Версия для печати

   Михаил Петрович МИХЕЕВ
   Рассказы

СТАНЦИЯ У МОРЯ ДОЖДЕЙ
ШКОЛЬНЫЙ УБОРЩИК

   Михаил Петрович МИХЕЕВ
   СТАНЦИЯ У МОРЯ ДОЖДЕЙ

                                 Рассказ



     Роботов  под  маркой  ТУБ  -  Типовые    Универсальные    Биотокового
программирования  -  выпускал  единственный  в   стране    Завод    Высшей
Кибернетики.
     Эти  хорошие  машины  -  предельно  сложные    в    изготовлении    -
предназначались для оснащения экспедиций только на особо трудные планеты и
оказались там незаменимыми помощниками человеку в опасных,  не  по-земному
жестоких  условиях  далекого  космоса.  Газеты,  описывая  подвиги  ТУБов,
частенько предоставляли им свои первые страницы...

     <...Космонавты  успели  установить  купол  станции  -    защиту    от
раскаленных  вихрей  свирепой  планеты.  Запасы  воды,  пищи  и  кислорода
подходили  к  концу.  Люди  устали   безмерно.    Пора    было    покидать
негостеприимную Венеру.
     На  планете  оставался  один  ТУБ.  Аккумуляторы  его  были  заряжены
полностью, двигатели работали исправно, и ему не нужны были  ни  вода,  ни
пища, ни кислород.
     Он будет ждать прилета следующей экспедиции.
     ТУБ стоял в дверном тамбуре станции  и  через  прозрачную  стенку  из
защитного дельта-стекла следил за отлетом корабля.
     Уже запустили стартовые двигатели. Четыре бело-розовых столба пламени
с  неистовым  ревом ударили в скалистую поверхность планеты.  Низ корабля,
опоры  треножника,  затем  все  вокруг  заволокло  дымно-огненное  марево.
Включив   поляризационные  видеолокаторы,  ТУБ  сквозь  пелену  стартового
пламени увидел, как корабль вздрогнул, шевельнулся, готовый подняться... И
в  этот  миг одна из опор стартового треножника провалилась во вскрывшуюся
от жара трещину.
     Корабль покачнулся набок.
     Трещина оказалась невелика,  он  отклонился  от  вертикали  всего  на
несколько градусов, но стартовать из такого положения уже  не  мог.  Чтобы
освободить провалившуюся опору, нужно поднять ее домкратом, но в стартовом
пламени этого сделать невозможно, а выключить двигатели тоже нельзя  -  на
вторичный запуск может не хватить горючего, и космонавты окажутся в  плену
у планеты. А помощь с Земли может запоздать...
     Киберлогика,  управляющая  действиями  ТУБа,  решила  эту  задачу   в
считанные доли секунды.
     Он покинул защитный купол станции, включил охлаждение своего  корпуса
на полную мощность и вошел в  огненный  вихрь,  бушевавший  под  кораблем.
Метапластик его корпуса, несмотря на охлаждение, моментально накалился  до
критической температуры, реле защиты подало сигнал <Опасно!> и включило  в
цепь киберлогики приказ <Назад!>.
     Тогда ТУБ выключил защитное реле.
     Он успел стать над трещиной и ухватиться метапластиковыми пальцами за
раскаленный металл провалившейся опоры.  Он успел подать на двигатели  все
напряжение  своих  аккумуляторов,   прежде    чем    перестала    работать
киберлогика...
     Когда корабль вошел  в  зону  спокойного  полета,  из  люка  выбрался
механик в скафандре.  Он нашел ТУБа, висящего на опоре треножника.  Пальцы
его заклинились, разжать их оказалось невозможно,  а  ТУБ  уже  не  слышал
команд.
     Чтобы  освободить  его,  пришлось  вырезать  часть  опоры  плазменным
резаком>.

     Преддипломную практику студент Института Космотехники Сергей  Алешкин
проходил как раз на Заводе Высшей Кибернетики.  В технологии и конструкции
ТУБов разбирался достаточно хорошо, поэтому  заметку  в  утреннем  выпуске
газеты прочитал за завтраком со  вниманием,  но  без  лишнего  восторга  -
поведение ТУБа было именно таким, какое и следовало ожидать от этой умной,
талантливо запрограммированной машины.
     И  конечно,  он  не  подумал,  что  описанный  случай  будет    иметь
непосредственное отношение к его судьбе...


                                  * * *

     Получив после защиты диплом с отличием, Алешкин  надеялся  попасть  в
состав экспедиции на Венеру.  Или в крайнем случае на Марс. И когда узнал,
что полетит на Луну, решил, что ему здорово не повезло.
     Конечно, кому-то нужно было летать и на Луну.  Уже несколько  лет  на
ней,  кроме  автоматов-лунников,    работает    МНИС    -    Международная
Научно-Исследовательская Станция по широкой программе.  Каждые два  лунных
месяца меняется состав участников...
     Но что такое нынче Луна? Давно обжитая планетка  под  самым  боком  -
ракета летит до нее какие-то пятнадцать часов.  Все там исхожено  вдоль  и
поперек.  Трудностей  и  неожиданностей  никаких  нет  -  не  планета,   а
космический санаторий! Правда, там иногда падают метеориты, но, по  теории
вероятности, опасность, что в тебя попадет метеорит, ничтожно мала...
     В двадцать лет человек думает о своей работе, о своем месте  в  жизни
иначе, чем в шестьдесят.  Алешкину как раз было двадцать, ему не  хотелось
спокойной работы, ему хотелось...  словом,  желаний  у  него  было  много.
Поэтому, получив желтый, <лунный>, бланк  назначения,  а  не  голубой  или
коричневый, которые выдавались  счастливцам  -  участникам  экспедиции  на
Венеру или на Марс, - Алешкин, прежде чем отойти от  стола,  с  огорчением
повертел его в руках.
     Но  дисциплина  и  сопутствующие  качества  у  студентов    института
Космотехники  стояли  в  первых  графах  зачетных  карточек;   специальных
экзаменов по этим предметам студенты не держали, но отметки там ставились,
и других отметок, кроме <отлично>, там быть и не  могло.  Поэтому  Алешкин
ничем не выдал своих огорчений, только вздохнул  горестно,  да  и  то  про
себя.
     Декану, который  вручал  путевки,  было  уже  за  шестьдесят.  Старый
межпланетник, он без  труда  разобрался  в  тайных  переживаниях  молодого
инженера и улыбнулся сочувственно. Впрочем, тоже про себя.
     - Знаете  что,  -  сказал  он,  -  считайте  все  же  это  назначение
признанием ваших способностей.
     Алешкин решил, что его утешают, и уже открыто помрачнел.
     - Постараюсь, - сказал он.
     - Нет, на самом деле, - продолжал декан. -  Начальник  вашей  будущей
<Луна-38> синьор Паппино - вы его знаете как  космофизика  -  настоятельно
просил включить в состав экспедиции инженера-кибернетика. Вы хорошо прошли
этот курс, и ученый совет специально остановился на вас.
     - Зачем синьору Паппино кибернетика? - не понял Алешкин. -  Насколько
я знаю, киберов на Луне никогда не было.
     - Не было, - согласился декан. -  Пока  не  было...  Впрочем,  синьор
Паппино при встрече объяснит вам это подробнее. А пока желаю вам удачи.
     И декан протянул Алешкину руку.


                                  * * *

     В космопорт Алешкин прилетел утром.
     Городок при  космопорте  был  небольшой.  Когда-то,  в  эпоху  начала
освоения космоса, здесь был построен экспериментальный  ракетодром.  Место
оказалось самое  подходящее  -  кругом  простирались  необжитые  казахские
степи, а по тем временам  запуск  орбитальных  ракет  не  считался  вполне
безопасным занятием. Из этих же степей был запущен на земную орбиту первый
искусственный спутник, а затем и корабль <Восток>  с  Юрием  Гагариным  на
борту.
     Сейчас здесь  находился  Центральный  космопорт  страны,  снаряжающий
корабли на планеты Солнечной системы.
     Городок жил интересами и заботами космопорта.  Поэтому неудивительно,
что главная улица городка именовалась Бульвар Млечный Путь,  а  поперечные
девять улиц носили названия планет по порядку их расположения: ближайшая к
космопорту была улица Меркурия, самая отдаленная - Плутона.
     На углу бульвара Млечный  Путь  и  улицы  Венеры  находился  ресторан
<Галактика>.
     Все это было известно Алешкину, так как за время учебы он бывал здесь
не раз.  И как ни велико было нетерпение  узнать,  зачем  синьору  Паппино
понадобился  инженер-кибернетик,  Алешкин  решил  вначале  позавтракать  и
направился в <Галактику>.
     В отличие от большинства ресторанов  страны  этот  ресторан  был  без
автоматического  обслуживания.  Официантками  здесь  работали    студентки
местного Института Космологии - профессиональные навыки  по  сервировке  и
кулинарии входили в программы обучения, им приходилось заниматься  этим  в
космических рейсах.  Мужчины в должности космических  стюардесс  выглядели
хуже.
     Столик, за который сел Алешкин, обслуживала знакомая по прошлому году
студентка. Они хорошо поговорили. Алешкин помог ей решить хитрую задачу по
гравитации, а она принесла ему новое изделие ресторана -  лангет  <Фобос>,
фаршированный специально приготовленными орехами.  Как в каждом порядочном
ресторане, в <Галактике> имелись свои  фирменные  блюда.  Была,  например,
яичница <Сатурн>, где круглый желток на сковородке  окружали  разноцветные
кольца гарниров.  Имелось и  мороженое  <Астероид>,  и  другие  изделия  с
аналогичными   названиями,   которые   свидетельствовали   о   космическом
направлении творчества шеф-повара.
     После <Астероида> Алешкин спустился в вестибюль к стереовизору.
     С астрофизиком, синьором Паппино,  он  был  знаком  только  заочно  -
слушал его лекции из Болоньи по интервидению. Ученый тотчас же появился на
экране.  Некоторое время он недоверчиво  разглядывал  Алешкина  и  спросил
вроде  бы  с  сомнением:  что,  именно  его,  синьора  Алешкина,  институт
рекомендовал как хорошего кибернетика?
     Синьор Алешкин самолюбиво заалел.
     Итальянский язык входил  в  число  пяти  обязательных  языков  любого
космонавта, и Алешкин с хорошим русским акцентом ответил,  что  ничего  не
может добавить к характеристике института и постарается оправдать  ее  при
случае. Возможно, что с русским акцентом фраза прозвучала несколько резко,
но лицо синьора Паппино не выразило никаких эмоций.  Он только сказал, что
будет рад встретиться на  служебном  поле  космодрома  в  семь  вечера.  И
выключил стереовизор.
     Алешкин прибыл на космодром без пятнадцати семь.
     Синьора Паппино не было видно ни  на  поле,  ни  в  холле  служебного
здания. Алешкин поднялся в лифте на последний этаж и прошел в кафе.
     Через застекленные стены был виден  весь  космопорт  -  ровное  поле,
уходящее к  горизонту,  покрытое  травой.  Белели  пластиковые  дорожки  к
пандусам  подземных  складов.  Закопченными  кругами  расположились  плиты
стартовых площадок, ажурные фермы стояли над ребристыми крышками  колодцев
ракет Малого космоса.
     Людей в кафе было немного, все работники земной службы  космодрома  в
серых форменках.  Алешкин прошел к стойке. Две девушки сидели  на  высоких
табуреточках и вели разговор на извечную тему: <А  он  тебе  нравится?>  -
<Конечно!> - <Так чего тебе нужно?> - <Так он же межпланетник, все  летает
и летает...>
     Заметив Алешкина, девушки замолчали.
     Наливая стакан <Тропического>,  он  заметил  над  полем  пассажирский
ракетовертолет службы надземной Космической станции. Он медленно опускался
на посадочную площадку, значит,  кто-то  вернулся  на  Землю  из  космоса.
Тормозной ракетный двигатель был  уже  выключен,  и  конусообразная  белая
кабинка планировала, распустив  над  собой  поблескивающий  веер  лопастей
воздушных винтов.  Ее сильно понесло  ветром,  но  пилот  наклонил  винты,
спланировал боком и сел мягко и точно.
     <Умеет!> - отметил Алешкин.
     Из кабинки выпрыгнул пилот в голубом  скафандре  работников  Ближнего
космоса.  За ним выбрались три космонавта, двое в оранжевых костюмах, один
- в синем. Оранжевых встретили женщины, синего не встречал никто, но и ему
досталось  по  поцелую.  Потом  все  направились  к   служебному    зданию
космодрома.
     Алешкин помнил: когда он заканчивал среднюю школу - каких-то семь лет
тому назад, - космонавтов встречали толпы народа, тогда каждое возвращение
оттуда было событием.  Теперь это  стало  будничным  делом,  ежедневно  на
космодром прилетали и улетали с него люди.  И только экспедиции с  далеких
планет встречали в праздничной обстановке.
     К ракетовертолету подкатил автопогрузчик -  небольшая  самодвижущаяся
платформа на резиновых колесиках, с суставчатой - очень похожей на рачью -
клешней.  Пилот вытащил  из  грузового  отсека  тяжелый  длинный  предмет,
упакованный в  пластик.  Автопогрузчик  ловко  подхватил  его,  уложил  на
платформу и покатил к люку подземного склада.
     Алешкин допил  свой  <Тропический>,  глянул  вниз  и  увидел  синьора
Паппино.
     Он стоял возле люка, заложив руки за спину, с таким видом, будто ждет
здесь уже давно, хотя всего пять минут назад его там и в помине не было.
     Алешкин спустился и вышел на поле.
     Увидя его, синьор Паппино кивнул и, не прибавив  к  этому  ни  слова,
подошел к открытому люку и спустился по пандусу вниз.  Это могло означать,
что Алешкину следует идти за ним.  Но можно было понять и как  предложение
дождаться его здесь.
     Алешкин подумал и пошел следом.
     Поднимавшийся навстречу пустой автопогрузчик предупреждающе гуднул  и
посторонился - в его автомате имелся биоанализатор и в близости  от  людей
он двигался с повышенной осторожностью.
     На складе было прохладно. Горели бледно-фиолетовые светильники. Пахло
бензоридином - горючим для ракет Ближнего космоса.
     Тут же, возле стеллажа с запасными дюзами, стоял и синьор Паппино. Он
смотрел себе под ноги.  Алешкин не сразу разглядел, что там лежит. Подошел
ближе, пригляделся. Потом опустился на одно колено.
     - Великий Юпитер! - сказал он.
     Перед ним лежал ТУБ. Весь покрытый дымными языками въевшейся копоти и
серыми нашлепками расплавившегося гранита.  Усики локаторов на шлеме  были
смяты и оплавлены.  Опущенные защитные шторки на объективах видеолокаторов
походили на закрытые веки.  Правая рука, выбитая из шарового шарнира, была
прикручена к корпусу проволокой.  В ее пальцах так и остался зажатым кусок
стартовой фермы корабля. Это был тот самый ТУБ...
     Без  всякой  надежды  на  успех  Алешкин  включил  клавишу   главного
выключателя, попробовал кнопку биоуправления.
     - Здорово ему попало, - сказал Алешкин.
     - Здорово? - не понял синьор Паппино.
     Конечно, у него было мало практики в  разговорном  русском  языке,  и
Алешкин повторил по-итальянски.
     - Да, - согласился синьор Паппино. - Здорово испортился.  Его списали
со станции на Венере.
     - Нужно отправить его на завод, - сказал Алешкин. -  Там  его  сумеют
восстановить.
     - Разумеется,  -  согласился  синьор  Паппино,  -   там  его   сумеют
восстановить.
     Он сказал это таким тоном, что Алешкин сразу понял: от  него  ожидали
других слов. Он также понял, что лежавший у его ног разбитый, искалеченный
ТУБ и есть та причина,  которая  заставила  синьора  Паппино  запросить  у
института инженера-кибернетика.
     Восстановить поврежденного ТУБа кустарным способом?..
     Алешкин понимал, что это значит, и с великим сомнением уставился себе
под ноги.
     - Конечно, - продолжал синьор Паппино, - если  его  отремонтируют  на
заводе, то в состав станции <Луна-38> он уже никак  не  попадет.  Его  нам
просто не дадут.  А он так бы нам помог.  В  этом  полугодии  ожидаются  и
метеоритные дожди, а панцирь ТУБа не пробивают мелкие метеориты...
     Алешкин все это, конечно, знал.
     Что ж,  в  конце  концов  ему  придется  подтвердить  характеристику,
выданную институтом...
     Синьор Паппино тоже кивнул головой и сказал, что Алешкин может занять
для себя целый коттедж, который отведен для состава станции <Луна-38> и  в
котором пока никто не живет.  Что  в  его  распоряжении  <Кентавр>,  стоит
здесь,  на  площадке.  А  инструменты  и  материалы  ему  выдаст  техотдел
космодрома - уже обо всем договорено.
     Автопогрузчик подъехал, подхватил ТУБа, отвез его  на  автостоянку  и
легко  засунул  на  заднее   сидение    <Кентавра>.    Алешкин    поправил
подвернувшуюся руку ТУБа, хотел проститься с синьором Паппино, но тот  уже
ушел.


