутно
вырисовывался за стенами укрепления, подобно  чудовищу,  упавшему  на  эту
землю. А над ними Юпитер заполнял свою третью четверть. Планета пылала.  В
пятнадцать раз больше, чем Луна, видимая  с  Земли,  и  несравненно  ярче.
Темный алмаз, опоясанный медными, кобальтовыми  и  малахитовыми  полосами.
Колоссальное помутнение Южной Тропической  Туманности  захватывало  ночную
сторону, более тусклую. Темная лава на  Ганимеде  мерцала.  Край  ледника,
показавшийся за цепью гор, казалось, танцует под звездами.
     "Почему я так сильно скучаю по океану, имея все это?" - подумал Марк.
     Он развернул  машину  к  горам  Гленна.  За  перевалом  Шепарда  было
несколько маленьких поселений, состоящих из одной-двух семей. Они добывали
металл в горах или лед на полях.
     - Все идет нормально, - сказал он. - Обстановка под контролем.  Через
несколько часов мы будем в безопасности.
     - Нет, - возразил Махони. - Никто не будет в  безопасности,  пока  те
ублюдки, вон там, не ослабят своего внимания.
     Дорога   была   построена   нестандартно.    Флуоресцентные    линии,
прочерченные через скалы, показывали доступный путь. Они находились уже  в
двух милях от Авроры и были недалеко от кратера Апачи, который должен  был
скрыть  их  от  постороннего  взгляда.  Склон  кратера  виднелся  впереди,
зубчатые вершины его были освещены  Юпитером,  а  основание  находилось  в
тени.
     Приемник, автоматически настроенный  на  основную  волну,  неожиданно
разразился угрозами:
     -  Эй  вы  там,  в  машине,  на  восточной  границе!  Именем  закона,
остановитесь!
     Фрезер повернулся и, всмотревшись назад слегка затуманенным  взглядом
(еще действовала таблетка), с трудом увидел очертания такой  же  машины  в
миле позади.
     Он переключился на свой собственный передатчик.
     - Какие проблемы?
     - Вы прекрасно знаете какие, черт вас возьми. Мы нашли  часового,  на
которого вы напали. И мы послали наряд  вооруженных  солдат  в  погоню  за
вами. Остановитесь!
     Кожа Пата Махони блестела от пота в свете Юпитера, проникающем  через
купола. Он закричал им:
     - Ваши вездеходы не быстрее наших, и мы сможем  скрыться  от  вас  на
этой местности. Так что беги домой, сынок.
     - Сможешь ли ты передвигаться быстрее пули или энергетического  луча,
изменник?


     Корабли Ниара вышли из Брантора и отправились через Тимланскую  бухту
на север. Стоя на корме, Теор глядел на серые  волны,  отделявшие  его  от
берега. Там было видно движение сухопутных войск - красная масса  фермеров
с кивающими остриями  блестящих  шлемов  и  знаменами,  развевающимися  на
ветру. Над головами идущих кружили форгары,  маневрируя  между  рыжеватыми
облаками. За ними на целую  милю  растянулся  обоз  из  груженых  повозок,
смутно напоминавших шестиногих чешуйчатых тапиров. Некоторые из них тащили
за собой платформы. Они отличались от повозок. Из-за плохих  дорог  колеса
мало использовались на зыбкой поверхности  Юпитера.  Емкости,  наполненные
газом, держали  платформу  над  поверхностью.  Топот  ног  доносился,  как
отдаленный барабанный бой, заглушая  плеск  волн  и  скрип  весел.  Позади
покрытые кустарником склоны поднимались к долинам Медалона,  терявшимся  в
тумане.
     - Что же, у нас своя дорога, - сказал он задумчиво.
     Он отчаянно пытался  не  думать  о  жене  и  наследнике,  с  которыми
попрощался на рассвете. Она не высказывала своих опасений вслух, а ласками
попыталась отвлечь Теора от  тягостных  мыслей.  Она  носила  в  чреве  их
первого ребенка.
     - Мы должны разбить их, - сказал он. - Норлак,  ты  должно  быть  уже
закончил свои расчеты? Насколько мы превосходим их в силе?
     - По крайней мере,  шестнадцать  к  шестидесяти  четырем,  -  ответил
наследный отец. Но они профессиональные воины, а мы нет.
     Элькор окинул взглядом свой флот. Он помахал низко летевшему форгару.
     -  Передай  капитану  "Клюва",  чтобы   замкнул   строй.   -   Черный
четырехгранник взмыл в воздух.
     - Зачем так суетиться? - спросил Норлак. - До Орговера еще  несколько
дней хода.
     - Немного тренировки не помешает, - ответил Рив.
     В трюмах на носу и корме  происходила  пересменка.  Уставшая  команда
оставила педали и взбиралась на палубу.  Все  отдыхали,  облокотившись  на
борт. На какое-то время корабль стал  игрушкой  на  волнах.  Затем  начала
работать другая  смена.  Завертелись  ремни  и  колесные  весла  по  бокам
широкого корпуса окунулись в  воду.  Рулевой  поправил  румпель,  и  судно
двинулось дальше.
     Оно напоминало длинный сосуд, низко посаженный в жидкий  аммиак.  Эта
двигательная система  была  эффективней,  чем  весла,  для  такой  большой
галеры. Колеса служили в качестве волнорезов  -  преимущество  немалое  на
планете, где волны движутся на шестьдесят процентов быстрее, чем на Земле.
Ниарцы умели обращаться с парусами, но применяли их редко, так как в такой
плотной атмосфере практически не было ветров.
     - Слишком долго мы ни с кем не воевали, - сказал Элькор. -  Несколько
сот патрулей на границах сдерживали натиск варваров.  Было  бы  лучше  для
нас, чтобы каждый в Медалоне умел сражаться.
     - Мрачная логика, - сказал Норлак. Его лицо  исказила  гримаса.  Теор
остался невозмутим. Это означало бы перерастание конфликтов  в  постоянную
войну. Сам он, конечно, понимал разницу.
     Бешеный  натиск  наводнения,   разрывающий   плотину,   поле,   вдруг
превращающееся в кратер вулкана, или сель, сметающий селение с лица земли,
- это было не одно и  то  же,  что  активные  поиски  смерти.  Он  пытался
подкрепить свою решимость воспоминаниями об охотничьих экспедициях,  когда
приходилось встречать опасность с одним копьем или  топором  в  руках.  Но
ничего кроме бегства в голову не приходило. Пульсирующие мышцы под  кожей,
свист рассекаемого воздуха над головой, с треском раздвигающиеся и жалящие
кусты, сдерживающие его бег по бескрайней равнине.  Он  надеялся,  что  не
испугается, когда начнется сражение.
     Его предчувствия трудно было объяснить с человеческой  точки  зрения.
Человек наследует половину черт своей  расы.  Теор  же  сохранил  лишь  их
третью часть. Он был индивидуалистом. Личностью, осознающей себя. Но и то,
и другое было ему присуще в меньшей степени, чем  типичному  представителю
человечества. Его волновал не столько страх, сколько  чувство  ошибочности
того, что произошло и того, что еще должно было произойти. Это мучило  его
на чисто биологическом уровне.
     Команда гребцов затянула песню. Она разносилась в  воздухе  вместе  с
запахом их пота:

                  Правой! Левой! Правой! Левой!
                  Куда идем - неважно, зачем - поди узнай!
                  Хоть ветер догоняем, ты только не мечтай
                  За праведные муки на небеса попасть!
                  Правой! Левой!
                  Толкай ее быстрее и силы не жалей!

     - А если нас разобьют? - проворчал Норлак.
     - Не хочу даже слышать об этом, - ответил Элькор.

                  Из огненного пекла как вырваться скорей?
                  Нигде нам нет отрады, ах, капитан, налей!

     Норлака обеспокоила его команда.
     - Есть другие земли. Мы могли бы...
     - Как жалкие отщепенцы? Сколько  веков  понадобилось  нашим  предкам,
чтобы освоить эти земли? Мы можем превратиться в племя дикарей. Даже хуже,
так как утратили многие из их искусств. - Элькор вскинул голову.  -  Лучше
умереть!
     Теор отошел прочь. Несомненно, его наставник был прав, но ему претила
мысль о возможности такого исхода.  Спускаясь  по  трапу  на  палубу  мимо
отдыхавшей смены гребцов, он достал  из-за  пояса  некое  подобие  арфы  и
прошелся пальцами по струнам. В такт стихам,  доносившимся  из  трюма,  по
кораблю  разлилась   мелодия   заздравной   песни.   Получилась   ниарская
сентиментальная  баллада.  На  носовой  палубе  не  было   никого,   кроме
сигнальщика. Не обращая на него внимания, Теор нагнулся  и  прислонился  к
статуе на носу судна. Арфа трепетала под его пальцами.
     - Теор! - Его пальцы разжались.  Инструмент  с  грохотом  полетел  на
палубу. - Теор, это Марк. Где ты?
     Он схватился за медальон.
     - Да, да! - Его пульс забился в ожидании ответа.
     - С тобой все в порядке?
     - Пока что да. - Он пришел в себя  и  продолжал  уже  спокойней,  чем
можно было ожидать. - Это действительно ты?
     Прошло несколько секунд.
     - Похоже, - мрачно хмыкнул Фрезер.
     - Что с тобой случилось, брат? Ты не отвечаешь на имя Иден Йот.
     - Мне очень жаль. Но все это время  я  был  слишком  занят  проблемой
выживания. Мое молчание повлияло на что-нибудь?
     - Улунт-Хазул пренебрег моими доводами и ушел.  Теперь  мы  вынуждены
противостоять им, пытаясь ослабить их до  того  как  они  двинутся  вглубь
материка. Сам я останусь на борту корабля.
     - Как? Атаковать с суши и с моря?
     - Да. Мы думаем, что они не решатся бросить свой флот и разделят свои
силы. Часть будет сражаться на море, а другая - на  суше.  Наше  численное
превосходство на материке может перевесить их опыт и технику.
     - Если не будет никаких шансов, я останусь на корабле.  У  меня  есть
доступ к радио.  Главный  передатчик  на  Авроре  автоматически  переведет
сообщения на волну Юпитера, и думаю, что  они  не  сумеют  отключить  его.
Зачем это им? Надеюсь, они не догадаются. Поэтому, если тебе придется  еще
разговаривать с оккупантами в Ниаре...
     - Я не боюсь. По крайней мере до тех пор, пока мы не станем  причиной
их поражения. Но что ты хотел мне сообщить? - взволновался он.
     - Не очень приятные новости. Помнишь, я говорил, что правительство на
Земле было свергнуто.
     - Конечно. Я часто пытался  разобраться,  как  администрации  удается
держаться на плаву, не заботясь о народе?
     - Многие воспринимали его как благо. Но некоторые из нас чувствовали,
что свобода важнее, чем безопасность.
     - Не совсем понимаю смысл сказанного. Однако, продолжай, прошу тебя.
     - В Авроре приземлился корабль. Все  думали,  что  это  дружественный
корабль, но его команда захватила город. Это было поручение старых хозяев.
Я до сих пор не знаю, что произошло. Может быть, на Земле вспыхнула  новая
война. Я решил увезти свою семью. Мы с другом достали машину и  убежали  в
горы.
     - Вот как, - задумался Теор. Он взвешивал,  смог  бы  он  осуществить
такое путешествие. В конце концов он оставил  эти  мысли.  -  Но  ведь  ты
неоднократно говорил, что твоя  раса  может  жить  на  Ганимеде  только  в
искусственных условиях.
     - Да. Мы направлялись к поселениям на противоположной  части  хребта.
Нас обнаружили и выслали за нами в погоню машину  с  солдатами.  Когда  мы
отказались  остановиться,  они  открыли  огонь.  Мы  одели   скафандры   и
продолжали побег даже после того, как наша кабина стала похожа на  решето.
Да, это была гонка! Мы уклонялись от каждого ущелья, объезжая каждую тень,
гребень или кратер. Если бы не опыт езды на Ганимеде, нам бы не вырваться.
Нам удалось добраться до перевала Шепарда  и  подать  сигнал  бедствия.  К
этому времени наш  вездеход  был  выведен  из  строя  несколькими  меткими
выстрелами. Мы покинули его и отправились пешком. Нашли пещеру. Имея  пару
ружей, можно было выдержать  несколько  часов  осады.  На  быструю  помощь
рассчитывать не приходилось.
     - Ты же говорил, что у поселенцев не хватало оружия?
     - Гм!.. Но лазерный фонарь на близком расстоянии в  два  раза  мощнее
пистолета. А граната может здесь пролететь  значительное  расстояние.  Нас
спас человек по имени Хоши со своими сыновьями. Они рассчитались с  нашими
врагами и взяли нас к себе домой. Там мы и сидим до сих пор.  Я  использую
его радио, лучевую пушку, направленную на ближайшую передающую  башню,  но
это не должно тебя волновать. Я должен был связаться с  тобой,  Теор,  как
можно быстрее и выяснить...
     Голос Фрезера запнулся и ушел куда-то.
     - Ты молчал несколько дней. Твой полет занял столько времени?
     - Н-нет. Просто я как раз сидел в пещере, когда  должен  был  вещать.
Но, честно говоря, после спасения я был не в своей  тарелке.  Кроме  того,
нам надо было предупредить  людей  вдалеке,  чтобы  организовать  ответный
удар.
     - Ты считаешь это возможным?
     - Не знаю. Хорошо, если это получится.
     Теор  смотрел  вперед,  в  безбрежную  темноту  севера.  Нос  корабля
вгрызался в волны,  и  его  обдавало  прохладными  брызгами.  Несмотря  на
килевую качку, он удерживал равновесие. Затем протяжно сказал:
     - Итак, наши войны совпали по времени, и мы  ничем  не  можем  помочь
друг другу. Чем мы прогневили небо?

                  Правой, левой!
                  Мы в этой мокрой луже без вести и следа
                  Идем, не зная брода, не ведая куда.
                  Как весточку благую, ждем молнию с небес,
                  Чтоб бросить весла к черту и отдохнуть навек.



                                    6

     Комната была огромной. Стены каменные, мебель  высечена  из  того  же
камня  и  украшена  подушками.  Круглый  иллюминатор,  снятый  с  корабля,
потерпевшего крушение, смотрел  на  север.  Там,  в  темноте,  раскинулось
плато, изрезанное мелкими кратерами от метеоритов. Оно тянулось вплоть  до
отвесного уступа Ледового Поля Беркли,  подымавшегося  на  высоту  до  ста
футов и светившегося в желто-зеленом сиянии заходящего Юпитера.  Виднелась
ледовая шахта Самюэля Хоши,  похожая  на  остов  крана.  В  основании  она
напоминала сарай, защищавший оборудование  от  космической  бомбардировки.
Сооружение  выглядело  крохотным  и  жалким  на  фоне  утеса,   мерцавшего
мириадами ледяных искр.
     Приземистый человек с плоским, словно высеченным из камня лицом встал
со стула и подошел к ЗВ.
     - Пора послушать адмирала Свейна, - сказал он в темноту.
     - Гм! - фыркнул Том, старший из сыновей. - Я не доверял бы ему даже в
том, что он выступит в обещанное время.
     - О, этому-то можно довериться, - сказал Пат Махони.  -  Я  знаю  его
породу.
     В это время расплакался один из младших внуков Хоши.  Мать  изо  всех
сил  старалась  успокоить  его.  Женщины  и  дети,  притихшие,  сидели  на
скамейках вдоль противоположной стены. Их окружили мужчины.  Колин  Фрезер
держался ближе к отцу.
     -  Одним  своим  существованием  он  сделал  нас   конформистами,   -
усмехнулся Махони. - На каждой обитаемой планете  все  готовятся  к  этому
моменту.
     Все замерли.
     - О'кей, - он пожал плечами. - Диктора  из  меня  не  получится,  тем
более дикторши...
     Шутка повисла в воздухе.  Марк  Фрезер  теребил  трубку.  Его  легкие
жаждали дыма, но не мог же он без конца "стрелять" у Хоши?
     Старик щелкнул выключателем. Засветился экран. Фрезер  уронил  трубку
на колени. На него смотрела Лорейн Власек.
     - ...важное сообщение, - произнесла она  сочным  контральто.  -  Меня
попросили представлять  гражданское  население,  точнее,  жителей  Системы
Юпитера. Вам, наверное, не понравится то, что вы услышите. Но  ради  ваших
семей и соседей прошу выслушать меня спокойно. В такие времена нам  ничего
не остается, как следовать за нашими законными руководителями.
     - Боже мой! - взорвался  Махони.  -  Я  знал  Лору  еще  ученицей  на
Гарвардской линии. Никогда не думал, что она станет сотрудничать с ними.
     Фрезер покачал головой. Он почувствовал тошноту.
     - Я тоже.
     - Она могла решиться на это, так как не было другого выхода, -  мягко
сказала Ева. - Этот корабль способен разрушить Аврору своей огневой мощью,
не правда ли?
     - Пожалуйста, тише, - попросил Хоши.
     - ...командующий космического корабля "Вега" адмирал Лионел Свейн.
     Лицо  Лорейн  исчезло  с  экрана.  Кадр  переместился  на   человека,
сидевшего за столом. Он был в форме. На плечах блестели знаки  отличия,  а
на груди - награды, однако  это  не  портило  его  спартанской  внешности.
Возможно, это было из-за чопорности, с которой  он  держал  свою  стройную
фигуру, редковолосой седой головы или же голубых, как  звезды,  немигающих
глаз.
     - Мои американские друзья, -  произнес  он  удивительно  мягко.  -  Я
говорю с вами в трагическое время, самое мрачное  в  жизни  нашей  страны.
Снова она стонет от братоубийственной войны. Снова ничего  не  спасет  ее,
кроме самоотверженности Линкольна и железной воли Гранта.
     - А не пошел бы он к своей мамочке? - проворчал Колин.
     "Молодчина!" - подумал  Фрезер,  и,  словно  отвечая  на  его  мысли,
генерал продолжал:
     - Но сейчас еще более опасное время. Мы живем в эпоху  освобожденного
атома. Соединенные Штаты вышли победителем в ядерной войне, но все  знают,
чего это им стоило и как близко мы подошли к самоуничтожению. Если  бы  не
распалась советская империя, тогда как наш народ  оставался  верен  своему
курсу, ничего бы от нас не осталось.  Была  бы  лишь  черная  пустыня,  по
которой бы рыскали варвары  в  поисках  новых  земель  и  добычи.  Однако,
добившись божьей милостью мирового господства,  правительство  Соединенных
Штатов не получило альтернативы миролюбивой  политике  на  этой  хаотичной
планете. При этом не допускалось существования никакой другой  независимой
державы, так как она могла развязать ядерный конфликт.  Соединенные  Штаты
оставались верны своей миссии. Страна стала защитницей человеческой  расы.
Вы выросли в этом суровом, но справедливом обществе. Ваши дети родились  в
нем. Вам пришлось видеть радиоактивные руины. Неужели вы хотите повторения
этого?
     Конечно, нет. Американский народ снова подтвердил свою добрую волю  к
миру, безопасности и приверженность мудрому  руководству.  Разве  не  была
отменена  Двадцать  вторая  поправка,  разве  не  был  Президент   Гарвард
переизбран большинством в девяносто  процентов  голосов.  Не  Конгресс  ли
удостоил его звания Протектора  и  официально  передал  ему  благодарность
нации за его дальновидную государственную политику? Вы знаете ответ.
     Но  теперь  вы  знаете  и  то,  что  среди  нас  существовала   кучка
предателей. Вскормленная на груди Америки, эта преступная клика вступила в
безжалостную борьбу со страной. Годами при  тайной  поддержке  иностранных
правительств Сэм Холл наращивал ее мощь в космическом пространстве. И  вот
последовал удар. Их корабли приземлились на земле нашей родины, их снаряды
стали разрывать  ее,  сапоги  -  топтать,  а  колеса  -  давить.  Не  имея
адекватного оружия,  забыв  о  мире,  который  им  даровала  наша  страна,
иностранные  государства   отказались   помочь   законному   правительству
Соединенных  Штатов.  Одураченные  пропагандой,   немало   наших   граждан
примкнули к Бенедикту  Арнольду  и  приняли  пиратский  флаг  Сэма  Холла.
Слишком большая часть  населения  осталась  пассивной,  стараясь  избежать
опасности, будто их драгоценные жизни значат больше, чем судьба страны.  У
мятежников было новое  оружие,  обеспечившее  им  большое  преимущество  в
военных действиях. А у нашего правительства не хватило мужества  применить
против них ядерное оружие.
     "Это не совсем то, что  я  слышал  до  того  как  Земля  скрылась  за
Солнцем, - подумал Фрезер. - Согласно данным нового правительства, ядерное
оружие не было пущено в ход, так как оно имелось и у  мятежников.  Гарвард
ничего бы не выгадал, если бы разорвал свою страну на клочки. Только когда
поражение стало очевидным, он отдал приказ о пуске ракет - и был застрелен
одним из офицеров."
     На лице Свейна заиграли желваки.
     -  Вы  слышали,  каков  был  результат,  -  сказал  он.  -  Предатели
торжествуют.  Сейчас  они  сидят  в  Вашингтоне.  Их  агенты   выслеживают
смельчаков из службы безопасности, от которых зависел весь протекторат. Их
указы разрушают структуру законов, от которых зависит внутренний порядок и
дисциплина. Их генералы отзывают наши гарнизоны.  Их  дипломаты  заключают
соглашения о новой системе безопасности на  справедливой,  по  их  словам,
основе. Я могу назвать  ее  имя:  неравенство,  бесчестье,  предательство,
поцелуй Иуды. Войны научили нас, насколько можно доверять кому  бы  то  ни
было за рубежом. Мятеж научил нас никому не доверять у себя дома.
     Это надо остановить. Ради выживания человеческой расы Сэм Холл должен
быть  свергнут.  Его  место  должен  занять  законный  преемник   великого
Президента Гарварда, и американский порядок  должен  быть  восстановлен  в
мире.
     Он замолчал. Его взгляд продолжал пылать с экрана.
     - Неужели он верит в это? - громко спросил Фрезер.
     Хоши кивнул.
     - И это самое страшное.
     Свейн облокотился о стол. Металлические ноты из его речи пропали:
     - Вы, конечно, спросите  как  мой  корабль  справится  с  этим.  Буду
откровенным, правду все равно не скроешь; но причина не  в  этом.  Я  хочу
вашей добровольной, искренней помощи,  рассчитывать  на  которую  я  могу,
только познакомив вас с ситуацией...
     Когда начался мятеж, "Вега" находилась на  патрулировании.  Нам  было
приказано разыскать вражескую орбитальную станцию. Если  бы  это  удалось,
все могло быть иначе. Так или иначе, на Земле от нас проку было  мало.  Вы
понимаете, что линкор - слишком крупный и хрупкий аппарат для того,  чтобы
приземляться на планете с атмосферой. Запустить ядерные ракеты с орбиты мы
также не могли. Во-первых, как я уже объяснил вам, законное  правительство
не хотело гибели множества невинных американцев. Во-вторых, в мирное время
космический корабль не несет ядерного оружия. Наши  химические  снаряды  и
ракеты достаточны для сражения с космическими кораблями.  У  нас  не  было
возможности перевооружиться, так как враг захватил наш  лунный  арсенал  в
первый же день и мог пресечь любую нашу  попытку  доставить  вооружение  с
Земли.
     Итак, оставалось сдаться.
     Всем соединениям флота было приказано вернуться для демобилизации.  Я
провел  совещание  штаба.  Наша  команда  была  тщательно   проверена   на
лояльность. Выяснилось, что она продолжит борьбу,  если  будет  обеспечено
командование. Хочу с гордостью заявить, что ни один из  моих  офицеров  не
выразил желания сдаться. Но что мы можем сделать?
     Неожиданно его аскетическое лицо стало суровым, а голос звонким.
     -  Мое  решение  заключается  в  следующем.  Ганимед  имеет   хороший
промышленный  потенциал.  Вы  добываете   собственные   тяжелые   металлы,
производите собственный прокат и ядерную энергию. Мы  захватили  Аврору  и
объявили о введении военного положения  во  всей  системе  Юпитера  именем
законного правительства Соединенных Штатов. Как  вы  знаете,  Земля  скоро
снова будет доступна для радиоволн. Бандиты  в  Вашингтоне  снова  услышат
отчеты наших друзей-колонистов о том, что здесь все спокойно и у  вас  нет
нужды в срочных поставках.  У  Сэма  Холла  полно  забот  на  Земле  и  во
внутренних мирах  и  без  дорогостоящих  экспедиций  на  Юпитер.  Если  же
какое-то  судно  и  приблизится,  оно  будет  заблаговременно   обнаружено
орбитальными катерами "Веги". Ракета уничтожит его. На Земле подумают, что
потеря была случайной.
     В результате поборники закона смогут удержать Юпитерианскую систему в
изоляции по крайней мере три месяца. По нашим расчетам этого хватит, чтобы
произвести ядерное оружие, в котором  мы  нуждаемся.  Затем  нам  придется
уничтожить ваш главный передатчик. Вы понимаете,  почему.  С  максимальным
ускорением мы вернемся на Землю. Со своим новым вооружением "Вега"  сможет
несколькими неожиданными  ударами  уничтожить  базы,  с  которых  стартуют
вражеские корабли. Тем  самым  будет  исключена  борьба  с  противником  в
космосе. Затем я направлю  им  ультиматум  о  сдаче  под  угрозой  атомной
бомбардировки. И если придется, то с болью в сердце, но с твердым духом мы
выполним свой долг. Не думаю, что возникнет такая необходимость. Народ сам
встанет на борьбу с предателями. Лояльная часть населения пока что  хранит
молчание, но скоро даст знать о себе и  примет  участие  в  восстановлении
порядка. Мы будем действовать по законам офицерской чести. Как, впрочем, и
вы, кто изготовит для нас оружие.  Слава  о  вашем  обществе  облетит  всю
Солнечную систему.
     Но не допустите ошибок. Идет война. Предательство будет искореняться.
Кое-кто уже сбежал из города. При этом  зверски  убили  нескольких  членов
экипажа  "Веги".  Виновники  будут  арестованы   и   расстреляны.   Каждое
проявление неповиновения будет жестоко  подавляться.  Вы,  жители  системы
Юпитера, теперь солдаты армии справедливости. На вас налагается солдатская
присяга. Я должен предупредить предателей, что даже  без  ядерного  оружия
"Вега" способна уничтожить любой  спутник.  Не  сомневайтесь  в  том,  что
солдаты, готовые нанести очистительный  удар  по  собственному  дому,  без
колебания применят силу здесь. Бог даст, нам не придется этого делать. Бог
даст, народ этой колонии будет работать плечом к плечу с  джентльменами  с
"Веги" на победу - Американскую победу.
     Еще  некоторое  время  Свейн  находился  в  кадре.  Затем   появилось
изображение американского флага, развевающегося на ветру. Грянул гимн.
     В доме Хоши никто не пошевелился.
     - Вы  слушали  воззвание  адмирала  Свейна.  -  В  тоне  Лорейн  была
неестественная скованность. - От имени переходного правительства колонии я
бы хотела уточнить, что это значит.
     Хоши вскочил и выключил изображение.
     - Я оставил магнитофон включенным, а пока что с меня довольно.
     - Он сумасшедший, - прошептала Ева  из-за  своей  занавески.  -  Один
корабль против целой Земли! Как он может?
     - Возможно и так, - удивился своему голосу Фрезер.  -  Но  они  могут
осуществить свои планы. В ближайшие месяцы, пока  новое  правительство  не
укрепится, ситуация останется хаотической.  А  что,  если  опорные  пункты
действительно будут разоружены или от паники восстанет народ? Вы  помните,
что могут сотворить ядерные боеголовки?  Тысяча  мегатонн,  взорванные  на
высоте полета спутника,  немедленно  сожгут  полмиллиона  квадратных  миль
территории.
     - Даже если его попытка не удастся, от страны мало что  останется,  -
кивнул Хоши.  -  И  надо  признать,  что  найдутся  государства,  желающие
возместить старые долги за счет оставшихся в живых.
     - Тогда наша борьба будет напрасной, - воскликнул Махони.
     - Такие, как он скорее сожгут за собой мосты, но не сдадутся врагу, -
сказал Хоши.
     - Недурно и нам  иметь  такие  похвальные  качества,  -  сардонически
заметил Фрезер.
     В его устах замечание получилось острым.  Хоши  искоса  посмотрел  на
него.
     - Что ты хочешь этим сказать, Марк?
     - Ничего. Забудем это.
     Фрезер посмотрел через иллюминатор на лед и звезды.
     - Нам, конечно, придется воевать с ним, - вздохнул он.
     - Да. Уверен, что это воззвание привлечет на его сторону тех, кто  до
сих пор колебался.
     Он  начал  расхаживать  перед  погасшим  экраном,  пощелкивая  своими
огрубевшими от работы пальцами.
     - Мы можем рассчитывать, по-крайней мере, на несколько сот человек. У
них скоростные вездеходы. Мы отправимся  из  условленных  мест  небольшими
группами и соберемся в восточном  Синусе.  Если  нам  повезет,  мы  сможем
достичь Авроры в час затмения.
     - Чем ты собираешься воевать? - вызывающе спросил Махони.
     - Мы неплохо поработали на перевале Шепарда, не так ли? - ответил Том
Хоши.
     - Гм, -  продолжал  его  отец.  -  Промышленное  оборудование  вполне
пригодно для ближнего боя. Мы не справились бы с регулярными войсками,  но
люди с  "Веги"  -  это  всего  лишь  экипаж  корабля.  У  них  не  хватает
стрелкового оружия, и  мы  численно  превосходим  их.  Корабль  может  нас
атаковать, но я не думаю, что у них достаточное  количество  пушек.  Кроме
того, их боеголовки рассчитаны на взрыв внутри других кораблей.  Взрываясь
в вакууме, они имеют небольшой радиус действия. Нам надо лишь доставить  к
кораблю  саперов.  Несколько  сот  фунтов  торденита,  установленного  под
посадочными лапами, выведут его из строя. Тогда мы сможем  разоружить  всю
эту банду.
     - Если только они не успеют взлететь,  заметив  нас,  -  засомневался
Фрезер.
     -  У  них  не  будет  возможности.  Мы  появимся  из-за  горизонта  и
приблизимся к стартовой площадке гораздо раньше, чем  они  успеют  поднять
такой огромный корабль. Если только он не будет в полной  готовности.  Что
невозможно, так как это отвлекло  бы  слишком  большую  часть  экипажа  от
осуществления  производственных  планов  Свейна.  Естественно,  нам   надо
позаботиться, чтобы он не узнал о нас заранее. Это будет нетрудно.  Он  не
сможет обнаружить жесткие лучи, направленные не на  него.  Кроме  того,  у
него недостаточно персонала для обследования загородной зоны.  Если  бы  у
него было пару недель для организации обороны, он послал бы патрули, чтобы
нейтрализовать нас. Но мы не дадим ему этого времени. Если сюда  позвонят,
когда мы будем в пути, оставшиеся ответят за нас.
     - Или донесут на нас, - сказал Колин.
     - Не беспокойся об этом, - заверил его Фрезер. - Поселенцы  -  редкие
упрямцы. В противном случае они бы жили в  городе.  И  оставь  это  "нас",
парень. Ты останешься здесь.
     - Какого черта!
     - Какого черта, сэр!
     Фрезер поднялся и подошел к жене. Она прильнула к нему.
     - Кто-то должен присматривать за мамой и Анной, Колин. Выбор  пал  на
тебя. И, честно говоря, я завидую тебе.



                                    7

     Том Хоши посмотрел на индикатор панели управления, кивнул и остановил
вездеход. Двигатель заглох.
     - Приехали.
     Фрезер взглянул на часы.
     - Однако, уже не рано, - сказал он.
     Марк не был уверен, что его голос звучит  достаточно  твердо.  Голова
была ясной, но сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он рассуждал с
привычной легкостью.
     - До Авроры примерно три четверти  часа  ходу,  плюс  еще  пятнадцать
минут на непредвиденные обстоятельства. Да, мы появимся там сразу же после
затмения, как и было запланировано.
     Пятеро братьев, сидевших рядом, казались невозмутимыми, как  и  отец,
чей план они реализовывали. Фрезер недоумевал: испытывают  ли  они  страх?
Захлопнув шлемы, они взгромоздили свои неуклюжие мешки со  взрывчаткой  на
плечи. Фрезер ждал до последней минуты. Лишь когда Том  был  у  двери,  он
опустил стекло своего шлема, так как не любил сидеть закрывшись.
     Не дожидаясь, пока помпа откачает весь воздух, Том открыл  дверь  как
только давление  упало  до  приемлемого  уровня.  Воздух  выпорхнул  белым
облаком  и  моментально  растворился  среди  скал  и  звезд.  Фрезер  стал
карабкаться в темноту.
     Перед ними поднималась  скалистая  стена  головокружительной  высоты.
Была видна половина неба, так как пропасть Данте  была  настолько  широка,
что края  ее  скрывались  за  горизонтом.  Юпитер  был  похож  на  золотой
полумесяц. Остальная часть сплюснутого диска лишь слегка подсвечивалась  в
лучах далекого солнца. Но скалы и уступы все еще бросали тени  на  восток,
на площадку, где  уже  собралась  дюжина  вездеходов.  Было  темно  как  в
пропасти. Фрезер не различал ничего, кроме  прыгающих  лампочек  карманных
фонариков и голосов людей. Даже имея радар и карту  местности,  он  бы  не
понял, как Том провел караван, не сорвавшись с края какой-нибудь бездны.
     Будто читая его мысли, водитель фыркнул:
     -  Ха!  Сражение  покажется  развлечением  после   такой   езды.   До
сегодняшнего дня мне казалось, что я привык болтаться  между  кратерами  и
трещинами.
     Это  был  единственный  способ  остаться  незамеченными.   Сэм   Хоши
рассчитывал  воспользоваться  ландшафтом,  чтобы  спрятать  свои   войска.
Неприятель, однако, мог выслать патрули. Двигаясь пешком и рассеявшись  на
местности, люди могли стать менее уязвимыми, чем вездеходы. Они даже могли
подойти к "Веге" незамеченными, если внимание экипажа будет занято боем  с
вездеходами.
     У Фрезера стучало в висках.
     "Все ясно и понятно, - думал он. - Сэм оказался  отличным  генералом.
Единственное, чего я не пойму: почему я в моем возрасте добровольно  пошел
в эту экспедицию. Я действительно разбираюсь в космических кораблях.  Могу
подсказать, куда заложить заряд для большего эффекта. Но это  же  могут  и
другие. Ради Колина? Думаю, что я сражаюсь за него и Анну больше,  чем  за
что бы то ни было. Больше, чем за Соединенные Штаты, или свободу, или даже
Еву. Не знаю. Эти лозунги кажутся мне такими далекими. Боже, как жаль, что
нет таблетки!
     Стим, эйфориак, как и все другие напитки были в дефиците. По  крайней
мере, до тех пор, пока Аврора находилась в руках неприятеля. Их надо  было
экономить для раненых. Откуда-то донесся голос Тома.
     - Готовы? Отправляемся. Идем  гуськом,  светить  фонариком  под  ноги
впереди идущего.
     Он повернулся и стал подниматься вверх  по  склону.  Фрезер  двинулся
вслед  за  ним.  Под  ступнями  и   коленями   хрустела   горная   порода.
Труднопреодолимый уступ имел несколько выступов, которые  в  сочетании  со
слабым притяжением облегчали подъем. Тем не менее, он суетился в потемках,
с трудом переводя дыхание. Жар и пот превратили его костюм в паровую баню.
То и дело по радио раздавались проклятия. Когда он  достиг  вершины,  ноги
его дрожали. Он сел, задыхаясь от напряжения.
     Один за другим около него  появились  темные  громады  фигур.  Тонкие
солнечные лучи осветили собравшихся. Их лица терялись за стеклами  шлемов,
делая их похожими на эскизы. Том вяло пересчитал собравшихся.
     - ...пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один.
Все. Марш за мной.
     Он отправился через черно-голубую равнину, покрытую застывшей  лавой.
Ничего не нарушало ее пустоты,  кроме  зубчатых  оспин  кратеров,  уступов
кратера Дакоты - отдаленного зуба хребта Гленна, и плывущих  теней  людей.
Фрезер бежал "семимильными" шагами: отталкиваясь одной ногой, пролетая над
поверхностью и приземляясь на другую ногу. Приняв на  нее  всю  тяжесть  и
переборов ее, он снова отталкивался, чтобы продолжить  путь.  Позеленевший
Пат Махони бежал рядом.
     - Небольшая разминка, босс?
     Фрезеру пришлось прокашляться, прежде чем ответить.
     - Напомни мне, чтобы я тебя застрелил, когда все закончится.
     Махони пытался разглядеть его в призрачном свете.
     - Гм! Прости за неуклюжую шутку. Но все же это интересно. Куда  лучше
бейсбола.
     Фрезер посмотрел на него.
     - Ты серьезно?
     - Мне всегда нравилась драка.
     Фрезер не ответил. Он вышел из этого возраста еще тридцать лет назад.
Его внезапно осенила мысль, пришедшая не из книг, а из жизни,  что  вокруг
были приятные, добрые, светские люди, которым это  нравилось.  Уместно  ли
здесь слово "вышел". Может быть я - ошибка природы.  Готовность  сражаться
означает способность к выживанию. Некоторое время эта мысль занимала  его.
Это было лучше, чем думать о предстоящем.
     Солнце  спряталось  за  Юпитер.  Ночь  разорвалась  как  бомба.  Пока
адаптировалось  зрение,  цвет   равнины   изменился   от   чернильного   к
тускло-серому. Звезды стали совсем большими. Планета на их  фоне  казалась
пустой, очерченной красной каймой атмосферы, преломляющей солнечный  свет.
Затмение  должно  было  продлиться  немногим  более  трех  часов.   Фрезер
недоумевал: чем был занят Теор. Может, тьма поглотила и  его?  Но  ему  не
удавалось представить, как сейчас Ниар расположен по отношению к Солнцу.
     - Значит так, двадцать градусов северной широты... - рассуждал он.
     Кого это интересовало здесь, рядом с Авророй!
     - Вон она! Главная радиомачта!
     Фрезер  не  узнал  голоса,  вскрикнувшего  в  его  наушниках.  Глянув
наискосок он увидел тощие очертания мачты на фоне Млечного  Пути.  Никаких
признаков движения не было.
     "Может, другие отряды не подошли", - с ужасом подумал он.
     - О'кей, - сказал Том. - Теперь рассеиваемся. Держаться на расстоянии
около ста футов, соблюдать  радиотишину  до  тех  пор,  пока  возможно,  и
бежать, как дьяволам!
     Все бросились врассыпную. От тяжелой поступи скрежетали зубы.
     Резкое  дыхание  отдавалось   в   наушниках.   Цель,   казалось,   не
приближалась. Он бежал и бежал через  пустоту,  как  в  ночном  кошмаре...
Вдруг, в считанные мгновения, обозначились белые стены  Авроры  и  высокий
блестящий корпус линкора на окраине города. Немного восточнее шел бой.
     Земля,  казалось,  кишела  вездеходами.  Они,  как  крошечные  жучки,
уклоняющиеся и жалящие, были едва различимы во мраке. Снаряды  разрывались
между ними  беззвучными  шарами  огня  и  дыма.  Осколки  скальной  породы
разлетались, как облака пыли и быстро оседали. Все  было  в  движении,  но
ничего как будто не менялось. Теперь, его приемник ожил голосами:
     - ...сюда, здесь, Том!
     - Эскадрон Арнесена, развернуться!
     - Стеймейер, высадить людей!
     - ...черт возьми! черт возьми! черт возьми!
     Радиошум утратил смысл и слился с бешеным пульсом, дыханием и топотом
ног. Он снова включил свой передатчик. Теперь его уже не могли обнаружить.
Бояться было некогда. Лишь  на  секунду  он  попытался  вызвать  в  памяти
воспоминания о Еве, но не смог представить  ее  лицо.  Больше  времени  не
было.
     Отряд Тома Хоши бросился на запад, чтобы обойти космодром  с  тыльной
стороны. Приближаясь к Авроре с восточной стороны, Фрезер  мельком  увидел
каких-то людей. Их беготня напоминала броуновское движение. Он даже не мог
определить, на чьей они стороне.  Вероятно,  там  были  и  те,  и  другие.
Очевидно, Свейн послал людей, свободных от  вахты,  сражаться  с  пехотой.
Здания находились по сторонам. Вот они уже сзади. Они закрывали поле  боя,
защищая  от  радиопомех.  Фрезер  увидел  Тома,   бегущего   зигзагами   в
направлении космодрома. Вдруг что-то подхватило Марка и бросило в сторону.
От удара о  землю  потемнело  в  глазах.  Какое-то  время  его  кружило  и
переворачивало. Придя в себя, он сел, изумляясь, что все еще  жив.  Голова
раскалывалась. На  губах  он  почувствовал  горячую  соленую  струйку.  Но
все-таки жив!
     Он  автоматически  проверил  скафандр   на   герметичность.   Никаких
отклонений. В нескольких ярдах зияла свежая воронка. Должно  быть,  близко
разорвался снаряд, отвлеченно подумал он.  Его  сбило  с  ног,  не  нанеся
серьезных травм. Хорошо, что боеголовка была заряжена  не  шрапнелью.  Она
предназначалась для борьбы с кораблями и станциями. Он встал и бросился за
остальными. В боку саднило. Фрезер старался не обращать на  это  внимания.
Скала уступила место бетону.  Рядом  в  полутьме  маячили  размытые  формы
"Олимпии".
     - Они заметили нас, - сказал Фрезер сам себе, - но мы  уже  вышли  из
зоны действия их артиллерии.
     К кораблю с Юпитера со всех сторон  бежали  люди.  Был  слышен  голос
Тома: "Ближе!" Они цепью атаковали корабль, возвышающийся перед ними,  как
Вселенная. Шасси напоминали колонны в соборе.  Но  если  удастся  заложить
между  ними  торденит,  гигант  рухнет.  Корпус  лопнет  под   собственной
тяжестью. Затем еще несколько зарядов в двигатель и...
     Откуда-то снизу хлестнули лучи лазера. Один колонист взмахнул  руками
и плюхнулся навзничь.  Другого  смерть  настигла  на  лету  и  он,  падая,
ударился об опоры. Лучи продолжали сеять смерть, оставляя за собой россыпи
убитых. Над их пробитыми скафандрами струились дымки. Взорвался снаряд, не
причинив вреда. Фрезер увидел  бегущего  рядом  Махони.  Они  остановились
рядом с "Олимпией". У Фрезера хватало  сил  лишь  для  того,  чтобы  жадно
глотать воздух. Махони стоял прямо, размахивая руками  и  призывая  людей,
пока не собрались пара десятков человек. Тома  Хоши  не  было  среди  них.
Наверное, он погиб сразу же, когда был открыт заградительный огонь.
     - Лазерные пушки, - прорычал Махони. - Там  их  целый  взвод.  Должно
быть, нас ждали. Вперед, сейчас мы сметем этих подонков.
     Кто-то выругался.
     - Наши фонарики действуют лишь на расстоянии ярда от противника.  Эти
пушки разнесут нас на полпути.
     - Мы превосходим их в численности.
     - Я бы не сказал. Надо  подождать,  пока  остальные  прорвутся  через
поле. Тогда, наверное, перевес будет достаточным.
     - Клянусь небом, я сейчас пойду один, если у вас не хватает мужества.
     Фрезер положил ладонь на руку Махони.
     - Не делай глупостей, - сказал он, переведя дух. Его мозг  снова  мог
работать с инженерной точностью и холодной рассудительностью. - Мы  должны
сражаться до последнего. Единственная  наша  цель  -  добраться  до  этого
проклятого корабля, прежде чем он успеет взлететь.  Свейн  сразу  разгадал
наш замысел. В конце концов, это очевидно. Но мы не ожидали, что он  будет
ждать нас с этой стороны. Может не ждал, но предвидел  возможность  атаки.
Нам не остается ничего, кроме как ждать, пока не прорвется Сэм  Хоши.  Эти
несколько человек под кораблем располагают огневой мощью, достаточной  для
того, чтобы остановить нас, но сотню и более  человек  они  остановить  не
смогут.
     - После прорыва Хоши? - спросил Махони.
     - Ждите здесь, а я сбегаю посмотрю, - приказал Фразер.
     Он побежал на север, мимо припаркованных планетоходов, пока перед ним
не открылось поле боя. С трудом различая перемещавшиеся там тени и  блики,
он приблизился. Машины и люди располагались  беспорядочно  из-за  разрывов
снарядов. По обломкам и  скрюченным  трупам  было  видно,  что  артобстрел
достиг цели. Но потери, кажется, были невелики и колонисты приближались  к
взлетной площадке. Один мощный штурм и...
     Вверх взмыла ракета. Это был  сигнал  Сэма  Хоши!  Вездеходы  и  люди
перестали маневрировать. Все вокруг вздрогнуло от рева. Колонисты, все как
один, ринулись вперед. В этот момент разорвался снаряд. Один из вездеходов
раскололся надвое, разметав в стороны человеческие тела. Но  в  это  время
машина  Хоши  была  уже  на  минимальном  расстоянии  от   зоны   действия
артиллерии. Ракетные установки не предназначались для ближнего боя...
     Фрезер мчался назад. Темная громада  его  группы,  собравшаяся  возле
"Олимпии" стала распадаться на отдельные силуэты.
     - Они уже идут, - закричал он. - Через пару минут можно атаковать.
     Здания Авроры частично перекрывали радиошум. Здесь же он  превратился
в ураган. Под ногами дрожала земля.  Огонь  кромсал  противоположный  край
поля. Главные силы колонистов прорвались к кораблю.
     - За мной, - завопил Махони и вырвался вперед.
     Фрезер побежал следом как мог. Атаковали с двух сторон  одновременно.
Несколько человек, охранявших "Вегу", не могли выдержать такого натиска.
     Рядом полоснул луч лазера. Из костюма Махони с шумом вырвался воздух.
Он опустился на колени. Бегущий следом с воинственным  криком  перепрыгнул
через него, но был убит еще в прыжке. Он падал ужасно медленно, при  ударе
его тело отскочило  от  земли.  Бесшумная  молния  продолжала  свой  путь.
Инстинктивно Фрезер бросился на землю. Подняв голову, он  увидел  на  краю
поля нечто похожее на стену из разбитых вездеходов. Пушки,  энергетические
установки и автоматы палили без остановки, сметая и отбрасывая назад волны
штурмующих. Боже, боже! Свейн оставил минимум людей в городе и на корабле,
а основные силы сосредоточил в укреплениях, вырубленных в бетоне. Никто их
не заметил в сумерках, и атака Хоши захлебнулась.  Фрезер  сорвал  с  плеч
мешок, наклонился и открыл его.  Заряды  торденита  посыпались  на  землю.
Чертыхаясь от ярости и боли, он наклонился, чтобы поставить детонаторы  на
трехминутную готовность. Но обезумев от треска  и  вспышек,  он  продолжал
смотреть на часы, пока стрелка не указывала на ноль. Затем  швырял  заряды
между креплений корабля.  Один,  два,  три...  Они  взрывались  маленькими
вспышками огня и дыма. Может быть, они и ранили одного или  двух  человек,
но взрываясь разрозненно, наугад и в вакууме,  не  могли  нанести  кораблю
серьезных повреждений.
     Что-то зашевелилось рядом. Фрезер рассеянно огляделся и увидел  тень,
над которой струился замерзающий пар. Очередная вспышка осветила лицо Пата
Махони. С фонариком в руках он полз к кораблю.  Огонь  прекратился.  Земля
перестала дрожать. На краю взлетного поля и вокруг  все  замерло.  Мертвые
лежали грудами, а уцелевшие спасались бегством.  Фрезер  пополз  наперерез
Махони.
     - Пат! - крикнул он. - Пат, сюда! Здесь безопасно!
     Махони продолжал ползти. Фрезер  обхватил  его  за  плечи.  Баллон  с
кислородом больно  врезался  в  ушибленный  бок.  Махони  сопротивлялся  и
проклинал его безумным голосом.
     - Пат, не надо! Давай выберемся отсюда, тебе окажут помощь...
     - ВНИМАНИЕ, МЯТЕЖНИКИ!
     От этого звука задрожали звезды. Махони напрягся и обмяк  в  объятиях
Фрезера. Шатаясь, Фрезер поднялся на ноги и  потащил  за  собой  раненого.
Охранники "Веги" могли легко застрелить его, но ему было уже все равно.
     - ВНИМАНИЕ! ЭЙ ВЫ, ГАНИМЕДЯНЕ! ГОВОРИТ АДМИРАЛ СВЕЙН.
     "Должно быть используют на полную громкость главный  передатчик.  Что
делать? Мне надо доставить Пата в больницу."
     - ВЫ ПОЛНОСТЬЮ РАЗБИТЫ. ДАЛЬНЕЙШИЕ  ПОПЫТКИ  ШТУРМА  БУДУТ  ВСТРЕЧЕНЫ
ТАКИМ ЖЕ ОГНЕМ. У ВАС,  НАВЕРНОЕ,  ЕСТЬ  ПЛАНЫ  ПРОРВАТЬСЯ  В  АВРОРУ.  НЕ
ПЫТАЙТЕСЬ. ВЫ ЛИШЬ РАЗРУШИТЕ ГОРОД И ПОГУБИТЕ ГРАЖДАНСКОЕ  НАСЕЛЕНИЕ.  ВСЕ
ВНЕШНЕЕ ОБОРУДОВАНИЕ УЖЕ  КОНФИСКОВАНО.  ЕСЛИ  ГОРОД  БУДЕТ  АТАКОВАН,  ТО
КАЖДЫЙ МУЖЧИНА, ЖЕНЩИНА И РЕБЕНОК В ПОВРЕЖДЕННЫХ СЕКЦИЯХ ПОГИБНУТ.
     Воцарилась тишина. Она охватила взлетное  поле,  долину,  Ганимеду  и
Юпитер, протянулась до Туманности Андромеды и дальше. Все омертвело, кроме
задыхающихся легких Фрезера и булькающей крови в горле Махони.
     Затем снова раздался голос Иеговы.
     - СОБЕРИТЕСЬ  МЕЖДУ  ГОРОДОМ  И  КРАТЕРОМ  АПАЧЕЙ.  ЕСЛИ  ПОДЧИНИТЕСЬ
ПРИКАЗУ, ВАМ ГАРАНТИРУЕТСЯ ЖИЗНЬ. НАША АРТИЛЛЕРИЯ БУДЕТ ВЕСТИ ОГОНЬ,  ПОКА
МЫ НЕ УВИДИМ, ЧТО ВЫ ПОДЧИНЯЕТЕСЬ ЭТОМУ ПРИКАЗУ.
     Силы покинули Фрезера. Спотыкаясь, он из последних  сил  побрел  мимо
планетоходов, обходя груды металлолома, оставшиеся от атаки  Хоши.  Утечка
из костюма Махони уменьшилась, давление воздуха упало.
     - Стой, идиот, надо заделать пробоину.
     - Я ГОТОВ ВСТУПИТЬ В ПЕРЕГОВОРЫ С ВАШИМИ РУКОВОДИТЕЛЯМИ, ТОГДА КАК ВЫ
БУДЕТЕ ОСТАВАТЬСЯ В УСЛОВЛЕННОМ МЕСТЕ. ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИЗНАТЬ СВОЕ  ПОРАЖЕНИЕ.
МЕНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ЧАС "ВЕГА" БУДЕТ ГОТОВА К ВЗЛЕТУ. ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ПРОНИКНУТЬ
НА ВЗЛЕТНОЕ ПОЛЕ И ЧЕРЕЗ ГОД. ПРИЗНАЙТЕ СВОЕ ПОРАЖЕНИЕ, ГАНИМЕДЯНЕ!
     Фрезер положил Махони, сел рядом на корточки и полез в свою  сумку  с
инструментами. Снова наступила тишина. Неподвижность была абсолютной. Было
слышно легкое  шипение  наушников.  Он  наклонился  ниже,  чтобы  увидеть,
движется ли Махони. В его открытых глазах отражался свет звезд. На губах и
под носом застыла кровавая пена. Фрезер,  приложив  голову  к  его  груди,
прислушался к дыханию друга. Все, что он услышал, было пение галактик.



                                    8

     На туманном западном горизонте виднелись пенящиеся  рифы  Орговерских
островов. Теор мог различить лишь  прибой,  разбивавший  их  основания,  и
водовороты,  бушующие  между  ними.  Более  ясным  был  звук,  похожий  на
бесконечный гром, наполнявший красноватый купол неба. Ни один  корабль  не
выдержал бы его ударов  и  перекрестных  течений.  Но  острова  прикрывали
полоску океана, прилегавшую к материку, где мог укрыться  флот  Ниара.  Он
скользил по спокойному серому аммиаку, ласкавшему черные берега Гилен Бич,
за которым на юго-восток до самого горизонта тянулись пастбища.  С  севера
бухту защищали склоны Уступов Джоннери. Теор пристально смотрел  на  руины
рыбацкого городка. Более пятнадцати октад узких черных кораблей стояли  на
якоре. Пока приближался флот, на берегу армия  великанов  выстраивались  в
боевой порядок. С обеих сторон были слышны  сигнальные  барабаны.  Быстрая
дробь  ниарских  сигнальщиков  смешивалась  с   медленным   глухим   басом
Улунт-Хазула. Высоко над головами и знаменами блестели наконечники копий.
     Элькор нахмурился.
     - Они не грузятся на корабли, - сказал он. - Почему-то  все  держатся
на суше.
     Норлак сложил тонкие руки на груди.
     - Справятся ли наши рекруты с  ними?  Мы  рассчитывали  разделить  их
силы.
     - Если бы мы атаковали их флот...
     Голос Теора затих.
     Очевидно Улунт-Хазул счел разумным не высаживать  людей  на  корабли.
Элькор качнул головой в нерешительности.
     - Решив обосноваться в Медалоне, они могут пожертвовать своим флотом,
- рассуждал он.
     - В этом нет смысла, -  возразил  Норлак.  -  Даже  если  они  решили
остаться здесь навсегда, они  должны  будут  когда-нибудь  привезти  своих
остальных людей.
     - Очевидно, они рассчитывают построить новые  корабли  после  победы,
либо использовать наши, - заключил Элькор.
     Он нетерпеливо ходил по носовой палубе.
     - Это нарушает наши планы. Мы призвали на флот  столько  народу,  что
неприятель сможет легко разгромить наши войска, учитывая, что у них лучшие
воины. Может быть, нам  надо  высадиться  немедленно...  Нет.  Это  займет
слишком много времени. Они атакуют нас прежде  чем  мы  успеем  развернуть
свои войска.
     Некоторое  время  он  размышлял.  Подул  бриз.  Элькор  поднял   свою
массивную голову и объявил:
     - Действуем согласно нашему плану. Подходим к их  кораблям,  берем  в
плен оставшихся на них людей, а  затем  высаживаемся.  Таким  образом,  мы
зайдем неприятелю в тыл, пока он будет сражаться с пехотой. Пусть  Умфокар
пошлет форгар, чтобы предупредить командира  гвардии  Волфило.  Передайте,
чтобы он удержался любой ценой. Помощь придет очень скоро.
     Офицер отдал честь и подошел к сигнальщику.
     - Нам надо хорошо подготовиться, - сказал Норлак.
     - Так точно.
     Они начали экипироваться. Команда корабля и весь флот засуетились.
     Теор натянул на себя доспехи из кожи. Наиболее  уязвимые  места,  как
жабры и ягодицы, были  закрыты  плотными  висячими  пластинами.  Шлем  был
заострен. На левой руке -  щит,  а  на  поясе  -  ножи.  Правой  рукой  он
молодцевато ухватил топор. Доспехи оказались  неожиданно  тяжелыми.  Кроме
того, его раздражало, что на голове примялся гребень. Теор пытался убедить
себя, что предстоящее сражение с захватчиками не будет таким ужасным,  как
схватка с разъяренными единорогами. Но это удавалось с трудом. Он  не  мог
отделаться от мысли об ошибке, заблуждении. Всмотрелся в мужественное лицо
наставника, но не прочел там ничего, кроме  суровости.  Нервное  состояние
Норлака казалось почти успокаивающим, отвлекая от мыслей об одиночестве.
     Ударили барабаны. Пехота  Улунт-Хазула  построилась  и  двинулась  на
ниарцев. От их копий рябило в глазах, как от листвы на ветру.
     Теор отвлекся,  чтобы  посмотреть  в  сторону  моря.  Вражеский  флот
находился еще в двух милях, но уже можно было различить детали.  Это  были
неказистые суда,  короче  и  уже,  чем  его  галеры.  Полностью  закрытые.
Отсутствие фигур на носу придавало им устрашающе деловой вид. Но что собой
представляли выдающиеся  вперед  сооружения  на  носу  кораблей?  Как  они
двигались без боковых колес, мачт и уключин для весел?  На  них  суетились
несколько фигур в  шлемах  и  роговых  доспехах,  блестящих,  как  металл.
Несколько  лодок  двигались  в  сторону  океана.  В  отличие  от  ниарских
вспомогательных лодок, круглых суденышек, управляемых  одним  веслом,  они
были узкие, с боковыми поплавками и треугольными парусами.
     - Куда они плывут? - не выдержал Теор. - Зачем?
     - Ни за чем хорошим для нас, - заметил Норлак.
     - Их суда не предназначены для тарана, как мы уже  видели,  -  сказал
Элькор. Сначала он рассчитывал потопить их до того как они успеют взять на
абордаж его корабли. - Но, кажется, они намного быстроходнее наших. Может,
они просто хотят спастись бегством?
     - Если так, - заметил Теор, - мы можем высадиться еще быстрее.
     - Не нравится мне это, - проворчал Норлак. Его усы задергались.
     - Это плохое предзнаменование.
     Ниарские  корабли  продолжали  тащиться   вперед.   Пение   в   трюме
прекратилось. Остался только шелест и треск колес, счет загребного и удары
весел за бортом. Мужчины выстроились на верхней палубе, всматриваясь вдаль
и перекладывая мечи из одной руки в другую.
     Теор посмотрел на берег. Армии уже не шли, а бежали трусцой навстречу
друг другу. Их знамена упирались в низкие облака на востоке.
     - Уллоала! Что это? - воскликнул Элькор.
     Теор резко повернулся и посмотрел в  направлении  протянутого  копья.
Вражеские парусники остановились на краю обширного морского  пастбища.  Их
капитаны что-то кричали, приставив ладони ко рту. Сквозь  шум  Орговерских
рифов и барабанного  боя  до  Теора  донесся  этот  пронзительный  призыв.
Поверхность морских зарослей разверзлась, закипела волнами,  и  показались
очертания огромных черных существ. Казалось, они занимали весь пролив.
     Норлак отшатнулся и задрожал.
     - Что это?
     На челюстях Элькора заиграли желваки.
     - Океанские животные. Никогда не видел и не  слышал  о  них.  Но  они
приручены! Вот кто тащит их корабли!
     Покачивая  хвостами  и  плавниками,   существа   ринулись   к   судам
Улунт-Хазула. Моряки спокойно ждали на носу каждого корабля  с  упряжью  в
руках. Сзади Теора кто-то завопил. Над Ниарским флотом пронесся стон.
     Элькор оставался на месте, оценивая обстановку.
     - Эти существа длиной в полкорпуса  галеры,  -  рассуждал  он,  -  и,
думаю, весят столько же. Не знаю, насколько они опасны для нас,  но  ясно,
что на них рассчитывают. Поэтому они позволили  себе  развернуть  основные
силы на суше.
     Он опустил копье на палубу.
     - Надо думать, они верно оценили свои возможности. Я не  рискну  дать
сражение на море. Но мы можем высадиться прежде чем противник будет  готов
к бою. Должно быть, они провозятся с этой упряжью некоторое время.
     -  Высадиться?  Здесь?  -  запротестовал  Теор.  -   Наставник,   мне
приходилось рыбачить у Гилен Бич. В  этом  месте  очень  пологое  дно.  Мы
сломаем наши колеса на мелководье.
     - Это поправимо,  -  отрезал  Элькор.  -  Смерть  непоправима.  -  Он
напряженно смотрел на берег. - Высадимся вон на ту косу. К моменту высадки
отряд Волфило как раз пройдет мимо нее. Пока он  будет  сдерживать  натиск
врага, мы успеем перегруппироваться и присоединиться к нему. Конечно,  это
хуже, чем ударить с тыла,  но  ничего  не  поделаешь.  Пошлите  сообщение,
Умфокар.
     - Есть.
     Офицер подал знак сигнальщику на нижней палубе, и тот развернул флаг.
Ближайший форгар снизился и подлетел к  кораблю.  Умфокар  что-то  крикнул
летчику. Тот поднялся и передал его слова своим  товарищам.  Они  разнесли
приказ командующего по всем кораблям.
     Схватившись за носовую мачту, Теор  пристально  рассматривал  врагов.
Чудовища приближались к кораблям  Улунт-Хазула.  Навстречу  им  с  плеском
нырнули обнаженные матросы. Животные остановились в ожидании своих хозяев.
Один из них взобрался на спину чудовищу,  расставил  свои  четыре  ноги  и
подал знак  товарищам.  Те  сбросили  ему  концы  упряжи.  Словив  ее,  он
приступил к работе.
     Когда флот Улунт-Хазула начал движение,  корабли  Ниара  едва  успели
изменить курс. Они шли тупым клином, оставляя за собой  пенистый  след  от
работающих хвостов и форштевней кораблей. Погонщиков почти не было видно в
пенящемся аммиаке. Торчали лишь их головы с разинутыми в крике ртами.
     Элькор подошел к Теору и, положив ему руку на плечо, мягко сказал:
     - Я ошибся и на этот раз. Они настигнут нас еще за  милю  от  берега.
Итак... если мы не переживем этот день... знай, ты был желанным гостем.
     Теор склонил голову. На Юпитере не плачут.
     Норлак обнажил свой кортик.  Непоправимое  уже  произошло,  и  страхи
покинули его.
     - Пусть только подойдут! Мы уничтожим их! - завопил он.
     Кто-то из команды закричал в ответ. Остальные молчали, сжимая оружие.
     - Организуйте оборону с этой стороны, - сказал Элькор. -  Я  останусь
на корме с рулевым. Сражайтесь храбро... Нет  -  я  и  так  знаю,  что  вы
отличные воины.
     Он повернулся и пошел вниз по трапу.
     На берегу армии взяли копья наперевес и пустились галопом.
     Пока Теор помогал Норлаку разместить три октады пикадоров на  верхней
палубе, его разбирал охотничий азарт. Предстоит схватка с животными!  Хотя
вид у них был устрашающий, звери вряд ли  захотят  бодаться.  Их  встретит
стена щитов и лес копий. Он то  и  дело  отдавал  приказы.  С  грохотом  и
рычанием ниарцы сомкнули свои ряды. Ближе, сейчас...  Теор  поднял  топор:
если появятся какие-то клыки, он готов перерубить челюсть. Он посмотрел  в
глаза ближайшего животного и приготовился к прыжку. Позади  раздался  стук
копий о палубу.
     Чудовище уклонилось влево,  подняв  облако  брызг.  Погонщик  потянул
удила на себя.  Зверь  закружился  и  ударил  хвостом.  Корабль  задрожал.
Затрещало дерево, полетели щепки. Перила  были  сломаны,  и  двое  ниарцев
корчились в агонии. Удар, еще удар. Животные оказались неплотоядными.  Они
не пытались укусить, а дрались хвостами.
     Над животным закружили форгары. Летчики тщетно пытались нанести удары
длинными пиками. Зверь мотнул головой и ушел под воду. Погонщик  оставался
у него на спине.
     Существо всплыло у рулевого весла и своей  массой  разломило  его  на
куски. Искалеченный корабль беспомощно мотало на  волнах.  Животное  снова
дало о себе знать. Оно не могло глубоко нырять, так  как  за  ним  тащился
корабль. Но все же добралось до киля ниарского корабля.
     Из трюма полетели гребцы. За  ними  хлынул  фонтан  аммиака.  Корабль
накренился и начал тонуть.
     - На борт их корабля! - закричал Элькор, заглушая крики и топот  ног.
Но сделать это было невозможно. Зверь отступил. Сквозь реи Теор видел, как
тот оскалился, как подоспевали захватчики, размахивая оружием. Он  смотрел
на свой гибнущий флот.  Одни  корабли  тонули,  другие  пытались  спастись
бегством. Морская мощь Ниара превращалась в обломки.
     В бешенстве он стянул с себя  доспехи.  Палуба  накренилась,  команда
начала сползать к наступающему морю. Крики  заглушили  прибой  и  лязг  на
берегу. Теор привязал себя за ногу к мачте  и  крепко  ухватился  за  нее.
Мельком он увидел, как Норлак рухнул вниз  под  тяжестью  доспехов.  Затем
сбросил с себя все, кроме пояса с ножами, и нырнул.
     Удар об жидкость был жутким. Когда Теор снова вынырнул и стал  грести
к берегу, вихрь и суматоха продолжались.
     На поверхности, среди множества голов, он узнал Элькора  и  поплыл  в
этом направлении. Судно опрокинулось, задрав корму,  и  с  протяжным  воем
пошло на дно.
     - Сюда! - закричал Элькор. - Ко мне, ниарцы!
     Словно по зову, в гуще людей вынырнул зверь. От работы его  плавников
пена  окрасилась  в  красный  цвет.  Ниарцы  гибли   под   громкий   хохот
Улунт-Хазула.
     Теор приподнял торс, широко раскрыл жабры, чтобы  набрать  как  можно
больше воздуха. Чудовище искало новых жертв.  Он  нырнул  и  погрузился  в
тусклый, рыжеватый свет и горький привкус растворенных гидрокарбонатов. По
коже пробежали потоки рассекаемого аммиака. Он плыл,  пока  от  недостатка
воздуха боль в голове стала нестерпимой, и, наконец вынырнул.
     Мясорубка продолжалась. Хотя он был уже на  некотором  расстоянии  от
нее, времени раздумывать не было. Ноги судорожно работали, приближая его к
берегу.
     - Хунгн раф мамлун!
     Теор оглянулся. За ним гнался воин Улунт-Хазула. Перепончатые ноги  и
длинный хвост двигали его серое тело в три раза быстрее, чем плыл Теор.  В
руке он держал нож. На раздраженном лице было нетерпение.
     Теор достал свой кортик.
     "Итак, он хочет немного развлечься?  Что  ж,  предоставим  ему  такую
возможность."
     Хладнокровнее, чем  можно  было  ожидать  от  человека,  он  мысленно
"проиграл" свои действия. Он не мог конкурировать с врагом как пловец,  но
все же...
     Улунт-Хазул нырнул.
     "Хочет пырнуть меня снизу."
     Продолжая плыть, Теор  погрузил  голову  в  воду.  Призрачная  фигура
неслась прямо на него. Он поджал ноги и пошел вниз. Рядом промелькнул нож.
Свободной рукой он схватил и зажал руку противника. Тот в ответ блокировал
кортик Теора, ухватив его за кисть. Они погружались все глубже  в  пучину.
Теор обхватил передними ногами огромное  тело  преследователя;  когти  его
задних ног впились ему в живот. Он с силой распрямлял  ноги.  Все  ниже  и
ниже! Казалось, что океан наполнился кровью. Может, это были галлюцинации?
Его сердца были готовы взорваться. Он почувствовал, что  захваченная  рука
врага подалась назад, а захват заметно  ослабел.  Он  думал  о  Норлаке  и
Элькоре и греб ногами изо всех сил. Что-то порвалось под когтями его  ног.
Неожиданно  рука,  сжимавшая  кортик,  освободилась.  Но  Теор   продолжал
потрошить неприятеля. Лишь потеря сознания остановила его.  Он  так  и  не
понял, каким образом оказался на поверхности. Постепенно он пришел в себя.
Ощущения победы не было. Была лишь решимость успеть доплыть до мелководья,
пока силы не покинули его.
     Расстояние оставалось значительным.  Теор  смахнул  влагу  с  глаз  и
устремился вперед.
     На берегу кипело сражение. Он слышал крики,  удары  топоров  о  щиты,
чавкающий топот ног, скользящих в крови.  Половины  знамен  Ниара  уже  не
было. Натиск войск Улунт-Хазула усилился.
     - Я здесь! - закричал он, проклиная свои обессилевшие ноги.
     Но вот полосатый флаг Волфило вырвался вперед. Ниарцы устремились  за
ним, поддерживая подобие боевого порядка. Арьергард прикрывал их мечами  и
копьями. Летчики швыряли дротики и камни. Серые гиганты падали  на  землю.
Атака Улунт-Хазула захлебнулась. Загремели  барабаны.  Войска  захватчиков
уклонились от решающей схватки и направились к обозу Ниары, который  почти
не охранялся, легко прорвались и  захватили  его.  Остатки  войск  Волфило
поспешили на север к Уступам Джоннери.  Больше  идти  было  некуда.  Везде
разбойничал Улунт-Хазул, набрасываясь на отставших и истребляя их.
     "Кое-что удалось спасти, - думал Теор. - Но ради чего?"
     Его ноги коснулись дна. Он стоял и дрожал. Наконец совладал с  собой.
Враг не преследовал войска Ниары. Решив не тратить на это время.  Все  еще
многочисленная профессиональная армия Волфило могла бы  нанести  серьезный
урон преследователям. Чалхиз  позволил  ей  отступить  побежденной  и  без
припасов, чтобы природа сама завершила их разгром.
     "Мне надо присоединиться к ним."
     Теор выбрался на берег и побежал, с трудом пробираясь  между  грудами
изуродованных тел. Стоны смешивались с шумом прибоя. Он  услышал  знакомый
голос:
     - Пить! Теор, это ты? Дай мне пить!
     Полусамец лежал, пригвожденный копьем к земле. Не в силах помочь ему,
Теор взял его руки в свои.
     - У меня ничего нет, - сказал он. - Прощай.
     - Постой, не бросай меня здесь!
     Сын Рива шел туда, где он еще мог быть полезен.  Неожиданно  над  ним
нависла чья-то тень. Два улунт-хазула уже направили на него копья. Один из
них поманил его рукой:
     - Подходи!



                                    9

     Казалось, день клонился к закату раньше  положенного.  Сильный  южный
ветер затянул небо  крышей  черных  сернистых  облаков.  Все  чаще  молния
разрывала их покров, а в небе были слышны раскаты грома. Отдаленный прибой
в проливе стал теперь грозным. Волны были биолюминесцентными. Разбиваясь о
скалы, они расстилались  на  берегу  белоснежной  скатертью.  Улунт-хазулы
вытащили свои корабли и лодки на берег и, собравшись в группы, болтали.
     Те немногие ниарцы, которые были  захвачены  в  плен,  стояли  рядом,
молча переживая свое унижение. Теор пробудился, когда два воина подошли  и
заговорили с охранниками. Их голоса несмотря на непогоду звучали громко  и
грубо.  На  Теора  указали  копьем.  Пришельцы  подталкивали,   приказывая
следовать  за  ними.  Стреноженный,  он  медленно  пошел   спотыкаясь   по
прибрежной полосе к баракам, для высокопоставленных  лиц.  Его  руки  были
связаны спереди, и он все еще мог дотянуться до переговорного  устройства,
висевшего на шее. Несомненно, лишь  страх  и  суеверие  смогли  остановить
мародеров и сохранить его. Он еще раз нажал на кнопку.
     - Марк, - прошептал он. - Кто-нибудь! Помогите!
     Ответа  по-прежнему  не  было.  Копьем  его  подтолкнули  к  входу  в
центральный барак. Внутри, скрестив руки на груди,  стоял  Чалхиз.  Абажур
слабо освещал комнату, так что его грубое лицо оставалось в  тени.  Только
глаза блестели, как оружие, прислоненное к одной из стен.
     - Добрый вечер, - усмехнулся он.
     Теор молчал.
     - Не желаешь закусить?
     Чалхиз указал на кубок аммиака и блюдо с рыбой. Теор уловил насмешку,
но его подвела практичность. Он с жадностью набросился на пищу.
     - Хорошо, что ты уцелел и мои люди заметили  тебя  среди  пленных,  -
сказал Чалхиз. - Возможно, нам удастся договориться.
     - О чем договориться? - устало спросил Теор.
     - О сущем пустяке, - успокоил Чалхиз.  -  Ниара,  по-прежнему  хорошо
укреплена.
     - Взять ее будет нелегко, - согласился Теор. - Когда об этом сражении
узнают  убежавшие  на  юг  самцы   и   полусамцы,   а   их   много   из-за
сельскохозяйственного сезона, они и их жены будут стоять насмерть.
     - Не сомневаюсь. Иначе нам бы удалось сразу их уничтожить. Но еще  не
поздно заключить соглашение.
     Теор потерял контроль над собой.
     - С таким зверьем, как вы?!
     Чалхиз схватился за топор и ответил с яростью:
     - Мы берем то, что можем взять. Если бы ваши  земли  были  затоплены,
разорены ураганом, если бы рыба  покинула  ваши  воды  и  ваш  народ  стал
голодать, вы бы попытались завоевать другие земли. Разве не так?
     "Думаю, что да,  -  подумал  про  себя  Теор.  -  Но  об  этом  лучше
умолчать."
     От порыва ветра барак заскрипел всеми досками. Дождь  подбирался  все
ближе.
     - Хорошо, - наклонился к нему Чалхиз. - Я велел привести тебя не  для
того, чтобы выслушивать оскорбления. Думаю, что твои родители уже умерли.
     Память захлестнула Теора.
     - Если я правильно понимаю ваши законы, ты теперь  новый  Рива.  Твой
народ должен тебе повиноваться, если ты прикажешь им сдаться.
     - Нет. Мой народ свободен. Они могут не обращать  на  меня  внимания.
Думаю, так оно и будет. Даже если я сказал бы такие слова.
     - Послушай меня. Если они будут сражаться, мы уничтожим их полностью.
Но если они сдадутся, мы дадим им возможность уйти в горы.  Это  не  очень
хорошие земли, но там они, по крайней мере, останутся живы.
     У Теора сжались кулаки.
     - Нет.
     - Подумай хорошенько. Нельзя так дорого ценить землю.
     - У вас было лишь несколько болот и островов, не  так  ли?  Мы  здесь
строили с незапамятных времен. Дамбы, плотины, возделанные  поля,  дома  -
все, что мы имеем, полито кровью и потом наших предков. Вы не поймете, что
это для нас значит.
     - Для тебя - возможно. Ваш род приложил большие старания к этому.  Но
для всех остальных в Ниаре? Сомневаюсь.
     Теор старался быть безучастным. Неожиданно его осенила догадка.
     - Где гарантии того, что вы не нападете  на  нас,  когда  мы  откроем
городские ворота?
     Чалхиз засмеялся.
     - Тебе  придется  положиться  на  мое  слово.  Так  или  иначе  мы  в
меньшинстве и менее опытны  в  возделывании  земли.  Когда  мы  унаследуем
страну, мы также получим голодных варваров севера.  Разве  мы  сможем  без
надобности распылять войска на конфликты с вооруженной массой ниарцев?
     Нахмурившись, он продолжал.
     - Могу пообещать, что если вы не сдадитесь, твой народ ждет смерть  и
рабство.
     Теор собрал все свое мужество.
     - Главным силам моей армии удалось  спастись.  Они  могут  вернуться,
получив  подкрепление.  И  тогда  побежденными  окажетесь   вы,   желающие
поселиться в Ролларике.
     Чалхиз сплюнул. Над головами разразился гром.
     Через некоторое время улунт-хазул сказал:
     - Я прикажу, чтобы тебя держали в отдельной хижине. Мы пробудем здесь
еще несколько дней, готовясь к походу на Ниару. Советую подумать над  моим
предложением. В противном случае мы разрубим тебя на куски и съедим  перед
городскими воротами.
     Он  что-то  крикнул.  Заглянул  охранник.  Чалхиз  отдал   приказ   и
отвернулся.
     Рука воина сомкнулась на кисти Теора, и его  повели  из  барака.  Они
прошли некоторое расстояние по прибрежной полосе в  дальний  угол  лагеря.
Там стояла маленькая хижина. Охранник впихнул туда пленника и занял пост у
входа. Молния расколола небо, оттеняя мимолетные облака и  поблескивая  на
наконечнике его копья. Грянул гром, и первые капли забарабанили по  крыше.
Теор опустился на колени,  чтобы  отдохнуть  под  шум  ночного  дождя.  На
какое-то мгновение он почувствовал злорадство - пусть этот осел постоит на
дожде!
     Его охватило отчаяние. Что он мог  сделать?  Что  вообще  можно  было
сделать? Захватчики торжествовали.  Мудрый  Норлак  и  несгибаемый  Элькор
лежали на дне моря. Улунт-хазулы разделывали трупы ниарцев  на  мясо.  Они
могли окружить город и заморить  голодом  его  защитников,  тогда  как  их
легионы грабили бы сельскую местность. Может, лучше сдаться... ради земли,
династии - сползании к варварству и  дикости?  Жалкая  свобода,  но  стать
рогатым скотом для завоевателей еще хуже. Он  вспомнил  о  Леенанте  и  их
ребенке, о добром услужливом Порсе.
     - Теор!
     Он вздрогнул. Кровь, казалось, билась громче бури.
     - Теор, это Марк! Ты слышишь меня?
     Он поднес диск к горлу, но не мог твердо держать его.
     - Да, неплохо!
     Отблеск молнии осветил часового. Дождь хлестал по его  бокам,  но  он
был неподвижен. При таком ветре и шуме прибоя он  не  мог  слышать  голос,
приглушенный ладонями.
     -  Я  был...  занят.  Мне  только  сейчас  удалось   подключиться   к
транслятору Джокома. Как дела?
     Теор в двух словах рассказал свою историю.
     - О, черт возьми, - крикнул Фрезер.
     - Что с тобой, брат по разуму!
     Похолодало, и жабры Теора увлажнились. Он вспомнил рассказ Фрезера  о
том, что на Ганимеде аммиак был в замерзшем состоянии.  Атмосфера  Юпитера
сохраняла тепло... но сегодня ночью тепло, кажется, уходило к звездам.  Он
дрожал.
     - Теор, ты не представляешь, как мне жаль... Боже!
     Он горько усмехнулся.
     - У меня дела ненамного лучше. Мы  также  побеждены.  Наша  атака  на
Аврору отбита, и мы отброшены.  Сейчас  мы  стоим  лагерем  там,  где  нам
приказано. Скоро начнутся переговоры.
     - Проклятое время. Неужели все во  Вселенной  пошло  наперекосяк?  Но
скажи мне, если у твоих врагов такая мощь,  почему  они  вообще  пошли  на
переговоры?
     - Возможно, в этом заключается ключик к разгадке моей проблемы.
     - Конечно, выбить нас из города будет нелегко. И, конечно, доведенные
до отчаяния, мы можем разрушить город. Мы не стали  бы  этого  делать,  но
Свейн в своем фанатизме не исключает эту возможность. В  своих  планах  он
полагается  на  наше   оборудование.   Поэтому   он   попытается   достичь
компромисса, такого как возвращение домой без последующего наказания.
     - Нет ли у вас надежды на  новый  удар,  более  успешный?  Или  вызов
помощи с Земли?
     Песок под ногами Теора становился все более  холодным  и  влажным.  У
него начали замерзать ступни ног.
     Фрезер вздохнул.
     -  Не  вижу  такой  возможности.  Что,  если  мы   сможем   захватить
планетоход? Ни один из них не приспособлен для выхода за  пределы  системы
Юпитера. Это  было  бы  возможно,  если  бы  они  могли  длительное  время
поддерживать ускорение для достижения скорости выхода  на  гиперболическую
траекторию. Путешествие заняло бы многие месяцы. Мы бы не  успели  достичь
Земли раньше Свейна.
     - Не унывай, - неловко сказал Теор. - В любом случае,  ты  останешься
жить на своей земле. Даже если ты не будешь  доволен  своими  правителями,
все же они одного вида с тобой.
     Снова ударила молния. Раскаты грома долго сотрясали землю.
     - Что касается тебя, Теор, мы должны освободить тебя.
     - Как?
     Несмотря на всю безнадежность положения, юпитериане никогда не падали
духом. В их небесах было скрыто столько чудес! Может,  одно  из  них  было
предназначено ему?
     - Опиши мне все подробности твоего положения.
     Теор выполнил просьбу. Ему  казалось,  что  ему  не  хватит  времени,
отведенного для связи.
     - Гм! Возле тебя  никого  нет.  Буря  также  поможет  тебе.  Это  уже
кое-что. Ты можешь справиться со своим охранником?
     - Я стреножен и у меня связаны руки. У него копье и кинжал.
     Ответ уже промелькнул у него в мозгу. Фрезер сказал:
     - Если бы ты сумел отвлечь его внимание  и  захватить  оружие...  Это
опасно,  но  тебе,  кажется,  терять  нечего.  Включи  свой  микрофон   на
максимальную громкость и подбрось ему, когда он отвернется. Я закричу.
     - Хорошо!
     Теор снял с шеи медальон.
     Фрезер колебался.
     - Тебя могут ранить, хотя...
     - Как ты говоришь, это мало что значит в моем положении. Гм, дай  мне
подумать.
     Наступила тишина.
     - Да, лучше всего украсть лодку. Земля сейчас  мокрая,  следы  хорошо
видны, а бегают они быстрей меня. У меня есть некоторый опыт плавания  под
парусом, кроме того, ты можешь дать  мне  совет.  Когда  ты  услышишь  мой
голос, покричи несколько минут. Постарайся  имитировать  местное  наречие,
хотя  все  равно  это  будет  звучать  по-иностранному.  Мне  кажется,   с
наступлением темноты эти улунт-хазулы начинают нервничать.
     Он медлил, не зная, как лучше попрощаться. Еще немного,  и  он  будет
лежать с остроконечным куском льда между ребер.
     - Не уверен, имеет ли это смысл. Да хранит тебя господь. Как бы то ни
было, желаю тебе счастья. Да. Счастья всей Вселенной.
     Голос Фрезера дрожал.
     - Оставь и себе немного. А теперь жди моего сигнала. Прощай, брат.
     Теор приблизился к двери,  зажав  диск  между  ладонями.  Он  высунул
голову. Потоки дождя ударили по лицу  и  ручьем  побежали  по  его  груди.
Охранник маячил во мраке, мерцая инфракрасным  излучением.  При  появлении
Теора он что-то прорычал и пихнул Теора назад своим  копьем.  Теор  сделал
знак руками и вскрикнул.
     На  какую-то  долю  секунды  охранник  отвел   взгляд   в   указанном
направлении. Этого было  достаточно,  чтобы  подбросить  микрофон.  Однако
произошла задержка сигнала. Воин  нахмурился  и  сжал  древко  копья.  Его
слова, несомненно, означали:
     - Убирайся, пока я не насадил тебя на вертел.
     Вдруг взвыл диск. Улунт-хазул  подпрыгнул  от  неожиданности.  Фрезер
рычал как мог. Вспыхнула молния и на несколько  мгновений  осветила  берег
безжалостно белым светом. Теор  увидел  ножны  кинжала  и  рубец  на  щеке
охранника. Диск блестел непривычно ярко для юпитерианских глаз.
     Охранник стал яростно атаковать его копьем. Разинув рот от ужаса,  он
завопил о  помощи.  Теор  был  забыт.  Гром  поглотил  их  голоса.  Ниарец
осторожно  пошел  вперед.  Его  руки  сжали  рукоятку  ножа.   Улунт-хазул
встрепенулся. Теор выхватил нож и вонзил его под  огромные  челюсти.  Руки
несчастного обхватили его торс. Его  вдруг  пронзила  боль  -  жабры  были
травмированы. Нож описал дугу.  Кровь  хлынула  в  лицо.  Ослабив  захват,
охранник стал сползать на землю. Издав  предсмертный  крик,  он  плюхнулся
замертво. Лишь  слабое  мерцание  от  непрерывных  электрических  разрядов
прорывалось сквозь многослойный облачный покров. Море, лагерь, земля  были
скрыты за стеной дождя. Теор громко сказал:
     - Я уложил его, Марк! Не кричи. Надеюсь, никто не слышал шума борьбы.
     Зажав копье между передними ногами, он стал пилить веревки на  руках.
Все время лезвие ускользало в сторону и ранило ему руки. Дождь хлестал  по
телу, от ветра кружилась голова. Море отзывалось гулким эхом прибоя.
     Свободен! Он вытащил нож из горла врага и  разрезал  путы  на  ногах.
Дальше... надо взять пояс и ножны. Он с трудом  перевернул  тяжелое  тело.
Застегнув пояс и повесив передатчик на шею, Теор взял копье  и  отправился
на берег. На мгновение молния превратила мир в огненную лаву. Теор  увидел
невдалеке двоих улунт-хазулов. Они оказались здесь чисто случайно и совсем
не торопились. Но сквозь дождь было видно, как поблескивают топоры  на  их
плечах. Снова темнота и гром. Теор побежал.
     Уткнувшись носами в песок, лежали лодки. Почти в полной темноте  Теор
уперся в нос одной из них, чтобы спустить на воду.
     - Нет... не поддается... неужели придется бежать по мелководью, чтобы
избежать преследования. Это будет убийственно медленно...
     Наконец судно сдвинулось  и  заскрежетало  по  песчаному  спуску.  Он
бросил якорь и копье в  лодку  и  принялся  за  дело.  Каждый  раз,  когда
загоралась молния, он думал о том, что его  наверняка  заметят.  В  лагере
начался переполох. Люди с криком носились взад и вперед.  Обнаружили  труп
воина, но никто, кажется, кроме Чалхиза, не знал, что он охранял пленника,
поэтому...
     Аммиак плескался у ног Теора. Лодка уже покачивалась на  поверхности.
Он прыгнул в нее и лег на дно дрожа от холода.
     Нет. Нельзя лежать. Надо плыть. Он  приподнялся  и  пополз  к  мачте.
Парус был  свернут  на  рее.  От  множества  незнакомых  приспособлений  и
креплений Теор растерялся. Море излучало неясный свет.
     Беглец с трудом соображал что  к  чему.  Лодка,  качаясь  на  волнах,
дрейфовала на север. Это было уже кое-что. Теор развязал последнюю веревку
и потянул рею вверх. Парус стал громко хлопать  на  ветру.  Теор  закрепил
его. Наполненный ветром, парус двинул лодку в набежавшую  волну.  Отпустив
нижнюю рею, Теор пополз к рулю.
     Теперь... выровнять ее... наполнить парус как следует и... поехали!
     Судно накренилось. Волны, вздымавшиеся с угрожающим шипением, шквалом
обрушились на корпус. С кормы хлестал дождь. Оснастка и парус стонали  под
ударами бури. Это не входило в его планы.
     Придется вычерпывать аммиак.
     На корме был расчерчен полукруг с зарубками для фиксации руля.
     "Хорошая идея", - подумал он, разыскивая на дне какую-нибудь посуду.
     Обнаружив ведро, он стал быстро работать. Надо  было  спешить,  чтобы
вернуться к рулю. В  такую  погоду  управление  лодкой  требовало  особого
внимания. Он уже заканчивал работу, когда, оглянувшись, увидел  за  кормой
длинное черное тело животного. Оно приближалось с каждой минутой. Вслед за
ним тянулся шлейф пены. Надежда на спасение угасала.



