Версия для печати

                               Андрей ЩУПОВ

                                  ДОНОРЫ




     Погоня казалась беглецу  хищным  зверем,  вроде  пумы  или  полярного
волка, что с  подвыванием  семенил  следом,  время  от  времени  облизывая
огненным языком спину и икры бегущего. Он бежал по  заброшенным  кварталам
уже довольно долго, но по-прежнему не мог оторваться  от  преследователей.
Все обильнее кровоточило плечо, и оставалось только  радоваться,  что  его
ранило  не  в  ногу.  Пока  он  способен  был  передвигаться,  сохранялась
возможность и уцелеть.
     Человек остановился. Впереди его поджидало освещенное пространство, и
почти с ненавистью он взглянул на зависший в высоте ярко  горящий  фонарь.
Он прекрасно знал,  что  произойдет  с  ним,  едва  его  увидят  под  этим
безжалостным светом. Вот тогда они точно не промахнутся, сопоставив прицел
с мушкой самым роковым для него образом.
     Рукой беглец зашарил на груди. Темный  футляр  с  коротким  отростком
антенны оказался в ладони.
     - Рупперт, откликнись же наконец! Я ранен, мне нужна  помощь.  Срочно
нужна помощь!..
     Рация безмолвствовала, шуршание эфира  напоминало  шипение  множества
разбуженных от спячки змей.
     - Ты слышишь меня, Рупперт! На этот раз мне не оторваться.  Молодчики
Поджера разыгрались всерьез. Если хочешь,  я  аннулирую  договор.  С  этой
самой минуты...
     Первая пуля взвизгнула над головой, вторая отколола от  угла  здания,
за  которым  он  прятался,  приличный  осколок.  Кирпичная  крошка  больно
хлестнула по щеке, беглецу стало по-настоящему страшно.  А  рация  в  руке
продолжала испускать равнодушное шипение.
     Торопливо прицелившись,  мужчина  дважды  выстрелил  из  пистолета  в
фонарь. Затея не удалась. Стрелок он был не ахти какой. С таким же успехом
можно было бы пытаться  перемахнуть  улицу  единым  прыжком.  И,  еще  раз
вглядевшись в темноту, доносящую до  него  топот  преследователей,  беглец
решился. Лопатками оттолкнувшись от  каменной  стены,  с  шумом  дыша,  он
помчался через залитую мертвенно-бледным сиянием улицу.  И  тотчас  позади
ожесточенно загрохотало. Ночные загонщики не  собирались  жалеть  патроны.
Уже на середине проезжей части человек споткнулся,  неловко  пробежав  еще
немного, перешел на вялый бессознательный шаг. Его повело влево, и мужчина
описал почти замкнутый круг, прежде чем растянуться  на  тротуаре.  Уже  в
упавшего, в него вонзилось еще несколько пуль.
     Спустя пару минут, подвывая сиреной, на улицу  вылетел  автомобиль  с
полицейской мигалкой. Голубые блики метнулись  по  стенам  домов.  Держась
настороже, из машины  выбрались  двое  в  униформе.  Один  из  полицейских
склонился над лежащим, внимательно вглядываясь в  обагренные  кровью  руки
убитого. На правом мизинце он обнаружил то, что искал -  массивное  кольцо
необычной конфигурации.
     - Да, это он, - полицейский оглянулся на коллегу. - Черный Дик  будет
доволен. Его подопечный благополучно скончался. Если  он  до  сих  пор  на
связи, можешь передать это ему прямым текстом.
     - Нет уж... Передавай сам, если желаешь. Мне эти  забавы  никогда  не
нравились. - Полицейский, прячущийся  за  машиной,  мрачновато  следил  за
дальним, теряющимся во мраке концом улицы. В руках его тускло  поблескивал
револьвер.
     - Можешь расслабиться, мы им не нужны. -  Его  коллега  выпрямился  в
полный рост, с любопытством  посмотрел  на  фонарный  столб.  -  Бьюсь  об
заклад, его погубил свет. Рупперт говорил, что он малый из юрких. Если  бы
не этот фонарь - как знать, возможно, пареньку удалось бы смыться.
     - Возможно. Но надолго ли?
     - Тоже верно, - полицейский кивнул. - А все оттого, что  их  не  учат
как следует стрелять. Дурацкая предосторожность.
     - Только не болтай об этом на каждом углу.
     - Это уж само собой. - Вернувшись к автомобилю, напарник с кряхтением
втиснулся на переднее сидение, щелкнул тумблером машинной рации.
     -   Вызываю   дежурного   ОПП.    На    связи    патрульная    машина
спецсопровождения.
     Откликнулись  почти  сразу,   и   полицейский   коротко   доложил   о
случившемся.
     - ...Все верно, мертвее не бывает. Шесть или семь  пуль  в  туловище,
одна в затылок. Судя по всему, работали ребятки из шайки Поджера.  Их  тут
целая кодла по улицам сновала. Насолил им ваш птенчик... Ну, да!..  Вдвоем
мы, понятно, не стали вмешиваться. Что?..
     Он с усмешкой взглянул на коллегу. Покачав головой,  снова  поднес  к
губам микрофон.
     - А чего вы, интересно, от них ждете? Что  от  всей  этой  швали  они
станут защищаться голыми руками?
     - Олухи, - пробормотал второй полицейский. Прислушиваясь к  разговору
коллеги, он продолжал следить за улицей. - Грязные олухи...
     -  ...Да,  рассмотрел.  У  него  "парабеллум".   Номер,   разумеется,
вытравлен, обойма легонькая, как перышко... Конечно же, расстрелял все  до
последнего патрона и, очень надеюсь, кого-нибудь зацепил...
     Рация  зашуршала  помехами,  в  голосе  объяснявшегося  с  патрульной
машиной сквозило очевидное  раздражение.  Продолжая  прислушиваться  и  по
мимике товарища догадываясь о  смысле  произносимого,  второй  полицейский
снова несдержанно чертыхнулся.
     - Их бы сюда сейчас! И носом ткнуть в спину этого парня!..
     Когда с переговорами было покончено, патрульный в кабине откинулся на
спинку сидения, расслабленно вытянул ноги.
     - Ну, что там они сказали?
     - Сказали - сидеть и ждать.  Не  дергаясь,  не  проявляя  инициативы.
Подъедет группа Малькольма, заберет тело. - Патрульный вновь обратил  взор
к фонарю. Со злостью процедил: - А все из-за того, что бедолагу не научили
как следует стрелять.
     Вытащив револьвер, он выстрелил,  почти  не  целясь.  Фонарь  брызнул
осколками. Улица, двое полицейских, машина и тело убитого  погрузились  во
мглу.


     Десять лет в одном классе, за одной партой - это внушает надежды. Так
ему по крайней  мере  казалось  еще  пять  минут  назад.  Действительность
убедила Виктора в обратном. Черт его знает, чего ждал он от этого  звонка,
но с неожиданным ужасом он вдруг понял, что не в состоянии больше  слушать
однокашника.  Все  эти   округло-безличные   "ладненько"   и   "ясненько",
прилетающие с того конца провода, раздражали его, вздымали в душе  неясное
озлобление. Разговору не суждено было  стать  спасительной  соломинкой,  -
напротив, Виктор еще больше утвердился в правильности выбранного  решения.
И даже не в правильности, а в некой роковой  закономерности.  Естественно,
все вокруг было неправильно. Все  до  последней  мелочи.  Своей  очевидной
неправильностью поражал  весь  мир,  вся  вселенная,  и  мозг,  измученный
безуспешным поиском того, что можно было бы считать правильным,  прибег  к
последнему из оставшихся выходов.
     Увы, беседа с однокашником не помогла. В голосе, бубнившем из трубки,
звучало все то же вежливое бездушие. Какого рожна он  вообще  затеял  этот
разговор!.. Виктор нервно прикусил губу... К нему, столь  рано  познавшему
прелести  эмиграции,  исколесившему  пол-Европы,  испытывали  в  Отечестве
нездоровый интерес. Хуже всего было  то,  что  даже  самым  близким  людям
передалось это шкодливое любопытство. А как же! Эмигрант, прошедший  войну
и плен, избравший местом поселения чужбину! Тут,  кто  хочешь,  стушуется.
Здешние  же  новоиспеченные  друзья  и  приятели  понятия  "эмиграция"  не
понимали вовсе. Возможность раскатывать  по  планете  измерялась  наличием
свободного времени и толщиной кошелька. Не более и не менее. Да и к войнам
они относились поспокойнее. Политические убеждения  превращались  в  нечто
осязаемое лишь с приближением  к  границам  нефтяного  Востока  и  той  же
непредсказуемой России...
     Непринужденно  объяснив,  что  живет  он  нормальненько,   однокашник
переметнулся на тему торговли машинами и компьютерами, и в интонациях  его
впервые промелькнули нотки заинтересованности. Виктор  стиснул  зубы.  Это
было  уже  чересчур!  Открыть  в  друге  детства,  стопроцентном   русском
"Ванюшке",  местного  люмпена-капиталиста  -  это  надо  было   специально
додуматься и подстроить!.. Не дослушав фразы, он положил трубку.
     Виктор снова  исчез.  На  потрепанном  жизнью  диване  третьесортного
гостиничного  номера  очутился  мужчина  по  имени  Вилли  -   с   седыми,
переходящими в неряшливые баки  висками,  с  глубокими,  прорезавшими  лоб
морщинами.
     Вялым  движением  вновь  образовавшийся  Вилли  провел   ладонью   по
подбородку. Колючая трехдневная щетина останется теперь, видимо, навсегда.
Заставить  себя  побриться  у  него  просто  не  хватит  сил.  Да  и  кого
заинтересует такое пустяковое обстоятельство, что тридцатилетний  покойник
выглядит на все сорок! Умирать  можно  в  любом  возрасте.  Были  бы,  как
говориться, под рукой петля и надежный крюк.
     Тусклым взглядом он обвел комнату.  Серая  малометражная  берлога,  в
которой довелось провести не одну тысячу унылых часов... Тоненько  журчала
вода  в  ванной,  за  стеной  страстно  переругивалась  латиноамериканская
парочка. Все  было  до  омерзения  знакомо:  дешевая  гостиничная  мебель,
пожелтевшие, со следами потертостей обои. Кран в ванной протекал с  самого
въезда  сюда,  громкоголосые  соседи  с  руганью  просыпались,  с  руганью
отходили ко сну.