                                  * * *

     Несколько  десятков  типовых  домиков,  собранных  из    разноцветных
пластмассовых блоков, вытянулись в ряд, образуя последнюю  улицу  городка,
улицу Плутона.
     Полоса гибридных кипарисов отгораживала улицу от степи, защищая ее от
летних суховеев и зимних вьюг.  Коттеджи были одноэтажные и  просторные  -
места в городке хватало, и он еще не начал тянуться вверх,  как  растение,
лишенное солнца.
     Дом Алешкина оказался последним по улице. Его окружал маленький садик
из цветущих флоксов, канн и гибридных кустарников - роскошь, которую могли
себе позволить только жители городка космопорта.  Планировкой Алешкин тоже
остался доволен.  В большую гостиную  выходили  двери  четырех  комнат;  в
каждой стоял отличный ДК-8 (диван-кровать,  типовая  мебель)  и  такой  же
РСУ-2 (рабочий стол универсальный). На кухне в холодильнике имелся богатый
набор консерватов, а возле фоновизора - карточка с  номерами  АБО  (ателье
бытового обслуживания), которое могло доставить на  дом  все,  начиная  от
зубной щетки и кончая электромобилем для личного пользования.
     При доме имелся также и гараж.  Алешкин решил  использовать  его  под
мастерскую. <Кентавр> мог пока постоять и под окнами на улице.
     В гараже  Алешкин  обнаружил  велосипед  -  старинную,  неведомо  как
попавшую  в  молодой  современный  городок  примитивную  конструкцию.   На
мотоциклах Алешкин ездил, конечно, но на велосипедах - никогда.  Он тут же
уселся на него... и, вылезая из первого же куста, решил в будущем заняться
практикой на улице.
     Он выдвинул верстак на середину гаража,  пылесосом  очистил  стены  и
пол, застелил верстак простыней из белого пластика. Вернулся к <Кентавру>,
с трудом выволок тяжеленного ТУБа с заднего  сиденья,  перехватил  его  за
голову - так тащить было удобнее всего,  -  приволок  в  гараж  и  кое-как
взвалил  на  верстак  эту  груду  скомплектованных  деталей   -    нелепый
механический труп.
     - Ничего! - сказал он. - Ты  у  меня  еще  оживешь.  Ты  у  меня  еще
зашевелишься, заходишь как миленький.
     Алешкин хорошо представлял себе трудности, которые его ожидают, когда
он начнет восстанавливать ТУБа, искать обрывы в  функциональной  проводке,
где полным-полно крохотных деталей, которые не разглядишь без  лупы  и  не
ухватишь без микроманипулятора.  Но ему  уже  не  терпелось  приняться  за
работу вот сейчас, поэтому он не поехал в <Галактику> обедать,  а  наскоро
поел сосисок, которые разогрел в термобаре.
     Потом он укрепил над <операционным столом> пару мощных люминесцентных
светильников.  Надел чистый рабочий халат, шапочку. Присоединил к газовому
баллону  плазменный  резачок.  Дунул  на  него  -  на  счастье!  -  и   по
контрольному шву вскрыл грудную клетку ТУБа.


                                  * * *

     Как всегда в середине  лета,  после  очередных  дождей  степи  вокруг
космопорта покрылись пестрым ковром аэросеянных цветов.  По вечерам  тихий
ветерок нес на город густой медовый  аромат.  Коттеджи  на  улице  Нептуна
стояли пустые, обитатели их разъехались в летние отпуска. Никто не посещал
Алешкина, синьор Паппино уехал на полмесяца,  собираясь  вернуться  только
перед отлетом станции на Луну.
     Алешкин сидел в гараже.
     Установив над вскрытым корпусом ТУБа широкопольную лупу, он перебирал
зажимами микроманипулятора крохотные кристаллики и проводнички,  отыскивая
обрывы, и менял сгоревшие и повредившиеся от перегрева детали проводки. От
напряженной возни с микродеталями к концу  дня  начинали  нервно  трястись
руки и деревенела спина.
     Для разрядки по вечерам Алешкин катался на велосипеде.
     По  степным  пешеходным  дорожкам,  сторонясь    вечно    торопящихся
монтеров-линейщиков на мощных мотоциклах, он доезжал до первых  посадочных
маяков - восемнадцать километров в один конец -  и  возвращался.  Шел  под
газированный душ, ужинал.  Наливал объемистую кружку  крепкого  индийского
чая, опускал туда половинку лимона, выходил на  крыльцо,  присаживался  на
гладкие и холодные  литопластовые  ступеньки  и,  прихлебывая  из  кружки,
умиротворенно поглядывал на небо, темнеющее над кипарисами.
     Перед сном часок читал.
     В гостиной, в книжном шкафу стояла  библиотечка  -  массовое  издание
классики, на тонкой пленке.  Конечно, была и серия фантастики, и добавочно
несколько десятков детективов, как своих, так  и  переводных,  оставленных
прежними интернациональными обитателями коттеджа.
     Вставал Алешкин вместе с солнцем.  Выбирался  в  садик  на  крохотную
поляночку, как бы специально - а может быть, и специально - устроенную для
физзарядки.
     Из наличных запасов в  холодильнике  готовил  завтрак.  Затем  шел  в
гараж.
     Снимал покрывало с ТУБа.  Устанавливал лупу, распределял пальцы левой
руки на рычажках микроманипулятора и начинал свой рабочий день...
     За неделю до срока отлета  он  наконец  восстановил  последнюю  нитку
поврежденной проводки.
     Руку пока решил не трогать,  это  была,  по  существу,  не  такая  уж
ответственная  работа  -  ремонт  сустава.  Он  решил  вначале   проверить
киберлогику.  Если у ТУБа потерялась способность  к  анализу,  судьба  его
будет  решена.  Киберлогика  хотя  и  портится    последней,    зато    не
восстанавливается даже на заводе. Такой ТУБ подлежит немедленной разборке,
как опасный в использовании.
     Алешкин поставил аккумулятор, проверил цепи осциллоскопом на обратную
связь.  Скорость срабатывания <приказ - выполнение> оказалась замедленной,
в Большой космос такого ТУБа, пожалуй, не допустили бы. Но Луна давно была
исключена из списка трудных планет.
     Положив на место грудной щиток, Алешкин прихватил его двумя  стежками
горелки.  Вопросительно поглядел на клавишу главного выключателя...  и  не
включил.
     Подошел к  раковине,  тщательно  вымыл  руки.  Вернулся  к  верстаку,
задумчиво помурлыкал себе под нос старую песенку: <...на пыльных тропинках
далеких планет останутся наши  следы...>  Затем  дунул  на  большой  палец
правой руки и решительно нажал на клавишу выключателя.
     В корпусе ТУБа еле слышно загудел вибратор, показывая, что  механизмы
его готовы к действию.  Голова повернулась на верстаке, заняла  правильное
положение.  Шторки видеоэкранов открылись, и Алешкин увидел  в  объективах
свое отраженное изображение.
     - Сядь! - сказал он.
     Опираясь здоровой рукой, ТУБ поднялся.  Суставы его заскрипели -  тут
Алешкин  ничего  поделать  уже  не  мог,  от  температуры  кое-где    чуть
деформировались  скользящие  поверхности,  придется  подать  более  густую
смазку...
     ТУБ сидел на верстаке, уставившись на Алешкина голубым сиянием  своих
видеоэкранов.
     - Назови спутники Марса!
     ТУБ назвал.
     Речевой динамик его тоже похрипывал, но это  уже  был  сущий  пустяк.
Лишь бы заработала киберлогика!..
     - Решай  задачу!  -  сказал  Алешкин.  -   Ракета  с  горючим   весит
одиннадцать тонн.  Горючее тяжелее ракеты на десять  тонн.  Сколько  весит
ракета?
     - ...пятьсот килограммов... - прохрипел ТУБ.
     И тогда Алешкин облегченно улыбнулся.


                                  * * *

     Поливочный автомат уже прошел по улице Плутона.  Кипарисы  стряхивали
на голову Алешкина прохладные капельки.  ТУБ шел слева и сзади, как обычно
ходят все ТУБы,  правая  его  подошва  точно  накрывала  след  левой  ноги
Алешкина. Он слегка прихрамывал, но не отставал ни на сантиметр.
     Тускло поблескивал отчищенный метапластик.  Следы вмятин  на  корпусе
выделялись как шрамы на теле бывалого солдата.
     Это был первый выход его после восстановления.
     Алешкин проверял киберлогику на случайные обстоятельства.
     - Хорошо! - сказал он. - Воздух какой, а ТУБ?
     Он сказал это так, между прочим, не дожидаясь ответа, просто  выразил
вслух свои ощущения.  Однако киберлогика ТУБа тут же перевела  абстрактный
вопрос в сферу точных физических понятий.
     - ...давление шестьсот пятьдесят... температура плюс  восемнадцать...
влажность семьдесят восемь... ветер юго-восток, четыре метра в секунду...
     - Я не об этом, - сказал Алешкин. - Я говорю, утро хорошее, понял?
     - ...хорошее... понял...
     - А чего ты понял? - забавлялся Алешкин.
     ТУБ помедлил.  Алешкин  догадался,  что  киберлогика,  пытаясь  найти
ответ, включила блоки абстрактных понятий.
     - ...румяной зарею покрылся восток... вдали за рекою погас огонек...
     - Вот  это  другое  дело,  -  согласился  Алешкин.  -   Молодцы  твои
программисты!
     Они дошли до перекрестка, свернули с  аллеи  на  пешеходную  дорожку.
Алешкин послал ТУБа вперед, тот замешкался на углу.
     - Вперед!
     ТУБ круто, как солдат, свернул за угол  на  бульвар,  и  Алешкин  уже
ничего не мог предупредить в считанные доли  секунды.  Первым  зданием  на
углу было ателье подарков,  с  витринами  во  всю  стену,  и  обе  женщины
смотрели, конечно, на витрину, а не туда, куда шли.  От одной из  них  ТУБ
еще успел отвернуться в сторону, она прошла мимо, ничего  не  заметив.  Но
вторая шла следом и наткнулась на него.
     Корпус ТУБа был жестковат, женщина охнула.  Потом вскинула  глаза  на
коричневую массивную фигуру и напугалась уже по-настоящему.  Она  чуть  не
упала, Алешкин успел поддержать ее за локоть.
     - Извините нас, - сказал он, - пожалуйста!..
     Не сводя испуганных глаз с ТУБа, женщина попятилась к витрине, быстро
развернулась и пошла, почти побежала.  ТУБ не  двигался  с  места,  только
видеолокаторы его следили за женщиной.  Киберлогика  его  определила,  что
произошло нечто непредвиденное, может быть, нужна его помощь.  Но  женщина
скрылась за углом.  Не получив  добавочной  информации,  он  повернулся  к
Алешкину.
     Конечно, ТУБ не был виноват. Он и задержался на углу, приняв сигнал о
близости человека. Не будь внезапного приказа, обошел бы угол стороной.
     Алешкин понял свою ошибку.
     До <Галактики> они дошли уже без  приключений.  Только  один  молодой
водитель <Кентавра>,  заглядевшись  на  них,  задел  колесом  за  паребрик
дороги.  И хотя он тут же выровнял машину,  Алешкин  знал,  что  городской
инспектор уже получил сигнал наезда,  на  покрышках  машины  остался  след
изотопов с паребрика.  Водителю придется объясняться со Службой  движения.
Порядки там строгие, и неприятности водителю были обеспечены.
     Не рискуя оставлять ТУБа одного на улице, Алешкин поднялся  вместе  с
ним в зал ресторана.
     Посетителей в эти ранние часы было немного, все свободные  официантки
тут же собрались вокруг ТУБа.  Пришел и  шеф-повар,  и  Алешкину  пришлось
прочитать коротенькую лекцию по  роботехнике,  а  тем  временем  на  кухне
сгорел целый противень с фирменными лангетами.
     Буфетчица попросила ТУБа принести со двора новый холодильник, который
только что привезли, но еще не успели установить.
     Холодильник весил, вероятно, более полутонны.  Алешкин  вначале  было
забеспокоился.  Но ТУБ выполнил эту работу  аккуратно,  даже  с  некоторым
изяществом.  Он пронес объемистую  машину  холодильника  через  весь  зал,
ничего  не  задев,  и  установил  его  на  место,  в  углу,  заработав   у
присутствующих дружные аплодисменты.
     Алешкин оставил ТУБа его поклонникам, а сам отправился завтракать. Не
дождавшись официантки, он вернулся на кухню и нашел  своего  механического
спутника в окружении смеющихся девушек.


                                  * * *

     Вернувшись домой, Алешкин послал ТУБа поливать цветы, а  сам,  загнав
<Кентавра> с улицы в освободившийся гараж, вошел в дом.
     И увидел на вешалке голубой плащ.
     Алешкин ничего не знал о будущем составе экспедиции,  а  о  том,  что
плащ на вешалке был женский, а не мужской, он догадался уже потом.  А пока
он прошел в гостиную,  громко  сказал  <Алло!>,  постучал  в  двери  одной
комнаты, другой, приоткрыл двери и остановился...
     - Извините!
     - Входите, пожалуйста!
     Он вошел.  Девушка стояла возле окна и морщась расчесывала  волнистые
спутавшиеся волосы. По-русски она говорила неважно, Алешкин не поставил бы
ей больше тройки.  Но голос у нее  был  приятный.  И  глаза  ее  тоже  ему
понравились - серые с рыжими пятнышками.
     Улыбалась она тоже очень хорошо.
     - Вы Альешкин?..  Мне говорил мистер Паппино. А я Мей Джексон, космос
геология.
     - Понятно, - кивнул Алешкин.
     - Я скоро, - сказала она. - Сейчас буду...
     - Ага! - сказал Алешкин.
     Он шагнул было к выходу, но Мей попросила его  принести  ее  чемодан,
если ему не трудно.
     Ему было не трудно...  Он нашел в передней чемодан, который раньше не
заметил, и принес.  Получил  еще  одну  улыбку,  услышал  <благодарью!>  и
отправился помогать ТУБу поливать цветы.
     Мей выбежала в сад... и оторопело остановилась.  Спросила у  Алешкина
шепотом:
     - Он настоящий?
     - Конечно, - сказал Алешкин. - Самый настоящий.  И не нужно  шептать,
все равно он превосходно все услышит.  Он не обидится, не бойтесь.  Он  не
умеет обижаться - его  этому  не  научили.  ТУБ,  подойди  сюда!  Это  Мей
Джексон.
     ТУБ сделал движение, похожее на поклон.
     - Скажите на милость,  -  удивился  Алешкин.  -  Мне  он  никогда  не
кланялся.
     - О-о! - восхитилась Мей. - Он так хорошо... видится.
     - Да, он хорошо выглядит, - согласился Алешкин. - Он  просто  здорово
выглядит.  Когда я стою рядом с ним, девушки не обращают на меня  никакого
внимания.  Смотрят только на него. Вероятно, рано или поздно я его зарежу,
из ревности.
     - Его можно зарезать?
     - Ну... замкну ему аккумуляторы.
     В технике Мей разбиралась тоже не очень, но к ТУБу  привыкла  быстро.
Он вызывал у нее только уважение, как умная  машина,  но  не  любопытство.
Зато как истая англичанка Мей любила спорт  и,  увидя  велосипед,  который
знала только по кино, тут же пожелала на нем прокатиться.  Смелости у  нее
было хоть отбавляй, а помощь Алешкина заключалась в том, что он помогал ей
выбираться из кустов и выволакивать оттуда велосипед.
     Тогда они направились из сада на улицу. Там дело пошло успешнее, пока
Мей, расхрабрившись, не решила проскочить с  ходу  между  кустами  акаций.
Сучок оцарапал ей щеку в сантиметре от глаза.  Алешкин тут же заметил, что
знал одного человека, умного и энергичного, но с одним глазом, и в  космос
его так и не пустили...
     Мей послушалась и пошла заказывать разговор с родителями.
     Вечером они смотрели вдвоем  по  телевизору  современную  космическую
комедию,  где  земной  робот  влюблялся  в  большеглазую  марсианку.   Все
выглядело вначале забавно, робот  становился  на  колени  и  протягивал  с
неуклюжей мольбой свои  суставчатые  ручищи.  И  Мей  и  Алешкин  поначалу
смеялись, потом им обоим стало не смешно, а жалко несчастного робота.