                                    10

     - Марк, - позвал он. - Ты еще здесь?
     Он вернулся к рулю, освободил его и взял управление лодкой  на  себя.
Сквозь шум дождя и моря пробивался голос Марка:
     - Конечно, я здесь. У тебя все в порядке? Ты убежал?
     - Да. Но кажется, мы разговариваем в последний раз. Они, должно быть,
заметили  мою  лодку.  За  мной  гонится  огромное  морское   животное   с
погонщиком. Одно из  тех,  которые  уничтожили  наш  флот,  -  Теор  издал
некоторое подобие вздоха. - Будь счастлив. Пусть твое дело восторжествует.
     Он вглядывался  в  дождь,  стучавший  по  его  немигающим  мембранам.
Виднелось лишь одно существо, ныряющее  в  аммиаке.  Что  ж,  этого  будет
вполне достаточно.
     - Что? - закричал Фрезер. - Нет! Попробуй достичь берега раньше его!
     - Оно приближается слишком быстро.
     В ожидании ответа, Теор посмотрел направо. Даже  при  вспышке  молнии
берег не был виден. Они обсудили возможность закрепить руль  и  попытаться
добраться до берега вплавь. Пришли к выводу, что в такой  шторм  Теору  не
удастся преодолеть это расстояние.
     Фрезер проклинал все на свете.
     - Я бы отдал свою правую руку, чтобы передать тебе пистолет!  Есть  у
тебя какое-нибудь оружие?
     - Нож и длинное копье... - В голове Теора вспыхнул замысел.  -  Стой!
Есть идея. Дикая, но дающая какой-то шанс. Оставайся на связи.
     Он прошел на нос лодки и  там  стал  закреплять  копье.  Он  заклинил
древко якорем и плотно привязал древко к шпангоуту. В темноте, под  дождем
и ударами волн работа шла медленно. Когда он закончил и вернулся  к  рулю,
животное было устрашающе близко.
     - Марк! - позвал Теор. - Мне нужен твой совет. Когда-то  ты  говорил,
что плавал в морях Земли. У меня опыта еще меньше. Могу ли я  развернуться
против ветра, чтобы встретить моего преследователя?
     С появлением перспективы страх покинул его. Он подробно изложил  свой
план и описал оснастку лодки.
     Такая  же  уверенность  вернулась  и  к  Фрезеру.  Он  объяснил,  как
развернуться и идти против ветра.  Теор  удерживая  ногой  руль,  повернул
парус руками. Лодка стала тяжело разворачиваться,  накренившись  так,  что
поплавок погрузился в аммиак. Затем она выровнялась и пошла галсом.
     Чудовище свернуло в  сторону.  Теор  держался  своего  курса.  Аммиак
бурлил под ногами холодными светящимися потоками. По голове хлестал  дождь
вперемешку с морскими брызгами. Лодка прошла недалеко  от  преследователя.
Был даже виден отблеск молнии в его глазах. На его шее сидел,  ухватившись
за ошейник, улунт-хазул. Море кипело под хвостом и  плавниками  животного.
Враг остался позади. Сквозь шторм доносились поспешные инструкции Фрезера.
Теор перешел на следующий галс. Животное замедлило движение.
     - Он думает, что я сдаюсь и направляюсь в плен, - сказал Теор.  -  На
это я и рассчитывал.
     Он подождал, пока расстояние еще  немного  увеличится.  Лодка  теряла
управление. Теор бросил руль. После минутной схватки с  парусом  он  снова
поменял галс и направил лодку прямо на зверя.
     - Лишь бы наездник не заметил копья.
     Тут советы Фрезера уже были бессильны.
     Прямо перед носом лодки возникла черная грудь чудовища.
     Удар... и копье вошло в тело.
     От сотрясения Теор полетел на дно лодки. Он услышал  свистящий  крик.
Зверь отпрянул, заметался и наклонил лодку так, что она стала  зачерпывать
аммиак. Теор поднял голову. Перед  ним  маячила  костлявая  голова.  Зверь
кричал. Нос лодки погрузился в море. Теор  покатился  вперед,  врезался  в
сиденье и расколол его. В этом грохоте и кошмаре он успел  лишь  подумать:
"По крайней мере, заберу эту гадину и ее наездника с собой на дно!"
     Сломалась носовая рея и древко копья. Крен стал еще  больше.  Корпус,
полный воды, держался за счет уцелевшего поплавка. Мачта  покачивалась  на
волнах, возвышаясь над перевернутой лодкой.  Полуживой,  Теор  прижался  к
борту.  Волны  разбивались  о  него.  Каким-то  чудом  оснастка   осталась
невредимой.  Ветер  наполнил  надводную  часть  паруса,  и  обломки  лодки
продолжали упрямо плыть через пролив на север.
     Сквозь пелену брызг и тьмы он заметил, как зверь выпрыгнул из воды  в
полный рост и описав в воздухе дугу, рухнул  в  море,  оставляя  за  собой
гейзер аммиака. От улунт-хазула не осталось и следа.  Чудовище  исчезло  и
появилось снова  в  десяти  футах  по  правому  борту.  Хвост  поднялся  и
обрушился  на  лодку  со  страшной  силой.  Затрещали  балки,  и   остатки
разлетелись на куски. Со следующим немыслимым всплеском животное исчезло.
     Теор беспомощно задергал руками и ногами. Его  голова  показалась  на
поверхности. Верхние жабры жадно вдыхали воздух. Следующая  волна  накрыла
его с головой. Оглушенный, он начал тонуть. Последнее,  что  зафиксировало
его сознание, были его попытки плыть. Что-то уткнулось ему в бок.  Руки  и
ноги автоматически обхватили предмет. Так прошла целая вечность...
     Кажется, начало стихать, или показалось? Дождь превратился в изморось
и, наконец, в густой клубящийся туман. Ураган  сменился  спокойным  ветром
Юпитера. Море все еще продолжало отбивать свой  чеканный  шаг,  а  течение
несло обломок мачты с Теором. Но теперь он мог держаться  на  поверхности,
ослабив мертвую хватку. Постепенно сознание прояснилось.
     Он огляделся. Туман скрывал от глаз все на расстоянии ярда или  двух,
но будучи насыщенным мельчайшими брызгами, сиял, как море. Теор был окутан
облаком света, переливающимся в такт ударам волн. Он качался вверх и  вниз
и из стороны в сторону. Постепенно амплитуда и частота качки  угасала.  Но
Теор слишком устал и измотался, чтобы чувствовать что-нибудь  кроме  того,
что он жив.
     Но все же появилась надежда. Поплавок все еще был прикреплен к  балке
и  остаткам  шпангоута.  К  счастью,  это  была  устойчивая   конструкция.
Привязавшись к распоркам, он мог даже отдыхать. Кусок  веревки  вгрызся  в
разбитую балку, захватив несколько планок. Там была  и  половина  сиденья,
которую можно было использовать как весло.
     "Кажется, есть шанс остаться в живых", - подумал Теор и поднес ко рту
переговорное устройство.
     - Марк!
     Из жидкого тумана отозвался далекий голос.
     - Гм-гм, Теор?
     - Собственной персоной, - с трудом улыбнулся он. - Ты удивлен?  Я  уж
во всяком случае.
     По мере того как жизнь возвращалась к нему, он заметил, что  голоден.
Жажда не мучила его, так как содержание питьевой влаги в  морском  аммиаке
было достаточным. Он был даже питательным.  Органические  вещества,  такие
как аминокислоты, формировались в  верхних  слоях  атмосферы,  где  солнце
облучало метан и аммиак. Осаждаясь, они опускались ниже, где попадали  под
обстрел  ультрафиолетового  излучения.  Молекулы,  достигшие   поверхности
океана, поддерживали микробиологическую среду, пригодную в  качестве  пищи
для высших видов животных. Но концентрация их в этой энергетически  бедной
среде была слишком низкой. Прошло много времени с тех пор  как  Теор  смог
воспользоваться презренным гостеприимством Чалхиза.
     - Да, я удивлен и безмерно рад! Я уснул, сидя  у  приемника.  Вернее,
уснуло мое тело, предав меня. Как ты?
     Теор объяснил.
     - После того как я попаду на берег, - закончил  он,  -  я  постараюсь
найти людей Волфило.  Возможно,  они  пересекли  Уступы  Джоннери.  Скорее
всего, я уже нахожусь севернее хребта. Однако, это большая и дикая страна,
почти неизведанная.  Старики  говорят,  что  в  тех  неприступных  землях,
отрезанных от моря горами, живет Скрытый Народ.
     - Да... я чувствую себя совершенно беспомощным, Теор. Я даже не  могу
долго стоять у приемника. Пока ты плавал в полусне, мне уже надо было идти
на конференцию и теперь...  гм,  мне  надо  кое  с  кем  встретиться.  Мне
сказали, что это очень важно. Я не знаю, по  какому  поводу  и,  возможно,
некоторое время у меня не будет доступа к приемнику.
     - Выходи на связь, когда сможешь. Удачи тебе, брат.
     Снова он погрузился в одиночество. День принес просветление,  но  все
равно  Теор  оставался  в  безбрежном  сиянии.  Лишь  к  полудню,  клубясь
бесформенными обрывками,  туман  стал  рассеиваться.  Увидев  землю,  Теор
вскрикнул от радости.
     Он действительно далеко заплыл. Архипелаг  Орговера,  уютно  нависший
над морем, остался позади. Теор дрейфовал в  нескольких  милях  от  черных
ледяных рифов. Их вершины были скрыты нависшим над  морем  туманом.  Можно
было только догадываться об  их  высоте.  Увлекаемый  наибольшей  из  лун,
прибой разбивался об их основания удушающей  белой  полосой.  Над  темными
неспокойными волнами разносился его гул. Обессилевший и голодный, Теор все
еще сомневался, что сможет туда доплыть через эти буруны.
     Тем  не  менее,  он  освободил  обломок  скамейки  и  начал   грести.
Убийственно медленный темп его движения мог  свести  с  ума.  Теор  ощущал
сильную боль в теле и жжение в жабрах. В горячке он потерял счет  времени.
Когда, наконец, перед ним открылась панорама рифов  с  маленьким  фьордом,
Теор не сразу сообразил, что это.
     О, Силы Небесные! Он стал яростно грести. Аммиак вскипал  при  каждом
гребке  и  обломки  неторопливо  продвигались  вперед.  Тихая  бухта   все
приближалась.
     И вдруг - перестала. Похоже было, что он стоит на  месте.  Когда  его
мускулы ослабли и он откинулся на распорки, чтобы отдохнуть,  то  заметил,
что фьорд удаляется. Он не мог подплыть к нему.
     Теор рискнул встать  на  ноги,  чтобы  лучше  видеть.  Вход  в  бухту
опоясывала  полоска  относительно  ровной  земли  длиной  в  милю.  Дальше
начинались скалы. Внутренняя часть  бухты  была  освещена  серым  сиянием,
озарявшим склоны и уходящим вглубь аммиака.
     Плавающая конструкция  накренилась  и  чуть  не  перевернулась.  Теор
поспешно присел и восстановил равновесие. Он  недоумевал,  но  постепенно,
шаг за шагом, нашел объяснение этому явлению.  Поверхность  Юпитера  редко
охлаждается настолько, чтобы замерзал аммиак. Но это  иногда  случается  в
горах, когда с полюсов дуют  ветры.  Под  действием  гравитационного  поля
образующиеся там ледники движутся быстрее, чем на равнине. Так как твердая
фаза аммиака плотнее жидкой, ледник не образует айсбергов. Огромные  куски
льда обламываются и тонут. При  небольшой  глубине  они  быстро  тают.  Из
фьорда вытекал поток. Колесный корабль, возможно,  преодолел  бы  его,  но
Теору это было не под силу.
     "Остается надеяться, что другая бухта будет дружелюбней",  -  подумал
он.
     Но не стоило долго обманывать себя.  Он  видел  карты  исследователей
севера. Хотя они были неточными, их было  достаточно,  чтобы  перечеркнуть
все надежды. Скоро течение отнесет  его  к  Кеттлз,  длинному  мысу,  где,
разбиваясь о рифы, поток образует водовороты, которые могут поглотить  его
навеки. Там можно было надеяться только на удачу.
     - Марк, - позвал он.
     Море ответило эхом, и он вспомнил,  что  Фрезера  сейчас  не  было  у
приемника. Хотя... все  равно...  глупо  ожидать  дальнейших  спасительных
советов от жителя Земли.
     Но - стоп. Погоди. Ведь когда-то, очень давно, Фрезер  рассказывал...
Теор судорожно вспоминал. Он вспомнил... фильм, который он  видел  в  Доме
Оракула - "Серфинг." Если взять плоскую доску и попасть на  самый  гребень
прибоя, то он доставит вас на берег невредимым. И... поплавок  сверху  был
плоским и достаточно большим, чтобы удержать его на плаву.
     К Теору вернулись  силы.  Он  снова  стал  грести.  Приблизившись  он
почувствовал дыхание зыби. Ничего, кроме рычания у подножья рифов, не было
слышно. Теор начал орудовать ножом. Дело продвигалось медленно  и  трудно.
Барахтаясь в аммиаке, он держался одной рукой за балку, а  другой  отрезал
крепления, державшие распорки. Потеряв терпение, впрочем, как и надежду, и
страх, он лишь последовательно выполнял задания,  не  задумываясь  над  их
конечной целью. Наконец поплавок был освобожден. Теор трижды перевернулся,
прежде чем взобрался на него. Лежа на животе и обхватив ногами  доску,  он
продолжал грести.
     Его подхватила волна. Он почувствовал,  как  его  подняло  и  понесло
быстрее. Мимо пролетала ослепительно белая пена. Он помнил, что  ему  надо
взобраться на гребень волны и держаться там, иначе  его  сомнет.  Он  стал
неистово грести. Неуклюжее приспособление прибавило ходу,  и  он  оказался
там, где ему положено было быть. Он припал к доске, и прибой понес  его  к
берегу.
     Теора охватила странная тишина. Только шипение над  головой  и  рокот
под ним, сотрясавший  его  внутренности.  С  высоты  своего  положения  он
наблюдал за искривленным фронтом  волны.  С  исключительной  ясностью  был
виден ее  пенящийся  гребень  и  изрезанный  рельеф.  Подошва  волны  была
абсолютно темной. Берег приближался с головокружительной  скоростью.  Теор
бросил весло, ставшее бесполезным. Все равно контролировать свое положение
он мог лишь за счет перемещения центра тяжести. Возможно, человек не  смог
бы выдержать такое стремительное движение. Но у Теора были  нечеловеческие
чувства, и он происходил из рода, который в течение многих поколений  имел
дело с силами природы. Он передвигался внутри волны.
     Волна достигла своей вершины  и  стала  разрушаться.  Пловец  полетел
вниз. От такого удара любой, имевший легкие, испустил бы дух. Но Теор  тут
же рванулся к поверхности. Вокруг кипел аммиак. Его бросало как  щепку,  и
он уже был готов распрощаться с жизнью.
     "Разрази меня гром", - промелькнуло в голове у Теора.
     Его ноги чиркнули о  дно.  Обратное  течение  дернуло  их  назад.  Он
перестал плыть, опустился на дно и,  крепко  упираясь  в  песок,  медленно
двинулся вперед.
     Мелководье... шаткий бег... и сухой песок. Забытье  и  обволакивающая
ночь. Когда он очнулся,  солнце  уже  спряталось  за  туманными  западными
берегами. Прибой все еще  ревел  в  сумеречном  свете.  А  утесы  казались
гигантскими с песчаного склона, на котором он лежал. Казалось, что он  уже
видит возможный маршрут подъема. Но  там,  за  утесами  была  неизведанная
земля. А он был один, вооруженный лишь ножом.



                                    11

     Некоторое время Фрезер сидел, глядя на передатчик. Затем сцепил  руки
и положил их на панель. Лишь  свист  ветра  нарушал  тишину.  Луч  солнца,
проникший через передний иллюминатор, оттенял его вздутые вены и узловатые
пальцы. Глянув на них, он понял, что страдал от перенапряжения.
     "Черт побери! Сорок - это же не старость. Но иногда  чувствуешь  себя
стариком. Ну, хватит хныкать! Соберись. Развонялся тут, как старый козел."
     С надменным видом  он  поднялся  и  обошел  вездеход.  Данни  Мендоза
предоставил  ему  машину  специально  для  связи  с   Юпитером.   Он   мог
использовать аппаратуру и отдыхать в перерывах между сеансами. Раздевшись,
он налил в таз воды и стал  тереть  себя  губкой,  хотя  в  этом  не  было
необходимости. Раскаяние после встречи с конформисткой?
     По-своему она была привлекательной. Он усмехнулся, вспомнив, как  она
сунула ему записку.  Это  было  в  Авроре  -  очевидно,  после  роскошного
угощения динамитом никто не появился бы в штабе Свейна  на  корабле  и  не
рискнул бы закурить. Фрезер сопровождал Сэма Хоши. Там была Лорейн и  двое
старших  офицеров.  Очевидно,  она  представляла   город.   Комната   была
переполнена. Все угрюмо сидели на краешках  стульев.  Все,  кроме  Свейна,
доминировавшего на сцене.  Не  потому,  что  он  кричал  или  ругался.  Он
демонстрировал самообладание победителя.
     Его рука рассекла воздух.
     - Давайте прекратим споры, - сказал он. С моей  точки  зрения,  вы  -
мятежники. Вы убили и ранили много преданных  людей.  Ваши  потери  меньше
тех, которых вы заслуживаете.
     Хоши открыл было рот, но, опомнившись, лишь хрустнул  пальцами.  Двое
из его сыновей были мертвы.
     В глазах Свейна затаилась улыбка.
     - У вас, конечно, другое мнение по этому поводу, -  продолжал  он.  -
Маловероятно,  чтобы  сейчас  кто-то   изменил   его.   Так   вот,   я   -
профессиональный военный и могу понять,  что  вы  были  искренни,  хотя  и
введены в  заблуждение.  Вопрос  не  в  чувствах,  а  в  делах.  Я  больше
заинтересован в успехе моего дела, чем в вынесении приговоров.
     - А  как  насчет  приговоров  впоследствии?  Скажем,  когда  появится
политическая полиция? - поинтересовался Фрезер.  -  Зачем  нам  сдаваться,
если через год нас арестуют, посадят в  тюрьму,  расстреляют  или  промоют
мозги?
     Лорейн нахмурила брови.
     - Это нехорошее слово, Марк.
     - Назовите это перевоспитанием, - продолжал он. - Лучше умереть стоя.
     - Я не могу дать вам никаких гарантий, - признался Свейн. - Однако, я
подумаю над этим.
     Фрезер смотрел в аскетичное лицо и  верил.  Что  касается  полиции  и
судов - да, но у Свейна было полно  других  возможностей  свести  счеты  с
мятежниками. Как бы то ни было, поражение было  тем  комом,  который  надо
было проглотить. Хоши потянулся вперед.
     - В системе Юпитера пять тысяч человек, - сказал  он  бесстрастно.  -
Намного меньше, чем может убить одна из ваших ракет на  Земле.  Не  говоря
уже о тех, кто погибнет от  рук  карательных  отрядов.  Мы  же,  со  своей
стороны, готовы пожертвовать всей колонией, чтобы остановить вас.
     - Однако у вас это не получится, - отвечал Свейн. -  Будет  задержка,
да. Но "Вега" по-прежнему останется на свободе. Есть другие места, куда мы
можем отправиться. Некоторые астероиды, например. Они не столь удобны, как
Ганимед, но в случае его потери могут быть использованы. Хотя я  не  верю,
что вам это удастся.
     Он подался вперед и, сцепив пальцы, сверлил присутствующих взглядом.
     - Признайте факт, - продолжал он. - Вы разбиты. У  вас  остался  лишь
долг  перед  вашими  женами  и  детьми.  Я  повторяю   свое   предложение:
расходитесь по домам и прекратите дальнейшее сопротивление. В свою очередь
мы оставим вас в покое.
     - Можете взять с собой тех, кто хочет  покинуть  Аврору,  -  добавила
Лорейн. Оставшиеся продолжат снабжать вас всем необходимым.
     -  Хороший  трюк,  -  фыркнул  Хоши.  -  А   заодно   избавиться   от
потенциальных мятежников и саботажников?
     - Конечно, - сказал Свейн. - Но неужели  вы  настолько  бесчеловечны,
что не возьмете их?
     "Он еще говорит о человечности! - подумал  Фрезер.  -  Никогда  я  не
пойму этих Гомо Сапиенс. Может быть, поэтому я так люблю Теора."
     Он разволновался. Необходимо вернуться в машину. Возможно, Теор вышел
на связь. Между тем бесконечный бессмысленный разговор продолжался.
     - Мы не можем отправиться сию минуту,  -  сказал  Хоши.  -  Нам  надо
позаботиться о раненых.
     - Я пришлю медперсонал, - пообещала Лорейн.
     - Я хотел бы, чтобы вы покинули город немедленно, - настаивал  Свейн,
и дискуссия начиналась сначала.
     В конце концов было заключено  промежуточное  соглашение.  Ганимедяне
встали.
     - Всего доброго, - попрощался Свейн  и  стал  перелистывать  какие-то
бумаги. Лорейн подошла к Фрезеру. Он уже был у двери и торопился выйти.
     - Марк, - сказала она.
     Он окинул ее холодным взглядом.
     - Марк, мне очень жаль.
     - В этом нет ничего удивительного.
     Он открыл дверь.
     - Неужели ты не понимаешь? Я должна делать  то,  что  считаю  нужным,
также как и ты. А откуда мы можем  знать,  что  действительно  нужно?  Это
нечто, чего не взвесишь и не измеришь. Нет... - Она  отвернулась,  закусив
верхнюю губу. - Это раздваивает человека.
     Она была одета в платье строгого покроя. Но  все  же  были  видны  ее
стройные ноги и высокая грудь. В  изумрудных  глазах  блестели  слезы.  Он
помнил их совместную работу, их общий смех и не мог ее ненавидеть.
     - Давай пожмем друг другу руки, - прошептала она.
     Хоши не смотрел в их сторону. Фрезер  протянул  руку.  Она  судорожно
схватила ее. Другая ее рука сжала его пальцы в кулак.  Он  почувствовал  в
нем маленький жесткий предмет. Она неуловимо качнула головой.  Его  сердце
забилось. Он незаметно опустил его в карман, будто  за  ним  следил  целый
космос.
     - Пока, Марк, - сказала Лорейн.
     Она  повернулась  и  пошла  прочь.  Фрезер  последовал  за  Хоши   до
следующего  воздушного   клапана.   Их   сопровождали   двое   вооруженных
космонавтов. Коридоры  были  пустынны.  Большинству  жителей  Авроры  было
предписано  не  выходить  из  своих  квартир  до  окончания  чрезвычайного
положения. Хоши шел сгорбившись, не говоря  ни  слова.  В  голове  Фрезера
бушевало столько мыслей, что он не отважился сделать замечание. Да и о чем
могли говорить побежденные?
     Оставшись один в машине Мендозы, он достал записку. В ней говорилось:
"Встретимся у планетоходов в 08:00 следующего цикла. Не говори никому."
     День Ганимеда длится 7,15 земных дней. Колонисты измеряли время как в
сутках, равных 24 часам, так  и  в  циклах  Альфа,  циклах  Браво.  Другие
спутники были мало заселены, чтобы вводить  отдельные  системы  счисления.
Итак, ему предстояло свидание.
     - Черт возьми! Чего она хочет от меня? Объясниться, предложить мне...
     С кривой ухмылкой он отверг эту мысль.
     Надо смотреть правде в глаза. Безобразный женатый старик. Нет, иногда
случайные мысли посещали его голову... Но сейчас, когда Ева ждала  его  за
горами, а сыновья Сэма лежали ледышками на взлетном поле рядом с Махони  и
многими другими, было не до того.
     Фрезер закончил  мыться,  выжал  губку  над  тазом  и  вылил  воду  в
ректификатор. Затем провел бритвой по щетине и причесался. Снова скафандр,
воздушная камера, и он уже в пути.
     Флот колонии стоял в ряд, поблескивая на фоне громады кратера Апачей.
То там, то тут сновали люди, мелькая в лучах заходящего солнца. Но их было
немного. Большинство засело в своих  вездеходах  в  ожидании  отъезда.  На
востоке над пиками хребта Гленна сгрудились звезды. Юпитер разбух и достиг
половины своей фазы. Тем не менее, земля оставалась в объятиях тьмы.
     Подходя к кратеру, Фрезер старался держаться в тени. Затем он свернул
налево, чтобы покинуть Аврору. Вехи, как старые друзья, указывали ему, как
обойти город и незаметно приблизиться к  полю  с  севера.  Марка  охватило
какое-то необъяснимое ощущение, что они  закоченели  в  этой  немоте,  как
погибшие.
     Перед ним возникли громады планетоходов. От  них  отделилась  фигура,
взяла его за руку и повела за  собой.  Было  слышно,  как  в  тишине  ночи
постукивали их шлемы.
     - Ах, Марк!
     Обе ее руки обвили его.
     - Я не надеялась, что ты доверишься  мне  и  придешь.  Спасибо  тебе,
спасибо!
     Он неловко переступал с ноги на ногу.
     - Почему бы и нет?
     - Это могла быть ловушка. Знай, твой побег был первым успешным  актом
неповиновения. Он был в ярости. В своей холодной, пугающей манере. Вчера я
сомневалась, что тебя не схватят. И все же, когда готовилась  конференция,
я была вынуждена предложить твое имя, хотя не была уверена, что  иммунитет
поможет тебе. -  Слова  беспорядочно  слетали  с  ее  губ,  прерываясь  от
неровного дыхания. - Я сказала им, что ты -  самый  выдающийся  человек  в
колонии и можешь быть самым подходящим представителем. Лучше, чем Хоши.
     - Это не так. Ты же знаешь, я никогда не был политиком  или  лидером.
Мне не хватает властности, и  я  недостаточно  знаю  людей.  Я  уже  хотел
отказаться от приглашения.
     -  Я  вовсе  не  боялась  этого.  У  тебя   очень   развито   чувство
ответственности.
     -  Вот  как?  Это  даже  забавно.  Но  к  дьяволу  все   это!   Итак,
организовывая конференцию, ты рисковала моей жизнью. Зачем?
     - В равной степени я рисковала и своей, - сказала она в оправдание.
     -  Ты?  -  усмехнулся  он.  -  Прекрасная  блондинка  -  предводитель
мятежников?
     - Марк, я думаю также, как и ты!
     Он открыл рот от изумления.
     -  Я  не  одобряю  Сэма  Холла,   -   продолжала   она   приглушенной
скороговоркой. - Я считала их честными людьми, введенными  в  заблуждение.
Может быть, я и теперь так думаю. Не знаю, все смешалось.  Но  я  не  могу
поддерживать человека, который... может  делать  такие  вещи...  применить
ядерное оружие против  своей  страны.  Против  любой  страны,  которая  не
сделала это первой! Я сидела одна и плакала. Боже,  я  так  боялась.  Меня
тошнило...
     - Но ты стала сотрудничать с ними, - тупо сказал он.
     - Да. Разве этого нельзя понять? По громкой связи был объявлен  набор
волонтеров. Я должна была на что-то решиться. Что я еще могла,  кроме  как
постараться  добиться  положения,  позволявшего   мне   каким-то   образом
заниматься саботажем? Они уже успели собрать досье на многих из нас. У них
нет психоаналитического оборудования, в противном случае мне не удалось бы
одурачить их. Но среди них есть несколько офицеров,  умеющих  допрашивать.
Хотя  у  них  были  свидетельства  моей  лояльности  и  я  пришла  к   ним
добровольно, мне не поверили на слово. Мне до сих  пор  снятся  эти  двое,
рявкающие свои бесконечные вопросы. Но я прошла через это. Сама удивляюсь,
как мне это удалось. Теперь  я  майор.  Я  занимаюсь  городом,  работаю  в
качестве посредника. Люди подчиняются, но я знаю, что большинство  из  них
ненавидят меня.  Я  почти  слышу  их  мысли:  "Пусть  нам  только  удастся
избавиться от корабля. Эта сука пожалеет, что родилась на свет!"
     Она запнулась и замолчала.
     - Пожалуйста, прости меня, Лора, - сказал Фрезер.
     Она промолчала. Он спросил:
     - Какая обстановка в городе?
     - Странная, - сказала она загадочно. - Никогда  не  думала,  что  она
будет  настолько  странной.  Оккупация  должна  бы  походить  на  тюремное
заключение. Но нет, жизнь продолжается, хотя и в  необычной  манере.  Люди
занимаются повседневной работой. После  смены  они  возвращаются  домой  и
готовят обед, играют в карты или беседуют, или еще что-нибудь.  Охраняются
лишь жизненно важные объекты. Охранники - не  профессиональные  тюремщики.
Люди иногда заговаривают с ними.  Слово  за  слово,  -  и  кто-то  из  них
оказывается родом из Айовы и его начинают расспрашивать, не  знает  ли  он
кузена Джо и как теперь  выглядит  космодром  Дес  Муанес.  Или  выглядел.
Возможно, война не  пощадила  и  его,  кто  знает?  Некоторые,  проявившие
открытое неповиновение, арестованы, но с ними хорошо обращаются и их можно
посетить  в  отведенное  время.  Даже  отпетые   коллаборационисты   имеют
человеческое лицо. Они остались теми  же  людьми,  с  которыми  мы  обычно
работаем, болтаем, встречаемся на вечеринках. Смотришь на них и не  можешь
найти в них никаких перемен. Их только окружила незримая  стена,  какое-то
отчуждение...  -  Она  горестно  усмехнулась.  -  Я  говорю,  как  рядовая
колонистка. Хотя, конечно, я сама коллаборационистка.
     - Многие ли из вас поступают так же, как и ты? - спросил Фрезер.
     - Не знаю. Я не решилась откровенничать  с  ними.  Может,  и  они  не
решаются на это. Однако, я  сомневаюсь.  Почти  все  поселенцы  так  долго
отсутствовали на Земле, что стали аполитичными. Вы не привыкли  заниматься
политикой, живя только своими интересами. Думаю, что большинство  из  вас,
стремясь быть "сонями", вскоре сделают неверный шаг, тут  же  попадут  под
подозрение, и все для них будет кончено.
     - Что значит "сонями"?
     - Видишь ли, подчас ты не знаешь того, что знает у нас любой ребенок.
"Соня" похож на меня. Я считаю, что коллаборационисты искренни  то  ли  по
велению сердца, то ли от страха или от оппортунизма. Но  если  бы  удалось
победить Свейна, то все они заявили бы, что  были  "пятой  колонной"  Сэма
Хоши!
     "Так же, как и ты, Лора?" - подумал Фрезер  и  с  трудом  выдавил  из
себя:
     - Сколько же их?
     - Пара сотен. Плюс почти столько же  космонавтов,  часть  из  которых
несут вахту на "Веге". Вот где реальная угроза! Если  бы  не  это,  мы  бы
легко справились с командой, даже с их огнестрельным оружием.  Но  до  тех
пор,  пока  корабль  может  бомбардировать  город...  да,  люди   остаются
лояльными   в   надежде   на   перемены.   Так    они    превращаются    в
коллаборационистов, не так ли?
     - Так же, как и мы с сегодняшнего  дня,  -  вздохнул  Фрезер.  -  Как
движутся дела с производством боеголовок?
     - Продолжаются организационные мероприятия. Я говорю "у нас", так как
в мои обязанности входит подбор кадров. Хотя основная  часть  производства
может  быть  автоматизирована,  для   реконструкции   завода   понадобится
некоторое  число  инженеров  и  техников.  Еще   определенное   количество
специалистов будет необходимо для управления процессом плюс работники  для
добычи руды и получения изотопов. Естественно, каждый работающий  колонист
будет находиться под наблюдением. Но все равно нам следует подобрать своих
людей. Не обязательно преданных делу, но хотя бы предсказуемых. Это  можно
сделать, просмотрев результаты их  психологических  тестов,  хранящихся  в
медицинских  файлах.  На  это  уйдет  время  и,  конечно,  я  сознаю  свою
некомпетентность.
     - Интересно... у меня не выходит из головы... все  ли  члены  экипажа
благонадежны?
     -   Да.   Кадровые   военные   специалисты   периодически    проходят
тестирование. Да еще в таком ведомстве как Космические Вооруженные Силы...
Свейн похвастался, что ему пришлось уволить лишь трех человек.
     - Лишь! Да, - выдохнул Фрезер.
     Молчание угнетало его, и он никак не мог отшлифовать фразу.
     - Хорошо, чего тебе от меня надо?
     - Ты -  единственный,  кто  может  оказать  мне  реальную  помощь,  -
ответила она.
     - Гм! Какую?
     - Ты - хороший пилот-космонавт.
     - Хочешь сказать, что сможешь провести меня на катер? Это бесполезно.
     - Даже более бесполезно, чем ты думаешь. Из них, из каждого  выкачали
весь запас воздуха и сняли регуляторы реакции. Их могут поставить на место
лишь  в  случае  крайней  необходимости.  И  обязательно   в   присутствии
охранников. На других спутниках также нет свободных катеров.  Перед  вашей
атакой Свейн выслал туда свои катера. Их полетом  управляла  навигационная
система. По каждому припаркованному судну была выпущена небольшая  ракета.
Отчасти это была мера предосторожности  против  какого-нибудь  самоубийцы,
который попытался бы спикировать на "Вегу". Ее пушки,  конечно,  могли  бы
легко предотвратить любую подобную  попытку.  Главным  образом,  это  было
сделано для укрепления их власти над нами. Если мы не подчинимся, то  наши
люди на Ио, Каллисто  и  других  спутниках  умрут  с  голоду,  либо  будут
расстреляны, так как вокруг каждого из спутников вращаются  их  сторожевые
катера.
     - Понимаю, - Фрезер судорожно сглотнул. Его ладони увлажнились. - Что
ты думаешь по этому поводу?
     - Свейн проглядел один корабль. Его ускорения будет достаточно, чтобы
вовремя достичь Земли и предупредить правительство.
     - Не понимаю.
     - Это "Олимпия".
     - Но...
     - Я знаю. Его полет был отложен из-за бедствия на Юпитере и он еще не
укомплектован пищей, водой и другими  запасами,  но  в  остальном  корабль
готов к полету! Неизвестно, сколько  еще  ловушек  они  заготовили.  Кроме
того, на корабль в упор смотрят пушки "Веги".
     Кровь стучала в висках Фрезера. К горлу подкатил ком.
     - Если экипажу каким-то образом удастся попасть  на  борт...  Еще  не
знаю как, у меня не было времени,  чтобы  все  обдумать.  Может  быть,  мы
сумеем найти выход. Ты бы мог управлять им, не правда ли?
     - Как я попаду в него? До захода солнца Хоши должен покинуть город.
     - Пойдем со мной в город. В суматохе эвакуации вход  туда  безопасен.
На самом деле желающих не так много. Высококвалифицированным  специалистам
не разрешат покинуть город. Ты можешь спрятаться  в  моей  каюте.  Мы  все
обдумаем, когда я вернусь с работы. Я  не  прочь  поголодать,  разделив  с
тобой свой паек. Риск очень велик, я осознаю это, поэтому не буду осуждать
тебя,  если  ты  откажешься.  У  тебя  семья,  а  я  свободна  -   разница
существенная. Это все, что пришло мне в голову.
     "Снова на свободу!"
     Нет,  это  фраза  из  телевизионной  мелодрамы.  От  сознания   своей
причастности к плану у Фрезера перехватило дыхание. Капитан Мэнли Вильянт,
гроза космоса, погрузит несколько тонн припасов на кар, протаранит  кордон
охранников и у них на глазах ворвется на корабль. Они не успеют  и  глазом
моргнуть. Но Марку Фрезеру довелось видеть побежденную армию.  У  него  на
руках умер человек. Их руководитель, в скорби, возвращался домой  с  двумя
превратившимися  в  лед  телами  дорогих  ему  людей.  Марк   должен   был
позаботиться  о  Еве,  Анне  и  Колине.  В  прошлом  он  мирился  с  любым
правительством и находил, что жизнь не так уж плоха. Он  был  уверен,  что
если понадобится, он смирится и на этот раз. Будучи уже в зрелом возрасте,
он понимал, что жизнь человека представляет собой серию  компромиссов.  Он
не видел никаких перспектив, кроме своей героической смерти. Да и вряд  ли
это будет героизм. Взвизгнет, как животное  на  бойне,  когда  луч  лазера
продырявит ему пузо. Либо будет пресмыкаться, когда его  схватят...  Чисто
женская мысль: допускать, что Свейн нуждается в  его  мозгах.  Находясь  в
рядах сторонников Хоши, он  подпадал  под  общую  амнистию.  Но  если  его
заманят в город и арестуют, Ганимед не встанет на его  защиту.  Его  казнь
была бы  еще  одним  ударом  по  боевому  духу  его  товарищей.  Возможно,
последним для того, чтобы сломить его.
     - Как ты поступишь, Марк?
     Занятый своими мыслями, он едва слышал ее голос.
     - Я соглашусь с любым твоим решением, - сказала она. - Но  ты  должен
решить сейчас.
     - Я надеюсь...
     Его голос сорвался, и он начал снова:
     - Я надеюсь, у тебя в номере найдутся успокаивающие таблетки, Лора?



                                    12

     Теоретически - удобней всего было бы спать в  общежитии,  питаться  в
столовой  и  пользоваться  общей  ванной.  Но  на  практике  была   острая
необходимость в уединении. Каждая  квартира  имела  все  удобства.  Жители
Авроры  не  ходили  в  гости  без  предупреждения.  Более   того,   Лорейн
подверглась бойкоту большинства жителей. Фрезер был готов ко всему.
     Тем не менее его нервозность возрастала. Ее апартаменты  состояли  из
спальни-гостиной, крошечной кухни и душа. Он почувствовал себя в  ловушке.
Кроме того, не было табака, и  его  живот  бурлил  от  недостатка  пищи  и
психотропных препаратов. Их надо было экономить  для  грядущих  испытаний.
Они провели свою первую "ночь" в разговорах, не  требующих  ответов,  пока
усталость не сморила их. Он плохо спал из-за непривычно малой гравитации в
каюте.
     После завтрака Лорейн отправилась на службу, и Марк приступил к делу.
Он должен был стать автором плана, - какого бы то ни было.  Голова  Лорейн
была занята в основном "балансированием на канате". Некоторое время Фрезер
мысленно находился за перевалом Гленна. К этому времени  Хоши  уже  должен
был вернуться домой и передать Еве письмо. Командир  опротестовал  решение
Фрезера, назвав его лунатиком, и  настаивал,  чтобы  с  Лорейн  отправился
человек помоложе.
     - Нет. Боюсь, что нет, -  сказал  Фрезер.  -  Видишь  ли,  те  парни,
которые прошли подготовку и инструктаж для  полета  на  "Олимпии",  теперь
недосягаемы.  Один  из  них  находится  в  заключении  за   нападение   на
космонавта,  а  другой  неизвестно  где.  Мы  не  должны  подвергать  себя
излишнему  риску,  не  правда  ли?  В  случае  погони  судно  может  уйти,
погрузившись в атмосферу Юпитера. Это ситуация, с которой обычный пилот не
справится. А на Земле мне приходилось  управлять  погружаемыми  объектами.
"Олимпия" спроектирована на базе сухопутного батискафа. Он пожал  плечами.
Нервное подергивание щеки красноречиво говорило  о  его  чувствах.  -  Мне
чертовски жаль, что я не могу подыскать  тебе  замену.  Если  твой  проект
осуществится, то меня перевыберут.
     На прощание Хоши долго смотрел на него, прежде чем сказал:
     - Ну, ладно. Что бы из этого ни вышло, я завидую твоему сыну.
     - Поймет ли Ева?
     Она казалась  такой  далекой.  Дела  вытесняли  воспоминания  о  ней.
Казалось, она была старой знакомой, когда-то промелькнувшей в  его  жизни.
Реальностью были эти стены, взрывы пульса от шагов в коридоре,  отсутствие
трубки,  случайные  мысли  о  судьбе  Теора,  убийственный   круг   планов
снаряжения судна и осознание их тщетности.
     А: Вокруг "Веги" постоянно стоят  на  посту  несколько  часовых.  Они
могут увидеть любого, кто попытался бы доставить груз на  борт  "Олимпии".
Затем последуют вопросы.
     Б: Костюм. После ухода  армии  колонистов  космические  костюмы  были
возвращены их владельцам. Запасной костюм Лорейн, всегда висевший в шкафу,
даст возможность Фрезеру добраться от городских ворот до корабля.  Но  ему
не удастся дойти туда живым - часовые пристрелят его.
     В: Лорейн  могла  бы  тайно  подобрать  нескольких  добровольцев  для
отвлекающей атаки на охрану, чтобы дать возможность Фрезеру пробраться  на
корабль. Но выявление их, проверка и подготовка заняла бы много  дней.  За
это время Свейн сможет спокойно вывести "Олимпию" из строя. Кто-нибудь  из
коллаборационистов сможет напомнить ему о потенциале корабля. Кроме  того,
Лорейн не пользовалась безусловным доверием.  Она  редко  бывала  одна  за
пределами своей каюты. Это объяснялось самой сутью ее работы. К  тому  же,
за ней наблюдали. Если  у  нее  появится  много  посетителей,  это  быстро
заметят и проведут расследование. Как бы то ни было,  проблема  снаряжения
судна не решалась.
     "Я погорячился. Следовало бы  подумать,  прежде  чем  связывать  себя
обязательствами. С таким же успехом этот корабль  мог  быть  и  на  орбите
Альфы Центавра.
     Нет, спокойно. Что надо делать, когда проблема кажется  неразрешимой?
Надо посмотреть на нее с другой стороны. Нужен другой подход.
     Я слишком волнуюсь. Хорошо, я учту это в своем проекте."
     К нему вернулись  решимость  и  рассудительность.  Он  растянулся  на
кровати и расслабился, дав волю воображению. Решение возникло  перед  ним,
как картина. Вошла Лорейн. Пока  Фрезер  садился,  она  закрыла  за  собой
дверь.
     - Привет, - сказала она. - Как успехи?
     Ее голос был грустным, а под глазами  обозначились  тени.  И  все  же
двигалась она грациозно. Марк обратил внимание на ее румянец и отметил для
себя, что ее внешность была более чем привлекательной.
     - Кажется я придумал, - сказал он.
     - Правда?
     Усталость исчезла с ее лица как туман в лучах утреннего солнца. Одним
прыжком она достигла кровати и схватила его за плечи.
     - Я знала, что у тебя получится!
     - Ладно. Давай обсудим план и посмотрим: в нем могут быть проколы.
     Он чувствовал, как у него горят  щеки.  Какой  бы  ни  была  причина,
румянец не уменьшался.
     - Идет. Но ты бы не сказал "могут", если бы не был уверен.
     Она сделала пируэт.
     - Здорово!
     - Боже, Лора, ты ведешь себя как... - он почему-то не сказал "как моя
дочь", - ...как ребенок, вырвавшийся из школы.
     - Мне тоже так кажется. Почему бы не порадоваться близкому завершению
этого кошмара? Слушай, у меня есть бутылка виски для особого  случая.  Что
если мы ее откупорим?
     - Я не любитель спиртного. Часто жалею об этом,  но  у  каждого  свои
недостатки. Не обращай внимания. Однако,  нам  придется  всерьез  обсудить
план действий.
     - Гм...
     Она остыла, но вибрация в голосе осталась.
     - Я приготовлю обед. У меня есть кое-что вкусненькое. Пока  он  будет
готовиться, мы сможем серьезно поговорить.
     Она немного зарделась.
     - Еще я хотела бы переодеться.
     - Конечно.
     Фрезер вышел в ванную. Через минуту Лорейн  позвала  его.  Облегающее
черное платье с брошью в виде кометы делало ее  волнующе  привлекательной.
Свет играл в ее золотых волосах. Марк сел и попытался собраться с мыслями,
пока она хлопотала на кухне. Возвратившись, она села напротив.
     - Все в порядке, Марк, - сказала она. - Какой у тебя план?
     - Итак...
     Он заерзал, стараясь не смотреть на нее. Его  взгляд  остановился  на
картине, висевшей на стене. Это не  был  сентиментальный  пейзаж  типичной
колонии. Закоченевший NGC-5457 поблескивал в космических лучах.
     - Итак,  проблема  состоит  из  двух  частей:  снаряжение  корабля  и
проникновение на его борт. Еще необходимо некоторое время для  прогрева  и
ускорения, прежде чем корабль будет атакован артиллерией  и  ракетами.  Но
все это является частью операции по проникновению на борт. Что нам мешало,
так это предположение о том, что обе фазы должны следовать именно в  таком
порядке.
     Она шлепнула себя по колену.
     - Кажется, я понимаю. Почему бы и нет. Но продолжай.
     - Радиосвязь с дальними поселками по-прежнему  действует.  Не  думаю,
чтобы люди Свейна при их занятости прослушивали эти линии связи.
     - Н-нет. Мне часто приходится звонить за город. На шахты, например. Я
могу выбрать момент, когда  останусь  одна  в  конторе.  С  кем  я  должна
поговорить?
     - С кем-нибудь из Блоксберга. Он  почти  что  противоположен  Авроре,
если  ты  помнишь.  Гебхардт  был  с  нами.  Я  уверен,  что   они   будут
сотрудничать. Он сможет  проверить  твои  полномочия  у  Сэма  Хоши,  если
пожелает. Было бы хорошо предупредить кого-нибудь на спутниках, но это уже
другие каналы связи.
     - Не автоматические. А операторы - коллаборационисты. Кроме того,  ты
не сможешь пройти незамеченным сторожевыми катерами. Они охраняют  Ганимед
от кораблей с Земли и имеют по нескольку ракет. Пусть будет  Блоксберг.  Я
скажу,  чтобы  они  приготовили  твое  снаряжение  для  быстрой  погрузки,
правильно?
     - Да. Ящики могут быть втянуты через  грузовой  люк  за  пять  минут.
Разместить их на борту я смогу в полете. Мне  потребуется  не  так  много:
полет не будет длинным. В первую очередь мне нужны воздух,  вода,  пища  и
межпланетное навигационное оборудование, включая эфемериды и  редукционные
таблицы. Хорошо бы иметь некоторые лекарства. С помощью Антион-1  я  смогу
подойти к Солнцу ближе, чем позволяют экраны. Не хотелось  бы  проваляться
несколько недель в госпитале от длительного перегрева. Поэтому пригодились
бы общеукрепляющие препараты. Но если понадобится, я отправлюсь в  путь  и
без аптечки.
     - Правильно ли я поняла? Ты стартуешь и приземлишься в Блоксберге?
     - Да. По длинной  траектории,  возможно,  вокруг  Юпитера,  чтобы  их
радары не смогли обнаружить, куда я направляюсь. Все будет выглядеть,  как
полет на другой спутник.  Я  могу  достичь  любого  спутника  Галилеи  без
приборов и данных, имея такую же массу реакции, как на Олимпии.
     -  Но  ты  уверен,  что  у  этого...   Гебхардта   есть   необходимое
оборудование?
     - Уверен, что нет. Откуда? Но рядом с ним находится Глори Хоул.  Там,
как  ты  помнишь,  находится  маленький  запасной  космодром.  Он  мог  бы
пробраться туда. Я не рискну приземлиться прямо там, так как  Свейн  может
предугадать это.
     - Ты должен дать им несколько дней, чтобы собрать все необходимое.
     - Я знаю. А что касается первого этапа, он целиком зависит  от  тебя.
Тебе надо вывести меня за пределы города.
     - Гм. Я уже  думала  об  этом.  Они  стали  чрезвычайно  осторожными.
Большинство входов в город опечатано, а все действующие охраняются. Нельзя
захватить вездеход без водителя.
     - Мне  не  нужен  вездеход.  Я  пойду  пешком,  взяв  лишь  некоторые
инструменты.
     - Все равно это нелегко. Они потребуют пропуск. Но скажи мне, что  ты
придумал.
     - Я скроюсь за горизонтом, сделаю круг и подойду к катерам с  севера.
Как при встрече с тобой. Ты сказала, что регуляторы реакции были сняты.  Я
поднимусь на  борт  одного  из  катеров,  сниму  предохранители  и  включу
двигатель.
     - Что? Он ведь взорвется!
     - Не совсем так. Во всяком случае, не как бомба.  Но  будет  забавный
фейерверк. Если и это не поможет пробраться на  борт  "Олимпии",  тогда  я
сдаюсь.
     Лорейн смотрела себе под ноги.
     - Ты можешь погибнуть, Марк, - сказала она.
     - Прежде чем взорвется двигатель, у меня будет  время  сбежать.  Хотя
время прогрева у него намного меньше, чем у такой махины, как "Вега",  это
займет несколько минут. Окружающие корабли защитят меня от  радиации.  Что
касается времени прогрева самой  "Олимпии",  то  я  рассчитываю  на  такой
переполох, что никто не заметит, как она мурлычет.
     - Итак, черт... мне это не нравится.
     - У тебя есть идеи лучше?
     - Нет, никаких, - тихо сказала она.
     Фрезер наклонился и похлопал ее по руке.
     - Не беспокойся! Я даже просчитал время. Девяносто  секунд  уйдет  на
передвижение к "Олимпии". Тридцать секунд на  открытие  грузового  люка  и
проникновение внутрь.
     - Дольше. Там нету трапа. Тебе  придется  карабкаться  по  посадочным
лапам и балансировать, держась одной рукой, пока  вторая  будет  открывать
люк.
     - Да...
     - Двое бы справились намного быстрей, -  сказала  она.  -  Если  один
встанет на плечи другому, понимаешь? Еще не ясно, как тебя вывести. Как  я
уже говорила, нельзя просто подойти к одному из этих часовых  и  попросить
пропустить тебя. Я попытаюсь добыть тебе фальшивый пропуск, но  это  будет
рискованная затея.
     Вопреки своим словам, она выглядела счастливой.
     - Что ты предлагаешь? - спросил он.
     - Я пойду с тобой.
     - Ты с ума сошла.
     - Нет. Я смогу придумать  повод,  чтобы  выйти  из  города.  Я  скажу
дежурному офицеру, что получила сообщение о неисправности  оборудования  в
карьерах Навайо и, возможно, это акт саботажа. Я скажу,  что  хочу  пройти
туда, провести расследование и устранить неисправность. В последнее  время
из-за нехватки рабочих  рук  мне  приходится  заниматься  мелким  ремонтом
электроники. Я скажу, чтобы он  выписал  пропуск  на  имя,  скажем,  Криса
Коултера. Надо лишь проверить, чтобы Крис работал в другом  конце  города.
Часовой знает меня в лицо, теперь все меня знают, но вряд  ли  он  отличит
одного техника от другого. Он пропустит нас с сумкой  и  инструментами.  Я
помогу тебе подорвать судно, сяду с тобой  в  "Олимпию",  и  мы  улетим  в
Блоксберг.
     - Но... тебя же будут преследовать.
     - Чепуха. После взрыва, с тобой я буду в большей  безопасности.  Хотя
не думаю, что Свейн будет продолжать свою деятельность, когда поймет,  что
ты  улетел.  Он  не  сможет  противостоять  кораблям  с  ядерным  оружием,
предупрежденным об опасности. Он  либо  сдастся,  либо  улетит.  В  худшем
случае он возьмет жителей Авроры в качестве  заложников  для  того,  чтобы
добиться помилования. Но он поймет, что проиграл войну.
     - Если так... я буду рад увезти тебя отсюда. Договорились!
     Она протянула ему руку. Ее глаза источали свет Валькирии.  Их  ладони
соединились, и они долго смотрели друг на друга. Неожиданно Марк поцеловал
ее. Лорейн отшатнулась на мгновение,  а  затем  ответила.  Поцелуй  длился
довольно долго. Смеясь, она оторвалась от него и сказала:
     - Мне лучше позаботиться о праздничном ужине.
     - Пожалуй, - промычал он.
     - Может... ты уверен, что не хочешь выпить?
     - Да. Но ты не стесняйся.
     - Я выпью. Мне надо.
     Разговаривали допоздна. Она больше, чем нужно  рассказывала  о  своем
прошлом. А он потом мучился, пытаясь уснуть на полу.



                                    13

     На северо-западе, за прибрежными  высотами  тянулась  гряда,  которую
ниарцы называли Яростными Горами. За ней  раскинулось  высокогорное  плато
Ролларика, где, наверное,  скиталась  армия  Волфило.  Конечно,  они  были
недосягаемы. Холодный пронизывающий ветер  ерошил  волосы  Теора,  завывая
между скал и бросая в  глаза  клочья  рыжеватого  тумана.  Видимость  была
ограничена несколькими ярдами.  Он  полз  по  блестящей  от  влаги  скале.
Откуда-то справа доносился шум потока. Теор хотел было поискать его, чтобы
поймать рыбу; он уже  не  помнил,  когда  ел  в  последний  раз.  Но  нет,
опасность сорваться в каньон была слишком велика, чтобы рисковать на улов.
Ему казалось, что он в бесплодной пустыне.
     Он догадывался, почему. От сухого жжения в жабрах кружилась голова, а
мир казался почти  нереальным.  При  такой  гравитации  увеличение  высоты
сопровождается многократным снижением  давления  воздуха.  Теор  находился
немногим выше мили над уровнем моря, а концентрация  водорода  в  воздухе,
проходящем по запутанным спиралям его жабер, уменьшилась более чем  вдвое.
Все чаще приходилось отдыхать. Коленные суставы свело, не было сил поднять
голову, сердца готовы были взорваться. Он впадал в забытье.
     Столь высокие горы - редкость на Юпитере. Хотя в ядре и  мантии  была
заключена  немыслимая  энергия,  вырывающаяся  на   поверхность   в   виде
землетрясений, вулканов, гейзеров и извержений, порождающая  области  бурь
радиусом  до  30  тысяч  миль,  эрозия  и   гравитация   оказывают   дикое
сопротивление органическим процессам. Нет достаточно  устойчивых  участков
земли для возникновения жизни.
     Хребет должен был скоро закончиться. Шатаясь и спотыкаясь, Теор всеми
шестью  конечностями  цеплялся  за  камни  и  полз  по  сыпучим   склонам,
обрушивающимся у него под ногами. Сможет ли он  пройти?  Скорее  всего,  в
одиночку это будет не под силу. Но он должен попытаться: ведь улунт-хазулы
окружили город, где живут Леенант и Порс.
     Теор с надеждой всматривался вперед, пытаясь увидеть проход. Но перед
ним из тумана поднимались лишь нагромождения глыб минералов. Пары аммиака,
приносимые морским ветром, превращались  в  конденсат  и  стекали  обратно
бесчисленными  ручьями  и  потоками.  Облака  самых  разных   оттенков   -
коричневые, лиловые, серебристые, собирались в тяжелые клубки  и,  нависая
над пропастями, упирались в отвесные скалы. Рецепторы  Теора  воспринимали
странный острый привкус этих облаков.
     Свет здесь был также неестественным. Несмотря на  облачность  он  был
почти таким же  ярким,  как  в  погожий  день  в  Ниаре.  Слой  атмосферы,
рассеивающий лучи, был здесь тоньше. Но  Теор  привык  к  другому  спектру
лучей инфракрасного диапазона. Эти  холодные  камни  блестели  иначе,  чем
теплые долины Медалона.
     В сотый раз он нажимал кнопку своего медальона. В ответ  было  слышно
лишь завывание ветра.
     "Вряд ли он поможет, - думал Теор. - Что может сейчас сделать Фрезер?
Разве что по-дружески успокоить. Ах, что гадать?"
     Он собрался с силами  и  продолжил  свой  путь.  Ему  не  приходилось
слишком часто вскарабкиваться  на  скалы  -  горы  Юпитера  были  довольно
пологими. В противном случае ему бы не удалось далеко уйти.
     "Я на пределе", - осознал вдруг Теор.
     В глубине души он обрадовался близкому концу своих мучений. Другая же
часть сознания упрямо заставляла его переставлять ноги.  Туман  сгустился.
Он вспомнил, как дрейфовал после шторма много-много дней назад. Но  такого
тумана он еще не видел. Теор продвигался через клубы  разноцветного  дыма.
Дыхания  ветра  почти  не  ощущалось.  Вместо  этого  время   от   времени
раздавались пронзительные трели. От вдыхаемого  воздуха  в  жабрах  возник
привкус кислоты. И все же это не было похоже на  вулканические  испарения.
Что  же  это?  Говорили,  что  северней  Джоннери  обитал  Скрытый  Народ,
занимавшийся колдовством...
     Вначале он принял их за хлопья...
     Мимо пролетел рой. Теор протянул  руку  и  поймал  одно  из  существ,
которое стало извиваться в руке. Он поднес его к глазам, чтобы  разглядеть
в сгущающейся мгле. Существо оказалось кружевной восьмиконечной звездой. В
каждом рое их было не меньше сотни. Теор дотронулся до нее своими усиками.
Странный запах... Подчиняясь звериному инстинкту, он бросил  ее  в  рот  и
захрустел зубами. Мякоть оказалась маслянистой и ни  на  что  не  похожей.
Однако он глотнул, и желудок воспринял пищу.
     Он глотнул!
     Теор был ошеломлен.  Он  слишком  устал,  чтобы  испытывать  какие-то
эмоции. Главным образом он  был  озадачен.  Здесь  не  могло  быть  ничего
живого. Только это. И он только что съел его.
     Стоп.
     Его мозг с трудом осознал очевидное:
     "Это же еда, если только удастся поймать  ее.  Но  как?  Дома  я  мог
сделать ловушку из листьев дарвы,  примитивного  широколистного  растения,
стелющегося по земле. Здесь же нет ничего подобного."
     Думать становилось все труднее, поэтому он перешел на язык формальной
логики. Отрицание предыдущего утверждения.  Там,  где  могут  существовать
одни  биологические   виды,   несомненно   появятся   похожие   структуры,
стремящиеся вытеснить первый вид. Жизнь  всегда  гармонична.  Очевидно,  я
оказался единственным живым существом в этом царстве.  Наилучшим  решением
будет продолжить путь. Кажется, там должна быть  обитаемая  зона,  границу
которой я только что пересек. Он снова услышал высокий сочный  звук.  Хотя
эхо и туман искажали его, казалось, что он доносился сверху.
     Значит, туда и надо идти. В  сердце  вселилась  надежда.  Он  тащился
вперед с каким-то непонятным упорством. Облака стали такими густыми  и  он
так всматривался и прислушивался, что чуть не сорвался с утеса. Едва успев
остановиться, он некоторое время  стоял  в  оцепенении.  Горы  словно  кто
топором обрубил. Непроходимо крутой и  скользкий  обрыв  уходил  в  облака
разноцветного пара. Поверхность его  мерцала  от  конденсата.  Теор  нашел
камень и швырнул его вниз, прислушиваясь. Чиркая  о  скалу,  камень  падал
бесконечно долго, так и не достигнув дна. Побледнев от испуга,  он  понял,
что  это  наивысшая  точка  в  его  маршруте.  И,   вероятно,   последняя.
Музыкальные звуки, доносившиеся неведомо откуда, дразнили его.
     "Так можно идти, пока не сдохнешь."
     Так как склон уходил на восток, Теор пополз в  этом  направлении.  Он
старался не смотреть в пропасть.
     Закручивая вихри облаков, его со  всех  сторон  обдувал  ветер.  Мимо
пролетел еще один рой звезд, но дотянуться до них уже было невозможно.
     Раздался свист. Оглянувшись, Теор прижался к скале  и  чертыхнувшись,
выхватил нож. Однако на него не обратили внимания.  Огромная  расплывчатая
тень пролетела над пропастью. Человек бы решил, что  это  кит  с  длинными
плавниками и кустом  усов  вокруг  рта.  Существо  в  сопровождении  живых
хлопьев уплыло в никуда. Несколько минут Теор не мог пошевельнуться.
     "Действительно, это зона обитаема,  -  подумал  он,  взбодрившись.  -
Летающие существа населяют высокогорные районы, а мы о них  и  понятия  не
имели. Выходит, мы - жители темных глубин."
     Он  вспомнил  рассказ  Фрезера  о  том,  что  спектроскопия  доказала
существование большой популяции микроорганизмов в верхних слоях  атмосферы
Юпитера. Открытие не показалось ему значительным. Какой прок  был  в  том,
что еле видимые существа плавали в облаках? Но если они поддерживали более
крупные виды, а те, в  свою  очередь,  еще  более  крупные...  Тогда  мир,
знакомый ему, существовал лишь внутри другой живой оболочки!
     Если бы его сознание не было притуплено, он мог бы рассуждать с точки
зрения физики и химии, которым научился у людей. На этой высоте  плотность
атмосферы была достаточной, чтобы  удержать  объекты  значительного  веса.
Минералы были растворены в  облаках.  В  первую  очередь  это  была  сода,
соединения которой с аммиаком придают планете такой  красочный  вид.  Было
там многое и от метеоритов: добавки железа, силикона, магния и  их  окиси.
Получая больше энергии, чем поверхность планеты, эти слои атмосферы  лучше
поддерживали водородно-аммиачный фотосинтез.
     В  действительности,  кажется  вероятным,  что   жизнь   на   Юпитере
зародилась на больших высотах и там более разнообразна, чем на  суше  и  в
море. Хотя экология планеты еще не изучена, можно утверждать, что жизнь на
поверхности зависит от осадков. Правда, не в такой степени, как  жизнь  на
Земле зависит от океана.
     Теор мог лишь мечтать о еде. Какое-то время  он  продолжал  путь.  Из
облаков пара выступила неясная громада. Разобрав, что это, он остановился,
поняв: это конечная точка  его  путешествия.  Преграждая  дорогу,  впереди
высилась отвесная стена.
     "Я бы мог попытаться обойти ее, либо вернуться обратно. Но  какая  от
этого польза? Лучше  потратить  оставшиеся  силы  на  воспоминания  о  том
хорошем, что было хорошего в жизни. Но... что это  там,  у  стены  справа?
Волнистая масса дарвы? Нет, наверное ее дальняя родственница."
     Теор подошел ближе и обнаружил жесткие остроконечные  листы  в  форме
четырехугольника, около двадцати футов в длину. Цвет их  люди  назвали  бы
голубым, если бы успели рассмотреть за то короткое мгновение, пока  земные
температуры не превратили бы их  в  пепел.  Теору  они  казались  черными.
Будучи распластанными, они все же не  были  идеально  плоскими.  Несколько
толстых, размытых в мякоти  стеблей  тянулись  из  концов  длинной  штуки,
напоминавшей бревно. Когда Теор попытался приподнять его,  оказалось,  что
оно весит столько же, сколько и он сам.
     Мало-помалу он разобрал, что собой представляет организм.  Его  можно
было принять за открытую сумку.  Верхняя  поверхность  впитывала  энергию,
нижняя усваивала аммиак и минералы из облаков. Лист, подобный парашюту,  и
громоздкий  кокон  были  хорошо  сбалансированы.  Должно  быть,  этот  вид
находился в стадии превращения растения в животное. Он  попытался  открыть
раковину: внутри, наверное, было мясо! Но она устояла под ударами его ножа
и камней. Тогда, по крайней мере, из листа можно попробовать сделать мешок
для ловли "звезд". Он мог также служить одеялом. Ему уже  так  давно  было
холодно, что только перспектива хоть как-то укрыться напомнила ему, что он
все еще жив.
     Порыв ветра подхватил парашют. Теор потянул его вниз  и  наступил  на
него ногами. И вовремя, иначе его  бы  унесло.  Лист  накрепко  сросся  со
скорлупой, и его с трудом удалось оторвать.
     "Радуйся! Вот он, зигзаг  удачи.  В  конце  концов  действуют  законы
вероятности. Скала, остановившая меня, остановила и кое-что  полезное  для
меня... Подожди!"
     Ошеломленный догадкой, Теор крепко прижал к груди парящий лист. Мысль
была ошеломляющей. Раньше ему приходилось летать на форгарах.  Вспомнив  о
Леенанте и Порс, ему удалось собрать всю свою волю в кулак.
     "Быстрей, без паники!"
     Пока он разрезал мякоть, нож дрожал в его руках. Из волокон  сочилась
клейкая жидкость. Освободившись от кокона, лист  стал  подниматься  вверх.
Привязываясь к нему, Теору приходилось все время закрывать лицо от  липких
волокон. Надежно привязавшись, он шагнул вперед. Лист взмыл вверх,  и  его
чуть не оторвало от земли.
     Но не оторвало: все же он имел кое-какой вес. Однако  теперь  он  мог
плавно спуститься на дно пропасти. Опыт подсказывал, что  это  рискованное
дело. Но альтернативой была смерть и страшная небесная рыба, нюхающая  его
кости. Он собрал всю свою смелость и стал спускаться.
     Сначала  он  скользил  по   зеркальной   поверхности   спуска.   Ноги
подкашивались, а лист трепетал за его спиной. Если волокна  оборвутся,  он
начнет скользить все быстрей и быстрей, пока не разобьется о  какой-нибудь
выступ. И если не повезет, умрет не сразу. Теор схватил передние волокна и
потянул их к себе. Веревки врезались в живот. Он замедлил падение,  и  его
ноги зависли над скалой. Гора понеслась куда-то вниз.
     Фрезеру следовало  бы  предупредить  его  о  восходящих  термопотоках
воздуха. Теор имел смутное представление о них. На низких высотах это было
незначительное и редкое явление. Здесь же  меньшее  давление  и  плотность
воздуха плюс большой градиент температур были  способны  создать  огромную
тягу.
     Но  Фрезер  был  неизвестно   где.   С   ужасающей   простотой   Теор
почувствовал, что его подхватила какая-то сила. Он болтался  среди  вихрей
облаков. Задыхаясь  от  разряженного  воздуха,  он  улетал  все  дальше  в
пустоту.