     Петля и крюк...
     Вилли взглянул на  простенькую  пластмассовую  люстру.  Ее,  конечно,
придется снимать, иначе получится неловко - три серых запыленных плафона и
под ними он - нелепое синелицее  создание,  показывающее  миру  вздувшийся
язык. Без особых усилий Вилли представил себя стоящим на  шатком  стуле  с
обвившей шею веревкой. Прелестная картинка!.. И  что  же  дальше,  дружок?
Какие-нибудь мудрые мысли напоследок или небольшая проникновенная  речь?..
Он усмехнулся. Что же вы предпримите в свою последнюю минуту, сеньор?  Что
скажете такого, что следовало бы услышать потомкам?..  О  том,  что  жизнь
полна помоев по самый край, что хороших людей меньше, чем плохих,  что  за
долгие годы, можно сказать, десятилетия, он, Виктор Пицеренко,  мужчина  с
высшим образованием, не урод и не лодырь, прошедший огонь, воду  и  медные
трубы, так и не обзавелся ни одним мало-мальски приличным товарищем?
     Впрочем... Вилли вспомнил о Майкле. Микки или  Майкл  -  звать  можно
было как угодно, в зависимости от настроения.  Он  скверно  поступил,  что
забыл Майкла. Тот в самом деле любил его. Викки  и  Микки  образовывали  в
совокупности довольно славный дуэт, в унисон роняющий  слезу  по  временам
"Битлз", неплохо исполняющий последнюю  песнь  "Варяга",  "Йестедей"  Пола
Маккартни и гремуче-веселящее "Взвейтесь кострами...".
     Да... Майкл, пожалуй, и впрямь огорчится, когда узнает. И на похороны
обязательно явится. Посочувствует и ему, и себе, потому что только с Вилли
у него получались настоящие  "рашен  загуль".  Эти  самые  "загуль"  Микки
чрезвычайно уважал, видя в них одно из таинств великой северной державы. К
таинствам подобного рода он желал приобщаться примерно раз в месяц. И  раз
в месяц он с германской пунктуальностью приходил к Вилли с сумкой, забитой
разнообразными продуктами, а также с неизменной литровой бутылью виски.  О
своей очередной готовности к "загуль" он не забывал оповестить заранее.  К
таким  мероприятиям  он  готовился  ответственно,   чрезвычайно   опасаясь
возможных препятствий. По его мнению, секрет посвящения в  таинство  Вилли
знал  доскональнейшим  образом.  Других  русских  знакомых  у  Майкла   не
водилось, и так уж получалось, что месяц от месяца дружба их крепла.  "Без
загуль ви такие же как ми, - вещал он. - Скучни и жадни сухарь".  Вспомнив
изречение приятеля, Вилли невольно улыбнулся и тут же с  досадой  отметил,
что Виктор в нем все еще  силен.  Этот  самый  Виктор  отчаянно  не  хотел
умирать, и снизойдя  до  собрата,  Вилли  великодушно  предложил  привести
сколь-нибудь убедительные доводы  в  пользу  продления  жизни.  У  Виктора
подобных доводов  не  нашлось,  но  и  прошение  о  помиловании  он  рвать
отказался.
     Так  или  иначе,  но  петлю  и  крюк  Вилли,  посидев  еще   немного,
забраковал. Он вообразил, как, опрокинув под собой стул, он ринется  вниз,
подгоняемый зовом земли, распахивая рот, судорожно напрягая мышцы спины  и
шеи. Вышедшие из повиновения  руки  будут  скользить  по  веревке,  силясь
подтянуть задыхающееся тело; ноги, пожалуй, сами собой забросятся на  край
шкафчика, стоящего неподалеку, тем самым ослабив нагрузку  вдвое,  а  там,
глядишь, хитрец-Вилли дотянется и до чертового крюка. Спастись ему  скорее
всего не удастся, но помучается он крепко.  Словом,  вариант  не  годился.
Лучше уж сразу разбежаться забиякой-козелком и сигануть в окно головой.
     Зажмурившись, Вилли полюбовался своим возможным полетом. Ноги  как  у
финиширующего велосипедиста, лицо и руки во множественных  порезах.  Хотя,
вероятно, бултыхать ногами он не будет. Лететь вниз - дело привычное - что
с  парашютом,  что  без.  Не  дай  только  Бог  угодить  на  какого-нибудь
случайного пешехода.  То-то  будет  причитаний  в  газетах:  "свихнувшийся
эмигрант-камикадзе убивает невинных ситизен..."
     Качнув головой, Вилли отверг и  этот  вариант.  Пошлая  это  шутка  -
сигать из окна. Да и на кого он будет похож там,  на  лощеном  европейском
тротуаре? Мокрое месиво без лица, без единой целой косточки, с  расколотым
черепом и выпученными от  внутреннего  кровяного  удара  глазами.  А  если
поблизости окажутся дети?..  Его  передернуло.  Вода  в  ванной  зажурчала
звонче, на более высоких тонах закричали соседи за стеной.
     Вилли снова погладил заросший подбородок, ногтями  попытался  уцепить
какой-нибудь волосок, но не сумел.
     Однако, мыслеохотливый сеньор, этак вы ни к чему не придете! Если  уж
действовать,  то   действовать   решительно,   без   раздумий.   Несколько
оживившись,  Вилли  в  последний  раз  обежал  глазами   комнатку.   Через
час-другой сюда заявится посыльный от хозяина и принесет розовую квитанцию
счета. А чуть позже, вполне возможно, ворвутся гаврики из казино и  ножами
начнут полосовать по груди и по спине. Кажется, его долг у них до сих  пор
на счетчике. Сколько же всего там набежало?..
     Не очень искренне зевнув, он посмотрел на  столик,  где  внушительной
пирамидкой лежали таблетки асептозола. Хитрец, ничего не скажешь!  Заранее
предусмотрел все. А может, не предусмотрел - предощутил. Мозг  в  подобных
обстоятельствах мало чего стоит... Прозорливый Вилли застенчиво  вздохнул,
укрывшийся в недрах души Виктор грозно выругался. Как бы то  ни  было,  но
средством для трусов они запаслись заранее,  еще  не  зная,  воспользуются
этим или нет.
     Итак,  средство  для  трусов!  Поздравляем,  сеньор,  от  всей   души
поздравляем!..
     - И что с того? - с  вызовом  спросил  он.  Голос  в  пустой  комнате
прозвучал неожиданно громко. Даже крики за стеной на мгновение стихли.
     В самом деле, бегство из жизни - всегда трусость. Это почти  аксиома.
Так почему же не  воспользоваться  соответствующим  снадобьем?  Не  каждый
сумеет, как Хемингуэй...
     Вилли придвинул поближе графин с водой и потянулся к таблеткам.


     - Не опоздать бы, - Люк бросил взгляд на  часы  и  дробно  пристукнул
каблуком. Это была его первая операция и он заметно нервничал.
     Таппи  намеренно  неторопливо  пошевелился  у  стены,   меняя   позу,
рассеянно прищелкнул пальцем по висевшей на поясе рации.
     - Не спеши, парень. За ним наблюдают  в  четыре  глаза.  Когда  будет
пора, тебе скажут. А до того времени...
     Его перебил короткий гудок рации.
     - Внимание, восьмой и четырнадцатый! Немедленно ответьте!..
     - Мы здесь, Рупперт, - Таппи поднес рацию к губам. - В  десяти  шагах
от его комнаты.
     - Так вот, он почти готов, ребята. Еще немного,  и  отбросит  копыта.
Малькольма я уже выслал. В общем, вперед, мальчики!
     - Ясно. - Отработанным движением Таппи зафиксировал рацию на  кожаном
поясном ремне.
     - Ключи были заготовлены заранее, и  дверь  высаживать  не  пришлось.
Ворвавшись в номер, они миновали темный узкий  коридор  и  набросились  на
человека, полулежащего на диване. Темный загар,  серебряные  виски  -  они
попали туда, куда нужно. Громко икая, Вилли Пицеренко  силился  отхлебнуть
из стакана. Глаза у него успели помутнеть, на непрошенных гостей  он  даже
не обратил внимания.  Выбив  посудину  из  рук  самоубийцы,  Таппи  рывком
подтянул мужчину к себе, животом ловко уложил на колено.
     - Какой-нибудь тах, живо!
     - Сколько он их уже сожрал, интересно? - шумно пыхтя, агент подставил
пластиковую посудину и покосился на стол, где оставалось  всего  несколько
таблеток. - Давай, парень, напрягись. Потом будет легче.
     Люк попробовал  надавить  потерпевшему  на  поясницу,  но  неожиданно
пробудившаяся жертва с мычанием лягнула его в живот. Следующее, что сделал
Вилли, это ухватил за ступню агента,  видимо,  пытающегося  заставить  его
сблевать в собственном номере, и с силой крутанул  вокруг  оси.  Исторгнув
изумленный вопль, Таппи  упал.  Влетевший  в  комнатку  с  чемоданчиком  и
шприцем наготове Малькольм в нерешительности попятился.
     - Долг вам нужен, да?.. - криво улыбаясь, Виктор шагнул навстречу.  -
Я вам все верну, гады! Сполна верну!.. - шатаясь, как  пьяный,  он  сделал
еще один шаг и рухнул на старенький коврик.
     -  Ну  и  буйвол!  -  Таппи,  потирая  ногу,  поднимался  с  пола.  С
любопытством глянул в сторону Люка. Тот был в порядке, но тоже держался за
живот. - Стало  быть,  не  ошиблись  -  взяли  того,  кого  нужно.  Давай,
Малькольм, действуй.


     Он все еще не понимал, что им понадобилось от него. Лишь догадывался,
что спасение в гостиничном номере они организовали  не  зря.  То  есть,  в
самом начале он вообще об этом  не  задумывался.  Слишком  уж  плохо  себя
чувствовал. Ему промыли желудок, напичкали антибиотиками,  и  около  суток
Виктор провел без сна, исходя потом, содрогаясь  от  мучительных  спазмов.
Размышлять над смыслом происходящего Виктор (а теперь он  был  Виктором  и
только Виктором, потому что снова жил и хотел жить) начал только  сегодня,
когда боли наконец отступили и он впервые самостоятельно  прошествовал  по
длинному больничного цвета коридору.