                                  * * *

     На другой день рано утром по междугородному видеофону Алешкина вызвал
синьор Паппино.  Лицо у него было хмурое, усталое,  он  спокойно  выслушал
сообщение Алешкина об удачном восстановлении ТУБа,  как  будто  не  ожидал
услышать ничего другого.  Сказал только, что прилетает в космопорт вечером
и зайдет посмотреть, что представляет собой этот восстановленный ТУБ.
     Это опять походило на недоверие к  способностям  инженера-кибернетика
Алешкина, но он уже не стал обижаться.
     А тут Мей вернулась с утренней прогулки.
     Велосипед  она  притащила  на  плече,  так  как  переднее  колесо  не
проворачивалось из-за восьмерки.
     Алешкин посмотрел на колесо, потом на коленки Мей  и  молча  полез  в
аптечку.  Наклеивая розовые полоски бакопластыря на крепкую загорелую ногу
Мей, он сделал вид, что смотрит на эту ногу такими же глазами, как если бы
это была метапластиковая нога  ТУБа.  Кажется,  все  выглядело  достаточно
правдиво,  -   морально-волевые    качества    Алешкина    соответствовали
требованиям, которые предъявлял своим выпускникам  Институт  Космотехники.
Как отнеслась к этой процедуре сама Мей, Алешкин не знал...
     За завтраком он рассказал об инспекторском визите синьора Паппино,  и
Мей сразу встревожилась.
     - Что вы! - заявил Алешкин. - Да я ни капельки не беспокоюсь.
     - Я говорю не про вас.
     - Ах да,  конечно,  -  проворчал  Алешкин.  -  Надо  было  мне  сразу
догадаться.
     - Ему будет очень труден.
     - Трудно, - поправил Алешкин.
     - Он может сделать что-нибудь не так и не понравится синьору Паппино.
     - Он все сделает так, не беспокойтесь.
     Однако Мей тут же вызвала ТУБа в комнату.  Придирчиво оглядела его от
пуговок локатора на макушке до толстых рубчатых  подошв.  Потом  заставила
показать ладони, понюхала их.
     Алешкин понюхал тоже.
     - Мей, - сказал он, - это пахнет садовыми удобрениями. Он же помогает
мне поливать цветы. Но я его вчера мыл...
     Не желая выслушивать  его  оправдания,  Мей  повела  ТУБа  в  ванную.
Алешкин тоже сунулся было туда, но ему  приказали  не  входить,  а  только
принести пакет со стиральным порошком.
     Во  второй  половине  дня  прибыл  и  синьор  Паппино.  Он    недолго
позанимался с  ТУБом  и,  видимо,  остался  им  доволен,  хотя  по  своему
обыкновению ничего вслух не сказал. А позже, вечером, в коттедж приехал на
дежурном <Кентавре> четвертый, последний, участник экспедиции француз Моро
- врач и астробиолог.
     Личный состав станции <Луна-38> был готов к отлету.


                                  * * *

     Мягкая посадка грузопассажирского корабля на поверхность Луны хотя  и
не представляла для опытного пилота особых трудностей, но все же требовала
осмотрительности и всегда происходила днем.
     Еще со школьной скамьи Алешкин знал, что сила тяжести на Луне в шесть
раз меньше земной, и если он  в  спортзале  прыгал  в  высоту  всего  метр
восемьдесят, то на Луне легко перемахнет  через  купол  МНИС  более  шести
метров высотой.
     Но одно дело знать, и совсем другое ощутить это самому.
     Когда он в громоздком скафандре выбрался из  люка,  то  прежде  всего
приятно ощутил ту легкость, с которой он передвигал свои ноги в башмаках с
подошвами из свинцовистой пластмассы - на земле каждый башмак весил  более
десяти килограммов.  Спустившись по стремянке, укрепленной на опорной ноге
треножника, он  ступил  на  ноздреватую,  похожую  на  пемзу,  поверхность
планеты, сделал энергичный шаг вперед...  и,  мягко  поднявшись,  пролетел
несколько метров.  Тренировки на батуде  и  тяжелые  башмаки  помогли  ему
сохранить равновесие в полете - он так же мягко опустился.
     Это было восхитительное ощущение! Алешкин сделал шаг... и  услыхал  в
шлемофоне голос пилота:
     - Осторожнее, не увлекайтесь особенно.  Смотрите вперед и  под  ноги.
Можете провалиться в трещину.
     Алешкину тут же стало стыдно за свое несолидное поведение:  чего  это
распрыгался как школьник! Он повернулся к кораблю и увидел, как  прямо  на
него, отчаянно размахивая руками, летела Мей. Алешкин поймал ее в охапку и
с трудом удержался на ногах - величина момента инерции на Луне была  такой
же, как и на Земле.
     Они стали рядом и огляделись.
     Их  окружала  красноватая  каменистая  пустыня.    Изрытая    мелкими
кратерами, усеянная скальными обломками,  местами  покрытая  слоями  пыли,
пустыня уходила к горизонту,  который  был  непривычно  близок.  Казалось,
совсем рядом он обрывается в пропасть,  в  черную  -  немыслимо  черную  -
пугающую бездну космоса.
     На таком же смолянисто-черном небе в окружении ярких немигающих звезд
висел желтый пылающий шар - Солнце.
     Потом Алешкин рассмотрел вдали и показал  Мей  светло-дымчатый  купол
МНИС.  Над  куполом  вращалась  решетка  телелокатора.  У  тамбура  стояла
разведывательная  танкетка,  очень  похожая  на  божью    коровку    из-за
полукруглого защитного панциря.
     Четыре фигурки в  светлых  скафандрах  мягкими  прыжками  спешили  им
навстречу...
     Приняв у <Луны-37> все оборудование и все незаконченные дела, станция
<Луна-38> начала свою работу.  Передвигаясь на собственных гусеницах, МНИС
перебралась вдоль берега Моря Дождей ближе к Заливу Радуги, хотя  все  это
были только красивые названия -  по-прежнему  вокруг  расстилалась  та  же
раскаленная пыльно-каменистая пустыня.
     Трое мужчин и одна женщина жили и работали под защитным куполом МНИС,
изредка покидая его для забора  отдельных  геологических  проб.  Тогда  их
сопровождал ТУБ.
     А когда он был не нужен, то стоял у выходного тамбура.
     Механизмы его исправно действовали в  безвоздушном  пространстве,  ни
плюсовые, ни минусовые температуры не причиняли ему вреда.  Он раньше всех
<привык> к пониженной силе тяжести - просто включал все свои двигатели  на
одну шестую от обычной земной мощности.
     Метеоритов пока никто  не  замечал,  хотя  Земля  и  предупреждала  о
возможности их появления. Подразумевалось <метеоритное облако> - скопление
мелких метеоритов.  Отдельные  метеоритики  все  время  падали  на  лунную
поверхность, их редко  удавалось  увидеть.  Стеклолитовый  колпак  и  слой
тяжелого пластика поверх купола  надежно  защищали  от  мелких  метеоритов
обитателей  станции,  а  вероятность  попадания  большого  метеорита  была
ничтожна мала.
     Но скорость  даже  мелких  метеоритиков  была  космически  велика,  и
скафандр мог не выдержать их удара.  Поэтому на станции принимали  обычные
меры предосторожности. Дальние походы разрешались только в танкетке. Пешие
экскурсии - в пределах видимости со станции и только в сопровождении ТУБа.
     Заканчивалось двухмесячное дежурство.
     За два месяца люди израсходовали два кубометра воды и четверть  тонны
пищепродуктов.  ТУБ  -  сто  двадцать   киловатт-часов    энергии    своих
аккумуляторов.


                                  * * *

     В этот день у Алешкина все шло наперекос.
     Началось с того, что его  ударило  током,  когда  он  проверял  мотор
насоса регенерации воздуха. Ударило сильно, даже обожгло палец. Пошипев от
боли,  чертыхнувшись  про  себя,  Алешкин   внешне    не    подал    вида.
Инженера-энергетика бьет током... стыдно!
     Чтобы не привлекать к себе внимания и избежать вопросов, он не  полез
в аптечку за бакопластырем - и уж, конечно, не обратился к Моро, а  просто
мазнул палец изоляционной массой, как обычно и делали в  таких  случаях  в
Институте, и продолжал работать. Но болевший палец затруднял манипуляции с
мелкими деталями - Алешкин уронил на пол кристалл терморегулятора.
     Начал искать... и наступил на него ногой:
     Пришлось подбирать новый, а это кропотливое и нудное занятие,  улыбок
никак не вызывающее.  Потом нужно было сделать записи наружных  температур
для  Мей...  оказалось,  что  нарушена  где-то  связь  с    дистанционными
термометрами, стоящими  на  столбиках  в  сотне  метров  от  станции.  Мей
высказалась по поводу его точной механики, а он, не приняв шутки, затронул
проблему эффективности  ее  геологических  изысканий...  Они  оба  вовремя
замолчали, но настроение у Алешкина испортилось
     Однако повреждение линии  нужно  было  искать.  Он  забрался  в  свой
скафандр и вышел через тамбур.
     ТУБ тотчас шагнул ему навстречу.
     Алешкин не был сварливым, но плохое настроение требовало разрядки.
     - Стоишь, лодырь! - сказал он. - У человека неприятности, а тебе  все
равно. И чем только занята твоя пластмассовая башка?!
     Разговор шел <вообще>, и ТУБ ничего не  сказал.  Тренировать  на  нем
остроумие  было  безопасно,  но  скучно.  Алешкин  направился  к  столбику
дистанционного  термометра.  Выветрившийся  обломок  скальной  поверхности
размером с футбольный мяч попал ему на дороге.  Он вспомнил, как  когда-то
играл левого крайнего в команде  Института,  и  с  маху  подцепил  обломок
носком тяжелого ботинка. Описав огромную дугу, камень упал вдалеке, подняв
облачко пыли.
     - Определи расстояние! - потребовал Алешкин.
     - ...девяносто два метра... - тотчас ответил ТУБ.
     - Ничего себе.
     Алешкин представил футбольный матч на Луне, где расстояние  от  ворот
до ворот почти полкилометра, и несколько развеселился.
     Дистанционный  термометр  на  столбике  оказался  исправным.  Но  вот
кабель, ведущий к нему, был оборван.
     - Понятно! - заключил Алешкин. - Это ты здесь ходил?
     Окуляры ТУБа повернулись  вниз,  он  смотрел  себе  под  ноги.  Потом
показал рукой:
     - ...я шел там...
     - А здесь не ходил?
     - ...нет... здесь не ходил...
     - Кто же оборвал провод?
     ТУБ этого не знал, поэтому промолчал.  Если бы Алешкин сразу  поверил
ему и отнесся с должным вниманием, то избавил бы и себя и  Мей  от  скорых
неприятностей.  Посмотрев  вокруг  более  внимательно,  он  заметил  бы  в
отдалении редкие пыльные фонтанчики.
     Это падали метеориты.
     Кабель тоже был перебит метеоритом, но Алешкин  об  этом  даже  и  не
подумал.  Пожалуй, можно было как-то  извинить  здесь  молодого  инженера,
знания у него были, но вот опыта космических экспедиций еще не хватало.
     Он с любопытством уставился на ТУБа.
     - Провод оборван, а ты говоришь, здесь не ходил. Может, ты врешь?
     В  программе  киберлогики  не  было  понятия  <врешь>,  и  ТУБ  опять
промолчал.
     - Весьма любопытно, - веселился Алешкин. -  Не  развился  ли  у  тебя
человеческий защитный рефлекс - вранье,  как  прием  оправдания.  Подумать
только, машина, которая научилась врать! С ума сойти!..
     Тут он вспомнил, что пропустил сроки отметки  температуры,  вынул  из
карманчика скафандра монтерский нож и  присел  на  корточки  у  перебитого
кабеля.
     В десятке шагов за его спиной вспыхнул и угас пыльный бугорок.
     Алешкин не видел его, не слышал и  удара.  Зато  локатор  ТУБа  точно
отметил и направление полета метеорита  и  место  его  падения.  Повинуясь
основному закону - охранять человека, он обошел  Алешкина  и  прикрыл  его
спиной.
     - Отойди! - сказал Алешкин. - Свет загородил.
     ТУБ продолжал стоять.
     - ...опасность... метеорит... - прохрипел он.
     Алешкин мельком оглядел окружающую пустыню и ровным счетом ничего  не
увидел.
     - Нет опасности, - сказал он. - Отойди!
     ТУБ послушно отступил на шаг.  В  этот  момент  небольшой  метеоритик
ударил его в спину.
     Упругий метапластик выдержал, но замедленная реакция  киберлогики  не
успела сработать на равновесие.  ТУБ качнулся, как бы запнувшись,  и  упал
прямо на столбик с дистанционным термометром.
     - Осторожнее! - запоздало крикнул Алешкин.
     Он нерасчетливо резко вскочил, взвился вверх метра на три,  обрушился
сверху прямо на поднимавшегося ТУБа и опять опрокинул его.
     Пока тот поднимался вторично, Алешкин снял со столбика термометр.
     Хрупкий приборчик был сплющен в лепешку.
     - Смотри, что наделал!
     ТУБ стоял покачиваясь, киберлогика его еще  не  пришла  в  равновесие
после жестокого удара, и он не успел объяснить, почему упал.
     - Сколько раз я тебе говорил, - нападал  Алешкин,  -  когда  идешь  -
смотри под ноги.
     Опустив окуляры вниз, ТУБ прохрипел послушно:
     - ...понял... смотреть под ноги...
     - Ничего ты не понял! На чем ты стоишь? Опять на проводе стоишь!
     И Алешкин сердито оттолкнул ТУБа жесткой перчаткой скафандра.
     - Иди к чертям собачьим!
     Приказ был  подтвержден  жестом,  и  ТУБ  послушно  зашагал  прямо  в
пустыню.  Он сделал несколько шагов, пока киберлогика не погасила  импульс
непонятного приказа.  Тогда он остановился, повернулся через левое плечо и
подошел к Алешкину.
     - ...не понял... - сказал он.
     Алешкин  доставал  из  ниши  столбика    запасной    прибор    вместо
поврежденного и все еще был сердит, на ТУБа даже не взглянул.
     - Иди к тамбуру!
     ТУБ опять замешкался.
     - Выполняй!
     И  только  тогда  он  зашагал  к  станции,  высоко  поднимая  ноги  и
старательно обходя все лежащие провода.
     Из тамбура вышла Мей в легком скафандре.  Выполняя  приказ,  ТУБ,  не
остановившись, протопал мимо нее.  Она  взглянула  в  сторону  Алешкина  и
догадалась.
     - Бедный ТУБ! За что тебя так?
     Алешкин услыхал ее в шлемофоне.
     - Мей, нечего его жалеть.  Вы только  посмотрите,  что  наделал  этот
броненосец! Мне опять попадет от Паппино.
     - А вам за что?
     - Когда ТУБ делает что-то не так, то влетает мне, а не ему.
     Мей  присела  возле  Алешкина  и  ласково  поглядела  на  него  через
стеклолитовое забрало скафандра.
     - Понятно! - догадался он. - Куда вас везти?
     - О, тут недальек.
     - Недалеко.
     - Совсем недальеко... тут, возле... Мне нужно поискать новый проба.
     Очередная отметка температур все равно была пропущена, а прибор  надо
было регулировать.  Притом просил не кто-нибудь, а Мей... Он подсадил ее к
верхнему люку танкетки, забрался сам и положил руки на рычаги управления.
     ТУБ стоял возле тамбура и следил за танкеткой, пока она  не  скрылась
за скальной грядой.  Тогда  он  включил  приемник  отраженных  сигналов  и
настроился на частоту аварийного маяка танкетки.