                                    14

     Может быть это были галлюцинации в его последнем прыжке в ночь?  Нет.
Вокруг появлялись какие-то крылатые фигуры. Они исчезали,  как  мимолетные
тени, едва успев появиться из облаков аммиака.
     Их подвывание и постукивание смешивалось  с  гулом  ветра  и  скрипом
веревок, которыми он был привязан. Теор не  представлял,  как  долго  его,
полуживого, несло в небесах. Но постепенно к  нему  вернулось  сознание  и
самообладание. Воздушный поток сворачивал вниз, увлекая его  за  собой  по
кривой траектории.
     Неожиданно он вынырнул из облаков. Инфракрасные лучи солнца из-за его
спины освещали безбрежный небосвод. Никогда еще он не видел так  явно  его
ослепительный  диск.  Лучи  скользили   по   волнистым   клубам   облаков,
разбросанных снизу,  оттеняя  их  красные  вершины  и  взрываясь  круглыми
радугами на хрусталиках льда. Далеко внизу  изрезанные  очертания  гор  на
востоке уступали место лесам Ролларика, отсвечивающих миллионами лиловых и
коричневых оттенков. Далеко на горизонте  Теор  даже  заметил  действующий
вулкан, похожий на малиновое пятно.
     Он крутил головой  и  смотрел  вокруг  подслеповатыми  глазами.  Мимо
пронеслись летающие существа. Их было  около  дюжины.  Стройные  хвостатые
тела достигали трех футов в длину. Перепончатые крылья, на  лапах  длинные
когти.  В  полете  лапы  подтягивались  к  животу,  а  остроносая   голова
возвышалась на длинной шее. Глаза были меньше, чем у Теора, а на ладонях -
по два противостоящих друг другу пальца.
     Некоторые из них несли веревки, у других были гарпуны.
     "Скрытый Народ, - догадался Теор. - Итак, это не легенда."
     Беспомощный,   он   ждал   своей   участи.   Существа   суетились   и
перекрикивались. Из их ртов раздавались музыкальные звуки, у них  не  было
гортани и жабер.
     "Очевидно, они дышат, как люди. (Марк, Марк, как ты  там  поживаешь?)
Но тогда, если верить теории эволюции, они страшно далеки от меня. Даже не
принадлежат к животным с высшей нервной системой. Сколько же миллионов лет
назад наши общие предки разошлись в своем развитии".
     Какое-то время он надеялся, что  его  попросту  отпустят.  Но  вскоре
летуны бросились на него. Под их оружием он даже  не  сопротивлялся,  пока
они связывали  его.  Затем  существа  куда-то  потащили  его.  Парашют  то
помогал, то мешал их отчаянным усилиям.
     Веревки  больно  врезались  в  тело.  Он  слышал  тяжелое  дыхание  и
напряженный свист крыльев  захватчиков.  Он  пытался  отдохнуть,  пока  не
представится случай совершить... что?
     Солнце погрузилось в океан. Еще оставалось немного света от мерцающей
поверхности облаков. Фрезер рассказывал ему о  фосфоресцирующих  эффектах.
Вскоре в поле зрения попало яркое пятно. Летуны устремились туда. Один  из
них полетел вперед и вернулся с роем соплеменников. В  наступившей  тишине
были отчетливо слышны их голоса.
     Увидев, куда его доставили, Теор вскрикнул, несмотря на  изнеможение.
Это была масса маленьких сияющих пузырьков, свободно парившая  в  воздухе.
Толщина ее достигала ста футов, а диаметр - полмили. С внешней стороны она
была покрыта оспинками углублений. Это были гнезда.
     Его притащили  к  одному  из  них.  Под  его  весом  оболочка  слегка
прогнулась и вся конструкция немного осела.  Пока  двое  снимали  с  Теора
парашют, несколько других  направили  на  него  гарпуны.  Потом  протянули
веревку между шеей и  правой  ногой.  Теор  даже  улыбнулся.  Неужели  они
боялись, что он убежит?
     Вокруг переговариваясь  порхал  Скрытый  Народ.  Теор  хотел  сказать
что-нибудь тоже, но усталость не позволила.
     "Дайте мне поспать, - стучало у него в голове. -  Я  так  устал."  Не
обращая внимания на то, что с ним  делают,  он  склонил  голову  и  закрыл
глаза.
     Его разбудил рассвет. Какое-то время он  тупо  осматривался,  пытаясь
вспомнить,  что  с  ним  произошло.  Сознание   возвращалось   бессвязными
фрагментами, казавшимися нереальными.
     И все же это была реальность!
     Веревка мешала двигаться. Пленник выглянул через край гнезда. В  миле
под ним раскинулись леса Ролларика, укрытые утренним туманом. На юге  были
видны уступы Джоннери, тянувшиеся на восток вплоть до Дикой Стены. Немного
севернее, обособившись, пыхтел вулкан. Его  подножье  покрывали  леса.  На
таком расстоянии все было крошечным, расплывчатым и недосягаемым.
     Пузырьковая масса слегка подрагивала на ветру. Мимо ветер гнал  тучи,
отрывая их от огромной кучи облаков, постоянно затемнявшей запад.  Скрытый
Народ занимался  повседневными  делами.  В  соседних  гнездах  Теор  видел
работающих женщин и детей.  Они  нанизывали  на  веревку  кусочки  мяса  и
вывешивали их сушиться, чистили какие-то небесные фрукты, свивали веревки.
В качестве контейнеров использовались плетеные корзинки.  Домашняя  утварь
была высечена из легкой хрупкой кости.
     Бдительные охранники быстро подлетели к  Теору.  Они  были  вооружены
гарпунами. Теперь он мог рассмотреть их как следует. Древко гарпунов  было
тщательно выделано из мелких костей. Наконечник, очевидно, был  изготовлен
из бивня какого-то животного.
     - Итак, вы - охотники, произнес Теор.
     Изможденный от недостатка воздуха, также как от отсутствия  пищи,  он
соображал с трудом. Но отдых все же вернул ему некоторую силу.
     - Еще более жалкие дикари, чем те, что бегают там, внизу. Конечно,  у
вас нет минералов и вообще  ничего,  кроме  форм  жизни,  соответственного
уровня.
     Этот город, однако, был значительным достижением. Очевидно,  пузырьки
были растительного происхождения. Но ни один из  видов  не  мог  достигать
таких размеров в естественном состоянии. Для  того,  чтобы  собрать  их  в
таком  количестве,  очевидно,  понадобился  труд  многих  поколений.   Что
удерживало их вместе... клей?
     Внимание  Теора  остановилось  на  веревке,  связывавшей   его.   Нож
оставался в ножнах. Либо они не знали, что это такое, либо не заметили его
в темноте. Он мог легко освободиться.  Причиной  того,  что  его  связали,
могла  быть  предосторожность,  а  могло  быть  и  что-то  похуже.  Вокруг
слышалось щебетание. Присев на край гнезда,  к  охранникам  присоединились
еще двое мужчин. У них также были гарпуны.
     - Приветствую вас, - отважился Теор.
     Ответа не последовало. Он перепробовал все языки, о  которых  слышал.
Они сидели на своих местах. Крылья подрагивали, но с клювов не слетело  ни
слова.
     Да, этого следовало ожидать. Возможен лишь  поверхностный  контакт  и
мимолетные взгляды. Несомненно, только бедствие могло принудить  этот  вид
спуститься на жаркую, темную и душную от плотного воздуха землю.  Возможно
те, кто решился на это, так и не смогли вернуться  назад  в  небеса.  Трое
сидевших о чем-то чирикали. Их оружие нацелилось на него.
     Теор отскочил и споткнувшись о веревку, упал.
     - Нет! - взвыл он. - Стоило тащить меня сюда, чтобы теперь убить?
     Ответ  был  охлаждающе  прост.  Пока  на  нем  был  парашют,  он  был
транспортабельным.
     - Разве вы - улунт-хазулы, пожирающие братьев по разуму?
     "Откуда им знать, кто я такой?"
     Наверное, Теор не догадался бы,  если  бы  не  было  отношений  между
Ниаром и Ганимедом. Он  вдруг  вспомнил,  как  долго  и  тяжело  проходило
становление их отношений, прежде чем они догадались, что шумы  от  лунного
камня были сигналами.
     Что мог знать Скрытый Народ о поверхности Юпитера?  Едва  ли  больше,
чем люди. Нет, пожалуй, намного меньше...
     Теор  выхватил  нож  и  перерезал  веревку.   Ошеломленные   существа
остановились, чуть не бросив свои гарпуны. Теор встал на  ноги  и,  сжимая
нож в одной руке, поднял другую над головой. Его ладонь  была  открыта,  а
пальцы растопырены.
     - Я ваш дальний родственник, - сказал он, отчетливо произнося  каждый
слог. - Мои слова вовсе не похожи на дикие крики.
     Он  был  пленником  этого  гнезда  в  поднебесье.  Теор  не   решался
шелохнуться. Если встревожить их, то их острые гарпуны вонзятся между  его
ребер. Он был так тяжел и уязвим, что удивлялся, почему они  не  разделали
его во сне или сразу же по прибытии в гнездо?  Допустим,  им  понадобилось
время, чтобы решить, что делать. Не убив его сразу, они, наверное,  хотели
посмотреть как следует, с кем имеют дело. Для привыкших на такой высоте  к
яркому свету мягкий свет жилищ был недостаточным, чтобы разглядеть добычу.
     Теор указал на пояс вокруг торса и диск на груди.
     - Разве станет животное носить такие вещи? - вопрошал он. - Как могла
тупая скотина привязаться к этому листу?
     "Допустим, они могли подумать,  что  у  меня  есть  хозяин.  Или  же,
подобно роллариканцам, они не понимают разницы  между  собой  и  остальным
живым миром и будут удивлены, если зверь поведет себя, как мыслитель?"
     Летун направил на него свой клюв и  просвистел  несколько  нот.  Теор
поморщился.
     - Приятель, я не смогу так, как ты. Но... дай подумать.  Люди  начали
общение со щелканья, соответствующего арифметическим суммам. Не думаю, что
это поможет делу, однако...
     Он отрезал веревку и, спрятав нож,  стал  завязывать  узлы.  Один  из
летунов подпрыгнул поближе, чтобы смотреть. Теор начал с простого узла,  а
дальше стал вязать более сложные. Закончил он  "турецкой  головой",  после
чего бросил им веревку. Встревоженные стражники отскочили в стороны.
     Теор стоял, не зная, сколько ему осталось жить. Когда же гарпуны были
убраны, он стал показывать на свой рот.
     Они поняли. Один из них вспорхнул, но вскоре вернулся с куском мяса и
круглыми  шариками,  бросил  их  Теору.  Тот  принялся  за  еду,  стараясь
сохранять достоинство. Шарики содержали сочную мякоть  и  немного  утолили
его жажду. Он догадался, что никто здесь не пил. Да и из  чего?  Вероятней
всего, они получали аммиак из пищи или же  впитывали  его  из  облаков  во
время полета.
     Двое охранников продолжали сидеть на краю гнезда. К ним присоединился
третий и стал делать знаки руками. Теор отвечал. Он постарался  объяснить,
что живет на  поверхности,  но  это  не  вызвало  у  стражников  ни  капли
удивления.
     - Вы действительно  не  имеете  никакого  представления  о  земле,  -
заметил Теор. - Только смотрите на нее. Разве что знаете пару мифов о ней.
     Он указал на себя, а затем на вулкан.
     - Понимаете? Я хочу, чтобы меня доставили туда.
     Это была удобная точка,  откуда  можно  было  искать  людей  Волфило.
Ничего другого в голову не  приходило.  После  нескольких  повторений  его
мысль, кажется, была понята. Он вздрогнул. Все  же  путешествие  было  для
него опасным. Зачем им оказывать пленнику такую услугу?
     Теор снова вынул нож и продемонстрировал, как хорошо им можно резать.
Он не заметил у них ничего режущего. Еще несколько жестов:  возьмите  меня
туда и это будет вашим.
     Охотник на краю сделал  угрожающий  жест  копьем.  Теор  с  легкостью
понял: почему бы нам не убить тебя и не взять эту вещь?
     Он отскочил и стал на край  мусорного  люка.  Не  решаясь  посмотреть
вниз, он спрятал нож и сказал:
     - Если я сейчас умру, то упаду вниз.  Эта  вещь  останется  со  мной.
Думаю, что мое тело прорвет любые сети, подставленные вами.
     Существа стали перекрикиваться между  собой.  Наконец,  одно  из  них
вспорхнуло. Теор устроился поудобней. Ожидание могло быть долгим.
     Однако, он ошибся. Солнце еще не  было  в  зените,  когда  показались
около дюжины крылатых охотников. Они молча парили над  головой,  что  было
довольно красноречиво. Когда двое из них  вошли  в  гнездо,  втаскивая  за
собой его парашют, Теор не был уверен: была это победа или хитрость, чтобы
взять его голыми руками.
     - Мне остается  лишь  надеяться  на  вашу  честность,  -  сказал  он,
принимая веревки и обвязываясь ими. Ближайший из охотников указал  на  его
нож. Теор упрямо тыкал пальцем на вулкан. Существо только вздохнуло.
     Теор шагнул за край гнезда. Веревки впились в тело.  Он  застонал  от
боли. Затем они ослабли, и он почувствовал,  что  движется  вниз.  Охотник
швырнул ему веревку. Он словил ее. Выстроившись с другого  конца  веревки,
они двинулись в путь.
     Вскоре огромное гнездо исчезло из виду. Не удивительно, что  ни  один
земной житель не видел такого  в  жизни.  Также  как  небесных  пастбищ  и
существ, пасущихся на них. На расстоянии мили за завесой облаков их  почти
не было видно.
     "Какие еще чудища обитают в этих небесах", - недоумевал Теор.
     Через некоторое время он заметил,  что  натяжение  его  буксировочной
веревки возросло. Не в силах удерживать ее,  он  обвязался  вокруг  пояса.
Охотники трудились в поте лица. Ему понадобилось  несколько  минут,  чтобы
понять причину этого. Природа создала удерживающий его лист для полета  на
определенной высоте. Теперь же  он  находился  на  высоте,  где  плотность
воздуха  была  существенно  выше.  Он  почувствовал  это  своими  жабрами.
Слабость и озноб прошли. Осторожно подтягивая веревки, Теор  увел  парашют
от встречного потока воздуха.
     Один за другим, несколько тянувших его существ  отпустили  веревку  и
исчезли в небе. Они не выдержали здешних условий. Он уже начал подумывать,
что не достигнет поверхности живым.
     Но остальные летуны продолжали упорствовать.
     "Каким сокровищем для них должен быть этот нож! Это все равно что мне
нырнуть за драгоценным камнем на дно океана!"
     Конечно, удвоенное содержание водорода увеличивает их силы, но он мог
представить, как газ сушит их глотки.
     "И они по-прежнему держат слово. Надеюсь, когда-нибудь мы  встретимся
и окажем им помощь."
     Теперь впереди маячил вулкан. Конус был не слишком высок,  но  кратер
походил на громадную раскаленную ванну, терявшую яркость по мере спуска по
склону. Столб дыма и распавшихся органических веществ поднимался все  выше
и выше, упираясь в дождевые облака. Немного восточней сверкнула молния. Он
уже слышал шум леса. Порывы ветра  доносили  до  него  такие  запахи,  что
пришлось прикрыть руками  свои  вздутые  усики.  Его  компаньоны  выли  от
напряжения.  Для  них  это  были  потемки,  слегка  подсвеченные   красным
отблеском лавы.
     Земля  бросилась  ему  под  ноги.  Он  ударился   согнутыми   ногами,
перевернулся и поднялся. Вокруг  возвышались  мрачные  деревья.  Маленькие
охотники кружили вокруг и чирикали.
     Теор освободился от парашюта,  который  тут  же  улетел.  Как  просто
теперь скрыться в лесу! И конечно же ему здесь, в стране  варваров,  очень
пригодился бы нож...
     - Я здесь! - заорал он. - Эй вы, сюда!
     Рядом с ним, съежившись под своими крыльями, приземлился летун.  Теор
отстегнул от пояса нож и вложил его в протянутую лапу.
     - Прощай, брат!
     Существо свистнуло и взмыло вверх. Его товарищи устремились  за  ним.
Они набирали высоту медленнее, чем можно было ожидать.
     "Но стоп!  Марк  рассказывал  мне  о  последствиях  декомпрессии.  Им
предстоит длинное путешествие, прежде чем они снова увидят солнце."
     Теор глядел им вслед, пока последний из них не исчез из виду.



                                    15

     Осмотревшись вокруг, Теор испугался. Он  стоял  на  опушке  леса.  Из
деревьев преобладали йорвары,  толстокожие  гиганты  с  протянутыми  вверх
ветвями и характерной  листвой.  Жителю  Земли  она  бы  напомнила  снимок
легкого. Ее "фотосинтез", то есть построение сложной молекулы из метана  и
аммиака с  освобождением  водорода,  зависел  от  синхротронной  радиации,
молний и  рассеянного  солнечного  света  и  поэтому  требовал  увеличения
поверхности листьев. Кроны редко поднимались более чем на пятнадцать футов
от земли. Зато простирались  они  дальше,  чем  видел  глаз.  Волфило  мог
находиться в любой точке незамеченным.  Впереди  на  фоне  грозового  неба
маячила громада вулкана. Его инфракрасное свечение окрашивало  клубы  дыма
и, падая на ледяные склоны горы, оставляло мерцающие  блики.  Теор  слышал
громыхание и ощущал подземные  толчки.  Он  уже  был  знаком  с  огненными
форсунками. В Ате он даже помогал отливать над ними  инструменты.  Но  это
происходило в кузнице, в привычной обстановке, с  дюжиной  его  товарищей,
готовых прийти на помощь. Теперь же он был совершенно один.
     И безоружен. Это надо было исправить немедленно. Теор полез вверх  по
склону и стал рыться в обломках  пород,  пока  не  нашел  пару  подходящих
камней. Химически эти  кристаллы  представляли  собой  соединения  воды  с
силиконом и магнием. Порода оказалась довольно мягкой  для  обработки.  Он
быстро высек топорик и пару наконечников для копий. Вернувшись в лес, он с
помощью своего нового топорика вырезал довольно  прямое  древко  из  веток
ларрика. Используя волокно из сердцевины веток, он прикрепил к  нему  один
из наконечников. Остальное завернул в лист и привязал к своему ремню.  Его
оружие было грубее, чем у любого  местного  варвара.  Их  племена  еще  не
утратили искусства в этом ремесле, в отличие от цивилизованных  людей.  Но
все равно Теор почувствовал себя намного увереннее.
     Теперь еда. Со времени последней трапезы уже  прошло  довольно  много
времени. Может, судьба улыбнется  ему,  наконец?  Он  бродил  около  часа,
прежде чем набрел на свежий след скалпада.  Мгновение  он  колебался.  Это
было грозное животное. Риск был велик даже при наличии  хорошего  копья  и
свежих сил. Зато еды могло быть вдоволь...
     Кроме того... Он всплеснул руками.  Кажется  пришла  идея.  Его  вены
пульсировали. Он старался подавить возбуждение.
     - "Не суетись", - сказала водяная змея выходящему на берег! - пошутил
он вслух. Его голос был таким незначительным перед лицом назревавшей бури,
что он замолчал и стал принюхиваться к следу.
     Он обнаружил скалпада на лужайке. Животное паслось. Теор слышал хруст
челюстей и видел волнообразное движение кустов. Над ними возвышался  купол
панциря. Теор зашел спереди, схватил копье двумя руками и атаковал  зверя.
Тот поднял бронированную шею, вытянул ноздри и открыл пасть. Все шесть ног
начали движение вперед. Под тяжестью тела вдвое  большего,  чем  у  Теора,
задрожала земля.
     - Кии-йя!
     В последнюю секунду он  изменил  направление  удара,  нацелившись  на
уязвимую гортань, и, вкладывая в удар весь свой вес, вонзил копье.
     Скалпад начал извиваться. Теор едва успел уклониться от его челюстей,
которые отхватили бы ему руку.  Зверь  замотал  головой,  разбив  в  щепки
торчавшее  древко.  Кровь  залила  кусты.  Теор  был  уверен,   что   рана
смертельна. Но наступавшая ночь была стремительней, чем буря.  У  него  не
оставалось времени. Размотав свой сверток, он взял в одну руку топор, а  в
другую наконечник. Он бегал вокруг взбешенного животного, пытаясь  нанести
удар. Зайдя сбоку, он вонзил наконечник ему в глаз. Несколько  последующих
ударов не достигли цели, так как пришлось быстро наклоняться, спасаясь  от
хищных челюстей. Оставшись только с топориком, он продолжал атаковать  при
любой  возможности.  Это  было  дикарское  занятие.  Когда  ноги  скалпада
подкосились, Теор был измучен так же, как и его  добыча.  Но  времени  для
раздумий не было.  Надо  было  воспользоваться  погодой.  Свет  на  западе
становился все призрачней. Как заправский мясник он  набросился  на  тушу,
стараясь с помощью наконечника отделить панцирь и добыть несколько  фунтов
мяса.  Остальное  можно  будет  оставить  стервятникам.  Уже  было  слышно
хлопанье их крыльев и вой, раздававшийся из лесу.
     Отодрав, наконец, панцирь, он откатил его в сторону. Без этой  добычи
ему бы не удалось пройти несколько миль вверх по склону вулкана. После тех
гор, которые он преодолел,  это  была  не  гора,  а  пригорок.  Но  пройдя
полпути, он уже  шатался  от  истощения.  Пустился  дождь.  Тяжелые  капли
хлестали по телу. Низкие тучи  постоянно  озарялись  молниями.  Попадая  в
кратер, дождевые капли шипели, превращаясь в  пар.  Вскоре  клубы  пара  с
танцующими искорками окутали Теора.
     Испарения защищали его от жара, исходящего из кратера. Теор  заглянул
в отверстие примерно в ярд шириной и чуть не ослеп. Гул,  доносившийся  из
глубины, был громким, как и раскаты грома.  Отвергая  испарения,  судорога
свела его жабры. Он был вынужден  то  и  дело  отступать,  чтобы  глотнуть
воздуха. Бушевавшая внизу лава была ничем иным как водой.  Ее  температура
была всего несколько сот  градусов  по  Фаренгейту.  Но  вид,  к  которому
относился Теор, не был приспособлен к таким условиям.
     Однако,  силы,  извергавшие  эту  лаву,   были   поистине   громадны.
Металлическое ядро Юпитера было  погружено  в  тысячемильную  оболочку  из
твердого водорода. Поверх этого была еще корка льда. Не такая толстая,  но
способная  выдерживать  давления,  неподъемные  для  обычных  молекулярных
структур. Где-то там, в недрах, было нарушено равновесие. Давление  внутри
определенного объема стало ниже критического уровня.  Посредством  взрыва,
сравнимого по мощности с  термоядерной  бомбой,  титаническая  масса  льда
перешла в менее плотную кристаллическую фазу. Растопленная  освободившейся
энергией, вода стала фонтанировать сквозь разорванную поверхность планеты.
Она не испарялась из-за слишком большого атмосферного давления. Остывая  и
замерзая, она превращалась в конус,  впоследствии  выросший  в  гору.  Это
происходило   в   течение   столетий.   В    конце    концов    равновесие
восстанавливалось и вулкан потухал.
     Медленно, преодолевая боль, Теор сложил стенку из камней  по  нижнему
склону кратера. Получилась относительно ровная площадка. Потом он  выкатил
наверх панцирь скалпада и установил его вверх дном  над  камнями.  На  это
ушли почти все оставшиеся  силы.  Теперь  оставалось  только  ждать.  Теор
присел под козырьком и впился зубами в мясистую ляжку скалпада. Мясо  было
сырым, но это не  имело  значения.  Приготовление  пищи  на  огне  еще  не
получило распространения и применялось  лишь  в  Ате,  где  был  доступ  к
естественному огню. Однако некоторые домашние специи и  смягчающие  энзимы
не помешали бы.
     Дом... Существовал ли он еще?
     Теор прижался спиной к стенке и стал ждать. Дождь не утихал.  Что  ж,
чем сильней и дольше будет идти дождь, тем лучше для него. Он  думал,  что
ему понадобятся несколько ливней. Но может хватит и одного. Он уснул.
     Дождь продолжался всю ночь. Затем еще сутки до самого утра.  Человеку
трудно представить себе уровень осадков на Юпитере. Когда туман рассеялся,
Теор вышел из укрытия. Он почувствовал в себе силы и  оптимизм,  каких  не
испытывал со времен Гилен Бич. И все же, когда он  с  помощью  заточенного
крючка оттащил панцирь, его  пульс  неистово  бился.  Панцирь  почернел  и
сморщился, но оставался целым и с грохотом упал на землю. Теор нетерпеливо
заглянул внутрь чаши.
     Там, на дне, поблескивало несколько фунтов металла.
     Теор  предусмотрительно   обмотал   руки   листьями,   чтобы   вынуть
охлажденные глыбы. Раньше Теор  проводил  опыты  по  метаболизму,  но  как
поведет себя большое количество вещества,  оставалось  непонятным.  Фрезер
предупреждал его о возможных сюрпризах сырого натрия. Красочность  облаков
люди  объясняли  наличием  этого  элемента,  растворенного  в  аммиаке   и
образующего с ним соединения. Он также бурно реагировал с водой. Возможно,
это отчасти объясняло катастрофы в эпоху гидраргии.
     Оставшуюся  часть  дня  Теор   был   занят   возведением   стены   на
юго-восточном склоне кратера. Он то и дело поглядывал в этом  направлении.
Где-нибудь там должны были появиться люди Волфило,  если  только  они  еще
были живы. Но ничего, кроме леса и  отдаленной  Дикой  Стены,  увидеть  не
удавалось. Эти земли были так обширны, что могли укрыть целую армию.
     Наступила  ночь.  Он  посмотрел  на  кипевшее  в  кратере  варево   и
собравшись с духом, швырнул туда кусок мягкого металла.
     Побег в укрытие был  весьма  своевременным.  Из  кратера  извергнулся
огонь, и вода забарабанила по укрытию. Вершину окутал желтый  дым.  Он  не
мог этого видеть. Его  глаза  фиксировали  лишь  бледное  пятно,  но  кожа
почувствовала вспышку. От раскатов взрыва  гудела  голова.  Когда  реакция
закончилась, он бросил  второй  кусок.  Вспышками  света  Теор  имитировал
боевой сигнал "На помощь!".
     Металла хватило лишь  для  однократного  повторения  сигнала.  Дальше
оставалось только ждать. Отражаясь  от  облаков,  вспышки  были  настолько
яркими, что юпитериане могли их  видеть  на  расстоянии  более  пятидесяти
километров. Но были ли поблизости его люди? И станут ли они его искать? Он
устало пополз в свое убежище.
     Через несколько часов после рассвета его  разбудил  топот  ног.  Двое
мужчин взбирались на гору. Они были тощими  и  грязными,  но  у  них  было
ниарское оружие. Увидев его, они пустились галопом.
     - Рив, наш Рив!
     Теор обнял их. Какое-то время он торжествовал.  Он  победил  дикость,
добрался до своих такой дорогой, какой до него  не  хаживал  никто.  Затем
подумал: "Настоящая борьба еще впереди", а вслух сказал:
     - Нам лучше отправиться немедленно. Это плохое место.
     Разведчики прибыли  верхом  с  парой  сменных  форгаров.  Прежде  чем
передать одного из них Теору, они посвятили его в курс событий.
     - Хотя ничего особенного не произошло, мы  не  смогли  удержаться  на
равнине, пересекли Уступы и в течение нескольких дней двигались на  север,
пока не вышли к озеру. Там можно было  раздобыть  дичь.  Там  мы  и  стоим
лагерем, не зная,  что  делать:  возвратиться,  чтобы  умереть  или  стать
роллариканцами. Некоторые предлагают идти  на  юго-восток  от  Медалона  и
просить о помощи лесников. Но это сомнительная затея. Наша  столица  падет
под натиском врагов, прежде чем мы успеем организовать экспедицию.
     - Да, времени мало, - согласился Теор. - Ниар не выдержит  длительной
осады, если закончатся запасы продовольствия.  А  в  это  время  года  они
скудны. Даже если войну удастся выиграть, без Ниара и  ледовых  мастерских
Ата мы станем мясом для следующего вторжения варваров.
     По дороге он обдумывал план действий. Ясного ответа не было.  Но  его
решимость крепла, и вскоре они приземлились в лагере.
     Лагерь был замаскирован. Плетеные гамаки затерялись между деревьев, а
большинство людей каждый день  проводили  на  охоте.  Но  у  Волфило  была
большая хижина на берегу.
     Покрытый  шрамами  вояка  встретил  Теора  с  неподдельной  радостью,
внимательно выслушал его историю и был просто потрясен. Но вскоре спросил:
     - Что ты намерен предпринять?
     - Возвратиться как можно быстрей, - отвечал Теор. - Если мы пересечем
Дикую Стену через перевал Виндгейт, то вступим в Медалон недалеко от устья
Брантора. Там рядом лес, так что проблем с  постройкой  плотов  не  будет.
Таким образом мы сможем быстро подойти к городу  незамеченными.  Выйдя  на
берег, атакуем улунт-хазулов. Если осажденные предпримут вылазку, то  враг
окажется в окружении ниарцев.
     - ...которых он порубит на куски, - проворчал Волфило. - Мы уже не та
армия, которую отправляли в экспедицию. Смерть, раны и голод измотали нас.
     - Разве у нас есть выбор?
     - Можно поселиться в Ролларике. Изучить  здешние  условия,  с  каждым
днем приумножая свой опыт в добывании пищи. Никакая ватага жалких  дикарей
не сможет противостоять нам. Мы даже  сможем  соорудить  кузницу  на  этом
вулкане и отливать оружие. Мы станем зародышем новой нации.
     - И оставим наших собратьев на съедение?
     Волфило продолжал:
     - Это жестокая необходимость. Но я всю  жизнь  был  воином,  Рив.  Не
впервые  мне  приходится  жертвовать  многим  ради   сохранения   жизненно
необходимого. Выступление  против  улунт-хазулов  может  закончиться  лишь
нашей гибелью, и тогда мир действительно погрузится во мрак.
     - Возможно, ты знаешь о войне больше, чем я, - рассердился Теор, - но
совершенно  не  представляешь,  что  необходимо  для  цивилизации.  Почему
роллариканцы всегда стремились проникнуть в Медалон? Потому что  их  земли
бедны. Дожди так вымывают почву,  что  на  ней  не  растет  ничего,  кроме
йорваров. Растения, дающие нам большинство волокон,  здесь  не  растут.  А
сколько  лет  может  понадобиться  для  очистки   земли,   пригодной   для
земледелия? Что касается вулкана, то минералы, которые  я  там  нашел,  не
годятся для получения качественных сплавов. И  потом,  нас  слишком  мало,
чтобы поддерживать свою культуру.  Какую  помощь  в  этом  смогут  оказать
варвары? Уверен, если мы останемся здесь, тьма поглотит нас так же  быстро
и наверняка. Не лучше ли отправиться домой и рискнуть нашими жизнями?
     - Это твое мнение. У меня другое. Через некоторое время мы с  помощью
союзников отвоюем Медалон.
     - Медалон будет разорен. Его жители будут  рассеяны  или  порабощены,
или убиты из-за того, что мы оказались трусами и не помогли им.
     Гребешок Волфило вздыбился.
     - Не называй меня трусом, - сказал он, -  или  я  перестану  называть
тебя Ривом.
     Теор задохнулся от гнева. Но врожденное  самообладание  победило.  Он
все взвесил и сказал:
     - Как я понимаю, ты хочешь препятствовать возвращению.
     Волфило кивнул в знак согласия.
     - Предлагаю собрать армию и посвятить ее в наши планы.
     Остаток дня он готовился к речи. Когда-то он изучал риторику,  а  его
беседы отточили его красноречие.
     На закате армия собралась у озера. Теор взобрался на пенек и осмотрел
собравшихся. Ряды копий и шлемов поблескивали в угасающем вечернем  свете.
Щиты были ободраны и погнуты. Но по-прежнему на них  красовались  эмблемы,
повествующие об их славной истории.
     - Самцы и полусамцы Ниара!
     Его голос  канул  в  неподвижную  тишину  озера,  отражавшего  темные
верхушки леса. По рядам пробежал легкий шепот.
     - Оба моих полуотца погибли  у  Гилен  Бич.  Там,  где  полегли  ваши
товарищи и родственники. Теперь мне сказали, что я должен предать их.
     - Что? - возмутился Волфило. - Я отвергаю...
     - Рив говорит, - сказал Теор. - По  законам  Ниара  ты  скажешь,  что
пожелаешь, после меня. Никто не вправе перебивать меня.
     Он повернулся к армии.
     - Враг опустошает нашу землю, подбираясь к нашему городу. Он  возьмет
его в кулак и будет ждать, пока наши дети и товарищи не умрут с голоду.  Я
не могу назвать нашу пассивность преступлением. Мы сами находимся в  таком
же положении.
     В ответ раздался рев толпы.
     Когда Теор закончил, его место занял Волфило.  Посмотрев  на  оружие,
угрожавшее ему, он закричал:
     - Если это ваша воля, так тому и быть. Мы  пробудем  здесь  еще  пару
дней, собирая продовольствие, а затем вернемся в Медалон. Разойтись!
     Он спустился на землю и отыскал Теора.
     - Это были жестокие и  несправедливые  слова.  Ты  хорошо  знаешь,  я
сделал все, что мог, для людей.
     - Да, это правда.
     Теор похлопал воина по плечу.
     - Но разве у меня другая задача?  Ведь  ты  сам  говорил,  что  часто
приходится жертвовать многим ради сохранения главного.
     - Итак, в жертву ты принес мою честь.
     - Никогда. Они не вспомнят моих слов. У них останется в  памяти,  что
ты повел их домой.
     Волфило стоял некоторое время, поглядывал на младших самцов.  Наконец
он положил свой топор к ногам  Теора  в  знак  покорности  -  по  древнему
обычаю.
     - Поистине в тебе течет кровь наших предков, - сказал он. - Ты рожден
Ривом.
     Улыбка обнажила его зубы.
     - Спасибо тебе! Мое решение было слишком тяжелым бременем  для  меня.
Ты взвалил его на свои плечи. Под твоим руководством  я  умру  может  быть
раньше, но с большей охотой.



                                    16

     Фрезер положил ключ.
     - Готово, - сказал он.
     На  двигателе  предохранителей  больше  не  было.  Оставалось  только
запустить его.
     Марк встал, расправляя плечи  и  оказался  лицом  к  лицу  с  Лорейн.
Фонарик в ее руке покачивался, и гротескные тени прыгали над сгрудившимися
машинами и тускло мерцавшими  светильниками.  Светлые  черты  лица  Лорейн
словно противостояли окружающему мраку, а  ее  золотые  волосы,  казалось,
сломаются от холода, царившего на судне.
     - Хорошо, - сказал он, не найдя подходящих слов. - Пойдем.
     - Марк...
     - Что?
     - Н-нет, ничего.
     - Я просто хотела сказать... если у нас не  получится...  Ты  славный
парень. Ни с кем на свете я не хотела бы быть, кроме тебя.
     Несмотря на принятую дозу  стимулятора  его  сердце  дрогнуло.  Через
ткань костюма он похлопал ее по руке.
     - Взаимно, малыш. Должен признать... думаю ты поймешь... мне с трудом
удалось остаться джентльменом, находясь все эти дни в твоей каюте.  И  мне
бы не удалось это, если бы я так не ценил тебя.
     - Черт возьми, думаешь мне было легко оставаться леди?
     Она развернулась на каблуках.
     - Идем.
     Они начали взбираться по лестнице в  кабину  пилота.  Фрезер  включил
прогрев двигателя, а затем нажал на стартер.
     Через ботинки он ощутил вибрацию пола.
     - Быстрее, пока не сработало зажигание!
     У входа в воздушную  камеру  она  отклонилась,  пропуская  его.  Марк
толкнул ее вперед. Вибрация быстро нарастала.  На  трапе  Фрезер  отпустил
поручень и кубарем  скатился  вниз.  Очутившись  в  полной  темноте  между
припаркованными судами, он начал шарить руками по сторонам. Чьи-то  пальцы
сжали его руку. Лорейн тянула его на север, затем в обход на запад.
     Фрезер осторожно выглянул из-за посадочной лапы. Поле, отделявшее его
от города, казалось желто-серым в свете трех четвертей Юпитера. Впереди, с
правой стороны стояла "Олимпия". В ней  заключалась  вся  их  надежда.  Но
взгляд Марка был прикован к громадной сфере "Веги", к силуэтам ее пушек на
фоне Млечного Пути и дюжине вооруженных людей, окружавших ее.  "До  взрыва
двигателя остается минута." Уверенный в своем прогнозе, он начал  считать.
"Пятьдесят девять,  пятьдесят  восемь,  пятьдесят  шесть...  нет  -  семь,
пятьдесят пять... двадцать четыре, двадцать три, двадцать два..."
     Мир задрожал под ним. Грохот прошел через ноги и взорвался в  голове.
Стоявший рядом катер покачнулся на шасси. Он знал, что лучше  не  смотреть
на столб бушевавшего огня. Бело-голубой свет  безжалостно  осветил  землю,
шероховатости на поверхности бетона казались горами.
     По взлетному полю в  сторону  стены  безопасности  побежала  трещина.
Катер с южной стороны зашатался и медленно упал на землю  с  металлическим
стоном. На месте, где он стоял, теперь клубился пар,  подкрашенный  адским
заревом.
     Хаос продолжался  какие-то  мгновения.  Затем  реактор  разрушился  и
реакция прекратилась.  Снова  все  погрузилось  во  мрак.  Юпитер  казался
бледным, а ослепленные глаза не могли различить ни одной звездочки.
     Фрезер и Лорейн бежали.
     Они не останавливались, чтобы посмотреть, заметили  их  или  нет.  Об
этом можно будет догадаться по выстрелам. Длинными прыжками они  пересекли
взлетное поле и, достигнув "Олимпии", остановились.
     Корабль был спроектирован для аэродинамической посадки на  незнакомой
поверхности в условиях сильной гравитации. Он  покоился  горизонтально  на
колесных шасси. Грузовой люк располагался ниже, чем в обычных  космических
кораблях, но все же выше, чем хотелось  бы.  Лорейн  взобралась  Марку  на
плечи, дотянулась до люка и повернула ручку. Люк открылся.  Она  забралась
внутрь, затем протянула Марку руку. Фрезер подпрыгнул,  чтобы  ухватиться.
Он побаивался, что вытащит ее обратно, но Лорейн все же удалось удержаться
и втянуть Марка. Он перевернулся и, вскочив  на  ноги,  побежал  в  кабину
пилота. Она закрыла люк и последовала за ним.
     Массивная дверь отделяла пассажирский отсек от грузового. Чертыхаясь,
Фрезер изо всех сил вращал рукоятку. Поддалась! Он вошел в первый отсек  и
погрузился в кресло пилота. Панель не была освещена, как и  весь  корабль.
Рычаги управления располагались необычно. Марк оставался беспомощен,  пока
к нему не подошла Лорейн с зажженным фонариком.
     - Так лучше, - сказал он, задыхаясь.
     В свете фонарика панель оказалась хорошо ему знакомой. Так  и  должно
было быть: он ведь часами изучал  диаграммы,  инструкции  и  спецификации,
которые Лорейн приносила ему тайком. После стольких репетиций его движения
были автоматическими.
     Почувствовалось  легкое  подрагивание   корпуса.   Вздохнув,   Фрезер
откинулся назад. Пот стекал по его бровям и щипал глаза. Десять  минут  на
прогрев - этого было вполне достаточно. Однако ждать больше положенного он
не мог. На корабле не было иллюминаторов, а он не решался включить  экраны
обзора до готовности к  старту.  Там,  снаружи  у  кого-то  мог  оказаться
детектор.
     - Что они делают, как ты думаешь? - спросил он безучастно.
     - Бьюсь об заклад, бегают вокруг,  как  обезглавленные  цыплята.  Они
быстро восстановят порядок. У них хорошая дисциплина, но  сейчас  я  бы  с
удовольствием посмотрела на них.
     Он наклонился, чтобы помочь ей пристегнуться к креслу.
     - Итак, пока что все идет как по  нотам.  Я  не  удивлюсь,  если  вся
операция закончится успешно. Тебе понравится роль героини?
     Она старалась сохранить легкость тона.
     - Так же, как тебе, роль героя. Что, надо сказать, уже слишком.
     - Ох,  я  не  смогу.  Никакого  уединения,  никаких  слабостей.  Нет,
приглашения на Вселенский завтрак я не приму. Ты, конечно, другое дело. Ты
в этом знаешь толк. Я же старик и к тому же отпетый домосед.
     Она задержала взгляд на его лице, скрытом в тени.
     - Ты не старый, Марк, - сказала она низким голосом.
     - Но ты не  можешь  отрицать  моего  домоседства,  -  пытался  шутить
Фрезер.
     - _Я_ уже не в том возрасте, чтобы обращать  внимание  на  мальчишек.
Предпочитаю мужчин. А ты - мужчина в большей мере,  чем  кто-либо.  -  Она
прерывисто вздохнула. -  О,  дорогой,  сказала  она,  смутившись.  Так  мы
никогда не справимся с этими ремнями.
     Они замолчали. Рокот двигателя усилился.
     - Пора! - сказал Фрезер.
     Он  включил  внутреннее  освещение  и  экраны  обзора.  Казалось,  он
командовал башней, возвышающейся над полем. Вокруг, как муравьи, толпились
люди.  Работавшие  у  планетоходов  были  в  объемных  защитных  костюмах.
Бульдозер уже начал сооружать защитную стену.
     - Свейн оказался еще оперативней, чем я думала, - проворчала Лорейн.
     - Проклятье! - воскликнул  Фрезер.  -  Наш  старт  испепелит  парней,
стоящих поблизости.
     - Ты обеспокоен?
     - Да, конечно, да. Я  думаю,  мы  сможем  дать  им  тридцатисекундное
предупреждение.
     Фрезер подключился к громкоговорителю.
     - Внимание, персонал космодрома!  -  сказал  он.  -  Прошу  внимания!
Сейчас будет стартовать корабль "Олимпия". Всем  покинуть  площадку.  Всем
покинуть площадку.
     В ответ раздались крики.
     - Что за черт!
     Фрезер следил за "Вегой". Он видел,  как  разворачивались  ее  башни,
готовясь открыть огонь в момент вхождения "Олимпии" в область их действия.
     - У вас десять секунд, чтобы убраться отсюда! - закричал он.
     Они побежали. Но двое подошли поближе и подняли лазерное оружие.
     "Да, в мужестве им не откажешь", - подумал Фрезер и включил  основной
генератор.
     От потока энергии у него застучали зубы. Он  увидел  облако  выхлопа,
распространяющееся под кораблем. Оно напоминало огнедышащий снег. От  шума
даже звукоизоляция не спасала: шум наполнил все его существо.  После  того
как шасси были убраны, включились рулевые двигатели.  Нос  судна  задрался
вверх. Включились акселераторы. Поле ринулось вниз. Ганимед теперь казался
полумесяцем,  покрытым  оспинами  кратеров.  Над  восточным  его   склоном
показалось  солнце.  Фрезер  отключил  ускорение,   когда   оно   достигло
двукратного  значения,  и  поставил  кресла  в   вертикальное   положение.
Свободное падение было похоже на неподвижность и мечту. Экран был заполнен
звездами, но ему было не до них.
     -  Направь,  пожалуйста,  луч  радара  на  Аврору,   Лора.   Я   хочу
удостовериться, что нас не преследуют.
     - Они не смогут этого сделать. Все их катера сейчас заняты на орбитах
других спутников и астероидов. И мы превосходим "Вегу" в скорости.
     -  Мы  не  сможем  уйти  от  ракеты,  -  сухо  сказал  он.  Нам  надо
приземлиться в Блоксберге незамеченными, помнишь?
     Ее пальцы пробежали по консоли.  Засветился  экран.  Компьютер  выдал
набор цифр и нарисовал динамические кривые переменной яркости.
     -  Два  снаряда,  -  заключила  она.  -  Их  траектории,  однако,  не
пересекаются с нашей.
     - Всего-то! Тем лучше. На таком расстоянии мы могли бы  и  удрать  от
них. Однако, тогда их Система Наведения могла бы поймать нас лучом радара.
Теперь наш угловой диаметр слишком мал, чтобы у них был шанс.  Мы  облетим
Юпитер с обратной стороны. К тому времени,  когда  мы  вернемся,  все  уже
будет спокойно и мы сможем совершить посадку втайне.
     Без навигационных таблиц и оборудования он смог  лишь  приблизительно
определить навигационные  векторы.  Построения,  конечно,  пригодятся  для
предварительных оценок. Фрезер включил панель  и  установил  ускорение  на
одну десятую. При большем ускорении выхлоп будет заметен  на  значительном
расстоянии. Можно будет добавить, когда корабль окажется в ста  километрах
от Ганимеда.
     Загорелся красный индикатор приемника.
     - Ох-ох, - удивилась Лорейн. - Абоненты.  Неужели  они  установили  с
нами связь?
     - Нет. Они только передают. Точно так же я могу ответить. Но  они  не
могут осуществить радиоперехват.
     Фрезер снова подключил свой приемник.
     - Внимание, космический корабль "Олимпия"!
     - Голос Свейна, - прошептала Лорейн.
     Он увидел испуг на ее лице. Это разозлило его.
     - "Олимпия" на связи, - рявкнул он. - Какого черта вам нужно?
     - Я мог бы это же спросить у вас, - сухо  ответил  Свейн.  -  Говорит
глава военной администрации.
     - Ну?
     Фрезер решил не представляться. Отчасти из-за враждебности,  отчасти,
чтобы избежать репрессий против своей семьи. Конечно, скоро они догадаются
о Лорейн...
     - Возвращайтесь немедленно, именем закона.
     - Если это все, что вы хотите сказать, то сеанс связи закончен.
     - Стойте. Я знаю  вашу  цель.  Она  очевидна.  Думаете,  вам  удастся
достичь Земли? Нет. Судно недоукомплектовано. Вы не могли пронести с собой
значительных запасов. Система водоснабжения судна нуждается в определенном
минимуме воды. У вас нет даже воздуха.
     - Я пока еще дышу.
     - Вы знаете не хуже меня, что рециркулятор  скафандра  отличается  от
системы питания корабля. Для ее функционирования  необходим  установленный
минимум давления. Ваши припасы также закончатся через определенное время.
     - Если вы  пытаетесь  испугать  меня,  то  напрасно  тратите  воздух.
Напротив я могу испугать вас. Когда прибудет флот, вы ответите за все, что
натворили  в  системе  Юпитера.  Подумайте  над   этим   и   ведите   себя
соответственно.
     - Заткнитесь, - рявкнул Свейн. - Думаете, я такой же идиот,  как  вы?
Вы, должно быть, договорились  получить  где-нибудь  необходимые  припасы.
Сомневаюсь, чтобы они находились  на  одном  из  спутников.  Вы  не  могли
осуществить секретную связь с ними. Если  это  ваша  цель,  то  примите  к
сведению, что на орбите  каждого  из  спутников  висит  сторожевой  катер,
имеющий приказ стрелять.
     "Ага! Вот почему вы не можете наблюдать за всем Ганимедом."
     - Думаю, что вы запланировали приземление на  Ганимеде,  -  продолжал
Свейн. - Я это предвидел и собирался установить патрулирование на местах в
качестве  дополнительной  меры  предосторожности.   Поэтому...   несколько
катеров будут поставлены на боевое дежурство у всех станций Ганимеда.  Эти
суда не предназначены для такой работы, но станут такими как только  будут
переоборудованы их радары. Пока что они могут вести визуальное  наблюдение
за поверхностью. Если  вы  приземлитесь  где-нибудь,  вас  увидят.  "Вега"
стартует и поразит вас. Она способна  сделать  это  за  несколько  секунд,
находясь в полной готовности. Примите это к сведению.
     - О нет, нет, нет, - лепетала изумленная Лорейн.
     Румянец исчез с ее лица. Фрезера будто кто-то ударил в пах. Однако он
прорычал в ответ:
     - Зачем нам возвращаться под огонь ваших пушек?
     - Ценю ваше мужество, - сказал Свейн. - Это было благородно  с  вашей
стороны - предупредить моих людей. Даю вам слово  офицера,  что  в  случае
вашего немедленного  возвращения,  вы  будете  содержаться  на  корабле  и
получите по заслугам после восстановления законного правительства.
     По мере удаления корабля его голос  угасал.  Звезды  потрескивали  от
презрения к каждому его слову. Но холодный голос отчетливо звенел в ушах:
     - Если вы все  же  улетите,  я  буду  поддерживать  "Вегу"  в  полной
готовности в течение недели. Это максимальное время,  которое  вы  сможете
просуществовать. Однако, это повлечет отвлечение значительных человеческих
ресурсов. Проект перевооружения придется  отложить.  Мне  бы  не  хотелось
этого. Еще не хотелось  бы  подвергаться  риску,  даже  малому,  в  случае
существования секретного склада на каком-то астероиде. Следовательно, если
вы тотчас не включите отрицательное ускорение, я запущу ракету.
     Фрезер посмотрел на Лорейн. Она покачала головой. Ее глаза были полны
слез.
     - Хватит играть в героев, - убеждал Свейн. -  Ваша  смерть  никак  не
поможет делу. Возвращайтесь, и у вас появится шанс быть полезными.
     Его голос был уже на грани слышимости и напоминал шепот привидения.
     - Хорошо, - гаркнул Фрезер. - Вы выиграли. Всего доброго.
     Он выключил  передатчик.  Кулачки  Лорейн  стучали  по  подлокотникам
кресла.
     - Лучше бы я умерла, - всхлипывала она.
     - Есть возможность осуществить это желание, - резко сказал Фрезер.  -
Я согласился, чтобы протянуть  время.  Чем  дольше  он  будет  ждать,  тем
большее расстояние придется преодолеть ракете.
     - Ты хочешь сказать, - медленно произнесла она,  -  мы  можем  как-то
убежать?
     - Н-нет. Боюсь, что нет. Мы не получили  достаточного  ускорения  при
старте. - Он потянулся было к главному выключателю, но отдернул руку.
     -  У-ух.  Лучше  останемся  на  малом  ускорении.  Если  они  заметят
инфракрасный шлейф, то запустят ракету, и ее  датчики  будут  держать  нас
мертвой хваткой. Есть шанс, Лорейн, очень  незначительный.  Даже  если  он
удастся, я не знаю, как мы попадем в Блоксберг. - Он вздохнул. -  От  меня
зависит жизнь людей. С другой стороны - здесь ты. На карту поставлена твоя
жизнь.
     - Чего будет стоить моя жизнь, если меня подвергнут  "переделке"?  Но
Ева и твои дети...
     - Черт! Мы должны попытаться! Наш радар обнаружит ракету,  когда  она
начнет приближаться. Тогда мы включим полное ускорение. Это судно способно
получить ускорение большее, чем мы можем выдержать без препаратов, но надо
попробовать.
     Она перестала плакать. Слезы все еще блестели на ее лице.  Лорейн  не
мигая следила за ним, а в голосе было только недоумение:
     - Не понимаю. Я думала ты намерен поиграть с ракетой "в прятки", пока
у нее не закончится топливо. Но если ты считаешь это невозможным,  с  чего
ты взял, что мы от нее убежим?
     - Это невозможно из-за большой  инертности  корабля.  Но  если  гонка
будет короткой, тогда...  -  его  рука  непроизвольно  сжала  ее  руку,  -
...возможно, мы окажемся в безопасности раньше, чем она догонит нас.
     - Где?
     Он указал на правую часть экрана. Там был Юпитер.



                                    17

     Как только они вышли из расщелины, прорезанной  на  северной  стороне
Дикой Стены, послышались первые удары барабана. Теор остановился.  За  ним
медленно громыхала его армия. Подобно одинокому животному, он вытянулся  и
застыл, напряженно вслушиваясь, но звуки барабанов затихли.
     Теор  стоял  в  тишине,  прерываемой  только  завываниями  ветра  над
утесами. Они высились с одной стороны, смутно вырисовываясь на фоне полосы
неба, затемненного облаками.  На  вершине  беспорядочными  группами  росли
деревья. Их ветви извивались от холода, витающего  в  воздухе.  А  на  дне
пропасти тени были  большими,  там  темнела  неопределенная  масса,  слабо
излучающая  инфракрасные   волны.   Просматривались   контуры   замерзшего
вооружения и брони. Детриты, устилавшие всю дорогу, были остры для их ног.
     - Ты слышал? - спросил Теор.
     - Да, - ответил Волфило, - это сигналы наблюдателей.
     Барабаны зазвучали снова где-то высоко слева.
     - Это плохое место, здесь легко угодить в ловушку, - сказал  Волфило,
- сверху удобно бросать на нас камни.
     Теор обдумывал дальнейший план действий - продвигаться вперед или все
же отступить. Вход в расщелину был  более  скрытый,  чем  проход  впереди.
Возвращаясь назад, они могли бы скоро выйти на  проходящий  плацдарм,  где
можно развернуть войска. Но затем им придется провести  несколько  дней  в
ожидании атаки, а тем временем Леенант и Порс будут умирать  от  голода  в
Ниаре.
     - Мы будем продвигаться вперед, - сказал он.
     - Я не должен бы говорить о  таких  очевидных  вещах,  -  пробормотал
Волфило, - но выполнить нашу миссию будет трудно, во всяком случае... - Он
хлопнул в ладоши, и его  адъютант  подбежал  к  нему.  -  Пошлите  патруль
разузнать что-либо о разведчиках. Остальным  сомкнуть  ряды  и  продолжать
движение.
     Армейские барабаны передали приказ дальше. Эхо прокатилось от стены к
стене. Монолит льда загудел, загрохотали камни,  зашаркали  тысячи  ног  и
ниарцы двинулись вперед.
     С наступлением ночи темнота становилась все глубже, но  об  остановке
не могло быть и речи. Нельзя было терять время! Разведчики возвращались  с
заранее ожидаемыми рапортами: следов шпионов нет.  Здесь,  в  горах,  было
много мест, где  они  могли  укрыться  при  приближении  армии  Теора.  Но
обнадеживало то, что не было вообще заметно следов войска варваров.
     А было ли в  этом  что-то  ободряющее?  Теор  почувствовал,  что  его
челюсти сжаты так же зловеще, как у Волфило.
     Они добрались до Ворот Ветра к середине ночи. Утесы  остались  далеко
позади, а впереди виднелись  грубые  косогоры.  Теор  мог  видеть  далекий
отблеск светящейся реки Брантор, вьющейся на юг,  к  городу  и  дальше,  к
океану.
     Даже после того как был разбит лагерь, он  спал  мало.  Незадолго  до
рассвета раздался грохот. Теор очнулся от мрачных дум в ожидании  дождя  и
молний. Но нет, это был другой звук, пришедший из ночи. Эти тяжелые  звуки
мог издавать  только  огромнейший  военный  барабан,  который  можно  было
переносить только вчетвером, и его звук был слышен на многие десятки миль.
     Постепенно пробуждались и  остальные.  Он  слышал  крики  в  темноте,
прорывавшиеся сквозь грохочущие удары, доносящиеся с  небес.  Сквозь  этот
грохот пробилась команда  Волфило.  Его  личный  барабанщик  повторил  ее:
"Тихо,  тихо,  тихо."  Удары  наверху  прекратились  почти  мгновенно,   и
воцарилась тишина.
     Внезапно Теор понял, что задумал его генерал. Он повернул  голову  на
юг, ни один мускул не дрогнул на его теле. Теор слушал. Он  пришел  скоро,
едва   уловимый   в   необъятности   ночи,   но   очень   чистый    мотив:
"Бум-бом-бррр-бом! Бум-бом-бррр-бом!  Ра-та-та-бом-бум!  Ра-та-та-бом-бум,
брррт-а, бррр-та, бом-бом, бом-бом..."
     Волфило продолжал отдавать приказы. Глухо застучали ноги и  зазвенело
оружие. Теор пошел на шум. Когда он подошел к своему генералу,  мимо  него
стремительно пронесся патруль.
     Волфило стоял, скрестив руки. Его кожа блестела ярче обычного, и Теор
смог рассмотреть морщины на его лице.
     - Я послал их в  надежде  схватить  лазутчиков,  -  сказал  старейший
самец.
     - Я так и понял. Но не попадут ли они в засаду?
     - Нет, вражеских разведчиков не должно быть много. Большую группу  мы
бы обнаружили, едва она оказалась бы в пределах видимости.
     - Это должно быть улунт-хазулы, - вяло сказал Теор.
     Волфило сплюнул.
     - А кто же еще? Я боюсь, что Чалхиз знает местный ландшафт лучше, чем
я предполагал. Сразу после последней битвы он, наверное, установил пикеты,
чтобы наблюдать за каждой дорогой, по которой мы  можем  пойти,  и  провел
коммуникационные линии от этих постов к штабу. Мы не можем появиться перед
ним неожиданно. Ему известен каждый наш шаг.
     Теор резко спросил:
     - Что мы должны делать?
     - Мы могли бы отступить.
     - Нет.
     - Ну, тогда мы могли бы остаться здесь. Это  прекрасная  позиция  для
обороны.
     - Что это даст нам? Он просто  захватит  Ниар,  а  затем  преспокойно
расправится с нами.
     - Да,  это  так.  Я  вижу  единственный  выход  -  идти  открыто.  Не
останавливаться для сооружения паромов и плотов. Двигаться  с  максимально
возможной для нас скоростью, питаясь  на  фермах,  которые  встретятся  по
пути.  Но  в  первую   очередь   мы   должны   оставить   здесь   какие-то
фортификационные  сооружения.  Таким  образом  у  нас  будет   укрепленная
позиция, куда мы сможем отступить, если потерпим поражение в поле.
     - Ты считаешь, что там мы будем разбиты? - с трудом произнес Теор.
     Задержка даст врагу возможность выиграть время, а он  слишком  хорошо
знал слабости своего войска.
     На рассвете стали видны  сверкающие  облака,  и  перламутровый  туман
повис  над  равнинами.  Армия  приступила  к  работе,  добывая  камни  для
возведения стен, огромные валуны  поднимались  наверх,  чтобы  можно  было
потом обрушить их на атакующих. Теор трудился с неистовством. Но время  от
времени он слышал бой барабанов, находящихся на  некотором  расстоянии.  И
было малым утешением то, что в скалах на одном из  гребней  находился  его
патруль. Никаких сообщений от связных не поступало.
     В трудах прошла еще  одна  ночь,  пока  Волфило  не  решил,  что  все
возможные приготовления сделаны. На  следующее  утро  армия  спустилась  к
Вилдервалю. Понадобился еще целый день, чтоб достичь подножия  холмов.  На
берегу Брантора  разбили  лагерь.  На  рассвете  Теор  снова  услышал  бой
барабанов, который теперь раздавался ближе, чем ожидалось.
     Они отправились в путь ранним утром.  Запасы  пищи  были  на  исходе.
Только охотники слегка пополняли их скудный рацион. А до равнинных пастбищ
оставалось еще пару дней пути. Ниарцы брели исхудалые и  молчаливые  вдоль
берега Брантора, чей поток, пенясь, мчался к океану и звучал  громче,  чем
поступь воинов Ниара.
     "Мы будем в лучшем положении, когда проведем реквизиции на фермах", -
уверял себя Теор.
     Днем возле войска приземлился  форгар.  С  него  спрыгнул  всадник  и
побежал к голове колонны.
     - Генерал! Я видел противника. Их множество!!!
     - Что? - взревел Волфило. - Так скоро? Это невозможно!
     - Они на кораблях. Весь Брантор заполнен их судами.
     И в этот  момент  они  услышали  бой  барабанов,  звучащий  громко  и
надменно.
     - Животные тянули их корабли? - Теор с такой силой сжал  свой  топор,
что у него захрустели пальцы.
     - Конечно. А то  как  бы  они  смогли  подняться  так  быстро  против
течения.
     - Ну а ты определил их число?
     - Примерно. У них около 90 судов, и все заполнены войсками.
     - Но они должны были начать осаду Ниара. - Волфило фыркнул.
     - Не обязательно. Они отступили куда-то поблизости, едва ли народ  из
города отважится двинуться достаточно далеко. Ибо если они и отважатся, то
возвращение улунт-хазулов может быть для них неожиданностью.
     - Защитники могут сделать вылазку, чтобы потрепать вражеские тылы.
     - Как? Их корабли опередят любую  армию.  Нет,  Чалхиз  ищет  удобный
случай, чтоб полностью уничтожить нас. - Волфило потер свою массивную шею.
- Конечно, если вылазка удастся и наши схватятся с ним,  пока  он  еще  не
вступил в бой с нами...
     Он упер взгляд в землю и, немного подумав, сказал:
     - Это наша единственная надежда. Мы должны послать сообщение в  Ниар,
чтобы они рискнули сделать вылазку - хотя их там мало -  и  торопиться  на
север. Тем временем мы должны сделать так, чтобы сражение переместилось  к
перевалу Шепарда. Может, Чалхиз и не распознает заранее наш замысел.
     Воин потряс головой.
     - Но даже если все пойдет так, как мы предполагаем, я сомневаюсь, что
это принесет успех. Пока  придет  подкрепление,  пройдет  уйма  времени  и
Чалхиз поймет, что он может отступить без  особых  потерь.  Однако  захват
нашей страны дорого обойдется им.
     Теор поборол подступившую вдруг тошноту и спросил:
     - Когда они нападут на нас?
     - Смею предположить, что они разобьют лагерь  за  скалами  чуть  ниже
того места, где они оставили корабли.  Завтра  утром.  Да,  времени  мало,
чтобы достаточно подготовиться.
     Он подозвал своих подчиненных и начал давать указания.
     "Как жаль, что я погибну так", - подумал Теор.
     Ниарцы  двинулись  на   возвышенность,   находящуюся   на   некотором
расстоянии от реки. Седловидные гребни должны были защищать их  фланги,  а
по болотистой низине, оставшейся позади, они  могли  отступить  на  север.
Вскоре кусты на холме были втоптаны в грязь, склоны были покрыты  красными
телами кентавров, державших  оружие,  направленное  в  небо  и  в  сторону
окутанных туманами гор. Теор  мог  пересчитать  на  своих  соратниках  все
ребра. Не возникало возражений  против  того,  что  Волфило  отдал  приказ
зарезать на мясо почти всех форгаров. Лишь несколько их было оставлено для
участия в сражении - войско не должно быть голодным в свой последний день.
Тем не менее Теора все равно беспокоил вопрос питания.
     "Я виноват в этом", - горько подумал он. Он даже  стал  подумывать  о
самоубийстве: броситься на копье - и все проблемы позади.
     Солнечный свет на западе иссяк. Немногим ниарцам удалось уснуть в эту
ночь. Бодрствуя, Теор то и дело слышал движение в лагере.
     Рассекая утренний туман, над полем пролетела тень и  приземлилась  на
гребне горы. Это был наблюдатель на одном из шести уцелевших форгаров.  Он
доложил, что улунт-хазулы вытащили свои корабли на берег и, привязав к ним
морских  животных,  идут  пешком.  Похоже,  они   знали,   где   находится
неприятель. Они  были  хорошими  пловцами.  Разведчик  вполне  мог  вплавь
добраться до города.
     Туман рассеялся. Ниарские шеренги поблескивали  искорками  льда.  Три
потрепанных знамени трепыхались над огрубевшими лицами, доспехами и твердо
поставленными ногами. Теор стоял в первом ряду. Слева от него  -  Волфило.
Они ничего не говорили друг другу. Казалось, прошла вечность,  прежде  чем
улунт-хазулы появились из леса.
     Под вулканический грохот барабанов они  стали  строиться  для  атаки.
Ряды серых фигур с короткими хвостами, клыками под нависающими шлемами и с
флагами выглядели угрожающе.
     "Почти втрое превосходят наши силы", - заключил Теор. Но это не имело
значения. Это был вопрос одного дня. Он  крепче  сжал  щит  и  размахнулся
топором.
     - Глянь туда! - указал Волфило. - Флаг командующего.
     - Что?
     - Я обратил на него внимание еще  у  Гилен  Бич.  Сам  Чалхиз  к  нам
пожаловал.
     Барабаны у реки  забили  чеканную  дробь.  Ей  вторил  топот  бегущих
врагов, напоминавший шум прибоя. Из  ниарских  рядов  доносились  короткие
команды. Копья второго и третьего  рядов  просунулись  между  плеч  воинов
первого  ряда.  Улунт-хазулы  также  взяли  копья  наперевес  и  пустились
галопом.
     Ближе, ближе  и  ближе.  Несколько  форгаров  начали  пикировать  над
неприятелем. Наездники сбрасывали  камни,  но  должного  эффекта  Теор  не
заметил.  Он  вдруг  вспомнил  свои  эксперименты  с  луком  и   стрелами,
сделанными по совету Фрезера. В  условиях  Юпитера  это  оружие  оказалось
неэффективным.  А  жаль.  Взгляд  Теора  остановился  на  воине,  который,
очевидно, намеревался атаковать его.
     У него была свежая рана на левой щеке.
     "Надо восстановить симметрию", - решил он и поднял свой топор.
     С  ревом  и  страшным  дребезгом  улунт-хазулы  обрушились  на  копья
ниарцев. Их щиты и роговые доспехи в основном защищали их  от  ударов,  но
натиск был остановлен. Теор увидел, как справа от него при столкновении  с
гигантом у кого-то треснуло древко копья. Улунт-хазул споткнулся;  блеснув
на солнце, другое копье вонзилось в его  незащищенный  живот.  Лязг  мечей
заглушил его крик. Он успел нанести ответный удар булавой.
     Раздвигая лес копий, на Теора набросился воин. От прямого  удара  его
пики Теору удалось закрыться щитом. Копье соскользнуло в сторону. Теор тут
же ударил топором. Удар  пришелся  по  плечевому  щитку.  Воин  зарычал  и
попытался пырнуть Теора в горло. С трудом удалось отбить копье в  сторону.
Могучей хваткой улунт-хазул вцепился в запястье Теора. Тот  поднял  щит  и
ударил ребром по руке врага. Хватка ослабла. Используя паузу, Теор  дважды
ударил топором по шлему противника. Улунт-хазул зашатался.
     Теор сделал шаг вперед и, поравнявшись с ним, ударил его по спине. От
удара того сотрясло. Огромное серое тело  съежилось.  Хлынула  кровь.  Еще
живой, улунт-хазул осел на землю. Напиравший сзади воин  переступил  через
него и бросился к Теору.
     Ниарцы  держались  стойко.  Атака  захлебнулась.  Теперь  одна  масса
противостояла другой. Задние ряды каждой из сторон  тыкали  друг  в  друга
копьями. Стоявшие впереди рубились и кололись. Теор поскользнулся в крови.
Это было счастливое падение. Над тем местом,  где  он  только  что  стоял,
просвистел нож. Он поднялся на передних ногах и  попытался  встать.  Воина
уже не было -  сражение  поглотило  его.  Теор  встал,  чтобы  вступить  в
поединок со следующим врагом. Они стали обмениваться ударами  топоров,  но
Теор ощутил, как тают его силы.
     Но что это за вибрация под его плащом?
     Удар врага чуть не сломал ему руку. Он  яростно  ударил  топором,  но
промахнулся. Улунт-хазул ухмыльнулся и стал напирать на него.  Теор  почти
не осознавал опасности. Он не мог слышать - скорее  он  почувствовал,  что
передатчик на его груди ожил.
     Отразив еще один удар, он намеренно упал на землю.
     Перепончатые ноги неприятеля наступили на него.
     "Пусть самец позади меня займется им. Это сейчас важнее." Прикрываясь
щитом, Теор протиснулся между попиравших его ног. "Если это  действительно
важно. Ведь я не имею права уйти."
     Он заметил, как Волфило, весь в крови, продолжал неистово рубить.
     "Я открыл его фланг, когда он нуждался во мне." Теор покинул переднюю
линию. Теперь его окружали собственные воины.  Игнорируя  их  ошеломленные
взгляды, он встал и рванулся  назад.  Никак  не  удавалось  отделаться  от
образа Волфило.



                                    18

     После пятикратного ускорения  свободный  полет  напоминал  падение  с
обрыва. Мозг Фрезера погрузился в красную ночь. Нить  сознания  продолжала
биться, отдаваясь нестерпимой болью. Из страха перед смертью он  заставлял
себя ползти, приподнявшись на  локтях,  но  снова  и  снова  скатывался  в
гудящий поток. Когда  сознание  наконец  вернулось  к  нему,  он  с  вялым
удивлением понял, что прошло всего несколько минут.
     Возможно, это было слишком долго. Среди  звезд,  заморозивших  экраны
обзора,  еще  не  было  видно  ракеты.  Но  радар  уже  предупредил  о  ее
приближении.  Конвульсивным  движением  он  включил   рулевые   двигатели.
"Олимпия" начала вращаться, поворачиваясь носом к Юпитеру. Другие  планеты
исчезли  с  экранов.  Были  лишь  чудовищные  образы  облаков  -   желтых,
коричневых со всеми их оттенками. За этой занавеской бушевала буря.  Котел
молний диаметром в десятки тысяч  миль.  В  поле  зрения  попал  горизонт.
Фрезер прекратил вращение и включил главный двигатель.  Снова  собственный
вес чуть не задавил  его.  Рычаг  скорости  и  тело  пульсировали  в  такт
двигателю.
     В своем рывке в атмосферу планеты  он  должен  был  точно  рассчитать
замедление, чтобы при входе в нее не раскололся корпус корабля.
     Вражеской ракете это не грозило. Она  быстро  догоняла  свою  жертву.
Фрезер украдкой посмотрел на Лорейн.  Она  потеряла  сознание  более  часа
назад. Ее лицо было испачкано кровью из носа. Он даже не  знал,  дышит  ли
она.
     "По крайней мере, она ничего не почувствует.  Может,  и  я  тоже.  Мы
можем расколоться при ударе, если только ракета не собьет нас раньше."  Он
знал, что в этот предсмертный час должен подумать о Еве.  Но  вхождение  в
атмосферу под правильным углом требовало большого внимания. Он был слишком
уставшим и разбитым от этого перелета.
     "Вошли в атмосферу!"
     Он оглянулся. На кормовом экране появился тонкий серебряный шлейф.
     Затем его словно ударило кулаком  по  голове.  Вселенная  взорвалась.
Больше он ничего не видел.
     Градиент   плотности   внешней   оболочки   Юпитера   был   настолько
незначительным, что в кабине почти не ощущалось повышение температуры.  До
красноты  накалилась  лишь  внешняя  обшивка  корабля.  Пройдя   некоторое
расстояние, корабль столкнулся со слоем, который при  такой  скорости  вел
себя, как твердая эластичная поверхность. Огромными рваными прыжками,  как
камень по поверхности воды,  "Олимпия"  огибала  кривую  горизонта.  Схемы
наведения ракеты не были настолько интеллектуальными, чтобы предвидеть это
и изменить курс заблаговременно. Она летела по прямой,  как  искусственный
метеорит. Сначала было содрано внешнее покрытие ракеты.  Затем  взорвалась
химическая боеголовка. Ночь Юпитера поглотила эту короткую, вялую  вспышку
света, а раскаты грома - звук взрыва.  Быстро  теряя  скорость,  "Олимпия"
снижалась по  спирали.  Малиновое  сияние  ее  корпуса  исчезло  в  холоде
стратосферы. Сильный ветер болтал его из  стороны  в  сторону  и  наполнял
своим завыванием. Это пробудило Фрезера. Изо всех  сил  пытаясь  прийти  в
себя, он вспомнил, что перед окончательным рывком вниз ему  следует  выйти
из "штопора". Он включил двигатели. Кажется, прошла целая  вечность,  пока
он вырулил и увидел звезды. Понятно было лишь то, что ему больно.
     Его затуманенные глаза некоторое время бессознательно  созерцали  вид
открытого космоса.
     "Теперь выйти на орбиту... не спать, пока не выведешь его на  орбиту,
ты должен, должен... ты..."
     Он выпустил рычаги управления и погрузился в сладкое забытье. Первое,
что он увидел после пробуждения, были часы. Прошло  двенадцать  часов.  Он
окинул взглядом кабину. Его изболевшееся тело парило в невесомости. Юпитер
сиял янтарным светом на носовом и левом экранах обзора. Корабль погрузился
в почти нереальную неподвижность. Навстречу плыла Лорейн. Он заметил,  что
она уже вытерла кровь и выглядела почти отдохнувшей.
     - Как ты, Марк? - мягко спросила она.
     Он подергал руками, ногами, повернул шею, вдохнул и выдохнул.
     - Ух! Кажется, ничего не сломалось. А ты?
     - В порядке. Я пришла в себя раньше и  не  знала,  приводить  тебя  в
чувство или нет. Слава богу! Я так волновалась! Ты так крепко спал.
     Она остановилась, взявшись за его плечо.
     - Теперь я хочу несколько минут насладиться тем  чудом,  что  мы  оба
уцелели.
     Они  обменялись  торжествующими  улыбками.  Вместо  нужных  слов  она
предложила ему стимулятор и анальгетик из их скудной аптечки. Он  втолкнул
пилюли через пищевой клапан шлема и глотнул воды из встроенной  фляги.  По
каждой клеточке организма прокатилось блаженство.
     - А как насчет перекусить? - спросил он.
     - Я сама еще не ела.
     Счастье испарилось.
     - У нас есть еще несколько питательных тюбиков.
     - Их нам и недоставало. Хозяюшка, нам надо подкрепиться!
     Затем Фрезер последовал ее примеру и залез в  одну  из  рекреационных
камер, чтобы помыться. Размером она была не больше гроба,  и  человек  мог
там только  лежать,  дышать  несколько  часов  и  надеяться  на  спасение.
Извиваясь,  Фрезер  растирал  себя  спиртом,  капавшим   из   отключенного
циркулятора воды. Насколько позволяла  переполненная  камера,  он  пытался
очистить костюм и себя. Увы, щетине на его  лице  суждено  было  остаться.
Очистить тело от запекшейся крови и пота было  так  приятно,  что  он  был
готов терпеть любые неудобства.
     Когда он  вернулся,  Лорейн  пристально  рассматривала  планету.  Она
взглянула на него. В наушниках был слышен ее шепот:
     - Никогда не видела ничего более ужасного и красивого.
     Он кивнул.
     - Это зрелище компенсирует многое.
     Она отвернулась и отчаянно сказала:
     - Чего не скажешь о нашем положении. Мы потерпели неудачу, не так ли?
     - Не говори так, - ласково укорил ее Фрезер, хорошо  понимавший,  что
они на краю могилы. - Мы удрали, перехитрив космическую ракету.  Возможно,
это впервые с гражданским судном. Мы свободны.
     - Свободны, чтобы умереть от  жажды,  если  до  этого  не  закончится
воздух. У нас нет надежды покинуть систему Юпитера. - Она стукнула кулаком
по переборке и полетела в сторону.
     - Если бы у нас было навигационное оборудование, мы бы  победили.  Мы
бы могли взять курс на Землю, написать  сообщение  и  доставить  его,  уже
будучи мертвыми.
     - Нет ли какой-нибудь возможности приблизительно...
     - Нет. Не знаю, хорошо это или  плохо,  но  даже  с  инструментами  и
данными мы бы не  смогли  эффективно  ими  воспользоваться.  Чтобы  успеть
вовремя, мы должны лететь по гиперболической траектории. Так как "Олимпия"
не предназначалась для таких полетов, у  нее  нет  автопилота,  способного
посадить судно с такой траекторией.
     - Если бы Юпитер был хоть немного похож на Землю!.. - С  уст  Фрезера
сорвалось проклятие.
     - Что случилось? - спросила она.
     - Ничего. У меня идея. Дикая, сумасшедшая, но...
     Он задумался.
     - Кроме оборудования, нам нужны воздух и вода. Так вот, они  есть  на
Юпитере.
     - Что?
     - У нас большой грузовой отсек. Поверхность  Юпитера  покрыта  льдом.
Люди Теора могли бы погрузить его для нас. Я смогу  соорудить  прибор  для
электролиза кислорода из воды.  В  нашем  распоряжении  хорошо  оснащенная
лаборатория.
     - Но метан, аммиак - все это яды. Мы не сможем выделить их из  смеси,
разве не так?
     - Не знаю. Маловероятно. И все же... Я должен немедленно поговорить с
Теором.
     Фрезер сел в кресло  пилота  и  подключил  свой  радиопередатчик.  На
корабле  был  небольшой  нейтринный   передатчик,   пригодный   лишь   для
коротковолновой связи. На орбите он,  однако,  мог  использовать  релейные
спутники. У него не было таблиц данных, чтобы  послать  направленный  луч.
Оставалась надежда лишь на то, что в пределах досягаемости находился  один
из таких спутников. Он настроился на передачу.
     - Теор, - крикнул он, - говорит Марк. Ты здесь?
     - Какой жуткий язык, - сказала Лорейн.
     Через минуту она спросила.
     - Не отвечает?
     Фрезер вздохнул.
     - Нет. Попробую частоты других абонентов, но  боюсь,  что  ответа  не
будет. Его дела также плохи.
     Он отвернулся от экрана, из-за навернувшихся на глаза слез.
     - Ладно...
     - Марк! Ксторхо г'нг корач!
     - Это он! Слава богу!
     Фрезер опустился прямо на пол.
     - Как дела, старина?!
     - Беда заедает, брат! Я едва спасся после нашего последнего сражения.
Но еще могу порадоваться, что ты жив.
     - Расскажи все. Я сейчас недалеко, как ты можешь догадаться по малому
запаздыванию сигнала. Может даже... но рассказывай.
     Фрезер  выслушал  его  историю.  Оцепенев  от  ужаса,  он   обдумывал
собственную ситуацию.
     - Странно, как переплелись наши судьбы! - размышлял Теор. - Не  знаю,
что тебе посоветовать. На твоем месте  я  бы  вернулся,  чтобы  продолжить
борьбу. Я на краю пропасти. Мой народ гибнет под топорами.  И  все  же  мы
вдвоем неплохо сражались. Разве не так?
     - Если бы я мог помочь... погоди! - завопил Фрезер. - Я могу!
     - Но как? Закрытый в своем корабле?
     - Послушай, Теор, я не хочу терять время на разговоры.  Я  спускаюсь.
Оставайся  на  связи.  Не  ввязывайся  в  бой.  Чтобы  приземлиться,   мне
понадобится твоя помощь. Ты еще продержишься несколько часов?
     - Да... да, конечно. Думаю, что враг скоро  отступит  для  передышки.
Надеюсь, нам удастся удержать его в течение нескольких дней. Но  Марк,  ты
же совсем не готов...
     - Будь на связи, как я сказал. Жди моего сигнала. Я спускаюсь!
     Фрезер  отключил  радио,  бесполезное  при  полете  в  атмосфере,   и
повернулся к Лорейн.
     - Привязывайся, хозяюшка. Не думаю, что это причинит тебе боль.  Если
нам удалось выдержать пятикратное ускорение, то половина этого  будет  нам
нипочем.
     Без  возражений  она  тихо  села  в  кресло  и  взялась   за   ремни.
Привязываясь, Фрезер объяснил ей положение дел.
     - По крайней мере, мы выиграем для них войну, - закончил он.
     Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему.
     - Это так похоже на тебя, Марк.
     - Кроме того... у меня в голове вертится идея,  которую  я  никак  не
могу поймать за хвост. Она может помочь нам больше, чем... Так вот, я хочу
заполнить главный отсек газом из батискафа.  Достаточно  будет  нескольких
атмосфер.  Видишь  ли,  такой  высадки  не  предусматривалось,   но   есть
соответствующие рекомендации на случай экстремальной ситуации. К тому же я
не  представляю,  как  можно  находиться  в  вакууме  при  таком  давлении
атмосферы Юпитера снаружи.
     Газ с шумом ворвался в кабину. Взметнувшиеся  частицы  пыли  изменили
освещенность. Гул проснувшегося двигателя отдавал не только в ушах,  но  и
во  всем  теле.  За  кормой  расцвел  огненный  шлейф.  Описывая  спираль,
"Олимпия" стала спускаться. Это был медленный спуск, всего двадцать  шесть
миль  в  секунду.  Но  во  время  него  ни  Фрезер,  ни  Лорейн  не  могли
разговаривать. Зрелище, представшее перед  ними  и  поглотившее  их,  было
действительно впечатляющим.
     Звезды исчезли. Небо из черного превратилось  в  фиолетовое,  высокие
ледовые облака поблескивали в солнечных лучах. Внизу, переливаясь тысячами
оттенков, простирался воздушный океан, подсвеченный вспышками молний.
     Когда  плотность   воздуха   стала   равной   земной   плотности   на
двадцатимильной высоте - здесь же высота была значительно меньше -  Фрезер
отключил космическое оборудование и перешел на аэродинамическое. Сразу под
ними был верхний слой облаков аммиака. Они погрузились в  пелену.  Темнота
поглотила  их.  Он  переключил  экраны  на  видимый  теперь   инфракрасный
диапазон.  Но  на  экране  мало   что   переменилось.   Появились   только
зелено-голубые  вихри.  Корабль   осторожно   двигался   вперед   довольно
продолжительное время; рассекая  атмосферу,  он  издавал  глубокий  свист,
переполнявший все существо Фрезера и уводивший его в нирвану звуков.
     Электрические разряды освещали пропасти и каньоны,  протянувшиеся  на
многие мили вокруг. Каждое скопление облаков было похоже на континент.  От
шума и шквального ветра судно закружилось, как испуганная лошадь.  Стрелки
приборов плясали. Ремни безопасности удерживали все  сто  двадцать  фунтов
тела Фрезера. Каждое движение давалось ему с трудом. От его  прикосновений
консоль громко звенела. Но он был в таком  восторге  от  зрелища,  что  не
обращал на это внимания.
     Наконец зона турбулентности осталась позади. "Олимпия" снова спокойно
загудела в  глубинной  тишине.  В  каком-то  смысле  это  было  обманчивое
чувство, так как любой другой корабль при таком давлении был бы раздавлен.
По мере спуска давление возрастало. Но  судно  выдерживало  такой  перепад
давлений. Кабина пилота и отсек с силовой установкой имели сводчатую форму
и были сделаны  из  особого  сорта  стали  с  почти  идеальной  структурой
кристаллов, притягивающих молекулы с огромной силой.
     Лишь воздухоприемник и грузовое отделение выдавались  на  сферической
поверхности  корабля.  Но  они  были  такими  же  массивными   и   наглухо
задраенными мертвой хваткой атмосферы. Иллюминаторов не  было.  Приборы  и
экраны обзора были построены на твердых кристаллах, сходных  с  теми,  что
применялись  на  Юпитере.  Что  касалось  силовых  нагрузок,  судно  могло
преодолеть их, опустившись ниже зоны солнечной фотосферы.
     Приблизительно  четвертая  часть  отсека   была   приспособлена   для
транспортировки минералов, чья аллотропия требовала условий  юпитерианской
поверхности. Остальная  часть  состояла  из  ряда  камер  для  сбора  проб
атмосферы на разной высоте.  Сейчас  они  были  открыты  и  не  загружены.
Двигатель использовался в качестве турбонасоса. Над всем  этим  хозяйством
надувался шар из эластичного и очень  прочного  материала.  Под  контролем
барометра помпа заполняла его газом, полученным от распада карбогидрата.
     Подаваемое тепло делало содержимое шара менее плотным,  чем  холодная
водородно-гелиевая  среда,  окружавшая  корабль  при  одинаковом   внешнем
давлении. Таким образом, суммарный эффективный  вес  системы  стремился  к
нулю.
     Фактически, "Олимпия" представляла собой космический батискаф. Она не
столько летала, сколько плавала в небе Юпитера.
     "Почти как когда-то в морях Земли", - подумал Фрезер.
     Затем корпус вновь начал раскачиваться и нырять.  Он  услышал  вой  и
грохот аммиачного града  о  металлический  корпус.  Раздался  слабый  крик
Лорейн:
     - Градины с меня ростом! Что, если они порвут шар?
     - Тогда мы обречены, - процедил Марк и бросился к рычагам управления.
     Остановив помпу, он опустил нос судна и, включив двигатель, прорвался
сквозь нижнюю границу штормовой зоны. Корабль не достиг поверхности, из-за
большого давления, он не мог этого сделать! Когда они  снова  оказались  в
зеленом безмолвии, Фрезеру понадобилось несколько минут, чтобы  преодолеть
дрожь. Он уже не ощущал себя сверхчеловеком - он был вполне смертен.
     Вдруг показалась поверхность.
     Его охватило изумление. Над их головами был золотой небесный  свод  с
облаками, цвета ультрамарина и  меди,  похожими  на  черепах.  Из  скопища
облаков  на  северном  горизонте  лил  дождь,  подсвечиваемый  молниями  в
дымчато-голубых кавернах. Рядом с этим  потоком  даже  Ниагарский  водопад
показался бы карликом. На западе ночь властвовала над океаном. Там, внизу,
сияла и искрилась каждая волна. Буруны  были  больше  и  быстрее,  чем  на
Земле. Они двигались на восток,  к  свету  и  сияя  как  дамасская  сталь,
взрывались на берегу фонтанами пены. Прибрежный воздух искрился от парящих
брызг. Дальше  простиралась  безбрежная  равнина,  покрытая  желто-голубым
кустарником и лесом. Ветви  покачивались  на  ветру  и  шелестели  пучками
листьев удивительной формы. На востоке этот мир терялся в бронзовой дымке.
На юге возвышался отливающий металлическим блеском утес, с  которого  река
низвергала свои пенящиеся воды.  Ошеломленные  зрелищем  Фрезер  и  Лорейн
безмолвно глядели на открывшуюся панораму.  Только  воспоминания  о  Теоре
заставило его очнуться.
     Он неохотно глянул на приборы. Мощный радиобуй, установленный  вблизи
Ниара  для  будущих   экспедиций,   подавал   сигналы.   Расчеты   Фрезера
оправдались. Он уменьшил высоту и взял курс на север.
     - Посмотри вон туда, - указала Лорейн.
     В полумиле от  них,  взмахивая  плавниками,  проплыла  стая  каких-то
дьявольских рыб. Они сияли, как полированные.  Внизу  на  равнине  паслось
стадо шестиногих животных с пышными рогами, всполошившихся  при  появлении
"Олимпии". Их там были  тысячи.  Топот  ног  разносился  так  далеко,  что
достигал звуковых датчиков корабля.
     - А я всегда считала Юпитер... замороженным  пеклом,  -  сказала  она
запинаясь.
     - Для жителей Юпитера Земля - расплавленное пекло, - ответил Фрезер.
     - Я имею в виду его великолепие. Обилие жизни!
     Он кивнул отяжелевшей головой.
     - Да! Это настоящее чудо Вселенной. Жизнь.
     Она сказала с горечью:
     - Нам отведено так мало времени. И тем не менее люди не ценят его.
     - У них внизу то же самое. Они не очень-то отличаются от нас...
     - Твой друг Теор, - сказала она нерешительно. - Ты  говорил,  у  него
есть семья.
     - Да. Он очень привязан к ней.
     - Счастливчик.
     Вздрогнув, он посмотрел на нее, но она отвернулась.
     Вскоре Фрезер разглядел реку, похожую на Брантор. Они полетели над ее
руслом и вскоре радиобуй сообщил, что корабль находится над Ниаром. Фрезер
остановил двигатель,  чтобы  осмотреться.  Город  внизу  напоминал  скорее
лабиринт. Через мощную оптику он  увидел  в  панике  разбегающиеся  толпы,
напуганные появлением корабля.
     Он включил нейтринный передатчик.
     - Теор, ты держишься? Как идет сражение?
     - Хуже, чем я ожидал. Я уже  начал  отчаиваться,  Марк.  Они  еще  не
сбросили нас с вершины горы, но с каждой атакой наши ряды редеют. Где ты?
     - Над твоим городом.
     - Город еще жив?
     - Да. По крайней мере  вокруг  нет  никаких  войск.  Но  они  еще  не
пытались установить контакт со мной.
     -  Дай  им  время.  Надо  найти  советников,  умеющих  обращаться   с
оборудованием. У тебя, наверное, устрашающий вид.
     - Мы не можем ждать. Ни ты, ни я. Опиши точное местонахождение свое и
твоих людей, чтобы  я  не  ошибся.  Затем  во  время  затишья  дай  приказ
отступать по противоположному склону горы.
     Фрезер прервался. Только теперь вырисовывались детали его тактики.
     - Подожди! - сказал он нервно. - Ты можешь связаться с противником?
     - Думаю, что их вождь Чалхиз прекрасно понимает наших сигнальщиков.
     - Предупреди его о приходе Пророка, который уничтожит его, если он не
сдастся.
     - Он только посмеется!
     - Не сомневаюсь. Но все же,  получив  предупреждение,  они  могли  бы
избежать больших потерь.
     - Если бы ты знал, что они сделали с нами, Марк, ты бы не беспокоился
о них.
     - Хотелось бы.
     - Ради тебя я это исполню. Теперь что касается необходимой  для  тебя
информации...
     Фрезер достаточно хорошо был знаком  с  Теором,  чтобы  почувствовать
радость в его словах. Это немного ободрило его.
     - Подожди, - сказал он. - Еще один момент.  Предупреди  своих  людей,
чтобы они не смотрели на меня. Они должны закрыть лица  и  по  возможности
прикрыться щитами. Понятно? Я иду.
     "Олимпия" рванулась вперед. Лорейн не сводила глаз с Фрезера.
     - Что-то не так? - спросила Лорейн. - Ты бледный как смерть.
     - Да, - отрезал он. - В этом-то все и дело.
     Прошли считанные минуты, и "Олимпия" оказалась над судами и  морскими
чудищами улунт-хазулов. Дальше простиралась  холмистая  равнина,  покрытая
лесом и окаймленная с  севера  ледовым  хребтом.  Она  кишела  кентаврами.
Неопытный  глаз  Фрезера  не  заметил  ни  порядка,   ни   смысла   в   их
передвижениях. Он лишь увидел, что  меньшая  группа  собралась  на  склоне
горы, тогда как большая приближалась к ним со стороны  реки.  Пространство
между ними  было  усеяно  трупами.  Бездыханные  тела  вызывали  такую  же
жалость, как и трупы людей.
     - Теор, ты готов?
     - Да!
     Фрезер сцепив зубы, начал снижаться.
     Он предполагал, что атакующие побегут при появлении корабля.  Но  они
были слишком дисциплинированными  и  храбрыми.  В  наушниках  были  слышны
воинственные крики, барабанный бой и лязг оружия. Он заметил  оживление  в
их рядах. Они поднимали пики, бросая вызов всем богам этой планеты.
     - Теор, я вижу огромный  флаг  на  острие  их  клина.  Может  ли  там
находиться командующий?
     - Да, он там. Чалхиз сражается в авангарде. К стыду,  я  не  поступил
так же.
     - То же относится и ко мне. Итак, я атакую Чалхиза.
     Корабль развернулся, направив кормовые двигатели на гордое знамя.
     Фрезер выстрелил ракетами. Это был холодный запуск, энергии  которого
едва хватило, чтобы достичь критической массы в такой  плотной  атмосфере.
Только освобожденный атом мог справиться с этой задачей.  Моментально  все
вокруг превратилось в газ с температурой в тысячи градусов.
     Казалось, все бушевавшие когда-либо молнии ударили в одну точку.  Мир
пылал: расплавилось небо, загорелась земля. Растаявшие горы превратились в
бурные потоки аммиака, смывающие землю. Раскаленный воздух  воспламенял  и
испепелял все живое. Затем пришла ударная волна. Вздымая все  вокруг,  она
распространялась дальше и дальше. Дойдя до склона горы,  она  обрушила  ее
вниз. Во взметнувшейся туче  пыли  и  дыма  летели  останки  людей.  Затем
поднялся вой, от которого раскалывалась голова. Повсюду  эхом  разносились
удар за ударом. Ураганный ветер сравнял  с  землей  развалины.  Фрезер  не
представлял, сколько улунт-хазулов погибло в этом  котле,  он  не  решался
считать жертвы. Еще страшнее было бы взглянуть  на  слепых  и  обугленных,
корчившихся и вопивших, обезумев. Его не покидала  мысль,  что  тысячи  из
них, охваченные ужасом, разбегались кто  куда,  бросая  оружие.  Полностью
сломленные, они уже не были победителями...
     - Марк, брат мой, освободитель, - ликовал Теор.  Барабаны  Ниара  уже
возвещали о триумфе.
     - Твои люди не пострадали? - механически спросил Фрезер.
     -  Они  были  хорошо  защищены.  Волфило  уже   занимается   захватом
вражеского флота и поимкой пленных. Не потому, что они когда-нибудь смогут
возобновить  сопротивление.  Просто  они  превратятся  в  бандитов,   если
позволить им уйти. Расселив их в Ролларике, мы обезопасим  себя...  Можешь
ли ты приземлиться? Первый из людей в нашем мире!
     - Конечно, могу, - сказал Фрезер и прослезился.
     Лорейн освободилась от ремней и, подтянув  свое  отяжелевшее  тело  к
нему, прижала его шлем к бронированной груди.
     - О, Марк, любимый, не расстраивайся. Подумай, сколько других  жизней
было бы потеряно, если бы не ты. Спасена цивилизация. Лучше подумай о том,
что нам предстоит сделать дома. Ты должен освободить и нас, Марк.
     Он оторвался от нее и воспрянув духом воскликнул:
     - Клянусь, мы сделаем это!