     Чем можно напугать человека, еще совсем недавно покушавшегося на свою
жизнь? Оказывается, есть и такие вещи. Кто-то в больничной  палате  вполне
серьезно назвал его донором. Нельзя сказать, чтобы душа у Виктора  ушла  в
пятки, но мысленно он тут же  поджался.  В  руках  невидимых  барабанщиков
замелькали стремительные палочки, организм играл всеобщий сбор. Как всякий
обыватель,  он  был  наслышан   об   ужасах   подпольных   трансплантаций.
Бессердечные  охотники  бродили  черными   призраками   среди   беспечного
населения, выискивая наиболее здоровые экземпляры.  Он  подходил  по  всем
параметрам - не наркоман и не калека, безработный эмигрант  с  минимальным
количеством знакомых, человек, о котором не всполошатся родные и  близкие.
Так или иначе,  но  мысль  о  подобных  вещах  вызывала  у  него  дрожь  и
омерзение. Приведись ему выбирать, он, не колеблясь предпочел был  выстрел
в упор, нежели шанс превратиться в  объект  кражи  живых  органов.  Кости,
глаза,  кожа,  почки,  селезенка,  сердце...  Честно  говоря,  в  подобные
преступления он все еще не верил, столь черными они ему казались. Вот кого
он  сам,  опустившийся  на  войне  до  самого  страшного,  согласился   бы
уничтожать десятками и сотнями. Суд для таких, кто без содрогания  взрезал
на   прозекторских   столах   похищенных   детей   с   их   нежно-розовыми
внутренностями, способными омолодить какого-нибудь  разжиревшего  мафиози,
Виктор считал недопустимой роскошью. Потому что есть грешки и есть  грехи,
и преступление-поступок  значительно  отличается  от  преступления-ошибки.
Первых карают, вторых только осаживают.
     Уже через несколько  часов  он  был  готов  действовать  и  с  трудом
сдерживал себя, чтобы не выдать раньше времени возвращающихся сил.
     К великому удивлению, руки у него так и оставались свободными,  никто
не следил за ним, и когда он,  нарочито  покачиваясь,  выбрел  в  коридор,
охрана не остановила его окриками, за спиной не защелкали взводимые курки.
И тогда окольными путями к Виктору вновь  вернулась  мысль  о  казино.  Он
побывал там всего раз, но успел угодить в ловушку,  в  которую  попадаются
лишь самые отъявленные простофили. Виктор проиграл последние деньги и  еще
остался им должен. Не то, чтобы очень уж много, но вполне  достаточно  для
получения власти над человеком, когда  в  страхе  перед  грядущим  должник
соглашается на что угодно.
     Слово "мафия" вертелось в голове все назойливее, вытесняя гипотезу  о
мультитрансплантации и ее черных хирургах.
     Но если так, если он должник,  то  в  каком  качестве  его  поместили
сюда?.. Место это напоминало больницу весьма отдаленно. Не походило оно  и
на казематы,  где  порой  месяцами  отбывают  срок  похищенные  заложники.
Разгуливая по просторным коридорам, Виктор все более запутывался  в  своих
невеселых предположениях. И когда вечером за  ним  пришел  высокого  роста
санитар, он ощутил смутное облегчение.
     - Вас ожидает Дик Рупперт, - пояснил санитар. Имя это  Виктору  ни  о
чем не  говорило,  тем  не  менее  он  покорно  проследовал  за  гигантом,
обряженным в белое.


     - Забудь о казино, парень! Мы не мелкая шушера, мы - вполне  законное
предприятие и работаем в тесном контакте с полицией. - Дик Рупперт стоял у
окна, отчего Виктор не мог толком его рассмотреть. Впрочем, и  тот  темный
силуэт, который он созерцал, выглядел довольно внушительно. Рыхлая громада
под метр девяносто пять с массивными плечами и ястребиным профилем.  Голос
был под стать фигуре. Рупперт говорил, совершенно не напрягаясь, но  голос
его царствовал в кабинете, заполняя пространство до последнего кубического
сантиметра. Временами в низкой раскатистой  хрипотце  слышался  неприятный
металлический лязг,  и  лязг  этот  выдавал  небрежение  к  произносимому.
Появлялось ощущение, что Рупперт  снисходит  до  собеседника,  втолковывая
банальные вещи на банальном,  привычном  человечеству  языке.  О  подобных
голосах и подобных интонациях, вероятно, мечтают втайне  мастера  пыточных
дел, дипломаты  и  юные  командиры  взводов.  В  сущности  Рупперт  и  был
командиром. Во всяком случае, замашки  его  вполне  подходили  под  ранжир
командирских.  В  мирной  жизни  таких  субъектов  называют   "босс"   или
как-нибудь в том же духе. Беседуя с Виктором, хозяин кабинета все  так  же
стоял у окна, время от  времени  прихлебывая  из  бутылки,  прячущейся  на
добрых три четверти в огромной руке. Виктор  видел  лишь  темно-коричневое
донце и увенчанное колечком пены горлышко.
     - Тогда что вам от меня нужно? - он постарался, чтобы голос прозвучал
достаточно твердо. И все равно сравнение оказалось явно не в  его  пользу.
"Блеяние овечки и рык тигра", - со злостью определил он про  себя.  Словно
компенсируя акустический недостаток, Виктор более вольготно  развалился  в
кресле. Манера Рупперта вести разговор, не отходя от  окна,  начинала  его
всерьез  раздражать.  Почему-то  вспомнились   фильмы,   где   следователи
допрашивали арестованных,  наведя  на  них  слепящий  электрический  свет.
Рупперт к электричеству не прибегал, но и заоконным мутнеющим  сиянием  не
брезговал.
     - Я уже сказал: мы работаем на закон. Фактически мы - та же  полиция,
но... - Рупперт поставил опустевшую бутылку на подоконник  и  скрестил  на
груди руки. - Дело в  том,  парень,  что  поле  нашей  деятельности  более
специфично. Если полицию можно определить как симбиоз закона и пули, то мы
сочетаем несколько иные ингредиенты - скажем, пулю и науку.
     - Обходя закон, на который  вы  работаете,  стороной?  Так  вас  надо
понимать?
     -  Замечательно!..  Ты  складно  научился  говорить  по-английски!  -
Рупперт хмыкнул, оставляя таким образом  выпад  Виктора  без  внимания.  -
Честное слово! И не подумаешь, что русский.
     - Так как насчет закона?
     Словно осуждая его напористость, Рупперт покачал тяжелой головой.
     - Ты ошибаешься, парень. О законе я выразился совершенно верно. Мы не
только с ним дружим, но, смею надеяться, в  самом  скором  времени  сумеем
превратиться в его первооснову. Хотя это не совсем то, о чем я собирался с
тобой толковать. Речь ведь идет не о нас, а  о  тебе.  -  Рупперт  поерзал
обширным задом по подоконнику. - Попробую выразиться яснее: чего ты хочешь
и что ты имеешь?  Давай  начнем  плясать  от  этого.  Кое-что  мы  о  тебе
разузнали, и потому могу сказать, что имеешь ты, парень, не очень  сладкое
прошлое и примерно такое же безрадостное будущее. Вот почему ты уже ничего
не хочешь и сам в  добровольном  порядке  вызвался  внеочередником  в  ад.
Сделаю  небольшое  признание:  мы  как  раз  нуждались  в  добровольцах  и
полагали, что ты нам подойдешь.  Так  что  все  случилось  весьма  кстати.
Думаю, подойдем тебе и мы. В самом деле! Твоя жизнь стала тебе в  тягость.
Практически ты уже отказался от нее. Мы вмешались в самый последний момент
и потому на спасенную жизнь вправе предъявить энные претензии.
     - Право на мою жизнь?! - Виктора даже подбросило в кресле. -  Да  кто
вас просил вмешиваться? Это было частным делом,  касающимся  одного  меня!
Подумать только! Чьи-то права на мою жизнь...  Надо  же!  Да  пошли  вы  к
дьяволу со своими претензиями!
     - Прекрасно понимаю тебя, парень, - Рупперт благодушно махнул  рукой.
- Но поверь мне, я знаю и другое: жизнь - штука переменчивая. Сегодня тебе
плохо, а завтра может статься и так,  что  ты  ужаснешься  замысленному  в
прошлом. И в принципе это "завтра" сейчас в твоих руках.  Как  ты  решишь,
так и будет. Откажешься сотрудничать с нами -  пожалуйста.  Возвращайся  в
свою каморку и ломай голову над тем, как расплачиваться с кредиторами. Или
доводи свое маленькое предприятие до конца. На  этот  раз  тебе  никто  не
помешает, могу дать свое слово.
     Виктору показалось, что Рупперт улыбнулся.  Мавр  сделал  свое  дело.
Подразумевалась  сдача  позиций  и  классический  вопрос:  "А  что  можете
предложить мне вы, мистер Рупперт?" Виктор упрямо сжал челюсти. Надо будет
- объяснят и без его заискивающих вопросов...
     Некоторое время Рупперт в самом деле молчал. В конце концов пошевелил
крупными плечами и одобрительно заметил:
     - А вы мне нравитесь, Вилли. Ей-богу, мы с вами сработаемся.
     Впервые он назвал Виктора по имени и обратился к нему на "вы".
     - Так вот, Вилли, взамен мы хотели бы предложить вам  работу.  Работу
весьма необычную, сопряженную с риском. Скажу прямо: может быть,  мы  даже
предлагаем вам смерть. Никто не гарантирует счастливого исхода. Все  будет
зависеть от вас. Повторяю: летальной концовки я не  исключаю.  Но  даже  в
этом случае подобная гибель не будет похожа на то  стыдливое  мероприятие,
что затевалось в гостиничном номере с горсткой зажатых  в  ладони  дамских
транквилизаторов.  В  нашем  деле  смерть  носит   по-настоящему   мужской
характер.  Зачастую  это  смерть  героическая,  а   главное,   далеко   не
бессмысленная. Наши волонтеры  погибают  на  боевом  посту,  как  погибает
солдат, защищающий родину. Они помогают городу и делают этот  мир  немного
чище и  светлее.  Кроме  того,  смерть  вовсе  не  обязательна.  Семьдесят
процентов сотрудничающих с ОПП, как правило, остаются целы и невредимы.  В
случае  ранений  мы,  разумеется,  предоставляем  экстренную   медицинскую
помощь. А в квалификации наших врачей, думаю, вы уже успели  убедиться.  В
итоге  же,  выполнив  работу  по  контракту,  вы  становитесь  обладателем
кругленькой суммы в пятьдесят тысяч долларов.
     - Полсотни кусков?