                                  * * *

     Высадив Мей у обрывистой стенки кратера, Алешкин развернул танкетку и
повел ее в обход, лавируя среди скал и  скальных  обломков,  которыми  был
завален Залив Радуги.
     - Тоже  мне,  придумали название,  - ворчал он.  - Сплошные радуги...
Мей! - позвал он. - Не уходите далеко, а то я потеряю вас.
     Шлепая мягкими пластмассовыми  гусеницами,  танкетка  карабкалась  по
камням, то и дело ее клало то на один бок, то на другой.  Даже независимая
подвеска кабинки не спасала Алешкина от резких толчков.  Мей  была  где-то
там, за скальной грядой, и он пытался разыскать туда проход. В одном месте
сунулся было в узкую расщелину, но  решил,  что  танкетка,  чего  доброго,
заклинится панцирем и гусеницы повиснут в воздухе.
     <Вот будет номер!> - подумал Алешкин.
     Он повел танкетку в обход.  И вдруг  на  вершине  скалы,  которую  он
огибал, распустился похожий  на  цветок,  красивый  пушистый  фонтанчик  и
медленно опал кучкой пыли.  За  ним,  подальше,  вспыхнул  другой.  И  вся
каменистая пустыня внезапно покрылась фонтанчиками, как поле цветами.  Они
распускались то поодиночке, то по нескольку штук сразу, медленно  угасали,
а рядом вспыхивали другие.
     Все это выглядело очень красиво.  Алешкин  никогда  не  видел  ничего
подобного и даже не сразу сообразил, что это такое.
     Метеоритное облако накрыло Луну...
     Он тут же двинул рычажок передатчика на полную мощность и закричал  в
микрофон:
     - Мей! Бегите ко мне, Мей!!
     Развернув танкетку, он бросил ее в  лоб,  вверх  на  скальную  гряду.
Танкетка стала на дыбы, чуть не опрокинулась и сползла обратно.
     И тут Алешкин увидел Мей.
     Она бежала прямо по гряде, навстречу танкетке,  прыгая  со  скалы  на
скалу, хорошо рассчитывая прыжки, - все же она была спортсменкой  там,  на
Земле.  Фонтанчики вспыхивали то справа, то слева, то далеко  за  ней,  то
совсем рядом. Мей бежала не сворачивая, она знала, что летящий метеорит не
виден и увернуться от него невозможно, как от пули.  Только  случай  решал
все - попадет или не попадет...
     Ей осталось совсем немного, всего три-четыре прыжка.
     И тут она упала.
     Алешкину показалось, что она запнулась.  А она лежала,  перевесившись
через гребень скалы, и руки ее неловко раскинулись  в  стороны.  Разбиться
при падении она не могла, скафандр надежно защитил бы ее  от  ушибов.  Вот
только от удара метеорита он защитить ее не смог.
     - Мей... - прошептал Алешкин.
     Метеоритик ударил по колпаку танкетки, по стеклолиту лобового  стекла
потекла струйка беловатого дыма.
     Из танкетки было два выхода, два люка - один  вверху,  другой  сбоку,
под колпаком.  Алешкин не стал открывать верхний люк - случайный  метеорит
мог угодить в пульт управления.  Он открыл боковой, выбрался через него  и
выкатился на боку из-под защитного колпака танкетки.
     Метеориты продолжали падать, но он уже не  думал  о  них.  Он  сделал
первый длинный прыжок, второй... не рассчитав, пролетел над лежавшей Мей и
вернулся.  Подхватил ее на руки - здесь вместе со скафандром она весила не
более двадцати килограммов - и в два прыжка оказался возле танкетки.
     Когда он осторожно проталкивал  Мей  в  люк,  камень  рядом  вспыхнул
цветком. Алешкин заметил белую искорку пламени от удара, и пыльное облачко
хлестнуло по забралу скафандра.
     Он положил Мей на заднее сиденье.  Голова ее бессильно перекатывалась
внутри шлема, глаза были плотно закрыты.  Алешкин  не  стал  искать  место
удара - метеоритик, вероятно, был маленький, вязкий пластик скафандра  тут
же затянул пробитое отверстие, предохраняя от потери кислорода. Бесполезно
было снимать и скафандр, это может занять много времени.
     Он волчком развернул танкетку и погнал ее к станции.
     Управляя рычагами, он то и дело оборачивался к Мей.  Лицо ее бледнело
все более и более, и он прибавлял обороты мотора.  Танкетка на полном ходу
перелетала через скалы, как лягушка, шлепалась на  каменистые  россыпи,  и
камни веером разлетались в стороны. На крутом откосе ее занесло, несколько
метров она скользила боком, Алешкин резко  нажал  на  педаль,  и  танкетка
выровнялась.
     Вот-вот над  каменистой  грядой  должен был показаться купол станции,
пять минут хода,  и они будут в безопасности,  и Мей попадет в умелые руки
врача. Только бы подняться из кратера на гребень...
     Метеорит на этот раз  оказался  побольше  -  с  детский  кулачок.  Но
скорость его была огромной, стеклолитовый купол не выдержал удара, Алешкин
почувствовал, как дрогнула танкетка, увидел  вспышку  пламени  из  мотора,
услыхал в шлемофоне громовой удар... и больше уже ничего  не  видел  и  не
слышал...


                                  * * *

     А когда открыл глаза, то увидел над собой лицо врача  Моро,  а  выше,
над головой, надежный купол станции.
     - Вот и отлично! - сказал Моро. - Небольшой шок, ничего серьезного.
     Он  положил  пустой  шприц  в  ванночку.  Алешкин  поморгал  глазами,
припоминая. Поднялся на локте.
     - Мей?..
     - Я здесь, Альешкин...
     Она  лежала,  укрытая  простыней.  Скафандр  валялся  на  полу.    На
обнаженном ее плече розовела наклейка бакопластыря. Голос ее звучал слабо,
но она улыбнулась Алешкину.
     - У нее немного  хуже,  -  сказал  Моро.  -  Метеорит  пробил  плечо.
Навылет.  Полсантиметра от сонной артерии. Еще  бы  чуть-чуть...  Но,  как
говорите вы,  русские,  <чуть-чуть  не  считается!>.  Мисс  Джексон  через
недельку тоже будет о'кэй!
     - А где Паппино?
     - Синьор Паппино в радиорубке. Сломало антенну, он пытается связаться
с Землей.
     Алешкин оперся руками и сел.  Грудь немножко  побаливала,  как  после
удара, но двигаться он мог вполне свободно.
     - Как вы нас достали?
     Моро убирал медикаменты в аптечку.
     - Вас принес ТУБ.
     Алешкин непонимающе уставился на него.
     - Он сумел вытащить нас из танкетки?
     - Нет, он притащил танкетку вместе с вами.
     - Притащил?
     - Да, на спине.
     - Десять тонн?
     - Ну, здесь менее двух.
     - Да, я и забыл, - сказал Алешкин. - Но все равно много.
     - Много.  Но он принес. О, на это стоило посмотреть. У нас метеоритом
заклинило антенну кругового обзора, пришлось поворачиваться на  гусеницах,
мы же не знали, откуда вы можете появиться.  И  вдруг  видим,  на  гребень
кратера  поднимается  танкетка.  Гусеницы  у  нее  не  крутятся,  а    она
подвигается к нам.  Мы с Паппино вначале ничего понять не могли, все глаза
себе протирали.  Потом только разглядели под танкеткой  башмаки  ТУБа.  Он
поднялся с танкеткой на самый гребень и там упал.  И больше  не  двигался.
Вплотную к вам подъехать не могли, оставалось еще метров пятьдесят.  Тогда
мы отправились за вами, вытащили обоих через верхний люк.  Да и метеориты,
на наше общее счастье, стали падать пореже.
     - А ТУБ?
     - Он остался там. Лежит под танкеткой. Нам было уже не до него.
     Алешкин встал и потянулся к скафандру.
     - Вы куда,  Алешкин?..  Послушайте,  это  рискованно.  Метеориты  еще
падают.
     - Нельзя же оставить его там.
     - Что ему сделается, пусть полежит...  Не глупите, Алешкин. Это же не
живое существо, вы понимаете. Это же машина, такая же, как и танкетка.
     Алешкин задумчиво  смотрел  на  Моро.  Потом  взглянул  на  Мей.  Она
подозвала его кивком головы. Он наклонился, и Мей поцеловала его в щеку.
     - А ну вас! - сказал Моро. - Делайте как хотите.
     Метеориты  падали  реже,  значительно  реже.  Тут  и  там  вспыхивали
одинокие фонтанчики.  Танкетка стояла среди каменных глыб. Из-под гусеницы
торчала неестественно вывернутая подошва огромного ботинка.
     Алешкин подергал за нее.
     - ТУБ! - позвал он. - ТУБ...
     Под танкеткой было тихо и темно.  Он выволок  из  багажника  домкрат,
подсунул под гусеницу, поднял.
     Вытащил ТУБа за ногу.
     Поцарапанный и закопченный панцирь его был расцвечен  яркими  пятнами
от ударов мелких метеоритов.  Алешкин перевернул его  на  спину,  пощелкал
главным включателем и понял.
     Когда ТУБ нес танкетку, начало срабатывать защитное реле  перегрузки,
выключая моторы.  И опять, как когда-то  на  Венере,  ТУБ  прижал  клавишу
главного включателя рукой.  Моторы перегрелись сразу, подвела ограниченная
киберлогика, и он упал.  И тогда  аварийное  реле  выключило  уже  все:  и
моторы, и киберлогику.
     Алешкин достал отвертку, отвернул защитную пластинку на реле, замкнул
контакты. ТУБ сразу зашевелился, поднял голову и с трудом сел.
     Движения его стали еще более неуклюжими.  Он со скрипом повернулся  к
Алешкину и уставился  на  него  объективами  видеолокаторов,  за  которыми
светились голубые зрачки экранов.  В шлемофоне Алешкина  раздались  редкие
похрипывания, тогда  он  сильно  пошлепал  тяжелой  ладонью  скафандра  по
панцирю - как стучат по приемнику, когда в нем нарушается контакт.
     - ...тяжело... - хрипнул ТУБ. - ...не мог...
     Контакт снова прервался, и он опять замолчал.
     Через круглые диафрагмы объективов Алешкин видел  свое  отражение  на
видеоэкранах. Он не забывал, конечно, что перед ним не существо, ожидающее
благодарности  или  сочувствия,  а  машина  -  искусная  конструкция    из
метапластика и  радиодеталей  -  инженер-кибернетик  Алешкин  понимал  это
лучше, чем кто-либо другой.
     Он ласково похлопал по метапластиковому плечу.
     - Ты молодчина, ТУБ!.. Вставай, пойдем ремонтироваться. Я налажу тебя
опять, чего бы это мне ни стоило, даже если придется остаться  на  станции
еще на один срок.
     ТУБ поднялся, но тут же начал заваливаться на поврежденную ногу.
     Алешкин подставил ему плечо.
     Так они и пошли к станции.  Волоча негнущуюся ногу, ТУБ старался идти
чуть впереди Алешкина.
     Метеориты продолжали падать...


__________________________________________________________________________
     Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 03/02/2000



   Михаил Петрович МИХЕЕВ
   ШКОЛЬНЫЙ УБОРЩИК

                                 Рассказ



     ...Уборку школы он начинал поздно вечером.
     Днем приходилось работать в оранжерее, выполнять случайные поручения,
чаще  всего,  когда  нужно  было что-либо тяжелое поднять или передвинуть.
Дети к нему привыкли быстро,  даже быстрее,  чем ожидали преподаватели, но
частенько  на  переменах вокруг него вдруг собиралась шумная толпа,  и тут
ему было труднее всего.  Приходилось отвечать на  неожиданные  вопросы,  а
возникающая возле него ребячья суматоха окончательно сбивала с толку, и он
не знал, как себя вести.
     Поэтому к перемене он старался попасть в кабинет  директора:  там,  в
углу,  возле  оконной  портьеры  он  облюбовал  удобное  место,  и    даже
штепсельная розетка была рядом.  Так он и спасался от ребят, -  в  кабинет
директора они не заглядывали без особой на то нужды.
     Когда занятия заканчивались, и школу покидал последний преподаватель,
он выбирался из  своего  убежища,  задвигал  двери  и  блокировал  входные
автоматы.  Если наступали  сумерки,  он  включал  оконные  поляризаторы  и
зажигал свет.  Поляризаторы затемняли стекла, и с улицы уже ничего не было
видно.
     Затемнялся он от любопытных.  Всегда находились  случайные  прохожие,
которые, заметив его через  стекло,  желали  поближе  посмотреть,  что  он
делает.  Он был согласен, чтобы на него смотрели с улицы,  но  люди  порой
пытались проникнуть в школу, стучали в двери и мешали работать.
     С затемненными окнами было спокойнее.
     Затем он доставал из шкафа ручной пылесос, вешал его себе  на  спину.
Выводил за поводок автомойщика АМ-110 - похожего на большого белого  жука.
Пока АМ-110,  тихонько  посапывая,  ползал  взад  и  вперед  по  коридору,
оставляя за собой запах  соснового  аэрозоля  и  влажные  полосы  отмытого
напольного пластика, он проходил с пылесосом по классам.
     Забытые на столах тетради и ручки он оставлял там,  где  они  лежали.
Обрывки бумаги, камешки, палочки и  прочий  мусор  собирал  в  утилизатор.
Непонятные ему предметы - а чего только ни приносили в  класс  дети  -  он
складывал на столе преподавателя.  Он работал  методично,  не  спеша,  как
работает хорошо отлаженная машина, его не  нужно  было  ни  проверять,  ни
контролировать, он мог чего-то не сделать только по  незнанию,  но  не  по
забывчивости или нерадивости - он вообще не знал этих понятий.
     Приволакивая, как всегда, поврежденную правую ногу, он спускался вниз
в вестибюль, не держась за перила рукой, -  теперь  он  уже  не  падал  на
лестнице... Он сводил вниз АМ-110, который по-собачьи шлепал по ступенькам
своими коротенькими мягкими гусеницам, и запирал его в стенной шкаф. Потом
шел в туалетную комнату, мыл руки под краном, сушил под феном и становился
в свой уголок за портьеру в директорском кабинете...  Он работал уборщиком
уже несколько лет, но хорошо помнил все события, которые привели его в эту
школу. Все случившееся надежно хранилось в его памяти.
     Но он никогда об этом не вспоминал...