                                    19

     Когда они были готовы к  отлету,  его  уверенность  если  не  исчезла
совсем, то сильно пошатнулась. От длительного пребывания  в  костюме  тело
взбунтовалось, посылая ему протест в виде зуда, дурного запаха и приступов
тошноты. Дела могли бы идти быстрее, если бы он не был так измотан голодом
и гравитацией.
     Большую часть времени, пока люди Теора грузили лед,  Фрезер  проспал.
Теперь он сидел рядом с Лорейн, выпрямившись в своем  кресле  и  удивлялся
успеху своего фантастического плана. Правда,  альтернативы  все  равно  не
было.
     Очищенную  воду  можно  было  бы  получить  в  котлах  Ата,  но  Теор
сомневался, смогут ли кузнецы, из-за войны достаточно быстро выполнить все
необходимые операции. Фрезер надеялся,  что  с  отдохнувшими  мозгами  ему
удастся придумать менее рискованный план. Но тяжелая кровь неохотно  текла
по его жилам, лодыжки распухли, а голова  казалась  пустой,  как  барабан.
Юпитер вообще был противопоказан людям, а если человек провел на  Ганимеде
последних двенадцать лет жизни и был в возрасте...
     Он любовался восхитительным девственным закатом. Солнечный  диск  был
закрыт многослойным облачным покровом, но часть неба была  ярко  освещена.
Свечение скользило за туманами запада, заставляя их гореть. Свет  достигал
северных склонов и, отражаясь от них, создавал иллюзию расплавленной Дикой
Стены, сохранившей  свою  форму.  Деревья  покачивали  ветвями  на  ветру,
шумящем, как безбрежный океан. На долину начал опускаться туман,  но  река
все еще ярко блестела.
     - Жаль...
     - Чего, Марк?
     - Глупо... Что я никогда больше не побываю здесь.
     - Почему бы  и  нет?  Со  стимулирующими  препаратами  и  необходимым
оборудованием ты бы мог провести здесь несколько земных дней.  Думаешь,  я
хочу возвращаться? Я женщина, не привыкшая к физическим нагрузкам  и...  я
никогда не смогу. А ты с твоими знаниями и всеобщим  признанием...  Думаю,
члены следующей экспедиции будут настаивать на твоем участии.
     -  Боюсь,  что  нет.  Все,  что  сделал  я,  можно  будет  сделать  с
орбитальной станции. Мне незачем спускаться сюда. С  лекарствами  или  без
них, я не смогу выдержать нагрузок,  как  молодой  человек.  Я  буду  лишь
обузой. Поэтому наши мечты несбыточны, Лора. Как и все остальное.
     Она закусила губу и ничего не ответила.
     - Жаль, что я такой уставший и пустоголовый, - продолжал Фрезер. -  Я
не могу оценить того, что вижу вокруг.  Не  могу  осознать.  Ты  в  лучшей
форме. Ради меня смотри внимательней,  Лора!  Послушай  ветер,  почувствуй
вес. Чтобы потом ты могла рассказать мне обо всем.
     - Если будет это "потом", - ответила она.
     - Надо думать, мы осуществим свой план. Что нам еще остается?
     - Я не имела в виду операцию против Свейна, Марк. Я думала о том, что
будет после нее.
     Теор  выкрикнул  приказ.  Кентавры,  занятые  работой   возле   люка,
разошлись. Было жестоко заставлять их грузить камни сразу после  сражения.
Фрезер видел их понурые головы, поникшие гребешки, висевшие плетьми  руки.
Их крепкие тела, с трудом продвигавшиеся к реке.  Но  теперь,  прежде  чем
идти домой, они могли отдохнуть. Пришло время поработать людям.
     Теор подошел к носу корабля. Свет заката отражался в его глазах  и  в
диске на груди.
     - Все готово, брат, - сказал он. - Мы сделали что могли. У нас больше
нечего предложить тебе, кроме своих надежд.
     - Вы сделали немало, - сказал Фрезер.
     - Ты должен лететь сейчас же?
     - Да.
     - Я даже не увидел тебя за этим корпусом. Мы никогда не  пожмем  друг
другу руки. Увы, странная это штука - Вселенная.
     - Я свяжусь с тобой, когда смогу.
     - Я буду ждать с нетерпением. Да хранит тебя господь.
     - До свидания, Теор.
     - Прощай, Марк.
     Юпитериане отошли  на  безопасное  расстояние.  Фрезер  нажал  кнопку
автоматического закрытия люка и включил двигатель. Тепло заполнило газовый
шар. Корабль поднялся в воздух. Теор  стоял,  помахивая  рукой.  Фрезер  и
Лорейн наблюдали за ним, пока он не исчез во мгле ночи.
     Подъем был медленным. Приходилось сдувать шар, чтобы он не лопнул. На
определенной  высоте  Фрезер  закрыл  камеры  отбора  образцов  атмосферы.
Корабль двигался неуклюже, отягощенный своим грузом. Фрезер опасался бури.
Но они не попали в зону турбулентности. Казалось, что вся  планета  хотела
помочь им.
     Напоследок он посмотрел в сторону солнца  и  скрепя  сердце,  включил
ускорение. Вскоре он понял, что вышел на орбиту. Он выключил двигатели,  и
сон одолел его почти моментально.
     Через несколько часов он проснулся слабым, изболевшимся  и  голодным.
Но  несмотря  ни  на  что  чувствовал  себя  посвежевшим.  Его  мозг   был
необыкновенно ясным. Визит на Юпитер казался почти нереальным, похожим  на
заветную мечту. Ничего больше не существовало, кроме этой кабины,  женщины
и его миссии.
     - Думаю, нам лучше съесть оставшиеся запасы, ты согласен? -  спросила
Лорейн. - Нам понадобятся силы.
     - Ух ты. Открой тюбики, пожалуйста.
     Масса казалась безвкусной. Он  сделал  несколько  больших  глотков  -
экономить больше не было смысла.
     - Теперь, - сказал он, - надо разобраться с нашим устройством.
     - Я уже сделала это, - ответила Лорейн. - Я  пришла  в  себя  немного
раньше.
     Она указала на путаницу проводов, устройств и  смежных  металлических
пластин, собранную в углу одной из коек.
     - Фактически, я его почти закончила.
     - Умница.
     Фрезер пристально смотрел на нее. Янтарный отблеск планеты был  ей  к
лицу - оттеняя ее силу, придавал ей знакомое очарование.
     - Знаешь, - сказал он почти непроизвольно, - ты - очень красивая.
     - Не надо, Марк, - пробормотала она. - Нет, говори. Один единственный
раз. Другого, наверное, не будет. Правда?
     - Думаю, что нет.
     - Я вернусь на Землю, - сказала она.
     - Нет!
     - Я должна. Это единственный выход.
     - Но... я хочу, чтобы ты осталась.
     - Нет, ты не хочешь этого, Марк. Посмотри правде в глаза.
     - Могу только позавидовать мужчине, который женится на тебе.
     - А я завидую твоей жене. Но знаешь, я не ревную тебя к ней. Мне жаль
ее. У нее никогда не будет того, что было у меня.
     - У тебя не было ничего, кроме тяжелых испытаний.
     - С тобой.
     Она подмигнула ему.
     - Ближе к делу, командир, пока я не разревелась.
     "Если бы она хоть на йоту ошибалась", - сцепив зубы,  проклинал  себя
Фрезер.
     Но Лорейн, конечно, была права. Он почувствовал себя крысой.
     "Жизнь - это не повесть, - наставлял он  себя.  -  В  ней  не  бывает
"хэппи эндов". Она просто продолжается."
     Стараясь не глядеть друг на друга, они  закончили  монтаж.  Это  была
простая схема временной задержки, подключенная к регулятору  ускорения  на
главной панели. Однократное ускорение позволило им отдохнуть  и  закончить
схему.
     - Надеюсь, она сработает, - пожал плечами Фрезер.  -  Может  даже  не
убьет нас.
     Юпитер оказался между  кораблем  и  солнцем.  Марк  увидел  множество
звезд. Их было такое количество, что ему понадобилось употребить весь свой
опыт, чтобы распознать  созвездия.  Ганимед  выглядел  крошечным  холодным
полумесяцем.  Фрезер  стучал  по  клавишам  компьютера,  вычисляя   вектор
схождения с поправкой на  звездное  притяжение.  Последние  маневры  можно
будет  выполнить  вручную.  Рискованная  и   неэкономная   процедура,   но
достаточно эффективная для  умелого  пилота  и  достаточно  большой  массы
реакции. Корабль вздрогнул  от  его  прикосновения.  Юпитер  провалился  в
бездну. Они могли бы лететь по спирали на малом ускорении, но  это  заняло
бы значительное время. Поэтому на несколько минут он  включил  пятикратное
ускорение. После этого "Олимпия" оказалась уже на расстоянии  достаточном,
чтобы сбросить ускорение до приемлемого значения. Большую  часть  пути  он
проделал с ускорением, равным половине "g". Он не мог развивать немыслимую
скорость, чтобы уцелеть. Кроме того, это могло усложнить коррекцию курса.
     Последующие часы он провел в беседах с Лорейн.  Но  их  разговоры  не
касались никого. Даже Евы.
     Они приближались к Ганимеду. Фрезер с удивлением  отметил,  как  мало
осталось в нем страха и как много предчувствия. Казалось странным, что  он
испытывал чувство вины за смерть представителей другого вида, не  смущаясь
своими намерениями в отношении людей, таких же теплокровных, как и он сам.
     Но улунт-хазулы не  причинили  ему  никакого  вреда  и  не  оказывали
сопротивления. Здесь же дела обстояли иначе!
     - Да, немного иначе!
     Резким движением он включил передатчик.
     -  Космический  корабль  "Олимпия"   запрашивает   Центр   Управления
Полетами, - выпалил он, глядя на горный пейзаж, представший перед ними.  -
Прошу дать направляющий луч и разрешение на посадку.
     - Что? Вы сказали "Олимпия"? - воскликнул незнакомый голос.
     - Да.
     Фрезер указал свои приблизительные координаты.
     - Ваш радар может обнаружить меня где-нибудь в этом районе. Включайте
луч. Но без глупостей. Мы хотим сдаться.
     - Подождите. Можете вы подождать минуту? Я  должен  посоветоваться  с
начальством.
     "Конечно, я подожду. Может, это  хандра,  но  мне  вовсе  не  хочется
подвергать риску Лору. Я вынужден это сделать."
     В наушниках был слышен звездный шум.
     - Центр Управления Полетами - "Олимпии". Оставайтесь на связи.
     Секундой позже его уши заполнил гневный голос Свейна.
     - Вы! Что вы еще придумали?
     - Мы проиграли, -  сказал  Фрезер.  -  Пытались  обвести  вас  вокруг
пальца, но ничего не вышло. Мы возвращаемся.
     - Кто вы, в конце концов? Власек с вами, не так ли?
     - Да, - ответила Лорейн. - И горжусь этим.
     Фрезер назвал свое имя. Лгать не имело смысла.
     - Как вам удалось скрыться от ракеты? - спросил Свейн.
     Фрезер сказал ему правду.
     - Мы приземлились на Юпитере. Когда мы подойдем поближе,  вы  увидите
надутый шар.  Мы  надеялись  на  помощь  юпитериан.  Но  радиобуя  там  не
оказалось. Должно быть, его уничтожили оккупанты. Вы, наверное, слыхали об
этой войне. На такой большой территории мы даже не смогли найти  город,  с
которым поддерживали  связь.  Наши  запасы  подошли  к  концу.  Мы  решили
сдаться.
     - Опишите свою орбиту, и я вышлю за вами катер.
     - Лучше не надо, - ответил Фрезер. - У нас воздух на исходе. Пока ваш
катер выйдет на орбиту, мы будем мертвы. Дайте мне луч, и я направлюсь  на
космодром.
     - Н-нет. Я не доверяю вам ни на йоту.
     - Черт возьми, да что мы сможем сделать? Попытаться  протаранить  ваш
драгоценный корабль? На  полпути  нас  уничтожит  ваша  ракета.  Разве  мы
возвращались, если бы не хотели жить?
     Свейн колебался. Фрезер ясно представил его искаженное гримасой лицо.
     Затем тот спросил:
     - Действительно ли вы так  хотите  жить,  что  назовете  имена  своих
сообщников?
     У Фрезера билось сердце.
     "Началось!"
     Он открыл рот. Лорейн покачала головой  и  поднесла  палец  к  стеклу
шлема.
     - Ну? - сказал Свейн. - Будучи людьми  с  низкой  репутацией,  вы  не
должны испытывать каких-либо сомнений.
     - Это тяжелый вопрос для нас, - ответила Лорейн.
     - Я хочу знать их имена  немедленно.  В  противном  случае  я  открою
огонь. Дальнейший допрос проведем после приземления.
     - Ладно, - промямлила она.
     "Умница!" - подумал Фрезер. - "Эта нерешительность убедила его".
     Радар захватил "Олимпию" и выпустил свой луч.
     - Дайте мое положение и скорость, - напомнил Фрезер.
     - Естественно, - ответил Свейн.  -  Но  у  меня  есть  дополнительные
инструкции для вас. Я не хочу, чтобы вы приземлялись на  поле.  Вы  можете
поддаться соблазну и  выкинуть  какой-нибудь  трюк.  Со  своими  ракетами,
например, когда будете вне радиуса действия наших пушек. Приземляйтесь  на
Синусе, в миле от Авроры, северней кратера Навайо. Там вы будете досягаемы
для наших орудий. Любое отклонение от курса - и мы стреляем.
     - Понятно, - мрачно сказал Фрезер. - Ставьте меня на автопилот.
     - Сию минуту. Власек, начинайте называть имена.
     Приемник Фрезера был настроен на диапазон вышки, и он  не  слышал  ее
голоса. Глядя, как движутся ее губы, он,  кажется,  угадывал  имена:  Билл
Эндерби? Пит ла Понте? Элен Сванберг?
     "Нам  необходимо  завершить  свою  миссию,  иначе  их   жизни   будут
потеряны."
     Он стал спускаться. На носовом экране  возник  пейзаж  спутника.  Над
Авророй поднималось утро. Юпитер выглядел бледным полумесяцем.
     Двигатель ревел вовсю.
     - Через шестьдесят секунд вы будете на расстоянии прямой видимости, -
сказал незнакомый голос. - Начинаю отсчет: шестьдесят,  пятьдесят  девять,
пятьдесят восемь... Ноль. Сопровождение закончил.
     Фрезер окинул взглядом темную и пустую  Долину  Привидений,  Пропасть
Данте, Клыки Гунисона. Когда-нибудь здесь будет море. Но к тому времени он
уже будет старым. Он мечтал о возвращении на Землю, хотя  и  понимал,  что
это невозможно. Значит, Лорейн  должна  покинуть  Ганимед.  Она  заслужила
океаны и голубые небеса.
     Поверхность ринулась ему навстречу. Он начал  маневрировать  рулевыми
двигателями, чтобы обойти кратер.
     "Сейчас!" - подсказывал высотомер. Он нажал на тумблер выпуска шасси.
Пыль заволокла все вокруг. Балансируя с  помощью  боковых  двигателей,  он
удерживал равновесие. Чертовски непростое это  дело  -  неаэродинамическая
посадка. Невозможное на любой другой планете, более крупной, чем  Ганимед.
Он никогда не тренировался. Если произойдет крушение...
     - Не бывать этому, - сказал он и выключил основной и  вспомогательный
двигатели.  Нос  принял  горизонтальное   положение.   Ускорение   рулевых
двигателей стало меньшим, чем гравитация. Корабль начал падать.
     Противоударное шасси приняло основную часть удара. Тем не  менее  его
хорошо тряхнуло. Почувствовав кровь во рту, он понял, что  прикусил  язык.
Вот так герой!
     Ядерный реактор продолжал пульсировать, но сквозь  шум  просачивалась
тишина. Пыль осела, и показалось солнце.
     Лорейн отключила от пульта свой приемник, настроенный на  стандартную
частоту.
     - Он хочет, чтобы мы вышли немедленно. Я  ответила  ему,  что  кабина
заполнена газом и мы не  хотим  быть  выброшенными  через  воздухоприемник
из-за перепада давлений. Нам надо время, чтобы выпустить его и...
     Ее слова повисли в воздухе. Она уже  хлопотала  над  своими  ремнями.
Фрезер  с  волнением  посмотрел  на  "Вегу".  Корабль,  огромный  даже  на
расстоянии одной  мили,  поблескивал  на  взлетном  поле.  Он  вздохнул  с
облегчением:  "Олимпия"  была  нацелена  точно.   Объяснения   на   случай
возможного выравнивания судна у него были готовы. Но Свейн  был  настолько
подозрительным, что они могли не сработать. Он быстро подключил  автопилот
к инерционному компасу.
     Лорейн установила таймер.
     - Пять минут, - сказала она. - Пойдем.
     Ее лицо побелело. Они  вошли  в  воздухоприемник  и  подождали,  пока
упадет давление. Странное спокойствие охватило Фрезера. Он сделал все, что
было в его силах. Остальное зависело  от  законов  физики.  Или  Бога.  Он
похлопал по стальной перегородке.
     - Прощай, - сказал он. - Ты был хорошим кораблем.
     Лорейн всхлипнула почти безмолвно.  Пыхтение  помпы  стихало.  Фрезер
открыл внешний люк. Лестницы не было, а земля оказалась далеко. Он прыгнул
и ударился коленями.
     Лорейн последовала за ним. Их шлемы соприкоснулись.
     - Они наблюдают за нами с линкора, - заключила она. - Нам лучше идти.
     - Чтобы тебя испепелила выхлопная струя? Нет!
     Он дернул ее за руку. Они устремились к кратеру Навайо.
     - Эй, вы! - раздался хриплый голос Свейна. - Куда это вы направились?
     - Как куда? За стену безопасности, - невинно  ответил  Фрезер.  -  Вы
ведь ждете нас в городе?
     - Я хочу, чтобы вы вышли прямо на поле. И быстрее, пока мы не открыли
огонь.
     Несколько часов назад неподалеку  упал  метеорит.  Воронка  была  еще
свежей. На дне ее лежал валун. Фрезер и Лорейн бросились туда.
     Блеснул нестерпимо яркий луч лазера. Там, где он касался поверхности,
образовывалась лава. Луч догонял бегущие фигуры. Фрезер схватил  Лорейн  и
швырнул ее на землю, прикрыв своим телом.
     - Нет, - закричала она. - У тебя Ева...
     Таймер отработал положенное число  циклов.  Сработало  реле.  Пружина
нажала  на  рычаг,  присоединенный  к  главному   выключателю.   "Олимпия"
рванулась вперед.
     Кто-то успел выстрелить. Снаряд взорвался в нескольких  ярдах  позади
убегающего корабля. Детонация распылила осколки  камней.  Распространяясь,
продукты выхлопа  окутали  Фрезера.  Земля  задрожала  и  подбросила  его.
Несмотря  на   термозащиту   он   почувствовал   жжение.   Ослепленный   и
ошеломленный, он слышал  вой,  который  уже  нельзя  было  назвать  шумом.
Сорвавшаяся с цепи дикая сила колотила его по костям.
     Не будь "Олимпия" так надежно спроектирована, шасси  вспороло  бы  ей
корпус.  Колеса  выдалбливали  двойную  борозду  из  дыма,  пыли,  искр  и
осколков.  Запрограммированный  на  прямую  линию  автопилот   использовал
боковые двигатели для коррекции курса. Справа и слева от бегущего  вулкана
вздымались столбы пламени.
     У экипажа "Веги" было  не  более  пятнадцати  секунд  для  созерцания
атакующего  дракона.  Остановить  этот  штурм  было  невозможно.   Корабль
оказался под минимальной траекторией полета снаряда или ракеты раньше, чем
это поняли на "Веге". Лазерная батарея могла бы уничтожить  их,  но  время
было упущено.
     И все же  "Вега"  оставалась  в  боевой  готовности.  Двигатели  были
прогреты, все боевые расчеты занимали свои места. Пилот включил двигатель,
и она взмыла вверх. С максимальным ускорением  она  успела  подняться  над
нагрянувшей  громадой  "Олимпии"  и  охватить  ее  выхлопом,  от  которого
крошилось бетонное покрытие.
     Газовый  шар  лопнул.  Вслед  за  ним  треснули  отсеки  с  образцами
юпитерианской атмосферы. Газы вырвались в  вакуум.  Под  выхлопной  струей
линкора  треснул  несущий  каркас  судна,  открывая  пассажирский   салон,
заполненный газом. Водород  ринулся  наружу  под  давлением,  сравнимым  с
давлением на дне моря. Осколки и  валуны  аллотропического  льда  полетели
вверх.  В  безвоздушном  пространстве  под  действием  высоких  температур
молекулы   воды   экзотермически   перешли   в   газообразное   состояние.
Высвободившуюся энергию если и можно было измерить, то трудно представить.
     Ударная волна подбросила Фрезера. Приземляясь,  он  сильно  ударился.
Задыхаясь от боли, он еще несколько раз перевернулся и  почти  не  заметил
этого.  Невозможно  было  ничего  заметить,  кроме  дьявольского   взрыва,
поглотившего "Вегу". Все длилось не  более  секунды.  Газы  улетучились  в
межзвездное пространство. На поле образовался небольшой  кратер.  На  него
дождем посыпались обломки. Дым и пыль рассеялись. Вновь заблестели звезды,
и воцарилась бездонная, жуткая тишина.
     Фрезер, покачиваясь, встал на ноги  и  помог  подняться  Лорейн.  Она
смотрела на него безумными глазами.
     - Ты в порядке? - спрашивала одна  его  половина.  Другая  продолжала
гудеть и корчиться.
     - Жива пока что, - сказала она, задыхаясь. - Ты? Город?
     Потрясенно, она  смотрела  на  восток,  где  всходило  солнце.  Стена
безопасности была частично разрушена. Покосившаяся радиовышка представляла
собой печальное зрелище. Но Аврора выстояла.
     - Мы добились своего, - вздохнул он. - Клянусь богом, добились!
     - Да. Н-но... я полагаю, что уже могут вступать фанфары. А  сейчас  я
знаю только, что у меня все болит и что мне нужно отдохнуть,  как  и  всем
ребятам, как и тебе... Пойдем домой, если можно помедленнее.
     Ее ладонь сжала его руку. Он вспомнил Анну.
     Билл Эндерби встретил  их  возле  центрального  воздухоприемника.  Он
ожидал их в громоздком скафандре. Лицо под шлемом сияло ликованием.
     - Привет, - стеснительно произнес он.
     - Как насчет городского гарнизона? - спросил Фрезер.
     - У них не получилось, - ответил  Эндерби.  -  Да  и  что  они  могли
сделать? Свейн был на борту корабля вместе с большей частью экипажа.
     В руках у Билла было ружье.
     - Я взял его у одного из них.  Он  сидел  и  плакал.  Мы  заканчиваем
окружение.
     - Но их катера по-прежнему находятся  на  патрулировании,  -  сказала
Лорейн.
     - Не беспокойтесь. После того как закончатся запасы, им не  останется
ничего, кроме как сдаться. Даже если  они  попытаются  сопротивляться,  их
три-четыре ракеты могут представлять угрозу только для корабля, но не  для
такого города, как Аврора. Для них война проиграна, и без нас  они  просто
умрут с голоду.
     Эндерби протяжно вздохнул.
     - Это ваша заслуга, не так ли? - спросил он. - Вас двоих?
     - Нас троих, - ответил Фрезер.
     Он не преувеличивал.
     - Я не могу найти слов, - сказал Эндерби. - И никто не сможет. Потому
что таких слов еще нет. Вот вам, мисс Власек. - Он  неуклюже  протянул  ей
ружье. - Прекрасная вещица. Она ваша.
     Она покачала головой.
     - Нет, спасибо. Не хочу прикасаться к оружию. Не могли бы вы  отвести
нас к доктору?
     - О, боже, конечно. Как вам угодно! - засуетился он. -  Вы  не  очень
пострадали?
     - О нет, - ответила она. - Ничего серьезного. Но мы так устали.
     Подходя к воздухоприемнику, она опиралась на Фрезера.
     - Знаешь, - сказал он. - А я даже не устал.
     Это звучало как шутка. Но так  оно  и  было:  он  шел  высоко  подняв
голову.
     "Так будут теперь  ходить  Колин  и  Анна,  -  думал  он.  -  Кажется
невероятным, чтобы я со своими немощами имел честь добыть им такое право."
     Он посмотрел вверх. Солнце приближалось к Юпитеру. Ева может приехать
еще до окончания затмения.




   Пол АНДЕРСОН
   ТАУ НОЛЬ




                                    1

     - Смотрите - вон там. Поднимается над Рукой Бога. Это он?
     - Думаю, да. Это наш корабль.
     Они были последними посетителями. Парк  Миллеса  закрывался.  Большую
часть послеполуденного времени они  бродили  среди  скульптур.  Он  был  в
восторге от первого знакомства с ними, она  говорила  молчаливое  "прощай"
тому, что было частью ее жизни. Им повезло с погодой. Лето было на исходе,
но в этот день на Земле ярко светило солнце, дул легкий  ветерок,  который
заставлял танцевать тени листвы на стенах вилл. Звонко журчали фонтаны.
     Когда солнце зашло, в  парке  как  будто  все  ожило.  Казалось,  что
дельфины кувыркаются  в  волнах,  Пегас  рвется  в  небо,  Фолк  Филбайтер
высматривает потерянного внука, а  лошадь  его  в  этот  миг  споткнулась,
переходя брод. Орфей прислушивается, юные сестры обнимаются, воскреснув  -
и все это беззвучно, ибо взгляду наблюдателя было  доступно  лишь  краткое
мгновение их жизни. Хотя время, в котором существовали статуи, было ничуть
не менее реальным, чем зимнее время.
     - Как будто они живы и предназначены звездам, а  мы  должны  остаться
позади и постареть, - пробормотала Ингрид Линдгрен.
     Шарль Реймон не слышал ее слов.  Он  стоял  на  каменных  плитах  под
пожелтевшими березами и смотрел на "Леонору  Кристину".  Наверху  колонны,
которая служила ей опорой, Рука Бога,  возносящая  ввысь  Гений  Человека,
рисовалась силуэтом на фоне зеленовато-синих сумерек. Позади нее крошечная
звездочка быстро пересекла небосклон и скрылась.
     - Вы уверены, что это не какой-нибудь спутник? -  в  тишине  спросила
Линдгрен. - Я не думала, что мы сможем увидеть...
     Реймон выразительно поднял бровь.
     - Вы - первый помощник, и вы не знаете, где находится наш  корабль  и
что он делает?
     Он говорил по-шведски с акцентом, как и на большинстве других языков,
резко меняя интонацию. Эта манера говорить подчеркнула иронию его слов.
     - Я не навигационный офицер, - сказала она,  защищаясь.  -  Притом  я
постаралась, насколько возможно, выбросить все дела из головы. Вам бы тоже
следовало так поступить. Нам предстоит этим заниматься много  лет.  -  Она
потянулась к нему. Ее тон смягчился. - Прошу вас. Давайте не будем портить
этот вечер.
     Реймон пожал плечами.
     - Простите. Я не хотел.
     К ним подошел служащий, остановился и почтительно произнес:
     - Извините пожалуйста, но нам пора закрывать.
     - О! - Линдгрен вздрогнула от неожиданности, бросила взгляд на часы и
посмотрела на террасы. Там не было никого -  если  не  считать  тех  живых
существ, которых Карл Миллес воплотил в камень и металл три века назад.  -
О да, конечно, давно пора. Я просто не отдавала себе отчета, как поздно.
     Служащий поклонился.
     - Поскольку леди и джентльмен явно желали этого, я оставил их одних в
парке после того, как остальные посетители ушли.
     - Значит, вы нас знаете, - сказала Линдгрен.
     - Кто же не знает?
     Во взгляде служащего читалось восхищение. Она  была  высокой,  хорошо
сложенной, с правильными чертами лица  и  широко  расставленными  голубыми
глазами. Волосы ее были подстрижены коротко,  чуть  ниже  мочек  ушей.  Ее
одежда была более  изысканной,  чем  обычно  носили  вне  службы  женщины,
работающие  в  космосе.  Богатые  мягкие  оттенки  и  ниспадающие  складки
неосредневекового стиля очень шли ей.
     Реймон представлял собой резкий контраст -  коренастый,  темноволосый
мужчина с суровым выражением лица, со шрамом на лбу. На  нем  были  прямая
туника и брюки, которые ничем не отличались от униформы.
     - Спасибо, что вы  нам  не  стали  мешать,  -  сказал  он  скорее  из
вежливости.
     - Я подумал, что вы  наверняка  не  хотите,  чтобы  вам  докучали,  -
ответил служащий. - Без сомнения, вас узнали многие, но поступили так же.
     - Мы, шведы, воспитанные люди, - улыбнулась Линдгрен Реймону.
     - Не буду спорить, - сказал ее спутник. - Трудно  вести  себя  иначе,
когда вы повсюду в Солнечной системе. -  Он  сделал  паузу.  -  Тому,  кто
правит миром, лучше  проявлять  вежливость.  Римляне  в  свое  время  были
вежливы. Пилат, например.
     Отповедь Реймона привела служащего в замешательство. Линдгрен немного
резко заявила:
     -  Я  сказала  "alskvardig",  а  не  "artig".  ("Воспитанные",  а  не
"вежливые"). - Она протянула руку. - Благодарю вас.
     - Не стоит благодарности, мисс первый помощник  Линдгрен,  -  ответил
служащий. - Пусть  ваше  путешествие  будет  удачным,  и  вы  благополучно
вернетесь домой.
     - Если путешествие будет действительно удачным, - напомнила она, - мы
никогда не вернемся домой. Если мы вернемся... - она оборвала фразу. Он  к
тому времени будет в могиле. -  Еще  раз  спасибо  вам,  -  повторила  она
невысокому человечку средних лет. - До свидания, - сказала она парку.
     Реймон обменялся со служащим рукопожатием и что-то пробормотал. Они с
Линдгрен вышли из парка.
     Высокие стены бросали тень на тротуар. Прохожих почти не  было.  Шаги
отдавались гулким эхом. Через некоторое время Линдгрен заметила:
     - Мне все-таки интересно, действительно мы  видели  наш  корабль?  Мы
находимся на большой широте. А даже  бассердовский  корабль  не  настолько
велик и ярок, чтобы его можно было рассмотреть в сиянии заката.
     - Корабль  достаточно  велик  и  ярок,  когда  расправлены  перепонки
черпающих полей, - сказал Реймон. - Его перевели  вчера  на  асимметричную
орбиту, это входит в финальное  тестирование.  Перед  нашим  отбытием  его
переведут обратно в плоскость эклиптики.
     - Я знаю, я читала программу. Но  я  не  понимаю,  зачем  ежесекундно
думать о том, что происходит с кораблем. Ведь  мы  еще  два  месяца  будем
здесь. Зачем вам все это знать?
     - Я всего лишь констебль, - губы  Реймона  скривились  в  ухмылке.  -
Скажем так: я практикуюсь в том, чтобы быть всегда начеку.
     Она искоса глянула на него. Взгляд ее стал испытующим. Они  вышли  на
эспланаду, к воде. По ту сторону один за другим загорались огни Стокгольма
по мере того, как ночь от домов и деревьев  поднималась  вверх.  Но  канал
оставался почти зеркален, и в небе, кроме  Юпитера,  светилось  пока  лишь
несколько искр. Было еще достаточно светло.
     Реймон  присел  на   корточки   и   подтянул   нанятую   ими   лодку.
Якоря-присоски на тросах  прочно  крепили  ее  к  бетону.  Реймон  получил
специальную лицензию, позволяющую ему парковаться практически где угодно -
настолько важным событием  была  межзвездная  экспедиция.  Он  и  Линдгрен
провели утро, совершая круиз  вокруг  Архипелага.  Несколько  часов  среди
зелени: дома, словно выросшие на  островах,  как  и  деревья  -  такая  же
неотъемлемая их часть; паруса, чайки и сверкание волн. На Бете Девы  будет
мне приятно, и уж совсем ничего хорошего не ждет их на пути туда.
     - Я начинаю чувствовать, какой же вы для  меня  незнакомец,  Карл,  -
медленно произнесла Линдгрен. - Вы всегда такой?
     - Что? Моя биография зарегистрирована. Каждый может ее прочесть.
     Лодка стукнулась об эспланаду. Реймон спрыгнул вниз на кубрик. Крепко
держа трос одной рукой, он подал другую своей спутнице.  Она  оперлась,  и
его рука слегка дрогнула под ее весом.
     Линдгрен   села   на   скамью   около   руля.   Реймон    поворачивал
якорь-присоску. Межмолекулярные связи уступили с легким чмокающим  звуком,
который прозвучал как ответ на плеск воды.
     - Да, я думаю, что мы все выучили наизусть официальные биографии друг
друга, - кивнула она. - Ваша биография - это абсолютный  минимум,  которым
вы сумели отделаться при опросе.
     (Шарль Жан Реймон. Статус  гражданства  межпланетный.  Тридцать  пять
лет. Родился в Антарктике, но не в одной из лучших колоний;  на  подземных
уровнях Полигорска.  Мальчика,  отец  которого  умер  рано,  ждали  только
бедность и неприятности. Юношей  он  каким-то  образом  попал  на  Марс  и
переменил множество работ, пока не начались беспорядки. Затем он  сражался
с "Зебрами" и так  проявил  себя,  что  впоследствии  Лунный  Спасательный
Корпус предложил ему должность. Там он завершил свое образование и  быстро
продвинулся  в  чине.   Будучи   полковником,   он   много   работал   над
усовершенствованием  полицейского   подразделения.   Когда   он   вызвался
участвовать в экспедиции, Управляющее Бюро с радостью приняло его).
     - Ничего личного, - заметила Линдгрен. - Вы что, и на психологических
тестах рассказываете официальную версию?
     Реймон прошел вперед и отсоединил носовой якорь. Он ловко спрятал оба
якоря, взялся за  руль  и  запустил  мотор.  Магнитный  двигатель  работал
бесшумно, но лодка тотчас рванулась вперед  с  большой  скоростью.  Реймон
смотрел прямо перед собой.
     - Какое это для вас имеет значение? - спросил он.
     - Мы будем вместе много лет. Очень может быть,  что  до  конца  наших
жизней.
     - В таком случае, почему вы решили провести со мной этот день?
     - Вы сами меня пригласили.
     - После того, как вы позвонили мне в отель. Вам пришлось справиться в
отделе регистрации команды, чтобы выяснить, где я остановился.
     Парк Миллеса исчез в быстро сгущающейся тьме за кормой. В свете огней
вдоль канала не было видно,  покраснела  Линдгрен,  или  нет.  Однако  она
отвернула от Реймона лицо.
     - Я действительно так поступила, - призналась она. - Я...  Я  думала,
что вам одиноко. У вас ведь никого нет?
     - Никаких родственников. Я всего лишь путешествую по  злачным  местам
Земли. Там, куда мы направимся, их не будет.
     Она снова подняла голову и на этот раз устремила взгляд на  Юпитер  -
немигающую рыжевато-белую лампу. Появились еще звезды. Линдгрен  задрожала
и плотно закуталась в плащ, чтобы защититься от осенней прохлады.
     - Не будет, - глухо повторила она. - Все чужое. Мы еще  только-только
начали понимать и представлять тот  соседний,  братский  мир.  И  пересечь
расстояние в тридцать два световых года...
     - Таковы люди.
     - Почему вы летите, Карл?
     Его плечи поднялись и опустились.
     - Неугомонность, наверное. И, честно говоря, я нажил  себе  врагов  в
Корпусе. С одними не так обошелся, других опередил на служебной  лестнице.
Я достиг такой ступени в своей карьере, что не мог продвигаться дальше, не
играя во внутренние политические игры. А это  я  презираю.  -  Их  взгляды
встретились. Некоторое время оба медлили. - А вы почему?
     Она вздохнула.
     - Наверное, из чисто романтических побуждений.  С  самого  детства  я
считала, что  должна  полететь  к  звездам  -  как  принц  отправляется  в
сказочную страну. Я долго уговаривала родителей и наконец добилась,  чтобы
они позволили мне записаться в Академию.
     В его улыбке было больше тепла, чем обычно.
     - И вы показали отличные результаты в межпланетной  службе.  Так  что
они без колебаний назначили вас первым помощником в первом же вашем полете
за пределы Солнечной системы.
     Ее руки, лежащие на коленях, встрепенулись.
     - Не надо. Прошу вас. Я знаю свое дело. Но женщине  в  космосе  легко
продвинуться по службе. Она везде нужна. Мои функции на "Леоноре Кристине"
будут чисто служебными. Я буду больше заниматься... ну, отношениями  между
людьми... чем астронавтикой.
     Он  снова  посмотрел  вперед.  Лодка  огибала  сушу,  направляясь   в
Салтсйон. Водное движение  усилилось.  Мимо  них  проносились  гидрофойлы.
Грузовая субмарина неспешно держала путь в Балтику.  Над  головой,  словно
мотыльки, мелькали воздушные  такси.  Центр  Стокгольма  был  многоцветным
неугасающим костром. Тысяча его шумов сливались в одно странно гармоничное
ворчание.
     - Это возвращает меня к моему вопросу, - хмыкнул  Реймон.  -  Скорее,
моему контрвопросу, поскольку вы начали спрашивать первая. Не думайте, что
мне не по душе ваше общество. Я был рад провести с вами день,  и  если  вы
согласитесь поужинать со мной, я буду считать этот день одним из лучших  в
моей жизни. Но большинство из нашей команды  разбежались  в  стороны,  как
капли ртути,  в  тот  миг,  когда  окончилась  подготовка.  Они  намеренно
избегают товарищей по команде. Лучше  провести  время  с  теми,  кого  они
больше  никогда  не  увидят.  А  вы,  у  вас  ведь  есть  корни.   Старая,
благовоспитанная, благополучная  семья,  в  которой  все,  надо  полагать,
привязаны друг к другу. Живы  отец  и  мать.  Братья,  сестры,  двоюродные
братья и сестры наверняка полны готовности сделать для вас все, что могут,
в эти оставшиеся несколько недель. Почему вы сегодня не с ними?
     Линдгрен сидела молча.
     - Ваша шведская замкнутость, - через некоторое время сказал он. - Как
положено тем, кто правит человечеством. Мне не следовало  вмешиваться.  Ну
так признайте за мной такое же право молчать, хорошо?
     Чуть позже он заговорил снова:
     - Вы согласитесь  поужинать  со  мной?  Я  обнаружил  очень  приятный
ресторанчик, в котором обслуживают люди.
     - Да, - ответила она. - Спасибо. Я согласна.
     Линдгрен поднялась и стала рядом с ним, положив руку ему  на  локоть.
Она чувствовала, как под ее пальцами напрягаются его сильные мускулы.
     - Не называйте нас правителями, - попросила она. - Это  не  так.  Как
раз в этом и была идея Соглашения. После ядерной войны...  когда  мир  был
так близок к гибели... что-то надо было предпринять.
     - Угу, - проворчал он.  -  Мне  изредка  случалось  читать  книги  по
истории. Всеобщее  разоружение;  всемирные  полицейские  силы,  чтобы  это
обеспечить. Sed quis custodiet ipsos  Custodes?  Кому  мы  можем  доверить
монополию на средства уничтожения планетарного масштаба  и  неограниченную
власть на  инспекции  и  аресты?  Конечно,  только  достаточно  большой  и
современной стране, которая сможет сделать поддержание мира своей  главной
отраслью промышленности  -  но  не  настолько  большой,  чтобы  она  могла
победить кого-нибудь и заставить  подчиниться  своей  воле  без  поддержки
большинства наций. При этом у нее должна быть хорошая репутация  в  глазах
всех. Одним словом - Швеция.
     - Значит, вы понимаете, - обрадованно сказала она.
     - Понимаю. Последствия в том числе. Власть  питается  сама  собой,  в
этом нет ничего тайного, это  логическая  необходимость.  Деньги,  которые
платит весь мир,  чтобы  обеспечить  функционирование  Управляющего  Бюро,
проходят через Швецию. Следовательно,  вы  превратились  в  самую  богатую
державу мира - со всеми вытекающими последствиями. О  том,  что  Швеция  -
политический центр,  можно  и  не  упоминать.  В  ситуации,  когда  каждый
реактор, космический корабль, каждая  лаборатория  потенциально  опасны  и
должны находиться  под  контролем  Бюро,  в  решении  любого  мало-мальски
важного вопроса непременно участвует швед.  Это  ведет  к  тому,  что  вам
подражают даже те, кому вы больше не нравитесь.  Ингрид,  друг  мой,  ваша
нация ничего не может поделать - она превращается в новых римлян.
     Ее радость исчезла.
     - Вы тоже не любите нас, Карл?
     - Я отношусь к вам неплохо, как  большинство.  До  сих  пор  вы  были
гуманными господами. Я бы даже сказал,  слишком  гуманными.  Что  касается
меня, я должен быть  благодарен,  поскольку  вы  позволили  мне  не  иметь
государственного гражданства, что меня вполне устраивает. Нет, вы показали
себя совсем неплохо. - Он махнул рукой в сторону  башен,  с  которых  вниз
водопадом струилось сияние, разбрызгиваясь во все стороны. - Как бы то  ни
было, это не навсегда.
     - О чем вы?
     - Не знаю. Я только убежден, что ничто не вечно. Как бы тщательно  ни
была спланирована система, когда-нибудь она испортится и умрет.  -  Реймон
сделал паузу, чтобы подобрать слова. - Думаю, что конец может  последовать
в результате той самой стабильности, которой вы  гордитесь.  Произошли  ли
какие-то важные изменения, по крайней мере на  Земле,  с  последних  декад
двадцатого столетия? Неужели так и должно быть? - Полагаю, - добавил он, -
что это одна из причин создания колоний в Галактике. Если  мы  сможем  это
сделать. Средство против Рагнарока.
     Линдгрен  сжала  кулаки.  Ее  лицо  снова  обратилось  к  небу.  Ночь
сгустилась окончательно, но звезд  над  городом  было  совсем  немного.  В
другом месте - например, в  Лапландии,  где  у  ее  родителей  был  летний
коттедж - их было бы гораздо больше.
     - Я плохой  кавалер,  -  извинился  Реймон.  -  Давайте  оставим  эти
ребяческие философствования и  поговорим  о  более  интересных  вещах.  Об
аперитиве, например.
     Она неуверенно засмеялась.
     Ему удалось поддерживать легкую беседу, пока он вел лодку в Строммен,
поставил ее в док, и они с Ингрид направились пешком через мост  в  Старый
Город. За королевским дворцом они оказались в менее освещенном районе. Они
шли по узким улочкам, по обе  стороны  которых  высокие  дома  в  оттенках
золотого цвета стояли точно так же, как  последние  несколько  сотен  лет.
Туристский сезон закончился. Из огромного количества иностранцев,  которые
находились в городе, ни у  кого  не  было  причин  посещать  этот  дальний
уголок. Если не считать случайного прохожего или электроциклиста, Реймон и
Линдгрен были практически одни.
     - Мне будет трудно без всего этого, - сказала она.
     - Здесь живописно, - признал он.
     - Больше, чем живописно, Карл.  Это  не  просто  музей  под  открытым
небом. Здесь живут настоящие люди.  И  те,  кто  жил  здесь  прежде,  тоже
остаются реальными. Башня Биргера Ярла, Церковь Риддархолма, щиты  в  Доме
Знати, золотая Площадь, где пил и пел Беллман... В космосе будет  одиноко,
Карл, вдали от нашего прошлого.
     - И все-таки вы летите.
     - Да. Это нелегко. Моя мать, которая родила меня; мой  отец,  который
взял меня за руку и вывел под звездное небо, чтобы показать мне созвездия.
Знал ли он тогда, к чему это приведет? - Она  вздохнула.  -  Вот  отчасти,
почему я позвонила вам. Мне нужно было убежать от того, чтобы не думать  о
родителях. Хотя бы на день.
     - Вам нужно выпить, - сказал он. - Вот мы и пришли.
     Ресторан выходил фасадом на Главный Рынок. Нетрудно было представить,
как рыцари весело гремят по  камням  мостовой  между  окружающими  площадь
домами. Реймон подвел Линдгрен к столу  в  освещенной  свечами  комнате  и
заказал аквавит и пиво.
     Она старалась пить с ним наравне. Последовавшая за  выпивкой  трапеза
была долгой даже по скандинавским стандартам. За  едой  они  выпили  много
вина, а завершили ужин солидной дозой  коньяка.  Линдгрен  рассказывала  о
доме рядом с Дроттнингхолмом, парк и сады которого  были  по  существу  ее
собственными; о солнечном свете,  струящемся  в  окна  и  отражающемся  на
полированных  деревянных  полах  и  на  серебре,  которое  передается   по
наследству из поколения в поколение; о  шлюпе  на  озере,  кренящемся  под
ветром; об отце у румпеля с трубкой в зубах; о долгих, долгих ночах  зимой
и кратких светлых ночах лета; о праздничных кострах в  канун  дня  Святого
Джона  -  тех  самых  кострах,  которые  некогда   были   зажжены,   чтобы
приветствовать Бальдра, возвращающегося домой из подземного мира; о первой
прогулке под дождем с парнем, когда холодный воздух был насквозь  пропитан
водой и  запахом  сирени;  о  путешествиях  по  разным  уголкам  Земли;  о
пирамидах, Парфеноне, Париже на закате, Тадж Махале,  Ангкорвате,  Кремле,
Голден Гейт Бридж, и,  конечно,  о  Фудзияме,  Великом  Каньоне,  водопаде
Виктория, Большом Барьерном Рифе...
     ...о любви и радости дома, но  и  о  дисциплине  тоже,  о  порядке  и
серьезности в присутствии посторонних. Музыка вокруг,  любимейший  Моцарт;
хорошая школа, в которой учителя и соученики создали совершенно новый мир,
ворвавшийся в ее сознание; Академия, работа настолько трудная, что  она  и
не предполагала, что способна  на  такую,  и  как  она  радовалась,  когда
обнаружила, что способна; полеты в  космос,  на  другие  планеты,  о,  она
стояла на снегах Титана и смотрела  на  Сатурн  над  головой,  потрясенная
красотой; всегда, всегда семья и родные, к которым она возвращалась...
     ...в добром  мире  люди,  их  поступки,  их  радости  всегда  хороши.
Разумеется, остаются проблемы, но их можно решить с течением  времени  при
помощи рассудка и доброй  воли.  Хорошо  бы  принадлежать  к  какой-нибудь
религии,  это  сделало  бы  мир  более   совершенным,   придало   бы   ему
окончательный смысл, но убедительных доказательств не существует,  тем  не
менее, она все равно может отдать все силы, чтобы помочь  человечеству  на
пути к высшей цели...
     ...но нет, она вовсе не педант, пусть он так  не  думает.  Собственно
говоря, она часто задумывалась, не слишком ли  она  склонна  к  гедонизму,
может, она чуть более свободна, чем это необходимо. Как бы то ни было, она
получает радость  от  жизни,  не  причиняя  никому  вреда,  и  она  всегда
надеялась на что-то необычное.
     Реймон налил ей последнюю чашку кофе. Официант, наконец, принес счет.
     - Думаю, что несмотря на недостатки нашего полета, - сказал Реймон, -
ты сможешь получить от него удовольствие.
     Ее  голос  стал  немного  невнятным.  Но  глаза,  глядящие  на  него,
оставались ясными и спокойными.
     - Я надеюсь на это,  -  сказала  она.  -  И  потому  позвонила  тебе.
Помнишь, еще во время подготовки я  настаивала,  чтобы  ты  приехал  сюда,
когда нам дадут отпуск.
     К этому времени они уже перешли на "ты".
     Реймон затянулся сигарой. В космосе курение будет запрещено, чтобы не
перегружать системы жизнеобеспечения, но сегодня он еще мог позволить себе
это удовольствие.
     Линдгрен наклонилась вперед и положила ладонь на его руку.
     - Я думала о том, что нас ждет, - сказала она. - Двадцать пять мужчин
и двадцать пять женщин. Пять лет в металлической скорлупке. Еще пять  лет,
если мы сразу же вернемся. Даже учитывая процедуры против старения, десять
лет - это большой кусок жизни.
     Он кивнул.
     - И, конечно, мы останемся для исследований, - продолжала она. - Если
третья планета пригодна для жизни, мы останемся, чтобы основать колонию  -
то есть навсегда - и заведем детей. Как  бы  мы  ни  поступили,  возникнут
связи. Каждый выберет себе пару.
     Реймон спросил негромко, чтобы это не прозвучало слишком грубо:
     - Ты думаешь, из нас может получиться пара?
     - Да. - Голос ее окреп. - Это  может  показаться  нескромным  с  моей
стороны - неважно, усвоила я нравы работающих в космосе,  или  нет.  Но  я
буду занята больше других, особенно в первые несколько  недель  полета.  У
меня не будет времени на нюансы и ритуалы. В результате я могу оказаться в
таком положении, которое меня не устраивает. Если только не  обдумать  все
заранее и не подготовиться. Что я и делаю.
     Он поднес ее руку к губам.
     - Большая честь для меня, Ингрид. Хотя мы  можем  оказаться  чересчур
разными.
     -  Подозреваю,  что  именно  это  меня  и  привлекает.  -  Ее  ладонь
скользнула по его губам и вниз по щеке. - Я хочу узнать тебя. Ты мужчина в
большей мере, чем все, кого я встречала до сих пор.
     Реймон расплатился по счету. Ингрид впервые заметила, что держится он
не вполне уверенно. Он погасил сигару, проследив, как она гаснет.
     - Я остановился в отеле на Тиска Бринкен,  -  сказал  он.  -  Там  не
очень-то шикарно.
     - Неважно, - ответила она. - Вряд ли я это замечу.



                                    2

     Если смотреть на корабль  с  одного  из  челночных  катеров,  которые
доставляли команду,  "Леонора  Кристина"  напоминала  кинжал,  указывающий
острием на звезды.
     Ее корпус имел коническую форму. Верхушкой конуса  был  нос  корабля.
Его отполированная гладкая поверхность казалась скорее украшенной,  нежели
испорченной внешними  приспособлениями.  Среди  них  были  шлюзы  и  люки,
датчики приборов, гнезда для двух катеров, которым предстоит  осуществлять
посадки на планету, а также паутина  бассердовского  двигателя,  пока  еще
свернутая. Основание конуса было достаточно широким,  так  как  там  среди
прочего хранилось реактивное топливо,  но  корабль  был  слишком  длинным,
чтобы это было особенно заметно.
     На острие кинжала развернулось веером сооружение,  которое  отдаленно
напоминало баскетбольную  корзину.  Его  обод  служил  опорой  для  восьми
решетчатых цилиндров, направленных к  корме.  Это  были  трубы-ускорители,
которые разгоняли реактивное топливо, когда корабль  двигался  на  обычных
межпланетных скоростях. "Корзина" заключала в себе  приборы  управления  и
энергетическую установку системы реактивного двигателя.
     За ними тянулась рукоять  кинжала,  более  темного  оттенка,  которая
заканчивалась  сложной  головкой.   Эта   последняя   представляла   собой
бассердовский двигатель. Остальное было защитным кожухом,  предназначенным
защищать от радиации двигателя, когда он будет включен.
     Такова была "Леонора Кристина", седьмой и новейший из кораблей  этого
класса. Внешняя простота, продиктованная сущностью ее предназначения, была
столь же обманчива, как простота человеческой  кожи.  Внутри  корабль  был
сложен и хрупок. Со времени появления в середине двадцатого столетия самой
идеи подобного корабля  прошло,  пожалуй,  миллион  человеко-лет  мысли  и
труда, направленных на ее реализацию. При этом некоторые из работавших над
проектом людей  обладали  интеллектом,  сравнимым  с  умом  любого  гения,
существовавшего до них. Хотя к моменту начала постройки "Леоноры Кристины"
уже имелись практический опыт и необходимые средства и инструменты, и хотя
технологическая  цивилизация  к  этому  времени  достигла  фантастического
процветания (некоторое время  ее  не  отягчала  угроза  войны)  -  все  же
стоимость корабля никак нельзя было назвать незначительной, и это  служило
причиной недовольства.
     Корабль кружился по орбите вокруг Земли, а Вселенная  охватывала  его
мощной громадой, простираясь во все  стороны.  Отвернувшись  от  солнца  и
планеты, вы видели прозрачную темноту, более огромную, чем у  вас  хватало
смелости понять. Она не была непроглядно  черной;  существовали  отражения
света внутри ваших глаз; но это была предельная ночь, которую  милосердное
небо нашей планеты скрывает от нас. Немигающие звезды усеивали ее,  сияние
их было холодней льда. Звезды, достаточно яркие, чтобы  их  было  видно  с
поверхности  Земли,  в  космосе  явственно  демонстрировали  свои   цвета:
сине-стальная Вега, золотая Капелла, тлеющий уголь Бетельгейзе. Здесь были
видны другие, менее яркие звезды, и их было  так  много,  что  непривычный
человек терял среди них очертания  знакомых  созвездий.  Ночь  была  полна
солнц.
     Млечный Путь опоясывал небеса льдистым серебром; и Магеллановы Облака
не были смутным мерцанием, но клубились и сияли;  и  туманность  Андромеды
ярко сверкала  сквозь  расстояние  больше  миллиона  световых  лет;  и  вы
чувствовали, как ваша душа тонет в этих глубинах, и  торопливо  возвращали
взгляд в окружающую вас уютную каюту.


     Ингрид Линдгрен  появилась  на  мостике,  ухватилась  за  поручень  и
повисла в воздухе.
     -  Явилась  для  несения  службы,   мистер   капитан,   -   формально
отрапортовала она.
     Ларс Теландер обернулся, чтобы поприветствовать ее. В невесомости  на
его тощую неуклюжую фигуру стало приятно смотреть, как на рыбу в воде  или
летящего в небе ястреба. Если бы не это,  он  ничем  бы  не  отличался  от
любого седоволосого мужчины пятидесяти с лишним лет. Ни он, ни Линдгрен не
позаботились  прикрепить  знаки  отличия  к  комбинезонам,  которые   были
стандартной рабочей одеждой на борту корабля.
     - Здравствуйте, - сказал он. - Надеюсь, вы хорошо провели отпуск.
     - Разумеется. - Ее щеки порозовели. - А вы?
     - Ммм... нормально. Я  преимущественно  изображал  из  себя  туриста,
изъездил Землю вдоль и поперек. Я был удивлен,  как  многого  я  не  видел
прежде.
     Линдгрен посмотрела на него с некоторым сочувствием. Капитан  одиноко
плавал в воздухе рядом со своим креслом командира - одним из  трех  кресел
вокруг консоли управления и связи, расположенной в центре круглой комнаты.
Счетчики, экраны считывания данных, индикаторы  и  прочие  приспособления,
загромождавшие переборки, которые уже начали мигать и мерцать огоньками  и
чертить каракули, только подчеркивали его одиночество. Пока  не  появилась
Линдгрен, капитан  не  слышал  ничего,  кроме  бормотания  вентиляторов  и
изредка - щелчка реле.
     - У вас вообще никого не осталось? - спросила она.
     - Никого близкого, - вытянутое лицо Теландера сморщилось в усмешке. -
Не забывайте, по времени Солнечной системы мне  почти  сто  лет.  Когда  я
последний раз навещал родную деревню  в  Даларне,  внук  моего  брата  был
гордым отцом двух взрослых детей. Вряд ли стоит ожидать,  что  они  сочтут
меня близким родственником.
     (Он родился за три  года  до  первой  экспедиции  с  участием  людей,
которая отправилась к Альфе Центавра. Он пошел в детский садик за два года
до того, как первые лазерные сообщения этой экспедиции достигли станции на
обратной стороне  Луны.  Это  определило  жизнь  ребенка  -  интроверта  и
идеалиста. В возрасте двадцати пяти лет  выпускник  Академии  с  отличными
результатами полетов на межпланетных кораблях был взят  в  первый  экипаж,
отправлявшийся к Эпсилон Эридана. Они вернулись через двадцать девять лет,
но в результате релятивистского коэффициента времени для них прошло только
одиннадцать лет, шесть из которых они провели на  планетах,  куда  летели.
Совершенные ими открытия прославили  их.  Когда  они  вернулись,  как  раз
снаряжался корабль на Тау Кита. Теландер получил место первого  помощника.
С момента старта и  до  возвращения  прошло  тринадцать  лет  его  личного
времени. Он стал  командиром  вместо  капитана,  который  погиб  на  дикой
планете. На Земле прошел тридцать один год. На  орбите  собирали  "Леонору
Кристину". Кому, как не ему, стать ее  капитаном?  Он  колебался.  Кораблю
предстояло стартовать меньше, чем через  три  года.  Если  он  согласится,
большая часть этого времени пройдет в  планировании  и  подготовке...  Но,
похоже, другого выхода не было; кроме всего прочего, Земля  изменилась  до
неузнаваемости, и он ходил по ней чужаком).
     - К делу, - сказал он. - Я полагаю,  Борис  Федоров  и  его  инженеры
прибыли вместе с вами?
     Она кивнула.
     - Он сказал, что свяжется с вами по интеркому, как только устроится.
     - Хм. Он  мог  бы  соблюсти  вежливость  и  уведомить  меня  о  своем
прибытии.
     - Он в плохом настроении. Хмурился всю  дорогу.  Не  знаю,  по  какой
причине. Это существенно?
     - Нам  предстоит  довольно  долго  быть  вместе,  Ингрид,  -  заметил
Теландер. - Конечно, наше поведение будет иметь значение.
     - У Бориса это скоро пройдет. Я думаю, у него  просто  похмелье,  или
прошлой ночью ему отказала какая-нибудь девушка, или что-то в  этом  роде.
Во время подготовки у меня сложилось впечатление, что он  легко  поддается
эмоциям, но так же быстро отходит.
     -  Психопрофиль   это   подтверждает.   Однако,   есть   качества   -
потенциальные - в каждом из  нас,  которые  не  выявляются  тестированием.
Нужно оказаться там... - Теландер указал на колпак оптического  перископа,
как будто это и была та даль, куда перископ был направлен. - Только  тогда
эти качества проявятся. А они проявятся обязательно. Так бывает всегда.  -
Он откашлялся. - Ладно. Научный персонал тоже прибывает по расписанию?
     - Да. Они прибудут двумя паромами - первый в 13:40, второй в 15:00.
     Теландер кивнул, подтверждая соответствие с программой, прикрепленной
к столешнице консоли. Линдгрен добавила:
     - По-моему, такой интервал между ними вовсе не обязателен.
     - Соображения безопасности, - машинально ответил  Теландер.  -  Кроме
того, хотя они и прошли подготовку,  нам  все  равно  нужно  время,  чтобы
доставить такое  количество  наземных  кротов  в  их  каюты.  Сами  они  в
невесомости не справятся.
     - Карл с ними управится, - сказала Линдгрен. - Если  понадобится,  он
сможет доставить их поодиночке, и быстрее, чем это может показаться.
     - Реймон? Наш констебль? - Теландер внимательно посмотрел на нее. - Я
знаю, что он хорошо подготовлен к работе  в  условиях  невесомости,  и  он
прибывает с первым паромом. И что,  у  него  действительно  такая  высокая
квалификация?
     - Мы посетили Звезду Развлечений.
     - Где?
     - На курортном спутнике.
     - Ах, эту. Н-да. И вы играли в игры при нулевой гравитации?
     Линдгрен кивнула, не глядя на капитана. Он снова усмехнулся:
     - В числе прочего, надо полагать.
     - Он поселится в моей каюте.
     - Хм-м...  -  Теландер  потер  подбородок.  -  Честно  говоря,  я  бы
предпочел, чтобы он жил в  той  каюте,  где  предполагалось  -  на  случай
беспорядков среди... мм... пассажиров. Собственно  говоря,  для  этого  он
здесь.
     - Я могу перебраться к нему, - предложила Линдгрен.
     Теландер покачал головой.
     - Нет. Офицеры должны жить среди офицеров,  отдельно.  Гипотетическая
причина - чтобы они находились поближе  к  мостику  -  не  есть  настоящая
причина. В последующие пять лет, Ингрид, вы поймете, как важны символы.  -
Он пожал плечами. - Что ж, остальные каюты находятся только на одну палубу
дальше к корме, чем наши. Осмелюсь сказать, что он может достаточно быстро
добраться туда при необходимости. Так что, если ваша соседка по комнате не
возражает поменяться местами, пусть будет, как вы хотите.
     - Спасибо, - негромко сказала она.
     - Правду сказать, я немного удивлен,  -  признался  Теландер.  -  Мне
кажется,  Реймон  не  принадлежит  к  тому   типу   мужчин,   который   вы
предпочитаете. Вы думаете, ваш союз будет долгим?
     - Надеюсь, что да. Он говорит, что тоже бы этого  хотел.  -  Линдгрен
преодолела свое замешательство, бросившись в неожиданное  нападение.  -  А
что вы? Уже завязали отношения с кем-нибудь?
     - Нет. Я думаю, это  несомненно  произойдет  -  с  течением  времени.
Поначалу я буду слишком занят. В моем возрасте подобные вопросы  не  столь
насущны. - Теландер рассмеялся, затем посерьезнел. - Что касается времени,
не будем его тратить понапрасну. Прошу вас приступить к проверке и...


     Паром пришвартовался. Протянулись якоря-присоски, чтобы удержать  его
короткий корпус рядом с изогнутым боком "Леоноры Кристины".  Ее  роботы  -
устройства "датчик-компьютер-эффектор", - управляющие  маневром  стыковки,
помогли воздушным шлюзам  соединиться.  Когда  из  обеих  камер  выпустили
воздух,  их  внешние  клапаны  втянулись  внутрь,  и   пластиковая   труба
герметично запечатала вход. Шлюзы вновь наполнили воздухом и проверили  на
возможную утечку. Когда удостоверились, что утечки нет, открыли внутренние
клапаны.
     Реймон  освободился  от  ремней.  Свободно  всплыв  над  креслом,  он
посмотрел вниз, окинув взглядом весь пассажирский отсек.  Химик-американец
Норберт Вильямс тоже расстегивал ремни.
     - Не трогайте ремни, -  скомандовал  Реймон  по-английски.  Хотя  все
понимали шведский, некоторые знали его  недостаточно  хорошо.  Для  ученых
английский и русский по-прежнему были главными международными  языками.  -
Оставайтесь на местах. Я предупредил вас еще в порту, что доставлю  вас  в
каюты по одному.
     - Обо мне можете не беспокоиться, - ответил Вильямс.  -  Я  нормально
себя чувствую в невесомости.
     Он был невысоким,  круглолицым,  светловолосым  человеком,  привыкшим
одеваться ярко, а говорить громко.
     - Вы все имеете некоторую практику, - сказал Реймон. - Но это  не  то
же самое, что обладать верными рефлексами. Их дает только опыт.
     - Значит, мы немного побарахтаемся. Что с того?
     - Возможен несчастный случай. Не обязателен, это да, но возможен. Моя
обязанность - предотвратить  такую  возможность.  Я  полагаю,  что  должен
сопроводить вас в каюты, где вы останетесь, пока о вас не позаботятся.
     Вильямс покраснел.
     - Послушайте, Реймон...
     Констебль внимательно посмотрел на него своими серыми глазами.
     -  Это  приказ,  -  сказал  Реймон,  четко  выговаривая  слова.  -  Я
представляю власть. Давайте не будем начинать полет с неповиновения.
     Вильямс вновь застегнул ремни. Он сделал это чересчур резко, губы его
были плотно сжаты. Несколько  капель  пота  выступили  у  него  на  лбу  и
задрожали на висках. От света флюоресцентных ламп они засверкали.
     Реймон обратился по интеркому к пилоту. Пилот не перейдет на корабль,
он отправится назад, как только выгрузит свой живой груз.
     - Вы не возражаете, если мы откроем шторки? Пусть нашим друзьям будет
на что посмотреть, пока они ждут своей очереди.
     - Открывайте, - ответил голос. - Никакой опасности не замечено.  И...
они вроде не очень-то скоро увидят Землю, а?
     Реймон объявил разрешение. Пассажиры жадно потянулись к рукояткам  на
иллюминаторах, обращенного в космос борта  катера.  Пластины,  закрывавшие
сделанные из глассита иллюминаторы, скользнули назад. Реймон занялся своей
работой.
     Четвертой  на  очереди  была  Чи-Юэнь  Ай-Линг.  Она  повернулась   в
опутывающих ее ремнях безопасности, чтобы сидеть лицом к иллюминатору.  Ее
пальцы прижимались к гладкой поверхности.
     - Прошу, ваша очередь, - сказал Реймон.
     Она не ответила.
     - Мисс Чи-Юэнь, - он тронул ее за плечо. - Вы следующая.
     - О! - Ее словно пробудили от сна. В глазах ее стояли слезы. - Я... Я
прошу прощения. Я задумалась...
     Соединенные корабли входили в следующий рассвет. Свет распространялся
над огромным горизонтом Земли, разбиваясь на  тысячи  цветов  -  от  алого
цвета кленового листа до синевы павлиньего пера. Краткий  миг  было  видно
крыло зодиакального сияния, как гало над поднимающимся огненным диском. За
ним находились звезды и лунный полумесяц. Внизу была  планета,  сверкающая
океанами, с облаками, в которых бродили дождь и гром, с коричнево-зелеными
континентами  и  городами  -  шкатулками  драгоценностей.  Вы  видели,  вы
чувствовали, что этот мир живет.
     Чи-Юэнь принялась возиться с пряжками.  Ее  пальцы  казались  слишком
тонкими.
     - Не хочу отрывать взгляд! - шепнула она по-французски. -  Покойся  в
мире там, Жак.
     - Вы сможете наблюдать за происходящим на  корабельных  экранах,  как
только мы начнем разгон, - ответил Реймон на том же языке.
     Она удивилась, что он говорит  по-французски,  и  это  вернуло  ее  к
реальности.
     - Тогда мы уже начнем удаляться от дома, - сказала она, но  при  этом
улыбнулась.  Очевидно,  ее  настроение  скорее  было   восторженным,   чем
грустным.
     Чи-Юэнь была маленькой и хрупкой. Одетая по последней восточной  моде
в тунику с высоким воротником и широкие дамские  брюки  с  разрезами,  она
напоминала мальчика. Однако мужчины пришли к единодушному выводу,  что  из
всех  женщин  на  борту  у  нее  самое  очаровательное  лицо,  обрамленное
иссиня-черными волосами длиной до плеч.  Когда  она  говорила  по-шведски,
оттенок китайской интонации, который  она  придавала  естественному  ритму
этого языка, превращал его в песню.
     Реймон помог ей освободиться от ремней и обхватил  за  талию.  Он  не
собирался  шаркать  по  полу  в  магнитных  башмаках.  Вместо   этого   он
оттолкнулся одной ногой от  кресла  и  полетел  по  проходу.  В  шлюзе  он
схватился за поручень, качнулся сквозь проем, снова оттолкнулся и оказался
внутри космического корабля. Обычно те, кого он сопровождал, расслаблялись
- ему было легче доставлять их, как груз, чем  бороться  с  их  неуклюжими
попытками помочь ему. Но с Чи-Юэнь было по-другому. Она  знала,  как  себя
вести. Их движения превратились в стремительный воздушный танец.  Китаянка
была планетологом, и имела опыт поведения в невесомости.
     От того, что их слаженный полет был вполне объясним, он не стал менее
восхитительным.
     Проход от воздушного шлюза вел через концентрические  ярусы  грузовых
палуб: дополнительная защита и броня для цилиндра в оси корабля, в котором
будет располагаться экипаж. Здесь можно  будет  задействовать  подъемники,
чтобы переносить тяжелый груз вперед или к  корме  при  ускорении.  Но  не
исключено,  что  винтовые  лестницы,   идущие   вдоль   стенок   колодцев,
параллельных  шахте  подъемника,  окажутся  полезнее.  Реймон  и   Чи-Юэнь
воспользовались одним из этих колодцев, чтобы добраться от средней палубы,
предназначенной для электрических и гироскопических  инструментов,  в  нос
корабля, где располагались жилые  помещения.  Лишенные  веса,  они  летели
вдоль лестницы, не касаясь ступенек. На той скорости, которую они набрали,
у них слегка закружились головы от центробежной силы и силы Кориолиса, как
будто они были слегка нетрезвыми. Это  развеселило  их  еще  больше.  "И-и
кру-угом мы мчимся... кру-угом!"
     В  каюты  для  пассажиров  вели  двери  из  двух  коридоров,  которые
располагались по бокам ряда ванных комнат. Каждая каюта имела два метра  в
высоту и четыре квадратных метра площади;  две  двери,  два  туалета,  два
встроенных платяных шкафа с полками над ними и две складывающиеся кровати.
Кровати можно было сдвинуть  по  рельсам,  чтобы  соединить  в  одну,  или
разъединить.  В  последнем  случае  можно   было   еще   опустить   сверху
перегородку, и таким образом  превратить  одну  комнату  на  двоих  в  две
раздельных.
     - Это было путешествие, достойное записи в моем дневнике,  констебль,
- Чи-Юэнь схватилась за поручень и прислонилась лбом к холодному  металлу.
Радостная улыбка еще трепетала на ее губах.
     - С кем вы делите каюту? - спросил Реймон.
     - Пока с Джейн Сэдлер. - Чи-Юэнь распахнула глаза и сверкнула на него
взглядом. - У вас есть другие предложения?
     - Что? Мм... Я... Мы с Ингрид Линдгрен вместе.
     - Уже? - Легкомысленное настроение слетело с нее. - Простите. Мне  не
следовало совать нос в чужие дела.
     - О нет, это я должен извиниться, - сказал он. - Я заставил вас ждать
попусту, как будто вы не в состоянии  добраться  до  каюты  в  невесомости
самостоятельно.
     - Вы не должны делать исключений. - Чи-Юэнь  снова  стала  серьезной.
Она разложила кровать, подплыла к ней и принялась застегивать ремни. - Мне
хочется немного побыть одной, подумать.
     - О Земле?
     - О многом. Мы оставляем  позади  гораздо  больше,  чем  до  сих  пор
представляли, Шарль Реймон. Это разновидность смерти. Быть может,  за  ней
последует воскресение, но все равно это смерть.



                                    3

     - ...ноль!
     Ионный двигатель ожил. Ни один человек не мог бы увидеть этого, войдя
внутрь толстого защитного кожуха, и остаться в живых. Точно так  же  никто
не мог услышать, как он работает, или почувствовать вибрацию его  энергии.
Для этого двигатель был слишком мощен. В так называемом отсеке  двигателя,
который в сущности был электронным нервным центром,  люди  слышали  слабую
пульсацию насосов, подающих реактивное топливо из  резервуаров.  Они  едва
замечали  пульсацию,  так  как  их  внимание  было  поглощено  счетчиками,
экранами  считывания  данных,  индикаторами  и  кодированными   сигналами,
которые управляли системой. Борис Федоров не снимал руки с главного рычага
отключения. Между  ним  и  капитаном  Теландером  на  капитанском  мостике
постоянно шел негромкий обмен наблюдениями.  Собственно  говоря,  "Леонора
Кристина" могла обойтись и без этого. Гораздо менее сложные  корабли,  чем
она, управлялись автоматически. Так  оно  фактически  и  было.  Ее  сложно
взаимодействующие  встроенные  роботы  работали  с   такой   скоростью   и
точностью, и даже с такой гибкостью (хотя и в пределах своих программ),  о
которых люди не могли и мечтать. Но быть  наготове  необходимо  для  самих
людей.
     Во   всех   остальных   местах   на   корабле   единственным   прямым
доказательством  движения  для  тех,  кто  лежал  в  своих  каютах,   было
возвращение веса. Гравитация была небольшой, меньше одной десятой "g",  но
она давала ориентацию, где верх и где низ. Люди высвободились из кроватей.
Реймон объявил по интеркому:
     - Констебль - команде,  кто  не  на  вахте.  Можете  перемещаться  ad
libitum - то есть, вперед от вашей палубы.
     И саркастически:
     -  Если  вы  помните,  официальная  церемония   прощания   вместе   с
благословением  будет  передаваться  в  полдень  по  Гринвичу.  Мы   будет
транслировать ее на экран в спортзале для тех, кому охота посмотреть.
     Реактивное топливо попало в камеру сгорания. Термоядерные  генераторы
насытили энергией свирепые электрические арки, а магнитные поля  разделили
положительные и отрицательные частицы. Вибрации словно бичом подхлестывали
их, придавая все большую скорость.  Их  выброс  был  невидимым.  На  пламя
энергия не тратилась. Все, что позволяли физические законы, уходило на то,
чтобы толкать "Леонору Кристину" вперед.
     Корабль таких размеров нельзя было разогнать теми же средствами,  что
патрульный крейсер. Это бы потребовало больше топлива, чем  на  нем  могло
разместиться - учитывая, что он  должен  нести  полсотни  человек,  и  все
необходимое  для  них  на  десять-пятнадцать  лет:   и   инструменты   для
удовлетворения  их  научного  любопытства,  когда  они   достигнут   места
назначения,  и   (если   данные,   переданные   инструментальным   зондом,
отправленным впереди корабля, действительно значили, что планета обитаема)
припасы и машины для того, чтобы человек мог обжить  новый  мир.  "Леонора
Кристина" медленно, по спирали удалялась от земной орбиты. Люди, стоящие у
просмотровых экранов, видели, как родная планета уменьшается среди звезд.