     - Именно!
     - Но вы до сих пор не упомянули о сути работы.
     Рупперт грузно отошел от окна и опустился в кресло напротив  Виктора.
Лицо у него оказалось  гладким,  неприятного  желтоватого  оттенка.  Глаза
ничего примечательного собой не представляли.  Главной  эффектной  деталью
внешности Рупперта оставался его хищный нос.
     - Мы называем это "работать донором", Вилли.
     - Донором?
     - Да, донором. Ибо по своей сути это не что  иное,  как  чистой  воды
донорство. Нет, нет!.. Вы снова меня неправильно поняли. Речь  идет  не  о
переливании  крови  и  каких-либо  опасных  операциях.   Вы   делитесь   с
человечеством не кусочками кожи и не глазной роговицей, вы делитесь с  ним
спокойствием и счастьем.
     - Не понял?
     - Да, Вилли, да. Спокойный ток жизни - это тоже своего рода  капитал,
и, как всяким капиталом, им вполне можно  делиться.  Вы,  конечно,  можете
заявить, что в вашем случае никаким спокойствием не пахнет, но уверяю вас,
вы попадете впросак. В том-то и заключается парадокс!  Даже  тогда,  когда
человек не в состоянии помочь самому себе,  он  может  помочь  окружающим.
Хотите примеры - пожалуйста! Человек,  неизлечимо  больной,  собирается  с
духом и отправляется устранять  опасную  утечку  на  какой-нибудь  атомной
станции.  Ничем  не  ухудшая  собственного  безнадежного   положения,   он
оказывает существенную помощь другим.
     - Вы собираетесь предложить мне  службу  на  урановых  рудниках?  Или
хотите, чтобы я потаскал на загривке нитроглицериновые запалы?
     - Вы  слишком  спешите  с  выводами.  -  Рупперт  озадаченно  поскреб
поросшую  темным  ежиком  макушку.  -  Не  следует  понимать  меня   столь
буквально... То, чем  занимаемся  мы,  достаточно  невероятно.  Собственно
говоря, мы эксплуатируем открытие, до сих пор как следует не изученное, но
которое уже сейчас способно приносить ощутимую пользу. Я не  принадлежу  к
числу краснеющих по любому  поводу  моралистов.  В  конце  концов  человек
тысячелетиями разжигал огонь, поджаривая пищу, согревая продрогшую  плоть.
При этом он знать не знал ничего о плазме, о ее действительной  природе  и
возможностях. Нечто подобное  происходит  и  сейчас.  Нынешний  наш  огонь
спасает правопорядок в городе, все прочее - второстепенно.
     - Что за скверная привычка ходить вокруг  да  около?  Скажите  прямо,
чего вы хотите?
     Рупперт поморщился.
     - Прямо... Если бы это было так просто, я сказал бы давно. В  будущем
мы намереваемся сажать наших  потенциальных  доноров  перед  компьютерами.
Знаете, бывают такие обучающие программы - парочка лазерных дисков - и все
в порядке!.. Так было бы значительно проще, но,  увы,  пока  мы  вынуждены
беседовать вживую.
     Глаза Рупперта изучающе взглянули на Виктора.
     - Представляете ли вы себе, что такое фактор риска?..  Нет,  нет,  не
спешите с ответом! Наперед заверяю вас: ничего об этом самом факторе вы не
знаете.  Более  того,  и  мы  знаем  немногим  больше,  однако  с  помощью
специальной аппаратуры мы способны  изменить  ваш  индивидуальный  фактор,
увеличив до предельно допустимого. Такой вот забавный парадокс...  -  Руки
Рупперта пришли в движение. - Попробую обрисовать... Итак, вообразите себе
замкнутую систему. Скажем, десяток  среднестатистических  жителей  города.
Фактор риска одного из них искусственно увеличен. Что произойдет  в  таком
случае?
     Виктор неопределенно пожал плечами.
     - А произойдет, Вилли, удивительная картина.  Все  беды  и  несчастья
девятерых автоматически перекочуют на испытуемого десятого. Так  солнечный
свет, равномерно рассеиваемый по поверхности, с помощью линзы фокусируется
на одной крохотной точке. Всем вместе им было просто тепло, одному  станет
чертовски жарко. И он молодец - этот  десятый!  Он  замечательный  парень,
потому что собственной грудью закрывает амбразуру, огонь из которой  косит
всех подряд.
     - Не очень понимаю, к чему вы клоните?
     - А я уже обмолвился. Мы способны создавать подобную фокусировку. Да,
да, Вилли! Медленно, но верно, наука добрела и до этой тайны.
     Виктор  изобразил  на  лице  презрительную  усмешку.  Все  это  очень
напоминало гадание цыганки. Размеренная речь  вещуньи,  доверчивый  взгляд
простачка. Да только он-то отнюдь не простачок!
     - Чепуха! По счастью,  манипулировать  бедами  не  в  состоянии  пока
никто. Если вы, конечно, не имеете в виду некие божественные силы. Это  не
камешки, что можно пересыпать с ладони на ладонь.
     - Верно, не камешки, - Рупперт кисло улыбнулся. - И тем не  менее,  к
означенному  явлению  мы  сумели  подобрать  ключик.  Вероятно,  не  самый
универсальный,  но  кое-каких  результатов  с  помощью  этого  ключика  мы
достигаем. В той самой системе, которую я описал,  девятеро  из  десятерых
будут страдать намного  меньше.  Разумеется,  за  счет  возросших  мучений
десятого. Такая вот немудреная игра. Увы, но  баланс  поддерживается  лишь
подобной несправедливостью.
     - Словом, вы предлагаете мне стать этим десятым?
     - Совершенно верно. И только на  одну-единственную  неделю.  Большего
срока вам не выдержать. Ровно одну неделю при поддержке всех муниципальных
служб вы будете оберегать город от различного рода неприятностей.
     - Почему только город, а не всю страну, не весь земной  шар?  Давайте
поднимем планку выше, а?
     - Не ерничайте, Вилли. Вы сами, должно быть,  догадываетесь,  почему.
Вспомните пример с фокусирующей линзой. Чем больше площади вы  попытаетесь
охватить, тем вернее сгорите от немыслимого жара. Само собой, никаких норм
в данной области никто еще не разработал. Мы, если можно так выразиться, -
пионеры-первопроходцы,   однако   не   следует   излишне   рисковать.   Мы
предпочитаем не спешить, и отличие наших  доноров  от  обычных  обывателей
позволяет экспериментировать без особых потерь.
     - Отличие?
     - Да, конечно! Опасность, которую зачастую  мы  все  не  замечаем  по
рассеянности, всегда готов встретить лицом к лицу наш  подопечный.  Кстати
сказать, это далеко не случайные люди. Как правило, мы подбираем  людей  с
надлежащей биографией, с надлежащей  закалкой.  Это  немаловажное  условие
успеха, так как работа их сродни работе каскадера. Но главное  -  это  то,
что физически и морально они готовы к жестокой борьбе, и там, где  рядовых
граждан  караулит  катастрофа,  граничащая   с   гибелью,   донор   обычно
отделывается легким испугом.
     - Однако очень уж просто вы это произносите - "легким испугом".
     - Так оно и есть. Если вы убеждены в неизбежности атаки,  вы  заранее
сгруппируетесь, избрав оптимальный способ защиты. К тому же - вы отнюдь не
семилетний  ребенок  и  не  дряхлая  полуслепая  старушка.  Не  забывайте:
приступая к работе донора, вы защищаете и их. В  данном  случае  трудности
могут быть самыми незначительными. Многие из них вы попросту не  заметите.
К примеру, тот же ребенок по невнимательности попадает  под  машину,  -  в
вашем случае это исключено. Старушка или старик  спотыкается  и,  падая  с
лестницы, ломает себе шею. Ваши кости куда крепче, да  и  лестниц  вы,  по
всей вероятности, будете избегать. Лестниц, подвалов,  оживленных  улиц  и
многого-многого другого.
     - И все же тридцать процентов ваших подопечных погибают.
     Рупперт развел руками.
     - Это и есть тот непредвиденный риск, за который мы щедро платим.  Мы
стараемся помогать своим людям по мере сил, но основная сила - они сами.
     - Стало быть, семь дней я должен держаться настороже, глядеть в оба и
быть готовым к самому непредвиденному?
     Рупперт кивнул.
     - Но я еще не оправился от чертовых таблеток. Много  ли  я  навоюю  в
таком состоянии?
     - Об этом не стоит волноваться. Наши медики творят чудеса. Не думаете
же вы, что служба ОПП посылает  на  улицы  недееспособных  доноров?  Более
других мы заинтересованы в вашем успехе, а значит, и в вашем здоровье. Вас
снабдят   всем   необходимым   -   вплоть   до   специальной   одежды    и
концентрированных продуктов питания. Вы получите рацию  и  всегда  сможете
связаться с дежурным службы.
     - Объясните, что такое ОПП?
     -  Отдел  профилактики  происшествий.  Наверное,  не  самая   удачная
аббревиатура, но в дальнейшем мы придумаем  что-нибудь  более  звучное.  А
пока, в стадии эксперимента...
     - Вы хотите  сказать,  что  мы  -  единственный  город,  практикующий
подобное донорство?
     - Единственный город и единственная служба. Все держится в строжайшем
секрете, и это понятно.  Пока  набирается  статистика,  разглашать  данные
опыта в каком-то смысле даже опасно. Поэтому с  персонала  службы  берется
специальная подписка. Кстати, дать обет молчания придется и вам.
     - Пятьдесят тысяч за семь дней, - Виктор в сомнении покачал головой.
     - Если вы полагаете, что это чересчур щедро,  то  вы  ошибаетесь.  Ко
всему прочему мы даже согласны урегулировать все ваши проблемы с  долгами.
Работа стоит того, и поверьте мне -  вам  придется  изрядно  попыхтеть.  С
самого начала каверзные события посыплются на вас, как из  рога  изобилия.
Не сомневаюсь, что вы с ними справитесь, и все-таки труд  окажется  не  из
легких. Семь дней, а далее вас сменит очередной донор.
     - Мой долг в казино...
     - Считайте, что он уже погашен.
     Виктор  сидел  молча,  Дик  Рупперт  почесывал  указательным  пальцем
переносицу. Складывалось впечатление,  что  за  время  беседы  с  Виктором
хозяин кабинета устал и мысленно подгоняет минуты,  чтобы,  расставшись  с
гостем, достать из холодильника  очередную  парочку  бутылок  и,  сидя  на
излюбленном подоконнике, в одиночестве распить их.