                                    1

     Начальная школа - типовое  здание  в  два  этажа  из  пеносиликата  и
армированного стекла  -  стояла  на  самой  окраине  Космогородка,  и  шум
стартующих кораблей доносился сюда приглушенно,  к  нему  уже  привыкли  и
дети, и преподаватели.
     Космопорт шефствовал над школой, и,  конечно,  она  носила  имя  Юрия
Гагарина, в ней работала секция ЮК - Юных Космотехников, и все ее учащиеся
мечтали стать космонавтами.
     Директор школы Сергей Алешкин когда-то тоже мечтал стать космонавтом,
и даже закончил специальный институт.  Был участником  станции  <Луна-38>,
потом летал на Венеру и вернулся со свирепой планеты оглохшим на одно ухо.
Его жена Мей Джексон вместе с ним  была  на  Луне.  Метеоритик,  пробивший
плечо, оказался, к счастью, маленьким, Мей осталась жива. Но Комиссия и ей
тоже запретила полеты в Космос.
     Тогда они и стали работниками начальной школы Космогородка.
     Все-таки здесь  был Космопорт,  можно было встретиться,  поговорить с
товарищами,  проводить их в очередной полет. Можно было и самим при случае
слетать  на  Посадочную  станцию  -  двести километров над Космодромом - и
оттуда еще раз взглянуть в черное,  страшное и незабываемое, небо далекого
Космоса.
     Этим  летом  Алешкин  и  Мей  отдыхали  на  Гавайях,    купались    в
тихоокеанском прибое и вспоминали  Джека  Лондона.  Потом  Алешкин  улетел
домой, пообещав жене вернуться за ней в конце отпуска.
     До начала занятий оставалось ровно тридцать два дня.  Но в школе  для
ребят, уже вернувшихся из летних поездок, работали две школьные секции.
     Секцией ЮК - Юных Космотехников - руководил Сергей Алешкин. Секцию ЮН
- Юных Натуралистов - вела Евгения Всеволодовна.
     Если себя Алешкин не считал  сколько-нибудь  достойным  приобретением
для школы, то Евгения Всеволодовна, по его мнению,  была  весьма  заметной
величиной; известный биолог, доктор, член-корреспондент  Академии,  она  в
свое время заведовала Институтом бионики под Москвой.
     Для своих сорока восьми лет она  выглядела  молодо,  если  бы  не  ее
пепельно-светлые волосы.  Поседела она в один день, после аварии  опытного
реактора на антиводороде; от ее сына и его жены  -  инженеров-ядерщиков  -
осталось  только  облачко  раскаленного  газа...  и  Евгения  Всеволодовна
забрала осиротевшую внучку Космику, переехала в  Космогородок,  устроилась
преподавателем биологии в начальной школе, развела небольшую оранжерейку и
стала воспитывать у детей любовь и уважение ко всему живому на Земле.
     Она  так  и  сохранила  недоверие  к  технике,  хотя    и    понимала
необходимость технизации.  Она считала, что  человечество  сотворило  себе
злого бога из стали, алюминия и пластмасс. Еще совсем недавно победоносное
шествие этого бога по Земле принесло столько  вреда  беззащитной  Природе,
что ее пришлось спасать от окончательного уничтожения  строгими  законами.
За выполнением законов неусыпно следили  специальные  Инспекторы.  Евгения
Всеволодовна оставила  за  собой  должность  Инспектора  и  в  свое  время
запретила Космопорту - Первому Космопорту страны! -  строительство  прямой
автодороги к радиомаякам, так  как  трасса  ее  прошла  бы  через  посадки
гибридных кипарисов.  Управление Космопорта обратилось с жалобой  в  Совет
Республики, и тем не менее  дорогу  пришлось  вести  в  обход  кипарисовых
насаждений.  Начальник техслужбы Космопорта Бухов  и  сейчас  еще  холодно
раскланивается с Евгенией Всеволодовной.
     Внучке Космике было шесть лет,  она  училась  в  первом  классе.  Она
посещала секцию ЮК, ее любимой игрушкой была модель  шагающего  планетного
вездехода...


                                    2

     Часто пишут: <Все началось с того...> Так и для Алешкина все началось
с того, что Квазик Бухов принес в школу <черепашку>.
     Это была обычная <черепашка> - автомат для забора поверхностных  проб
на трудных планетах. Достать ее Квазику оказалось совсем несложно: как уже
говорилось, отец его заведовал техслужбой Космопорта.
     Алешкин Бухова знал хорошо, они вместе летали на Венеру; знал  и  его
жену, которая работала в единственном на  весь  городок  ателье  модельной
синтетики.  Жена Бухова была самой красивой женщиной в  городке,  а  в  ее
жилах текла буйная кровь ее предков, каких-то восточных князей.  Их Квазик
учился в самом старшем, третьем классе и считал себя выдающейся личностью,
хотя бы в секции ЮК.
     <Черепашка> была списана из-за неисправности в регуляторе двигателей.
Бухов, ничтоже сумняшеся, отдал ее Квазику,  на  всякий  случай  вынув  из
<черепашки> предохранители, с обычной отцовской  наивностью  полагая,  что
сын не сумеет ее пустить без помощи Алешкина.
     Квазик прибыл на секцию с <черепашкой> под мышкой.  Алешкин  некстати
задержался дома - его вызвала Мей по интервидео.
     Тогда Квазик решил заменить отсутствующего руководителя.
     <Черепашка> походила на половинку большого арбуза.  У нее был панцирь
из метапластика, под которым находились две гусеницы для движения,  клешня
для забора легких  проб  и  цилиндрический  алмазный  бур  для  скалистого
грунта.  Кибернетическое устройство с несложной  программой  управляло  ее
движениями.  Все это Квазик рассказал ребятам за пять минут. Те  выслушали
его со вниманием - сколь ни мало Квазик знал о <черепашке>, все же он знал
больше, чем они.
     - А как же она двигается? - спросили его.
     Вот этого  Квазик  показать  не  мог.  <Черепашка>  лежала  на  полу,
поблескивая панцирем, загадочная и неподвижная.  Интерес к ней, а заодно и
к лектору начал быстро угасать.
     - Жаль, что ты не сможешь ее запустить, - произнесла Космика  роковые
слова.
     Квазик самолюбиво насупился и достал отвертку.
     Он оказался более сообразительным, нежели о нем думал  отец.  Да  еще
ему и повезло: он сразу наткнулся на место, где в схеме должны были стоять
предохранители.  Все остальное уже не составляло проблемы,  и  <черепашка>
зашевелила клешней.
     Квазик включил автоуправление, <черепашка> поползла по проходу, мягко
шелестя гусеницами.  Потом  остановилась,  затряслась,  заскрежетала...  и
когда поползла дальше, на пластиковом полу все увидели круглое  отверстие.
<Черепашка> взяла первую пробу.
     Зрители  восторженно  загудели.  Правда,    кое-кто    усомнился    в
благоразумии  такого  экспериментирования...  но  это  же  так  интересно!
<Черепашка> остановилась у ножки  стола,  попробовала  отщипнуть  от  него
клешней, а затем выдвинула свой алмазный бур.  Посыпались опилки,  и  стол
осел набок:
     - Ух ты! - восхитилась Космика.
     Мотор у <черепашки> загудел, набирая обороты.  Она вдруг развернулась
и ухватилась клешней за носок сандалии Космики.
     - Ой-ой! - закричала Космика. - Палец, палец!..
     Она дрыгнула ногой, <черепашка> сорвалась, ударилась о  ножку  стола,
загудела еще сильнее и стремглав кинулась по  проходу.  Ребята  быстренько
забрались  на  столы.  Квазик  бросился  было   выключить    разогнавшуюся
<черепашку>, но та проскочила и выкатилась в коридор.
     Виктория  Олеговна  работала  в  школе  уборщицей.  Она,  по   мнению
Алешкина, была второй достопримечательностью  школы.  Мало  того  что  она
оказалась отличной уборщицей, она была еще и кандидатом медицинских  наук,
лауреатом  премии  имени  Пирогова,  научным    сотрудником    лаборатории
термозащиты.  В школу она пришла для разгрузки, отдохнуть  от  напряженной
научной работы, и в лаборатории с нетерпением ожидали ее возвращения.
     Она неторопливо шествовала по школьному коридору и  несла  в  кабинет
директора графин с холодным апельсиновым напитком.
     <Черепашка> выкатилась прямо ей под ноги.
     Виктория Олеговна оторопело остановилась, приглядываясь к непонятному
существу, которое как-то по-собачьи  принюхивалось  к  ее  ногам  и  вдруг
крепко поймало ее за каблук.
     Виктория  Олеговна  деликатно  охнула,  уронила  на  пол  графин    и
схватилась за сердце.
     Трудно сказать, как бы дальше развивались события, но тут подоспели и
Квазик, и Алешкин. Квазик выключил <черепешку>, Алешкин подхватил под руку
обмякшую Викторию Олеговну. Ему нетрудно было восстановить ход событий, он
посмотрел на  Квазика  выразительно  и  повел  Викторию  Олеговну  в  свой
кабинет. Там усадил в кресло и достал таблетку валиброма.
     Когда Виктория Олеговна отдышалась, она вторично попросила освободить
ее от хлопотливых обязанностей уборщицы.
     На этот раз Алешкин не стал  ее  уговаривать,  хотя  ему  по-прежнему
некем было ее заменить.  Он только поблагодарил ее за помощь и сказал, что
она может считать себя свободной с того дня, с которого пожелает. Виктория
Олеговна приготовилась было настаивать на своей просьбе и от неожиданности
растерялась и расплакалась:  как-никак ей  было  уже  за  шестьдесят.  Она
сказала,  что ей здесь очень нравится,  нравится и школа, и сам Алешкин, и
дети такие милые...  она готова бы работать и дальше,  но у нее есть еще и
лаборатория термозащиты, и научные исследования, и так далее...


                                    3

     Виктория Олеговна ушла.
     Школа осталась без уборщицы.
     Алешкин еще мог бы  обойтись  без  преподавателя,  мог  заменить  его
уроки, пусть временно, телевизионной лекцией, - существовали школы  вообще
без преподавателей... Вот только без уборщицы он обойтись не мог.
     В школе должна быть чистота, как в хирургическом кабинете, - все  это
входило в начала воспитательной работы.
     Школе нужна была уборщица, но Алешкин не знал, где ее найти.
     Это уже стало проблемой не только в его школе, но и в  стране.  Никто
не хотел  заниматься  таким  скучным  и  нетворческим  делом.  Где  только
возможно,  уборщиц  заменили  автоматы,   появились    автопылесобиратели,
автополомойки, автомусоросборщики и прочие машины специального назначения.
Под  ступеньками  лестниц  появились  автощетки,  которые  сметали  с  ног
входящих уличную пыль. Но слишком сложен был интерьер, окружающий человека
и на работе, и в быту, поэтому самые остроумные автоматы  не  везде  могли
заменить самую обычную живую уборщицу. А тем более в начальной школе.
     Роботы все еще очень дороги в изготовлении и применялись  только  для
работы  на  трудных  планетах.   Специальное    постановление    запрещало
использовать роботов для наземных работ.
     Без особых надежд Алешкин обратился с просьбой  в  Бюро  Предложений.
Подумал, кто  из  преподавателей  хотя  бы  временно  мог  заняться  столь
ответственной и хлопотливой работой.  Потом набрал номер на звуковизоре  и
увидел на экране массивное лицо Бухова с отекшими  подглазьями  -  следами
старых космических перегрузок.
     - Что? - сразу спросил Бухов. - Опять мой техник что-то натворил?
     Алешкин рассказал про <черепашку>.
     - Вон...  -  покрутил  головой  Бухов.  -  А  ведь  я   еще   у   нее
предохранители вытащил.
     - Значит, он их поставил.
     - Сообразил.
     - Он-то сообразил.
     - Ну вот, я и говорю, в технике он разбирается.  А в  остальном...  -
Бухов сокрушенно покрутил головой.
     - Понимаю, - сказал Алешкин.
     - В мать, - подтвердил Бухов. - Ремнем бы, изредка.
     - Не положено. Архаизм.
     - Архаизм...  Значит, навертела она там дырок? Ну я  тебе  ремонтника
пришлю.
     - А я не об этом.
     - А еще что? - сразу встревожился Бухов.
     - Виктория Олеговна уходит.
     - Не отпускай.
     - Не могу. Сам знаешь... Вот остался без уборщицы.
     - Плохо.
     - Куда хуже. Как ты там без них обходишься?
     - Автоматов понаставил, где только можно.
     - А где не можно?
     - Сам убираю... Слушай, а не пойти ли мне в школу уборщицей? Без меня
тут Космопорт обойдется как-нибудь.
     - Да без тебя-то обойдется, - поддел Алешкин.  -  Только  мне  ты  не
подойдешь.
     - Не справлюсь?
     - У меня же работать нужно.  Это тебе не кнопки нажимать. А  потом  -
дети.
     - Да, профиль у меня не тот.
     Бухов некоторое время молча разглядывал насупившегося Алешкина.
     - Слушай, - вдруг сказал он. - Найду я тебе уборщицу.  Да,  серьезно,
что ты на меня уставился. Не веришь?.. Завтра с Луны прилетает.
     - С луны?
     - С нее самой, с <Луны-50>...
     Тяжелое гудение оборвало разговор, изображение на экране  исчезло  за
сплошными белыми полосами.  Алешкин терпеливо ждал - со стартовой площадки
поднимался корабль, он постепенно набирал скорость,  звук  ушел  в  зенит,
постепенно затих, и Алешкин опять увидел лицо Бухова.
     - Значит, космонавт? - спросил Алешкин.
     - Ну, космонавт.
     - Так он же ко мне не пойдет.
     - Как это не пойдет? Скажу, и пойдет.
     - Ему отдыхать положено, два месяца.
     - А чего ему отдыхать.
     - Как чего? Не железный же он.
     - Не железный, это верно...
     Экран мигнул, еще раз мигнул. Бухов повернулся к селектору.
     - Слушай, меня тут <Сатурн> вызывает,  ты  извини,  я  отключусь.  Ты
приезжай завтра, <Селена> прибывает  как  всегда,  в  двадцать  ноль-ноль.
Бывай здоров.
     Алешкин выключил звуковизор.  Подумал. -  Потом  попросил  справочное
Космопорта сообщить, кто работал на станции <Луна-50>.  Ему назвали четыре
незнакомые фамилии.