     В просторах космоса лишнего места не  было.  Необходимо  использовать
каждый  кубический  сантиметр  внутри  корпуса   корабля.   Однако   люди,
обладающие  достаточным  умом  и  чуткостью,   чтобы   решиться   на   это
приключение, сошли бы с ума в  "функциональной"  обстановке.  До  сих  пор
переборки  были  из  голого  металла  и   пластика.   Но   у   обладателей
художественных талантов были свои планы. Реймон заметил  в  коридоре  Эмму
Глассгольд, молекулярного биолога. Она набрасывала контуры фрески, которая
будет изображать лес вокруг освещенного солнцем озера. С самого начала пол
жилой палубы и палубы отдыха был покрыт материалом, зеленым и пружинистым,
как трава.  Воздух,  который  гнали  вентиляторы,  был  не  только  очищен
растениями в секции гидропоники и коллоидами в уравновешивателе  Даррелла.
Он претерпевал изменения температуры, ионизации, запаха.  Сейчас  он  имел
запах свежего клевера - с аппетитным привкусом, когда  вы  проходили  мимо
камбуза - поскольку изысканная пища компенсирует многие лишения.
     Аналогично,  общественные  помещения  были  заповедником,  занимающим
целую палубу.  Спортзал,  который  одновременно  служил  театром  и  залом
собраний, был здесь главным помещением. Но даже кают-компания имела  такие
размеры, что обедающие могли  вытянуть  ноги  и  отдохнуть.  По  соседству
находились любительские  мастерские,  клубная  комната  для  сидячих  игр,
бассейн, крошечные сады и  беседки.  Некоторые  из  конструкторов  корабля
возражали  против  того,  чтобы  на  этом   уровне   устанавливали   боксы
сновидений. Они утверждали,  что  дверь  этой  комнаты  некстати  напомнит
людям, которые придут сюда развлекаться, что они  должны  довольствоваться
призрачными заменителями оставленных ими вещей. Но в сущности этот процесс
тоже был разновидностью отдыха.
     Путешествие только началось. Атмосфера была  на  грани  истерического
веселья. Мужчины скандалили чуть ли не до драк, женщины болтали,  за  едой
все чрезмерно смеялись, часто устраивались танцы, которые служили  поводом
для флирта. Проходя мимо спортзала, Реймон  через  открытую  дверь  увидел
гандбольный матч в разгаре. При низкой гравитации, когда  можно  в  прямом
смысле слова ходить по стенкам, зрелище было захватывающим.
     Реймон продолжал путь к бассейну, который располагался  в  углублении
(пройти к нему можно  было  из  главного  коридора).  Он  свободно  вмещал
нескольких человек. Но в это время, в 21:00, там никого не было.  На  краю
бассейна, нахмурившись,  стояла  Джейн  Сэдлер.  Эта  крупная  брюнетка  с
обыкновенными чертами лица была канадкой, биотехником в  органоциклическом
отделении. Шорты и тенниска подчеркивали ее прекрасную фигуру.
     - Что-то случилось? - спросил Реймон.
     - А, привет, констебль, - ответила она по-английски. - Все в порядке.
Я просто никак не  соображу,  как  лучше  украсить  это  место.  Я  должна
представить рекомендации нашему комитету.
     - Разве они не решили устроить подобие римских терм?
     - Угу. Но на все сразу нужно слишком много  места.  Нимфы  и  сатиры,
тополиные рощи, храмы - что еще? - Она рассмеялась. - Черт с ним со  всем.
Я предложу ограничиться нимфами и сатирами. Если мы нарисуем плохо, всегда
можно будет переделать, пока у нас не кончится краска. Это  обеспечит  нам
занятие на будущее.
     - Кто сможет продержаться пять лет - и еще пять,  если  нам  придется
вернуться, - только на хобби? - медленно произнес Реймон.
     Сэдлер снова рассмеялась.
     - Никто. Не морочьте себе голову. У каждого на борту расписана полная
программа работ, вне зависимости от того, чем именно он собрался  заняться
- теоретическими исследованиями, созданием величайшего романа космического
века  или  изучением  греческого  языка,  давая  взамен  уроки  тензорного
исчисления.
     - Конечно. Я видел предложения. Они имеют какой-то смысл?
     - Констебль,  расслабьтесь!  Другие  экспедиции  осуществили  это,  и
остались в более-менее здравом рассудке. Почему бы нам этого  не  сделать?
Вы пришли плавать - плавайте. - Она усмехнулась еще шире.  -  Окунитесь  с
головой.
     Реймон изобразил подобие улыбки, снял одежду и повесил ее на вешалку.
Сэдлер присвистнула.
     - Ну и ну, - сказала она.  -  До  сих  пор  я  видела  вас  только  в
комбинезоне. Неплохая коллекция бицепсов, трицепсов и прочего. Занимаетесь
гимнастикой?
     - Такая у меня работа. Нужно поддерживать форму,  -  неловко  ответил
он.
     - Когда-нибудь, когда будете не на  дежурстве,  загляните  ко  мне  в
каюту - позанимаемся, - предложила она.
     - Я бы с удовольствием, - ответил он, оглядывая ее с головы до ног, -
но мы с Ингрид сейчас...
     - Ну да, конечно. Я это в шутку. Ну, почти в шутку.  Похоже,  у  меня
скоро тоже будет постоянный партнер.
     - Правда? Кто, если не секрет?
     - Элоф Нильсон. - Она  подняла  руку.  -  Нет,  не  надо  мне  ничего
говорить. Он не Адонис, это верно. И ведет себя иногда не лучшим  образом.
Но у него великолепный ум, лучший ум на  корабле,  по-моему.  Слушая  его,
невозможно соскучиться. - Она отвела взгляд. - И он тоже очень одинок.
     Реймон некоторое время стоял молча.
     - Ты очень хорошая, Джейн, - сказал  он.  -  У  нас  с  Ингрид  здесь
встреча. Почему бы тебе к нам не присоединиться?
     Она склонила голову набок.
     -  Ей-богу,  ты  все-таки  прячешь  человеческую  душу   под   шкурой
полисмена! Не бойся, я не выдам твою тайну. И  я  не  останусь.  Уединения
нелегко добиться. Пока у вас есть такой шанс, наслаждайтесь им.
     Она махнула рукой и ушла. Реймон  смотрел  ей  вслед,  потом  перевел
взгляд на воду. Он так и стоял, пока не пришла Линдгрен.
     - Прости, что задержалась, - сказала она. -  Сообщение  с  Луны.  Еще
один идиотский запрос, как у нас дела. Я определенно обрадуюсь,  когда  мы
уже выберемся в Большую Глубину.
     Она поцеловала Реймона. Он едва ответил на поцелуй. Линдгрен  сделала
шаг назад, облако беспокойства набежало на ее лицо.
     - В чем дело, дорогой?
     - Как ты считаешь, я чересчур жесткий? - напрямик спросил он.
     Она  не  смогла  ответить  сразу.  Флюоресцентный  свет  сиял  на  ее
соломенных волосах, ветерок от вентилятора  слегка  шевелил  их.  От  арки
входа доносились звуки игры в мяч. Наконец она произнесла:
     - Почему ты спрашиваешь?
     - Одно замечание в разговоре. Собеседник хотел сделать мне  приятное,
но это все равно было немного больно.
     Линдгрен нахмурилась.
     - Я тебе уже говорила, что ты нажимал сильнее, чем мне бы хотелось, в
тех нескольких случаях, когда ставил кого-нибудь на место. На корабле  нет
ни дураков, ни злонамеренных, ни саботажников.
     - Разве я не должен был велеть Норберту Вильямсу заткнуться, когда он
принялся осуждать Швецию на  мессе?  Такие  вещи  могут  кончиться  весьма
плачевно. - Реймон опустил сжатый кулак на ладонь другой руки. - Пока  нет
нужды, нет потребности в военной дисциплине.  Пока.  Но  я  видел  столько
смертей, Ингрид. Может наступить время, когда мы не сумеем выжить, если не
будем действовать как единое целое.
     - Да, быть может, это понадобится на Бете-3, - признала  Линдгрен.  -
Хотя роботы не  сообщили  никаких  данных,  свидетельствующих  о  разумной
жизни. В самом крайнем случае мы встретим дикарей, вооруженных копьями.  И
вовсе не обязательно, что они будут враждебно к нам настроены.
     - Я думал о таких опасностях, как бури, поломка корабля, болезни -  и
Бог весть что еще. Это целый  мир,  который  не  является  Землей.  Или  о
возможной катастрофе.  Я  не  уверен,  что  современный  человек  знает  о
вселенной все.
     - На эту тему уже говорилось слишком много.
     - Да. Она стара, как космические полеты; даже старше. От этого она не
становится менее реальной. - Реймон  искал  нужные  слова.  -  То,  что  я
пытаюсь сделать... Я не уверен. Наша ситуация не похожа ни на одну из тех,
в которых я бывал. Я пытаюсь...  как-то...  поддержать  и  сохранить  идею
власти. Большей, чем  простое  послушание  правилам  и  офицерам.  Власти,
которая имеет право приказать что угодно, приказать человеку умереть, если
это спасет остальных... - Он всмотрелся  в  озадаченное  лицо  Линдгрен  и
вздохнул. - Нет, ты не понимаешь. Ты не можешь понять. Твой мир всегда был
добр.
     - Может быть, ты сможешь мне объяснить, если повторишь несколько  раз
иными словами. - Она говорила мягко. - И, может быть, я тоже смогу сделать
что-то понятным для тебя. Это будет нелегко. Ты  никогда  не  снимал  свой
панцирь, Карл. Но мы постараемся, правда? - Она улыбнулась и хлопнула  его
по стальному  бедру.  -  Прямо  сейчас,  глупышка,  мы  не  на  дежурстве.
Искупаемся?
     Она выскользнула из одежды. Он смотрел, как она идет к  нему.  Ингрид
нравилось заниматься спортом, а потом  загорать  под  лампой.  Результатом
были полные груди и бедра, тонкая талия, длинные стройные  ноги  и  загар,
красиво оттенявший ее светлые волосы.
     - Бог мой, какая ты  красавица!  -  сказал  Реймон  низким  гортанным
голосом.
     Она сделала пируэт.
     - К вашим услугам, добрый сэр - если вы меня поймаете!
     Четырьмя  огромными  прыжками,  какие  были   возможны   только   при
пониженной гравитации, она добралась до конца трамплина для ныряльщиков  и
прыгнула в воду. Ее падение было медленным, как во сне. Тут можно было  бы
устраивать воздушный балет. Когда  она  нырнула,  выплеснувшаяся  вода  на
несколько мгновений застыла кружевным узором.
     Реймон вошел в бассейн с другой стороны. Плавание при таком ускорении
корабля мало чем отличалось от обычного, земного. Ингрид Линдгрен  однажды
сказала, что дом человека - весь космос.
     Сейчас она резвилась, ныряла, увертывалась, снова и снова  ускользала
от Реймона. Их смех отражался эхом от стен. Когда наконец он загнал  ее  в
угол, Ингрид обняла его за шею, приблизила губы к его уху и прошептала:
     - Вот ты меня и поймал.
     - Мм-гм. - Реймон поцеловал впадинку между ее  плечом  и  горлом.  Он
почувствовал сквозь вкус воды запах живого девичьего  тела.  -  Бери  нашу
одежду и пойдем.
     Он легко нес шесть килограммов ее  веса  на  одной  руке.  Когда  они
оказались одни в лестничном колодце, он приласкал ее свободной рукой.  Она
отбрыкнулась пятками и захихикала.
     - Сластолюбец!
     - Мы скоро снова окажемся в нормальной гравитации, - напомнил он ей и
стал спускаться вниз на офицерский уровень  на  скорости,  на  которой  на
Земле они бы сломали шеи.
     ...Через некоторое время Ингрид приподнялась на локте  и  встретилась
взглядом с его глазами. Была полутьма. Вокруг двигались тени, окрашивая ее
в два оттенка - золото и янтарь. Она очертила пальцем профиль мужчины.
     - Ты великолепный любовник,  Карл,  -  пробормотала  она.  -  У  меня
никогда не было лучшего.
     - Я тоже от тебя в восторге, - сказал он.
     Неожиданная горечь появилась в ее тоне и выражении лица.
     - Но это единственное время, когда ты на самом деле раскрываешься.  А
раскрываешься ли ты по-настоящему даже в такие моменты?
     - Что мне показывать? - его тон стал жестче. - Я же рассказывал  тебе
о событиях моего прошлого.
     -  Анекдоты.  Эпизоды.  Никакой  взаимосвязи,  ничего...  Сегодня   в
бассейне ты впервые слегка приоткрылся и тотчас закрылся опять. Почему?  Я
не воспользуюсь знанием во вред тебе, Карл.
     Он сел, нахмурившись.
     - Не понимаю, о чем ты. Люди  узнают  друг  друга,  живя  вместе.  Ты
знаешь,  что  я  восхищаюсь  классическими  художниками,   Рембрандтом   и
Боунстеллом, и безразличен к абстракционизму или хромодинамике. Я не очень
музыкален. У меня казарменное  чувство  юмора.  Мои  политические  взгляды
консервативны. Я больше люблю tournedos, чем  филе  миньон,  и  хотел  бы,
чтобы резервуары снабжали нас почаще и тем, и другим. Я играю  в  скверную
игру покер - или играл бы, если бы здесь, на борту корабля это имело  хоть
какой-то смысл. Я очень люблю что-то мастерить, и делаю  это  хорошо,  так
что я буду помогать делать  лабораторные  устройства,  как  только  проект
получит развитие. Прямо сейчас я пытаюсь читать  "Войну  и  мир",  но  все
время засыпаю. - Он ударил по матрасу. - Что еще тебе нужно знать?
     - Все, - печально ответила она.
     Она жестом обвела комнату. Ее  платяной  шкаф  как  раз  был  открыт,
демонстрируя невинную суетность ее лучших нарядов. Полки были  до  предела
забиты ее личными сокровищами -  потрепанный  старый  экземпляр  Беллмана,
лютня,  дюжина  картин,  ожидающих  своей  очереди  оказаться  на  стенах,
маленькие портреты ее родных, фигурка Хопи кахина...
     - Ты не взял с собой ничего личного.
     - Я путешествую по жизни налегке.
     - По трудной дороге, надо полагать. Может быть, однажды ты доверишься
мне. - Она подвинулась к нему. - Не думай сейчас об этом, Карл. Я не  хочу
беспокоить тебя. Я снова хочу, чтобы  ты  был  во  мне.  Ты  знаешь,  наше
партнерство перестало быть вопросом удобства и дружбы. Я в тебя влюбилась.


     Когда была достигнута соответствующая скорость,  "Леонора  Кристина",
устремившаяся из  окрестностей  Земли  по  направлению  к  знаку  Зодиака,
управляемому Девой, вырвалась на свободу. Устройства разгона  остыли.  Она
превратилась в еще одну комету. На нее действовали только силы гравитации,
замедляя ее стремительный бег.
     Так и было задумано. Но эффект должен был поддерживаться минимальным,
поскольку погрешности межзвездной  навигации  достаточно  велики.  Поэтому
Команда  -  профессиональные  космонавты,  в   отличие   от   научного   и
технического персонала - работала в жестких временных рамках.
     Борис Федоров вывел наружу бригаду. Их задание  было  сложным.  Нужна
сноровка, чтобы работать в невесомости, и не исчерпать все силы,  управляя
инструментами и телом. Даже самые лучшие и опытные  иногда  теряли  сцепку
подошв  с  корпусом  корабля.   Тогда   космонавт,   ругаясь,   улетал   в
пространство, испытывая головокружение от центробежных сил,  пока  его  не
останавливала страховочная веревка и  он  не  добирался  по  ней  обратно.
Освещение было скверным: нестерпимый блеск на солнце, чернильная темнота в
тени, если не считать лужиц нерассеянного света от  фонариков  на  шлемах.
Слышимость  была  не  лучше.  Слова  с  трудом  пробивались  сквозь  звуки
затрудненного дыхания и пульсирующей крови внутри скафандра, а также через
космический шум в  шлемофоне.  Поскольку  в  скафандрах  не  было  системы
очищения воздуха, сравнимой с корабельной, газообразные отходы устранялись
не полностью. Они накапливались в течение часов, пока работающий космонавт
не  оказывался  в  дымке   испарений   пота,   воды,   углекислого   газа,
сероводорода, ацетона... и его белье,  насквозь  мокрое,  не  прилипало  к
телу... и он смотрел  на  звезды  утомленными  глазами  сквозь  фасетчатый
щиток, а головная боль лентой обвивала его голову.
     Тем не менее, бассердовский модуль - рукоять кинжала с шишкой  -  был
отсоединен. Отвести его в  сторону  от  корабля  было  тяжелой  и  опасной
работой. Лишенный трения и веса, он все же  сохранял  каждый  грамм  своей
значительной массы инерции. Ее  было  так  же  тяжело  остановить,  как  и
привести в движение.
     Наконец он оказался за кормой на кабеле.  Федоров  сам  проверил  его
положение.
     - Готово, - буркнул он.
     Его люди присоединили свои страховочные  веревки  к  кабелю.  Федоров
сделал то же самое, поговорил с Теландером на мостике и отключился. Кабель
втащили обратно на корабль, а вместе с ним бригаду инженеров.
     У них были причины торопиться. Пока модуль следует за кораблем по той
же орбите, но потом начнут действовать дифференциальные факторы. Они скоро
вызовут нежелательное смещение в относительных центровках. Но  все  должны
быть внутри корабля до начала следующего этапа процесса.
     "Леонора Кристина" распростерла паутины своих  черпающих  полей.  Они
сверкали в свете солнца -  серебро  на  фоне  звездной  черноты.  Издалека
корабль  напоминал  паука,  одного  из  крошечных  искателей  приключений,
которые отправляются в полет на бумажных  змеях,  сделанных  из  росистого
шелка.
     Внутренняя  энергетическая  установка   "Леоноры   Кристины"   питала
энергией генераторы черпающих полей. От их управляющей сети исходило  поле
магнитогидродинамических сил - невидимых,  но  действующих  на  протяжении
тысяч километров; динамическая взаимная игра, а не статичная конфигурация,
тем  не  менее,  поддерживаемая  и  подгоняемая  с  точностью,  близкой  к
абсолюту; невероятно сильная и невероятно сложная.
     Поля охватили дрейфующее  бассердовское  устройство,  привели  его  в
микрометрически  точное  положение  по  отношению  к  корпусу  корабля   и
зафиксировали на месте. Капитан Теландер осуществил последнюю  проверку  с
Патрулем на Луне,  получил  "добро"  и  отдал  команду.  С  этого  момента
инициатива перешла к роботам.
     Невысокое ускорение, с  которым  корабль  шел  на  ионном  двигателе,
придало ему скромную скорость, измеримую в десятках километров в  секунду.
Ее хватило,  чтобы  запустить  межзвездный  двигатель.  Имеющаяся  энергия
возросла  на  невообразимое  количество  порядков.  При   полной   единице
гравитации "Леонора Кристина" начала движение!



                                    4

     В одной из садовых комнат стоял  обзорный  экран,  обращенный  вовне.
Чернота и  бриллианты,  обрамленные  папоротником,  орхидеями,  нависающей
фуксией и бугенвилией, шокировали взгляд. Фонтан звенел и  сверкал.  Здесь
воздух был теплее, чем в большинстве мест на борту; влажный, полный зелени
и благоухания.
     Бассердовские  системы  еще  не  были  развиты  до  ровного  движения
электрических ракет. Корабль постоянно вздрагивал. Вибрация  была  слабой,
на пределе заметного, но она  проникала  сквозь  металл,  кость,  а,  быть
может, и сны.
     Эмма Глассгольд и Чи-Юэнь Ай-Линг сидели на  скамейке  среди  цветов.
Они прогуливались по кораблю и разговаривали,  нащупывая  путь  к  дружбе.
Однако, войдя в сад, обе умолкли.
     Внезапно Глассгольд вздрогнула, словно  от  боли,  и  отвернулась  от
экрана.
     - Напрасно мы сюда пришли, - сказала она. - Давай уйдем.
     - Почему? - удивленно спросила планетолог. - По-моему, здесь чудесно.
Это лучше, чем голые стены, которые  мы  сделаем  приятными  для  глаз  не
раньше, чем через много лет.
     - От этого не убежишь, - Глассгольд указала на экран.
     Так получилось, что в  этот  момент  он  сканировал  пространство  за
кормой, и показывал Солнце, уменьшившееся до ярчайшей из звезд.
     Чи-Юэнь внимательно  присмотрелась  к  своей  спутнице.  Молекулярный
биолог была, как и она сама, небольшого роста,  темноволосая,  с  голубыми
глазами, с круглым и румяным лицом и  коренастой  фигурой.  Она  одевалась
очень просто, и на  работе  и  на  отдыхе.  И,  хотя  Глассгольд  не  была
противницей общественных мероприятий, до сих  пор  она  оставалась  скорее
наблюдателем, нежели участницей.
     - За - сколько? - за пару недель, - продолжала  она,  -  мы  достигли
окраин Солнечной системы. Каждый день - нет, каждые двадцать четыре  часа;
"день" и "ночь" больше не значат ничего - каждые двадцать четыре часа наша
скорость увеличивается на 845 километров в секунду.
     - Козявка вроде меня рада снова иметь полный земной  вес,  -  сказала
Чи-Юэнь нарочито беспечно.
     - Не пойми меня превратно, - торопливо сказала  Глассгольд.  -  Я  не
стану кричать: "Поверните обратно! Обратно!" -  Она  попыталась  подшутить
над собой. - Это было бы  нечестно  по  отношению  к  психологам,  которые
признали меня годной. - Шутка не удалась. - Просто... я  поняла,  что  мне
нужно время... чтобы привыкнуть к этому.
     Чи-Юэнь кивнула. Она, в своем самом новом и ярком чеонг-саме -  среди
ее увлечений было собственноручное изготовление одежды, -  казалась  почти
принадлежащей к другому биологическому виду. Но она  похлопала  Глассгольд
по руке и сказала:
     - Ты не одна так чувствуешь, Эмма. Это предвидели.  Люди  на  корабле
начинают сейчас понимать не только  умом,  а  всем  своим  существом,  что
значит отправиться в такое путешествие.
     - Непохоже, что ты переживаешь.
     - Я не переживаю. По крайней мере, с тех пор,  как  Земля  исчезла  в
солнечном сиянии. Прощаться было больно. Но у меня есть опыт прощаний.  Он
учит смотреть вперед.
     - Мне стыдно, - сказала Глассгольд. -  Ведь  мне  было  дано  намного
больше, чем тебе. Или это сделало меня слабодушной?
     - Действительно больше? - приглушенно спросила Чи-Юэнь.
     - Н-ну... конечно. Почему ты спрашиваешь? Ты  что,  не  помнишь?  Мои
родители  всегда  были  благополучными   людьми.   Отец   -   инженер   на
дезалинизационной фабрике, мать - агроном. Негев - прекрасное место, когда
растут хлеба, и тихое, дружелюбное, не такое лихорадочное,  как  Тель-Авив
или  Хайфа.  Хотя  мне  и  нравилось  учиться  в  университете.  Я   могла
путешествовать с интересными спутниками. Конечно, я была счастлива.
     - Тогда почему ты записалась для участия в экспедиции на Бету-3?
     - Научный интерес... Полностью иная эволюция целой планеты...
     - Нет, Эмма. - Локоны  цвета  вороньего  крыла  встрепенулись,  когда
Чи-Юэнь покачала головой. - Межзвездные корабли доставили данные,  которых
хватит на сотню лет научных  исследований  прямо  на  Земле.  От  чего  ты
бежишь?
     Глассгольд прикусила губу.
     - Мне не следовало совать нос в твои дела, - извинилась Чи-Юэнь. -  Я
хотела помочь.
     -  Я  расскажу,  -  сказала  Глассгольд.  -  Я   чувствую,   что   ты
действительно могла бы мне помочь. Ты моложе меня, но повидала  больше.  -
Она сплела пальцы, положив руки на колени. -  Хотя  я  и  сама  не  вполне
уверена. Мне казалось,  что  я  обрету...  цель.  Не  знаю.  Я  записалась
добровольцем,  повинуясь  импульсу,  толчку.  Когда   меня   вызвали   для
серьезного тестирования, мои родители подняли такой  шум,  что  я  уже  не
могла отступить. При всем при том мы всегда были очень  близки.  Мне  было
так больно покидать их. Мой большой, уверенный в себе  отец  вдруг  совсем
осунулся и постарел.
     - Был ли замешан  какой-нибудь  мужчина?  -  спросила  Чи-Юэнь.  -  Я
расскажу тебе про себя  -  это  не  секрет,  потому  что  мы  с  ним  были
помолвлены, а все официальные сведения  об  участниках  нашей  экспедиции,
попали в наши персональные досье.
     - Мы учились вместе в университете, - тихо сказала  Глассгольд.  -  Я
любила его. Я по-прежнему его люблю. Он едва замечал меня.
     - Это бывает, - ответила Чи-Юэнь. - Человек  или  преодолевает  такое
чувство, или оно превращается в болезнь. У тебя  здравый  ум,  Эмма.  Тебе
нужно только выбраться из твоей  скорлупы.  Подружиться  с  товарищами  по
кораблю. Пусть они станут тебе небезразличны. Ненадолго выбраться из своей
каюты - в каюту какого-нибудь мужчины.
     Глассгольд залилась румянцем.
     - Я в этом не участвую.
     Чи-Юэнь подняла брови.
     - Ты девственница? Мы не можем себе этого позволить, так  как  должны
основать новую расу на Бете-3. Наш  генетический  материал  и  так  весьма
скуден, чтобы не сказать больше.
     - Я хочу вступить в  брак,  как  положено,  -  сказала  Глассгольд  с
проблеском гнева. - И иметь столько детей, сколько даст мне  Бог.  Но  они
будут знать, кто их отец. Ничего страшного,  если  я  не  стану  играть  в
глупые игры поющих кроватей, пока мы в пути. На корабле достаточно женщин,
которые будут этим заниматься.
     - Например, я. - Чи-Юэнь была невозмутима. -  Вне  всякого  сомнения,
возникнут постоянные пары. Но почему бы пока не получать кратких мгновений
наслаждения?
     - Извини, - сказала Глассгольд. -  Мне  не  следовало  вмешиваться  в
личные дела. Тем более, когда люди такие разные, как, например, ты и я.
     - Верно. Я только не согласна, что моя  жизнь  менее  счастлива,  чем
твоя. Напротив.
     - Что? - Глассгольд открыла рот. - Ты шутишь!
     Чи-Юэнь улыбнулась.
     - Если ты что-то и знаешь о моем прошлом, Эмма,  это  только  внешняя
сторона. Я могу себе представить, что ты думаешь.  Моя  страна  разделена,
доведена до нищеты, содрогается от  последствий  революций  и  гражданских
войн. Моя семья - культурная и придерживающаяся традиций,  но  бедная  той
отчаянной бедностью, которая знакома только аристократам в худшие времена.
Мне  посчастливилось  учиться  в  Сорбонне,  когда   представилась   такая
возможность. Когда я получила диплом, меня ждала  тяжелая  работа.  -  Она
повернула лицо к убывающему  свету  Солнца  и  добавила  тише.  -  О  моем
мужчине. Мы тоже учились вместе, в Париже. Потом, как я уже говорила,  мне
пришлось быть вдали от него - из-за работы. Наконец он отправился в  Пекин
- навестить моих родителей. Я должна была скорее приехать, и мы  бы  стали
мужем  и  женой  согласно  закону  и  таинствам,  как  уже  были   ими   в
действительности. Произошел мятеж. Он был убит.
     - О, бедняжка... - начала Глассгольд.
     - Это внешняя сторона, - перебила Чи-Юэнь. - Внешняя. Неужели  ты  не
видишь: у меня тоже  была  любящая  семья,  может  быть,  даже  в  большей
степени, чем у тебя, потому что они  понимали  меня  так  хорошо,  что  не
сопротивлялись тому, что я покидаю их навсегда. Я повидала мир,  и  видела
больше, чем можно увидеть, путешествуя первым классом. У меня _б_ы_л_  мой
Жак! И другие - до него, а  потом  и  после  него,  как  он  хотел  бы.  Я
отправляюсь в путь без сожалений и  без  боли,  которую  нельзя  вылечить.
Счастье на моей стороне, Эмма.
     Глассгольд не ответила.
     Чи-Юэнь взяла ее за руку и встала.
     - Ты должна освободиться от себя самой, -  сказала  планетолог.  -  С
течением времени только ты сама можешь научиться,  как  это  сделать.  Но,
может быть, я смогу немного помочь тебе. Пойдем в  мою  каюту.  Мы  сошьем
платье, которое будет  тебе  к  лицу.  Скоро  состоится  празднование  Дня
Соглашения, и я хочу, чтобы ты развеселилась.


     Задумайтесь: один световой  год  -  это  бездна,  которую  невозможно
представить. Исчислимая, но недоступная воображению. На обычной скорости -
скажем, на разумной скорости для машины в уличном  движении  мегаполиса  -
вам  потребуется  почти  девять  миллионов  лет,  чтобы   преодолеть   это
расстояние. А в окрестностях Солнца звезды в среднем отстоят друг от друга
примерно на девять световых лет. Бета Девы удалена от Солнца  на  тридцать
два года.
     Тем не менее, такие расстояния можно преодолеть.  Корабль,  постоянно
увеличивающий  скорость  при  одном  "g",  проделал  бы  путь  в  половину
светового года немного меньше, чем за год времени. Такой корабль  двигался
бы со скоростью, очень близкой к предельной - триста  тысяч  километров  в
секунду.
     Вскоре возникли практические проблемы.  Откуда  взять  массу-энергию,
необходимую для этого? Даже в ньютоновской вселенной идея ракеты,  несущей
с собой столько топлива от самого старта, показалась бы нелепой. Еще более
нелепой она была в реальном, эйнштейновском космосе, где масса  корабля  и
полезной нагрузки постоянно возрастала, поднимаясь вверх  к  бесконечности
по мере приближения скорости корабля к световой.
     Но топливо  и  масса  реакции  есть  в  самом  космосе!  Пространство
пропитано водородом. Разумеется, его  концентрация  по  земным  стандартам
невелика: примерно один  атом  на  кубический  сантиметр  в  галактических
окрестностях Солнца. Тем не  менее,  это  составляет  тридцать  миллиардов
атомов в  секунду,  ударяющих  в  каждый  квадратный  сантиметр  встречной
поверхности корабля, когда он приближается  к  скорости  света.  (Примерно
такое же количество и в начале путешествия,  поскольку  межзвездная  среда
плотнее вблизи звезды). Энергия при  этом  потрясающая.  При  столкновении
высвобождаются  мегарентгены  жесткой   радиации;   а   смертельную   дозу
составляет меньше тысячи рентген  в  течение  часа.  Никакая  материальная
защита не поможет. Даже если предположить, что щит  невероятно  толст  при
старте, он вскоре будет изъеден до основания.
     Однако  ко  времени   создания   "Леоноры   Кристины"   имелись   уже
нематериальные способы защиты:  магнитогидродинамические  поля,  пульсация
которых проникала вперед на миллионы километров, захватывала атомы  своими
диполями - отпадала необходимость ионизации - и управляла их потоком.  Эти
поля служили не только в качестве пассивной брони. Они отражали пыль и все
газы, кроме преобладающего водорода.  Но  этот  последний  они  отправляли
назад - по длинным кривым, чтобы обогнуть  корпус  корабля  на  безопасном
расстоянии  -  пока  он  не   попадал   в   вихрь   сжатия,   возбуждающий
электромагнитные поля, центром которых служил бассердовский двигатель.
     Корабль не был мал. Однако он был лишь ничтожной искоркой  металла  в
этой обширной паутине окружающих его сил. Он сам больше  не  порождал  их.
Корабль положил начало процессу,  когда  достиг  минимальной  скорости  на
реактивной тяге. Но процесс стал слишком масштабным, слишком стремительным
и мог теперь  возникать  и  поддерживаться  только  сам  собой.  Первичные
термоядерные реакторы (для  торможения  используется  отдельная  система),
трубки Вентури, весь комплекс, который  разгонял  корабль,  не  содержался
внутри  корпуса.  Большая  его  часть  вообще  не  была  материальной,   а
представляла  собой   результат   векторов,   космических   по   масштабу.
Управляющие устройства корабля, которыми руководил компьютер, и близко  не
походили на автопилот. Они были как катализаторы, которые, если их разумно
использовать, могли повлиять на ход этих чудовищных реакций, могли вызвать
их, могли в нужный момент замедлить и  погасить  их  как  свечу...  но  не
мгновенно.
     Раскаленная   масса   водорода   пылала   подобно    звезде    позади
бассердовского  модуля,   который   фокусировал   электромагнитные   поля.
Колоссальный эффект газового лазера направлял фотоны, образуя луч, реакция
которого толкала корабль вперед. Он испарил  бы  любое  твердое  тело  при
соприкосновении. Процесс имел не стопроцентный КПД. Однако  большая  часть
утерянной энергии уходила на ионизацию водорода, который избежал  ядерного
сгорания.  Эти  протоны  и  электроны   вместе   с   продуктами   сгорания
направлялись назад силовыми полями - ураганный выброс плазмы,  добавляющий
свое собственное ускорение движению.
     Процесс  не  был  стабильным.  Скорее  он   обладал   нестабильностью
метаболизма живого  существа  и  подобно  ему  всегда  находился  на  краю
катастрофы.  Непредсказуемые  вариации  возникали  в  составе  материи   в
пространстве. Протяженность, плотность и конфигурацию силовых полей  нужно
было  подогнать  соответственно  -  проблема  из  неизвестного  количества
миллионов факторов, которую мог достаточно быстро решить только компьютер.
Поступающие данные и выходящие сигналы путешествовали со скоростью  света:
конечная скорость, требующая целых три с третью  секунды,  чтобы  пересечь
миллион километров. Ответ может прийти смертельно  поздно.  Эта  опасность
будет возрастать по мере того, как "Леонора Кристина" начнет  приближаться
так близко к предельной скорости, что разница во времени станет заметна.
     И все же неделю за неделей, месяц  за  месяцем,  корабль  продвигался
вперед.


     Многократный круговорот веществ, который преобразовывал биологические
отходы в пригодный для дыхания  воздух,  питьевую  воду,  съедобную  пищу,
годную к употреблению ткань, был способен  также  поддерживать  равновесие
алкоголя на борту. Вино и пиво производились умеренно, в основном к столу.
Рацион крепких напитков был скудным. Но некоторые члены  команды  включили
спиртное в свой личный багаж. Кроме того, они могли меняться  с  непьющими
друзьями и  копить  свой  собственный  паек,  пока  его  не  накапливалось
достаточно для особых случаев.
     Согласно образовавшейся традиции, а не правилам устава, за  пределами
кают пили в кают-компании. Чтобы способствовать общению,  в  этой  комнате
было несколько небольших столов, а не один большой.  Поэтому  в  перерывах
между трапезами она могла служить клубом. Некоторые  мужчины  соорудили  у
одной из стен бар, где был лед  и  миксеры.  Другие  сделали  опускающиеся
шторы, так что расписные стены  во  время  попоек  можно  было  скрыть  за
несколько менее непристойными картинами. Обычно тапер следил за тем, чтобы
всегда играла фоновая музыка - что-нибудь веселое,  начиная  от  старинных
итальянских  и  французских  танцев  шестнадцатого   века   и   заканчивая
последними вещами в стиле "астероидных прогулок", полученными с Земли.
     В  назначенный  день  примерно  в  20:00  в  клубе  никого  не  было.
Большинство членов команды, которые не находились на дежурстве, собирались
на танцы и готовились к этому мероприятию. Праздничная одежда,  соблюдение
всех церемоний - это стало невероятно  важным.  Механик  Иоганн  Фрайвальд
сверкал ослепительной золоченой туникой и  брюками  из  серебряной  парчи,
которые сделала его подруга. Она еще не была готова, как не  был  готов  и
оркестр, поэтому Иоганн Фрайвальд позволил Элофу Нильсону  увлечь  себя  в
бар.
     - Ну может хоть сегодня мы не будем говорить о делах? - попросил он.
     Это был крупный дружелюбный молодой человек с квадратным лицом.  Кожа
у него на голове светилась  розовым  цветом  через  коротко  подстриженные
светлые волосы.
     - Я хочу обсудить кое-что с вами немедленно. Идея только  что  пришла
мне в голову, - сказал Нильсон своим скрежещущим голосом. - Блеснула,  как
молния, когда я переодевался. - Его вид  это  подтверждал.  -  Прежде  чем
развивать мысль, я хочу проверить ее практичность.
     - Хорошо, если вы ставите выпивку, мы сможем немного поговорить.
     Астроном нашел на полке свою персональную бутылку, взял пару стаканов
и направился к столу.
     - Я возьму воду... - начал Фрайвальд.
     Тот его не услышал.
     - Таков этот Нильсон, - сказал Фрайвальд поверх голов.
     Он налил полный кувшин и отнес на стол.
     Нильсон уселся, достал  блокнот  и  начал  делать  набросок.  Он  был
малорослым, толстым, седым и неприятным человеком. Его амбициозный отец  в
древнем университетском городе Упсала заставил его стать чудом, лишив всех
радостей жизни. Предполагали, что брак Нильсона стал обоюдной трагедией  и
превратился в катастрофу. Он распался в тот момент, когда Нильсон  получил
возможность отправиться  в  космос.  Но  когда  Нильсон  говорил  -  не  о
человеческих проблемах, которые он не понимал и  оттого  презирал  -  а  о
своем  собственном  предмете...  забывались  его   вызывающие   манеры   и
напыщенность, казалось, что вселенная пульсирует, а он сам  находился  как
бы в короне из звезд.
     - ...ни с чем не сравнимая  возможность  получить  некоторые  стоящие
результаты.  Только  подумайте,  какая  у  нас  базисная  линия  -  десять
парсеков!  Плюс  возможность  исследовать  спектр  гамма-лучей  с  меньшей
неуверенностью и более высокой точностью, когда они в результате  красного
смещения сместятся к фотонам с меньшей энергией. И все больше и больше. Но
все же я не удовлетворен.
     Я  не  думаю,  что  в  самом  деле  должен  пялиться  на  электронное
изображение неба - узкое, искаженное, деградированное шумом, не говоря  уж
о проклятых оптических изменениях. Мы должны поставить снаружи на  корпусе
зеркала. Изображения, которые они поймают, могут быть переданы по световым
проводникам в линзы оптических приборов, фотоувеличители и  камеры  внутри
корабля.
     Нет, помолчите.  Я  прекрасно  сознаю,  что  предыдущие  попытки  это
сделать потерпели неудачу. Можно построить машину,  которая  бы  выбралась
наружу  через  шлюз,  сформировать   пластиковое   покрытие   для   такого
инструмента и алюминировать его.  Но  индукционные  эффекты  бассердовских
полей быстро превратят это зеркало в нечто, пригодное для дома развлечений
в Грёна Лунд. Да.
     Моя новая идея -  впечатать  в  пластик  схемы  датчика  и  поддержки
управляющие сгибатели,  которые  будут  автоматически  компенсировать  эти
искажения по мере их возникновения. Я бы хотел  услышать  ваше  мнение  по
поводу  возможности  разработки,   тестирования   и   производства   таких
сгибателей,  мистер  Фрайвальд.  Вот   грубый   набросок   того,   что   я
подразумевал...
     Нильсона прервали.
     - Ах, в-вот ты х-хде, старина!
     Фрайвальд и Нильсон посмотрели  вверх.  Над  ними  навис  Вильямс.  У
химика в правой руке была бутылка, а в левой наполовину  пустой  стакан  с
вином. Лицо его было краснее обычного, и он тяжело дышал.
     - Was zum Teufel? - воскликнул Фрайвальд.
     -  Английский,  парень,  -  сказал   Вильямс.   -   Сегодня   говорим
п'английски. 'М-мериканский стиль.
     Он добрался до стола, поставил свою ношу и оперся на стол так сильно,
что тот чуть не перевернулся.
     - Т-ты особенно, Нильсон. - Он указал на  него  дрожащим  пальцем.  -
Сегодня говори п'английски, ты, швед. Слышишь?
     - Пожалуйста, пойдите в другое место, - сказал астроном.
     Вильямс плюхнулся на стул. Он  наклонился  вперед,  опершись  на  оба
локтя.
     - Ты не знаешь, что сегодня за день, - сказал он. - Или знаешь?
     - Я сомневаюсь, что вы это знаете,  в  вашем  нынешнем  состоянии,  -
фыркнул Нильсон, продолжая говорить на шведском. - Сегодня четвертое июля.
     -  Пр-р-равильно!  Т-ты  знаешь,  что  эт'  значит?  Нет?  -  Вильямс
повернулся к Фрайвальду. - А т-ты знаешь, парень?
     - Мм... годовщина? - предположил механик.
     - Верно. Годовщина. Кх...как т-ты угадал? - Вильямс поднял стакан.  -
Выпейте с' мной, в-вы двое. Пейте!
     Фрайвальд посмотрел на него понимающе и чокнулся:
     - Prosit.
     - Skal, - начал  было  говорить  Нильсон,  но  поставил  свой  стакан
обратно на стол и огляделся.
     - Четвертое июля,  -  сказал  Вильямс.  -  День  Независимости.  Моей
страны. Хотел устроить праздник. Всем плевать. Выпейте со мной  один  раз,
может два, и пойдем на их чертовы танцы. - Он некоторое время рассматривал
Нильсона. - Швед, - с расстановкой произнес он, - т-ты выпьешь со мной или
я вреж-жу т'бе по зубам!
     Фрайвальд положил сильную руку Вильямсу  на  плечо.  Химик  попытался
встать. Фрайвальд удержал его на месте.
     - Потише, пожалуйста, доктор Вильямс, -  мягко  попросил  механик.  -
Если вы хотите отпраздновать национальный  праздник,  мы  с  удовольствием
выпьем с вами. Не правда ли, сэр? - обратился он к Нильсону.
     Астроном ляпнул:
     - Я знаю, в чем причина. Мне говорил еще до  нашего  отбытия  знающий
человек. Крушение надежд. Он  не  в  силах  перенести  нынешнее  состояние
управления.
     -  П-проклятая  бюрократия  п-процветающего  государства,   -   икнул
Вильямс.
     - Он начал мечтать о той эпохе,  когда  его  страна  была  суверенной
империей, - продолжал Нильсон. - Фантазировал по поводу системы свободного
предпринимательства - я лично сомневаюсь,  что  она  вообще  существовала.
Ввязался  в  реакционную  политику.  Когда  Управляющему   Бюро   пришлось
арестовать  нескольких  высокопоставленных  американских   государственных
служащих по обвинению в заговоре с целью нарушить Соглашение...
     - С меня довольно! - голос Вильямса поднялся  до  крика.  -  Д-другая
звезда. Нов-вый мир. Шанс быть свободным. Даже  если  я  должен  лететь  с
бандой шведов.
     -  Видите?  -  усмехнулся  Фрайвальд.  -   Он   всего   лишь   жертва
романтического национализма, которым тешил себя наш чересчур упорядоченный
мир. Жаль, что наш коллега не удовольствовался  историческими  романами  и
плохой эпической поэзией.
     - Романтик?! - взвыл Вильямс. Он тщетно барахтался  в  мощной  хватке
Фрайвальда. - Ах ты, толстобрюхий тощеногий филин! Каково тебе  было  быть
таким уродцем, когда другие дети играли в викингов? Твой брак развалился с
еще большим треском, чем мой!  А  я  справлялся,  у  меня  был  порядок  с
платежной ведомостью - тебе-то никогда не приходилось об этом  заботиться,
ты... Пус-сти м'ня, и мы п'смотрим, кто тут мужчина!
     - Пожалуйста, - сказал Фрайвальд. - Bitte. Джентльмены.
     Он встал, чтобы удержать Вильямса на стуле  и  пристально  глянул  на
сидящего напротив Нильсона.
     - А вы, сэр, - продолжил он резко. -  Вы  не  имеете  права  над  ним
насмехаться. Вы могли бы  проявить  вежливость  и  выпить  по  поводу  его
национального праздника.
     Нильсон был  на  грани  того,  чтобы  сослаться  на  свое  умственное
превосходство. Но не сделал этого, так как появилась Джейн Сэдлер. Она уже
пару минут стояла в двери, наблюдая. У нее на лице было  такое  выражение,
что ее обычное платье выглядело трогательным.
     - Иоганн прав, Элоф, - сказала она. - Лучше пойдем отсюда.
     - Танцевать? - рявкнул Нильсон. - После этого всего?
     - Именно после этого. - Она покачала головой. - Мне уже  основательно
надоели твои выходки, дорогой. Начнем заново, или бросим все прямо сейчас?
     Нильсон пробурчал что-то себе под нос, но встал и предложил ей  руку.
Она была немного выше него. Вильямс  сидел  понурившись  и  изо  всех  сил
сдерживал слезы.
     - Я  останусь  здесь  на  некоторое  время,  Джейн,  и  попробую  его
развеселить, - шепнул ей Фрайвальд.
     Она улыбнулась.
     - Хорошо, Иоганн. - Они были вместе несколько  раз,  прежде  чем  она
выбрала в качестве постоянного партнера Нильсона. - Спасибо.
     Взгляды их задержались. Нильсон кашлянул и шаркнул ногой по полу.
     - Увидимся позже, - сказала Джейн, и они вышли.



                                    5

     Когда  скорость  "Леоноры  Кристины"  составила  существенную   часть
скорости света, оптические  эффекты  стали  заметными  для  невооруженного
глаза.  Ее  скорость  и  скорость  лучей  света,   исходящих   от   звезд,
складывались как векторы, результатом была аберрация. За исключением того,
что лежало прямо по курсу или непосредственно позади корабля, все  видимые
картины изменились. Созвездия  изменили  очертания,  стали  гротескными  и
совсем растворились, по мере того, как составляющие их  звезды  дрейфовали
во мраке.
     Одновременно действовал эффект Допплера. Поскольку корабль убегал  от
световых волн, которые догоняли его сзади, с точки зрения людей на корабле
их длина возрастала, а частота понижалась. Подобным образом волны, которые
догонял нос корабля,  становились  короче  и  быстрее.  Звезды  за  кормой
выглядели более красными, звезды впереди - более фиолетовыми.
     На мостике располагался  компенсирующий  видеоскоп:  единственный  на
борту, учитывая сложность его конструкции. Компьютер  постоянно  вычислял,
как бы  выглядело  небо,  если  находиться  в  данной  точке  пространства
неподвижно, и  проектировал  подобие  этого  изображения.  Устройство  это
предназначалось не для развлечения или удобства; оно существенно  помогало
навигации.
     Очевидно, тем не менее, что компьютеру необходимы были данные о  том,
где именно находится корабль и с какой скоростью он движется по  отношению
к небесным объектам. Это не так-то просто было выяснить. Точная скорость и
точное направление менялись в соответствии  с  изменениями  в  межзвездной
среде. Отклонения от расчетного курса корабля были сравнительно  невелики;
но на астрономических расстояниях любая неточность могла добавить  свое  к
фатальной сумме.
     По  этой  причине   опрятный,   коренастый,   темнобородый   мужчина,
навигационный офицер Огюст Будро, находился среди немногих членов экипажа,
которые работали посменно, и занимались работой, связанной  с  управлением
кораблем. Будро вращался в замкнутом логическом  цикле,  чтобы  определить
положение   корабля,   скорость   и   направление   движения,   а    затем
скорректировать  оптические  явления.  Отдаленные   галактики   были   его
первостепенными  бакенами;  статистический  анализ  наблюдений  за   более
близкими отдельными звездами обеспечивал следующие по важности данные.  Он
пользовался математикой последовательных приближений  и  передавал  данные
капитану Теландеру, который  рассчитывал  необходимые  изменения  курса  и
отдавал  приказ  об  их  исполнении  главному  инженеру  Федорову.  Задачу
выполняли четко. Никто не чувствовал поправок, лишь изредка  незначительно
и кратковременно возрастала находящаяся  на  пороге  восприятия  пульсация
корабля и происходило столь же небольшое и преходящее изменение в  векторе
ускорения, которое проявлялось лишь в том,  будто  палубы  накренились  на
несколько градусов.
     Вдобавок Будро  и  Федоров  пытались  поддерживать  связь  с  Землей.
"Леонору Кристину" пока еще можно было обнаружить находящимися  в  космосе
приборами в пределах Солнечной системы. Несмотря на трудности, создаваемые
полями ее двигателя, мазерный передатчик на Луне все еще  мог  донести  до
нее  запросы,  новости,  развлекательные  программы  и  личные  сообщения.
Корабль отвечал, пользуясь собственным  передатчиком.  Собственно  говоря,
предполагалось, что такой обмен информацией станет регулярным, как  только
космонавты обоснуются на Бете Девы. Автоматический предшественник "Леоноры
Кристины" не имел проблем при отправке данных. Он делал это и в  настоящий
момент, хотя на корабле их получить не могли, и экипаж собирался  прочесть
ленты на зонде, когда прибудет к месту назначения.
     Солнца и планеты - большие объекты. Они движутся  в  пространстве  на
разумных скоростях, редко более пятидесяти километров в секунду. И они  не
делают зигзагов, даже малейших. Несложно предсказать, где они будут  через
несколько  столетий,  и  соответственно  направить   луч   с   сообщением.
Космический корабль - совсем другие дело. Люди  недолговечны;  они  должны
торопиться.  Аберрация  и  эффект  Допплера  затрагивают  и  радио.  Через
некоторое время передачи с Луны будут прибывать на таких частотах, которых
не сможет принять ни одно устройство на борту корабля. Однако  задолго  до
этого, в силу разных причин, которые  невозможно  предвидеть,  время  пути
между  мазерным  передатчиком  и  кораблем  растянется  на  месяцы  и  луч
наверняка потеряет корабль.
     Федоров, являвшийся также офицером связи,  возился  с  детекторами  и
усилителями. Он усиливал сигналы, которые отправлял к Солнцу,  в  надежде,
что они дадут ключ к будущему местоположению корабля. Хотя проходили целые
дни, а молчание не нарушалось, он  упорствовал.  И  был  вознагражден.  Но
качество приема было от раза к разу все хуже, а продолжительность  передач
короче, по  мере  того,  как  "Леонора  Кристина"  погружалась  в  Большую
Глубину.


     Ингрид   Линдгрен   нажала   кнопку   звонка.   Каюты    основательно
звукоизолировали, так что стучать было бесполезно. Она вновь позвонила, но
никто не ответил. Ингрид нахмурилась и  в  нерешительности  переступила  с
ноги на ногу. Наконец она положила руку на  ручку  двери.  Дверь  не  была
заперта. Линдгрен приоткрыла ее. Не заглядывая внутрь, она мягко позвала:
     - Борис, с вами все в порядке?
     Ее слуха достигли звуки: скрип,  шуршание,  медленные  тяжелые  шаги.
Федоров распахнул дверь.
     - О, - сказал он. - Добрый день.
     Она окинула  его  взглядом.  Главный  инженер  был  плотным  мужчиной
среднего роста, с широким скуластым лицом. Его каштановые  волосы,  словно
снегом присыпаны сединой, хотя ему всего  сорок  два.  Он  не  брился  уже
несколько вахт. На нем был халат, явно только что наброшенный.
     - Можно к вам? - спросила Линдгрен.
     - Как пожелаете.
     Он взмахнул рукой, пропуская ее, и закрыл дверь. Его  половина  каюты
была отделена перегородкой от той части, где  в  настоящий  момент  обитал
управляющий биосистем Перейра. Большую часть помещения занимала неубранная
кровать. На кухонном шкафчике стояла бутылка водки.
     - Извините за беспорядок, - равнодушно сказал он.  Неуклюже  двигаясь
за ней, добавил:
     - Выпьете? У меня нет стаканов,  но  вы  вполне  можете  глотнуть  из
бутылки. Ни у кого на корабле нет ничего заразного. -  Он  рассмеялся,  но
смех вышел неискренним. - Откуда здесь взяться микробам?
     Линдгрен присела на край кровати.
     - Нет, спасибо, - ответила она. - Я на дежурстве.
     - Я тоже по идее на дежурстве. Да.  -  Федоров  возвышался  над  ней,
согнувшись. - Я сообщил на мостик, что нездоров, и мне лучше отдохнуть.
     - Не следует ли вам показаться доктору Латвале?
     - Зачем? Физически я здоров. - Федоров  сделал  паузу.  -  Вы  пришли
удостовериться, что со мной.
     - Это входит в мою работу. Я уважаю ваше уединение.  Но  вы  один  из
ключевых людей.
     Федоров улыбнулся. Улыбка была такой же  вымученной,  как  предыдущий
смех.
     - Не беспокойтесь, - сказал он. -  Мозги  у  меня  в  порядке.  -  Он
потянулся к бутылке, но убрал руку.  -  Я  даже  не  намерен  напиться  до
беспамятства. Это всего лишь попытка... как там говорят американцы?.. Дать
по мозгам.
     - Давать по мозгам лучше в компании, - заявила Линдгрен. И добавила:
     - Я, пожалуй, выпью.
     Федоров передал ей бутылку и тоже сел на  кровать.  Линдгрен  подняла
бутылку:
     - Skal.
     Она проглотила немного, вернула бутылку Федорову.
     - Ваше здоровье, - сказал он по-русски.
     Некоторое  время  они  сидели  в   молчании.   Федоров   рассматривал
переборку. Наконец он пошевелился и произнес:
     - Ладно. Раз вам необходимо знать. Я бы не сказал никому  другому,  а
женщине и подавно. Но я кое-что  узнал  о  вас,  Ингрид...  дочь  Гуннара,
верно?
     - Да, Борис Ильич.
     Он ответил ей взглядом и более  искренней  улыбкой.  Линдгрен  сидела
расслабившись, ее гибкое тело в комбинезоне дышало теплом.
     - Я думаю... - он запнулся. - Я надеюсь, что вы поймете  меня,  и  не
станете пересказывать то, что от меня услышите.
     - Я обещаю молчать. Что до понимания, то я постараюсь.
     Он явно нервничал.
     - Видите ли, это очень личное,  -  сказал  он  медленно  и  не  очень
уверенно. - Хотя и не так уж важно. Я скоро с  этим  справлюсь.  Просто...
последняя полученная нами передача... меня расстроила.
     - Музыка?
     -  Да.  Музыка.  Соотношение  сигнала  к  шуму  слишком  низкое   для
телепередачи. Почти слишком низкое  для  звука.  Это  последняя  передача,
Ингрид, дочь Гуннара, пока мы не  достигнем  цели  и  не  начнем  получать
сообщения  от  следующего  поколения.  Несколько  минут,  то  угасая,   то
возобновляясь, едва слышная сквозь потрескивание звезд и космических лучей
- когда мы потеряли эту музыку, я понял, что больше мы ничего не услышим.
     Голос Федорова затих. Линдгрен ждала.
     Он встряхнулся.
     - Так случилось, что это была русская колыбельная, - сказал он. - Моя
мать пела мне ее на ночь.
     Линдгрен положила руку ему на плечо - легкую, как перышко.
     - Не думайте, что я жалею себя, - торопливо добавил он.  -  Просто  я
ненадолго слишком хорошо вспомнил тех, кого уже нет. Это пройдет.
     - Наверное, я и в самом деле понимаю, - пробормотала она.
     Межзвездная  экспедиция  на  "Леоноре  Кристине"  была  для  Федорова
второй. Он участвовал в полете к Дельте Павлина. Данные зонда указывали на
землеподобную планету, и экспедиция  отправилась  с  радужными  надеждами.
Действительность  оказалась  столь  кошмарной,   что   выжившие   проявили
редкостный  героизм,  когда  остались  для  проведения   исследований   на
минимальное запланированное время. Когда они  вернулись,  для  них  прошло
двенадцать лет, но Земля постарела на сорок три.
     - Вряд ли вы понимаете. - Федоров повернулся к ней. - Мы ожидали, что
когда вернемся, наших близких не будет в живых. Мы ожидали перемен. Как бы
то ни было, вначале я был вне себя от радости,  что  могу  узнать  любимые
места моего города - лунный  свет  на  каналах  и  реке,  купола  и  башни
Казанского собора, Невский проспект,  сокровища  Эрмитажа...  -  Он  снова
отвернулся и покачал  головой.  -  Но  сама  жизнь.  Она  так  изменилась.
Встретиться с ней было как... как встретить женщину, которую ты  любил,  и
которая стала потаскухой. - Он презрительно усмехнулся. - Именно так! Вам,
может быть, известно, что я работал  в  космосе  сколько  мог,  пять  лет.
Участвовал   в   исследованиях   и   разработках   по   усовершенствованию
бассердовского двигателя. Я стремился получить мою нынешнюю должность.  Мы
надеемся начать все сначала на Бете-3.
     Его голос стал едва слышным:
     - И вот до нас долетела колыбельная моей матери. В последний раз.
     Он поднес к губам бутылку.
     Линдгрен немного помолчала, а затем произнесла:
     - Теперь я отчасти понимаю, Борис, почему это вас так  расстроило.  Я
немного изучала социоисторию. В вашем детстве люди были менее,  ну,  менее
раскованными. Они восстановили нанесенный войной ущерб в большинстве стран
и взяли под контроль гражданские беспорядки и рост  населения.  Затем  они
занялись новыми делами, потрясающими воображение проектами, как на  Земле,
так и в космосе.  Казалось,  невозможного  нет.  Ими  двигали  патриотизм,
самоотдача. Я думаю, что вы сами служили всем  сердцем  двум  богам:  Отцу
Науке и Матери России. - Ее рука скользнула вниз и накрыла его руку. -  Вы
вернулись, - сказала она, - и оказалось, что всем все равно.
     Он кивнул, закусив губу.
     - Именно поэтому вы презираете современных женщин? - спросила она.
     Он вздрогнул от неожиданности.
     - Нет! Ничего подобного!
     - Почему же тогда ни  одна  из  ваших  связей  не  продлилась  дольше
одной-двух недель?  И  это  были  лишь  редкие  встречи?  -  спросила  она
вызывающе. - Почему вы чувствуете себя непринужденно и  веселитесь  только
среди мужчин? Мне кажется, что  вы  не  хотите  признавать  нашу  половину
человеческой расы. Вы считаете, что в нас больше нет ничего, что стоило бы
узнавать. И то, что вы только что сказали, о потаскухах...
     - Я вернулся с Дельты Павлина, надеясь встретить  настоящую  жену,  -
ответил он глухо, словно его душили.
     Линдгрен вздохнула.
     - Борис, нравы меняются. С моей точки зрения,  вы  выросли  в  период
неразумного пуританизма.  Но  это  была  реакция  на  предыдущую  легкость
нравов, которая,  быть  может,  зашла  слишком  далеко;  а  еще  раньше...
Впрочем, неважно. - Она тщательно подбирала слова. - Факт тот, что человек
никогда не придерживался одного идеала. Массовый  энтузиазм  времен  вашей
молодости уступил место холодному рационалистическому классицизму. Сегодня
он, в свою очередь, утонул в разновидности неоромантизма. Бог знает,  куда
это приведет. Мне, быть может, это не  нравится.  Но  все  равно  вырастут
новые поколения. Мы не имеем права формировать их по  нашему  собственному
шаблону. Вселенная слишком обширна.
     Федоров не шевелился так долго, что она уже решила уйти. Внезапно  он
повернулся, схватил ее  за  руку  и  усадил  обратно  рядом  с  собой.  Он
заговорил:
     - Мне бы хотелось узнать вас, Ингрид, узнать как человека.
     - Я рада.
     Его губы сжались.
     - Все же сейчас вам лучше уйти, - вымолвил он. - Вы с Реймоном. Я  не
хочу послужить причиной неприятностей.
     - Я хочу, чтобы вы тоже были моим другом, Борис, - сказала она.  -  Я
восхищаюсь  вами  с  нашей  первой  встречи.  Храбрость,   компетентность,
благожелательность - что еще есть такого,  чем  стоило  бы  восхищаться  в
человеке? Я бы хотела, чтобы вы научились демонстрировать эти качества тем
вашим коллегам по экспедиции, которые - так сложилось - женщины.
     Он отпустил ее руку.
     - Предупреждаю вас: уходите.
     Она оглядела его.
     - Если я уйду, - сказала она, - то в следующий раз,  когда  мы  будем
разговаривать, будете ли вы чувствовать себя со мной свободно?
     - Не знаю, - ответил он. - Надеюсь, что да, но не знаю.
     Она задумалась еще на минуту.
     - Давайте попытаемся сделать так, чтобы мы были  в  этом  уверены,  -
наконец мягко предложила она. - Я свободна до конца дежурства.



                                    6

     Каждый  ученый  на  корабле  запланировал  по   меньшей   мере   один
исследовательский проект, чтобы заполнить  несколько  лет  пути.  Проектом
Глассгольд было отслеживание химической основы жизни на Эпсилон Эридана-2.
После того  как  установили  оборудование,  она  начала  эксперименты  над
протофитами и культурами тканей. В надлежащий момент она получила продукты
реакции, и ей предстояло узнать, что они  из  себя  представляют.  Норберт
Вильямс делал анализы для нескольких исследователей одновременно.
     Однажды в конце первого года полета он принес свой отчет о  последних
образцах Эммы к  ней  в  лабораторию.  Молекулы  были  незнакомыми,  и  он
заинтересовался ими не меньше  Глассгольд.  Они  вдвоем  часами  обсуждали
новые результаты. И все чаще и чаще беседа затрагивала другие темы.
     Глассгольд весело приветствовала вошедшего Вильямса. Рабочий стол, за
которым  она  стояла,  был  загроможден   тестовыми   трубками,   колбами,
измерителями кислотности, мешалками и прочим.
     - Отлично, - сказала она. - Мне не терпится узнать,  какие  изменения
теперь произошли с моими любимцами.
     - Самая чертовская неразбериха, какую я видел.  -  Он  перебросил  ей
несколько скрепленных страничек. - Мне очень жаль, Эмма, но  вам  придется
повторить опыты. И, боюсь, придется повторять их снова и снова. Я не  могу
выдать результаты, опираясь на такие  микроскопические  количества.  Нужно
задействовать каждую разновидность хроматографии из тех, что у меня  есть,
плюс рентгеновские дифракции, плюс серию энзимных тестов - вот их список -
прежде чем я решусь строить предположения касательно структурных формул.
     - Понимаю, - ответила Глассгольд. -  Простите,  что  я  добавляю  вам
столько работы.
     - Чепуха. Это то, для чего я здесь,  пока  мы  еще  не  добрались  до
Беты-3. Если у меня не будет работы, я просто  рехнусь.  А  ваша  -  самая
интересная, вот что я скажу. - Вильямс запустил руку в волосы. - Хотя,  по
правде сказать, я не понимаю,  зачем  вы  этим  занимаетесь  -  разве  что
скоротать  время.  Я  хочу  сказать,  что  на  Земле  занимаются  теми  же
проблемами - с большим штатом  и  лучшими  приборами.  Они,  должно  быть,
раскусят ваши загадки раньше, чем мы доберемся до цели.
     - Не сомневаюсь, - сказала она. - Но передадут ли они нам результаты?
     - Я думаю, вряд ли, разве что мы попросим. Но  даже  если  мы  пошлем
запрос, мы состаримся или вообще умрем  до  того,  как  придут  ответы.  -
Вильямс нагнулся к ней через стол. - Вопрос в том, зачем  нам  это  нужно?
Какой бы тип биологии мы не обнаружили на Бете-3,  мы  знаем,  что  он  не
будет напоминать наш. Вы просто не хотите утрачивать навыки?
     - И это тоже, - признала  она.  -  Кроме  того,  я  считаю,  что  эти
результаты все-таки будут иметь практическое значение. Чем шире будет  мой
взгляд на жизнь во вселенной, тем лучше я  смогу  изучать  частный  случай
планеты, куда мы направляемся. Таким образом, мы скорее и  вернее  узнаем,
возможно ли сделать ее нашим домом и домом для тех, кто последует за  нами
с Земли.
     Он потер подбородок.
     - М-да, я полагаю, что вы правы. Не думал с такой точки зрения.
     За прозаическими словами крылось благоговение.
     Как минимум, эти люди проведут еще  половину  десятилетия  в  системе
Беты Девы,  исследуя  ее  планеты  во  вспомогательных  кораблях  "Леоноры
Кристины", добавляя то немногое, что  они  смогут  добавить  к  сведениям,
собранным  орбитальным  зондом.  И  если  третья   планета   действительно
обитаема,  они  никогда  не  вернутся  домой   -   даже   профессиональные
космолетчики. Они проживут там всю свою жизнь, и их внуки и правнуки тоже,
исследуя многочисленные тайны нового мира и  отправляя  информацию  жадным
умам Земли. Ибо  любая  планета  -  это  воистину  целый  мир,  бесконечно
разнообразный, нескончаемо таинственный. И этот мир казался так  похож  на
Землю.
     Люди с "Леоноры Кристины" надеялись,  что  у  их  потомков  не  будет
причин возвращаться назад: Бета-3 превратится из базы в колонию,  затем  в
Новую Землю, а затем -  в  стартовую  площадку  для  следующего  прыжка  к
звездам. Для человека нет другого способа овладеть галактикой.
     Как будто устыдившись картин, представших ее воображению,  Глассгольд
сказала, слегка зардевшись:
     - Кроме того, мне интересна эриданская жизнь. Она захватывает меня. Я
хочу знать, что... заставляет ее  тикать.  А,  как  вы  сказали,  если  мы
останемся на Бете-3, то вряд ли узнаем ответы на протяжении нашей жизни.
     Он  замолчал,  поигрывая  прибором  для  титрирования.  Наконец   шум
двигателя корабля, дыхание вентилятора, резкие  химические  запахи,  яркие
цвета на полке с реактивами и красителями  проникли  в  его  сознание.  Он
откашлялся.
     - Мм... Эмма!
     - Что?
     Похоже, она чувствовала ту же самую застенчивость.
     - Как насчет перерыва в работе? Приглашаю вас в клуб сегодня вечером,
немного выпить. Рацион мой.
     Она укрылась за своими приборами.
     - Нет, благодарю вас, - сказала она смущенно.  -  У  меня...  у  меня
действительно много работы.
     - У вас хватит для этого времени, - прямо сказал он. - О'кей, если вы
не хотите коктейль, как насчет чашки  кофе?  Может  быть,  прогуляемся  по
саду... Послушайте, я  не  собираюсь  к  вам  приставать.  Я  просто  хочу
познакомиться получше.
     Она запнулась, потом улыбнулась и тепло посмотрела на него.
     - Хорошо, Норберт. Мне бы тоже этого хотелось.


     Через год  после  старта  "Леонора  Кристина"  была  близка  к  своей
предельной скорости. Ей потребуется  тридцать  один  год,  чтобы  пересечь
межзвездное пространство, и еще один год,  чтобы  затормозить,  когда  она
приблизится к звезде своего назначения.
     Но это утверждение неполно. В  нем  не  учитывается  относительность.
Поскольку существует абсолютная ограничивающая скорость  (с  которой  свет
путешествует  in  vacuo;  аналогично   нейтрино),   постольку   существует
взаимозависимость пространства, времени, материи и  энергии.  В  уравнения
входит  фактор  тау.  Если  "v"  -  это  (равномерная)  скорость  движения
космического корабля, а "c" - скорость света, то тау равняется

                             v^2/(1 - c^2).

     Чем ближе "v" подходит к "c", тем ближе тау подходит к нолю.
     Предположим, что сторонний наблюдатель  измеряет  массу  космического
корабля. Результат, который он получит, есть  масса  покоя  корабля  -  то
есть, та масса, которую имеет корабль, когда не движется  по  отношению  к
наблюдателю, - деленная  на  тау.  Таким  образом,  чем  быстрее  движется
корабль, тем большую массу он имеет, если рассматривать  всю  вселенную  в
целом. Корабль  получает  дополнительную  массу  от  кинетической  энергии
движения;

                                 e = mc^2.

     Более того, если бы неподвижный наблюдатель мог сравнить часы корабля
со своими собственными, он бы заметил несогласованность. Промежуток  между
двумя событиями (например, между рождением и смертью человека), измеренный
на  борту  корабля,  где  происходят  эти   события,   равен   промежутку,
измеренному наблюдателем... умноженному на  тау.  Можно  сказать,  что  на
борту космического корабля время идет пропорционально медленнее.
     Длины  сокращаются;   наблюдатель   видит   корабль   укороченным   в
направлении движения пропорционально фактору тау.
     Измерения, сделанные на борту  корабля,  так  же  достоверны,  как  и
сделанные в любом другом месте.  Для  члена  экипажа,  который  глядит  на
вселенную, звезды сжимаются и прибавляют в массе;  расстояния  между  ними
сокращаются; их развитие происходит странно сокращенным образом.
     Однако картина в целом еще сложнее. Нужно принимать во внимание,  что
корабль фактически ускорялся и будет  тормозить  в  соответствии  с  общим
фоном вселенной. Это переносит проблему в целом из области  специальной  в
область  общей  теории  относительности.   Положение   звезд   и   корабля
относительно друг друга  не  вполне  симметрично.  Парадокс  близнецов  не
возникает. Когда скорости вновь уравниваются и  происходит  воссоединение,
звезда прожила больший отрезок времени, чем корабль.
     Если тау падает до одной сотой и  продолжает  падать,  вы  пересечете
световой век за один год вашего личного времени. (Хотя, разумеется, нельзя
вернуть столетие, которое прошло  за  это  время  дома,  где  ваши  друзья
состарились и умерли). Это неизбежно подразумевает  стократное  увеличение
массы.  Бассердовский  двигатель,  черпая  водород   из   космоса,   может
обеспечить такой полет. В самом  деле,  глупо  останавливать  двигатель  и
причаливать к берегу, когда можно продолжать уменьшать тау.
     Таким образом, чтобы достигнуть  других  солнц  за  разумный  отрезок
времени, нужно: продолжать постоянно ускоряться  до  точки  середины  пути
между звездами,  в  каковой  точке  вы  запускаете  систему  торможения  в
бассердовском  модуле  и  начинаете  замедляться  обратно.  Вы  ограничены
скоростью света, которой достичь невозможно. Но вы можете  приблизиться  к
этой скорости. Таким образом, вы не имеете предела обратного фактора тау.
     За год полета при одном "g"  разница  между  "Леонорой  Кристиной"  и
медленно  движущимися  звездами  накапливалась  незаметно.  Теперь  кривая
перешла к крутой  части  своего  взлета.  Людям  на  борту  корабля  стало
казаться, что расстояние до звезды  назначения  сокращается  -  не  только
потому, что  они  приближались,  но  и  потому,  что  с  их  точки  зрения
изменилась геометрия пространства. Процессы во внешнем мире воспринимались
теперь как ускоряющиеся.
     Этого еще не было видно. Минимальный тау в плане  полета  корабля,  в
точке середины, должен быть немного выше 0,015. Но  настал  момент,  когда
минута на  борту  корабля  соответствовала  шестидесяти  одной  секунде  в
остальной галактике. Немного позже она соответствовала  шестидесяти  двум.
Затем шестидесяти трем... шестидесяти четырем... корабельное  время  между
такими  отсчетами   становилось   постепенно,   но   неуклонно   меньше...
шестидесяти пяти... шестидесяти шести... шестидесяти семи...
     Первое Рождество, которое команда корабля проводила вместе,  пришлось
на самое начало полета и было лихорадочным карнавалом. Второе  было  менее
громким. Люди уже занялись своей повседневной работой  и  установили  круг
постоянного общения. Все же импровизированные украшения сверкали  на  всех
столах. Любительские мастерские  огласились  звуками  -  щелкали  ножницы,
мелькали иглы; камбуз пропах пряностями. Все делали друг  другу  маленькие
подарки. Секция  гидропоники  решила,  что  может  поделиться  достаточным
количеством зеленых лиан и веток для  имитации  рождественского  дерева  в
спортзале. Из огромной библиотеки микрофильмов извлекли ленты  о  снеге  и
санях, записи веселых рождественских песен. Любители  театра  репетировали
карнавальное   шествие.   Шеф-повар   Кардуччи   планировал   банкеты.   В
общественных  помещениях  и  каютах  проходили   веселые   вечеринки.   По
негласному соглашению никто не  упоминал,  что  с  каждой  секундой  Земля
становится на триста тысяч километров дальше.
     Реймон пробирался сквозь суматоху  на  палубе  отдыха.  Заканчивалось
приготовление  декораций.  Многие  играли  в  различные   игры,   болтали,
предлагали выпить, флиртовали, веселились. Через  треп,  смех  и  шарканье
ног, через гул, треск и шуршание из громкоговорителя неслась музыка.
     Механик проревел Реймону:
     - Guten Tag, mein lieber Schutzmann! Иди  сюда  и  угостись  из  моей
бутылки!
     Он взмахнул бутылкой. Другой рукой он обнимал Маргариту Хименес.  Над
ними висела полоса бумаги с надписью: "омела белая".
     Реймон остановился. Он был в хороших отношениях с Фрайвальдом.
     - Благодарю, не могу, - сказал он. - Ты не видел Бориса  Федорова?  Я
думал, что он появится здесь после работы.
     - Н-нет. Я тоже ждал его,  учитывая,  какое  сегодня  веселье.  Он  в
последнее время стал почему-то гораздо счастливее, верно? Что ты  от  него
хочешь?
     - Дела.
     - Дела, всегда дела, - сказал Фрайвальд. - Могу поспорить,  что  твоя
подруга злится. У меня вариант получше. - Он привлек к себе  Хименес.  Она
прильнула к нему. - Ты вызывал его каюту?
     - Конечно. Он не отвечает. Все же, возможно... - Реймон повернулся. -
Попробую пойти туда. Попозже вернусь ради этого шнапса, - добавил он,  уже
уходя.
     Он спустился по  лестнице,  миновав  палубу  команды,  на  офицерский
уровень. Музыка следовала за ним. "...Iesu, tibi sit gloria". Коридор  был
пуст. Реймон нажал кнопку звонка каюты Федорова.
     Инженер открыл дверь. Он был одет в пижаму. Позади него  на  кухонном
столике стояли бутылка французского вина, два бокала и сэндвичи в  датском
стиле. Он вздрогнул от неожиданности и сделал шаг назад.
     - Что... - начал он по-русски. - Вы?
     - Могу я поговорить с вами?
     - М-м-м. - Глаза Федорова блеснули. - Я жду гостя.
     Реймон ухмыльнулся.
     - Это видно невооруженным глазом. Не беспокойтесь, я не задержусь. Но
дело не терпит отлагательств.
     Федоров сдержался.
     - Оно не может подождать, когда я буду на дежурстве?
     - Это лучше обсудить негласно, - сказал Реймон.  -  Капитан  Теландер
тоже так считает. - Он скользнул мимо Федорова в каюту. - Этот  момент  не
был предусмотрен в планах,  -  продолжал  он.  -  Согласно  расписанию  мы
переходим на режим большого ускорения седьмого января. Вам известно лучше,
чем мне, что это потребует двух-трех  дней  предварительной  работы  вашей
группы и значительного нарушения распорядка работы и жизни всех остальных.
Ну вот, каким-то образом те, кто  планировал  полет,  забыли,  что  шестое
января - важная дата  в  западноевропейской  традиции.  Двенадцатая  ночь,
канун  Трех  Святителей,  называйте  как  хотите,   но   это   кульминация
праздничного веселья. В прошлом году празднование было таким  буйным,  что
никто об этом  не  подумал.  Но  мне  стало  известно,  что  в  этом  году
намечаются завершающие трапеза и танцы. Это  благоприятно  подействует  на
экипаж. Шкипер и я хотим, чтобы вы проверили возможно ли отложить  переход
к большому ускорению на несколько дней.
     - Да, да, я этим займусь. - Федоров подталкивал  Реймона  к  открытой
двери. - Завтра, прошу вас...
     Но было уже слишком поздно. В двери появилась  Линдгрен  в  униформе,
так как очень торопилась после вахты.
     - Gud! - вырвалось у нее. Она замерла на месте.
     - Какая неожиданность, Линдгрен! - торопливо произнес Федоров. -  Что
вас сюда привело?
     Реймон задохнулся. С лица его стерлось  всякое  выражение.  Он  стоял
неподвижно, только кулаки его сжимались, пока ногти не впились в ладони, а
кожа на костяшках натянулась и побелела.
     Началась новая рождественская песня.
     Линдгрен переводила взгляд с одного мужчины на другого.  От  ее  лица
отхлынула кровь. Но вдруг она выпрямилась и сказала:
     - Нет, Борис. Не будем лгать.
     - Это не поможет, - согласился Реймон без всякого выражения.
     Федоров развернулся к нему.
     - Ну ладно! - крикнул он. - Мы были вместе несколько раз. Что с того?
Она ведь не жена тебе.
     - Я никогда не утверждал, что она моя жена, - ответил Реймон.  Взгляд
его был устремлен на нее. -  Я  намеревался  просить  ее  руки,  когда  мы
прибудем на место.
     - Карл, - прошептала она, - я люблю тебя.
     - Надо полагать, один партнер  надоедает,  -  сказал  Реймон  ледяным
тоном.  -  Ты  почувствовала   потребность   перемен.   Твоя   привилегия,
разумеется. Я только думал, что ты выше того, чтобы делать  это  украдкой,
за моей спиной.
     - Оставь ее в покое! - Федоров слепо ринулся на него.
     Констебль  отпрянул  в  сторону  и  рубанул  ребром  ладони.  Инженер
задохнулся от боли и осел на  кровать,  держа  поврежденную  кисть  другой
рукой.
     - Она не сломана, - сказал Реймон. - Но если вы  не  останетесь  там,
где сидите, пока я отсюда не уйду, я вынужден буду вас обезвредить.  -  Он
сделал паузу и продолжал рассудительно. - Это  не  вызов  вашему  мужскому
достоинству. Я знаю рукопашный бой  так  же,  как  вы  знаете  нуклеонику.
Давайте останемся  цивилизованными  людьми.  Все  равно  женщина  ваша,  я
полагаю.
     - Карл!
     Линдгрен шагнула к нему. Протянула руки. Слезы текли у нее по щекам.
     Он изобразил поклон.
     - Я уберу свои вещи из твоей каюты, как только найду свободную койку.
     - О нет, Карл. Карл! - Она вцепилась в его тунику.  -  Я  никогда  не
думала... Послушай!  Борис  нуждался  во  мне.  Да,  я  признаю,  что  мне
доставляло удовольствие быть с ним, но это никогда не было чем-то большим,
чем дружба... помощь... тогда как ты...
     - Почему ты не рассказала мне об этом? Неужели я был недостоин знать?
     - Достоин, разумеется,  достоин,  но  я  боялась...  несколько  твоих
замечаний... ты ведь в самом деле ревнив - совершенно напрасно, потому что
только ты для меня имеешь значение!
     - Я всю свою жизнь прожил бедным, - сказал он, - и у меня примитивная
мораль бедняка - так же  как  некоторые  взгляды  на  то,  о  чем  следует
рассказывать, и о чем не следует. На Земле мы могли бы  попытаться  что-то
исправить. Я мог бы подраться с соперником, или отправиться  в  длительное
путешествие, или мы с тобой могли бы переехать в другое место.  Здесь  это
невозможно.
     - Неужели ты не можешь понять? - взмолилась она.
     - А  ты?  -  Он  снова  сжал  кулаки.  -  Нет,  -  сказал  он,  -  ты
действительно не понимаешь, что причинила мне боль.  Наше  будущее  и  так
достаточно сложное, чтобы еще пытаться  поддерживать  такую  разновидность
отношений.
     Реймон освободился от нее.
     - Прекрати реветь! - гаркнул он.
     Она вздрогнула и выпрямилась. Федоров заворчал и стал  подниматься  с
места. Она жестом усадила его обратно.
     - Так-то лучше. - Реймон направился к двери, затем обернулся. - Между
нами не будет ни сцен, ни интриг, ни затаенной неприязни, - объявил он.  -
Когда пятьдесят человек заперты в одной коробке, либо  каждый  ведет  себя
как должно,  либо  всех  ждет  смерть.  Мистер  инженер  Федоров,  капитан
Теландер и я ждем вашего доклада по вопросу, который  я  пришел  обсудить,
как  можно  скорее.  Вы  можете  поинтересоваться  мнением  мисс   первого
помощника  Линдгрен.  Помните  только,  что  желательно  сохранить  все  в
секрете, пока мы не будем готовы объявить окончательное  решение,  то  или
иное. - На мгновение боль и ярость прорвались наружу. -  Наш  долг  прежде
всего перед кораблем, черт бы вас побрал! -  Реймон  совладел  с  собой  и
щелкнул каблуками. - Мои извинения. Доброго вечера.
     Он ушел.
     Федоров встал позади Линдгрен и положил руки ей на плечи.
     - Мне очень жаль, - сказал он неуклюже. - Если бы я знал,  что  такое
может случиться, я бы никогда...
     - Это не твоя вина, Борис.
     Линдгрен не шевельнулась.
     - Если ты разделишь со мной каюту, я буду рад.
     - Спасибо, нет, - тускло ответила она. -  На  некоторое  время  я  не
играю в эти игры. - Она высвободилась. - Я лучше пойду. Спокойной ночи.
     Он остался стоять один со своими сэндвичами и вином.