     - Я вам не верю, - тихо произнес Виктор. - Все это какой-то  дурацкий
фокус. Если бы вы дали мне более убедительное подтверждение...
     Глядя на него, Рупперт внезапно откинулся на спинку кресла  и  хрипло
рассмеялся. Хищный нос его стал еще более похожим на клюв. Впрочем, клекот
гигантского ястреба длился недолго.
     - Вас в самом деле не взять голыми руками! Могучий скепсис  здорового
интеллекта!.. Честное слово, я сразу понял,  что  мы  сработаемся.  Можете
называть это профессиональным чутьем. - Лицо его вновь стало серьезным.  -
Хорошо, Вилли. Обычно никаких разъяснений мы не даем, но я попрошу доктора
Борхеса сделать для вас исключение. Кое-что он вам, возможно, расскажет.
     - Борхес? Кто это?
     - Родной брат покойного Джозефа  Борхеса,  того  самого,  что  открыл
связь событийности и квантовой материи. Сейчас Мэрвил продолжает его дело.
- Рупперт сокрушенно вздохнул. - Братья-биологи, золотые  головы!  Физика,
математика, генная инженерия - чем они только не занимались. Вдвоем они не
то бы еще  сумели,  но,  увы,  Борхес-старший  не  дотянул  до  реализации
программы. Младшего нам приходится беречь, как зеницу ока.
     - А отчего умер старший?
     - Отчего? - Рупперт  промычал  что-то  неразборчивое.  Выпятив  губы,
посмотрел в сторону, словно искомый ответ находился  там.  -  По-моему,  у
него были нелады с  сердцем.  Так  что,  скорее  всего,  инфаркт.  Ну  да,
разумеется, инфаркт.


     К Борхесу он попал лишь на следующий день, когда, согласно  обещаниям
Рупперта,  чудо-медики  отдела   профилактики   происшествий   совместными
усилиями поставили его на ноги.
     - Вы желаете знать, как действует наша аппаратура?  -  брови  Мэрвила
Борхеса, худощавого человечка с рыжей всклокоченной  шевелюрой,  удивленно
шевельнулись.  На  ученого  он  совершенно  не  походил  -  скорее  уж  на
нескладного подростка, слишком  рано  обзаведшегося  очками  и  житейскими
морщинами. Они сидели в просторном зале,  заполненном  гудящими  машинами.
Впрочем, в настоящий момент гудения не было слышно, так как  незадолго  до
начала разговора  доктор  задействовал  на  переносном  пульте  загадочную
комбинацию клавиш, в результате  чего  на  них  опустился  выполненный  из
прозрачного материала колпак. На первый взгляд это  было  обычное  стекло,
но,  судя  по  прекрасной  звукоизоляции,  в  своем  предположении  Виктор
ошибался.
     - Я хотел бы знать принцип. Разумеется, во всей вашей  технике  я  не
пойму ни бельмеса. Но хотя бы что-то в общих чертах.
     Похоже, такое признание несколько удовлетворило Мэрвила.
     -  Рупперт  говорил  что-то  о  линзе,  аккумулирующей  отрицательную
событийность. Но каким образом этого можно достичь? Насколько я  понял  из
его слов... - Виктор замолк, остановленный движением руки доктора.
     - Уверен, это была аналогия и не более того. Суть явления  неизмеримо
сложнее. Здесь нужно базисное знание природы кварков и глюонов,  квантовой
теории поля, глубинной хромодинамики и кое-чего еще. Кроме того неплохо бы
разбираться и в  нейронной  биофизике,  полистать  кое-что  из  литературы
вообще непопулярной в научных кругах. Я имею в виду книги Сатрема,  Керши,
Ауробиндо. Только в таком случае я мог бы еще как-то беседовать с вами. Но
вы ведь даже не сумеете ответить, есть ли какое-то различие между  квантом
действия и постоянной Планка.
     Виктор покраснел.
     - Тем не менее суть ваших объяснений я смог бы  понять.  Если  верить
тому же Рупперту, принцип весьма прост, сложна технология.
     -  Дело  Рупперта  -  доноры   и   организация   охраны,   -   Борхес
пренебрежительно сморщился. - Свой исключительный нос ему  следует  совать
куда угодно, но только не в науку. Дело в том, что, не  представляя  себе,
что такое мю-мезоны и дельта-кванты, вы навряд ли осмыслите результат того
разрушения, которое причиняют вашим акспесным оболочкам данные частицы.
     Заметив недоумение на лице Виктора, ученый хмуро принялся объяснять.
     - Акспесные оболочки, если трактовать упрощенно,  представляют  собой
биологический экран человека. Такова по крайней мере их основная  функция.
Это довольно тонко структурированная и одновременно мощная система защиты,
связанная с нашими ноонейронами. Каким образом осуществляется  эта  связь,
мы до сих пор не имеем ни малейшего понятия, но дело не в  этом.  Так  или
иначе, внутри нас и вне нас этот экран существует. В некотором  смысле  он
подобен кожному покрову, предохраняющему человеческую плоть от воздействия
ультрафиолета, механических повреждений, вирусного десанта. Увы,  защитные
свойства кожи существенно ограничены, это не кевлар и не  броня.  Примерно
то же самое и с биологическим экраном. Океан событийности овевает  нас  со
всех сторон. Иногда в нем разыгрываются настоящие штормы, достаточно редко
царит штиль. И только благодаря прочности экранов  мы  ощущаем  мощь  волн
лишь  время  от  времени.  Кстати,  и  здесь   наблюдается   своего   рода
дарвиновский отбор. Припомните, за некоторыми из нас упорно держится слава
везунчиков, так называемых любимцев Фортуны. Других,  напротив,  постоянно
преследуют неудачи. Это тоже свойство экрана. Там, где одним сходит с  рук
невероятное,  другим  не  удаются  элементарные  пустяки.   Статистическая
событийность беспощадна. Она разит ударами в малейшие трещинки на  экране,
мгновенно распознавая  самые  уязвимые  места.  Чем  больше  мы  пасуем  и
теряемся, тем более хрупкой становится оболочка и тем безжалостнее  хлещут
по ней океанские волны.
     Подушечки пальцев Борхеса мягко сомкнулись друг с другом. Чуть  позже
сошлись и ладони. Доктор походил на изготовившегося к молитве монаха.
     - Массированным облучением мы, Вилли, разрушаем экран. Да, да! Дробим
его в куски и заставляем рассеиваться. Если можно так выразиться,  человек
выходит отсюда абсолютно  обнаженным  перед  житейскими  бурями.  А  далее
действует та самая статистика, о которой говорил вам Рупперт. Среди  тысяч
невидимых вы начинаете светиться вызывающей расцветкой. Мы отпускаем вас в
ночь,  предварительно  окатив  люминесцентной  жидкостью,  и  событийность
обрушивается на вас, временно оставив город в покое.
     - Рупперт толковал о недельном сроке!
     - Правильно, это оговорено и в контракте. Именно такой срок необходим
для полного восстановления экрана.
     - Значит, экран способен восстанавливаться?
     - Разумеется! Не думаете  же  вы,  что  мы  выпускаем  отсюда  калек,
обреченных на бедствия в течение всей жизни! По счастью, природа  и  здесь
постаралась предусмотреть все. Порежьте себе палец, и через пару  дней  от
раны не останется и следа. То же мы наблюдаем и тут. Через шесть-семь дней
- наш экран в общем и целом восстанавливает свои защитные свойства.
     Глаза Борхеса странно блеснули из-под очков. Он глядел  на  сложенные
перед лицом руки, но иногда украдкой посматривал и в сторону Виктора.
     - Вы хотите знать что-то еще?
     - Да! То есть... - Виктор сглотнул образовавшийся в горле ком. - Если
правда все то, что вы мне тут рассказывали...
     - О! В этом вы убедитесь очень скоро, - Борхес хихикнул.
     - Вероятно. Но у меня есть еще один вопрос, - Виктор озабоченно потер
лоб. - Если существует некий событийный океан, хотя я с трудом представляю
себе, что он собой представляет, то это ведь страшно! Получается,  что  на
рубеже  двадцать  первого  века  человек  овладел   наконец   возможностью
управлять потоками событийности!..
     Борхес снова перебил его.
     - Должен заметить, что если это и  можно  именовать  управлением,  то
довольно пассивным.
     - Неважно. Так  или  иначе,  но  вы  переступили  черту,  за  которой
происходит коловращение судеб. То, что казалось вечной загадкой,  внезапно
приоткрылось... Я хотел спросить вас: верите ли вы, что  подобным  образом
можно действительно излечить Землю?
     Мэрвил Борхес путаным мальчишечьим движением  снял  очки  и  принялся
протирать их платком.
     - Это не вопрос веры, дорогой мой. Я ученый. А ученые -  это  слепцы,
семенящие по дорожкам, указываемым жизнью. Кроме того,  частенько  лечение
начинают,  не  будучи  уверенными  в  том,  что  используемая  методика  и
лекарства окажутся достаточно эффективными. Что-то  надо  делать  -  и  мы
делаем. Со временем все разъяснится. Пока же мы  работаем  немногим  более
двух  месяцев,  однако  смею  вас  уверить,  результаты  есть   и   эффект
несомненен! Об этом ясно говорят  многочисленные  сводки,  поступающие  из
полицейских участков. Кражи, ограбления, просто несчастные  случаи  -  все
скачет вниз, как только мы выпускаем очередного донора.
     - Значит, я у вас вроде живца, - Виктор усмехнулся.
     - Мне не хотелось бы употреблять подобный термин. Донор  -  существо,
сознательно идущее на риск во благо окружающих. И кстати,  вы  можете  еще
отказаться,   -   последнюю   фразу   Борхес   произнес   с   медлительной
осторожностью. - В конце концов мы придерживаемся принципа добровольности,
и если вы передумали, еще не поздно переменить решение.
     - Поздно, мистер Борхес. Уже поздно. - Виктор задумчиво посмотрел  на
правый мизинец, отягощенный массивным кольцом.  -  Вы  сами  видите,  меня
успели оснастить всеми необходимыми аксессуарами: индивидуальным датчиком,
ботинками скалолаза, рацией и прочей чепухой.