                                    4

     Потрепанный <Кентавр> Алешкина не торопясь катился  по  автостраде  к
Космопорту.  Электромотор  тянул  плохо,  аккумуляторы  давно  требовалось
заменить, ходовая часть нуждалась в основательном осмотре: вообще  машиной
надо было заняться всерьез.
     - Сапожник без сапогов, - говорила Мей.
     - Без сапог, - поправлял Алешкин.
     На возню с  <Кентавром>  все  не  хватало  времени.  Можно  попросить
ремонтников Бухова, они сделают, но мешало самолюбие: что,  разве  он  сам
белоручка?
     Опускающееся  солнце  слепило  глаза,  Алешкин  включил  поляризаторы
переднего стекла, и солнечный диск стал походить на  раскаленную  докрасна
сковородку.
     Когда он  подъехал  к  стоянке  Космопорта,  <Селена>  уже  совершила
посадку, ее бело-голубой конус виднелся на поле, от него поднимался легкий
дымок.  Алешкин прошел к Бухову. Тот, как  всегда,  сидел  за  селектором.
Увидев Алешкина, Бухов кивнул, продолжая  разговор.  Алешкин  опустился  в
кресло, нащупал под рукой кнопки  управления,  опустил  у  кресла  спинку,
убавил упругости и расположился поудобнее.
     - Ну, вот и посылайте его сюда, - говорил Бухов. - Найдет дорогу, что
он - маленький? Он же у меня был.
     Бухов отодвинулся от селектора.
     - Мой-то техник, - сказал он, - дома автощетку установил.
     - Не работает?
     - Еще как работает.  Как заходишь, эта щетка кидается на тебя, словно
дикая кошка.  На непривычного  человека,  знаешь,  действует...  Я  уж  ее
выключаю, а то соседи и заглянуть боятся.
     Алешкин услыхал, как за его спиной  открылась  дверь,  кто-то  вошел.
Алешкин медленно поднялся с кресла.
     У дверей стоял ТУБ.
     Тот самый, Алешкин узнал бы его из сотни других, даже если бы не было
номера на его плече.  Оспины метеоритных  ударов  покрывали  его  плечи  и
массивную голову, и стоял он чуть завалившись на  правую  ногу,  ту  самую
ногу, которую вывернул,  когда  вытаскивал  танкетку,  спасая  жизнь  ему,
Алешкину, и Мей.
     - Старый знакомый? - сказал Бухов.
     Алешкин шагнул вперед.  Он постеснялся Бухова, а ему захотелось  даже
обнять  ТУБа,  хотя  это  была    всего-навсего    машина,    полмиллиарда
микротранзисторов и две сотни моторов и рычагов.
     - Здравствуй, ТУБ!
     Он протянул руку, и ТУБ ответно поднял свою ручищу. Алешкин ощутил на
пальцах тихое пожатие.
     Но сказать в ответ ТУБ ничего не мог, только хрипнул и замолчал.
     - Бедняга. Совсем голос потерял. Досталось ему там, за эти годы.
     - Досталось, - согласился Бухов. - Поработала машинка.  Даже  с  Луны
списали по негодности. Вон акт лежит. Пижоны, я смотрю, там, на <Луне-50>,
возиться с ним не хотят. Подай им новенькое. А ему присмотр нужен.
     - Он ему еще и в мое время нужен был.
     - Вот я и говорю. Теперь ему куда, только на разборку. А с присмотром
еще работал бы да работал.
     Вот тут Алешкин, наконец, понял Бухова.
     - Вот ты о чем... - протянул он. - А постановление?
     - А чего - постановление? Оно про исправные машины написано.  А  этот
списанный.  Можно считать, что его нет. А потом, ты мне скажи, будут у нас
когда-нибудь на Земле роботы работать?
     - Будут, конечно.
     - Вот и считай, что мы начали первыми этот эксперимент.  А акт я  вот
сюда положу, тут у меня ящик длинный.  Давай забирай свою уборщицу, а то у
меня вон с Марса грузовик на подходе.
     - Как его у меня еще Евгения Всеволодовна примет.  Ты  знаешь,  какая
она.
     - Ну, уж это твоя забота.
     - Мне бы инструмент кое-какой, проверить его. Тестеры там, микрощупы.
     - А  я  уж  распорядился,  мои  мальчишки  все  это  в  твой тарантас
положили.
     ТУБ с трудом забрался на заднее сиденье  <Кентавра>.  Двери  явно  не
были рассчитаны на его массивную фигуру и правая нога никак не  перелезала
через порог.
     Алешкин только вздохнул  сочувственно  и  помог  просунуть  в  машину
поврежденную ногу.


                                    5

     С линией звука пришлось повозиться, но на второй день  ТУБ  уже  смог
вполне внятно отвечать на вопросы.
     - Хрипеть ты, конечно, будешь, - сказал ему Алешкин.  -  Подожди,  не
шевелись, я еще  последний  шуруп  заверну...  Тебе,  если  по-настоящему,
говорители нужно новые, а у меня их нет. И нигде их нет. Только на заводе.
А на завод нам с тобой показываться нельзя.  Ну ничего, тебе  не  петь.  И
хромать будешь, тут тоже я  ничего  сделать  не  смогу.  Но  на  ногах  ты
держишься неплохо.  Да и биоблокировка у тебя  работает,  а  это  главное.
Хотя, самое главное у тебя еще впереди...  Дай-ка я еще стопор  на  колене
подверну... вот так...  А главное для тебя - это Евгения  Всеволодовна,  и
она технику не любит. Женщина она, понял?..
     - ...понял... женщина... - неожиданно ответил ТУБ.
     - Вот как? - усомнился Алешкин. - Понял, что такое женщина.  А что ты
понял?
     По паузе он догадался, что ТУБ включил блок условных понятий.
     - Ну, ну, - подбодрил его Алешкин.
     - ...о женщины... ничтожество вам имя...
     - Вот это да, - опешил Алешкин.  -  Ай-да  программисты!  Слушай  ты,
этого Евгении Всеволодовне не скажи. Она хотя Шекспира, как я знаю, любит,
но с такой цитатой ты вряд ли ей больше понравишься.  Ох, боюсь я за тебя,
ТУБ. Трудно тебе там будет. А мне все же хочется, чтобы ты ей понравился.
     - ...понял... нужно понравиться... - хрипнул ТУБ.
     - Вот именно.  Тогда все будет хорошо.  Давай-ка  я  тебя  от  копоти
очищу.
     Пока Алешкин чистил  и  мыл  ТУБа,  наступил  вечер.  Но  откладывать
знакомство с Евгенией Всеволодовной у Алешкина уже не хватило терпения...
     - Садись в машину, - сказал он ТУБу.


     Космика собиралась ложиться спать.  Она уже  разделась  и  сидела  на
стуле, болтая ножками, дожидаясь, когда Евгения Всеволодовна приготовит ей
постель.
     - Б'уш,  - (так Космика сокращенно называла  бабушку),  -  а  у  меня
всегда такое брюхо будет?
     И Космика похлопала ладошками по голому животику.
     - Какое брюхо?
     - Ну живот, видишь, какой толстый. Никакой фигуры нет.
     - Какую еще тебе нужно фигуру?
     - Вот такую... - Космика показала в воздухе руками.  -  Как  у  нашей
хореографички. Чтобы - красивая. Я хочу нравиться.
     - Ты мне и такая нравишься.
     - Ты - это не  считается.  Я  хочу  всем  нравиться.  Чтобы  за  мной
ухаживали.
     Евгения Всеволодовна искоса взглянула на Космику.
     - Знаешь, посмотри-ка там, который час.
     Космика слезла со стула.
     - И смотреть нечего, - сказала она. - Сейчас ложусь.
     Она забралась под одеяло и закинула руки за голову.  Некоторое  время
разглядывала потолок, потом зевнула.
     - Б'уш, ты мне опять гипнопедию на ночь включишь?
     - А что?
     - А не хочется. Надоела мне твоя гипнопедия.
     - Должна же ты  знать  иностранные  языки.  Французский  ты  выучила.
Теперь нужно учить английский.
     - Не интересно во  сне  учить.  Вот  ложусь  спать  и  не  знаю,  как
по-английски стол или дверь.  А утром просыпаюсь и уже знаю:  <тейбл>  или
там <доо>. Скучно.
     Она повернулась на бок и положила под щеку ладошку.
     - Ладно уж, я сейчас засну, только ты сразу не включай. Может быть, я
сон какой-нибудь интересный успею посмотреть.


     В оранжерее горел свет.  Алешкин оставил  ТУБа  возле  двери,  а  сам
спустился  вниз.  На  него  пахнуло  влажным  теплым  воздухом.  Автощетки
высунулись  из-под  ступенек  и  быстро  обмели  ему  ботинки  -   Евгения
Всеволодовна боялась не пыли,  а  посторонней  цветочной  пыльцы,  которую
случайно могут занести в теплицу на ногах.
     - Смотрите, какая прелесть! - сказала она.
     На невысокой подставке стоял большой цветочный  горшок,  из  которого
торчал зеленый шар, усыпанный длинными рубиновыми колючками.
     - Красавец, не правда ли?
     Алешкину пришлось согласиться.
     - Из Англии получила.  Из ботанического сада.  Гибридный  кактус,  не
буду называть его по-латыни: и длинно, и все равно не поймете.  Редкость в
нашем мире.  Скоро зацветет, видите. А цветет раз в пять лет... Но  вы  ко
мне не затем, чтобы смотреть на кактус, конечно.
     - Да. И я не один.
     Евгения  Всеволодовна  повернулась  к  дверям,  вздрогнула  и    даже
отступила на шаг.
     - Мой бог! - сказала она.
     Конечно, это был тот же старый Шекспир... однако такое начало  совсем
не понравилось Алешкину.
     - Не пугайтесь, что вы, - сказал он. - Это же обыкновенный ТУБ.
     Широкоплечая прямоугольная  фигура  закрывала  весь  просвет  дверей.
Евгения Всеволодовна встречалась с ТУБами только по телевидению и  никогда
не относилась к ним серьезно, считая их чем-то вроде заводных кукол, почти
игрушек для космонавтов. Она всегда была невнимательной к технике.
     - Я не боюсь, - сказала она.  -  Просто  эта  подделка  под  человека
вызывает у меня неприятное впечатление.
     - Жаль.  А мне так хотелось, чтобы эта, как вы назвали, подделка  вам
хоть чуточку понравилась.
     - Зачем, Алешкин?
     - Так, - уклонился Алешкин. - Нужно же  вам  привыкать  когда-нибудь.
Ведь это наши будущие помощники.
     - Я думаю, это произойдет не скоро.
     - Кто знает. Можно, я приглашу его сюда?
     - Он ничего не раздавит?
     - Нет. Он аккуратнее, чем я. ТУБ!
     - ...я слушаю... - хрипнул ТУБ.
     Евгения Всеволодовна чуть вздрогнула.
     - Подойди! - сказал Алешкин.
     ТУБ переступил порог,  он  прихрамывал  и  волочил  правую  ногу,  но
спустился неторопливо и аккуратно.
     - Познакомься, ТУБ, это - Евгения Всеволодовна.
     - ...здравствуйте... - сказал ТУБ.
     Он сделал  еще  шаг  вперед  и протянул руку.  Алешкин смутился - ТУБ
никогда не протягивал руку первым. И потом только разглядел в пальцах ТУБа
цветок.
     - Что это, Алешкин?
     Пожалуй, Алешкин удивился цветку больше, чем Евгения Всеволодовна.  А
он-то  считал,  что  знает  пределы  сообразительности   ТУБа.    Ай    да
программисты!
     - Он дарит вам цветок... и знаете, Евгения Всеволодовна, хотя,  может
быть,  стыдно  в  этом  признаться,  но  я  здесь  ни  при  чем.  Это   не
инсценировка, поверьте.  Я только сказал ему, что мне хотелось,  чтобы  он
понравился одной женщине.  Кто-то когда-то научил  его  этому,  ну...  что
женщинам дарят цветы.  И он сорвал этот цветок, очевидно, еще у меня дома.
Клянусь Ганимедом, что это так.
     Евгения Всеволодовна взяла цветок.  Она прикоснулась к пальцам ТУБа и
удивилась - пальцы были теплые.
     - Спасибо! - сказала она. - Спасибо, ТУБ.  Да, это цветок  из  вашего
садика. Я сама давала семена Мей. Лилия, лилиум кандидум.
     И Алешкин с изумлением уставился на ТУБа. Ну и ну! Надо же...
     Решив, что ТУБ успел расположить к себе Евгению Всеволодовну, Алешкин
подумывал, что пора начинать главный разговор...
     Она сама пошла ему навстречу.
     - А все же зачем вы его ко мне привели?
     - Вы не догадываетесь?
     Тогда она догадалась. Она только не могла в это поверить.
     - Вы сошли с ума, Алешкин. Вы забыли, что у нас дети.
     - Вот о них я только и думал все эти дни. Если бы не наши детки, я бы
за него и не беспокоился.  Да, да, я беспокоился только за него.  Сам  ТУБ
безопасен, он никому не причинит вреда, он так сконструирован.  У него две
ступени биозащиты.  Он никого не толкнет, не наступит на ногу и никого  не
обидит...
     - Вот как.  Вы боитесь, что его могут обидеть дети. Неужели его можно
обидеть?
     - Ну, в переносном смысле, конечно.  Он предельно правдив и предельно
доверчив - если можно применить  эти  слова  к  машине,  которая  сама  не
понимает их смысла.  Эту доверчивость легко использовать ему во вред.  Вот
этого я и боюсь.  Но, говоря от его имени, у него больше  нет  выбора.  Он
списанный.
     - Как списанный?
     - Очень просто, как негодный для дальнейшей эксплуатации.  Это же  не
живое существо, а техническая поделка, и на него распространяются  строгие
технические законы.  По этим законам он подлежит разборке  и  уничтожению,
как некачественный механизм.  Только мы и сможем... фу,  чуть  не  сказал:
спасти ему жизнь.
     Алешкин нашел верный ход.  Евгения Всеволодовна задумчиво повертела в
руках цветок, осыпавший ее пальцы желтой пыльцой.
     - Вам не следовало так  говорить,  Алешкин,  -  сказала  она.  -  Это
нечестный прием.
     - Что вы...
     - Хорошо, мы попробуем, - перебила она. - Я мало  знаю...  вернее,  я
совсем ничего не знаю о ТУБах, но  на  самом  деле,  -  и  она  улыбнулась
задумчиво, - нельзя же отправлять в разборку машину, которая умеет  делать
то, что забывают делать живые  люди  -  дарить  женщинам  цветы...  Ладно,
ладно, не благодарите меня за вашего протеже.  Лучше помогите  унести  вот
этот кактус ко мне домой.
     - Возьми это, осторожно.
     - ...понял... осторожно...
     ТУБ поднял цветочный горшок своими  ручищами  и  двинулся  следом  за
Евгенией  Всеволодовной,  плавно  перекатывая  свои  громадные    губчатые
подошвы. Она отворила ему дверь.
     - Сюда поставьте, пожалуйста, - попросила она.


                                    6

     Утром Евгению Всеволодовну разбудил дождь.
     Пришлось встать, закрыть  распахнутые  настежь  окна.  Дождь  тут  же
прошел, но ложиться обратно в постель уже не было смысла.
     ТУБ стоял неподвижный у крыльца коттеджа, под навесом входных дверей,
там,  куда  его  вчера  вечером  поставил  Алешкин.  Евгения  Всеволодовна
выглянула в окно, она хотела сказать <Доброе утро!>, но потом решила,  что
это будет смешно, и пошла в ванную.
     Энергично растираясь после холодного душа массажным  полотенцем,  она
вышла в комнату... и оторопело попятилась.
     В комнате, у порога стоял ТУБ.
     Синие огоньки его видеоэкранов были направлены на нее. ТУБ смотрел на
нее!...  Фу, какие глупости. Чего она испугалась? Ведь это же  все  равно,
что стесняться автомата-пылесоса или стиральной машины.
     Рассуждения были верны, но все же она накинула купальный халат.
     ТУБ продолжал стоять у дверей.
     Почему он вошел в комнату? Без приглашения. Или испугался дождя?
     - Что тебе нужно? - спросила она сурово.
     ТУБ не ответил, и это ей совсем не понравилось.
     - Иди на свое место! - сказала она.
     ТУБ послушно шагнул к порогу, но опять остановился  и,  повернувшись,
протянул руку.
     - ...живой... - хрипнул он.
     На  громадной  руке  лежал  мокрый  комочек,   покрытый    слипшимися
перышками.  Это был птенец ласточки. Очевидно,  ветром  его  выбросило  из
гнезда, и ТУБ нашел его на земле.
     Поначалу Евгения Всеволодовна не обнаружила у птенца признаков жизни,
он был мокрый и застывший, но ТУБ оказался прав.  Когда птенца высушили  и
согрели феном, он зашевелился и запикал.  Родители  тут  же  появились  за
окном.  Евгения Всеволодовна, конечно, знала, где находится их  гнездо,  -
под навесом крыши, над директорским кабинетом.  Но она не могла дотянуться
до гнезда.  Пришлось поручить это  ТУБу.  Он  забрался  на  подоконник,  и
Евгения  Всеволодовна,  тревожась,  как  бы  он  не  вывалился  в  ограду,
придерживала его за ногу, хотя, вероятно,  могла  бы  и  не  держать.  ТУБ
справился отлично и сам.
     Евгения Всеволодовна не могла не  отметить,  что  ласточки  почему-то
этой коричневой громадины боялись значительно меньше, чем ее.
     Когда они вдвоем вернулись в коттедж, их встретила Космика.
     Она только что поднялась с постели и, стоя на крыльце, сонно щурилась
на солнце.
     - Мой бог! - сказала она. - Это кто такой?
     - ...доброе утро... - прохрипел ТУБ.
     Евгения Всеволодовна невольно улыбнулась про себя - ТУБ преподал  еще
один урок вежливости.  Она редко видела свою внучку растерянной - нынешние
дети такие самоуверенные, право! -  но  тут  Космика  явно  растерялась  и
только таращила на ТУБа широко открытые глаза.
     - С тобой здороваются, Космика.
     - Ух ты... - наконец вымолвила Космика. - Это же ТУБ! А я сразу и  не
узнала. По телевидению он казался мне маленьким. Доброе утро, ТУБ!
     Она храбро протянула вверх маленькую ручонку, ТУБ наклонился над ней,
громадный, как гранитная глыба. Он подал в двигатели пальцев усилие в одну
десятую килограмма и пожал тоненькие пальчики Космики.
     Пока Евгения Всеволодовна готовила завтрак,  на  крыльце  продолжался
разговор. Понятно, больше говорила Космика.
     - Ух, ты и хрипишь! Просто ужасно.  Ты что, простудился?  Да?  Пойдем
погреем горло инфраружем, и все пройдет. А ночью ты кашляешь?
     - Космика, - сказала из комнаты Евгения Всеволодовна,  -  ты  задаешь
ему глупые вопросы.  А еще занимаешься в секции космотехники. Разве  робот
может простудиться? Он железный...
     - Он метапластиковый, - назидательно поправила Космика.
     - Все равно.  Простуда - это воспаление органической ткани, а у  него
ее нет.
     - А может, он усовершенствованный, - не сдавалась Космика.
     Евгения Всеволодовна не решилась оспаривать такое предположение.  ТУБ
воспользовался паузой.
     - Хрипит... звукодатчик... поврежден пьезокристалл.
     - Вот оно что, - сказала Космика. - Мы тебе  поставим  новый  динамик
туда... ну, где у тебя они находятся.  Мы тебя  отремонтируем.  А  что  ты
будешь  у  нас  делать?  Работать  преподавателем?  Будешь   читать    нам
робототехнику. Вот здорово! Будешь говорить и на себе показывать.
     - ...работать... уборщиком... - хрипнул ТУБ.
     - Ах, ты вместо Виктории Олеговны. Тогда пойдем, я тебе школу покажу.
     - Сначала завтракать, - сказала Евгения Всеволодовна.
     - Ну да, конечно, завтракать... Пойдем ТУБ, заправимся.
     - Космика, как ты говоришь?
     - Так это же я ему говорю, он же машина. А машина - заправляется.
     - Но не за столом.
     - А может, его уже на биопищу перевели.  ТУБ, ты ничего  не  кушаешь,
нет? Ты, значит, аккумуляторный. Хорошо тебе, поставил аккумулятор, и все.
А мне вот кушать приходится...