                      О святое дитя из Вифлеема,
                      Спустись к нам, мы молим тебя.

     Через несколько дней  после  Крещения  "Леонора  Кристина"  увеличила
разгон.
     Корабль шире развернул черпающие поля, усилил термоядерный шар  огня,
который  следовал  за  кораблем  в  хвосте  бассердовского  двигателя,   и
переключился на три "g". К низкой скорости это добавило бы почти  тридцать
метров в секунду за секунду. К нынешней же скорости корабля  это  добавило
незначительный инкремент с точки зрения стороннего  наблюдателя.  С  точки
зрения тех, кто находился на корабле, "Леонора Кристина" стремилась вперед
с ускорением три "g".
     Человеческий организм не мог бы выдержать такую нагрузку.  Напряжение
для сердца, легких и особенно проблемы баланса жидкости  в  теле  были  бы
слишком велики. На помощь могла бы прийти медицина. Но,  к  счастью,  было
средство получше.
     Силы, которые разгоняли корабль, подталкивая его все ближе и ближе  к
скорости света, предельному "c", являлись не просто  огромными.  Они  были
настолько точными, что их взаимодействие внешним миром  -  материей  и  ее
собственными  силовыми  полями  -  могло  поддерживаться  как  практически
постоянная результирующая, несмотря на  изменения  этих  внешних  условий.
Аналогично, движущие энергии можно было безопасно сочетать с подобными им,
гораздо более слабыми полями, которые поддерживались внутри корабля.
     Эта связь могла затем оперировать асимметрией атомов и молекул, чтобы
породить ускорение, однородное с ускорением самого внутреннего генератора.
Однако на практике эффект оставляли неполным. Одно g не компенсировался.
     Следовательно, вес на борту корабля оставался  на  постоянном  уровне
поверхности Земли независимо от ускорения.
     Три "g" не были пределом. С  распростертыми  черпающими  полями  и  в
районах, где  материя  являлась  более  плотной,  чем  здесь,  например  в
туманности, корабль мог бы разогнаться намного выше. В  данном  конкретном
полете, учитывая разреженность местного водорода, любой возможный  выигрыш
времени был недостаточен  -  поскольку  формула  включает  гиперболическую
функцию - чтобы стоило уменьшать коэффициент безопасности корабля.  Другие
факторы, например, оптимизация  поглощения  массы  или  минимизация  длины
пути, тоже входили в расчет схемы полета.
     Таким образом, фактор тау не был простым статическим  множителем.  Он
был динамическим. Его воздействие на массу,  пространство  и  время  можно
было рассматривать как  фундаментальное  явление,  создающее  вечно  новые
взаимоотношения между людьми и вселенной.


     В  час  корабельного  времени,  который,  как  утверждал   календарь,
принадлежал апрелю, а как утверждали часы, был утром, Реймон проснулся. Он
не  поеживался,  не  хлопал  глазами,  не  зевал  и  не  потягивался,  как
большинство людей. Он сел на постели, собранный и внимательный.
     Чи-Юэнь Ай-Линг проснулась раньше. Она стояла на коленях на азиатский
манер и глядела на него с серьезностью, совершенно отличной от ее игривого
настроения прошлой ночью.
     - Что-нибудь не так? - требовательно спросил он.
     То, что ее застигли врасплох, было заметно по  расширившимся  глазам.
Через мгновение она улыбнулась, развернулась.
     - Я видела однажды ручного ястреба, - заметила она. - То есть, он  не
был приручен на манер собаки, но охотился со своим хозяином и снисходил до
того, чтобы сидеть у него на запястье. Ты просыпаешься, как он.
     - М-мпф, - сказал он. - Я имел в виду твое обеспокоенное выражение.
     - Не обеспокоенное, Шарль. Задумчивое.
     Он с восхищением смотрел на нее. Без  одежды  ее  никак  нельзя  было
назвать похожей на мальчика. Изгибы грудей и бедер меньше обычного, но они
едины со всем ее обликом, и когда она двигалась, они плыли. Так же  как  и
свет на ее коже и в волосах, которые пахли летним днем.
     Реймон и Чи-Юэнь  находились  в  его  полукаюте  на  палубе  экипажа,
отделенной перегородкой от Фокс-Джеймсона.
     - О чем ты думала? - спросил он.
     - О тебе. О нас.
     - Это была великолепная ночь. - Он протянул руку и  погладил  ее  под
подбородком. Она замурлыкала. - Еще?
     К ней вернулась серьезность.
     - Это то, над чем я думала.
     Он нахмурил брови.
     - Понимание между нами. Мы оба вели свободный образ жизни. По крайней
мере, ты - в последние несколько месяцев. - Его лицо потемнело. Она упрямо
продолжала. - Для меня это не было так уж важно. Если даже не говорить обо
всем остальном, эти намеки и попытки,  весь  ритуал  ухаживания,  снова  и
снова... он мешает моей работе. Я  развиваю  некоторые  идеи  относительно
планетных ядер. Для этого нужно сосредоточение. Мне бы помогло  постоянное
партнерство.
     - Я не хочу ни о чем договариваться, - угрюмо сказал он.
     Она обхватила его за плечи.
     - Я понимаю. Я ничего не прошу. И не предлагаю. Просто  ты  нравишься
мне все больше и больше. Ты спокойный и сильный  человек,  вежливый  -  во
всяком случае, со мной. Я  бы  могла  жить  счастливо  с  тобой  -  ничего
особенного ни с моей, ни с твоей стороны, просто  союз,  на  глазах  всего
корабля - столько, сколько мы оба будем этого хотеть.
     - Решено! - воскликнул он и поцеловал ее.
     - Так быстро? - спросила она изумленно.
     - Я тоже думал над этим. И я устал от игр. С тобой должно быть  легко
жить вместе. - Он провел рукой по ее боку и бедру. - Очень легко.
     - Сколько твоего сердца в этих словах? - И сразу же она засмеялась. -
Нет, прошу прощения, такие вопросы исключены... Переселимся в мою каюту? Я
знаю, что Мария Тумаджан не станет возражать поменяться с  тобой  местами.
Все равно она держит свою половину отгороженной.
     - Хорошо, - сказал он.  -  Милая,  у  нас  еще  почти  целый  час  до
завтрака...


     "Леонора Кристина" приближалась к третьему году  своего  путешествия,
или десятому году по счету звезд, когда ее настигла беда.



                                    7

     Внешний наблюдатель, неподвижный  по  отношению  к  звездам,  мог  бы
заметить это раньше, чем люди на корабле; ибо при такой  скорости  корабль
волей-неволей летел наполовину вслепую. Даже не имея лучших датчиков,  чем
на корабле, этот наблюдатель знал бы о катастрофе  заранее,  за  несколько
недель. Но он все равно не смог бы предупредить.
     И в любом случае никакого наблюдателя не было: только ночь, усыпанная
бесчисленными далекими солнцами, замерзшая река  Млечного  Пути  и  редкое
призрачное мерцание туманности или  сестры-галактики.  В  девяти  световых
годах от Солнца корабль был безгранично одинок.
     Автоматический сигнал тревоги  поднял  капитана  Теландера.  Пока  он
боролся со сном, по интеркому раздался голос Линдгрен:
     - Kors i Herrens namn!
     Ужас, прозвучавший в  этих  словах,  мгновенно  стряхнул  с  капитана
остатки сна. Ничего не ответив, он выбежал из каюты.
     Так случилось, что он  был  одет.  Убаюканный  однообразием  времени,
капитан Теландер читал роман, проецируемый из  библиотеки,  и  задремал  в
кресле. Затем челюсти вселенной сомкнулись.
     Он  не  обращал  внимания  на  пестрые  рисунки,  которые   покрывали
переборки коридоров, на  пружинящий  под  ногами  пол,  на  запахи  роз  и
грозового ливня. В его  сознании  громко  отдавалась  вибрация  двигателя.
Металлическая лестница дробно стучала под  его  торопливыми  шагами,  звук
отдавался эхом в колодце.
     Капитан выбрался уровнем выше и поднялся на мостик.  Линдгрен  стояла
рядом с видеоскопом. В сложившихся обстоятельствах на этот  прибор  нельзя
было рассчитывать. Истину могли поведать приборы, которые мерцали на  всей
передней панели. Но взгляд Ингрид не отрывался от экрана видеоскопа.
     Капитан проскользнул за ее спиной. Аварийный сигнал,  который  вызвал
его  сюда,  все  еще   ярко   светился   на   экране,   подсоединенном   к
астрономическому компьютеру. Взгляд его прошелся по окружающим датчикам  и
дисплеям. Щелкнуло устройство выдачи и из щели показалась  распечатка.  Он
схватил ее. Буквы и цифры представляли определение количества: подробности
после запятой, после того, как поступило больше данных и было  произведено
больше вычислений. Первоначальное MENE, MENE на панели было нетронутым.
     Капитан ударил по кнопке общей тревоги. Взвыли  сирены,  звонкое  эхо
разнеслось по коридорам. По интеркому он отдал приказ всем,  кто  свободен
от дежурства, явиться в спортзал вместе с  пассажирами.  И  тут  же  резко
добавил, что будут включены все каналы связи, так что находящиеся на вахте
тоже смогут принять участие в собрании.
     - Что нам делать? - крикнула Линдгрен во внезапной тишине.
     - Боюсь, очень немногое. - Теландер подошел  к  видеоскопу.  -  Здесь
что-нибудь видно?
     - Едва-едва, по-моему. Четвертый квадрант.
     Она закрыла глаза и отвернулась от капитана.
     Он счел само собой  разумеющимся,  что  она  имела  в  виду  проекцию
непосредственно впереди по курсу корабля, и стал вглядываться  в  картину.
При большом увеличении изображение бросилось ему  в  глаза.  Картина  была
несколько  затуманена  и  искажена.   Оптические   проводники   не   могли
компенсировать такие скорости.  Но  он  видел  точки  звезд  -  бриллиант,
аметист, рубин, топаз, изумруд, - сокровища Фафнира. Почти в центре горела
Бета Девы. Она должна быть очень похожа на родное Солнце, но  спектральное
смещение  придало  ей  оттенок  ледяной  голубизны.  И   вот,   на   грани
восприятия... этот клочок? Это туманное облачко, способное стереть корабль
и пятьдесят человеческих жизней?
     В его сознание ворвался  шум:  крики,  топот,  тревожные  голоса.  Он
выпрямился.
     - Я пойду  на  корму,  -  сказал  он  ровным  голосом.  -  Мне  нужно
проконсультироваться  с  Борисом  Федоровым,  прежде  чем   обращаться   к
остальным.  -  Линдгрен  сделала  движение,  чтобы  идти  с  ним.  -  Нет,
оставайтесь на мостике.
     - Зачем? - ее терпение было на пределе. - Правила?
     Он кивнул.
     - Да. Вы не сняты с поста. - Подобие улыбки появилось  на  его  худом
лице. - Если только вы не  верите  в  Бога,  правила  -  это  единственное
утешение, которое у нас теперь осталось.


     В этот момент драпировки и  росписи  на  стенах  спортзала  имели  не
больше значения, чем баскетбольные корзины или яркие  одежды,  оказавшиеся
случайно на людях. Не было времени  разложить  стулья.  Все  взгляды  были
обращены на  Теландера,  когда  он  взбирался  на  сцену.  Все  стояли  не
шевелясь. Пот блестел на лицах и в воздухе чувствовался его запах.
     Теландер положил руки на аналой.
     - Леди и джентльмены, - сказал он. - У меня плохие новости.  -  Скажу
сразу, что наши шансы выжить отнюдь не безнадежны, судя  по  имеющейся  на
данный момент информации. Однако мы в  беде.  Случилось  то,  против  чего
нельзя защититься, по крайней мере на  нынешней,  ранней  стадии  развития
технологии бассердовских двигателей...
     - К делу, черт подери! - крикнул Норберт Вильямс.
     - Тихо, вы, - сказал Реймон.
     В отличие от большинства людей, которые стояли взявшись за  руки,  он
держался поодаль, рядом со сценой.  К  тускло-коричневому  комбинезону  он
прикрепил знак отличия.
     - Вы не имеете пра...
     Кто-то, должно быть, толкнул Вильямса локтем, потому что тот замолк.
     Теландер мрачнел на глазах.
     - Приборы обнаружили... обнаружили препятствие. Небольшую туманность.
Совсем крошечную, сгусток пыли и  газа,  не  более  нескольких  миллиардов
километров в поперечнике. Она движется с огромной скоростью. Возможно, это
остаток облака или протозвезда. Я не знаю.
     Факт тот, что мы с ней столкнемся.  Примерно  через  двадцать  четыре
часа корабельного времени. Что случится затем, мне тоже  неизвестно.  Если
нам повезет, мы сможем выйти из столкновения  без  серьезных  повреждений.
Иначе... если поля будут перегружены и не смогут защитить  нас...  ну,  мы
все знали, что это путешествие рискованно.
     Он услышал, как многие судорожно вдохнули  воздух,  как  закатываются
глаза, начинают дрожать губы, пальцы чертят знаки в воздухе. Он настойчиво
продолжал:
     -  Мы  мало  что  можем   сделать,   чтобы   подготовиться.   Немного
подрихтовать, конечно; но по  существу  корабль  уже  настолько  готов  ко
всему, насколько это возможно. Когда приблизится момент  столкновения,  мы
все займем места в противоударных устройствах и наденем скафандры.  Теперь
переходим к обсуждению.
     Рука Вильямса взлетела из-за плеча высокого М'Боту.
     - Да?
     Химик побагровел, что свидетельствовало скорее о негодовании,  чем  о
страхе.
     - Мистер капитан! Зонд-робот не докладывал ни о каких  опасностях  на
нашем пути. По крайней мере, в его сообщении не было  ни  намека  на  них.
Правильно? Так кто ответит за то, что мы влипли в это дерьмо?
     Голоса стали громче и смешались в невнятный гул.
     - Тихо! - распорядился Шарль Реймон.
     Хотя он говорил негромко, его голос подействовал на  всех.  Несколько
человек бросили на него недовольные взгляды, но крикуны угомонились.
     - Мне казалось, что я все  объяснил,  -  сказал  Теландер.  -  Облако
крошечное по космическим стандартам, не светящееся. Его нельзя  обнаружить
на больших расстояниях. Оно имеет  высокую  скорость,  несколько  десятков
километров в секунду. Таким образом, даже если бы мы в точности  повторяли
путь зонда, облако находилось бы далеко в стороне от его пути -  это  было
больше пятидесяти лет назад, не забывайте. Более того... мы  уверены,  что
зонд летел не точно там, где мы сейчас. Кроме движения Солнца и Беты  Девы
относительно друг друга, примите во внимание еще и расстояние между  ними.
Тридцать два световых года - это больше, чем в состоянии  вообразить  наши
бедные мозги. Самое слабое отклонение курса,  проложенного  от  звезды  до
звезды, означает разницу во много астрономических единиц в середине пути.
     - Столкновение невозможно было предсказать, - добавил Реймон. - Этого
не должно было произойти Однако кто-то время от времени должен вытаскивать
бумажку с крестиком.
     Теландер резко вскинул голову.
     - Я вас не узнаю, констебль, - сказал он.
     Реймон покраснел.
     - Капитан, я  старался  побыстрее  закончить  дело,  чтобы  кой-какие
лопухи не задерживали вас здесь, заставляя объяснять очевидные вещи.
     - Не оскорбляйте товарищей  по  кораблю,  констебль.  И,  пожалуйста,
подождите говорить, пока к вам не обратятся.
     - Прошу прощения, капитан.
     Реймон скрестил руки на груди. Лицо его утратило всякое выражение.
     Теландер сказал, тщательно подбирая слова:
     -  Пожалуйста,   не   стесняйтесь   задавать   вопросы,   какими   бы
элементарными  они  не  казались.  Вы  все  имеете  образование  в  теории
межзвездной астронавтики. Но я, чьей профессией это является, знаю,  какие
странные в ней есть парадоксы, и как трудно их удержать в уме. Лучше, если
каждый в точности будет понимать, что нас ждет... Доктор Глассгольд?
     Молекулярный биолог опустила руку и робко сказала:
     - Не можем ли  мы...  Я  хочу  сказать,  что...  объекты  вроде  этой
туманности, они бы на Земле считались вакуумом. Так ведь? А мы, уже  почти
добрались до скорости света и с каждой  секундой  прибавляем  скорость.  И
массу. Наш  обратный  тау,  должно  быть,  сейчас  около  пятнадцати.  Это
означает, что наша масса невероятно велика. Так как может немного  пыли  и
газа нас остановить?
     - Хорошее возражение, - ответил Теландер.  -  Если  нам  повезет,  мы
пройдем сквозь облако без особых помех. Но это не совсем так. Не забудьте,
что пыль и газ по отношению к  нам  движутся  равно  быстро,  и  их  масса
соответственно возросла.
     Силовым полям  придется  поработать  над  ней,  направляя  водород  в
систему реактивного двигателя и  отклоняя  всю  материю  от  корабля.  Эти
действия окажут на нас влияние. Более того, все произойдет крайне  быстро.
То, что поля могут сделать в течение, скажем, часа, они могут оказаться не
в состоянии сделать за  минуту.  Мы  должны  надеяться,  что  материальные
компоненты корабля смогут выдержать сопутствующие нагрузки.
     Я говорил с главным инженером Федоровым, который сейчас на посту.  Он
считает, что мы,  весьма  возможно,  не  потерпим  серьезного  ущерба.  Он
признает, что его мнение - не более  чем  экстраполяция.  В  эру  пионеров
учатся в основном на собственном опыте. Мистер Ивамото?
     - Я так понимаю, что у нас  нет  возможности  избежать  столкновения?
Один день корабельного времени -  это  примерно  две  недели  космического
времени, верно? У нас нет шансов обогнуть это об... эту туманность?
     - Боюсь, что  нет.  С  нашей,  внутренней,  точки  зрения  мы  сейчас
производим ускорение примерно в три "g". Однако с  позиции  внешнего  мира
это ускорение не  есть  постоянно,  а  постепенно  падает.  Даже  если  мы
повернем  под  прямым  углом  к  теперешнему  курсу,  это  не  уведет  нас
достаточно далеко в сторону, прежде чем произойдет столкновение.  В  любом
случае, у нас нет времени, чтобы подготовиться  к  такому  категорическому
изменению схемы полета. Да, второй инженер М'Боту?
     - Могло ли  бы  помочь,  если  бы  мы  затормозили?  Мы  ведь  должны
находиться в одном из двух режимов постоянно: толчок вперед или назад.  Но
я думаю, что сейчас торможение ослабило бы столкновение.
     - Компьютер не дал  на  этот  счет  никаких  рекомендаций.  Возможно,
информации недостаточно. Боюсь, что даже в самом лучшем случае  процентная
разница в скорости будет невелика. Мне кажется,  что  у  нас  нет  выбора,
кроме как... эээ...
     - Проскочить насквозь, - сказал Реймон.
     Теландер бросил на него раздраженный взгляд. Реймон, похоже, не очень
этим обеспокоился.
     Однако по мере развития  дискуссии  его  взгляд  переходил  с  одного
говорящего на другого, и складки на его  лице  около  губ  запали  глубже.
Когда наконец Теландер объявил: "Все свободны", констебль  не  вернулся  к
Чи-Юэнь. Он почти грубо протолкался через  толпу  и  схватил  капитана  за
рукав.
     - Я думаю, нам лучше поговорить наедине, сэр, - заявил он.
     Резкость тона снова вернулась к нему.
     Теландер произнес ледяным тоном:
     - Вряд ли  сейчас  время  ограничивать  кому-либо  доступ  к  фактам,
констебль.
     - Ах, назовите это вежливостью. Мы  просто  идем  работать  сами,  не
утомляя остальных, - нетерпеливо ответил Реймон.
     Теландер вздохнул.
     -  Ладно,  пойдемте  со  мной  на  мостик.  Я  слишком  занят,  чтобы
устраивать приватные конференции.
     Несколько человек, похоже, были  другого  мнения  на  этот  счет,  но
Реймон сердитым  взглядом  и  ворчанием  отогнал  их  прочь.  Теландер  не
выдержал и улыбнулся краешком губ, когда они выходили.
     - Вы все-таки умеете с ними обойтись, - признал он.
     - Парламентский "человек с топориком"? - сказал Реймон. - Боюсь,  что
от меня вскоре потребуется больше, чем это.
     - Надо полагать, на Бете-3.  Специалист  по  спасательным  работам  и
контролю в случае стихийного бедствия может очень  пригодиться,  когда  мы
туда попадем.
     - Это вы скрываете от других факты, капитан,  а  не  я.  Вы  серьезно
потрясены тем, что нас ждет. Я подозреваю, что наши  шансы  вовсе  не  так
высоки, как вы хотели всех убедить. Правильно?
     Теландер посмотрел  вокруг  и  не  отвечал,  пока  они  не  оказались
совершенно одни в лестничном колодце. Он понизил голос.
     - Я попросту не знаю. И  Федоров  не  знает.  Ни  один  бассердовский
корабль не испытывали в таких условиях, как те, что нас ждут. Еще  бы!  Мы
либо выйдем из происшествия без особых потерь,  либо  умрем.  В  последнем
случае я не думаю, чтобы это произошло от лучевой болезни. Если какая-либо
часть этого вещества проникнет за экраны и столкнется с нами,  она  просто
сотрет нас  -  быстрая  и  чистая  смерть.  Я  не  вижу  причин  нагнетать
обстановку, обсуждая эту вероятность.
     Реймон нахмурился.
     - Вы упустили из виду третью  возможность.  Мы  можем  выжить,  но  в
плохом состоянии.
     - Как, черт возьми, такое может случиться?
     - Трудно сказать. Может быть,  столкновение  будет  сильным,  и  весь
экипаж погибнет. Необходимые люди, чьей потери мы  не  можем  допустить...
пятьдесят - это и  так  небольшое  число.  -  Реймон  задумался.  Шаги  их
отдавались  глухим  эхом  среди  бормотания  энергий.  -   В   целом   они
отреагировали  хорошо,  -  сказал  он.  -  Их  выбирали  за  храбрость   и
хладнокровие, наряду со  здоровьем  и  интеллектом.  Только  в  нескольких
случаях выбор оказался  не  слишком  удачным.  Предположим,  в  результате
катастрофы мы окажемся - ну, назовем  это  "лишенными  возможностей".  Что
дальше? Как долго продержится дисциплина? А  психическая  нормальность?  Я
хочу быть готовым поддерживать порядок.
     - В этой связи, - снова  холодно  отозвался  Теландер,  -  прошу  вас
помнить, что вы действуете, подчиняясь моим  приказам  и  согласно  уставу
экспедиции.
     - Проклятие! - взорвался Реймон. - За кого  вы  меня  принимаете?  За
кандидата в диктаторы, эдакого Мао? Я прошу вашего  позволения  набрать  в
дружинники нескольких достойных доверия мужчин и негласно  подготовить  их
на случай крайности. Я раздам им оружие, предназначенное не для  убийства,
исключительно класса станнеров. Если ничего страшного не  случится  -  или
если случится, но все будут себя вести соответствующим образом  -  что  мы
теряем?
     - Взаимное доверие, - сказал капитан.
     Они пришли  на  мостик.  Реймон  вошел  вместе  со  своим  спутником,
продолжая спор. Теландер сделал резкий жест, чтобы заставить его замолчать
и направился к консоли управления.
     - Есть что-нибудь новое? - спросил он.
     - Да. Приборы начали чертить карту плотности,  -  ответила  Линдгрен.
Она вздрогнула, как от боли, при виде Реймона и отвечала  механически,  не
глядя на него. - Вот рекомендации... - Она указала на экраны  и  последнюю
распечатку.
     Теландер изучил информацию.
     - Хм. Похоже, у нас есть возможность пройти  сквозь  несколько  менее
плотную область туманности, если мы создадим боковой  вектор,  активировав
устройства торможения номер три и четыре  одновременно  со  всей  системой
ускорения... Процедура сама по себе рискованная. Это требует обсуждения. -
Он опустил руки на управляющие клавиши  интеркома  и  кратко  поговорил  с
Федоровым и Будро. - Встреча на командно-дальномерном посту. Немедленно!
     Он повернулся, чтобы уйти.
     - Капитан... - попытался Реймон.
     -  Не  сейчас,  -  сказал  Теландер.  Он  быстро  пересек   помещение
размашистым и резким шагом.
     - Но...
     - Нет, не разрешаю.
     Теландер исчез за дверью.
     Реймон остался стоять с опущенной  головой,  сгорбившись,  как  будто
готов был рвануться куда-то. Но идти  ему  было  некуда.  Ингрид  Линдгрен
смотрела на него некоторое время -  минуту  или  чуть  больше  по  времени
корабля, четверть часа в жизни звезд и планет - прежде чем сказала,  очень
мягко:
     - Что ты от него хочешь?
     - Ну, - Реймон принял обычную позу.  -  Его  приказа,  чтобы  набрать
полицейских в запас. Он наговорил мне каких-то глупостей вроде того, что я
не верю своим товарищам.
     Их взгляды встретились.
     - И не  хочешь  оставить  их  в  покое  в  часы,  которые,  возможно,
последние в их жизни, - сказала она.
     Впервые с момента разрыва они перестали обращаться друг  к  другу  со
стопроцентной вежливостью.
     - Я знаю. - Реймон словно выплевывал  слова.  -  По-моему,  им  нечем
особенно заняться, кроме как ждать. Так что они проведут это  время...  за
разговорами, чтением любимых стихов, за трапезой,  сервированной  любимыми
блюдами, с повышенным рационом вина,  бутылками  с  Земли,  за  просмотром
музыкальных, оперно-балетных,  театральных  лент  или  занимаясь  любовью.
Особенно, занимаясь любовью.
     - Разве это плохо? - спросила она. - Если  мы  должны  исчезнуть,  не
лучше ли, чтобы это произошло цивилизованным, спокойным, исполненным любви
к жизни образом?
     - Будучи чуть менее цивилизованными и прочее, мы можем повысить  наши
шансы на то, что не исчезнем.
     - Ты так боишься умереть?
     - Нет. Мне просто нравится жить.
     - Я задумалась вот над чем, - сказала она. - По-моему, твоя  грубость
непроизвольна, ты не можешь с ней справиться.  У  тебя  просто  был  такой
образ жизни. Или ты не хочешь ничего менять?
     - Честно говоря, - ответил он, -  увидев,  во  что  превращают  людей
образование и культура, я все меньше и меньше хочу  стать  образованным  и
культурным.
     Чувства прорвались в ней. Ее глаза  затуманились,  она  потянулась  к
нему со словами:
     - О, Карл, неужели мы станем снова  повторять  старый  спор,  сейчас,
когда это, может быть, последний день нашей жизни? - Он стоял  неподвижно.
Она продолжала торопливо. - Я любила тебя. Я хотела, чтобы ты был со  мной
всю жизнь, был отцом моих детей - на  Бете-3  или  на  Земле.  Но  мы  так
одиноки, мы все, здесь посреди звезд. Мы  должны  делиться  той  добротой,
которой можем поделиться, и принимать ее, иначе мы хуже мертвецов.
     - Эти разговоры для тех, кто не умеет контролировать свои чувства.
     - Неужели ты думаешь,  что  было  какое-то  чувство...  что-то  кроме
дружбы и желания помочь  ему  справиться  с  его  болью,  и...  и  желания
удостовериться, что он _н_е_ полюбит меня всерьез... Устав полета  гласит,
в числе прочего, что мы не можем по дороге  заключать  официальные  браки,
поскольку слишком угнетены и не имеем...
     - Стало быть, ты  и  я  прервали  отношения,  которые  перестали  нас
удовлетворять.
     - У тебя появилось много других! - вспыхнула она.
     - На некоторое время. Пока я не нашел Ай-Линг.  Тогда  как  ты  снова
спишь со всеми по очереди.
     - У меня нормальные  потребности.  Я  не  вступила  в...  не  связала
себя... - она задохнулась, - ...как ты.
     - Я тоже этого не сделал.  Только,  когда  вокруг  становится  плохо,
спутника не  бросают.  -  Реймон  пожал  плечами.  -  Неважно.  Как  ты  и
подразумевала, мы оба свободные индивиды. Это было нелегко, но я  в  конце
концов убедил себя, что неразумно и неправомерно питать неприязнь,  потому
что ты и Федоров воспользовались своей  свободой.  Не  буду  портить  тебе
удовольствие, когда ты сменишься с вахты.
     - Я тебе тоже. - Она яростно терла глаза.
     - Собственно говоря, я буду занят практически  до  последней  минуты.
Поскольку мне не позволили официально  набрать  дружинников,  я  собираюсь
искать добровольцев.
     - Ты не можешь!
     - Мне по существу не было запрещено. Я свяжусь с  несколькими  людьми
конфиденциально -  с  теми,  кто,  вероятно,  согласится.  Мы  постараемся
сделать все, что в наших силах.  Если  потребуется.  Ты  скажешь  об  этом
капитану?
     Она отвернулась.
     - Нет, - сказала она. - Прошу тебя, уйди.
     Его ботинки громко простучали по коридору, удаляясь.



                                    8

     Все возможное было сделано. Одетые в скафандры, запеленутые в  коконы
безопасности,  которые  были  привязаны  к  кроватям,  люди  на   "Леоноре
Кристине" ждали столкновения.  Некоторые  оставили  включенными  радиофоны
своих шлемов, чтобы иметь возможность  говорить  с  соседями  по  комнате;
другие предпочли одиночество. Головы их были закреплены  жестко,  так  что
никто не мог видеть друг друга.
     Каюта Реймона и Чи-Юэнь выглядела более унылой, чем большинство кают.
Чи-Юэнь убрала шелковые занавеси, которые украшали  переборки  и  потолок,
длинноногий столик, который она сделала,  чтобы  поставить  на  него  чашу
династии Хэн с водой и единственный камень. Убрала  свиток  с  безмятежным
горным пейзажем и каллиграфией ее деда,  одежду,  швейные  принадлежности,
бамбуковую  флейту.  Флюоресцентный  свет  холодно  падал  на   некрашеные
поверхности.
     Реймон и Чи-Юэнь некоторое время  молчали,  хотя  их  радиофоны  были
включены. Он слушал ее дыхание и медленное биение собственного сердца.
     - Шарль, - сказала она наконец.
     - Да? - Отозвался он таким же спокойным тоном.
     - Мне было хорошо с тобой. Я бы хотела прикоснуться к тебе сейчас.
     - Я тоже.
     - Есть одна возможность. Позволь мне прикоснуться  к  твоей  душе.  -
Застигнутый врасплох, он не знал,  что  ответить.  Она  продолжала.  -  Ты
всегда держал большую часть себя  закрытой.  Я  не  думаю,  что  я  первая
женщина, которая тебе это говорит.
     - Не первая. - Она услышала, как трудно ему это произнести.
     - Ты уверен, что не делаешь ошибки?
     - О чем тут говорить? Я  не  вижу  особого  толка  в  людях,  главный
интерес которых - в самокопании. В  такой  богатой  вселенной  это  лишено
смысла.
     - Ты, например, никогда не упоминал о своем детстве, - сказала она. -
Я разделила свое детство с тобой.
     Он невесело фыркнул.
     - Считай, что тебе повезло. Подземные уровни  Полигорска  не  слишком
приятны.
     - Я слышала о тамошних условиях. Но  никогда  не  понимала,  как  они
сложились.
     - Управляющее Бюро не могло  вмешаться.  Миру  на  планете  ничто  не
угрожало. Местные боссы слишком устраивали высшие фигуры нации,  чтобы  их
сбросить. Как некоторые из военных вождей в твоей  стране,  я  думаю,  или
Леопарды на Марсе до того, как были спровоцированы бои. В Антарктиде  было
невероятно много денег - для тех, кто не гнушался  опустошением  последних
природных богатств, истреблением  последних  диких  животных  и  растений,
насилием  над  остатками  первозданной  природы...  Он   замолчал.   Потом
заговорил снова. - Ладно, все это позади. Интересно, лучше ли поведет себя
человеческая раса на Бете-3. Я в этом сомневаюсь.
     - Почему ты начал беспокоиться об этом? - спросила она приглушенно.
     - Началось с учителя. Мой отец был убит, когда я был маленьким,  и  к
тому времени, когда  мне  исполнилось  двенадцать,  моя  мать  практически
окончательно скатилась на дно. Но у нас  был  учитель  -  мистер  Меликот,
абиссинец. Не знаю, как он оказался в нашей школе, в чертовой дыре, но  он
жил ради нас и ради того, чему нас учил. Мы чувствовали это,  и  наши  умы
пробудились... Я не уверен, что учитель сделал мне добро. Я начал думать и
читать, а это привело к тому, что я стал  говорить  и  действовать,  из-за
чего нажил неприятности, от которых пришлось бежать  на  Марс  -  неважно,
каким образом... Да, все же, я полагаю, он научил меня добру.
     - Вот видишь, - сказала она, улыбаясь под шлемом, - это не так трудно
- снять маску.
     - О чем ты говоришь? - возразил он. - Я только пытаюсь  сделать  тебе
одолжение, не больше.
     - Потому что мы скоро можем умереть. Это говорит о многом,  Шарль.  Я
начинаю лучше понимать тебя. Даже в мелочах. Например, почему говорят, что
ты был честным, но прижимистым в  отношении  денег  -  дома,  в  Солнечной
системе. Почему ты часто бываешь грубоват и никогда  не  пытаешься  хорошо
одеваться, хотя тебе  это  было  бы  к  лицу.  Почему  ты  скрываешь  свою
одержимость под ледяным "Иди своей дорогой, если не хочешь  идти  моей"...
Это бывает ужасно! - и...
     - Остановись! Психоанализ,  построенный  на  нескольких  элементарных
фактах из моего детства?
     - О нет, нет.  Это  было  бы  нелепо,  я  согласна.  Но  то,  как  ты
рассказывал о фактах, позволило мне кое-что понять. Волк в поисках логова.
     - Хватит!
     - Конечно. Я счастлива с тобой... Я не буду  продолжать,  никогда  не
стану этого делать, разве только ты сам захочешь. -  Чи-Юэнь  явно  решила
исполнить свое обещание, потому что  следующие  ее  слова  были  совсем  о
другом: - Я  скучаю  по  животным.  Сильнее,  чем  ожидала.  В  доме  моих
родителей был карп и певчие птицы. У нас с  Жаком  в  Париже  был  кот.  Я
никогда не отдавала себе отчета, пока мы  не  улетели  так  далеко,  какую
большую часть мира  составляют  прочие  живые  существа.  Сверчки  летними
ночами, бабочки, колибри, рыба, выпрыгивающая из воды, воробьи  на  улице,
лошади с бархатными мордами  и  теплым  дыханием...  Как  ты  думаешь,  мы
встретим что-нибудь похожее на земных животных на Бете-3?


     Корабль столкнулся с туманностью.
     Это было  слишком  стремительно  Утонченный  танец  энергий,  который
уравновешивал  ускоряющие  силы,   больше   продолжаться   не   мог.   Его
компьютерные  хореографы  отправили   сигнал   отключить   систему,   пока
положительная обратная связь не повредила ее.
     Люди на борту корабля ощутили скачок и  изменение  веса.  Каждому  на
грудь как  будто  уселся  тролль  и  душил  его  за  горло.  Обрывки  тьмы
зазмеились  перед  глазами.  Выступил  пот,  биение  сердец   замедлилось,
зашумела кровь. На  этот  шум  ответил  корабль  -  металлическим  стоном,
треском и скрежетом. Корабль не  был  рассчитан  на  такие  нагрузки.  Его
аварийный запас был невелик, а масса слишком ценна.  Он  протаранил  атомы
водорода, разбухшие  до  величины  азота  или  кислорода;  частички  пыли,
раздувшиеся до метеороидов. Скорость уплощила облако по  длине,  оно  было
тонким, корабль пронизал его в течение нескольких  минут.  Но  по  той  же
причине туманность больше не была для корабля облаком. Она  стала  прочной
стеной.
     Внешние силовые экраны корабля  поглотили  смертельный  град  ударов,
отбросили в стороны материю вихревыми потоками, защитили корпус от  всего,
кроме  собственной  силы  столкновения.   Каркасы   смялись.   Электронные
компоненты  расплавились.  Криогенные  жидкости  испарились  из   разбитых
резервуаров.
     В результате один из термоядерных костров погас.
     Звезды увидели событие по-другому.  Они  увидели  как  в  разреженную
темную массу ударил объект невероятно быстрый  и  плотный.  Гидромагнитные
силы схватили  атомы,  развернули  их,  ионизировали  и  бросили  в  кучу.
Взметнулось свечение. Объект был охвачен вспышками метеоров. За час своего
прохождения он высверлил тоннель в туманности. Этот тоннель был шире,  чем
само сверло, поскольку ударная волна  распространялась  в  стороны  -  все
дальше  вовне,  уничтожая  стабильность,  которая  там  была,   отбрасывая
вещество брызгами и лохмотьями.
     Если здесь находился зародыш солнца и планет, его не стало.
     Вторгшийся объект прошел сквозь  преграду.  Он  не  слишком  замедлил
движение. Разогнавшись снова, он устремился к далеким звездам.



                                    9

     Реймон с трудом вернулся к действительности. Вряд ли он долго  пробыл
без сознания. Или долго? Ничего не  было  слышно.  Может,  он  оглох?  Или
воздух вытек из  корабля  в  пространство  через  пробитую  брешь?  Экраны
отключились, и смерть цвета гамма-лучей уже прошла сквозь него?
     Нет. Когда  он  прислушался,  то  различил  привычное  низкое  биение
энергии. Флюоропанель сияла у него перед глазами ровным  светом.  Тень  от
его кокона на переборке  имела  размазанные  края,  что  означало  наличие
достаточной атмосферы. Вес вернулся к одному "g". По крайней мере  большая
часть корабельных автоматов функционировала.
     -  К  дьяволу  мелодраму,  -  услышал  он  собственный  голос.  Голос
доносился как будто издалека, голос постороннего. - У нас полно работы.
     Он принялся  возиться  с  ремнями.  Мускулы  пульсировали  и  болели.
Струйка крови вытекла у него изо рта, соленая на вкус.  Или  то  был  пот?
Ничего. Он готов действовать.  Он  выкарабкался  на  свободу,  снял  шлем,
втянул носом воздух - легкий запах горелого и озона, ничего серьезного,  -
и с облегчением глубоко вздохнул.
     Каюта  представляла  собой  нечто  невероятное.  Шкафы  открылись   и
содержимое их рассыпалось. Но это не слишком волновало Реймона. Чи-Юэнь не
отвечала на его вызовы. Он пробрался через разбросанную одежду к  стройной
фигурке. Сбросив перчатки, отстегнул лицевой щиток ее  скафандра.  Дыхание
женщины было нормальным, без свиста или бульканья, которые указывали бы на
внутренние  повреждения.  Когда   он   оттянул   веко,   зрачок   оказался
расширенным. Похоже, она просто потеряла сознание. Он сбросил свою  броню,
нашел станнер и пристегнул его. Другие могли нуждаться  в  помощи  больше,
чем Чи-Юэнь. Он вышел.
     По лестнице быстро спускался Борис Федоров.
     - Как прошло? - окликнул его Реймон.
     - Иду проверить, - бросил в ответ инженер и исчез.
     Реймон хмуро ухмыльнулся и толкнул дверь  в  половину  каюты  Иоганна
Фрайвальда. Немец уже снял скафандр и сидел, сгорбившись, на кровати.
     - Raus mit dir, - сказал Реймон.
     - У меня голова раскалывается от боли, - возразил Фрайвальд.
     - Ты сам хотел быть в нашем отряде. Я считал тебя мужчиной.
     Фрайвальд с отвращением посмотрел на Реймона, но зашевелился.
     Завербованные констеблем дружинники были заняты в течение  следующего
часа. У постоянных членов команды работы было еще больше еще сильнее - они
проверяли, измеряли и совещались друг с другом приглушенными  голосами.  У
них не было времени чувствовать боль или предаваться страху.  У  ученых  и
техников такого болеутоляющего средства не было. Из того  факта,  что  они
все живы, а корабль явно функционирует, как прежде, они могли  бы  черпать
радость... только почему Теландер не спешит с  обращением?  Реймон  согнал
всех в зал, занял одних приготовлением кофе, а других -  уходом  за  теми,
кто получил наиболее  серьезные  повреждения.  Наконец  он  освободился  и
поспешил на мостик.
     Он задержался, чтобы взглянуть на Чи-Юэнь. Она наконец пришла в себя,
расстегнула ремни, но не смогла снять весь скафандр  и  упала  на  матрас.
Когда она увидела его, в ее глазах загорелся слабый огонек.
     - Шарль, - прошелестела она.
     - Как ты? - спросил он.
     - Больно, и совсем нет сил, но...
     Он сорвал  с  нее  оставшиеся  части  скафандра.  Она  вздрогнула  от
грубости, с которой он это проделал.
     - Без этого груза ты сможешь добраться до спортзала, - сказал  он.  -
Доктор Латвала тебя осмотрит. Никто не пострадал слишком серьезно, так что
вряд ли это случилось с тобой.
     Он поцеловал ее - краткое, ничего не значащее соприкосновение губ.
     - Прости, что я о тебе не забочусь. Я очень тороплюсь.
     Реймон продолжил путь. Дверь на мостик  была  закрыта.  Он  постучал.
Федоров проревел изнутри:
     - Не принимаем. Подождите, пока капитан обратится к вам.
     - Это констебль, - отозвался Реймон.
     - Отправляйтесь выполнять ваши обязанности.
     - Я собрал пассажиров. Они начали выходить из шока  и  понимают,  что
что-то не так. Незнание может их сломать. И может случиться  так,  что  мы
уже не склеим обломки.
     - Скажите им, что вскоре  будет  представлен  рапорт,  -  откликнулся
Теландер без особой уверенности.
     - Не можете ли вы сказать им  это,  сэр?  Интерком  работает,  верно?
Скажите им, что вы сейчас оцениваете точные размеры ущерба,  чтобы  отдать
распоряжения о необходимом ремонте. Но я предлагаю, мистер капитан,  чтобы
вы для начала впустили меня, чтобы я помог вам найти  слова  для  описания
постигшего нас бедствия.
     Дверь распахнулась. Федоров  схватил  Реймона  за  руку  и  попытался
втащить его внутрь. Реймон вывернулся из его  хватки  приемом  дзюдо.  Его
рука взметнулась, готовая к удару.
     - Никогда так не делайте, - сказал он.
     Он поднялся на мостик и сам закрыл дверь.
     Федоров заворчал и сжал кулаки. Линдгрен поспешила к нему.
     - Нет, Борис, - взмолилась она. - Прошу тебя.
     Русский подчинился, оставаясь наготове. Все  смотрели  на  Реймона  в
напряженном  молчании:  капитан,   первый   помощник,   главный   инженер,
навигационный офицер, управляющий биосистем. Он бросил взгляд за их спины.
Панели управления пострадали: стрелки на шкалах разных приборов погнулись,
экраны разбиты, провода торчат наружу.
     - Неприятности в системе управления? - спросил он, показывая туда.
     - Нет, - сказал Будро, навигатор. - У нас есть, чем заменить.
     Реймон поискал видеоскоп. Провода, ведущие к компенсатору, тоже  были
мертвы. Он подошел к электронному перископу и глянул.
     Полусферическое изображение прыгнуло на него из  темноты,  искаженная
картина, свидетелем которой  он  бы  стал,  находясь  снаружи  на  корпусе
корабля. Звезды столпились впереди, слегка струясь по бокам  корабля;  они
сияли синим, фиолетовым, рентгеновским светом. За кормой узор был похож на
тот, что  когда-то  был  привычным,  -  но  не  полностью,  и  звезды  эти
покраснели, как тлеющие угли, словно  время  задувало  их.  Реймон  слегка
вздрогнул и повернул голову обратно в уютную тесноту мостика.
     - Ну? - сказал он.
     -  Система  торможения...  -  Теландер  нервничал.  -  Мы  не   можем
остановиться.
     - Продолжайте, - сказал Реймон без всякого выражения.
     Заговорил Федоров. Его тон был презрительным.
     - Я полагаю, вы помните, что мы  активировали  систему  торможения  в
составе  бассердовского  модуля.  Эта  система   отличается   от   системы
ускорения, поскольку для того, чтобы затормозить, мы не толкаем газ сквозь
реактивный двигатель, а обращаем его инерцию движения.
     Реймон никак  не  отреагировал  на  оскорбление.  Линдгрен  задержала
дыхание. Через некоторое время Федоров сдался.
     - Ну, - сказал он устало,  -  ускорители  тоже  работали,  причем  на
гораздо более высоком энергетическом уровне. Несомненно, что сила их полей
их и защитила. Система торможения... Все. Вышла из строя.
     - Как?
     -  Мы  установили  только,  что  произошло  вещественное  повреждение
внешних приборов управления и генераторов, и термоядерная реакция, которая
давала ей энергию, погасла.  Поскольку  датчики  системы  не  отвечают,  -
должно быть, разбиты - мы не можем в точности сказать, что повреждено.
     Федоров перевел взгляд на разбитые  панели.  Он  продолжал  говорить,
будучи не в силах  остановиться.  Человек  в  отчаянии  склонен  повторять
очевидные факты снова и снова.
     - Соответственно природе катастрофы, система торможения  должна  была
подвергнуться большей нагрузке, чем система ускорения. Я  бы  предположил,
что эти силы, действуя через  гидромагнитные  поля,  сломали  материальную
часть этой составляющей бассердовского модуля.
     Разумеется, мы могли бы произвести ремонт, если бы выбрались  наружу.
Но нам бы  пришлось  подойти  слишком  близко  к  пламени  энергетического
сердечника ускорителей в его магнитной ловушке. Радиация убьет нас раньше,
чем мы сумеем что-либо сделать. То  же  самое  касается  любого  робота  с
дистанционным управлением, который мы могли бы  построить.  Вам  известно,
что такая сильная радиация делает, например, с транзисторами. Не говоря об
индуктивном эффекте силовых полей.
     Ну и, конечно, мы не можем  прекратить  ускорение.  Это  означало  бы
отключение всех полей, включая экраны, работу которых  может  обеспечивать
только внешний энергетический сердечник.  При  нашей  скорости  водородная
бомбардировка высвобождает гамма-лучей и ионов достаточно,  чтобы  все  на
борту поджарились в течение минуты.
     Он замолчал - не как человек, завершивший  изложение,  а  скорее  как
машина, у которой закончилась энергия.
     - У нас что, вообще  не  осталось  средств  управления  движением?  -
спросил Реймон по-прежнему невыразительно.
     - О нет, нет, управлять мы можем, -  сказал  Будро.  -  Можно  менять
схему ускорения. Мы можем понизить мощность любого из четырех устройств  и
повысить мощность других в любом сочетании - сгенерировать боковой  вектор
и отклониться в сторону, равно как и продолжать движение вперед. Но как вы
не  понимаете:  какой  бы  путь  мы  ни  выбрали,  мы  должны   продолжать
ускоряться, иначе смерть.
     - Ускоряться вечно, - сказал Теландер.
     - По крайней мере, - прошептала Линдгрен, - мы можем остаться в нашей
галактике. Обращаться вокруг и вокруг ее центра.
     Ее взгляд устремился к перископу, и все знали, о чем она подумала: за
этим занавесом из  странных  голубых  звезд  -  чернота,  межгалактическая
пустота, полное изгнание.
     - По крайней мере... мы сможем состариться, видя вокруг звезды. Даже,
если мы не сможем никогда больше прикоснуться к планете.
     Черты лица Теландера исказились.
     - Как я скажу это людям? - прохрипел он.
     - У нас нет надежды, - сказал Реймон.
     - Никакой, - ответил Федоров.
     - О, мы можем прожить свою жизнь - достичь вполне разумного возраста,
если даже и не такого, которого  обычно  позволили  бы  достичь  процедуры
против старения, - сказал Перейра.  -  Биосистемы  и  система  круговорота
органики целы. Мы можем даже повысить их производительность. Нам не грозит
ни голод, ни жажда, ни удушье. Конечно,  замкнутая  экология  не  на  100%
эффективна.  Она  будет   подвергаться   медленному   износу,   постепенно
деградировать. Космический корабль - это не целый мир. Человек - не  такой
вдумчивый проектировщик и широкомасштабный строитель, как  Бог.  -  Улыбка
его была призрачной. - Я не рекомендую никому заводить детей. Им  придется
пытаться дышать ацетоном,  обходиться  без  фосфора,  истекать  соплями  и
рисковать заработать гангрену из-за каждой царапины. Но я полагаю, что  мы
можем лет пятьдесят рассчитывать на  наши  приспособления.  В  сложившихся
обстоятельствах это кажется мне приемлемым.
     Линдгрен  сказала,  глядя  на  переборку  так,  словно  могла  видеть
насквозь:
     - Когда последний из нас умрет... Мы должны установить автоматический
выключатель. Корабль не должен продолжать полет после нашей смерти.  Пусть
радиация сделает свое дело,  пусть  трение  космоса  разломает  корпус  на
части, а части разлетятся.
     - Почему? - спросил Реймон.
     - Разве не понятно? Если  мы  ляжем  на  круговой  курс...  потребляя
водород, летя все быстрее и быстрее, все понижая и понижая тау, пока будут
проходить тысячи лет... мы будем становиться все  массивнее.  Мы  можем  в
конце концов пожрать всю галактику.
     - Нет, этого не произойдет, - сказал Теландер. - Я видел  вычисления.
Кто-то однажды забеспокоился, что будет, если бассердовский корабль выйдет
из-под контроля. Но, как заметил мистер  Перейра,  любое  из  человеческих
творений здесь, вовне, незначительно. Тау должен  был  бы  стать  порядка,
скажем, десяти в минус  двенадцатой  степени,  прежде  чем  масса  корабля
сравняется с массой небольшой звезды. И  вероятность  его  столкновения  с
чем-нибудь более важным, чем туманность,  всегда  дословно  астрономически
мала. Кроме того, мы знаем, что вселенная конечна во времени, равно как  и
в пространстве. Она перестанет расширяться и коллапсирует, прежде чем  наш
тау понизится до такой степени. Мы умрем. Но для космоса мы не опасны.
     - Как долго мы можем прожить? - задалась вопросом  Линдгрен,  прервав
Теландера. - Я не имею в виду  потенциально.  Если  управляющий  биосистем
говорит, что полвека, я ему  верю.  Но  я  думаю,  что  через  год-два  мы
перестанем есть, или  перережем  себе  глотки,  или  согласимся  выключить
ускорители.
     - Этого не  случится,  я  смогу  предотвратить  подобное,  -  рявкнул
Реймон.
     Она посмотрела на него с ужасом.
     - Ты хочешь сказать, что будешь продолжать... отрезанный не только от
людей, от живой Земли, но от всего существующего?
     Он ответил ей твердым взглядом. Его правая рука  лежала  на  прикладе
оружия.
     - Неужели ты настолько слабее? - спросил он.
     - Пятьдесят лет в этом летающем  гробу!  -  почти  закричала  она.  -
Сколько времени пройдет снаружи?
     - Тише, - предупредил Федоров и обнял ее за талию.  Она  прижалась  к
нему и хватала ртом воздух.
     Будро осторожно заметил:
     - Соотношение времени кажется  нам  чем-то  отвлеченно-академическим,
n'est-ce pas? Оно зависит от того, какой курс мы выберем. Если  продолжать
полет по прямой, то, естественно, мы  встретим  более  разреженную  среду.
Скорость уменьшения тау будет понижаться пропорционально, когда мы  выйдем
в межгалактическое пространство. Если же перейти на круговой курс, который
пролегает через области наиболее сильной концентрации водорода,  то  можно
обрести очень большой обратный тау. Мы увидим, как во внешнем мире пройдут
миллиарды  лет.  Это  должно  быть  очень  увлекательно.  -  Он  попытался
улыбнуться. - У нас ведь прекрасная компания. Я согласен с  Шарлем.  Можно
было бы и лучше прожить жизнь, но ведь бывает и хуже.
     Линдгрен спрятала лицо на груди Федорова. Он держал ее в  объятиях  и
неуклюже поглаживал. Через некоторое время (час или  около  того  в  жизни
звезд) она подняла голову.
     - Простите меня, - выдохнула она. - Вы правы. Мы должны думать друг о
друге. Ее взгляд остановился на Реймоне.
     - Как я им скажу? - взмолился капитан.
     - Я предлагаю, чтобы вы этого не  делали,  -  ответил  Реймон.  Пусть
первый помощник объявит новости.
     - Что? - сказала Линдгрен.
     Она высвободилась из объятий Федорова, сделала шаг к Реймону.
     Констебль внезапно напрягся. Мгновение  он  стоял,  словно  ослепший,
затем повернулся лицом к навигатору.
     - Хей! - воскликнул он. - У меня идея. Вы знаете ли...
     - Если ты думаешь, что я должна... - начала говорить Линдгрен.
     - Не сейчас, - сказал ей  Реймон.  -  Огюст,  идите  к  столу.  Нужно
кое-что посчитать... быстро!



                                    10

     Молчание длилось бесконечно. Ингрид Линдгрен смотрела в зал со сцены,
где она стояла вместе с Ларсом Теландером. Смотрела  на  своих  товарищей.
Они отвечали ей взглядами. И никто из присутствующих не мог найти слов.
     Хорошо, что выбрали ее. Истина была менее жестокой в ее устах, чем  в
устах любого из мужчин. Но когда она  дошла  до  середины  запланированной
речи - "Мы потеряли Землю, мы потеряли Бету-3,  потеряли  человечество,  к
которому принадлежали. У нас  остались  смелость,  любовь  и,  разумеется,
надежда" - она не смогла продолжать дальше. Она стояла, закусив губу, сжав
пальцы, и слезы медленно текли у нее из глаз.
     Теландер пошевелился.
     - Ээ... если вы позволите, - попытался он.  -  Прошу  вас  выслушать.
Есть способ...
     Корабль  ответил  ему  отдаленными   раскатами,   прозвучавшими   как
глумливый смех.
     Глассгольд не выдержала. Она не разрыдалась в  голос,  но  ее  усилия
сдержаться сделали плач еще ужаснее. М'Боту, который стоял  рядом  с  ней,
попытался ее утешить. Он сам воспринял известие со стоицизмом, невероятным
для человеческого существа. С тем же  успехом  он  мог  бы  быть  роботом.
Ивамото отодвинулся на несколько шагов от них обоих, от  всех;  было  явно
видно, как он погружает свою душу  в  персональную  нирвану  с  замком  на
двери. Вильямс потряс кулаками над головой и выругался. Раздался еще  один
голос, женский, пронзительный. Женщина окинула взглядом стоявшего рядом  с
ней мужчину и со словами: "Ты, на всю  мою  жизнь?"  отошла  от  него.  Он
попытался последовать за ней и наткнулся на члена экипажа корабля, который
огрызнулся и предложил драться, если тот не  извинится.  Вся  человеческая
масса забурлила.
     - Выслушайте меня, - сказал Теландер. - Прошу вас, выслушайте.
     Реймон освободил руку, за  которую  держалась  Чи-Юэнь  Ай-Линг  (они
стояли в первом ряду), и запрыгнул на сцену.
     - Вы никогда их не призовете к порядку таким  образом,  -  заявил  он
вполголоса.   -   Вы   привыкли   иметь   дело    с    дисциплинированными
профессионалами. Разрешите мне справиться с этими людьми. - Он  повернулся
к залу. - Тихо, вы! - Эхо разнесло по залу его рев. - Заткните ваши пасти.
Хоть раз ведите себя, как взрослые. У нас  нет  нянек,  чтобы  менять  вам
подгузники.
     Вильямс взвыл от возмущения. М'Боту оскалил зубы. Реймон вытащил свой
станнер.
     - Стоять! - Он понизил голос,  но  все  его  слышали.  -  Кто  первый
пошевелится, тот поплатится  за  это.  Потом  мы  вынесем  ему  формальный
приговор. Я - констебль этой экспедиции, и намерен поддерживать порядок  и
плодотворное сотрудничество. - Он ухмыльнулся. - Если вы считаете,  что  я
превышаю  свои  полномочия,  можете  направить  жалобу  в  соответствующую
организацию в Стокгольме. А пока вы будете слушать!
     Он отхлестал присутствующих словами, словно бичом.  К  ним,  наконец,
вернулось самообладание. Они сердито  хмурились,  но  теперь  были  готовы
слушать.
     - Хорошо. - Реймон смягчился и вернул оружие в  кобуру.  -  Не  будем
больше об этом. Я понимаю, что вы испытали шок, к которому никто из вас не
был психологически готов. Как бы то ни было, перед нами стоит проблема.  И
она имеет решение, если мы будем работать вместе. Я повторяю: если.
     Линдгрен перестала всхлипывать.
     - По-моему, я должна была... - сказала она.
     Он покачал головой и продолжал:
     - Мы не можем отремонтировать систему торможения, поскольку не  можем
выключить ускорители. Причина состоит в том, как вам уже сказали, что  при
высокой скорости мы должны держать включенными силовые  поля  либо  одной,
либо другой системы, чтобы они защищали нас от  межзвездного  газа.  Стало
быть, похоже, что мы застряли в этой консервной банке. Ну, мне тоже не  по
душе  такая  перспектива,  хотя  я  считаю,  что   мы   можем   выдержать.
Средневековые монахи выдерживали худшее.
     Обсуждая ситуацию на мостике, мы пришли к одному выводу. Есть  способ
избежать  эту  катастрофу,  если  у  нас  хватит  решимости  и   выдержки.
Навигационный офицер Будро сделал для меня предварительный  расчет.  Затем
мы  проконсультировались  с  профессором  Нильсоном,  чтобы  иметь  мнение
эксперта.
     Астроном издал громкое "хрррмф" и принял важный вид. На Джейн  Сэдлер
это, похоже, произвело меньшее впечатление, чем на других.
     - У нас есть шанс на успех, - проинформировал их Реймон.
     Звук, похожий на шум ветра, прошел по рядам собравшихся.
     - Не заставляйте нас ждать! - крикнул какой-то молодой мужчина.
     - Я рад видеть энтузиазм, - сказал Реймон. - Но необходима  выдержка,
иначе нам конец. Я расскажу все как можно короче. Затем капитан Теландер и
специалисты изложат в деталях. Идея такова.
     - Если мы найдем область, где газа практически  нет,  мы  сможем  без
опасности отключить поля, и наши инженеры получат возможность выйти наружу
и отремонтировать систему торможения. Астрономические данные не  настолько
точны, как нам нужно. Однако очевидно,  что  внутри  галактики  и  даже  в
ближайшем межгалактическом пространстве среда слишком плотная. Разумеется,
она гораздо разреженнее вне галактики, чем внутри; но  все  же  достаточно
плотная, меряя в атомах, ударяющих за секунду, чтобы убить  нас,  если  не
будет защитных полей.
     Далее. Галактики обычно располагаются  скоплениями.  Наша  галактика,
Магеллановы Облака, М-31 в Андромеде и тринадцать других, больших и малых,
образуют такую группу. Занимаемый ею участок имеет около  шести  миллионов
световых лет в поперечнике. До следующего  семейства  галактик  расстояние
гораздо больше. По совпадению, эта группа тоже относится к созвездию Девы:
сорок миллионов световых лет отсюда.
     В этом промежутке, мы надеемся, газ  достаточно  разрежен,  чтобы  не
нуждаться в защите.
     В зале снова начался шум. Реймон поднял обе  руки.  На  этот  раз  он
засмеялся по-настоящему.
     - Погодите, погодите! - вскричал он. - Не волнуйтесь. Я знаю, что  вы
хотите сказать. Сорок миллионов световых лет невозможно преодолеть. У  нас
недостаточный для этого тау. Коэффициент пятьдесят, сто, даже  тысяча  нам
не поможет. Согласен. НО!
     Последнее слово заставило  их  замолчать.  Реймон  набрал  воздуха  в
легкие.
     - Но вспомните, - сказал он, -  что  у  нас  обратный  тау  не  имеет
предела. Мы можем лететь с ускорением,  гораздо  большим  трех  "g",  если
развернем пошире наши черпающие поля и проложим курс через  участки  нашей
галактики, где материя имеет  большую  плотность.  Параметры,  которые  мы
использовали,  определялись  нашим  курсом  к  Бете   Девы.   Корабль   не
обязательно должен их придерживаться. Навигатор Будро и профессор  Нильсон
полагают, что мы можем двигаться со средним ускорением десять g, а  вполне
возможно и выше. Инженер Федоров совершенно уверен, что система  ускорения
это  выдержит,  после  некоторых  модификаций,  которые  он   знает,   как
произвести.
     Итак.   Джентльмены   произвели   примерные   подсчеты.    Результаты
показывают, что мы можем пролететь с размаху  пол-галактики,  двигаясь  по
спирали внутрь, пока не пронзим ее насквозь в  центре  и  не  вынырнем  по
другую сторону. В любом случае нам будет трудно изменить  этот  курс.  При
нашей скорости монетку в десять оре повернуть трудно! А такой маршрут даст
нам возможность достигнуть необходимого тау. Не  забывайте,  что  тау  при
этом будет постоянно уменьшаться. Наш перелет к Бета Деве был  бы  намного
короче, если бы мы не планировали там остановиться; если бы  вместо  того,
чтобы тормозить на середине пути, мы продолжали набирать скорость.
     Навигатор Будро предполагает - заметьте, предполагает;  нам  придется
собирать  данные  по  мере  продвижения;  но   это   хорошо   обоснованное
предположение, - принимая во внимание скорость, которая у нас уже имеется,
он считает, что мы можем покончить  с  этой  галактикой  и  направиться  к
следующей за год или два.
     - Сколько времени пройдет в мире? - послышалось из толпы.
     - Какая  разница?  -  парировал  Реймон.  -  Вам  известны  масштабы.
Галактический диск имеет примерно сто тысяч световых лет в поперечнике.  В
настоящий момент мы находимся в тридцати тысячах от центра. Одно  или  два
тысячелетия? Кто может ответить? Это будет  зависеть  от  выбранного  нами
пути, который в свою  очередь  будет  зависеть  от  того,  что  дадут  нам
наблюдения на большом расстоянии.
     Он помолчал, затем продолжил:
     - Я знаю. Вы хотите знать, что будет, если мы столкнемся с  таким  же
облаком, как то, которое ввергло нас в эту плачевную ситуацию. У  меня  на
это есть два ответа. Первый: мы должны пойти на некоторый риск. А второй -
по мере того, как наш тау уменьшается, мы сможем лететь сквозь  все  более
плотные  области.  Наша  масса  будет  слишком  велика,  чтобы  мы   могли
пострадать, как пострадали в этот раз. Понимаете? Чем больший обратный тау
у нас есть,  тем  большего  тау  мы  можем  достичь,  и  тем  быстрее  это
осуществится по времени корабля. Мы  вполне  можем  покинуть  галактику  с
обратным тау порядка сотен миллионов. В таком случае, по  нашим  часам  мы
окажемся за пределами нашего семейства галактик в течение дней!
     - Как мы вернемся? - спросила взволнованная Глассгольд.
     - Мы не вернемся, - признал Реймон. -  Мы  будем  продолжать  путь  к
скоплению Девы. Там мы повернем процесс  вспять,  затормозимся,  войдем  в
одну из составляющих скопление галактик,  повысим  наш  тау  до  разумного
значения и примемся разыскивать планету, где мы сможем жить.
     Да, да, да! - выкрикнул он в возобновившийся  прибой  их  голосов.  -
Через  миллионы  лет,  в  будущем!  В  миллионах  световых   лет   отсюда.
Человеческая раса, скорее всего, уже вымрет... в этом закоулке  вселенной.
Ну и что, разве мы не можем начать заново, в другом месте и  времени?  Или
лучше  сидеть  в  металлической  скорлупке  и  оплакивать  себя,  пока  не
одряхлеете и не умрем бездетными? Если только еще раньше мы не выдержим  и
не вышибем себе мозги. Я - за то, чтобы двигаться вперед,  сколько  хватит
сил. Я достаточно вас знаю, чтобы верить, что вы согласитесь. А  тот,  кто
не согласен, пусть будет так любезен убраться с нашей дороги.
     Он спустился со сцены, держась прямо.
     -  Ээ...  навигационный  офицер  Будро,  главный   инженер   Федоров,
профессор  Нильсон,  -  сказал  Теландер.  -  Прошу  вас  сюда.   Леди   и
джентльмены, объявляю всеобщее открытое обсуждение...
     Чи-Юэнь обняла Реймона.
     - Ты был чудесен, - всхлипнула она.
     Он плотно сжал губы. Он отвернулся от  нее,  от  Линдгрен,  посмотрел
поверх голов собравшихся на замыкающие их переборки.
     - Спасибо, - сдержанно ответил он. - Ничего особенного.
     - О нет, это было особенным! Ты вернул нам надежду.  Я  горжусь  тем,
что я с тобой.
     Он словно не слышал.
     - Кто  угодно  мог  представить  блестящую  новую  идею.  Они  сейчас
ухватятся за что угодно. Я всего лишь быстро завершил дело. Вот когда  они
примут программу, тогда начнутся настоящие треволнения.



                                    11

     Вокруг корабля непрестанно меняли конфигурацию силовые поля.  Это  не
были  неподвижные   трубы   и   стены.   Их   создавало   непрекращающееся
взаимодействие электромагнитных пульсаций. Порождение,  распространение  и
настройка этих пульсаций  требовали  контроля  в  каждую  наносекунду,  от
квантового до космического уровня. По мере того,  как  внешние  условия  -
плотность  материи,  радиация,  интенсивность   полей,   с   которыми   им
приходилось   сталкиваться,   гравитационная   кривизна   пространства   -
изменялись шаг за шагом, регистрировалось их воздействие на нематериальную
паутину корабля. Данные вводились в компьютеры.  Эти  машины  осуществляли
тысячи одновременных преобразований Фурье как малейшую из  своих  задач  и
выдавали ответы. Генерирующие и управляющие устройства, плывущие за кормой
корабля в водовороте своего  собственного  выходного  потока  результатов,
делали мельчайшие поправки. В этот гомеостазис, в  это  балансирование  на
проволоке над возможностью ответа,  который  будет  несоответствующим  или
даже просто запоздалым, - что будет означать нарушение  и  коллапс  полей,
уничтожение корабля - проникла  команда,  отданная  человеком.  Она  стала
частью данных. Впускное устройство  правого  борта  расширилось;  впускное
устройство  левого  борта  сомкнулось:  осторожно,   осторожно.   "Леонора
Кристина" развернулась на новый курс.
     Звезды увидели тяжеловесное движение  непрестанно  увеличивающейся  и
уплощающейся массы, занявшее месяцы и годы, прежде чем  отклонение  от  ее
первоначального пути стало заметным. Не то, чтобы объект, на  который  они
светили, был медленным. Это была раскаленная оболочка размерами с планету,
где атомы захватывались самыми внешними окраинами ее полей и вовлекались в
термическое, флюоресцентное, синхротронное излучение. Сам объект  следовал
позади волнового фронта, который объявлял  его  приближение.  Но  свечение
корабля скоро рассеялось на протяжении световых лет. Его траектория ползла
над безднами, которые казались бесконечными.
     В собственном  времени  корабля  история  выглядела  иначе.  "Леонора
Кристина" двигалась во вселенной, которая становилась все  более  чужой  -
все быстрее и быстрее старящейся, более  массивной,  более  сжатой.  Таким
образом, темп, при котором корабль мог поглощать  водород,  сжигать  часть
его в энергию и швырять остаток прочь  в  миллионокилометровом  реактивном
выхлопе... этот темп продолжал увеличиваться. Каждая минута, отсчитываемая
часами корабля, отнимала большую часть от его тау, чем предыдущая.
     На борту ничего не изменилось. Воздух и металл продолжали  передавать
пульсацию ускорения, компенсированное  значение  которого  внутри  корабля
по-прежнему составляло  постоянную  одну  "g".  Внутренний  энергетический
центр продолжал  обеспечивать  свет,  электричество,  ровную  температуру.
Биосистемы  и  круговорот  органики  восстанавливали  кислород   и   воду,
перерабатывали отходы,  производили  пищу,  поддерживали  жизнь.  Энтропия
возрастала. Люди старели с прежней  интенсивностью  шестидесяти  секунд  в
минуту, шестидесяти минут в час.
     Но эти часы все меньше и  меньше  соотносились  с  часами  и  годами,
которые проходили снаружи. Одиночество тяготило.


     Джейн Сэдлер выполнила балестру - прыжок  вперед  с  выпадом.  Иоганн
Фрайвальд попытался парировать. Ее  рапира  зазвенела,  ударившись  о  его
рапиру. Тотчас же она нанесла удар.
     - Touche! - признал он и рассмеялся под маской. - В  настоящей  дуэли
этот удар насадил бы на вертел мое левое легкое. Ты сдала экзамен!
     - Еще нет, - с трудом выдохнула она. - Я... я бы... задохнулась через
минуту. Колени, как резина.
     - На сегодня все, - решил Фрайвальд.
     Они сняли маски. Пот блестел на ее лице, волосы приклеились  ко  лбу,
дыхание было шумным, но глаза сверкали.
     - Ничего себе тренировка!
     Она плюхнулась на  стул.  Фрайвальд  присоединился  к  ней.  В  такой
поздний час по времени корабля они были  в  спортзале  одни.  Зал  казался
громадным и пустым.
     - Тебе будет легче фехтовать с женщинами, - сказал  ей  Фрайвальд.  -
По-моему, ты должна начать уже сейчас.
     - Я? Вести женскую фехтовальную группу с моим уровнем подготовки?
     - Я буду продолжать  тренировать  тебя,  -  сказал  Фрайвальд.  -  Ты
сможешь опережать своих учеников. Понимаешь, я  должен  начать  занятия  с
мужчинами.  И  если  они  заинтересуются,  я   примусь   за   фехтовальное
снаряжение. Кроме дополнительного количества масок и рапир нам понадобятся
шпаги и сабли. Мы не можем откладывать.
     Веселье Сэдлер растаяло. Она посмотрела на него изучающе.
     - Это не твоя идея? Мне казалось, что ты - единственный, кто фехтовал
прежде, на Земле, хочешь иметь партнеров.
     - Это была идея констебля Реймона, когда я как-то  высказал  при  нем
мое желание. Он посодействовал, чтобы мне выделили фонды для  производства
принадлежностей. Понимаешь, мы должны поддерживать физическую форму...
     - И отвлекаться от нашего положения, - сказала она резко.
     - Здоровое тело помогает поддерживать здоровую психику. Если ложишься
в постель усталым, то лежишь без сна, занимаясь бесплодными размышлениями.
     - Да, я знаю. Элоф... - Сэдлер умолкла.
     - Профессор Нильсон, наверное,  слишком  поглощен  своей  работой,  -
осмелился сказать Фрайвальд. Он  отвел  от  нее  взгляд,  сгибая  в  руках
клинок.
     - Хорошо бы, если так! Если  он  не  разработает  усовершенствованные
астрономические  приборы,  мы   не   сможем   проложить   межгалактическую
траекторию, опираясь на что-то большее, чем догадки.
     - Верно. Верно. Я бы сказал, Джейн, что твой партнер мог бы  добиться
лучших результатов даже в своей профессии, если бы он стал упражняться.
     Она сказала нехотя:
     - Нам с каждым днем все труднее жить вместе.
     Затем перешла в наступление:
     - Значит, Реймон назначил тебя тренером.
     - Неофициально, - сказал Фрайвальд. -  Он  убеждал  меня  разработать
новые интересные виды спорта... Я ведь являюсь одним из его  неофициальных
дружинников.
     - Угу. А сам он не может этого сделать, чтобы люди не  разгадали  его
уловки и не остались в стороне. -  Сэдлер  улыбнулась.  -  О'кей,  Иоганн.
Можешь на меня положиться, я сохраню тайну.
     Она подала ему руку. Он пожал ее.
     - Давай выберемся из мокрых шмоток и переберемся в мокрый бассейн,  -
предложила она.
     Он ответил скрипуче:
     - О нет, не сегодня. Мы будем наедине. Я больше не  решаюсь  на  это,
Джейн.


     "Леонора Кристина" встретила еще одну  область  повышенной  плотности
материи. Она была более разреженной,  чем  туманность,  которая  послужила
причиной  катастрофы,  и  корабль  преодолел  ее  без  труда.  Но  область
простиралась на много  парсеков.  Тау  корабля  сокращался  со  скоростью,
которая по времени  корабля  была  ошеломляющей.  К  тому  моменту,  когда
"Леонора Кристина" покинула эту область, она  двигалась  так  быстро,  что
нормальный один атом на кубический сантиметр играл примерно такую же роль,
как прежде - облако. Корабль не только  сохранял  набранную  скорость,  он
продолжал ускоряться.
     Невзирая ни на что, люди на корабле придерживались земного календаря,
включая соблюдение ритуалов различных религий. Каждое седьмое утро капитан
Теландер вел богослужение для своей горстки протестантов.
     Однажды в воскресенье он попросил Ингрид Линдгрен после  богослужения
встретиться с ним у него в каюте. Она уже ждала там, когда он  пришел.  Ее
светлые волосы и короткое красное платье выделялись на фоне  книг,  стола,
бумаг. Хотя капитан один занимал двойную секцию, аскетизм обстановки  мало
чем смягчался, кроме нескольких снимков  семьи  и  наполовину  построенной
модели клипера.
     - Доброе утро, - сказал он с вошедшей в привычку торжественностью. Он
положил Библию на стол и расстегнул воротничок униформы.  -  Не  присядете
ли? Я пошлю за кофе.
     - Как прошла служба? - спросила она,  усаживаясь  в  кресло  напротив
него и явно нервничая. - Малькольм присутствовал?
     - Сегодня нет. Я полагаю, что наш друг Фокс-Джеймсон еще  не  уверен,
хочет  ли  он  вернуться  к  вере  своих  отцов  или  оставаться  лояльным
агностиком. - Теландер чуть улыбнулся. - Но он все-таки придет к вере. Ему
просто нужно уложить в голове, что можно быть христианином и  астрофизиком
одновременно. Когда мы сманим вас, Ингрид?
     - Возможно, никогда. Если есть какой-нибудь управляющий разум  по  ту
сторону реальности - а у нас нет научных свидетельств тому - с какой стати
ему беспокоиться о химическом стечении обстоятельств вроде человека?
     - Вы цитируете Шарля Реймона практически дословно, вам это  известно?
- спросил Теландер. Ее  лицо  напряглось.  Он  поторопился  продолжить.  -
Существо, которое заботится  обо  всем,  от  квантов  до  квазаров,  может
обратить внимание и на нас. Рациональное доказательство... Но  я  не  хочу
повторять затхлые аргументы. У нас есть кое-что  другое,  насущное.  -  Он
переключил свой интерком на камбуз:
     - Кофейник кофе, сливки и сахар, две чашки  -  в  капитанскую  каюту,
пожалуйста.
     - Сливки! - пробормотала Линдгрен.
     - Не думаю, чтобы наши пищевые  техники  очень  уж  их  испортили,  -
сказал Теландер. - Кстати, Кардуччи очень вдохновился идеей Реймона.
     - Какой именно?
     - Работой с командой пищевых техников над изобретением новых блюд. Не
бифштекс, слепленный из водорослей и тканевых культур, а  нечто,  чего  до
сих пор никто не пробовал. Я рад, что для него нашлось занятие.
     - Да, как шеф-повар он не находил применения. - Набор банальностей  у
Линдгрен исчерпался. Она ударила по подлокотнику. - Почему? - вырвалось  у
нее. - Что не так? Мы находимся в пути едва ли  половину  запланированного
времени. Люди не должны были пасть духом так скоро.
     - Мы потеряли всякую уверенность...
     - Я знаю, знаю. Но разве опасность не  должна  мобилизовывать  людей?
Что же касается шанса, что мы никогда не окончим наше путешествие,  -  ну,
признаюсь, это меня тоже сильно потрясло вначале. Но мне  кажется,  что  я
пришла в себя.
     - Вы и я продолжаем выполнять задачу, - сказал Теландер. - Мы, экипаж
корабля, отвечаем за жизни. Это помогает. Но даже мы... - Он сделал паузу.
- Это то, что я  хотел  обговорить  с  вами,  Ингрид.  Мы  приближаемся  к
критической дате. С момента нашего отбытия на Земле прошло сто лет.
     - Бессмысленно, - сказала она. - В наших условиях нельзя  говорить  о
каком-то соответствии.
     - С точки зрения психологии далеко не бессмысленно, - ответил  он.  -
На Бете Девы мы бы имели ниточку контакта с родиной.  Мы  бы  думали,  что
наши  молодые  знакомые,  которые  остались  там,  с  учетом  профилактики
старения, все еще  живы.  Если  бы  нам  пришлось  вернуться,  практически
наверняка сохранилось бы  кое-что  от  прежнего,  чтобы  мы  не  оказались
совершенными чужаками. Но теперь, в лучшем случае,  младенцы,  которых  мы
видели в колыбельках, приближаются к концу  жизни.  Это  чересчур  жестоко
напоминает нам, что мы  никогда  не  сможем  найти  ничего,  что  когда-то
любили.
     - Ммм... Думаю, да. Все равно, что смотреть,  как  кто-то,  кто  тебе
небезразличен, умирает от медленной болезни. Ты не удивлен, когда приходит
конец; но все же это конец. - Линдгрен моргнула. - Проклятье!
     - Вы должны сделать все, что в ваших силах, чтобы помочь им  пережить
этот период. - Вы лучше меня знаете, как это сделать.
     - Вы тоже можете сделать многое.
     Капитан покачал головой.
     - Не стоит. Напротив, я собираюсь устраниться.
     - Что вы хотите этим сказать? - спросила она с ноткой тревоги.
     - Ничего драматического, - ответил он. - Моя работа  с  инженерным  и
навигационным   отделами   в    этих    непредсказуемых    обстоятельствах
действительно отнимает большую часть времени. Это  обеспечит  предлог  для
моего  постепенного  устранения  из  общественной  деятельности  на  борту
корабля.
     - С какой целью?
     - У  меня  было  несколько  бесед  с  Шарлем  Реймоном.  Он  выдвинул
великолепное предложение - жизненно необходимое, я бы  сказал.  Когда  нас
окружает неуверенность, когда отчаяние всегда  рядом  и  ждет,  чтобы  нас
сломить... средний человек на корабле должен чувствовать, что его жизнь  в
руках компетентных людей. Конечно, никто не считает капитана непогрешимым.
Но существует бессознательная потребность в ореоле непогрешимости. А  я...
у меня есть слабости и недостатки. Мои суждения о людях не могут выдержать
ежедневной проверки под столь высоким напряжением.
     Линдгрен сгорбилась в кресле.
     - Чего констебль хочет от вас?
     - Чтобы  я  перестал  действовать  на  неформальном,  личном  уровне.
Оправданием будет то, что меня не следует отвлекать рутинными делами,  ибо
мое внимание должно быть поглощено тем, как безопасно провести нас  сквозь
скопления и облака галактики.  Это  разумное  оправдание,  его  примут.  В
результате я буду  обедать  отдельно,  у  себя  в  каюте,  за  исключением
церемониальных случаев.  Я  буду  заниматься  физическими  упражнениями  и
принимать восстановительные процедуры тоже здесь, в одиночестве.  В  числе
моих личных посетителей будут только высшие офицеры, вроде вас.  Мы  будем
соблюдать официальный этикет. Через своих помощников Реймон сообщит  всем,
что ко мне должны обращаться согласно правилам формальной вежливости.
     Короче говоря, ваш  приятель  Ларс  Теландер  должен  превратиться  в
символического Старика.
     - Заговор в стиле Реймона, - резко сказала она.
     - Он убедил меня, что так будет лучше, - ответил капитан.
     - Не подумав, как это отразится на вас!
     - Я справлюсь. Я никогда не был компанейским парнем. У нас на корабле
много книг  в  микрофильмах,  которые  мне  всегда  хотелось  прочесть.  -
Теландер искренне посмотрел на нее. - Вам тоже отведена роль, Ингрид.  Вам
придется  заняться  человеческими  проблемами.   Организация,   медитация,
облегчение... это нелегко.
     - Я не могу делать это в одиночку, - ее голос задрожал.
     - Можете, если необходимо, - ответил он. - Вы убедитесь,  что  можете
очень  многое  осуществлять  или  предотвращать.  Это  вопрос  правильного
планирования. Мы научимся этому по мере развития событий.
     Он замолчал в нерешительности. Лицо его выдавало неловкость, даже  на
щеках проступил румянец.
     - Ээ... в связи с этим... еще одна проблема...
     - Да? - сказала она.
     Звонок в дверь выручил его. Капитан  принял  столик  на  колесиках  с
принадлежностями для кофе и начал разливать  его,  стараясь  находиться  у
Ингрид за спиной.
     - Ваше положение, - сказал он. - Я имею в виду, ваше новое положение.
Необходимость придать офицерам новый статус... Вы не  должны  вести  жизни
затворника, как я - но некоторые ограничения... ээ... существуют...
     Он не мог  увидеть  ее  подлинной  реакции.  Ингрид  сказала  веселым
голосом:
     - Бедняга Ларс! Вы хотите сказать, что первый помощник не должна  так
часто менять партнеров по постели?
     - Ну, я не предлагаю вам... мм... целибат. Я сам должен,  разумеется,
воздерживаться впредь от подобных вещей.  В  вашем  случае...  ну,  стадия
экспериментов для большинства из нас прошла. Формируются постоянные  пары.
Если бы вы могли связать себя с кем-нибудь...
     - Я могу поступить лучше, - сказала она. - Я могу остаться одна.
     - Это не т-требуется, - запнулся он.
     - Благодарю. - Она вдохнула аромат кофе и прищурилась. - Нам  с  вами
вовсе не обязательно быть стопроцентными аббатом  и  монахиней.  Время  от
времени капитан нуждается в приватной беседе со своим первым помощником.
     - Ээ... нет. Вы хорошая, Ингрид, но не нужно. - Теландер стал  мерять
шагами узкую каюту, туда и обратно.  -  В  такой  маленькой  и  стесненной
общине, как наша, не может быть тайн. Я не  хочу  казаться  лицемерным.  Я
бы... Я был бы счастлив иметь вас в качестве  постоянного  партнера...  но
это невозможно. Вы должны быть связной между  всеми  и  мной,  а  не  моим
непосредственным союзником. Понимаете? Реймон объяснил это лучше, чем я.
     Ее оживление прошло.
     - Мне не нравится, как он вами манипулирует.
     - У него есть опыт поведения в критических ситуациях.  Его  аргументы
весомы. Мы с вами можем обсудить их заново в деталях.
     - Так и поступим. Они могут быть логичны... каковы  бы  ни  были  его
мотивы.
     Линдгрен сделала глоток кофе, поставила чашку на колено и возбужденно
заявила:
     - Что касается меня, все в порядке. Мне и  так  надоели  эти  детские
забавы. Вы правы, моногамия  становится  популярной,  и  выбрать  женщинам
практически не из кого. Я уже думала  о  том,  чтобы  остановиться.  Ольга
Собески считает так же. Я попрошу Като поменяться с ней  половинами  кают.
Пришло время для спокойствия и здравомыслия, Ларс, возможность подумать  о
некоторых вещах, - теперь, когда мы действительно подошли к этой столетней
отметке.