     - Эта чепуха в самом скором времени спасет вам жизнь.  И  уверен,  не
однажды. - Снова водрузив очки на нос, доктор закинул ногу на ногу, руками
обхватил  колено.  -  Вам  следует  понять  одно:  вы  участвуете   не   в
каком-нибудь театрализованном шоу, здесь все всерьез. И дело,  к  которому
вы подключаетесь, безусловно привлечет к себе в  скором  времени  внимание
десятков и сотен политических деятелей. Вполне  возможно,  наша  программа
станет программой номер один. Мы расширим деятельность, наводнив  донорами
города, устроив донорские здания и донорские банки.  Да,  да!  Работа  над
неодушевленной материей также не стоит на месте. Правонарушителей,  словно
магнитом, будет тянуть к одним и тем же местам.  Они  не  смогут  с  собой
ничего  поделать.  Работа  полиции  сведется  к  минимуму:  круглосуточное
дежурство, арест и препровождение в камеру.
     Мэрвил Борхес не  сдержал  довольной  улыбки.  Покосившись  на  него,
Виктор оперся о рукояти кресла и медленно поднялся.
     - И все равно не могу поверить. Слишком уж все просто.
     - Это вам только кажется. - Борхес по-детски закачал ногой. - Кстати,
вы зря встали. Дельта-квантование проходит именно  здесь.  Окружающий  нас
стеклопластик - не что иное, как защита обслуживающего персонала от дельта
излучения.
     - Вот как? - Виктор  снова  опустился  в  кресло.  Борхес,  напротив,
поднялся.
     - Минуточку терпения. Я обговорю кое-какие детали с Руппертом. И если
никаким корректив нет, то, наверное, и начнем.
     - Долго это все проходит?
     - Тридцать-сорок секунд.  И  беспокоиться  нет  оснований.  Процедура
совершенно безболезненная.
     - Я понимаю, - Виктор с иронией кивнул. - И  спасибо  за  объяснения,
док!
     Борхес его уже не слышал. Прозрачный  колпак  поднялся  и  опустился.
Доктор стоял уже наружу, ловушка захлопнулась.


     Коренастый  инструктор  с  дубинкой  в  полусогнутой  руке  шел  чуть
впереди. Следом за Виктором шагал Таппи - один из тех, кто брал  его  пару
дней назад в гостинице. Они не слишком задержали его здесь. Отчасти Виктор
был даже разочарован. Доноров выбрасывали на  улицу,  едва  объяснив  суть
дела. При всем при том -  в  определениях  донорской  профессии  никто  не
скупился на высокие слова, и отчего-то ему казалось, что говорят  они  это
вполне искренне...
     Монотонным   голосом   инструктор   напутствовал    его    последними
наставлениями:
     - Одежду и ботинки рекомендуем не снимать. Куртка и брюки из  особого
кевларового волокна. На груди расположена пара керамических пластин. То же
самое со шляпой. Под внешним фетром - стальная каска...
     - То-то она такая тяжелая!
     - Лучше будет, если ты потерпишь эту  тяжесть.  Она  спасет  тебя  от
множества мелких неприятностей.
     - Ага, вроде того кирпича, что падает на голову, - Виктор  нервничал,
и язык его работал сам по себе. В эту минуту он  просто  не  способен  был
сдерживаться.
     Инструктор скосил на него равнодушный  взгляд  и  тем  же  монотонным
голосом продолжил:
     - Датчик с мизинца снимать также не рекомендуется.  Без  него  мы  не
сможем следить за твоим передвижением. Рацией  пользуйся  лишь  в  крайнем
случае. Частоты могут прослушиваться случайными радиолюбителями.  Таких  в
последнее время развелось сверх головы.  По  той  же  причине  запрещается
разговор в эфире открытым  текстом.  С  основными  кодовыми  словами  тебя
ознакомили. - Инструктор  зло  взмахнул  дубинкой,  задев  стену.  Крупная
голубая искра звонко треснула на металлическом кончике резинового оружия.
     - Славная вещица! Почему мне не выдали такую?
     Инструктор пропустил его слова мимо  ушей.  Судя  по  всему,  игра  в
вежливость кончилась, и Виктор начинал понемногу заводиться.
     - Я, кажется, задал вопрос! Ты не слышал, сержант? Почему мне не дали
никакого оружия? Рупперт ничего не говорил об этом.
     -  Вооружение  доноров  запрещено  инструкцией.  Мы   руководствуемся
статьями закона и не намерены разводить стрельбу на городских улицах.
     - А если будут стрелять в меня?
     - За это тебе и платят, приятель. Кроме того, есть рация.  Приспичит,
выходи в эфир. Глядишь, кто-нибудь и откликнется.
     Инструктор задержался перед массивной,  выходящей  на  улицу  дверью.
Лязгая тяжелыми замками, снова покосился  на  Виктора.  В  глазах  у  него
таилась усмешка.
     - Удачи тебе, донор!  -  крепкая  рука  хлопнула  Виктора  по  плечу.
Готовый увидеть ту же ехидную усмешку, он обернулся к Таппи. Но нет,  этот
парень глядел на него иначе  -  даже,  похоже,  сочувствовал.  Прежде  чем
шагнуть за порог, Виктор благодарно ему улыбнулся.


     Теплый ветер шевелил волосы  новоиспеченного  донора.  Окрашиваясь  в
малиновые тона, солнце неторопливо уползало за крыши. Виктор  взглянул  на
часы. Десятый... - и всего ничего до  полуночи.  Инструктор  говорил,  что
утро и день проходят терпимо. Главные донорские злоключения  начинаются  с
приближением ночного времени. Что ж, великолепно! Его выпустили под  самый
занавес!..
     Озираясь по сторонам,  Виктор  двинулся  по  улице.  Пока  ничего  не
происходило. Или ЭТО не происходит так сразу?..
     Ветер с шорохом  подволок  к  его  ногам  измятую  газету.  Осторожно
переступив через нее, он приблизился к витрине. На кого он  похож  в  этом
балахоне? Виктор повернулся чуть боком. Наверное, не так  уж  страшно,  но
четверо из пяти с уверенностью отнесут его к категории бродяжек.  Впрочем,
если этот кевлар в  самом  деле  чего-то  стоит,  можно  и  потерпеть.  Он
пристукнул по асфальту каблуком.  Вот  ботинки  ему  нравились!  Мягкая  и
вместе с тем прочная кожа,  высокие,  как  у  сапог,  голенища,  ребристая
подошва, позволяющая ступать без опаски, надежно ощущая под  собой  землю.
Глубоко вздохнув, Виктор подмигнул отражению в витрине.
     Что-то не спешит его заметить океан событийности. Или он не такой  уж
зрячий?.. Виктор  ощутил,  как  губы  сами  собой  вытягиваются  в  кривую
насмешливую дугу. Занятно! Он приступил к работе, в которую до сих пор  не
верил. Ни Борхес, ни Рупперт так и  не  убедили  его.  Шапок-невидимок  не
бывает. Как и ковров-самолетов. Эти  же  деятели  утверждали  обратное.  И
ничего в том не было удивительного, что втайне от окружающего мозг Виктора
продолжал вновь и вновь прокручивать ситуацию,  пытаясь  отыскать  скрытый
подвох, некий  зловещий  умысел,  ускользнувший  от  внимания  хозяина.  В
сущности  реальных  объяснений  могло  быть  сколько  угодно.  На  доверии
простачков процветает добрая треть человечества...
     Что-то капнуло ему  на  плечо.  Дождь?  Виктор  задрал  голову.  Стая
проплывающих птиц и ни одной  тучки.  Понятно.  Он  брезгливо  стряхнул  с
куртки зеленоватый комочек. Сорвав с дерева листок, вытер  пальцы.  Может,
так они и начинаются - донорские злоключения?  Позади  заурчал  мотор,  по
дороге скользнул свет фар. Виктор поднял руку. В отделе  профилактики  его
снабдили небольшой суммой денег. Он мог бы добраться до нужного ему района
на машине. Правда, среди множественных запретов,  внушенных  инструктором,
был и тот, что воспрещал использование какого бы то  ни  было  транспорта.
Риск возрастает до верных девяноста девяти процентов, убеждал  инструктор.
Лобовое столкновение, и никакая ловкость уже не спасет...
     Машина и в самом деле оказалась такси, но ехала чрезвычайно  странно.
Она то и дело петляла, въезжая колесами на бордюр, соскакивала обратно.
     Почувствовав  неладное,  Виктор  сошел  с  дороги  на  тротуар.  А  в
следующую минуту такси, взревев,  ринулось  прямо  на  него.  Улочка  была
довольно узкой, и Виктора спас бетонный надолб, бывший, очевидно, когда-то
вполне породистым телеграфным столбом. Машина  со  скрежетом  вонзилась  в
препятствие, изуродовав  передок  и  разбив  одну  из  фар.  Виктор  успел
заметить, как ткнулось в лобовое стекло очумелое лицо водителя.  Чувствуя,
что внутри поднимается мелкая неприятная дрожь, Виктор поспешил  к  такси.
Стекло в дверце было опущено, и ему с расстояния шибануло в нос перегаром.
Пьяно покачивая головой, водитель пальцами  трогал  разбитый  лоб.  Виктор
шагнул вплотную к машине. Дрожь обратилась в бешенство. Только  сейчас  он
отчетливо понял, что на его месте могла быть какая-нибудь  старушонка  или
просто не очень проворная женщина. Без сомнения, жертва уже лежала бы  под
колесами этого нализавшегося кретина.
     Чуть наклонившись вперед,  левым  кулаком  он  резко  ткнул  в  скулу
шоферу.  Лязгнув  челюстью,  тот  опрокинулся  на  сиденье  и   немедленно
попытался достать Виктора ногой.  Связываться  с  ним  было  бессмысленной
тратой времени. Все еще ощущая внутреннюю дрожь, Виктор сплюнул на тротуар
и зашагал от машины.