     Когда Алешкин подошел к школе, он услыхал звонкий голосок  Космики  и
остановился в вестибюле.
     - Вот здесь лаборатория.  Опыты делаем,  понимаешь?  Реакции  всякие.
Восстановление,  окисление...  химия всякая. Иногда интересно, иногда нет.
Видишь,  сколько  баночек,  здесь  нужно  осторожно-осторожно,  а  то  все
падает...  Там спортзал.  А вот здесь - умывальник. Ты моешь руки или тебя
чистят бензоридином?  Ну-ка, покажи ладошки. Ничего, чистые... Ух, какие у
тебя пальцы большие... Осторожнее, тут на ступеньках не запнись, у тебя же
нога больная...  А вот автощетки из-под ступенек выскакивают, это они пыль
собирают... вот здесь у нас... ну, здесь девочки, а вон там мальчики. Тебе
к мальчикам придется ходить.  Да...  хотя,  может быть,  тебе  там  делать
нечего. А может, у тебя бывает это... Ну, отработанное масло...
     Космика целое утро не расставалась с ТУБом.  И Алешкин,  занимаясь  в
кабинете, видел в окно, как они бродили по двору  школы.  Космика  держала
ТУБа за палец, они шли рядом, и когда  ТУБ  делал  один  шаг,  она  делала
три...


                                    7

     Днем ТУБ  помогал  поливать  цветы  в  оранжерее.  Космика  выполняла
домашнее задание - читала  французскую  детскую  классику.  К  ней  пришел
Квазик.  Он хотел позвать ее к себе домой  и  показать  свою  автощетку  в
действии.
     Но Космика отказалась.
     - Подумаешь, автощетка у него. А у нас есть ТУБ.
     - Какой ТУБ? - слегка опешил Квазик. - Настоящий?
     - Самый правдишный. ТУБ!.. Подойди сюда, пожалуйста. Познакомься. Это
- Квазик.
     Квазик отступил на шаг и заложил руки в карманы штанов.
     - Ты почему не хочешь подать ему руку?
     - Еще чего. Разве ты здороваешься с автомойщиком?
     - У автомойщика рук нет.  А у ТУБа есть. И он умный. Он все понимает,
только мало говорит. ТУБ, ты на него не обижайся, он всегда такой грубиян.
Он даже девочкам грубит.
     Квазик самолюбиво вспыхнул.
     - Чего ты с ним объясняешься.  Ничего он у  тебя  не  поймет.  Он  же
машина, самая обыкновенная.  Я  их  у  отца  столько  видел.  И  не  таких
хромоногих развалюх.
     - ...ногу повредил... - хотел объяснить ТУБ, но Квазик перебил его, и
он замолчал.
     - Что у нас будет делать этот комод?
     - А что такое комод? - спросила Космика.
     Но Квазик не знал, он слышал это слово от матери. По ее интонациям он
догадался, что это что-то презрительное.
     - Наверно, что-нибудь плохое, - заключила Космика. - Разве ты хорошее
скажешь.
     - Что ему у нас нужно? - продолжал Квазик.
     - А он будет преподавать космотехнику, - заявила Космика.
     - Ну? - недоверчиво удивился Квазик.
     - Конечно.  Вот он на уроке тебя спросит:  <Квазик,  скажи  мне...  -
Космика задумалась на секунду, - сколько  времени  нужно  <Селене>,  чтобы
долететь до Марса?>
     - <Селена> на Марс не летает.
     - А если полетит.
     Конечно, Квазик этого не знал.
     - <Садись, Квазик, очень плохо. Это нужно знать>.
     - А он знает?
     - Сколько, ТУБ?
     - Одна тысяча восемьсот сорок часов...
     - Понял?
     - Ну и что? - не сдавался Квазик. - У него же программа.  Это  как  в
справочнике, все уже записано.  А не по  программе,  так  он  механический
дурак дураком.
     - Вот что! - сказала Космика. - Воображала ты.  Воображала и грубиян.
Ты  думаешь,  что  ты  сам  по  себе  стал  такой   умный?    Тебя    тоже
программировали. Тебя вон сколько лет программировали, а ты все БДД.
     - Это что за БДД?
     - Биологический дурак дураком!
     И они поссорились.


     Во второй половине дня  собралась  очередная  секция  ЮК,  и  Алешкин
представил детям ТУБа.
     Они не очень удивились.  И  мало  кто  из  них  принял  его  с  такой
симпатией, как Космика.  Алешкин подумал, что он плохо  понимает  нынешних
школьников.  Дети механизированного  века,  чей  быт  до  предела  насыщен
всевозможными автоматами и кибернетическими игрушками, они уже привыкли ко
всему и ТУБа приняли как очередное произведение  автоматики.  А  сложность
устройства квазимозга еще не воспринималась  ими  и  поэтому  не  вызывала
удивления.
     Но специальным знаниям ТУБа они отдавали должное - в космотехнике  он
разбирался.
     Слава Квазика среди членов секции стала меркнуть.
     Особенно  после  того,  как  Плеяда  Сафронова  -  мать  ее  работала
штурманом на <Селене> - принесла в школу автовизир для  определения  курса
корабля в Малом  Космосе.  Это  был  не  очень  сложный  по  тем  временам
навигационный инструмент, но Квазик, пытаясь объяснить, как им пользуются,
безнадежно запутался.
     Тогда Космика пригласила ТУБа.
     Конечно, ТУБ знал автовизир, еще бы!
     Он даже помог определить, под каким углом  им  нужно  развернуться  в
стратосфере, поднимаясь с площадки  школы,  чтобы  попасть  на  Посадочную
станцию Космодрома. Этого Квазик сделать уже совсем не мог.
     Космика торжествовала.
     - БДД! - сказала она Квазику и показала ему язык.


     Вот после этого случая Квазик и решил принести в школу ракету.
     Это была большая, почти метровая ракета, он сделал ее по  описанию  в
том же <Юном Технике>.  Только там она была легче в два раза, он  увеличил
ее  размеры,  для  большего  впечатления.  Формулы   изменения    мощности
двигателей при изменении размеров ракеты он, конечно, еще не знал.
     Школьную площадку запрещалось использовать как  полигон  для  запуска
ракет.
     Квазик принес ракету конспиративно.
     Он решил восстановить свою пошатнувшуюся репутацию.
     Члены секции были оповещены  заранее  и  собрались  за  баскетбольной
площадкой.  Было учтено, что Алешкин в эти  часы  не  бывает  в  школе,  а
Евгения Всеволодовна занималась в оранжерее и тоже не могла им помешать.
     Космика пришла.
     Запуск ракеты - это интересно! Такого ТУБ сделать бы не сумел.
     Квазик это обстоятельство учел.
     Он установил ракету на песчаной горке, привернул провода к пускателю.
Солидно заметил Космике:
     - Отойди подальше. А то еще под стартовую струю попадешь.
     Ребята спрятались  за  решетчатую  баскетбольную  стойку.  И  Квазик,
положив палец на кнопку коробочки пускателя, начал отсчет:
     - Десять... девять... восемь...  Плеяда, стань за  стойку...  восемь,
семь...
     На площадке появился ТУБ.
     Ничего  не  говоря,  он  прошел  мимо  ребят,  мимо  замолчавшего  от
неожиданности Квазика и выдернул из ракетки провода.
     - Ты... Ты что? - опешил Квазик.
     - ...ракета... опасно... люди... - сказал ТУБ.
     - Чего ты еще городишь!
     - ...горожу... не понял... опасно... - повторил ТУБ.
     Квазик опять присоединил провода.
     - Отойди!
     ТУБ отступил на шаг.
     - Семь... шесть... - продолжал Квазик.
     Тогда ТУБ протянул руку и выдернул у Квазика пускатель.
     - ...нельзя... - хрипнул он.
     Квазик пытался вырвать пускатель из  пальцев  ТУБа,  но  с  таким  же
успехом он  мог  бы  остановить  ковш  экскаватора.  Тогда  он  разозлился
окончательно.
     - Идиот метапластиковый! Отдай сию минуту!
     Это был приказ. ТУБ вернул ему пускатель.
     - Пошел вон отсюда!
     И Квазик пнул ТУБа носком ботинка.
     - Не смей! - закричала Космика. - У него эта нога больная, а  ты  его
пинаешь...
     То ли Квазик сам нечаянно нажал кнопку пускателя, то ли от дерганий и
тряски замкнулись контакты -  из  ракеты  с  шумом  вырвался  дымный  сноп
пламени.  Она подскочила и  тут  же  завалилась  набок.  Но  двигатели  ее
продолжали работать, и эта  почти  метровая  сигара  змеей  заметалась  по
двору, ревя и разбрасывая искры и клубы дыма.
     Ребята не знали, куда бежать, ракета металась так  стремительно.  Они
спрятались за решетчатую ферму. Двор мгновенно наполнился дымом и чадом.
     Из оранжереи выскочила Евгения  Всеволодовна.  Она  ничего  не  могла
понять и ничего не могла разглядеть.
     Первый бросок  ТУБа  не достиг цели,  поврежденная нога замедляла его
движения,  и ракета промчалась мимо, обдав его искрами и жаром пламени. Но
что   ему   пламя  какой-то  игрушечной  ракеты!  Вот  только  для  детей,
прижавшихся у баскетбольной фермы, это пламя могло оказаться смертельным.
     Ракета пошла прямо на ТУБа, он бросился на нее плашмя,  прижал  ее  к
земле, ухватившись рукой за стабилизатор.
     И тут она взорвалась.
     - ТУБ! - отчаянно закричала Космика.
     Все заволокло пылью, дымом, хлопьями копоти.
     Евгения Всеволодовна ощупью пробралась к ферме. Никто из ребят не был
обожжен, только лица и одежда были покрыты пятнами копоти.
     - ТУБ... - плача твердила  Космика.  Дым  осел,  и  тут  все  увидели
массивную фигуру ТУБа. Он уже стоял, держа в руках стабилизатор - все, что
осталось от разорвавшейся ракеты. Что мог сделать его броне такой взрыв!
     Побледневший Квазик стирал с лица жирные хлопья сажи.
     Подойдя к нему, ТУБ протянул обломок стабилизатора.
     - ...двигатели... слабые... - сказал он.
     Ребята восторженно смотрели на ТУБа во все  глаза.  И  только  Квазик
молча повернулся к нему спиной.


                                    8

     Квазику попало. Но не очень.
     За него заступился Алешкин.
     Все хорошо, что хорошо закончилось, и Алешкин  в  какой-то  мере  был
даже доволен: по вине Квазика ТУБ  сумел  показать  себя  с  самой  лучшей
стороны.  История  получила  огласку,  и  смотреть  ТУБа  приходили  целые
делегации. Популярность его росла.
     Росла и его известность за пределами Космогородка.
     Это было и хорошо, и плохо.
     Скоро сюда прибудет Инспектор Комиссии.
     Но пока  в  школе  все  шло  как  нельзя  лучше.  До  начала  занятий
оставалось пятнадцать дней, затем четырнадцать, тринадцать.
     И тут ТУБ начал падать.