     "Леонора Кристина" нацелилась основательно в сторону от Девы, но  еще
не на Стрельца. Только после того, как она пройдет  почти  полпути  вокруг
галактики, величественная спираль ее траектории устремится в его сердце. В
настоящий момент туманности Стрельца были впереди по курсу корабля, слева.
То,  что  лежало  за  ними,  только  подразумевалось.  Астрономы   ожидали
обнаружить там объем чистого пространства, с рассеянными пылью или  газом,
содержащий  скученное  сборище  древних  звезд.  Но  никакой  телескоп  не
проникал за облака, которые окружали эту область, и никто до  сих  пор  не
выбирался наружу, чтобы взглянуть.
     - Если только туда не отправилась экспедиция после нашего отбытия,  -
предположил пилот Ленкеи. - На Земле  с  тех  пор  прошли  столетия.  Они,
должно быть, творят чудеса.
     - Но  наверняка  не  посылают  зонды  к  ядру,  -  возразил  космолог
Чидамбарна. - Тридцать тысячелетий, чтобы добраться туда,  и  столько  же,
чтобы послать обратно сообщение? В этом нет смысла. Я полагаю, что человек
будет медленно распространяться от окраины к ядру, колония за колонией.
     - Если только они не создали корабль, который движется быстрее света,
- сказал Ленкеи.
     Чидамбарна нахмурился.
     - Это фантазия! Если вы хотите переписать заново все, что  мы  узнали
со времени Эйнштейна - нет, со времени Аристотеля,  принимая  во  внимание
логические  противоречия,   которые   влечет   существование   сигнала   с
неограниченной скоростью, - пожалуйста, продолжайте.
     - Не мое дело. - Стройная гибкость  борзой,  присущая  Ленкеи,  вдруг
показалась изможденностью. - В любом случае я не хочу,  чтобы  существовал
корабль быстрее света. Мысль, что другие могут летать от звезды к  звезде,
как птицы - как я из города в город, когда мы были дома, -  тогда  как  мы
заперты в этой клетке... Это было бы слишком жестоко.
     - Наша участь ничуть бы не изменилась, - ответил Чидамбарна. - Ирония
добавила бы к ней еще одну грань, бросила бы  нам  еще  один  вызов,  если
хотите.
     - У меня и так достаточно препятствий, - сказал Ленкеи.
     Звуки их шагов гулко звучали на винтовой лестнице.  Они  возвращались
из мастерской на нижнем уровне, где Нильсон консультировал  Фокс-Джеймсона
и Чидамбарны по поводу  структуры  большой  кристаллической  дифракционной
решетки.
     - Вам легче, - вырвалось у пилота. - Вы делаете что-то  действительно
полезное. Мы все зависим от вашей группы. Если вы не сможете  сделать  для
нас новые инструменты... А я... Пока мы не доберемся до планеты,  где  нам
понадобятся космические паромы и воздушные аппараты, какая от меня польза?
     - Вы помогаете делать эти инструменты - или будете помогать, когда мы
сделаем чертежи, - ответил Чидамбарна.
     - Да, я вызвался в ученики  к  Садеку.  Чтобы  занять  это  проклятое
пустое время. - Ленкеи взял себя в руки. - Прошу прощения. Это  мысли,  от
которых мы должны избавляться, я знаю. Мохендас,  могу  я  у  вас  кое-что
спросить?
     - Конечно.
     - Почему вы записались в полет?  Сейчас  вы  нужны,  но  если  бы  не
столкновение - разве вы не ушли бы  дальше  по  пути  познания  вселенной,
оставаясь на Земле? Мне сказали, что вы теоретик. Почему не оставить  сбор
фактов таким, как Нильсон?
     - Я вряд ли дожил бы до рапортов с Бета Девы.  Представлялось  вполне
разумным,  чтобы  ученый  моего  типа  подверг   себя   совершенно   новым
впечатлениям и опыту. Таким образом я мог обрести  прозрение,  которое  не
придет иначе. Если же нет - потеря была бы невелика,  и  в  самом  крайнем
случае я продолжал бы рассуждать приблизительно с тем же  успехом,  что  и
дома.
     Ленкеи потер подбородок.
     - Знаете, -  сказал  он,  -  по-моему,  вам  не  нужны  сеансы  бокса
сновидений.
     - Возможно. Признаюсь, я нахожу эту процедуру, лишенной достоинства.
     - Тогда, во имя неба, почему?..
     - Устав. Мы все должны подвергаться процедуре.  Я  просил  освободить
меня. Констебль Реймон убедил первого помощника Линдгрен, что персональные
привилегии, даже обоснованные, создадут нежелательный прецедент.
     - Реймон! Снова этот сукин сын!
     - Возможно, он прав, - сказал Чидамбарна. - Мне это не  вредит,  если
не считать прерывания последовательности мысли, что происходит  достаточно
редко, чтобы считать это большой неприятностью.
     - Ха! Вы гораздо терпеливее, чем был бы я на вашем месте.
     - Я полагаю, что Реймон себя тоже загоняет в бокс насильно, - заметил
Чидамбарна. - Он тоже принимает процедуру достаточно редко. А обращали  ли
вы внимание,  что  он  иногда  выпивает  рюмочку,  но  никогда  не  бывает
навеселе? Я думаю, что он находится в постоянном напряжении, возможно,  от
скрытого страха. Он все время напряжен, чтобы контролировать ситуацию.
     - Да, это так. Знаете, что он мне сказал на прошлой неделе? Я  только
взял немного листовой меди, она бы  вернулась  обратно  в  виде  камина  и
ручной мельницы, так что я  не  позаботился  записаться.  Этот  сукин  сын
сказал...
     - Забудьте, - посоветовал Чидамбарна. - У него есть на то причины. Мы
не на планете.  То,  что  мы  тратим,  пропадает  окончательно.  Лучше  не
рисковать;  и,  несомненно,  у  нас  хватает  времени  на  бюрократические
процедуры. - Показался вход в спортзал. - Вот мы и пришли.
     Они направились в комнату гипнотерапии.
     -  Пусть  ваши  впечатления  будут  приятными,   Матиас,   -   сказал
Чидамбарна.
     - Ваши тоже. - Ленкеи  вздрогнул.  -  У  меня  здесь  было  несколько
ужасных кошмаров. - Затем просветлел. - И чертовская куча развлечений!


     Звезды были разбросаны все дальше друг от друга.  "Леонора  Кристина"
не переходила из одного спирального рукава галактики в другой -  пока  еще
нет; она всего  лишь  находилась  в  сравнительно  пустом  проходе.  Из-за
нехватки массы на вход ее ускорение понизилось.  В  течение  определенного
корабельного времени видеоэкраны по правому борту смотрели преимущественно
в черную ночь.
     Многие из команды корабля нашли эту картину  более  предпочтительной,
чем жуткие формы и цвета, ослепительно горящие слева.
     Снова настал  очередной  День  Соглашения.  Церемония  и  последующая
вечеринка прошли лучше, чем можно  было  ожидать.  Шок  и  горе  размылись
повседневностью.
     Пришли не все. Элоф Нильсон, например, остался в  каюте,  которую  он
делил с  Джейн  Сэдлер.  Он  коротал  время,  набрасывая  эскизы  и  делая
предварительные подсчеты для своего внешнего  телескопа.  Когда  его  мозг
утомился, он набрал библиотечный индекс беллетристики. Роман,  который  он
выбрал наугад из тысяч названий, оказался увлекательным. Он еще не дочитал
его, когда вернулась Джейн.
     Он поднял на нее  глаза,  опухшие  от  усталости.  Не  считая  экрана
сканера, комната  была  не  освещена.  Джейн  стояла  в  тени  -  большая,
вульгарная. Она не вполне твердо держалась на ногах.
     - Бог мой! - вскричал он. - Пять утра!
     - Ты только заметил? - она усмехнулась. Исходящие от нее запахи виски
и мускуса достигли его обоняния.
     Нильсон взял щепотку табака - роскошь, которая занимала большую часть
его дозволенного багажа.
     - Мне не нужно быть на рабочем месте через три часа, - сказал он.
     - Мне тоже. Я сказала шефу, что хочу отдохнуть неделю. Он согласился.
Что он мог поделать? Кто у него еще есть, кроме меня?
     - Что это за отношение к делу? А если  бы  другие,  от  кого  зависит
корабль, так себя вели?
     - Т-тетсуо Ивамото... на самом деле, Ивамото Т-тетсуо - японцы ставят
фамилию на первое место, как китайцы... как венгры, ты  знал  об  этом?  -
кроме тех случаев, когда они проявляют  вежливость  по  отношению  к  нам,
западным невеждам... - Сэдлер поймала ускользающую мысль. -  Да.  Вот.  На
него хорошо работать. И он может некоторое время обойтись  без  меня.  Так
п'чему нет?
     - Тем не менее...
     Она подняла палец.
     - П-прекрати бранить меня, Элоф! Слыш'шь? Я  возилась  с  этим  твоим
чрезмерно  компенсированным   комплексом   неполноценности   больше,   чем
следовало. И еще много всего. С меня хватит. С-срывайте ваши розы,  па-ака
вы молоды!..
     - Ты пьяна.
     - Типа того. - Задумчиво: - Тебе следовало пойти со мной.
     - Зачем? Почему не признаться, как я устал от все тех же лиц, тех  же
действий, тех же пустых разговоров. И я в этом далеко не одинок.
     Она спросила упавшим голосом:
     - От меня ты тоже устал?
     - С чего ты... - Нильсон с трудом поднялся на ноги.  -  В  чем  дело,
дорогая?
     - Ты не очень-то баловал меня вниманием в последние месяцы.
     - Что? Наверное, ты права. - Он  побарабанил  пальцами  по  кухонному
шкафчику. - Я был слишком занят.
     Она сделала глубокий вдох.
     - Я скажу напрямик. Я была сегодня с Иоганном.
     - Фрайвальд? Механик?
     В течение минуты Нильсон стоял, лишенный дара речи. Она ждала.  Хмель
слетел с нее. Наконец он произнес  с  трудом,  разглядывая  рисунок  своих
ногтей.
     - Что ж, у тебя есть законное и, без сомнения, моральное право.  Я  -
не симпатичное молодое животное. Я так горд и счастлив... был так  горд  и
счастлив... больше, чем я мог выразить, когда ты  согласилась  стать  моим
партнером. Я позволил тебе научить меня множеству вещей, которых я  прежде
не понимал. Быть может, я был не самым способным учеником.
     - О, Элоф!
     - Ты бросаешь меня, так ведь?
     - Мы любим друг друга, он и я. - Ее взгляд затуманился. -  Я  думала,
это будет легче - сказать тебе. Я не знала, что для  тебя  это  так  много
значит.
     - Ты не думала о том, чтобы не афишируя... Нет, здесь  ничего  нельзя
скрыть. Кроме того, ты бы и не захотела. И у меня тоже  есть  гордость.  -
Нильсон сел и потянулся к табакерке.  -  Тебе  лучше  уйти.  Вещи  сможешь
забрать потом.
     - Так сразу?
     - Убирайся! - взвизгнул он.
     Она исчезла - всхлипывая, но не пререкаясь.


     "Леонора  Кристина"  снова  вошла  в  населенную  область.  Пройдя  в
пределах пятидесяти световых лет от гигантского новорожденного солнца, она
пересекла окружавшую его газовую оболочку. Будучи  ионизированными,  атомы
были доступны захвату с  максимальной  эффективностью.  Тау  корабля  упал
почти до асимптотического нуля: а вместе с ним и коэффициент времени.



                                    12

     Реймон остановился у входа в спортзал. Там было пусто и  тихо.  После
первоначальной волны интереса атлетика  и  другие  становились  все  менее
популярны. Если не считать трапез, научному  персоналу  и  членам  экипажа
осталось только собираться небольшими компаниями или вообще погрузиться  в
чтение, просмотр видеолент и как можно больше спать. Максимум, что он  мог
заставить их выполнять, - это предписанное количество упражнений. Но он не
нашел способа восстановить бодрость духа, которая со временем исчезла.  Он
был беспомощным,  поскольку  его  несгибаемая  настойчивость  в  отношении
соблюдения основных правил сделала его врагом для всех.
     Что касается правил... Он прошагал по коридору к комнате сновидений и
открыл дверь. Лампочка над каждым из трех  боксов  свидетельствовала,  что
все они заняты. Он выудил из  кармана  универсальный  ключ  и  по  очереди
открыл кабины. Из них повеяло воздухом, но они были не  освещены.  Две  он
закрыл снова. Открыв третью, он выругался. Вытянувшееся тело  и  лицо  под
сонношлемом принадлежали Эмме Глассгольд.
     Некоторое время он стоял, глядя сверху вниз на маленькую женщину.  Ее
улыбка дышала покоем. Без сомнения она, как и все на корабле, обязана была
своим душевным  здоровьем  этому  аппарату.  Несмотря  на  все  усилия  по
декорации, по созданию желаемого интерьера помещений, корабль был  слишком
стерильной  средой.  Абсолютное  сенсорное  голодание  быстро   заставляет
человеческий мозг терять связь  с  реальностью.  Лишенный  потока  данных,
которые  он  предназначен  обрабатывать,   мозг   изрыгает   галлюцинации,
становится иррациональным и, наконец, впадает  в  помешательство.  Эффекты
продолжительной сенсорной недостаточности сказываются  медленнее,  слабее,
но  во  многих  отношениях  они  более   разрушительны.   Непосредственная
электронная   стимуляция   соответствующих   центров   мозга    становится
необходимой. Это говоря в терминах неврологии. В терминах  непосредственно
эмоций, необычно интенсивные и продолжительные сны, генерируемые  извне  -
приятные или нет - стали заменой действительных переживаний.
     И все же...
     Кожа  Глассгольд  отвисла   и   имела   нездоровый   оттенок.   Экран
электрокардиограммы позади шлема говорил, что она  находится  в  спокойном
состоянии. Это означало, что  ее  можно  разбудить  быстро,  не  подвергая
риску. Реймон перекинул вниз переключатель таймера. След проходящих  через
ее голову индуктивных импульсов на осциллографе уплощился и потемнел.
     Она пошевелилась.
     - Шалом, Мойша, - услышал он ее шепот. Поблизости не  было  никого  с
таким именем. Он  сорвал  с  нее  шлем.  Она  сжала  веки  еще  плотнее  и
попыталась повернуться на кушетке.
     - Проснись, - Реймон потряс ее.
     Эмма заморгала. Дыхание вернулось к ней. Она села,  выпрямившись.  Он
почти видел, как сон покидает ее.
     - Иди сюда, -  сказал  он,  предлагая  свою  руку  для  поддержки,  -
выбирайся из этого проклятого гроба.
     - Ох нет, нет, - невнятно пробормотала она. - Я была с Мойшей.
     - Прошу прощения, но...
     Она скорчилась и заплакала. Реймон хлопнул по стенке - резкий звук на
фоне бормотания корабля.
     - Ладно, - сказал он. - Я отдам прямой приказ.  Выйти!  И  явиться  к
доктору Латвале.
     - Что, черт побери, здесь происходит?
     Реймон обернулся. Норберт Вильямс, должно быть, услышал их,  так  как
дверь была открыта настежь, и пришел прямо из бассейна. Он был разъярен.
     - Ты, значит, принялся стращать женщин? - сказал он. - Убирайся.
     Реймон продолжал стоять.
     - Есть правила пользования этими боксами, - сказал он. - Если человек
не обладает самодисциплиной, чтобы их придерживаться,  в  мои  обязанности
входит его принудить.
     - Ха! Совать нос в чужие дела, подглядывать, шпионить за нашей личной
жизнью. - Богом клянусь, я не собираюсь это больше сносить!
     - Не надо! - взмолилась Глассгольд. - Не деритесь. Прошу прощения.  Я
уйду.
     - Черта с два ты уйдешь, - ответил американец. - Останься.  Настаивай
на своих правах. - Его лицо побагровело. - Я сыт по  горло  нашим  местным
диктаторишкой. Настало время что-то с ним сделать.
     Реймон сказал с расстановкой:
     -  Ограничительные  правила  были  написаны  не  для  забавы,  доктор
Вильямс. Слишком много - хуже, чем ничего. Это входит в привычку. Конечный
результат - безумие.
     - Послушай. - Химик сделал явное усилие, чтобы сдержать гнев. -  Люди
не одинаковы. Ты, конечно, думаешь, что  всех  можно  подстричь  под  одну
гребенку,  чтобы  мы   соответствовали   твоему   образцу   -   занимались
художественной гимнастикой, организацией работ, которые - ребенку  ясно  -
не служат ничему, кроме того, чтобы занять нас на несколько часов в  день,
уничтожили перегонный куб, который сделал  Педро  Барриос.  Всем  этим  мы
занимались с тех пор, как поменяли  направление  на  этот  полет  Летучего
Голландца... - он понизил голос. - Послушай, - сказал он. - Эти правила...
В данном случае они написаны, чтобы удостовериться, что никто  не  получит
слишком большую дозу. Конечно. Но откуда ты знаешь, что некоторые  из  нас
получают достаточно?  Нам  всем  приходится  проводить  какое-то  время  в
боксах. Тебе тоже, констебль Железный Человек. Тебе тоже.
     - Конечно... - сказал Реймон, но Вильямс прервал его.
     - Откуда тебе знать, сколько  нужно  другому  человеку?  У  тебя  нет
чувствительности, которой Господь наделил таракана. Знаешь ли ты хоть одну
чертову подробность про Эмму? Я  знаю.  Я  знаю,  что  она  замечательная,
храбрая  женщина...  которая  прекрасно   может   судить   о   собственных
потребностях и руководить своими поступками... она  не  нуждается  в  том,
чтобы ты руководил ее жизнью вместо нее. - Вильямс показал пальцем. -  Вот
дверь. Воспользуйся ею.
     - Норберт, не надо. - Глассгольд выбралась  из  "гроба"  и  старалась
протиснуться между мужчинами. Реймон отодвинул  ее  в  сторону  и  ответил
Вильямсу:
     - Если делать исключения, то это должен решать корабельный  врач.  Не
вы. После этого случая ей в любом случае  придется  увидеться  с  доктором
Латвалой. Она может попросить его о медицинском заключении, позволяющем ей
так поступать.
     -   От   него   ничего   не   допросишься.   Этот   бездельник   даже
транквилизаторов не прописывает.
     - У нас впереди годы пути. Непредвиденные  неприятности,  которые  мы
должны  будем  пережить.  Если  мы  начнем  зависеть   от   успокоительных
средств...
     -  Ты  что,  действительно  воображаешь,  что   если   за   нами   не
присматривать, мы все рехнемся и умрем? Большое спасибо, мы сами  способны
принимать решения. Убирайся, я сказал!
     Глассгольд снова попыталась вмешаться. Реймону пришлось  схватить  ее
за руки.
     - Убери руки, скотина! - Вильямс бросился на него, сжав кулаки.
     Реймон отпустил Глассгольд и отступил назад, в зал, где  было  место,
чтобы развернуться. Вильямс взвыл и  бросился  за  ним.  Реймон  некоторое
время защищался от неумелой атаки, затем  развернулся  и  нанес  несколько
сильных ударов. Вильямс полетел на пол.  Он  рухнул  бесформенной  грудой,
икая. Из носа у него текла кровь. Глассгольд с  причитаниями  бросилась  к
нему. Она опустилась на колени, прижала его к себе и  подняла  на  Реймона
гневный взгляд.
     - Храбрец! - презрительно бросила она.
     Констебль развел руками.
     - Я должен был позволить ему меня ударить?
     - Вы м-могли бы уйти.
     - Невозможно. Моя обязанность - поддерживать порядок на корабле. Пока
капитан Теландер не освободит меня от моих обязанностей, я буду  выполнять
их.
     - Прекрасно, - сквозь зубы сказала Глассгольд. - Мы идем  к  нему.  Я
подам официальную жалобу.
     Реймон покачал головой.
     - Всем было объявлено, и все согласились,  что  капитана  не  следует
беспокоить из-за наших ссор. Ему нужно думать о корабле.
     Вильямс застонал, окончательно придя в себя.
     - Мы пойдем к первому помощнику Линдгрен, - сказал Реймон. - Я должен
подать жалобы на вас обоих.
     Глассгольд сжала губы.
     - Как пожелаете.
     - Не к Линдгрен, - пробормотал Вильямс. - Линдгрен и он, они...
     - Уже давно нет, - сказала Глассгольд. - Она  больше  не  смогла  его
выдерживать, еще до катастрофы. Она будет справедлива.
     С ее помощью Вильямс оделся и добрался до командной палубы.
     Несколько человек увидели их и спросили, что случилось. Реймон  грубо
оборвал вопросы.  Ответом  ему  были  хмурые  взгляды.  Около  первого  же
аппарата вызова интеркома он  набрал  номер  Линдгрен  и  попросил  ее  не
уходить из приемной.
     Комната  была  крохотная,  но  звуконепроницаемая,   подходящая   для
конфиденциальных и неприятных разговоров. Линдгрен сидела за  столом.  Она
надела униформу. Флюоропанель  освещала  ее  снежно-белые  волосы.  Голос,
которым она предложила Реймону начинать, после того, как все уселись,  был
столь же холоден.
     Он сжато изложил происшествие.
     - Я обвиняю доктора Глассгольд  в  нарушении  медицинских  правил,  -
закончил он, - а доктора Вильямса в нападении на стража порядка.
     - Бунт? - спросила Линдгрен.
     Вильямс испугался.
     - Нет, мадам. Хватит  обвинения  в  нападении,  -  сказал  Реймон.  И
повернулся к химику: - Считайте, что вам  повезло.  Мы  с  психологических
позиций не можем себе позволить проводить суд, а обвинение в бунте требует
суда. По крайней мере, пока вы  будете  продолжать  так  себя  вести,  это
невозможно.
     - Достаточно, констебль, - бросила  Линдгрен.  -  Доктор  Глассгольд,
прошу вас изложить вашу версию.
     - Я признаю свою вину в нарушении правил, - твердо заявила она, -  но
я прошу пересмотреть мое дело - как и дела всех - на что  мы  имеем  право
согласно Уставу. Я требую, чтобы мой случай рассматривал и решал не доктор
Латвала единолично, а бюро офицеров и моих  коллег.  Что  касается  драки,
Норберт был явно спровоцирован и стал жертвой чистой злобы ради злобы.
     - Что вы утверждаете, доктор Вильямс?
     - Не знаю, как можно подчиняться вашим дурацким пра...  -  Американец
сдержал себя. - Прошу прощения, мадам, - сказал он немного невнятно  из-за
разбитых губ.  -  Я  никогда  не  знал  на  память  правила  поведения  на
космическом  корабле.  Я  полагал,  что  здравого  смысла  и  доброй  воли
достаточно. Возможно, Реймон формально прав,  но  я  уже  почти  дошел  до
предела, терпя его твердолобое вмешательство.
     - В таком случае, доктор Глассгольд, доктор  Вильямс,  готовы  ли  вы
придерживаться моего приговора? Вы имеете право на суд, если пожелаете.
     Вильямс изобразил кривую улыбку.
     - Дела достаточно плохи и без того, мадам. Я полагаю, что этот случай
должен быть записан в корабельный журнал, но вовсе незачем,  чтобы  о  нем
узнала вся команда.
     - О да, - выдохнула Глассгольд. Она схватила Вильямса за руку.
     Реймон открыл рот.
     - Вы подчиняетесь мне, констебль, - опередила  его  Линдгрен.  -  Вы,
конечно, можете подать апелляцию капитану.
     - Нет, мадам, - ответил Реймон.
     - Хорошо. - Линдгрен  откинулась  назад.  Ее  лицо  смягчилось.  -  Я
приказываю, чтобы все обвинения по данному  случаю  с  обеих  сторон  были
сняты - или, вернее, просто не регистрировались. Это не войдет ни в  какие
записи. Давайте обсудим проблему  просто  как  люди,  которые,  я  бы  так
выразилась, все в одной лодке.
     - Он тоже? - Вильямс указал в сторону Реймона.
     - У нас должны быть порядок и  дисциплина,  вы  же  знаете,  -  мягко
сказала Линдгрен. -  Иначе  нам  не  выжить.  Возможно,  констебль  Реймон
переусердствовал. А, возможно, и нет.  В  любом  случае,  он  единственный
представитель правопорядка, единственный полицейский и военный специалист,
который у нас есть. Если вы расходитесь с  ним  во  мнениях...  для  этого
здесь я. Успокойтесь. Я пошлю за кофе.
     - С позволения первого помощника, - сказал Реймон, - я бы хотел уйти.
     - Нет, нам еще есть что вам сказать, - резко бросила Глассгольд.
     Реймон  продолжал  смотреть  в  глаза  Линдгрен.  Между  ними  словно
проскакивали искры.
     - Как вы пояснили, мадам, - сказал он, - моя работа - блюсти закон на
корабле. Не больше  и  не  меньше.  Этот  разговор  превратился  в  личную
доверительную беседу. Я уверен, что леди и  джентльмен  будут  чувствовать
себя лучше, если я уйду.
     - Думаю, вы правы, констебль, - кивнула она. - Вы свободны.
     Он встал,  отдал  честь  и  вышел.  Поднимаясь  наверх,  он  встретил
Фрайвальда, который приветствовал его. Реймон  поддерживал  некое  подобие
сердечности со своими дружинниками.
     Он вошел к себе в каюту. Кровати были опущены  и  соединены  в  одну.
Чи-Юэнь сидела  на  кровати.  На  ней  был  светлый,  украшенный  оборками
пеньюар, который делал ее похожей на девочку - маленькую и печальную.
     - Привет, - сказала она без выражения.  -  В  твоем  лице  буря.  Что
случилось?
     Реймон сел с ней рядом и все рассказал.
     - Ну и что, - сказала она, - ты очень их винишь?
     - Нет. Думаю, нет. Хотя... не знаю. Предполагалось, что эта  толпа  -
лучшее,  что  могла  собрать   Земля.   Интеллект,   образование,   личная
стабильность, здоровье, самоотдача. И они знали, что никогда  не  вернутся
на родину. В лучшем случае, они вернулись бы домой, постаревшие на большую
часть века. - Реймон провел пальцами  по  своим  жестким,  как  проволока,
волосам. - Положение изменилось,  -  вздохнул  он.  -  Мы  отправляемся  к
неведомой судьбе - возможно, к смерти; наверняка  к  полной  изоляции.  Но
разве это так уж отличается от того, что мы планировали с  самого  старта?
Неужели это может сломать нас, превратить в развалины?
     - К сожалению, это так, - сказала Чи-Юэнь.
     - И ты туда же. Я рассчитывал на тебя. - Он свирепо глянул на нее.  -
Сначала  ты  была  занята  -  хобби,  теоретическая  работа,   составление
программы работ, которые ты планировала вести в системе Беты Девы. И когда
случилась катастрофа, ты отреагировала нормально.
     Тень улыбки скользнула по ее лицу. Она погладила его по щеке.
     - Ты меня вдохновлял.
     - Но с тех пор... ты все чаще и чаще сидишь и ничего  не  делаешь.  У
нас с тобой начиналось что-то  настоящее;  но  в  последнее  время  ты  не
слишком часто общаешься со мной всерьез. Тебя редко интересуют  разговоры,
или секс, или что-нибудь еще, в том числе и  другие  люди.  Ты  больше  не
работаешь. Ты больше не строишь грандиозных планов. Ты даже не  плачешь  в
подушку после того, как выключен свет... да, я не спал, я лежал и  слушал,
как ты плачешь. Почему, Ай-Линг? Что случилось с тобой? С ними?
     - Мне кажется, что у нас просто нет  твоего  первобытного  стремления
выжить любой ценой, - сказала она почти неслышно.
     - Есть цена, которую я бы тоже не стал платить за жизнь. Но  в  нашем
положении... У нас  есть  все  необходимое.  Определенная  доза  комфорта.
Приключение, которого никогда еще не бывало. Что не так?
     - Ты знаешь, какой сейчас год на Земле? - вопросом на вопрос ответила
она.
     - Нет. Это  я  убедил  капитана  Теландера  убрать  те  часы.  К  ним
выработалось слишком болезненное отношение.
     - Большинство из нас все равно самостоятельно ведут подсчеты.  -  Она
говорила ровным безразличным тоном. - В настоящий момент,  я  полагаю,  на
родине  примерно  лето  Господне  10000.  Прибавь  или  отними   несколько
столетий. О да, я учила в школе концепцию,  что  синхронизация  времени  в
релятивистских условиях недействительна. И я  помню,  как  ожидалось,  что
столетняя отметка будет огромным  психологическим  барьером.  Несмотря  на
это, растущие даты имеют смысл. Они делают нас  абсолютными  изгнанниками.
Уже. Безвозвратно. Возможно, наш род  уже  вымер.  Цивилизация  могла  уже
погибнуть. Что произошло на Земле? Во всей галактике? Что совершили  люди?
Кем они стали? Мы никогда не разделим их судьбу. Мы этого лишены.
     Он попытался сломить ее апатию резкостью.
     - Что с того? На Бете-3 мазер доставлял бы нам  вести,  состарившиеся
на поколение. И больше ничего. А наши индивидуальные смерти тоже  отрезали
бы нас от вселенной. Обычная участь человека. Почему  мы  должны  скулить,
если наша судьба приняла необычный оборот?
     Она серьезно оглядела его, прежде чем ответить:
     - Тебе самому не нужен ответ. Ты хочешь заставить меня найти его  для
себя.
     Ошеломленный, он ответил:
     - Ну... да.
     - Ты понимаешь людей лучше, чем хочешь дать понять. Это твоя  работа,
без сомнения. Скажи мне сам, в чем наша проблема.
     - Потеря контроля над жизнью, - ответил он тотчас.  -  Члены  экипажа
еще не в такой плохой форме.  У  них  есть  работа.  Но  ученые,  как  ты,
вызывались лететь на Бету Девы. Их ждала  впереди  героическая,  волнующая
работа, а в пути - приготовления к ней. Теперь же они  понятия  не  имеют,
что  их  ждет.  Они  только  знают,  что  это   будет   нечто   совершенно
непредсказуемое. Что это может быть  смерть  -  потому  что  мы  чудовищно
рискуем, - и они ничего не смогут сделать, чтобы предотвратить ее,  только
пассивно ждать, а ими будут манипулировать. Разумеется, их  моральный  дух
падает.
     - Что, по-твоему, мы должны делать, Шарль?
     - Ну, в твоем случае, например, почему не продолжить работу? Рано или
поздно мы будем искать планету, чтобы поселиться. Планетология станет  для
нас жизненно важной.
     - Ты сознаешь, что шансы против нас. Мы будем  продолжать  эту  дикую
охоту до самой смерти.
     - Проклятье, мы можем увеличить шансы!
     - Как?
     - Это одна из тех задач, над которыми вы должны работать.
     Она снова улыбнулась, немного оживленнее.
     - Шарль, ты заставляешь меня  хотеть  этим  заниматься.  Если  не  по
какой-либо другой причине, то для того, чтобы ты перестал  устраивать  мне
порку. Это потому ты так суров с остальными?
     Он оглядел ее.
     - До сих пор ты держалась лучше, чем большинство, - сказал  он.  -  Я
попробую поделиться с тобой тем,  чем  занимаюсь.  Возможно,  это  поможет
тебе. Ты можешь сохранить профессиональную тайну?
     Ее взгляд засверкал.
     - Ты должен уже был достаточно изучить меня.
     Он погладил ее и улыбнулся.
     - Старый принцип, - сказал он. - Работа в военных и правительственных
организациях. Я начал применять его здесь. Человеческое животное нуждается
в отцовско-материнском образе, но в то же время терпеть  не  может,  когда
его дисциплинируют. Можно добиться стабильности следующим способом: высшая
власть существует на расстоянии, она богоподобна, практически  недоступна.
Непосредственный начальник - подлый сукин  сын,  который  заставляет  всех
равняться  по  линии,  за  что  его  ненавидят.  Но  его  непосредственный
начальник  настолько  добрый  и  сочувствующий,  насколько  позволяет  его
положение. Понимаешь?
     Она приложила палец к виску.
     - Не вполне.
     - Возьмем нашу теперешнюю ситуацию. Ты никогда не угадаешь,  как  мне
пришлось жонглировать в  течение  этих  нескольких  месяцев  после  нашего
столкновения с туманностью. Я не утверждаю, что это все исключительно  моя
заслуга. Многое произошло совершенно естественно, даже  неизбежно.  Логика
нашей проблемы привела к этому, при некотором управлении с  моей  стороны.
Конечный результат - изоляция капитана Теландера.  Его  непогрешимость  не
должна входить в столкновение с человеческими путаницами, неразрешимыми по
своей природе, вроде сегодняшней.
     - Бедняга, - Чи-Юэнь внимательно посмотрела на Реймона. - А  Линдгрен
замещает его в этом?
     Реймон кивнул.
     -  А  я   -   классический   старшина.   Жесткий,   резкий,   грубый,
требовательный, властный, неделикатный.  Не  такой  плохой,  чтобы  писать
петицию для моего устранения.  Но  достаточно  плохой,  чтобы  раздражать,
чтобы меня не любили, хотя и уважали. Это устраивает людей.  Полезнее  для
здоровья беситься по поводу меня, чем копаться в собственных неурядицах...
как делаешь ты, любовь моя.
     Линдгрен смягчает ситуацию. Как первый помощник, она поддерживает мою
власть. Но время от времени она пересиливает  меня.  Она  использует  свое
положение, чтобы истолковать правила по-иному, во  имя  милосердия.  Таким
образом она добавляет великодушия к атрибутам Высшей Власти.
     Реймон нахмурился.
     - До сих пор система работала, - закончил он. - Теперь  она  начинает
давать сбои. Нам нужно добавить новый фактор.
     Чи-Юэнь смотрела на него, пока он не пошевелился на матрасе.  Наконец
она спросила:
     - Ты планировал это вместе с Ингрид?
     -  Что?  О  нет.  Ее  роль  требует,  чтобы  она  НЕ   была   фигурой
макиавеллиевского типа, играющей свою роль преднамеренно.
     - Ты понимаешь ее так глубоко... из прошлого знакомства?
     - Да, - он покраснел. - Что с  того?  Сейчас  мы  поддерживаем  чисто
официальные отношения. В силу очевидных причин.
     - Я думаю, ты ищешь способ продолжать отвергать ее, Шарль.
     - М-м-м... черт возьми, оставь меня в покое! Я только пытаюсь  помочь
тебе вернуть желание жить.
     - Чтобы я, в свою очередь, помогла тебе продолжать твое дело?
     - Н-ну, да. Я - не супермен. Слишком много времени прошло с тех  пор,
как мне кто-то подставлял плечо, чтобы я мог поплакать.
     - Ты говоришь это потому, что это действительно так, или потому,  что
это служит твоей цели? - Чи-Юэнь отбросила назад  волосы.  -  Неважно.  Не
отвечай. Мы сделаем, что сможем, друг для друга. Потом, если мы выживем...
Мы все выясним, если выживем.
     Его темное лицо со шрамом смягчилось.
     -  К  тебе  действительно  вернулось  равновесие,  -  сказал  он.   -
Прекрасно.
     Она рассмеялась. Ее руки обвились вокруг его шеи.
     - Иди сюда, ты...



                                    13

     Можно приблизиться к скорости света,  но  ни  одно  тело,  обладающее
массой покоя, не может ее достигнуть.  Все  меньше  и  меньше  становились
приросты скорости, благодаря которым  "Леонора  Кристина"  приближалась  к
этому  недостижимому  пределу.  Таким  образом,  могло   показаться,   что
вселенная, которую наблюдал ее экипаж, не  может  быть  искажена  сильнее.
Аберрация в состоянии в крайнем случае сместить  звезду  на  45  градусов;
эффект Допплера может бесконечно смещать в красную сторону спектра  фотоны
за кормой, но только удвоить частоты впереди.
     Тем не менее, предела обратному тау не существовало, а именно тау был
мерой  изменений  в  воспринимаемом  пространстве  и  ощущаемом   времени.
Соответственно не было предела оптическим изменениям; и космос  впереди  и
позади мог сокращаться, стремясь к нулевой плотности,  где  столпятся  все
галактики.
     Таким образом,  когда  корабль  совершил  свой  великий  рывок  вдоль
половины Млечного Пути и развернулся, чтобы нырнуть сквозь  его  центр,  в
перископ корабля было жутко глянуть. Ближайшие звезды стремились  назад  с
такой скоростью, что было видно воочию, как они пересекают поле  зрения  -
поскольку к этому времени  снаружи  проходили  годы,  пока  внутри  тикали
минуты. Небо больше не чернело, оно было мерцающим пурпуром и  становилось
ярче по мере того, как внутри проходили месяцы:  поскольку  взаимодействие
силовых  полей  и  межзвездной  среды  -  в  данном  случае,  межзвездного
магнетизма - высвобождало кванты. Более  далекие  звезды  срослись  в  два
шара, пылающий голубой впереди, глубокий багровый за кормой. Но постепенно
эти шары стягивались в точки и тускнели, потому что почти все их излучение
сместилось за пределы видимого спектра, к гамма-излучению и радиоволнам.
     Видеоскоп  был  отремонтирован,   но   он   уже   не   способен   был
компенсировать картину. Система просто не могла различить отдельные звезды
дальше,  чем  на  расстоянии  нескольких   парсеков.   Техники   разобрали
инструмент и  восстановили  его  с  повышенными  возможностями,  чтобы  не
пришлось лететь совсем незрячими.
     Этот проект и несколько других перестроек,  возможно,  были  полезнее
для тех, кто их осуществлял,  чем  сами  по  себе.  Те,  кто  работал,  не
замыкались в своих скорлупках, как делали слишком многие  их  товарищи  по
кораблю.


     Борис Федоров нашел Луиса Перейру на  палубе  гидропоники.  Доставали
урожай из бака с водорослями.  Управляющий  биосистем  работал  вместе  со
своими людьми, раздетый как и они, с него стекали вода  и  зеленая  липкая
грязь. Они заполняли металлические горшки, которые стояли на тележке.
     - Фью! - сказал инженер.
     Под усами Перейры сверкнули зубы.
     - Не выступай против моего урожая так громко, - ответил он. - В  свое
время будешь его есть.
     - Я а-то удивлялся, как имитация лимбургского сыра  получилась  такой
натуральной, - сказал Федоров. - Можно поговорить с тобой?
     - А позже нельзя? Мы не можем остановиться, пока  не  закончим.  Если
что, то вам придется надолго затянуть пояса.
     - У меня тоже неотложное дело, - сказал Федоров, посуровев.  -  Лучше
пусть мы будем голодными, чем разобьемся.
     - Тогда продолжайте без меня, -  сказал  Перейра  своей  бригаде.  Он
выпрыгнул из  бака  и  направился  в  душ,  где  наскоро  сполоснулся.  Не
позаботившись вытереться или  одеться  -  на  этом,  самом  теплом  уровне
корабля, - он повел Федорова к себе в кабинет.
     - Между нами говоря, - признался он,  -  я  несказанно  рад  предлогу
избавиться от этого грязного занятия.
     - Ты гораздо меньше обрадуешься, когда услышишь, в чем дело. Придется
серьезно поработать.
     - Тем лучше. Я ломал голову над тем, как удержать мою команду,  чтобы
она не развалилась. То, чем мы сейчас  заняты  -  не  та  работа,  которая
вызывает восторг.  Ребята  поворчат,  но  будут  счастливы  заняться  хоть
чем-то, кроме повседневной рутины.
     Они прошли через секцию зеленых  растений.  По  обе  стороны  прохода
листья наполняли воздух запахами, шелестели,  когда  их  задевали.  Фрукты
висели  среди  листвы,  как  фонарики.  Становилось  понятно,   почему   у
работающих здесь оставалось хоть какое-то подобие спокойствия.
     - Меня поднял по тревоге  Фокс-Джеймсон,  -  пояснил  Федоров.  -  Мы
достаточно приблизились  к  центральной  галактической  туманности,  чтобы
можно было использовать новые инструменты, разработанные с целью получения
точных значений плотности материи.
     - Хм? Я думал, что наблюдениями занимается Нильсон.
     - Предполагалось, что он. - Федоров нахмурился. - Но  у  него  слегка
поехала крыша. В последнее  время  от  него  ничего  невозможно  добиться.
Остальным членам его группы, даже людям из мастерской, которые делают  для
них оборудование,  как  Ленкеи...  им  приходится  выполнять  его  работу,
насколько это в их силах.
     - Это плохо, - сказал Перейра. Его хорошее настроение улетучилось.  -
Мы полагались на Нильсона в разработке инструментов  для  межгалактической
навигации при ультранизком тау, так ведь?
     Федоров кивнул.
     - Лучше бы ему побороть хандру. Но не в этом сегодня проблема.  Когда
мы войдем в эти облака, то столкнемся с самой плотной  полосой,  из  всех,
что до сих пор встречались - в силу релятивистских эффектов. Я уверен, что
мы вполне можем пройти сквозь нее. Но все же я хотел бы укрепить некоторые
части корпуса, чтобы обезопасить нас наверняка. - Он  рассмеялся  коротким
лающим смехом, - "Наверняка" - в таком полете! Как  бы  то  ни  было,  моя
техническая бригада будет работать в  этой  части  корабля.  Вам  придется
убрать у них с дороги установки. Все это я хотел обсудить с тобой.
     - Угу. Ага. Вот мы и пришли.
     Перейра взмахом руки направил Федорова в маленькое уютное помещение с
письменным столом и полкой для бумаг.
     - Сейчас покажу схему нашего размещения.
     Они обсуждали  деловые  вопросы  в  течение  получаса.  (За  стенками
корабля прошли столетия).  Добродушие  Федорова,  исчезло  без  следа.  Он
говорил кратко, почти грубо.
     Убрав чертежи и заметки, Перейра негромко спросил:
     - Ты не очень хорошо спишь по ночам?
     - Я занят, - буркнул инженер.
     - Дружище, на работе ты преуспеваешь. Синяки под глазами у тебя не от
работы. Это Маргарита, так ведь?
     Федоров дернулся на стуле.
     - Что - Маргарита?
     Он и Хименес уже несколько месяцев жили вместе.
     - В нашей деревне невозможно не заметить, что у нее горе.
     Федоров уставился в дверной проем, на зелень.
     - Я бы хотел уйти  от  нее  -  если  бы  только  не  чувствовал  себя
предателем.
     - М-м-м... Если помнишь, мы с ней часто были вместе, прежде  чем  она
выбрала тебя в постоянные партнеры. Может быть, я лучше понимаю  ее.  Тебя
нельзя назвать бесчувственным, Борис,  но  ты  редко  бываешь  настроен  в
унисон с женским умом. Я желаю вам двоим добра. Могу ли я помочь?
     - Дело  в  том,  что  она  отказывается  принимать  процедуры  против
старения. Ни Урхо Латвала, ни  я  не  можем  переубедить  ее.  Наверное  я
действовал  слишком  активно  и  напугал  ее  Она   со   мной   почти   не
разговаривает. - Тон Федорова  стал  резким.  Он  продолжал  рассматривать
листья снаружи. - Я никогда не любил серьезно... ее. Как и она меня. Но мы
привязались друг к другу. Я хочу сделать для нее все, что смогу. Но что?
     - Она молода, - сказал Перейра. - Если наши условия сделали  ее,  как
бы выразиться, переутомленной, она может нервничать при любом упоминании о
старении и смерти.
     Федоров повернулся к нему.
     -  Она  все  прекрасно  знает!  Ей  известно,  что  процедуры  должны
проводиться периодически в течение всей взрослой  жизни  -  иначе  климакс
наступит у нее на пятьдесят лет раньше. Она говорит, что этого и желает!
     - Почему?
     - Она хочет умереть раньше, чем сломаются химическая и  экологическая
системы. Ты предсказал для этого пять декад, верно?
     - Да. Медленный и скверный способ смерти.  Если  мы  до  тех  пор  не
найдем планету...
     -  Она  христианка  и  придерживается   предрассудков   в   отношении
самоубийства.  -  Федоров  вздрогнул.  -  Мне  самому  не  по  душе  такая
перспектива. Кому она нравится? Маргарита  не  верит,  что  этого  удастся
избежать.
     - Я думаю,  -  сказал  Перейра,  -  что  настоящий  ужас  для  нее  -
перспектива умереть бездетной. Она раньше  любила  придумывать  имена  для
членов большой семьи, которую хотела иметь.
     - Ты хочешь сказать... Погоди. Дай мне подумать.  Нильсон,  черт  его
побери, был прав, когда говорил, что мы вряд ли когда-нибудь найдем  новый
дом. Приходится согласиться, что жизнь  в  таких  обстоятельствах  кажется
довольно бессмысленной.
     - А для нее особенно. Оказавшись лицом к лицу с  этой  пустотой,  она
отступает - очевидно бессознательно - к дозволенной форме самоубийства.
     - Что же нам делать, Луис? - с болью спросил Федоров.
     - Если бы капитан объявил процедуры  обязательными...  Он  может  это
обосновать. Предположим, что мы, несмотря ни на  что,  достигнем  планеты.
Общине понадобится детородная способность каждой женщины по максимуму.
     Инженер вспыхнул.
     - Еще одно правило? Реймон будет тащить ее к врачу? Нет!
     - Ты напрасно ненавидишь Реймона, - упрекнул его Перейра. - Вы с  ним
очень похожи. Вы оба из тех людей, которые не сдаются до последнего.
     - Когда-нибудь я его убью.
     - Ну вот, теперь ты являешь романтическую  сторону  своей  натуры,  -
заметил  Перейра,  желая  смягчить  атмосферу.  -  А   он   -   воплощение
прагматизма.
     - Что бы, в таком  случае,  он  сделал  с  Маргаритой?  -  насмешливо
спросил Федоров.
     - Н-ну... не знаю. Что-нибудь лишенное  сентиментальности.  Например,
собрал бы команду исследователей и  разработчиков  для  усовершенствования
биосистем и органоциклов, чтобы сделать корабль неограниченно обитаемым. И
тогда она могла бы иметь по меньшей мере двоих детей...
     Слова его повисли в воздухе. Двое мужчин уставились  друг  на  друга,
открыв рот. В их взглядах сверкало:
     ПОЧЕМУ НЕТ?


     Мария Тумаджан вбежала в спортзал  и  обнаружила  Иоганна  Фрайвальда
упражняющимся на трапеции.
     - Дружинник! - крикнула она. Она  дрожала  от  страха.  -  В  игровой
комнате драка!
     Он спрыгнул на пол и бросился по коридору. Сначала он услышал  шум  -
взволнованные голоса. Дюжина свободных от вахты людей  собралась  в  круг.
Фрайвальд протолкался в середину. Там второй пилот Педро Барриос  и  повар
Майкл  О'Доннелл,  тяжело  дыша,  наносили  друг  другу  удары  костяшками
пальцев. Зрелище было отвратительным.
     - Прекратите! - взревел Фрайвальд.
     Они послушались, сердито глядя на него. К  этому  времени  народ  уже
знал о приемах, которым Реймон научил своих добровольцев.
     - Что это за фарс? - требовательно спросил Фрайвальд. Он презрительно
смотрел на зрителей. - Почему никто из вас не вмешался?  Вы  что,  слишком
глупы, чтобы понять, к чему нас приведет такое поведение?
     - Никто не смеет обвинять меня, что я жульничаю в  картах,  -  сказал
О'Доннелл.
     - Ты это делал, - ответил на колкость колкостью Барриос.
     Они снова замахнулись. Фрайвальд успел раньше. Он  схватил  обоих  за
вороты туник и развернул, надавив  на  адамовы  яблоки.  Драчуны  молотили
руками и пинались. Он наградил их ударами. Оба  со  свистом  выдохнули  от
боли и сдались.
     - Вы могли воспользоваться боксерскими перчатками или  шестами  кендо
на ринге, -  сказал  Фрайвальд.  -  Теперь  вы  предстанете  перед  первым
помощником.
     - Э-э, прошу прощения. - Худощавый опрятный новоприбывший  просочился
мимо ошеломленных наблюдателей и тронул Фрайвальда за плечо: картограф Пра
Тах. - Не думаю, что в этом есть необходимость.
     - Занимайтесь своим делом, - проворчал Фрайвальд.
     - Это мое дело, - сказал Тах. - Если мы не будем едины, то просто  не
выживем. Официальные кары здесь не помогут. Эти люди - мои друзья.  Думаю,
что смогу уладить их разногласия.
     - Мы должны уважать закон, или с нами покончено, - ответил Фрайвальд.
- Я увожу их.
     Тах принял решение.
     - Могу я сначала поговорить с вами наедине? На минутку?
     - Ну... ладно, - согласился Фрайвальд. - Вы двое оставайтесь здесь.
     Он вошел в игровую комнату вслед за Тахом и закрыл дверь.
     - Я не могу позволить, чтобы им сошло  с  рук  сопротивление  мне,  -
сказал он. - С  тех  пор,  как  капитан  Теландер  дал  нам,  дружинникам,
официальный статус, мы олицетворяем власть на корабле.
     Он был одет в шорты, и  закатал  носок,  чтобы  показать  ссадины  на
щиколотке.
     - Вы можете не обратить на это внимания, - предложил Тах. -  Сделайте
вид, что не заметили. Они  неплохие  парни.  Их  просто  довели  до  ручки
монотонность, бесцельность,  напряжение  неизвестности:  пробьемся  ли  мы
вперед, или столкнемся со звездой.
     - Если мы позволим кому-то избежать ответственности за драку...
     - Что, если я заставлю их помириться  и  извиниться  перед  вами?  Не
послужит ли это нашему делу лучше, чем арест и наказания?
     - Возможно, - скептически сказал Фрайвальд.  -  Но  почему  я  должен
верить, что вы сможете это сделать?
     - Я тоже дружинник, - ответил Тах.
     - Что? - вытаращился Фрайвальд.
     - Спросите Реймона, когда увидите его. Я не должен никому  открывать,
что он меня завербовал, разве что официальным дружинникам  в  чрезвычайной
ситуации. Каковая, по моему мнению, сейчас наблюдается.
     - Aber... почему?..
     - Он сам сталкивается с неприязнью, сопротивлением и стремлением  его
избегать, - сказал Тах. - Его открытые добровольные помощники, вроде  вас,
имеют меньше неприятностей подобного рода.  Вам  редко  приходится  делать
грязную работу. Но все же существует  некоторая  степень  сопротивления  и
вам. А я - не...  не  штрейкбрехер.  У  нас  нет  настоящих  преступлений.
Предполагается,  что  я  -  закваска,  фермент,  катализатор.  Я  оказываю
влияние, насколько это в моих силах. Как, например, в этом случае.
     - Мне казалось, что вам не нравится Реймон, - слабо сказал Фрайвальд.
     - Не могу сказать, что он мне нравится, - ответил Тах. - Как бы то ни
было, он убедил меня, что я могу  принести  пользу.  Полагаю,  что  вы  не
выдадите секрет.
     - Нет, нет. Конечно, нет. Даже Джейн. Ну и сюрприз!
     - Вы позволите мне уладить дело с Педро и Майклом?
     - Ну да, - рассеянно ответил Фрайвальд. - Сколько еще таких, как вы?
     - Не имею ни малейшего понятия, - сказал Тах, - но подозреваю, что  в
конце концов Реймон хочет задействовать всех.
     Он вышел.



                                    14

     Небулярные массы, скопившиеся  в  ядре  галактики,  грозовыми  тучами
клубились впереди, нависали  черными  громадами.  "Леонора  Кристина"  уже
пересекла их внешний край.  Впереди  не  было  видно  звезд;  в  остальных
направлениях их с каждым часом становилось все меньше, а  свет  их  -  все
слабее.
     В  этой  концентрации   звездного   вещества   корабль   двигался   в
соответствии  с  сверхъестественной   разновидностью   аэродинамики.   Его
обратный тау был теперь столь огромен,  что  плотность  пространства  мало
влияла на корабль. Напротив, теперь он пожирал материю еще более жадно,  и
больше  не  был  ограничен  атомами  водорода.  Перенастроенные  селекторы
корабля превращали все, что им встречалось, газ, пыль  или  метеороиды,  в
реактивное топливо. Кинетическая энергия "Леоноры Кристины" и дифференциал
времени росли с головокружительной быстротой. Она неслась, как порыв ветра
меж звездных скоплений.
     Несмотря ни на что, Реймон насильно затащил Нильсона в приемную.
     Ингрид Линдгрен заняла свое место за столом, одетая в  униформу.  Она
похудела, и вокруг глаз у  нее  легли  тени.  Каюта  вибрировала  чересчур
громко, и часто дрожь проходила  по  переборкам  и  полу.  Корабль  ощущал
неравномерности в облаках - порывы,  течения,  водовороты  продолжающегося
творения миров.
     - Нельзя было подождать, пока закончится  прохождение,  констебль?  -
спросила она, в равной степени гневно и устало.
     - Не думаю, мадам, - ответил Реймон. - Если возникнет  непредвиденная
ситуация, нужно, чтобы люди были убеждены, что справятся.
     - Вы обвиняете профессора Нильсона в распространении недовольства.  В
Уставе записана свобода слова.
     Стул заскрипел под астрономом, когда тот пошевелился.
     - Я ученый, - заявил он ядовито. - У меня есть не только право, но  и
обязанность утверждать истину.
     Линдгрен неодобрительно оглядела его. Он обзавелся  жидкой  бородкой,
давно не мылся и был одет в угрюмый комбинезон.
     - Вы не имеете права распространять истории в жанре ужасов, -  сказал
Реймон. - Разве вы не заметили, как реагировали на  ваши  слова  некоторые
женщины, когда вы выступили на мессе? Это  убедило  меня  в  необходимости
вмешательства. Но вы уже давно вносите беспорядки, Нильсон.
     - Я всего лишь высказал вслух то, что всем было прекрасно известно  с
самого старта, - огрызнулся тот.  -  У  них  нет  смелости  обсуждать  это
открыто. У меня есть.
     - У них нет подлости. У тебя есть.
     -  Без  личных  оскорблений,  пожалуйста,  -  сказала   Линдгрен.   -
Расскажите мне, что случилось.
     В последнее время она трапезничала одна у себя в каюте, под предлогом
занятости, и, кроме как в часы вахт, ее видели редко.
     - Вы знаете, - сказал Нильсон. -  Мы  несколько  раз  обсуждали  этот
вопрос.
     - Какой вопрос? - спросила она. - Мы говорили о многом.
     - Говорили, вот именно, как разумные люди, - рявкнул Реймон. -  А  не
читали нотации всем присутствующим товарищам по  кораблю,  большинство  из
которых и без того чувствует себя скверно.
     - Прошу вас, констебль. Продолжайте, профессор Нильсон.
     Астроном напыжился.
     - Элементарная вещь. Не могу понять, почему вы и все остальные,  были
такими идиотами, чтобы не задуматься над этим всерьез. Вы слепо полагаете,
что мы  затормозим  в  галактике  Девы  и  найдем  обитаемую  планету.  Но
объясните мне,  как?  Подумайте  о  наших  запросах.  Масса,  температура,
освещение, атмосфера, гидросфера, биосфера... согласно самым оптимистичным
оценкам, только один процент звезд может иметь планеты, которые в какой-то
степени похожи на Землю.
     - Ну, - сказала Линдгрен. - Ну конечно...
     Нильсона нельзя было свернуть с пути. Возможно, он даже не  дал  себе
труда услышать ее. Он загибал пальцы, считая по пунктам.
     - Если один процент звезд нам подходит, понимаете  ли  вы,  какое  их
количество нам придется проверить, чтобы иметь равные шансы найти то,  что
мы ищем? Пятьдесят! Я думал, что кто  угодно  на  борту  корабля  способен
произвести этот подсчет. Можно  предположить,  разумеется,  что  мы  будем
удачливы, и наткнемся на нашу Nova Terra у  первой  же  звезды.  Но  шансы
против этого  -  девяносто  девять  к  одному.  Несомненно,  нам  придется
проверять  много  звезд.  Проверка  каждой  из  них  требует  почти   года
торможения. Чтобы покинуть ее и отправиться  на  поиски  в  другое  место,
нужен еще год ускорения.  Это  годы  по  времени  корабля,  не  забывайте,
поскольку практически весь  период  проходит  при  скоростях,  которые  не
сравнимы со световой и, следовательно, фактор тау близок к единице  -  что
вдобавок не позволяет нам развить ускорение больше одного "g".
     Следовательно, мы должны положить примерно два года на  одну  звезду.
Равные шансы, о которых я говорил - и помните, что они всего  лишь  равны,
то есть у нас столько же шансов найти Nova Terra среди  первых  пятидесяти
звезд, сколько и  не  найти,  -  эти  шансы  требуют  ста  лет  поиска.  В
действительности требуется больше, поскольку нам придется  останавливаться
время от времени и осуществлять трудоемкий процесс пополнения  реактивного
топлива для  ионного  двигателя.  Никакие  процедуры  против  старения  не
помогут нам столько прожить.
     Таким образом все наши усилия, весь риск, на который мы идем  в  этом
фантастическом прыжке сквозь галактику  в  межгалактическое  пространство,
тщетны. Quod erat demonstratum.
     - Среди  ваших  многочисленных  отвратительных  свойств,  Нильсон,  -
сказал Реймон, - есть привычка бубнить о том, что и так очевидно.
     - Мадам! - захлебнулся астроном. - Я протестую!  Я  подам  жалобу  об
оскорблении личности!
     - Замолчите, - приказала Линдгрен. - Вы оба. Я должна  признать,  что
ваше  поведение  провокационно,  профессор  Нильсон.  С  другой   стороны,
констебль, могу ли я напомнить вам, что профессор Нильсон - один из  самых
выдающихся ученых в своей  области,  которыми  располагает...  располагала
Земля. Он заслуживает уважения.
     - Только не за свое поведение, - сказал Реймон. - И не за запах.
     - Будьте вежливы, констебль, или я сама выдвину против вас обвинение.
- Линдгрен сделала вдох. - Похоже, вы не делаете  скидки  на  человеческие
слабости. Мы затеряны в пространстве и времени; мир, который мы знали, уже
сто тысяч лет, как  в  могиле;  мы  мчимся  почти  вслепую  в  ту  область
галактики, где звезды расположены плотнее всего; мы можем в  любую  минуту
столкнуться с чем-нибудь, что нас уничтожит; в лучшем случае нас ждут годы
в тесной и скудной обстановке. Неужели вы ждете, что это никак не скажется
на людях?
     - Конечно жду, что скажется, мадам, - сказал Реймон. - Я жду, что они
не будут вести себя так, чтобы еще больше усугублять положение.
     - В этом есть доля истины, - уступила Линдгрен.
     Нильсон скорчился и надулся.
     - Я пытался избавить их от разочарования  в  конце  этого  полета,  -
пробормотал он.
     - Вы абсолютно уверены, что не потворствовали своему эго? - вздохнула
Линдгрен. - Неважно. Ваша позиция обоснована.
     - Нет, это не так! - возразил Реймон.  -  Он  получил  один  процент,
принимая в расчет все звезды. Но очевидно, что мы не будем отвлекаться  на
красные карлики - которых большинство - или голубые гиганты, или  что-либо
другое за пределами достаточно узкого  спектрального  класса.  Что  сильно
ограничивает радиус поиска.
     - Примем фактор ограничения, равный десяти, - сказал Нильсон. - Я  не
очень-то в это верю, но давайте примем, что у  нас  есть  десятипроцентная
вероятность найти Nova Terra у любой из звезд класса Солнца, к которой  мы
приблизимся. Для этого все равно требуется  проверить  пять  звезд,  чтобы
получить наши равные шансы. Десять лет? Больше - похоже на двадцать,  если
принять все во внимание. Самые молодые из нас уже будут не  молоды.  Выход
столь многих из репродуктивного возраста означает  соответствующую  потерю
наследственности; а наш генетический набор и так минимален  для  основания
колонии. Если мы подождем несколько декад, прежде чем обзаводиться детьми,
их просто не будет недостаточно. Лишь  немногие  вырастут  настолько,  что
смогут сами о себе позаботиться к тому моменту, когда их  родители  станут
беспомощными.  И  в  любом  случае  человечество  вымрет   за   три-четыре
поколения. Видите ли, я кое-что знаю о дрейфе генов.
     Он приобрел самодовольный вид.
     - Я не хотел никого огорчать, - сказал он. -  Моим  стремлением  было
помочь,  продемонстрировав,  что  ваша   концепция   пионеров,   концепция
поселения  человечества  в  новой  галактике...  что  это  на  самом  деле
инфантильная фантазия, каковой она и является.
     - У вас есть альтернатива? - настойчиво спросила Линдгрен.
     У Нильсона начался нервный тик.
     - Ничего кроме реализма, - сказал он. - Принять факт, что мы  никогда
не покинем этот корабль. Приспособить наше поведение к этому факту.
     -  Именно  по  этой  причине  вы  увиливаете  от   исполнения   своих
обязанностей? - потребовал ответа Реймон.
     - Мне не  нравится  ваша  терминология,  сэр,  но  действительно  нет
никакого смысла строить приборы для полета на большие расстояния. Куда  бы
мы ни попали, для нас не будет никакой разницы. Я не могу даже отнестись с
энтузиазмом  к  предложениям  Федорова  и   Перейры   касательно   системы
жизнеобеспечения.
     - Вы понимаете, я полагаю, - сказал Реймон, - что для половины  людей
на корабле логическим выходом, как только они решат, что вы  правы,  будет
самоубийство.
     - Возможно, - пожал плечами Нильсон.
     - Неужели вы сами настолько ненавидите жизнь? - спросила Линдгрен.
     Нильсон приподнялся и снова упал на стул. Он сглотнул. Реймон  удивил
обоих своих слушателей, поменяв манеру поведения на более мягкую:
     - Я притащил вас сюда не только для того, чтобы вы прекратили мрачные
бредни. Я бы хотел узнать, почему вы не размышляете над тем, как  улучшить
наши шансы?
     - Как это можно сделать?
     - Именно это  я  и  хотел  бы  от  вас  услышать.  Вы  -  эксперт  по
наблюдениям. Насколько я помню, дома вы  руководили  программами,  в  ходе
которых   было   найдено   около   пятидесяти   планетных    систем.    Вы
идентифицировали отдельные планеты и классифицировали их на  расстоянии  в
несколько световых лет. Почему вы не можете сделать то же самое для нас?
     Нильсон взвился.
     - Смешно! Я вижу, что мне придется пояснять тему в терминах  детского
садика. Вы потерпите, первый помощник? Слушайте внимательно, констебль.
     Допустим, что расположенный в космосе прибор очень  больших  размеров
может  различить  объект  размером  с  Юпитер  на  расстоянии   нескольких
парсеков. Это при условии, что объект получает хорошее освещение,  но  при
этом не  теряется  в  сиянии  своего  солнца.  Допустим,  что  посредством
математического анализа данных о возмущениях, собранных на протяжении лет,
можно  вывести  некоторую  гипотезу  о  сопутствующих  планетах,   которые
чересчур малы, чтобы попасть на снимок. Двусмысленности в уравнениях могут
быть  в  некоторой  степени  разрешены   тщательным   интерферометрическим
изучением   явлений   вроде   вспышек   на   солнце;   планеты   оказывают
незначительное влияние на эти циклы. Но, -  его  палец  уперся  Реймону  в
грудь,  -  вы  не  понимаете,  насколько  не  надежны  такие   результаты.
Журналисты всегда готовы с восторгом раструбить, что обнаружена  еще  одна
планета класса Земли. Однако всегда оставалось фактом, что это всего  лишь
одна из возможных интерпретаций данных. Только одно  среди  многочисленных
возможных  распределений   размера   и   орбиты.   Подверженных   огромной
вероятностной ошибке. И это,  не  забывайте,  имея  в  распоряжении  самые
большие, самые лучшие приборы, которые только могут быть созданы. Приборы,
которых у нас здесь нет, и нет места для них, если бы мы каким-то  образом
сумели их сделать.
     Нет, даже дома единственным способом получить подробную информацию  о
планетах вне Солнечной системы  было,  возможно,  послать  зонд,  а  затем
пилотируемую  экспедицию.  В  нашем  случае  единственный  способ  -   это
затормозиться для близкого изучения. А потом, я убежден, продолжать  путь.
Потому что вы должны сознавать, что  планета,  которая  кажется  в  других
отношениях идеальной,  может  оказаться  стерильной  или  иметь  биохимию,
которая окажется для нас бесполезной или смертельной.
     Я рекомендую вам, констебль, почерпнуть некоторые научные сведения  и
немного научиться логике. Это вернет вас к реальности. Так что? - закончил
Нильсон триумфальным карканьем.
     - Профессор... - попыталась Линдгрен.
     Реймон сухо улыбнулся.
     - Не волнуйтесь, мадам, - сказал он. - До драки не дойдет. Его  слова
меня не унижают.
     Он смерил астронома взглядом.
     - Можете мне не верить, - продолжал он, - но мне известно все то, что
вы только что изложили. Мне также известно, что вы - способный человек; по
крайней мере, были им. Вы совершали открытия, вы изобрели  приспособления,
с помощью которых было сделано много открытий. Вы много сделали для нас  и
здесь, пока не перестали работать. Почему бы  вам  не  задействовать  свой
мозг для разрешения наших проблем?
     - Не будете ли вы так любезны снизойти до описания этой процедуры?  -
насмешливо заявил Нильсон.
     - Я не ученый и не очень силен в технике, - сказал Реймон.  -  Однако
некоторые  вещи  кажутся  мне  очевидными.  Давайте  предположим,  что  мы
оказались в галактике, в которую направляемся.  Мы  погасили  ультранизкий
тау, который нам был нужен, чтобы до нее добраться, но  наш  тау  все  еще
составляет... возьмем любое подходящее  число.  Десять  в  минус  третьей,
например.  Ну  вот,  это  дает  нам  чудовищно  длинную  базовую  линию  и
космическое время для ведения наблюдений. В течение недель или месяцев  по
времени корабля вы сможете  собрать  больше  данных  по  каждой  отдельной
звезде, чем имеете о ближайших соседях Солнца. Я полагаю,  что  вы  можете
найти  способы   использовать   релятивистские   эффекты   для   получения
информации,  которая  была  недоступна  дома.  И,   естественно,   сможете
одновременно наблюдать большое количество звезд класса Солнца. Так  что  у
вас есть возможность доказать, пользуясь точными цифрами,  что  среди  них
есть планеты с массами и орбитами примерно соответствующими земным.
     При этом вопросы  атмосферы  и  биосферы  остаются.  Нам  понадобится
взгляд вблизи.
     Да, да. Но непременно ли для этого нужно останавливаться? Что если мы
проложим курс, который проведет нас вблизи от наиболее обещающих  звезд  -
по очереди - при том, что  мы  будем  продолжать  полет  на  околосветовой
скорости. В космическом времени у нас будут  часы  или  дни  для  проверки
интересующих нас планет. Спектроскопия, термоскопия, фотосъемки, магнитное
поле... напишите свой  собственный  список  необходимых  исследований.  Мы
можем  получить  представление  об  условиях   на   поверхности   планеты.
Биологических в том числе. Мы будем искать термодинамическое неравновесие,
спектры отражения хлорофилла, поляризацию  в  результате  наличия  колоний
микробов, основанную на L-аминокислотах... Да,  я  думаю,  что  мы  вполне
способны составить мнение, какая планета подойдет.
     При  низком  тау  мы  можем  проверить  любое  количество  планет  за
небольшой  отрезок  нашего  личного   времени.   Конечно,   нам   придется
воспользоваться автоматикой и электроникой; конечно, люди не  в  состоянии
работать так быстро. Затем, когда  мы  определим,  который  из  миров  нам
нужен, мы вернемся к нему. На это потребуется несколько лет, согласен.  Но
эти годы можно выдержать. Мы будем знать с высокой  степенью  уверенности,
что впереди нас ждет дом.
     На щеках Линдгрен появился румянец. Глаза ее заблестели.
     - Бог мой, - сказала она. - Почему же вы не говорили об этом раньше?
     - Я занят другими проблемами, - ответил Реймон. - Почему об  этом  не
говорили вы, профессор Нильсон?
     - Потому что все это абсурд, - фыркнул астроном. - У  нас  нет  ваших
гипотетических приборов.
     -  Разве  мы  не  можем  их  построить?  У  нас   есть   инструменты,
оборудование с высокой точностью, материальная база,  искусные  работники.
Ваша группа уже делает успехи.
     - Вы хотите быстродействия  и  чувствительности  приборов,  на  целые
порядки превышающие те, которые когда-либо существовали.
     - Ну так что? - сказал Реймон.
     Нильсон и Линдгрен уставились на него. По кораблю прошла дрожь.
     - Так почему мы не  можем  разработать  то,  что  нам  необходимо?  -
озадаченно спросил Реймон. - Среди нас  -  самые  талантливые,  получившие
наилучшую подготовку, обладающие воображением люди,  которых  родила  наша
цивилизация. В их числе есть представители всех отраслей науки.  То,  чего
они не знают, можно найти в микропленках библиотеки. Они умеют работать на
стыках дисциплин.
     Представьте,  например,  что  Эмма  Глассгольд  и   Норберт   Вильямс
объединились и  разработали  спецификации  устройства  для  обнаружение  и
анализа жизни на расстоянии. При необходимости  они  проконсультируются  с
другими. Постепенно к ним присоединятся физики, электронщики  и  остальные
для собственно создания устройства и его отладки. Тем временем,  профессор
Нильсон, вы можете возглавить группу, которая будет создавать  инструменты
для планетографии на расстоянии. Собственно говоря, логично было бы, чтобы
вы возглавили программу в целом.
     Суровость  слетела  с   Реймона.   Он   воскликнул   с   мальчишеским
энтузиазмом:
     - Это именно  то,  что  нам  нужно!  Увлекательная,  жизненно  важная
работа, которая требует от каждого максимума того, что он может дать.  Те,
чьи  специальности  не  потребуются,  тоже  будут  вовлечены  в  проект  -
помощники, чертежники, рабочие руки... Я думаю,  нам  придется  переделать
грузовую палубу, чтобы разместить там принадлежности... Ингрид,  это  путь
спасения не только наших жизней, но и наших рассудков!
     Он вскочил на ноги. Она тоже. Их руки встретились в пожатии.
     Вдруг они вспомнили про Нильсона.  Он  сидел,  скорчившись  крошечной
фигуркой, сгорбившись, дрожа.
     Линдгрен с тревогой бросилась к нему.
     - В чем дело?
     Он не поднял головы.
     - Невозможно, - пробормотал он. - Невозможно.
     - Да нет же, - настойчиво убеждала она. - Я хочу сказать, вам  же  не
придется открывать  новые  законы  природы,  так?  Основные  принципы  уже
известны.
     - Их нужно применить  неслыханным  образом.  -  Нильсон  закрыл  лицо
руками Помоги мне Бог, у меня больше нет разума.
     Линдгрен и Реймон обменялись взглядами над его согбенной спиной.  Она
произнесла несколько слов беззвучно, одними губами. Когда-то он научил  ее
известному в Спасательном Корпусе фокусу чтения  по  губам,  когда  нельзя
воспользоваться шлемофоном скафандра. Они практиковались  в  этом  умении,
как в чем-то интимном, что делало их еще ближе друг к другу.
     "Можем ли мы преуспеть без него?"
     "Сомневаюсь. Он - лучший начальник для проекта такого рода. Без  него
наши шансы в лучшем случае невелики".
     Линдгрен присела на корточки рядом с Нильсоном и положила руку ему на
плечо.
     - Что случилось? - как можно мягче спросила она.
     - У меня нет надежды, - всхлипнул он. - Ничего, зачем стоило бы жить.
     - Есть!
     - Вы знаете, что Джейн... бросила меня...  несколько  месяцев  назад.
Никакая другая женщина не станет... Зачем мне жить? Что у меня осталось?
     На губах Реймона сложились слова:
     "Значит, глубинной причиной была жалость к себе."
     Линдгрен нахмурилась и покачала головой.
     - Нет, вы ошибаетесь, Элоф, - тихо  проговорила  она.  -  Вы  нам  не
безразличны. Просили бы мы вашей помощи, если бы не уважали вас?
     - Мой мозг. - Он сел  прямо  и  сердито  уставился  на  нее  опухшими
глазами. - Вам нужен мой разум, верно? Мой совет.  Мои  знания  и  талант.
Чтобы спастись. Но нужен ли вам я сам?  Думаете  ли  вы  обо  мне,  как  о
человеческом существе? Нет! Мерзкий тип Нильсон. С ним едва придерживаются
правил вежливости. Когда он начинает говорить,  каждый  норовит  уйти  под
первым удобным предлогом. Его не  приглашают  на  вечеринки  в  каютах.  В
лучшем случае, за неимением другой кандидатуры, его зовут стать  четвертым
партнером для бриджа или шефом проекта по разработке инструментов.  И  что
же вы от него ждете? Чтобы он был благодарен?
     - Это неправда!
     - А, я не такой ребенок, как некоторые.  Я  бы  помог,  если  бы  был
способен. Но мой мозг пуст, говорю вам. Я не  придумал  ничего  нового  за
последние несколько недель. Назовите  то,  что  меня  парализует,  страхом
смерти. Или разновидностью импотенции. Мне все равно, как вы это назовете.
Потому что вам тоже все равно. Никто не предложил мне ни дружбы, ни просто
приятельских отношений, ничего. Меня оставили одного в холоде  и  темноте.
Что удивительного в том, что мой разум замерз?
     Линдгрен отвернулась, скрывая  выражение,  пробежавшее  по  ее  лицу.
Когда она снова повернулась к Нильсону, она была спокойна.
     - Мне трудно выразить, как я огорчена, Элоф, - сказала она. - Отчасти
вы сами виноваты. Вы  замкнулись  в  себе.  Мы  предположили,  что  вы  не
желаете, чтобы вас беспокоили. Как не  желает,  например,  Ольга  Собески.
Поэтому она и стала моей соседкой.  Когда  вы  присоединились  к  Хуссейну
Садеку...
     - Он держит закрытой панель  между  нашими  половинами,  -  взвизгнул
Нильсон. - Он никогда ее не поднимает. Но  звукоизоляция  несовершенна.  Я
слышу его и его женщин!
     - Теперь мы понимаем. - Линдгрен  улыбнулась.  -  Честно  признаться,
Элоф, я устала от моего теперешнего существования.
     Нильсон издал сдавленный звук.
     - Мне кажется, нам надо обсудить личное дело, - сказала  Линдгрен.  -
Вы... вы не возражаете, констебль?
     - Нет, - сказал Реймон. - Конечно нет.
     Он покинул каюту.