     Добравшись до улиц, обозначенных инструктором в маршрутной карте,  он
уже не сомневался, что океан событийности или нечто чрезвычайно похожее на
него существует в действительности.  Воробьи,  голуби  и  прочая  крылатая
мелюзга продолжали гадить, с исключительной меткостью пачкая его  шляпу  и
куртку. Он всерьез начинал задумываться о том, что надо  купить  зонт,  но
магазины  были  уже  закрыты.  Еще  одна  машина  сделала  попытку   сбить
обляпанного птичьим пометом пешехода, и на этот раз отскочить в сторону не
удалось.  Виктор  успел  лишь  оттолкнуться  от  тротуара  и,  скрючившись
эмбрионом, удариться о крышу сверкающей  лаком  нарушительницы.  Будь  это
какой-нибудь джип, происшествие могло бы закончиться печально. Но это была
двухместная спортивная модель обтекаемой формы, и прокатившись по  корпусу
автомобиля, Виктор рухнул на землю без единой серьезной  травмы.  Три  или
четыре синяка - так  оценил  он  свои  потери.  Не  остановившись,  машина
поддала ходу и  скрылась  в  конце  улицы,  а  вокруг  Виктора  немедленно
собралась  толпа  любопытствующих.  Отряхиваясь,  он  слышал,  как  кто-то
восторженно рассказывал приятелю  или  приятельнице:  "Представляешь,  все
вышло, как в кино! Визг тормозов, удар,  и  он  завертелся.  И  полюбуйся,
стоит, как ни в чем не  бывало!  Может,  он  на  самом  деле  снимается  в
фильмах? Как думаешь, можно его спросить об этом?.."
     Сквозь гомонящую толпу хозяйственно  протолкался  полицейский  -  еще
совсем молодой парень богатырского роста и с небольшим шрамом над  верхней
губой. Он действовал оперативно и без  суеты.  Убедившись,  что  Виктор  в
порядке, тут же стал выяснять приметы уехавшей машины. О результатах сразу
сообщил в центр, воспользовавшись миниатюрной рацией.  Ему  что-то  быстро
отвечали... А потом случилось неожиданное. Полицейский заметил  кольцо  на
мизинце потерпевшего. Гримаса  на  мгновение  исказила  молодое  лицо,  но
только на  одно-единственное  мгновение.  Разрешающе  кивнув  Виктору,  он
пробормотал:
     - Никаких вопросов, приятель. Иди и будь осторожен.
     Виктор  стал  протискиваться  через  людскую  толчею.   Замечательно!
Значит, полиция была в курсе. Кольцо на мизинце - опознавательный знак,  и
содействие отдела профилактики их скорее всего устраивает.  Это  было  еще
одним подтверждающим моментом.  Аура  мистического  сгущалась  на  глазах.
Масштабы эксперимента начинали  по-настоящему  удивлять  Виктора.  Как  ни
крути, город - это более миллиона жителей и тысячи  полицейских!  Странно,
что никто из доноров до сих пор не проболтался. Иначе об опытах ОПП  давно
бы трубила вся  пресса.  Или,  может,  об  этом  уже  все  знают?  И  этот
шпингалет, настойчиво дергающий его за рукав, и девицы,  забавным  образом
вытягивающие шеи, пытаясь рассмотреть, что же там все-таки случилось?..
     Он   посторонился,   пропуская   старичка    с    палочкой,    упрямо
проталкивающегося  к  месту  события.  Беззубый  рот  его   безостановочно
двигался, как  будто  старикашка  что-то  пережевывал,  глаза  были  алчно
устремлены вперед. Виктор прибавил шагу. Долгое время он жил  отшельником,
общаясь лишь с Майклом и еще парой-тройкой людей. Могло получиться и  так,
что он умудрился пропустить новость мимо  ушей,  хотя...  Виктор  вспомнил
слова  Рупперта,  касающиеся  секретности  эксперимента.  Подобные   фразы
встречались и в подписанном им  контракте.  Наверное,  пятьдесят  тысяч  -
приемлемая цена за молчание. Полицию же навряд ли посвящали в подробности.
Возможно, ей подарили удобоваримую легенду, вынуждающую не  препятствовать
задержанным донорам, а по возможности и всячески им содействовать.
     Виктор мысленно воспроизвел гримасу молодого  полицейского.  Что  она
означала? Отвращение или своеобразное сострадание?..
     Оглядевшись, он увидел зазывающую вывеску питейного  заведения.  Мозг
еще буксовал на стадии раздумья,  а  ноги  уже  несли  его  к  распахнутым
дверям. Посещать различного рода публичные места, в том числе  библиотеки,
кинотеатры, выставки и бары, ему тоже настоятельно не рекомендовалось,  но
лояльности и послушания они могли требовать от кого угодно, но  только  не
от Виктора. И снова он ощутил в груди знакомый трепет, уже второй  раз  за
сегодняшний вечер. Подобного он не испытывал давненько - с тех самых  пор,
как, освободившись из плена, попал сначала в Австрию, затем в  Нидерланды,
а потом уже и сюда...
     Он  взял  стакан  апельсинового  сока  и,  пристроившись  за  круглым
столиком, зашарил рукой по подсумку. В помещении, чем-то похожем на склад,
тот же  инструктор  выдал  ему,  помимо  амуниции,  карту  города,  адреса
нескольких дешевых ночлежек и семидневный комплект белковых  концентратов.
Он мог жить вполне автономно, нуждаясь только в воде и крыше над головой в
часы сна. Впрочем, и сон с помощью стимулирующих препаратов он мог сжимать
в час-полтора - во всяком случае, если верить словам  инструктора.  Достав
пакет с концентратами, Виктор надорвал одну из бумажных капсул. Он  ожидал
увидеть что-то вроде таблеток, но формой  это  больше  напоминало  куколку
тутового шелкопряда. Сунув ее в рот, он вынужден был признать, что  тающее
на  языке  крошево  на  вкус  достаточно  приятно.  Нечто  среднее   между
растворимым какао и свежим гречишным  медом,  правда,  не  столь  сладкое,
слегка отдающее лимоном. Работники отдела профилактики утверждали,  что  в
течение всей недели доноры прекрасно обходятся этими самыми брикетами.  По
их же признанию, подобными штуковинами снабжали спецподразделения во время
операций на Ближнем Востоке. Совсем немного воды, и вы в прекрасной  форме
в течение суток! Впрочем, пока ему не на  что  было  жаловаться.  Нынешнее
физическое состояние его более чем устраивало. Кроме  промывания  желудка,
чудо-медики Малькольма организовали Виктору ряд тонизирующих  ванн,  а  на
ночь к левой руке была присоединена  полуторалитровая  капельница.  Виктор
понятия не имел, что за гремучую смесь они мало-помалу  перекачали  в  его
кровь, но на следующее утро он проснулся  заново  родившимся.  Боли  ушли,
уступив место жаркому электричеству, проникшему в суставы и мышцы. В  теле
поселилась забытая легкость, он  ходил,  словно  на  звонких  пружинах,  с
удивлением  обнаруживая  в  себе  ребяческие  позывы  коснуться  в  прыжке
потолка,  стремительным  скоком  пуститься  по  коридору.  Именно   тогда,
беззастенчиво  воспользовавшись  его  телесной  эйфорией,  новоиспеченного
донора повторно провели в кабинет к Рупперту,  где  он  и  подписал  жирно
отпечатанные бланки договора.  Сейчас  одна  из  них  покоилась  в  заднем
кармане брюк, и Виктор машинально похлопал себя по ягодице; бумаги были на
месте. Прислушиваясь к  приятной  трансформации  проглоченного  брикета  в
искристое тепло, он обвел помещение повеселевшим взглядом.  Около  десятка
столиков, посетители  -  в  основном  грузные,  с  неряшливо  раздавшимися
талиями  мужчины.  Скучающие  взоры,  движения  неповоротливых  бегемотов,
болтовня, которая и по сию пору  казалась  ему  чужой.  Виктор  достаточно
легко  овладевал  языками,  и  все-таки  родной  язык  оставался   родным.
Сторонняя англо-  и  франкоязычная  речь  негодующе  отфильтровывалась,  и
подобные толковища немногим отличались от подлинной стопроцентной тишины.
     Паренек у стойки взирал на него мутным кроличьим глазом. Второй  глаз
парня  скрывался  за   фиолетовой   припухлостью,   возникшей,   по   всей
вероятности,  совсем  недавно.  Виктор  парню   не   нравился.   Антипатия
угадывалась столь явно, что неприятное  чувство,  родившееся  сразу  после
приключения с машиной, мгновенно усилилось. В бицепсах появился  нехороший
зуд. Но главное - Виктор снова чувствовал трепет ВЕРНУВШЕЙСЯ К НЕМУ ВОЙНЫ.
     Человек, перенесший хоть раз настоящий артобстрел, представляет себе,
как страшно это наяву, как глупо и фальшиво отражен этот  ад  на  мириадах
клокочущих огнем кинолент.  Война  -  подобие  архипелага,  на  каждом  из
островов которого проживает страх. К  чужой  смерти  можно  привыкнуть,  к
своей - никогда. Притупляются чувства, правдивей и проще становятся речь и
эмоции, и все же подниматься в атаку под пулями даже  в  двадцатый  раз  -
чертовски сложно. Может быть, даже  сложнее,  чем  в  первый,  потому  что
знаешь не по рассказам, как просто споткнуться,  встретивши  пулю;  потому
что,  своими  руками  выпустив  несколько  тысяч  маленьких  металлических
посланцев дьявола, заранее готов  испустить  стон,  вообразив  собственную
развороченную спину - результат одного-единственного  попадания.  Багровый
тоннель, взрытый в доли секунды, идет расширяющимся конусом,  начинаясь  с
крохотного лаза, проделанного  в  груди.  Виденное  приходит  во  снах,  а
чувство страха въедается в мозг, как грязь под  ногти,  но  избавиться  от
него труднее, чем от грязи. На это уходят месяцы и годы, в течение которых
спокойствие внешнего мира снова и снова отторгается взвинченными  нервами;
зуд, поселившийся под кожей, становится порой невыносимым, и люди сходят с
ума.
     Виктор отлично понимал тех ребят, что, покинув  войну,  спустя  месяц
или два с растерянностью в сердце ныряли в  нее  вновь.  Это  походило  на
кессонную болезнь, когда стремительное выныривание на поверхность угрожает
бедой. Следовало возвращаться обратно и  возобновлять  подъем,  выдерживая
длительную декомпрессию. Щадящий режим выпадал на долю очень немногих,  и,
как очень многие, очутившись вне  выстрелов,  вне  плена,  Виктор  испытал
обморочное головокружение.  Общепринятый  быт  с  трехкратным  питанием  и
восьмичасовым рабочим днем, вечерним телевидением и  обязательной  газетой
так и не сумел  увлечь  его  сызнова.  И  сейчас,  сидя  в  этом  кафе,  к
собственному  ужасу  Виктор  чувствовал  поднимающееся  из  черных  глубин
животное  удовлетворение.  Нескольких  острых  событий  оказалось   вполне
достаточно, чтобы всколыхнуть в нем солдата - существо, ненавидящее  страх
и привыкшее к нему, как к кислороду. И глядя в лютоватый,  налитый  кровью
глаз парня, Виктор  позволил  себе  снисходительно  улыбнуться.  Возможно,
благодаря его ухмылке, этот обормот не разобьет  чьих-нибудь  зубов  и  не
сграбастает в пятерню случайно подвернувшуюся шевелюру.