     Он не падал на ровном месте.  Он падал на лестнице ни с  того,  ни  с
сего...  и  вдруг  сто  пятьдесят  килограммов  метапластика  катились  по
лестнице, оставляя на ступеньках выбоины.
     Алешкин знал, что в нормальной обстановке ТУБы не падают. Очень много
устройств следит за его равновесием.  Чтобы сбить с ног  ТУБа,  нужно,  по
меньшей мере ударить его бульдозером.
     - Почему ты упал? - спрашивал его Алешкин.
     ТУБ простодушно посверкивал на  него  видеоэкранами  и  показывал  на
ступеньку.
     - ...запнулся... - отвечал он.
     - Но где ты там запнулся? Ступенька же гладкая?
     ТУБ этого не мог объяснить.
     Алешкин проверил автощетки, выскакивающие из-под  ступенек.  Нет,  за
них запнуться было невозможно. Он забрался под лестницу, там тоже было все
в порядке.
     Может быть, подводила поврежденная нога?
     Алешкин забрал ТУБа домой и там придирчиво и скрупулезно проверил всю
нейропроводку, но тоже  ничего  не  нашел.  Повреждение  могло  находиться
где-то в командных цепях киберлогики, но об этом Алешкин не хотел  даже  и
думать. В киберлогику ему дороги не было.
     Потом Алешкин вернулся в школу и целый день гонял ТУБа  по  лестнице.
Вверх!..  Вниз!.. Вверх!.. Вниз... а сам сидел на табурете  и  внимательно
следил за ногами ТУБа.  За все время  испытания  тот  ни  разу  не  ступил
неуверенно, даже не покачнулся.
     Алешкин приказал ему держаться за перила при спуске.  Это был  далеко
не лучший выход из положения, но ничего другого Алешкин придумать не  мог.
Он понимал, что над  роботом  нависла  угроза  -  с  поврежденными  цепями
киберлогики его использовать, и тем более в школе, уже будет нельзя.
     Бухов вызвал Алешкина по видео.
     - Что это у тебя там? - спросил  он.  -  Твоя  уборщица  на  лестнице
падает.
     - Кто тебе сказал?
     - Да вот, сынок сообщил.
     - Ничего особенного.  Случайно  свалился  пару  раз.  -  Не  хотелось
огорчать Бухова, раскрывать истинное положение вещей;  ведь  ему  придется
отвечать за выдачу неисправного автомата.
     Бухов его понял.
     - Знаешь, - сказал он с обидой. - Мы же  с  тобой  вместе  на  Венеру
летали.
     Конечно, Бухов был прав. Алешкин потупился и покраснел.
     - Падает, - сказал он. - Все исправно, а падает.
     - Значит, киберлогика?
     - Не знаю. - Алешкин помолчал. - Проверить не могу,  тестер  нужен  с
обратной связью. Ты не смог бы его на заводе достать?
     - Как же я достану? Контрольный прибор. Что я там скажу?
     - Скажешь что-нибудь.
     Достать тестер было  трудно,  даже  Бухову.  ТУБ  ходил,  держась  за
перила. Алешкин ждал и нервничал.
     Так прошло еще два дня.
     Вход в оранжерею находился под самым  окном  комнаты  преподавателей,
кабинет директора был рядом, и Алешкин услыхал знакомый грохот, как  будто
по ступенькам скатился пустой грузовой контейнер.
     Вконец расстроенный Алешкин тут же прибыл на место происшествия.
     От дверей в оранжерею вели всего три ступеньки, просторные и  широкие
ступеньки - на них не смог бы упасть даже ребенок. Но ТУБ упал.
     <Почему он не удержался за дверь?>
     ТУБ стоял  как  обычно,  опустив  руки  и  доверчиво  уставившись  на
Алешкина синими  огоньками.  Он  был  вымазан  землей  и  чем-то  зеленым,
непонятным.  У его ног валялся разбитый цветочный горшок - от  редкостного
кактуса осталась только кучка зеленоватых слизистых хлопьев.
     <Вот почему он не удержался, бедняга, руки у него были заняты, он нес
этот кактус>.
     Надо отдать  должное  Евгении  Всеволодовне,  она  стойко  переносила
свалившееся несчастье, только молча пошевелила ногой  остатки  знаменитого
кактуса и пошла прочь в глубину оранжереи.
     Конечно, Космика была тут же.
     Она понимала  величину  беды,  и  в  то  же  время  ей  так  хотелось
заступиться за своего незадачливого друга.
     - Он же не нарочно, - сказала она. - Он, наверно, и сам ушибся.
     - ТУБ, иди за мной, - сказал Алешкин.
     - Ему попадет? - спросила Космика.
     - Нет, не попадет, - успокоил ее Алешкин.
     Не мог же он сказать ей горькую правду о будущем неисправного робота.
     В дверях оранжереи появился Квазик.  Должно быть, он  еще  ничего  не
знал, вид у него был довольный, он поздоровался с Алешкиным.
     <Вот кто обрадуется, если придется убрать из школы ТУБа...> - подумал
Алешкин и сурово заметил Квазику:
     - Где это ты так выпачкался? Посмотри, весь в грязи.
     - Да это так... - ответил Квазик и достал из кармана платок.
     Алешкин и ТУБ прошли мимо него. Квазик спустился к Космике.
     - Это кто же кактус раздавил?..  Опять тот комод упал. Я  же  говорю,
что его нельзя в школе держать. Ненормальный, еще задавит кого-нибудь.
     - Уйди с моих глаз! - сказала Космика.


                                    9

     Теперь ТУБ стоял дома у Алешкина.  Оставить  его  в  школе  уже  было
опасно.  Отправить к Бухову, чтобы тот отослал его,  вместе  с  актом,  на
завод, Алешкин просто не мог.  Настроение у  него  было  препротивное,  он
сердился  на  себя  и  не  мог  понять,  что  привязывало  его   к    этой
неодушевленной конструкции. <Язычество какое-то, идолопоклонство!> - ругал
себя Алешкин, однако лучше от этого ему не становилось.
     Но вот приехала Мей.
     Он ничего не сообщил ей про ТУБа,  вначале хотел сделать  сюрприз,  а
потом  вообще  нечего  было  сообщать...  А  она  ждала  его там,  ведь он
обещал...  Конечно, он мог бы приехать на несколько дней, и приехал бы, но
тут как раз ТУБ начал падать.
     Алешкин увидел Мей из окна,  жена только  что  свернула  с  аллеи  на
дорожку к коттеджу.  Она шла строгая и насупившаяся... и такая милая, и он
смотрел на нее радостно и взволнованно.  Конечно, он знал, что она скажет:
да,  да! Он такой невнимательный, он о ней не думает и не думал никогда...
И он будет слушать с восторгом все ее обвиняющие слова,  такие ласковые от
английского произношения.
     Вот она подошла к крыльцу, и он потерял ее из виду.
     Сейчас она войдет в подъезд, и там ее встретит ТУБ...
     Алешкин услыхал ее восклицание  на  английском  языке,  -  когда  Мей
волновалась или радовалась, она всегда переходила на английский язык...


     Дом наполнился  гулом  пылесоса,  звуками  плещущейся  воды,  скрипом
передвигаемой мебели.  Конечно, они неряхи, great неряхи! И на кухне у них
грязь, on the window... паутина...  А цветы... эти самые лилиум  кандидум,
не политы...  По правде сказать, в последние дни Алешкин столько возился с
ТУБом, что запустил все свои домашние дела.  Занятие нашлось всем, и  ТУБу
даже пришлось включить вторую скорость, как при работе на трудной планете.
А Мей была такая радостная и довольная, что  вот  она  дома  и  ТУБ  будет
работать в школе... И у Алешкина не хватило духу сказать ей правду.
     Днем она убежала в магазин. Алешкина вызвал по видео Бухов.
     - Готовься, - сказал Бухов, - к нам едет ревизор.
     - Уже?
     - Уже. Уже приехал. С тестером. Автоматы проверяет.
     - Ну и как?
     - Пока один погрузчик забраковал.  Биозащита опаздывает на  пятьдесят
миллисекунд.
     - Строгий дядя.
     - А где ты видел ревизоров ласковых? Про твою уборщицу он уже  знает.
Удивился весьма,  как  это  мы,  взрослые  люди,  космонавты,  и  нарушаем
инструкцию.  Я ему объяснил как мог. Так вот, он на тебя хочет посмотреть.
Ты свои документы на кибернетика обязательно захвати.
     Алешкин долго и неторопливо усаживался за руль  <Кентавра>.  ТУБ  сам
открыл ему ворота, хотя они могли открываться автоматически.
     - А ты оставайся здесь.  Нечего тебе там делать. Нужен будешь... сами
приедут.  -  Алешкин  помолчал  и  тронул  <Кентавра>:  -  Молись   своему
кибернетическому богу.


     Инспектор встретил Алешкина строго и официально,  но  просмотрев  его
документы, несколько подобрел.
     - Что ж, лично я не против, чтобы он поработал в школе уборщиком, под
вашим наблюдением,  разумеется.  Инструкция инструкцией, но жизнь, знаете,
все  время  обгоняет  правила.  Это был бы весьма интересный эксперимент -
первый опыт общения робота не со взрослыми, а с детьми. Очень любопытно...
Ваши  заключения  могли  бы  помочь  Заводу  Кибернетики  в дальнейших его
работах. Но в этой истории одно плохо, вы понимаете?
     - Понимаю. Почему он падает?
     - Вот именно, почему он падает? Вы  говорите,  что  проверяли  его  и
ничего  не  нашли.  Я  вам  верю  как  кибернетику.  Возможно,  причина  в
киберлогике.  Тогда, как вам известно, участь ТУБа решена. Но  киберлогика
отказывает весьма и весьма редко.  Притом тогда выключается и главная сеть
питания. А у вас не так. Это весьма непонятно. Поэтому будет лучше, если я
приеду в школу сам и посмотрю все на месте.
     Вернулся Алешкин домой не особенно  веселый.  Мей  встретила  его  на
крыльце.
     - А где ТУБ? - сразу спросил он.
     - А где был ты? - спросила Мей. - Пора обедать,  я  послала  ТУБа  за
тобой в школу.
     - Мей! И давно?
     - С полчас... но что случилось, Альешкин?
     - Скорее садись в машину. Я расскажу тебе по дороге.
     Дурное предчувствие  не  обмануло  Алешкина.  Машина  Срочной  Помощи
встретилась им еще на пути к школе.
     ТУБ упал на лестнице и сбил Космику.


                                    10

     У  Космики  оказался  перелом  руки,  да  еще  она  получила   легкое
сотрясение  мозга,  и  врачи  разрешили  разговаривать  с  ней  только  на
следующий день.  Алешкин и Мей присели возле кровати. Рука у Космики  была
на растяжке, ей было больно, но она крепилась и старалась не плакать.  Вид
у нее был совсем не плохой, только ее обычный румянец сошел со щек.
     - Мы спускались по лестнице, а я держала его за руку. Он хотел убрать
руку, а я все равно держала ее. Я все следила, чтобы он не упал.
     - За какую руку ты его держала?
     - За вот эту, за левую.
     <Все правильно, перила на лестнице с левой стороны>.
     - Его... его от нас заберут? - спросила Космика.
     - Не знаю. Наверное, заберут.
     - Он же не виноват.  Он совсем не виноват. Когда...  когда  он  начал
падать, он оттолкнул меня в сторону.  А я все равно хотела его поддержать.
И не смогла. Он такой тяжелый.
     - А почему он упал? - спросил Алешкин.
     Космика молчала.
     - Ты же заметила, наверное, как он  упал.  Или  у  него  подвернулась
нога?
     - Я не знаю, - тихо сказала Космика.
     - Может, он запнулся?
     - Я... я не знаю... - и Космика заплакала.
     Мей неотрывно  смотрела  на  девочку.  И  когда  она  заплакала,  Мей
погладила ее по головке и сказала Алешкину:
     - Ты хороший следователь, Альешкин.  Но ты лучше поезжай в школу. ТУБ
там один, с  инспектором.  А  мы  здесь  с  Космикой  еще  поговорим.  Без
посторонних мужчин.
     Мей шутила, а Алешкин не мог понять, как она  может  шутить  в  такую
минуту. Но он знал, что интуиция Мей часто оказывалась сильнее его логики.
Поэтому он тоже постарался улыбнуться весело и ушел.
     Во дворе школы он встретил Квазика. Тот сидел на ступеньках той самой
злополучной лестницы и  карманным  ножом  строгал  сухой  сучок  кипариса.
Стружки сыпались на ступеньки, и автощетка высовывалась и заметала их  под
лестницу.
     Увидя Алешкина, Квазик встал. Темные жаркие - материнские - глаза его
были озабочены и печальны.
     - Вы из больницы? - спросил он. - Как там... как Космика?
     - Ничего Космика...  Месяц полежит, потом опять бегать  будет.  А  ты
хотел мне что-то сказать?
     Алешкин взял у Квазика ножик, сложил его.
     - Положи в карман. А то пальцы обрежешь.
     - И пусть бы он падал, -  вдруг  заговорил  Квазик.  -  Чего  бы  ему
сделалось.  Зачем она стала его держать? Разве его можно удержать. Полторы
сотни килограммов... Смешно.
     - Это смешно только тебе, потому что  ты  иначе  относишься  к  ТУБу,
нежели Космика.
     - А вы считаете, она правильно к нему  относится?  Что  робота  можно
полюбить, да?
     Алешкин с удивлением уставился на Квазика.
     <Смотри-ка ты, уж не ревность ли это ребячья.  Ох, плохой я  педагог,
ничего я не понимаю в нынешних ребятишках.  Но вопрос задан, нужно на него
отвечать>.
     - Тебе кажется, что робота полюбить нельзя, - сказал Алешкин. - Ну, а
ненавидеть его можно?


     Инспектор сидел в кабинете за столом.  На столе лежал тестер обратной
связи.  Возле стола стоял ТУБ  со  снятым  контрольным  щитком.  Инспектор
вертел в руках отвертку и задумчиво поглядывал на ТУБа.
     - Как там девочка? - спросил он Алешкина.
     - Плохо все  закончилось,  -  сказал  Инспектор,  выслушав  ответ.  -
Конечно, ничего бы не случилось, если бы она не пыталась  его  поддержать.
Полтораста килограммов... Он мне тут все рассказал. Хорошо работает у него
блок условных понятий.  Просто жалко, да... А вот почему упал, не знает. Я
проверил обратные связи в киберлогике.  Все в порядке. Не должен падать, а
падает.  Может  быть,  какая-нибудь  сложная   перебивка    сигналов    на
поврежденную ногу. Но факт: неисправен! Значит, эксплуатация его запрещена
законом. Придется составить акт.
     - Я понимаю, - тихо сказал Алешкин.
     В это время звякнул вызов видео.
     - Извините, - сказал Алешкин.
     Он увидел лицо Мей.
     - Я из больницы, - сказала она. - Космика хочет видеть Квазика.
     - Он где-то здесь. Сейчас я его пошлю к вам.
     Алешкин высунулся в окно и,  увидя  Квазика  во  дворе,  передал  ему
просьбу Космики. Тот кинулся бегом. Алешкин вернулся к Инспектору, который
уже начал писать акт.
     ТУБ повернулся к Алешкину, как будто  ждал  от  него  каких-то  слов.
Конечно, никакого выражения не могло  появиться  на  его  плоском  подобии
человеческого лица, и  синие  огоньки  видеоэкранов  сияли  не  ярче,  чем
обычно. Но у Алешкина было слишком богатое воображение. Он не мог спокойно
смотреть на обреченного робота, который будто понимал, что ему  грозит,  и
ждал от него помощи.
     Можно ли полюбить робота?
     - Я вам не нужен? - спросил он Инспектора.
     - Пока нет.
     Алешкин прошел по коридору и остановился у лестницы, где ТУБ  упал  в
последний раз.  На ступеньках остались следы от удара  его  панциря,  даже
кусочек пенолита откололся от  ступеньки.  Алешкин  долго  стоял  у  перил
лестницы и смотрел на этот отколовшийся кусочек пенолита.
     Потом увидел Квазика.
     Запыхавшись, он поднялся по ступенькам к Алешкину. Видимо,  мальчишка
бежал всю дорогу от больницы до школы и с трудом переводил дыхание.
     В руках он держал проволоку.
     Алешкин неторопливо потянул ее у Квазика из рук. И все стало простым,
как Колумбово яйцо.
     Он просунул пальцы рук в кольца, закрученные на концах.
     Согнул проволоку дугой.
     Получилась петля.
     Теперь  можно  забраться  под  лестницу,  просунуть  петлю  в    щель
ступеньки, где ходят автощетки, и поймать ТУБ за ногу.
     А потом петлю быстро убрать, и он не успеет ее заметить.
     Он не будет знать, за что зацепился.  Он не поймет, что  его  уронили
нарочно.
     Ему это понятие недоступно. Так его запрограммировали.
     Квазик хотел что-то объяснить Алешкину, но тот перебил его:
     - Иди, мой милый, иди, паршивый мальчишка, в мой кабинет.  Покажи эту
штуку Инспектору.  И расскажи ему все, что хотел рассказать мне. А  я  уже
все понял и все знаю. Иди скорее...


     Дома Мей примеряла блузку перед зеркалом.  Алешкин смотрел,  как  она
это делает.  Ему очень хотелось подойти, обнять ее за плечи, но в  комнате
был еще ТУБ.
     - Он очень скверный мальчик, - сказала Мей, - из него получится Яго.
     - Пока из него чуть не получился Отелло, - сказал Алешкин. - Вряд  ли
можно дать однозначную оценку ребенку, если у него злые эмоции взяли  верх
над рассудком. Но вот как ты догадалась, что Космика что-то знает, этого я
не пойму.
     Мей улыбнулась.
     - Вы - мужчины. А вы когда-нибудь понимали женщину?
     - Где уж нам, - согласился Алешкин. - Пойдем-ка, ТУБ, поливать цветы.
Ты тоже бестолковая старая развалина.  Подумать только - кусочек проволоки
плюс совсем немножко хитрости,  и твоя кибернетическая башка ни о  чем  не
могла догадаться.  Пойдешь сегодня после двенадцати  в  больницу.  Космика
очень хочет тебя видеть.
     ...Это была обычная начальная школа - два  этажа  из  пеносиликата  и
армированного стекла. Таких школ в стране насчитывалось несколько тысяч.
     Это была пока единственная школа  в  стране,  где  штатную  должность
уборщицы занимал робот.


__________________________________________________________________________
     Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 03/02/2000