                                    15

     "Леонора Кристина" прорывалась сквозь ядро галактики  двадцать  тысяч
лет. Для людей на борту это время измерялось часами. То были  часы  ужаса,
когда корпус корабля дрожал и стонал  от  напряжения,  а  картина  снаружи
менялась от полной тьмы до тумана, ослепительного сверкающего из-за обилия
звездных  скоплений.  Шанс  столкнуться   со   звездой   был   отнюдь   не
незначителен; укрытое  в  облаке  пыли,  светило  могло  в  мгновение  ока
оказаться на пути корабля.  Обратный  тау  поднялся  до  величин,  которые
нельзя было установить точно и совершенно невозможно было постичь.
     Корабль получил временную передышку, пока пересекал  область  чистого
пространства в центре. Фокс-Джеймсон посмотрел в видеоскоп на столпившиеся
звезды - красные, белые  и  нейтронные  карлики,  двукратно  и  трехкратно
старше Солнца и его соседей; другие, проблескивающие, непохожие ни на что,
что люди  когда-либо  видели  или  ожидали  увидеть  во  внешних  областях
галактики - и чуть не заплакал.
     - Проклятие, как это ужасно! Ответы  на  миллион  вопросов,  вот  они
здесь, и ни одного инструмента, которым я мог бы воспользоваться!
     Его товарищи по кораблю ухмылялись.
     - Где ты собрался публиковать результаты? - спросил кто-то.
     Возрожденная  надежда  очень   часто   проявлялась   в   виде   юмора
висельников.
     Однако шуток не было на совещании, на которое Будро позвал  Теландера
и Реймона. Это было вскоре после того, как корабль вынырнул из  туманности
по ту сторону ядра и направился обратно сквозь спиральный рукав, откуда он
пришел. Картина позади представляла уменьшающийся огненный шар, впереди  -
сгущающаяся  тьма.  Но  паруса  были  подняты,  путешествие  к  галактикам
созвездия Девы отнимет еще  лишь  несколько  месяцев  человеческой  жизни,
программа исследований и разработок в  области  технологии  поиска  планет
была объявлена с большим оптимизмом. В зале происходили праздничные  танцы
и слегка нетрезвое веселье.  Смех,  шум  шагов  и  звуки  аккордеона  Урхо
Латвалы слабо доносились вниз на мостик.
     - Возможно, мне следовало  позволить  вам  развлекаться,  как  делают
остальные, - сказал Будро. Бросалась  в  глаза  болезненная  желтизна  его
кожи, на фоне которой резко выделялись волосы  и  борода.  -  Но  Мохендас
Чидамбарна дал мне результаты вычислений по последним показаниям приборов,
полученным после того, как мы вышли из ядра. Он счел, что у меня  наиболее
подходящая квалификация, чтобы извлечь практические  выводы...  как  будто
существуют руководства по межгалактической навигации! Теперь он сидит один
в своей каюте и медитирует. А я, когда справился  с  шоком,  подумал,  что
следует немедленно вас известить.
     Лицо капитана Теландера посуровело. Он приготовился к новому удару.
     - Каков результат? - спросил он.
     - О чем шла речь? - добавил Реймон.
     - О плотности материи в пространстве позади нас, -  сказал  Будро.  -
Внутри нашей галактики, между  галактиками,  между  целыми  галактическими
скоплениями. Учитывая наш теперешний тау и смещение  частоты  нейтрального
радиоизлучения водорода, приборы, уже созданные астрономической  командой,
позволяют получить беспрецедентную точность.
     - И что они показали, в таком случае?
     Будро обхватил себя руками.
     - Концентрация газа понижается медленнее, чем мы полагали. С тем тау,
который у нас вероятно будет, когда мы покинем галактику Млечного  Пути...
в двадцати миллионах световых  лет  снаружи,  на  пути  к  группе  Девы...
насколько можно определить, мы все еще не сможем выключить силовые поля.
     Теландер закрыл глаза.
     Реймон отрывисто заговорил:
     - Мы обсуждали эту возможность ранее. - Шрам резко выделился  на  его
лбу. - Возможность того, что даже между двумя скоплениями галактик  мы  не
сможем произвести ремонт. Это часть причин, по которым Федоров  и  Перейра
хотят усовершенствовать системы жизнеобеспечения.  Вы  говорите  так,  как
будто у вас есть другое предложение.
     - Предложение, о котором мы с вами не так давно  говорили,  -  сказал
Будро капитану.
     Реймон ждал.
     Будро обратился к нему. Голос его стал беспристрастным:
     - Астрономы  узнали  столетия  назад,  что  скопление  или  семейство
галактик  вроде  нашей  местной  группы  -  это  не  самая  высшая   форма
организации звезд. Эти группы из одной-двух дюжин галактик в свою  очередь
имеют тенденцию встречаться более крупными собраниями. Суперсемейства...
     Реймон хрипло засмеялся.
     - Назовите их кланами, - предложил он.
     - Hein? Почему... ладно. Клан состоит из нескольких семейств. Среднее
расстояние между членами семейства - отдельными галактиками в скоплении  -
составляет, ну, скажем, миллион световых  лет.  Среднее  расстояние  между
одним семейством и следующим составляет больше,  как  и  следует  ожидать:
порядка пятидесяти миллионов световых  лет.  Мы  собирались  покинуть  это
семейство  и  направиться  к  ближайшему  соседнему,  группе   Девы.   Оба
принадлежат к одному клану.
     - Вместо этого,  для  того,  чтобы  получить  хоть  какую-то  надежду
остановиться, нам придется покинуть клан вообще.
     - Боюсь, что так.
     - Как далеко до следующего?
     - Не могу сказать. Я не  взял  с  собой  научных  журналов.  Да  они,
пожалуй, уже слегка устарели, не так ли?
     - Осторожнее, - предупредил Теландер.
     Будро запнулся.
     - Прошу прощения, капитан. Это была опасная шутка. -  Он  вернулся  к
тону лектора:
     -  Чидамбарна  считает,  что  единого  мнения  по  этому  поводу   не
существовало.  Концентрация  галактических  скоплений  резко   падает   на
расстоянии примерно шестидесяти миллионов световых лет отсюда.  До  других
богатых звездами областей - большое расстояние. Чидамбарна  оценивает  его
примерно  в  сто  миллионов  световых  лет,  или  немного  меньше.   Иначе
иерархическая  структура  вселенной  была  бы  легче   для   распознавания
астрономами, чем она  есть  на  самом  деле.  Между  кланами  пространство
наверняка настолько близко к абсолютному вакууму, что нам не  нужна  будет
защита.
     - Сможем ли мы там управлять кораблем? - резко спросил Реймон.
     На лице Будро блестел пот.
     - Вы верно угадали, в чем риск,  -  сказал  он.  -  Мы  погрузимся  в
неизвестность глубже, чем могли представить. Точные наводку  и  координаты
получить будет невозможно. Нам понадобится такой тау...
     - Минутку, - сказал Реймон. - Позвольте мне  изложить  ситуацию  моим
языком профана, чтобы удостовериться, что я вас понял.
     Он сделал паузу, потер подбородок, издавая звук наждачной бумаги  (на
фоне отдаленной музыки), нахмурился, пока не выстроил мысли по порядку.
     - Мы должны отправиться не только в промежуток между семействами,  но
между кланами галактик, - сказал он. - Мы должны сделать это за  умеренное
корабельное время. Значит, нам следует понизить тау до  одной  миллиардной
или еще ниже. Можем ли мы  это  сделать?  Очевидно  да,  иначе  вы  бы  не
заводили этот разговор. Я полагаю, что  метод  следующий:  проложить  курс
внутри этого семейства, который проведет нас сквозь ядро по  крайней  мере
еще одной галактики. А затем аналогично через следующее семейство -  будет
ли это скопление Девы или иное скопление, выбранное согласно  новой  схеме
нашего  пути  -  через  как  можно  большее  число   отдельных   галактик,
непрестанно ускоряясь.
     Как только клан будет далеко позади, мы  сможем  осуществить  ремонт.
Потом нам понадобится столько же времени на торможение.  А  поскольку  наш
тау будет таким низким, а  пространство  таким  предельно  пустым,  мы  не
сможем менять курс. Будет недостаточно материи для реактивных  двигателей,
недостаточно данных для навигации. Нам останется только надеяться, что  мы
попадем в другой клан.
     Это произойдет, в конце концов. Исходя из чистой статистики.  Но  это
может случиться очень уж не скоро.
     - Правильно, - сказал Теландер. - Вы поняли верно.
     Наверху запели песню.

                   Но я и моя единственная милая
                   Никогда не встретимся снова
                   На чудных, чудных берегах Лох Ломонд.

     - Ну, - сказал Реймон, - получается, что в  осторожности  нет  ничего
хорошего. По сути, для нас это даже грех.
     - Что вы хотите этим сказать? - спросил Будро.
     Реймон пожал плечами.
     - Нам нужен тау больше,  чем  тау  для  пересечения  пространства  до
следующего клана, в сотне миллионов световых лет, или как там  он  далеко.
Нам нужен тау для полета, который  проведет  нас  через  любое  количество
кланов, возможно, через миллиарды световых лет, пока мы не найдем клан,  в
который сможем войти. Я полагаю, что вы можете проложить курс внутри этого
первого клана, который даст нам скорость такого порядка. Не волнуйтесь  по
поводу возможных столкновений. Мы не  можем  позволить  себе  волноваться.
Направьте нас через самые плотные газ и пыль, которые найдете.
     - Вы... восприняли это... довольно хладнокровно, - сказал Теландер.
     - А что мне делать? Разрыдаться?
     - Вот почему я счел, что вам тоже следует узнать новости  первому,  -
сказал Будро. - Вы сможете передать их остальным.
     Реймон разглядывал обоих мужчин. Момент затянулся.
     - Я же не капитан, - напомнил он.
     Улыбка Теландера была судорожной.
     - В некоторых отношениях, констебль, вы - он.
     Реймон  отошел  к  ближайшей  панели  с  приборами.  Он  стоял  перед
гоблинскими глазками ее огней с опущенной головой.
     - Ладно, - пробормотал он. - Если вы в самом  деле  хотите,  чтобы  я
взялся за это.
     - Я думаю, у вас это получится лучше.
     - Хорошо. На этот раз. Они хорошие люди. Сейчас моральный  дух  снова
на высоте - теперь когда они видят свои собственные достижения.  Я  думаю,
они смогут понять - не только умом, но и эмоционально, - что для  человека
нет разницы  между  миллионом  или  миллиардом,  или  десятью  миллиардами
световых лет. Изгнание одинаково.
     - Однако время, которое потребуется... - сказал Теландер.
     - Да. - Реймон снова посмотрел на них.  -  Я  не  знаю,  какую  часть
нашего жизненного срока мы можем посвятить  этому  путешествию.  Не  очень
большую. Условия нашего существования слишком неестественны. Некоторые  из
нас адаптируются, но мне стало известно, что не все. Так что мы непременно
должны понизить тау как только возможно, невзирая на опасности. Не  только
для того, чтобы сделать путешествие достаточно коротким, чтобы  мы  смогли
его выдержать. Но ради психологической потребности идти до предела.
     - То есть?
     - Разве вы не видите? Это наш способ давать отпор вселенной. Vogue la
galere. Идти на таран. Полный вперед и к черту торпеды. Я думаю, если  мне
удастся изложить дело людям в таких терминах, они соберутся с  силами.  По
крайней мере, на некоторое время.

                      Крошечные пташки поют,
                      И растут дикие цветы,
                      И в солнечном свете воды спят...



                                    16

     Курс, проложенный из Млечного Пути, не был прямым. Он делал небольшой
зигзаг, всего в несколько световых столетий, чтобы пройти сквозь  наиболее
плотные  из  доступных  туманностей  и  пыльных  облаков.  Все  же  прошло
несколько  дней  корабельного  времени,  прежде  чем  "Леонора   Кристина"
оказалась на окраине спирального рукава, устремленная в почти  беззвездную
ночь.
     Иоганн Фрайвальд принес Эмме Глассгольд часть  оборудования,  которую
он сделал по ее заказу.  Как  и  предлагалось,  она  объединила  усилия  с
Норбертом Вильямсом для разработки детекторов жизни на большом расстоянии.
Механик обнаружил, что она топчется по лаборатории, что-то вертит в  руках
и бормочет себе под нос. Аппарат и стеклянная утварь  были  непонятными  и
сложными, запахи - резкой химической вонью, а фоном  служило  непрестанное
бормотание и дрожь корабля, которые свидетельствовали, что он продвигается
вперед. Глассгольд была  похожа  на  новобрачную,  которая  стряпает  мужу
именинный пирог.
     - Спасибо. - При виде того, что он принес, она просияла.
     - Вы выглядите счастливой, - сказал Фрайвальд. - Отчего?
     - Почему бы и нет?
     Он резко взмахнул рукой.
     - Из-за всего!
     - Ну... разочарование по поводу скопления  Девы,  конечно.  Но  мы  с
Норбертом... - Она прервалась, покраснев. - У нас захватывающая  проблема,
настоящий вызов разуму, и Норберт уже выдвинул блестящее предположение.  -
Она наклонила голову и посмотрела на Фрайвальда искоса.  -  Я  никогда  не
видела вас в таком  угнетенном  состоянии  духа.  Что  случилось  с  вашим
жизнерадостным ницшеанством?
     - Сегодня мы покидаем галактику, - сказал он. - Навсегда.
     - Ну мы же знали...
     - Да. Я знал - знаю - и то, что когда-нибудь умру, и Джейн тоже,  что
гораздо хуже. От этого не легче.
     Могучий блондин неожиданно воскликнул умоляюще:
     - Вы верите, что мы когда-нибудь остановимся?
     - Не знаю, -  ответила  Глассгольд.  Она  встала  на  цыпочки,  чтобы
потрепать его по плечу. - Я нелегко восприняла нашу ситуацию. Но  мне  это
удалось, благодаря милосердию Господню. Теперь я готова принять  все,  что
выпадет на нашу долю, и почувствовать, что большая часть этого есть благо.
Вы наверняка можете сделать то же самое, Иоганн.
     - Я стараюсь, - сказал он. - Там снаружи  так  темно.  Я  никогда  не
думал, что я, взрослый человек, снова буду бояться темноты.


     Грандиозный водоворот звезд сжимался и бледнел позади.  Другой  начал
медленно  вырастать  впереди.  В  видеоскопе  он  выглядел  как  красивая,
усыпанная драгоценностями  кисея.  Позади  него  и  вокруг  виднелись  еще
крошечные  светящиеся  полоски  и  точки.   Несмотря   на   эйнштейновское
сокращение пространства при  скорости  "Леоноры  Кристины",  они  казались
далекими и одинокими.
     Скорость  корабля  продолжала  возрастать:  не  так  быстро,  как   в
оставленных  позади  областях  -  здесь  концентрация   газа   составляла,
возможно, стотысячную часть той, что около Солнца - но  достаточно,  чтобы
доставить корабль к другой  галактике  за  несколько  недель  корабельного
времени.  Точных  наблюдений  провести  было   нельзя   без   радикального
усовершенствования астрономической технологии - задача, в которую  Нильсон
и его команда бросились с энтузиазмом спасающихся бегством.
     Тестируя фотоконвертер, Нильсон сделал открытие. Здесь, в  промежутке
между галактиками, существовало несколько звезд. Он не  знал,  почему  они
отправились дрейфовать  из  родных  галактик  неисчислимые  миллиарды  лет
назад. Или, быть может, они  изначально  сформировались  в  этих  глубинах
каким-то непостижимым образом. Благодаря невероятной  случайности  корабль
прошел так близко от одной из этих звезд, что Нильсон различил ее - то был
тусклый, древний красный карлик - и решил, что она должна  иметь  планеты,
судя по беглому взгляду, который бросил на звезду его прибор,  прежде  чем
она была поглощена расстоянием.
     Это была жуткая  мысль:  темные,  ледяные  миры,  многократно  старше
Земли, возможно, на одном или двух существовала жизнь. Когда он поведал  о
них Линдгрен, она посоветовала больше никому не рассказывать об этом.
     Спустя несколько дней, возвращаясь после работы, он открыл дверь в их
каюту и обнаружил, что Линдгрен там. Она его не заметила.  Она  сидела  на
кровати, отвернувшись, устремив взгляд на фотографию своей семьи. Свет был
приглушен, отчего ее кожа казалась смуглее, а  волосы  снежно-белыми.  Она
бренчала на лютне и пела... сама для себя? Это не  была  одна  из  веселых
мелодий ее любимого Беллмана. Она пела на датском языке. Мгновением  позже
Нильсон узнал стихи "Песни Гурре" Якобсена и музыку Шонберга.
     Рычащие звуки были кличем людей короля Вальдемара, поднятых из могил,
чтобы следовать за ним в призрачной скачке, в которой он был обречен стать
предводителем.

                 Привет тебе, король, здесь у озера Гурре!
                 Мы промчимся в скачке через остров,
                 С лишенного тетивы лука слетит стрела,
                 Которую мы нацелим безглазой глазницей.
                 Мы мчимся и настигаем призрачного оленя,
                 И роса льется из его раны, как кровь.
                 Ночной ворон кружит
                 На темных крыльях,
                 И пенится листва там, где прозвенели копыта.
                 Так будем мы скакать каждую ночь,
                 было сказано нам,
                 До самой последней охоты в Судный день.
                 Хей, кони, хей, гончие,
                 Задержитесь на миг!
                 Некогда здесь стоял замок.
                 Напоите лошадей,
                 А человек может питаться собственной славой.

     Она начала было следующий стих, плач Вальдемара  о  своей  утраченной
возлюбленной; но голос ее сорвался, и она перешла  прямо  к  словам  людей
короля, когда их настигает рассвет.

                 Петух поднимает голову, чтобы прокричать,
                 Внутри него день,
                 А утренняя роса блестит красным
                 От ржавчины наших мечей.
                 Миг прошел!
                 Могилы зовут нас, разинув пасти.
                 Земля готова поглотить призраки:
                 Прочь, духи, прочь!
                 Идет жизнь, сильная и сияющая,
                 С горячей кровью идет творить дела.
                 А мы мертвы
                 Печальны и мертвы,
                 Измучены и мертвы.
                 В могилы! В могилы! В оцепененье сна...
                 О, если бы мы только могли упокоиться!

     На какое-то время повисло молчание. Затем Нильсон произнес:
     - Это слишком близко к нам, дорогая.
     Она обернулась. Усталость легла бледностью на ее лицо.
     - Я не стану это петь при всех, - ответила она.
     Обеспокоенный, он подошел к ней, сел рядом и спросил:
     - Ты в самом деле думаешь о нас,  как  о  Дикой  Охоте  проклятых?  Я
никогда не знал.
     - Я стараюсь, чтобы это не прорывалось наружу. - Она  смотрела  прямо
перед собой. Пальцы ее извлекали дрожащие аккорды из  лютни.  -  Иногда...
Знаешь, мы достигли примерно миллионолетней отметки.
     Он обнял ее за талию.
     - Чем я могу помочь, Ингрид? Или ничем?
     Она еле заметно покачала головой.
     - Я обязан тебе столь многим, - сказал он. -  Я  благодарен  тебе  за
твою силу, за твою доброту, за тебя. Ты снова сделала меня мужчиной.  -  С
трудом:
     - Я не лучший из мужчин, признаю. Не  симпатичен,  не  обаятелен,  не
остроумен. Я часто забываю даже быть для  тебя  хорошим  партнером.  Но  я
по-настоящему хочу им быть.
     - Конечно, Элоф.
     - Если ты, ну, устала от нашего союза... или просто  хочешь  большего
разнообразия...
     - Нет. Ничего подобного. - Она отложила лютню. - Мы  должны  привести
корабль в гавань, если это вообще возможно. Мы  не  можем  позволить  себе
принимать в расчет что-либо другое.
     Он пораженно взглянул на нее; но прежде чем он  успел  спросить,  что
она имеет в виду, Ингрид улыбнулась, поцеловала его и сказала:
     - У нас есть еще одно средство: отдых. Забвение.  Ты  можешь  сделать
кое-что для меня, Элоф. Возьми наш рацион спиртного. Большая  часть  пусть
достанется тебе; ты  милый,  когда  растворяется  твоя  застенчивость.  Мы
пригласим кого-нибудь из молодых и не угрюмых - Луиса, я думаю, и Марию, -
и будем смеяться, и играть в игры, и творить  глупости  в  этой  каюте,  и
выльем кувшин воды на любого, кто скажет что-нибудь  серьезное...  Ты  это
сделаешь?
     - Если у меня получится, - сказал он.


     "Леонора  Кристина"  вошла  в  новую   галактику   в   экваториальной
плоскости, чтобы максимизировать расстояние, которое  она  пройдет  сквозь
газ и звездную пыль. Уже на окраинах,  где  звезды  были  пока  разбросаны
далеко друг от друга, ускорение корабля стало  сильно  возрастать.  Ярость
прохождения сотрясала корпус корабля все сильнее.
     Капитан Теландер оставался на мостике. Он, похоже, мало  на  что  мог
повлиять. Цель была определена. Спиральный рукав  изгибался  впереди,  как
дорога,  блестящая  синевой  и   серебром.   Изредка   гигантские   звезды
оказывались достаточно близко, чтобы показаться на  ныне  модифицированных
экранах; искаженные эффектами скорости - они проносились,  мчались  назад,
как будто были искрами, которые нес ветер, что бушевал навстречу  кораблю.
Изредка плотная туманность окутывала корабль тьмой ночи или флюоресценцией
горячего новорожденного звездного пламени.
     Ленкеи и Барриос были сейчас самыми важными людьми. Они вели  корабль
на ручном управлении в этом фантастическом стотысячелетнем нырке.  Дисплеи
перед ними, голос навигатора Будро по интеркому, поясняющий, что вроде  бы
лежит  впереди,  и  предупреждения  инженера  Федорова  о   непредвиденных
нагрузках служили им некоторым  руководством.  Но  корабль  стал  чересчур
стремительным  и  слишком  массивным,  чтобы  им   можно   было   особенно
маневрировать; и в таких условиях некогда надежные приборы превратились  в
дельфийские  оракулы.  В  основном  пилоты  руководствовались  навыками  и
инстинктом - и, возможно, молитвами.
     Капитан  Теландер  все  эти  часы  корабельного  времени  сидел   так
неподвижно, что можно  было  счесть  его  мертвым.  Он  пошевелился  всего
несколько раз.  ("Обнаружена  большая  концентрация  материи,  сэр.  Может
оказаться для нас  слишком  плотной.  Попытаться  уклониться?")  Он  давал
ответы.  ("Нет,  продолжайте  идти  прежним  курсом,   пользуйтесь   любой
возможностью  понизить  тау,  если  наши  шансы  хотя  бы   пятьдесят   на
пятьдесят"). Тон его ответов был спокойным и уверенным.
     Облака вокруг ядра были плотнее и  образовывали  более  основательную
завесу, чем в родной галактике. Корпус корабля  грохотал,  раскачивался  и
брыкался из-за ускорений, которые менялись  быстрее,  чем  их  можно  было
компенсировать.  Оборудование  высыпалось  из  контейнеров  и  разбивалось
вдребезги; свет мигал, гас, как-то восстанавливался потными и  ругающимися
людьми с фонариками; люди в своих темных каютах ждали смерти. "Продолжайте
двигаться прежним курсом", - приказывал Теландер, и ему подчинялись.
     И корабль жил.  Он  прорвался  в  звездное  пространство  и  вышел  с
обратной стороны громадного огненного колеса. Чуть больше чем через час он
снова  оказался  в  межгалактическом  пространстве.  Теландер  триумфально
объявил это. Мало кто обрадовался.
     Будро предстал перед капитаном, дрожа после пережитого, но взгляд его
снова был живым.
     - Mon Dieu, сэр, мы это сделали! Я не был уверен, что это возможно. У
меня бы не хватило смелости отдавать команды, которые давали вы.  Вы  были
правы! Вы выиграли для нас все, на что мы надеялись!
     - Еще нет, - сказал тот, не вставая. Его несгибаемость не изменилась.
Он смотрел сквозь Будро. - Вы скорректировали ваши  навигационные  данные?
Мы сможем использовать какие-нибудь другие галактики этого семейства?
     - Что... ну да. Несколько. Хотя некоторые  из  них  -  это  маленькие
эллиптические системы, и нам, возможно, удастся всего лишь  зацепить  край
других. Слишком большая скорость. Однако по той  же  причине  мы  будем  с
каждым разом подвергаться все меньшим неприятностям и риску,  принимая  во
внимание нашу массу. И мы сможем наверняка использовать  подобным  образом
по меньшей мере два других семейства галактик, а, может быть, три. - Будро
пощипал бородку. - Я полагаю,  что  мы  окажемся  в...  ээ...  межклановом
пространстве - достаточно глубоко в  нем,  чтобы  можно  было  осуществить
ремонт, - через месяц.
     - Хорошо, - сказал Теландер.
     Будро внимательно присмотрелся к нему и был потрясен. Под  тщательной
бесстрастностью капитана он увидел лицо человека, который исчерпал себя до
дна.


     Тьма.
     Абсолютная ночь.
     Приборы,  подвергнутые  усовершенствованию  и  настройке,  преобразуя
длины волн, обнаружили мерцание в этой бездонной яме. Человеческие чувства
не постигали ничего. Ничего.
     - Мы мертвы.
     Слова Федорова отдались эхом в наушниках и черепах.
     - Я чувствую себя живым, - ответил Реймон.
     - Что такое смерть, как не окончательная потеря  связи  со  всем?  Ни
солнца, ни звезд, ни звуков, ни веса, ни тени...
     Дыхание Федорова было  неровным.  Это  слишком  хорошо  слышалось  по
радио,  которое  больше  не   улавливало   океанского   шума   космических
возмущений. Головы его не было видно на  фоне  пустого  пространства.  Луч
света от фонаря его скафандра  расплывался  тусклой  лужицей  на  корпусе,
отражался и терялся в чудовищных расстояниях.
     - Продолжаем двигаться, - настаивал Реймон.
     - Кто ты такой, чтобы отдавать приказания? - потребовал ответа другой
человек. - Что ты знаешь о  бассердовских  двигателях?  Почему  ты  вообще
выбрался наружу с этой рабочей группой?
     - Я умею работать в невесомости и в скафандре, - ответил Реймон, -  и
обеспечить вам лишнюю пару рук. Я знаю, что нам  лучше  побыстрее  сделать
эту работу.
     - Что за спешка? - издевательски спросил Федоров.  -  У  нас  впереди
вечность. Не забывай, что мы мертвы.
     - Мы действительно будем мертвы, если нас  застигнет  с  выключенными
силовыми полями что-то вроде настоящей концентрации материи,  -  парировал
Реймон. - При нашем теперешнем тау  хватит  меньше  чем  одного  атома  на
кубический метр, чтобы убить нас. А следующий галактический  клан  отстоит
от нас всего на несколько недель пути.
     - Что с того?
     - Вполне ли вы уверены, Федоров,  что  мы  не  наткнемся  на  зародыш
галактики, семейства, клана... на  какое-то  огромное  водородное  облако,
пока еще темное, пока еще падающее внутрь себя... в любой момент?
     - В любое тысячелетие, вы хотите сказать? - спросил главный инженер.
     Он направился в сторону кормы от главного шлюза экипажа. Его  команда
последовала за ним.
     Это и впрямь напоминало  работу  призраков.  Неудивительно,  что  он,
никогда не бывший трусом, на какой-то миг услышал хлопанье крыльев  фурий.
О космосе обычно думают как о черноте. Но только  сейчас  они  сообразили,
что космос всегда полон звезд. Любая фигура рисовалась  силуэтом  на  фоне
звезд, созвездий, групп, туманностей, соседних  галактик;  о,  космос  был
пропитан светом! ВНУТРЕННИЙ космос. Здесь был не просто черный фон.  Здесь
вообще не было фона. Никакого. Квадратные, нечеловеческие фигуры  людей  в
скафандрах, длинная кривая корпуса, виднелись как отблески, несвязанные  и
беглые. С исчезновением  ускорения  исчез  и  вес.  Не  существовало  даже
незначительных  дифференциально-гравитационных  эффектов   пребывания   на
орбите. Люди двигались как в бесконечном сне - скольжение в  воде,  полет,
падение. И все же... он помнил, что его лишенное  веса  тело  имело  массу
горы. Была ли в его скольжении  подлинная  тяжеловесность,  или  константы
инерции   едва   заметно   изменились   здесь,   снаружи,   где    метрика
пространства-времени  уплощилась  до  почти  прямой  линии;  или  то  была
иллюзия, рожденная в могильной неподвижности, которая  окружала  его?  Что
было иллюзией? Что было реальностью? Была ли реальность?
     Связанные вместе, бешено цепляющиеся магнитными подошвами  за  металл
корабля (забавно, какой чудовищный ужас люди испытывали при мысли  о  том,
чтобы отцепиться - результат был бы одинаково смертелен, как если  бы  это
случилось на далеких домашних космических дорогах Солнечной системы  -  но
мысль о том, чтобы пылать  сквозь  гигагоды  как  метеор  масштаба  звезды
навевала  страшное  одиночество),  инженерная  команда  пробиралась  вдоль
корпуса  корабля,  мимо  паучьей  сети  гидромагнитных  генераторов.   Эти
перекладины казались ужасно хрупкими.
     - Что, если мы  не  сможем  наладить  систему  торможения  в  составе
модуля, - раздался чей-то голос. - Будем ли  мы  продолжать?  Что  с  нами
будет? Я хочу сказать, будут ли другими законы природы на краю  вселенной?
Не превратимся ли мы в нечто чудовищное?
     - Пространство  изотропно,  -  рявкнул  Реймон  в  черноту.  -  "Край
вселенной" - это чушь! И давайте начнем с предположения, что  нам  удастся
отремонтировать чертову машину.
     Он услыхал несколько проклятий и ухмыльнулся, как хищник.  Когда  они
остановились  и  начали  привязывать  свои  страховочные  веревки   каждый
отдельно к фермам ионного двигателя, Федоров прислонил свой шлем  к  шлему
Реймона для приватного разговора без шлемофонов.
     - Спасибо, констебль, - сказал он.
     - За что?
     - За то, что вы такой прозаический сукин сын.
     - Ну, нас ждет вполне прозаическая работа - ремонт. Мы прошли  долгий
путь и возможно, к настоящему моменту пережили расу, которая  нас  родила,
но мы недалеко ушли от разновидности обезьяны. Зачем относиться к себе так
чертовски серьезно?
     - Хм. Я понимаю, почему Линдгрен настаивала,  чтобы  я  позволил  вам
пойти с нами. - Федоров откашлялся. - Насчет нее.
     - Да.
     - Я... Я был зол... на то, как вы с ней поступили.  В  основном  это.
Конечно, я был, мм, унижен лично. Но человек должен уметь преодолеть такие
вещи. Я все-таки очень сильно был к ней привязан.
     - Забудьте это, - сказал Реймон.
     - Не могу. Но, возможно, я способен теперь понять ситуацию лучше, чем
в прошлом. Вам, должно быть,  тоже  было  больно.  А  теперь,  в  силу  ее
собственных причин, она ушла от нас обоих. Почему бы нам не пожать руки  и
не стать снова друзьями, Шарль?
     - Конечно. Я тоже этого хотел. Хороших людей не так много.
     Рукавицы скафандров пошарили, чтобы  найти  друг  друга  во  мраке  и
сомкнуться в пожатии.
     - Хорошо.
     Федоров снова включил свой передатчик и оттолкнулся от корабля.
     - Давайте доберемся до кормы и посмотрим поближе, что  нам  предстоит
делать.



                                    17

     Впереди начал мерцать свет, россыпь точек, похожих на звезды, которые
постепенно становились ярче. Их владение  расширялось  -  теперь  занимали
почти половину небес.
     Странные созвездия слагались не из  звезд.  Вначале  это  были  целые
семейства  галактик,  образующие  кланы.  Позднее,  по  мере   приближения
корабля, они разделились на скопления, а затем - на отдельные галактики.
     Реконструкция,  этой   картины,   осуществляемая   видеоскопом,   для
неподвижного наблюдателя была лишь приблизительной. По полученным спектрам
компьютер  оценивал,  каковы  должны  быть   допплеровское   смещение   и,
соответственно, аберрация, и осуществлял соответствующую подгонку. Но  эти
оценки были не более чем предположительны.
     Считалось, что этот клан находится  на  расстоянии  примерно  трехсот
миллионов световых лет от дома. Однако  не  существовало  карт  для  таких
глубин, и не было стандартов  измерения.  Вероятная  ошибка  в  полученном
значении тау была огромна. Факторов вроде поглощения просто не было  ни  в
одной из работ, хранящихся в библиотеке корабля.
     "Леонора Кристина" могла бы направиться к  менее  удаленной  цели,  о
которой имелись более надежные данные. Однако - зная, что при ультранизком
тау корабль не слишком управляем - этот курс провел бы его  через  меньшее
количество материи внутри клана Млечный Путь - Андромеда  -  Дева.  Он  бы
набрал меньше скорости, а сейчас он летел со скоростью, настолько  близкой
к   "c",   что   любое   приращение   составляло   значительную   разницу.
Парадоксально, корабельное время полета до  ближайшей  цели  составило  бы
больше, чем до этой.
     Вдобавок, не было известно, сколько выдержат люди.
     Радость, вызванная починкой системы торможения, была  кратковременна.
Ибо ни одна часть бассердовского модуля не  могла  работать  в  промежутке
между  кланами.  Здесь  первичный  газ  стал  слишком  разреженным.  Таким
образом, в  течение  недель  корабль  бессильно  двигался  по  траектории,
установленной  сверхъестественной  баллистикой   относительности.   Внутри
корабля была невесомость. Поговаривали о том, чтобы  использовать  боковые
ионные реактивные двигатели, чтобы  придать  кораблю  боковое  вращение  и
таким образом обеспечить центробежную псевдогравитацию. Несмотря на размер
корабля, это бы создало эффекты радиальный и Кориолиса, что привело  бы  к
новым трудностям.
     Проходили томительные недели,  пока  снаружи  менялись  геологические
эпохи.


     Реймон открыл дверь в свою каюту. Усталость сделала его неосторожным.
Оттолкнувшись чуть сильнее, чем надо, от переборки, он разжал руку, и  его
отшвырнуло.  Мгновение  он  кувыркался  в  воздухе.   Затем   врезался   в
противоположную сторону коридора,  оттолкнулся  и  полетел  обратно  через
коридор. Оказавшись в каюте, он схватился за поручень, прежде чем  закрыть
дверь.
     В этот час он ожидал застать Чи-Юэнь Ай-Линг спящей. Но она не спала,
плавая в воздухе в нескольких сантиметрах над их  соединенными  кроватями,
привязанная веревкой. Когда он появился,  она  чересчур  быстро  выключила
библиотечный экран.
     - Неужели ты тоже?
     Вопрос Реймона прозвучал слишком громко. Они так привыкли к пульсации
двигателя, равно как к силе ускорения, что невесомость все  еще  наполняла
корабль тишиной.
     - Что?
     Ее улыбка была неуверенной и озабоченной. В последнее время они редко
бывали вместе. У него  было  слишком  много  работы  в  этих  изменившихся
условиях - организация, командование,  лесть,  планирование.  Он  приходил
сюда только для того, чтобы урвать те крохи сна, которые удавалось.
     - Ты тоже больше не можешь спать в невесомости? - спросил он.
     - Нет. То есть, могу. Странный, зыбкий сон, полный сновидений,  но  я
чувствую себя после него вполне отдохнувшей.
     - Хорошо, - вздохнул он. - А на корабле еще два случая.
     - Бессонницы, ты хочешь сказать?
     -  Да.  На  грани  нервного  срыва.  Как  только  начинают   дремать,
просыпаются  с  криком.  Кошмары.  Я  не  уверен,  действует  ли  на   них
невесомость сама по себе, или это только последняя  капля,  высвобождающая
стресс. Урхо Латвала тоже не знает. Я только что совещался с ним. Он хотел
знать мое мнение: что делать когда закончатся успокоительные средства.
     - Что ты предложил?
     Реймон состроил гримасу.
     - Я сказал ему, кто, по-моему, должен получать лекарства обязательно,
а кто может некоторое время продержаться без них.
     - Ты же понимаешь,  что  беда  не  только  в  психологии,  -  сказала
Чи-Юэнь. - Усталость.  Обыкновенное  физическое  утомление  от  постоянных
усилий что-то делать в невесомости.
     - Разумеется. - Реймон зацепился одной ногой  за  перекладину,  чтобы
удержаться на месте, и принялся расстегивать комбинезон.  -  И  совершенно
напрасно. Опытные космонавты знают, как с этим справиться, и ты знаешь,  и
я, и еще несколько человек. Мы не доводим  себя  до  изнеможения,  пытаясь
скоординировать мышцы. Это наземные увальни-ученые так поступают.
     - Сколько еще, Шарль?
     - Это? Кто знает? Они  собираются  реактивировать  силовые  поля,  на
минимальной мощности за счет внутренней энергетической установки - завтра.
Предосторожность, на  случай,  если  мы  встретим  более  плотную  материю
раньше, чем ожидается. Последний срок, который я слышал насчет того, когда
мы достигнем окраин клана, это неделя.
     Она облегченно расслабилась.
     - Столько мы продержимся. А потом... будем на пути  к  нашему  новому
дому.
     - Надеюсь, что так, - проворчал Реймон. - Он спрятал одежду,  немного
дрожа, хотя воздух был теплым, и взял пижаму.
     Чи-Юэнь рванулась. Но привязь ее остановила.
     - Что ты хочешь этим сказать? Ты что, не знаешь наверняка?
     -  Послушай,  Ай-Линг,  -  сказал  он  голосом  человека,   полностью
исчерпавшего свои силы, -  ты,  как  и  остальные,  слушала  сводку  наших
проблем с инструментами. Как, тысяча  проклятий  и  еще  одно,  можешь  ты
ожидать точного ответа на что бы то ни было?
     - Я прошу про...
     - Разве  можно  обвинять  офицеров,  если  пассажиры  не  слушают  их
доклады, не хотят понять? - голос Реймона возвысился в гневе. -  Некоторые
из вас снова упали духом. Некоторые отгородились  апатией,  или  религией,
или  сексом,  или  чем-нибудь  еще,   пока   не   перестали   воспринимать
происходящее. Большинство из вас - ну  да,  это  БЫЛО  полезно,  работа  в
научно-исследовательских проектах, но это  само  по  себе  стало  защитной
реакцией. Еще один способ сужения вашего внимания, пока вы не исключите из
своего сознания большую гадкую  вселенную.  А  теперь,  когда  невесомость
мешает вам, вы точно так же заползли в свои чудные норки. - В  голосе  его
появились гневные нотки: - Продолжайте в том же духе. Делайте, что хотите.
Только не приходите и не долбите меня. Понятно?
     Он набросил  пижаму,  подплыл  к  кровати  и  закрепил  вокруг  пояса
страховочную веревку. Чи-Юэнь потянулась, чтобы обнять его.
     - О, милый, - прошептала она. - Прости  меня.  Ты  так  устал...  так
устал.
     - Мы все устали, - сказал он.
     - Ты - больше всех.
     Она провела пальцами по его скулам, выступающим под туго натянувшейся
кожей, по глубоким складкам, по запавшим и воспаленным глазам.
     - Почему ты не отдыхаешь?
     - Я бы хотел.
     Она  развернула  его  тело  горизонтально,   заставила   его   удобно
вытянуться и придвинулась еще ближе. Ее волосы плавали  над  его  лицом  и
пахли солнечным светом, как на Земле.
     - Отдохни, - сказала она. - Почему бы нет? Разве это  не  здорово  не
иметь веса?
     - М-м-м... да, в  некоторых  случаях...  Ай-Линг,  ты  хорошо  знаешь
Ивасаки. Как ты думаешь, он может справиться без  транквилизаторов?  Мы  с
Латвалой не уверены.
     - Шшш, - ее ладонь закрыла ему рот. - Хватит об этом.
     - Но...
     - Нет, и никаких разговоров. Корабль не развалится на части, если  ты
одну ночь поспишь как следует.
     - Н-ну... пожалуй, что нет.
     - Закрой глаза. Дай я поглажу тебе лоб - вот так. Разве уже не лучше?
Теперь подумай о чем-нибудь хорошем.
     - О чем?
     - Разве ты забыл? О доме... Нет. Об этом,  пожалуй,  лучше  не  надо.
Подумай о доме, который мы обретем. Синее небо, теплое яркое солнце,  свет
падает сквозь листву, мелькают тени, сверкает речная гладь, а река  течет,
течет, течет, убаюкивая тебя.
     - Угм-м.
     Она поцеловала его, едва касаясь губ.
     - Наш собственный дом. Сад. Незнакомые яркие цветы. О, но мы  посадим
растения Земли тоже, розы, жимолость, яблони, розмарин - символ  верности.
Наши дети...
     Он дернулся. К нему вернулось беспокойство.
     - Погоди, мы пока не можем связывать свою судьбу с кем бы то ни было.
Ты можешь не захотеть жить с  каким-то,  ну,  любым  конкретным  мужчиной.
Разумеется, ты мне нравишься, но...
     Она снова накрыла его веки ладонью, прежде  чем  он  понял,  что  его
слова сделали ей больно.
     - Мы грезим наяву, Шарль, - тихо рассмеялась она.  -  Перестань  быть
серьезным и воспринимать все  буквально.  Просто  подумай  о  детях,  чьих
угодно детях, играющих в саду. Думай о реке. Лесах. Горах. Пении  птиц.  О
мире.
     Он крепко обнял ее гибкую фигурку.
     - Ты хорошая.
     - Ты сам такой. Хороший мальчик, которого надо обнять и убаюкать.  Ты
хочешь, чтобы я спела тебе колыбельную?
     - Да. - Его  слова  стали  невнятными.  -  Пожалуйста.  Мне  нравится
китайская музыка.
     Она продолжала гладить его лоб, набирая воздуха, чтобы петь.
     Щелкнул интерком.
     - Констебль, - произнес голос Теландера. - Вы здесь?
     Реймон тотчас сбросил с себя дрему.
     - Не надо, - умоляюще прошептала Чи-Юэнь.
     - Да, - сказал Реймон. - Я слушаю.
     - Можно вас попросить прийти на мостик? Конфиденциально.
     - Да, да.
     Реймон отвязал страховочную веревку и начал снимать пижаму.
     - Они не дают тебе пять минут отдохнуть! - сказала Чи-Юэнь.
     - Должно быть, что-то серьезное, - ответил он. -  Никому  не  говори,
пока я не велю.
     Реймон быстро натянул комбинезон и ботинки и выплыл из каюты.
     Теландер и, к его удивлению, Нильсон,  ждали  его.  Капитан  выглядел
удрученным. Астроном был взволнован, но не утратил самообладания.  В  руке
он держал исписанный листок бумаги.
     - Что, навигационные трудности? - сделал вывод Реймон. - Где Будро?
     - Это не  в  его  компетенции,  -  сказал  Нильсон.  -  Я  производил
вычисления точности наблюдений, сделанных мной при помощи новых  приборов.
И пришел к обескураживающему заключению.
     Реймон обхватил пальцами поручень и висел молча, глядя на капитана  и
астронома. Флюоресцентный свет отбрасывал глубокие тени на его лицо. Седые
пряди, которые недавно появились в его волосах, резко выделялись.
     - Мы не сможем попасть в  галактический  клан,  что  впереди  нас,  -
сказал он.
     - Правильно, - опустил голову Теландер.
     - Нет, в точном смысле слова неправильно, - торопливо заявил Нильсон.
- Мы пройдем сквозь него. Собственно говоря, мы пройдем не  только  сквозь
данную область вообще, но и -  если  мы  так  решим  -  сквозь  достаточно
большое количество галактик из семейств, составляющих клан.
     - Вы уже можете определить такие детали? - удивился Реймон.  -  Будро
не может.
     - Но я ведь говорил, что у меня новое  оборудование.  Вспомните,  что
после того, как Ингрид дала мне несколько уроков по  данному  предмету,  я
научился работать  в  невесомости  достаточно  эффективно.  Точность  моих
данных, похоже, даже больше, чем мы надеялись, когда разрабатывали проект.
Да, у меня есть вполне точная карта той  части  клана,  которую  мы  можем
пересечь. На этой основе я и вычислил, какие у нас возможности.
     - К делу, черт вас побери! - рявкнул Реймон. Тотчас он  взял  себя  в
руки, глубоко вдохнул и произнес:
     - Прошу извинения. Я немного переутомился.  Продолжайте,  пожалуйста.
Как только  мы  доберемся  туда,  где  реактивные  двигатели  будут  иметь
достаточное  количество  материи,  чтобы  работать,  почему  бы   нам   не
затормозить?
     - Затормозить мы сможем, - быстро ответил Нильсон. -  Несомненно.  Но
наш обратный тау невероятно велик. Вспомните, мы  приобрели  его,  проходя
через наиболее плотные области нескольких галактик на пути к  межклановому
пространству. Это было необходимо. Я не оспариваю мудрость этого  решения.
Но  в  результате  мы  ограничены   в   возможных   траекториях   корабля,
пересекающих пространство, занимаемое этим кланом. Эти траектории образуют
довольно узкий конус, как вы можете догадаться.
     Реймон покусывал губу.
     - И оказалось, что в этом конусе недостаточно материи.
     - Верно. - Нильсон дернул головой.  -  В  числе  прочего,  разница  в
скорости и направлении движения между нами и этими галактиками, по причине
расширения пространства, ограничивает эффективность нашего  бассердовского
двигателя сильнее, чем понижает степень необходимого торможения.
     К нему вернулась профессорская манера:
     - В лучшем случае мы вынырнем по  другую  сторону  клана  -  примерно
через шесть месяцев  корабельного  времени,  затраченного  на  торможение,
заметьте, - с тау, который останется порядка десяти в минус третьей или  в
минус  четвертой  степени.  В  пространстве  за  кланом  невозможно  будет
осуществить   никаких   дальнейших   существенных   изменений    скорости.
Следовательно, мы не сможем достичь следующего клана - при  таком  высоком
значении тау - раньше, чем умрем от старости.
     Торжественный голос умолк, глаза-бусинки смотрели с ожиданием. Реймон
предпочел встретиться взглядом с Нильсоном, чем  с  больным,  опустошенным
взглядом Теландера.
     - Почему вы говорите об этом мне, а не Линдгрен? - спросил он.
     Нежность сделала Нильсона на краткий миг другим человеком.
     - Она и так много работает. Чем она может помочь в данной ситуации? Я
решил, пусть она лучше поспит.
     - Ну, а что могу сделать я?
     - Дайте мне... нам... совет, - сказал Теландер.
     - Но, сэр, капитан - вы!
     - Мы уже говорили об этом, Карл. Я могу... ну, я  полагаю,  что  могу
принимать решения, отдавать команды, обычные приказы, -  Теландер  вытянул
руки. Они дрожали, как осенние листья. - На большее  я  уже  не  способен,
Карл. У меня не осталось сил. Сообщить полученные сведения нашим товарищам
по кораблю должны вы.
     - Сказать им, что мы потерпели неудачу? - хрипло  спросил  Реймон.  -
Сказать им, что несмотря на все, что мы  сделали,  мы  обречены  лететь  в
пустоту, пока не сойдем с ума и не умрем? Вы не можете требовать этого  от
меня, капитан!
     - Новости, возможно, не столь плохи, - сказал Нильсон.
     Реймон рванулся к нему, промахнулся и повис. В  горле  у  него  стоял
ком.
     - У нас есть надежда? - удалось ему наконец произнести.
     Толстяк вновь заговорил, но уже более обнадеживающим тоном.
     - Быть может. У  меня  нет  достоверных  данных.  Расстояния  слишком
велики. Мы не можем выбрать другой  галактический  клан  и  нацелиться  на
него. Мы будем его видеть со слишком большой погрешностью  и  через  много
миллионов лет времени. Однако я считаю, что мы можем основывать надежду на
законах вероятности.
     В конце концов мы где-нибудь встретим нужную  нам  конфигурацию.  Или
большой клан,  через  наиболее  насыщенные  галактиками  участки  которого
сможем проложить  курс.  Или  два-три  клана,  расположенные  сравнительно
близко друг к другу, более-менее по прямой линии, так что мы сможем пройти
через них по очереди. Или клан, скорость и направление  движения  которого
по отношению к нам будет благоприятной. Понимаете? Если мы  найдем  что-то
из этого, наше положение будет вполне приемлемым. Мы сможем затормозить  в
течение нескольких лет корабельного времени.
     - Каковы шансы? - в голосе Реймона прозвучал металл.
     На сей раз Нильсон покачал головой.
     - Этого я сказать не могу. Возможно, не так  плохи.  Космос  велик  и
разнообразен. Если мы будем лететь достаточно долго, я полагаю, что у  нас
будет вполне определенная, конечная  вероятность  встретить  то,  что  нам
нужно.
     - Сколько это  "достаточно  долго"?  -  Реймон  махнул  рукой.  -  Не
трудитесь отвечать. Я сам могу  сказать.  Порядка  миллиардов  лет.  Может
быть, десятков миллиардов. Это значит, что нам потребуется тау  еще  ниже.
Тау настолько низкий, что мы  сможем  воистину  облететь  вселенную...  за
несколько лет или месяцев. А это, в свою  очередь,  означает,  что  мы  не
можем начать торможение, когда войдем в этот клан, что впереди  нас.  Нет.
Мы снова будем ускоряться. После того,  как  пройдем  сквозь  него  -  да,
период невесомости до попадания в следующий клан по  корабельному  времени
будет короче, чем нынешний. Не исключено, что и там мы сочтем  необходимым
ускориться, сделать тау еще ниже. Да, я знаю, это  еще  больше  затрудняет
задачу определения места, где мы  сможем  остановиться.  Но  любой  другой
вариант  не  дает  нам  шансов,   выражающихся   сколько-нибудь   разумной
величиной. Правильно?
     Я полагаю, что мы будем использовать каждую  встреченную  возможность
ускориться, пока не увидим  конца  пути...  если  мы  вообще  когда-нибудь
увидим его. Согласны?
     Теландер задрожал.
     - В состоянии ли кто-то из нас выдержать это? - спросил он.
     - Мы должны, - голос Реймона вновь окреп. - Я подумаю  над  тем,  как
сообщить ваши новости тактично. Такой вариант был возможен.  Я  предупрежу
нескольких мужчин, которым  доверяю,  они  будут  наготове...  нет,  не  к
насилию.  Готовы  стать  лидерами,  нести  уверенность,  ободрять.  И   мы
возьмемся за всеобщую программу тренировок  поведения  в  невесомости.  Мы
научим последнего из этих наземных увальней, как вести себя  в  отсутствии
гравитации. Как спать. Как надеяться, клянусь Богом!
     - Не забывайте, мы можем положиться и на некоторых женщин,  -  сказал
Нильсон.
     - Да. Конечно. На Ингрид Линдгрен, например.
     - Да, например на нее.
     - Угм-м. Боюсь, что вам придется пойти  и  разбудить  ее,  Элоф.  Нам
нужно собрать нашу гвардию несгибаемых; тех, кто понимает других людей,  -
собрать и обсудить все.



                                    18

     Просторы пространства-времени нельзя  сосчитать  привычными  человеку
цифрами. Их даже нельзя толком  сосчитать  при  помощи  порядков  величин.
Чтобы почувствовать этот факт, резюмируйте:
     "Леонора Кристина" провела почти год, набирая один  процент  скорости
света. Корабельное время было примерно таким же,  поскольку  значение  тау
начинает стремительно падать только при  скорости,  достаточно  близкой  к
"c". За время этого начального периода она  пролетела  половину  светового
года пространства, приблизительно пять биллионов километров.
     Затем уменьшение тау стало  происходить  все  быстрее  и  быстрее.  В
результате   возможного   теперь   более   высокого   ускорения    кораблю
потребовалось меньше двух лет собственного  времени,  чтобы  удалиться  от
Земли примерно на десять световых лет. Там его настигла беда.
     Было решено направиться в скопление галактик Девы, для  чего  корабль
должен был достичь такого тау, чтобы  преодолеть  расстояние  за  терпимый
промежуток времени корабля. На максимальном ускорении - этот максимум  рос
по мере полета - "Леонора Кристина" прочертила дугу по  половине  Млечного
Пути и пронзила сердце галактики  чуть  больше  чем  за  год.  По  времени
космоса на это ушло больше сотни тысячелетий.
     В облаках Стрельца корабль заработал такой тау, который позволил  ему
вырваться из родной галактики за несколько дней. Затем люди  открыли,  что
вакуум между семейством  звездных  групп,  в  котором  они  находились,  и
семейством Девы, куда они направлялись, недостаточно плотен. У них не было
выхода, кроме как выйти за пределы всего клана.
     В межгалактическом пространстве "Леонора Кристина" по-прежнему  могла
наращивать  скорость.  Ей  потребовались  недели,  чтобы  преодолеть  пару
миллионов световых лет пути до избранной соседней галактики.  Пролетев  ее
за несколько часов, она набрала столько кинетической энергии, что такое же
расстояние теперь преодолела за дни... а после за неделю  или  около  того
она покинула родное скопление  и  достигла  следующего...  сквозь  который
пролетела еще стремительнее...
     Корабль пересек почти абсолютную пустоту межкланового пространства, а
тем  временем  инженеры  починили  поврежденную  систему.   Хотя   система
ускорения была  выключена,  "Леоноре  Кристине"  понадобилось  только  два
месяца ее собственного времени, чтобы оставить позади две  или  три  сотни
миллионов световых лет.
     Оказалось, что всей массы целого галактического клана, который был ее
целью, не хватит, чтобы погасить набранную скорость.
     Поэтому "Леонора Кристина" и не пыталась это  сделать.  Вместо  этого
она использовала  поглощаемую  материю,  чтобы  лететь  еще  быстрее.  Она
пересекла область второго клана - люди не пытались управлять ею, и корабль
просто пронзил насквозь несколько составляющих клан галактик - за два дня.
     Корабль вырвался снова в пустоту  с  противоположной  стороны  клана.
Промежуток до другого достижимого клана составлял порядка еще одной  сотни
миллионов световых лет. "Леонора Кристина" одолела его за неделю.
     Когда она прибыла туда, то, разумеется, воспользовалась  обнаруженным
веществом, чтобы разогнаться еще ближе к предельной скорости.


     - Нет... не надо... берегись!
     Маргарита Хименес не успела ухватиться за поручень, который остановил
бы ее полет. Она  ударилась  о  переборку,  была  отброшена  и  беспомощно
забарахталась в воздухе.
     - Ад и черти! - выругался Борис Федоров по-русски.
     Он оценил векторы и ринулся ей наперехват. Это  не  был  сознательный
расчет.  Как  охотник,  который  целится  в   движущуюся   цель,   Федоров
использовал навыки и многочисленные чувства своего тела - угловые диаметры
и смещения, напряжение и  нажим  мышц,  кинестезию,  невидимую,  но  точно
известную  конфигурацию  каждого  сустава,  в  нескольких  производных  во
времени каждого из этих факторов и многих других - свой организм,  машину,
созданную с невероятной сложностью и точностью  и,  когда  он  двигался  в
воздухе, красотой.
     У него была возможность лететь. Они находились на палубе  номер  два,
далеко на корме, рядом с помещениями двигателя. Палуба предназначалась для
хранения груза; но большая часть материалов, которые здесь хранились, ушла
на  создание  оборудования.  Там,  где  располагался  груз,  теперь  зияла
огромная  пещера,  где  гуляло  эхо,  освещенная  холодным  светом,  редко
посещаемая. Федоров привел сюда Маргариту, чтобы вдали от посторонних глаз
немного поучить ее  навыкам  поведения  в  невесомости.  Она  очень  плохо
усваивала уроки на тренировках, которые Линдгрен проводила  для  "наземных
ползунов".
     Она вращалась в воздухе, волосы поднялись и закрыли лицо; руки, ноги,
груди болтались беспорядочно. Пот выступил на ее нагом теле и  собрался  в
капельки, которые сверкали, как крошечные существа.
     - Расслабься, я тебе говорю, - крикнул Федоров.  -  Первое,  чему  ты
должна научиться - это расслабляться.
     Пролетая на расстоянии захвата от нее, он обхватил женщину за  талию.
Объединенные, они образовали новую систему, которая стала вращаться вокруг
оси, двигаясь к противоположной переборке. Вестибулярные процессы выразили
свое возмущение головокружением и тошнотой.  Он  знал,  как  подавить  эту
реакцию,  а  ей  перед  началом  урока  велел  принять   таблетку   против
космической болезни.
     И все равно ее вырвало.
     Федоров не мог ничего  поделать,  кроме  как  держать  ее,  пока  они
летели. Первый приступ застал его врасплох. Тогда он перехватил так, чтобы
быть сзади.
     Когда  они  ударились  о  металл,  он  ухватился  за   пустую   раму.
Зацепившись за нее локтем, он освободил обе руки, чтобы легче было держать
Маргариту и, как мог, успокаивал ее.
     - Тебе лучше? - спросил он.
     Она пробормотала, вся дрожа:
     - Я хочу вымыться.
     - Да, конечно. Сейчас найдем, где. Подожди здесь. Держись крепко и не
отпускай. Я вернусь через пару минут.
     Федоров оттолкнулся и полетел.
     Ему нужно было закрыть вентиляторы, пока  рвота  не  попала  в  общую
воздушную систему корабля. Потом  он  сможет  позаботиться  о  том,  чтобы
устранить ее при помощи вакуумного пылесоса.  Он  сделает  это  сам.  Если
привлечь еще кого-нибудь, тому может не просто  показаться  отвратительной
эта работа. Он может начать болтать о...
     Федоров клацнул зубами. Он закончил меры предосторожности и  вернулся
к Хименес.
     Она все еще была бледна, но движения свои контролировала.
     - Прости меня, прости, пожалуйста, Борис. - Голос ее был хриплым, так
как  она  обожгла  горло  желудочной  кислотой.  -  Я   не   должна   была
соглашаться... уйти так далеко... так далеко от туалета.
     Он замер и угрюмо спросил:
     - Как давно у тебя рвота?
     Она отпрянула. Он схватил ее прежде, чем она оказалась без опоры. Его
хватка была грубой.
     - Когда у тебя последний раз были месячные? - потребовал ответа он.
     - Ты же видел...
     - То, что я видел, вполне могло быть обманом. Особенно учитывая,  как
я занят на работе. Говори правду!
     Он встряхнул ее и случайно вывернул руку. Она вскрикнула, он выпустил
ее, словно обжегся.
     - Я не хотел сделать тебе больно, - выдохнул он.
     Ее стало относить в сторону. Он ухватил ее как раз вовремя,  притянул
обратно и крепко прижал к своей запачканной груди.
     - Т-т-три месяца, - запинаясь, выговорила она сквозь всхлипы.
     Он дал ей возможность выплакаться, гладя по спутанным волосам.  Когда
она затихла, он помог ей добраться до  душевой.  Они  обтерли  друг  друга
губками начисто. Физиологическая жидкость, которой они пользовались,  была
такой едкой, что уничтожила вонь рвоты, но испарялась она так быстро и без
остатка, что Хименес задрожала от пронзительного холода.  Федоров  швырнул
губки в люк связанного с прачечной конвейера  и  включил  горячий  воздух.
Несколько минут они грелись.
     - Ты знаешь, - сказал он после долгого  молчания,  -  если  мы  решим
проблему  гидропоники  в  отсутствии  гравитации,  то  сможем  разработать
что-нибудь, что даст нам настоящую ванну. Или даже душ.
     Она не улыбнулась, только прижалась к отверстию,  откуда  шел  теплый
воздух.
     Федоров помрачнел.
     - Ладно, - сказал он. - Как  это  случилось?  Разве  врач  не  должен
следить за тем, чтобы все женщины регулярно принимали контрацептивы?
     Она кивнула, не глядя на него. Он едва расслышал ее ответ.
     - Да. Но это один укол в год, а нас двадцать пять женщин... а у  него
в голове много других проблем, кроме рутинных процедур...
     - Ты хочешь сказать, что вы оба забыли?
     - Нет. Я явилась к нему в кабинет, как положено. Когда ему приходится
напоминать женщине, это смущает. Его в кабинете  не  оказалось.  Наверное,
отправился к какому-нибудь больному. Список женщин с  пометками  лежал  на
столе. Я заглянула в него. Джейн была в тот день у врача по той  же  самой
причине, на час-другой раньше  меня.  Внезапно  я  схватила  его  ручку  и
сделала пометку напротив моей  фамилии.  Я  скопировала  его  почерк.  Это
случилось раньше, чем я осознала, что делаю. Я убежала.
     - Почему ты не призналась потом? С тех пор, как наш корабль сбился  с
пути, доктор встречался и с более безумными порывами.
     - Он должен был помнить, - сказала Хименес громче. - Если он подумал,
что забыл о моем посещении, то в чем моя вина?
     Федоров выругался и потянулся к ней.
     - Во имя здравого смысла! - запротестовал он. - Латвала работает, как
каторжный, пытаясь поддерживать нас в форме. И ты спрашиваешь,  почему  ты
должна ему помогать?
     Тогда она глянула ему в лицо и сказала:
     - Ты обещал, что мы сможем иметь детей.
     - Но... ну да, правда, у нас будет столько детей, сколько  мы  сможем
иметь - как только найдем планету...
     - А если не найдем? Что тогда? Вы что, не можете улучшить биосистемы,
как ты хвастался?
     - Мы пока  отложили  этот  проект  ради  программы  разработки  новых
инструментов. Это может продлиться несколько лет.
     - Несколько младенцев не составят  большой  разницы...  для  корабля,
проклятого корабля... но разница для нас...
     Он двинулся к ней. Ее глаза расширились. Она отодвигалась от него все
дальше и дальше.
     - Нет! - завопила она. - Я  знаю,  что  тебе  нужно!  Вы  никогда  не
получите моего ребенка! Он и твой тоже! Если вы... вырежете из меня  моего
ребенка, я вас убью! Я всех на корабле поубиваю!
     - Тихо! - взревел Федоров.
     Он отступил назад. Хименес осталась на том же месте, всхлипывая.
     - Я ничего не стану предпринимать сам, - сказал он.  -  Мы  пойдем  к
констеблю. - Он направился к выходу. - Останься здесь. Соберись с  силами.
Подумай, какие аргументы ты приведешь. Я принесу одежду.
     Когда они вышли  наружу,  Борис  запросил  по  интеркому  разговор  с
Реймоном по личному вопросу. Он не заговаривал с Хименес, и она с ним,  по
дороге в каюту.
     Как только они оказались внутри, она схватила его за руки.
     - Борис, твой собственный ребенок, ты не можешь... и скоро пасха...
     Он сжал ее руки в своих.
     - Успокойся, - велел он. - Вот.  -  Он  дал  ей  бутылку,  специально
приспособленную для питья в невесомости, с небольшим количеством текилы. -
Это поможет. Не пей много. Тебе понадобится способность рассуждать.
     В дверь позвонили. Федоров впустил Реймона и закрыл за ним дверь.
     - Хотите глоток спиртного, Шарль? - спросил инженер.
     Перед ним было лицо, похожее на забрало боевого шлема.
     - Лучше мы сначала обсудим вашу проблему, - сказал констебль.
     - Маргарита беременна, - произнес Федоров.
     Реймон спокойно висел в воздухе, слегка придерживаясь за поручень.
     - Пожалуйста... - начала Хименес.
     Реймон жестом велел ей замолчать.
     - Как это случилось? - спросил он негромко.
     Она попыталась объяснить, и не смогла говорить. Федоров в  нескольких
словах обрисовал ситуацию.
     - Понятно. - Реймон кивнул. - Примерно семь месяцев,  да?  Почему  вы
разговариваете  со  мной?  Вам  следовало  обратиться  прямо   к   первому
помощнику. В любом случае она будет решать,  как  поступить.  У  меня  нет
никаких прав, кроме как арестовать вас за серьезное нарушение правил.
     - Вы... Я думал, что мы друзья, Шарль, - сказал Федоров.
     - Я служу кораблю в целом, - ответил Реймон столь же  монотонно,  как
прежде. - Я не могу мириться с эгоистичными действиями кого бы то ни было,
если они угрожают жизни остальных.
     - Один крошечный ребенок? - крикнула Хименес.
     - А сколько еще детей захотят иметь другие?
     - Неужели мы должны ждать вечно?
     - Разумнее подождать до тех пор, пока вы не будете знать, каково наше
будущее. Вполне возможно, что ребенок, рожденный сейчас, проживет  недолго
и умрет страшной смертью.
     Хименес сомкнула руки на животе.
     - Вы не можете убить его! Не можете!
     -  Успокойтесь,  -  резко  бросил   Реймон.   Она   задохнулась,   но
повиновалась. Он перевел взгляд на Федорова. - А вы что думаете, Борис?
     Русский медленно отодвигался назад, пока не оказался рядом  со  своей
женщиной. Он привлек ее к себе и произнес:
     - Аборт - это убийство. Может быть, она была не права. Но я не  верю,
что мои товарищи по кораблю - убийцы. Я умру, но не допущу этого.
     - Без вас мы окажемся в трудном положении.
     - Вот именно.
     - Ну... - Реймон отвел взгляд. - Вы еще не сказали,  что,  по-вашему,
могу сделать я.
     - Я знаю, что вы можете сделать, - сказал Федоров. -  Ингрид  захочет
сохранить эту жизнь. У нее может  не  хватит  решимости  сделать  это  без
вашего совета и поддержки.
     - Хм. Хм. Так. - Реймон побарабанил пальцами по переборке. - Ситуация
складывается не самым худшим образом, - сказал  он  наконец  задумчиво.  -
Можно извлечь из нее даже некоторые положительные аспекты. Если мы  сможем
представить ее  как  случайность,  как  недосмотр,  вместо  преднамеренных
действий...  Собственно  говоря,  отчасти  это  так  и   было.   Маргарита
действовала  безумно  -  но  насколько  нас  всех  сейчас  можно   назвать
нормальными? Хм. Предположим, мы  объявим  некоторое  послабление  правил.
Будет дозволено весьма ограниченное число рождений. Мы подсчитаем, сколько
детей выдержит экосистема, и желающие женщины вытянут жребий. Я не  думаю,
что желающих будет  много...  в  нынешних  обстоятельствах.  Соперничество
будет невелико. Появление новорожденных, над которыми можно будет квохтать
и о которых нужно будет заботиться, снимет часть напряжения.
     На миг его голос возвысился.
     - Дети - это еще и залог смелости, клянусь  Богом.  И  новая  причина
выжить. Да!
     Хименес попыталась дотянуться до него и обнять. Реймон отстранил  ее.
Не обращая внимания на плач и смех женщины, он приказал инженеру:
     - Успокойте ее. Я обговорю  вопрос  с  первым  помощником.  В  нужный
момент мы все встретимся и проведем совещание. Пока никому ни слова.
     - Вы... отнеслись ко всему... так спокойно, - сказал Федоров.
     - Как же еще? - резко спросил Реймон. - У нас  и  так  слишком  много
этих проклятых эмоций. - На мгновение забрало его шлема поднялось. На  сей
раз наружу выглянула маска смерти. - До черта много!!! - выкрикнул он.
     Реймон рывком широко распахнул дверь и вырвался в коридор.


     Будро всматривался  в  видеоскоп.  Галактика,  к  которой  стремилась
"Леонора Кристина", рисовалась сине-белой дымкой на темном,  неясном  поле
зрения. Когда он отошел от видеоскопа, лоб его прорезали глубокие морщины.
Он подошел к главной консоли. Шаги  глухо  стучали  -  возвращенным  весом
(корабль пересекал пространство между семействами).
     - Неправильно, - сказал он. - Я видел их слишком много.
     - Ты имеешь в виду цвет? - спросил Фокс-Джеймсон. Навигатор  попросил
астрофизика прийти на мостик. - Частота кажется слишком низкой  для  нашей
скорости? Это в основном  объясняется  обычным  расширением  пространства,
Огюст. Постоянная  Хаббла.  Мы  догоняем  галактические  группы,  скорости
которых увеличиваются по отношению к нашей точке  старта,  чем  дальше  мы
летим. Это хорошо. Иначе допплеровский эффект мог бы доставить нам  больше
гамма-излучения, чем способна сдержать наша защита. Ну и, конечно, как  ты
прекрасно знаешь,  мы  очень  рассчитываем,  что  расширение  пространства
поможет нам оказаться в ситуации, когда мы сможем  остановиться.  В  конце
концов изменения скоростей сами по себе должны  перевесить  вызванное  ими
ограничение эффективности бассердовского модуля.
     - Эта часть понятна. - Будро наклонился над столом,  сгорбившись  над
своими заметками. - Но я повторяю: я  наблюдал  каждую  галактику,  сквозь
которую мы проходили, и те, мимо которых мы пролетали на  достаточном  для
наблюдений расстоянии, в течение последних месяцев.  Мне  знакомы  все  их
разновидности. И постепенно эти  разновидности  изменяются.  -  Он  мотнул
головой в  сторону  видеоскопа.  -  Вот  эта  впереди  наверху,  например,
нерегулярного вида, как Магеллановы Облака рядом с нашей родиной...
     - В этих краях, я думаю, Магеллановы Облака уже тоже входят в понятие
родины, - пробормотал Фокс-Джеймсон.
     Будро решил пропустить мимо ушей его замечание.
     - Она должна содержать высокий процент звезд последовательности II, -
продолжал он. - С нашей точки зрения мы должны наблюдать  много  отдельных
голубых гигантов. А мы не видим ни одного. Все  полученные  мной  спектры,
насколько я могу  их  интерпретировать,  стали  отличаться  от  нормы  для
соответствующих классов. Разновидности галактик больше  не  выглядят,  как
должны выглядеть.
     Он посмотрел на Фокс-Джеймсона.
     - Малькольм, что происходит?
     Фокс-Джеймсон казался удивленным.
     - Почему ты задаешь этот вопрос мне? - спросил он вместо ответа.
     - Сначала у меня было только смутное впечатление, - сказал Будро. - Я
не настоящий астроном. Кроме того, я не могу получить точные навигационные
отметки. Например, чтобы получить значение тау, необходимо распутать такую
кошачью  колыбельку  допущений,  что...  Bien,  когда  я  в  конце  концов
уверился, что природа пространства меняется, я подошел к Шарлю Реймону. Ты
знаешь, как он затыкает рот паникерам, и  он  прав.  Он  сказал,  чтобы  я
потихоньку посоветовался с кем-нибудь из  вашей  команды,  и  сообщил  ему
результат.
     Фокс-Джеймсон фыркнул от смеха.
     - Ну вы и наворотили, конспираторы! Вам что, больше нечем себе голову
морочить? Я  вообще-то  считал,  что  это  общеизвестный  факт.  Настолько
общеизвестный, что никто из нас, профессионалов, его ни разу не  упомянул,
хотя  все  изголодались  по  свежим  темам  для  разговора.  Ха!  Поневоле
задумаешься, что ты еще просмотрел.
     - Qu'est-ce que c'est?
     - Смотри, - сказал Фокс-Джеймсон. Он сел  на  край  стола.  -  Звезды
развиваются. Они  производят  элементы  тяжелее  водорода  в  термоядерных
реакциях.  Если  звезда  столь  велика,  что  взрывается,  превращаясь   в
сверхновую в конце своего развития,  она  выбрасывает  некоторые  из  этих
атомов обратно в межзвездное пространство. Более важный  процесс,  хотя  и
менее зрелищный, это утечка массы из небольших звезд, которых большинство,
на стадии красного гиганта по пути к угасанию.  Новые  поколения  звезд  и
планет конденсируются из этой обогащенной  среды  и  обогащают  ее,  когда
приходит их черед.  Со  временем  растет  процентное  соотношение  богатых
металлом звезд. Это отражается на общем спектре. Но, разумеется,  ни  одна
звезда не возвращает больше материи, чем ушло на ее  образование.  Большая
часть  вещества  остается  связанной  в  плотных  телах,   остывающих   до
абсолютного ноля. Таким образом межзвездная среда истощается. Пространство
внутри галактик становится чище. Процесс образования звезд идет на убыль.
     Он вытянул руку вперед, по курсу корабля.
     - Наконец мы достигаем точки, где возможна очень небольшая дальнейшая
конденсация, или невозможна вообще. Активные недолговечные голубые гиганты
выгорают  и  не  имеют   наследников.   Светящиеся   члены   галактики   -
исключительно карлики,  и,  наконец,  не  остается  никаких  звезд,  кроме
холодных красных скупых светил класса М. Их хватает почти на сто  гигалет.
Насколько я могу судить, галактика, к  которой  мы  направляемся,  еще  не
достигла такого возраста. Но она к нему приближается. Приближается.
     Будро взвесил сказанное.
     - Значит, мы не разгонимся в этой галактике так сильно, как прежде, -
сказал он. - Раз межзвездные газ и пыль там заканчиваются.
     - Верно, - сказал Фокс-Джеймсон. - Но не волнуйся, я уверен, что  все
будет в порядке. Звезды не вбирают все без остатка. Кроме того, у нас есть
межгалактическое  пространство,  промежутки   между   скоплениями,   между
семействами. Пространство там разреженное, но  при  нашем  теперешнем  тау
может быть использовано - в конце концов мы сможем использовать даже газ в
межклановых промежутках.
     Он дружески хлопнул навигатора по спине.
     -  Не  забывай,  что  мы  к  этому  моменту   пролетели   три   сотни
мегапарсеков, - сказал он. - Что означает примерно  тысячу  миллионов  лет
времени. Неудивительно, что мы наблюдаем перемены.
     Будро был менее привычен к астрономическому подходу.
     - Ты хочешь сказать, - прошептал он, - что  вся  вселенная  постарела
настолько, что мы это заметили?
     Впервые со времени своей ранней юности навигатор перекрестился.


     Дверь в приемную была заперта. Чи-Юэнь помедлила  в  нерешительности,
прежде чем нажать на кнопку звонка. Когда Линдгрен впустила ее, она  робко
произнесла:
     - Мне сказали, что вы здесь одна.
     - Пишу. - Первый помощник стояла, слегка сгорбившись, и все равно она
была на голову выше планетолога. - Уединенное место.
     - Простите, что я вам помешала.
     - Это моя работа, Ай-Линг. Садитесь.
     Линдгрен вернулась за стол, который был завален бумагами, исписанными
небрежным  почерком.  Кабина  дрожала  и  вибрировала  от   неравномерного
ускорения. "Леонора Кристина" шла сквозь клан невиданного размера.
     Одно время надеялись, что этот клан может оказаться  тем  самым,  где
корабль сможет затормозить в какой-нибудь из  составляющих  его  галактик.
Ближайшее рассмотрение показало, что нет. Обратный тау стал слишком велик.
     Несколько человек на общем собрании выдвинули идею, что необходимо  в
любом случае немного затормозить, чтобы условия  остановки  по  достижении
следующего клана стали не такими суровыми. Невозможно было доказать, какая
из точек зрения в споре верна, учитывая, что такие подробности космографии
до сих пор не известны. Можно было воспользоваться только статистикой, как
и поступили  Нильсон  и  Чидамбарна,  чтобы  доказать,  что  ПРАВДОПОДОБИЕ
нахождения  места,  где  они  смогут  остановиться,  КАЖЕТСЯ  выше,   если
продолжать ускоряться. Офицеры корабля сомневались, принять ли эту теорему
на  веру  и  поддерживали  полный  вперед.  Реймону  пришлось   припугнуть
нескольких человек, чьи возражения были недалеки от бунта.
     Чи-Юэнь примостилась на краешке  кресла  для  посетителей.  Она  была
маленькой и ладной в красной тунике с высоким  воротником,  широких  белых
брюках, с волосами, зачесанными назад  слишком  строго  и  придерживаемыми
костяным гребнем. Линдгрен составляла с ней контраст. Ее рубашка была  без
воротника, рукава закатаны до локтей, запачкана в  разных  местах,  волосы
сбились, а под глазами - синяки.
     - Что вы пишете, можно поинтересоваться? - спросила Чи-Юэнь.
     - Проповедь, - сказала Линдгрен. - Это нелегко. Я не писатель.
     - Вы, пишете проповедь?
     Левый уголок рта Линдгрен слегка дернулся вверх.
     - Точнее сказать, обращение  капитана  на  праздновании  Дня  летнего
солнцестояния. Он может продолжать вести богослужения. Но в данном  случае
он попросил меня вдохновить экипаж от его имени.
     - Он не вполне здоров? - негромко спросила Чи-Юэнь.
     Линдгрен слегка нервничала.
     - Не вполне. Я полагаю, что могу доверять вам. Что вы не разболтаете.
Даже,  если  все  и  так  подозревают.  -  Она  оперлась  локтем  о  стол.
Ответственность его добивает.
     - Как может он винить себя? Какой у него выбор, кроме  как  позволить
роботам продолжать вести корабль вперед.
     - Ему не все равно.  -  Линдгрен  вздохнула.  -  Еще  этот  последний
диспут. Поймите, нельзя сказать, что у него полное нервное  истощение.  Не
совсем. Но он больше не может преодолевать сопротивление людей.
     - Разумно ли устраивать проповедь? - поинтересовалась Чи-Юэнь.
     - Не знаю, - сказала Линдгрен безжизненным голосом. - Просто не знаю.
Теперь, когда - мы этого не объявляем, но нельзя  помешать  вычислениям  и
разговорам - мы где-то около пяти- или шестимиллиардолетней  отметки...  -
Она подняла голову, рука ее упала. - Праздновать  что-то  настолько  чисто
земное - абсурд. "Теперь, когда  мы  должны  начинать  думать,  что  Земли
больше нет..."
     Она  обеими  руками  обхватила  подлокотники  кресла.  Мгновение  она
смотрела своими голубыми глазами  невидящим  и  безумным  взглядом.  Затем
напряжение спало, и, откинувшись в кресле, Линдгрен сказала ровным тоном:
     - Констебль  убедил  меня  продолжать  наши  ритуалы.  Неповиновение.
Воссоединение  после  ссоры.  Возобновление  привязанностей,  особенно   к
ребенку, который скоро родится. Новая Земля: мы еще вырвем ее из рук Бога.
Если Бог еще что-то значит, хотя бы эмоционально.  Может,  религию  вообще
лучше не упоминать. Карл дал мне только общую идею. Предполагается, что  я
смогу ее изложить лучше всех. Я. Это должно  вам  много  сказать  о  нашем
состоянии, правда?
     Она моргнула, приходя в себя.
     - Извините, - сказала она. - Я не должна была вываливать на  вас  мои
проблемы.
     - Это проблемы общие, первый помощник, - ответила Чи-Юэнь.
     - Пожалуйста, зовите меня Ингрид. И благодарю. Если я вам не говорила
раньше, позвольте сказать сейчас: вы - по-своему, тихо и незаметно, - одна
из ключевых  людей  на  корабле.  Сад  спокойствия...  Ладно.  -  Линдгрен
сомкнула пальцы подушечками, образовав арку. - Что я могу для вас сделать?
     Чи-Юэнь отвела взгляд.
     - Я по поводу Шарля.
     Ногти на пальцах Линдгрен побелели.
     - Ему нужна помощь, - сказала Чи-Юэнь.
     - У него есть дружинники, - без выражения ответила Линдгрен.
     - Кто заставляет его действовать, кроме него самого?  Кто  заставляет
действовать всех нас? Вас тоже. Вы зависите от него.
     - Конечно. - Линдгрен переплела пальцы и распрямила их. - Вам  должно
быть понятно - возможно, он никогда этого не говорил вам, так же как  мне,
или я ему, но это очевидно -  наша  ссора  стерлась  за  время  совместной
работы. Я желаю ему только добра.
     - Тогда можете ли вы сделать для него часть этого добра?
     Взгляд Линдгрен стал пронзительным.
     - О чем вы?
     - Он устал. Устал больше, чем вы можете  представить,  Ингрид.  И  он
одинок.
     - Он таков по натуре.
     - Быть может. Но его натуре не свойственны ни  одна  из  этих  ролей,
которые он должен играть: огонь, бич, оружие, двигатель. Я немного изучила
его. В последнее время я наблюдаю за ним - как он спит, те немногие  часы,
когда у него есть возможность заснуть. Его  защитные  силы  на  исходе.  Я
слышала, как он разговаривает во сне - несколько раз, когда это были  сны,
а не просто кошмары.
     Линдгрен сомкнула ладони.
     - Чем мы можем ему помочь?
     - Верните ему часть вашей силы. Вы  это  можете.  -  Чи-Юэнь  подняла
взгляд. - Видите ли, он вас любит.
     Линдгрен встала, прошлась взад-вперед по узкому  проходу  за  столом,
ударяя кулаком о ладонь.
     - Я приняла обязательства, - сказала она.  Слова  застряли  у  нее  в
горле.
     - Я знаю...
     - Не повредить человеку, в котором мы все  нуждаемся.  И  не...  быть
свободной в своих связях. Я  должна  оставаться  офицеро