     Парень оттолкнулся от  стойки  и  двинулся  в  его  сторону.  "Топай,
козлик, топай!" - Виктор подзадорил его взглядом. А  секундой  позже  пара
смуглокожих посетителей стиснула его с двух сторон.
     - Сиди, где сидишь, цыпа!
     Тот, что очутился справа, довольно симпатичный, с цыганскими  буйными
кудрями,  представлял  несомненную  опасность.  Слишком  уж  был  быстр  в
движениях и слишком уж уверено улыбался. Виктор научился распознавать силу
и был готов биться об заклад,  что  за  руками  этого  красавчика  следует
следить в оба. Слева расположился плечистый увалень, настолько же крепкий,
насколько и безобидный. Безобидный, если вовремя не позволить  ему  обнять
себя своими медвежьими лапищами. В общем, парочка  что  надо!  Со  стороны
это, вероятно, выглядело встречей добрых старых знакомых. И тот, и  другой
сохраняли  на  лицах  печать  миролюбия.  Однако   почему   среди   прочих
посетителей они выбрали именно его? Или он показался  им  легкой  жертвой?
Богачом-инкогнито, обрядившимся в загаженные пометом лохмотья?.. Подобными
вопросами Виктор больше не задавался. Разумеется, он сразу  не  понравился
им, как не  понравился  и  парню  с  подбитым  глазом.  Виктору  следовало
приучить себя к мысли, что в течение  семи  дней  он  будет  не  нравиться
многим и очень многим, став  излюбленной  мишенью  слоняющейся  по  улицам
вульгарной и лихой братии.
     - Чем-нибудь могу быть полезен?  -  вежливо  и  тихо  поинтересовался
донор, и немедленно в бок ему уперлось острие ножа. Он старался следить за
руками красавчика, но этого последнего движения не заметил.
     - Часы, деньги - все, что есть ценного! Спокойненько собери и передай
моему другу! - команда  прозвучала  также  тихо.  При  этом  красавчик  не
забывал улыбаться.
     Увалень взял стакан  с  остатками  апельсинового  сока  и,  брезгливо
понюхав, медленно вылил на брюки Виктора.
     - Не заставляй  его  ждать,  приятель.  Сам  видишь,  сегодня  он  не
очень-то в духе.
     В  баре  заиграла  музыка,  и  Виктору  пришлось  чуточку  поднапрячь
голосовые связки, чтобы они услышали.
     - Рисковые вы ребята! Здесь же полно народу, а на улице  полицейские.
Что, если я закричу?
     -  Ты  захрипишь,  а  не  закричишь.  -  Кончик   ножа   красноречиво
шевельнулся между ребер. - Это наш бар и наша территория. Никто  слова  за
тебя не скажет.
     Виктор заметил, что одноглазый парень уже находится на полпути  к  их
столику. Появление смуглокожих, как ни странно, его ничуть не  смутило.  А
может, это тоже один из их приятелей? Виктор покосился на красавчика.
     - О'кей, парни. У меня с собой двадцать баксов, но это все, что есть,
могу поклясться.
     - Часы?
     Виктор оттянул немного рукав, позволяя снять с себя часы. Слишком  уж
хрупкая вещь, чтобы таскать их дальше.
     - Молодец! Ну, а теперь баксы... - красавчик недоуменно  взглянул  на
приближающегося забияку. Темные брови его сердито сошлись  на  переносице.
Виктор радостно прищелкнул языком.
     - А вот, парни, и мой приятель, Джонни! Крепкий  орешек,  между  нами
говоря. Так просто вам его не взять.
     Внимание  грабителей  переключилось  на  подходившего,   и,   схватив
опустевший  стакан,  Виктор  с  силой  ударил  им  по  темени   плечистого
здоровяка. Ошарашенный взор и испуганно вздернутые руки он запечатлел лишь
как мгновенный кадр. Пленка не стояла на  месте.  В  следующем  кадре  его
локоть заехал в челюсть красавчику. Еще раньше тот пырнул  его  ножом,  но
кевларовая куртка выдержала удар с честью. Еще один скромный синяк - вот и
все, на что был способен его нож. С красавчиком, похоже,  было  покончено,
зато увалень уже сжимал  кулаки,  готовясь  перейти  к  самым  решительным
действиям, Стакан его не пронял, а жаль. Вскочив, Виктор опрокинул столик,
создав таким образом временное  препятствие  между  собой  и  наступающими
силами. Над тем же, что произошло в следующую секунду,  он  чуть  было  не
расхохотался.  Увалень,  остановленный  неожиданной  баррикадой,   неловко
развернулся и с воплем вонзил  кулак  в  живот  приблизившегося  "Джонни".
Второй его кулачище пошел следом за первым, но вхолостую просвистел  мимо.
"Джонни" и впрямь оказался парнем не промах. Во всяком  случае,  по  части
драк он мог бы дать увальню сто очков вперед. Мысок его туфли  угодил  под
колено противнику, и одновременно одноглазый провел сокрушительную  серию,
работая кулаками, как кувалдами, в результате чего, хлюпая разбитым носом,
здоровяк осел на пол. Кто-то из посетителей попытался  ухватить  парня  за
руки, и Виктор тут же встрепенулся. Другого такого благоприятного  момента
могло и не представиться. Сиганув через опрокинутый стол, он смаху  ударил
"Джонни" по виску и  еще  раз  прямо  по  вспухшему  глазу.  Парня  крепко
мотнуло, но сознания он не потерял. Назвав  его  крепким  орешком,  Виктор
попал в яблочко. Левый кулак "Джонни" мелькал с потрясающей виртуозностью.
Дважды угодив по физиономии вцепившегося в него человека, он успел ужалить
и Виктора. Можно было спорить на что угодно, что парень серьезно  работает
на ринге. Он был куда легче Виктора,  и  этим  единственным  преимуществом
последний поспешил воспользоваться. Прыгнув на мастера ринга  и  заработав
по пути еще  одну  плюху,  Виктор  обрушился  на  профессионала,  захватив
мускулистую шею в жесткий замок и повалив на пол. Столы, стулья  и  чьи-то
дергающиеся ноги замелькали перед глазами.  Возможно,  статья  инструкции,
воспрещавшая посещение подобных  мест,  была  написана  весьма  умудренным
донором. Теперь в драке участвовало не менее десятка мужских особей.  Били
и Виктора, и лежавшего под ним парня. Хуже нет, чем находиться на  полу  в
такой толчее. Гвозданув "Джонни" еще раз кулаком  по  кровоточащим  губам,
Виктор не без труда поднялся. Кто-то немедленно повис у  него  на  шее,  и
оторваться удалось лишь у самого выхода. Обернувшись, Виктор с  изумлением
рассмотрел хлипкого человечка, выглядевшего гномом в сравнении  с  прочими
участниками потасовки. Гномик и сам, по-видимому, был удивлен  собственной
отвагой, потому что, стоило Виктору замахнуться, как он исчез.  В  сторону
дверей швырнули бутылку, и, проворно присев, Виктор  спиной  вывалился  на
улицу. Мощные пружины вернули деревянные створки в исходное  положение,  и
хотя Виктор чувствовал себя  еще  вполне  боеспособным,  он  не  поленился
пробежать пару кварталов,  остановившись  только  тогда,  когда  полностью
уверился в отсутствии преследователей.
     На перекрестке он  почтительно  задержался,  пропуская  мимо  колонну
автофургонов. Высоко над головой захлопали  крылья.  Стая  голубей  решила
сменить позицию, перелетая с одного карниза на другой, с перепачканного на
более чистый и потому более приемлемый для голубиного времяпрепровождения.
Виктор ничуть не удивился, когда на  плечо  ему  в  очередной  раз  что-то
капнуло. Отряхнувшись, он с осторожностью пересек дорогу.


     Прежде чем добраться до ночлежного  дома,  ему  еще  трижды  довелось
изведать, как неуютно может быть на ночлежных улицах одинокому  прохожему.
Следуя указанному на карте маршруту, Виктор все дальше уходил  от  центра,
погружаясь в рабочие кварталы, словно в омут глубокого пруда.
     Первый раз это была стайка ребят-подростков, с которыми он разобрался
самостоятельно. Во второй раз ему брызнули в глаза и нос едкой  жидкостью,
и пока он отпыхивался, прислонясь к кирпичной стене,  по-обезьяньи  ловкие
руки обшарили его немногочисленные карманы, изъяв договор, карту, деньги и
рацию. Пошатываясь, он попробовал было пуститься вдогонку за  грабителями,
но по голове саданули чем-то тяжелым, и если бы  не  стальная,  упрятанная
под  фетр  каска,  на  этом  его  семидневная  миссия,  скорее  всего,   и
закончилась бы.
     Возобновив  путь,  Виктор  подобрал  с  земли   увесистый   булыжник.
Сегодняшних приключений с  него  было  достаточно.  Приходилось  удваивать
осторожность. Крадучись, он перебегал от здания к зданию, напрягая слух  и
ныряя в подворотни при малейшей опасности. А опасность  таилась  всюду:  в
молодцевато-задиристых голосах, доносящихся из темноты, в  неясном  шорохе
за углом, в распахнутых окнах, из которых в любой  момент  могла  вылететь
случайная железяка, цветочный горшок или иной гостинец, время  от  времени
пускаемый человеческой рукой в голову собрата.
     Уже возле самой ночлежки к нему сунулись было три темных фигуры,  но,
размахивая зажатым в кулаке камнем, он атаковал их  первый,  сходу  разбив
одно из оскаленных злобных лиц, ногой саданув в грудь  второго.  Трое,  не
ожидавшие такой прыти от случайного путника, пустились от него наутек.
     Это оказалось и в самом деле ночлежкой. Отличие ее от  гостиницы  он,
знаток и ценитель  дешевых  "люксов",  определил  сразу.  В  номера  здесь
поселяли по четверо и по шестеро человек, белье  выдавали  лишь  желающим,
никаких ключей от дверей номера не  существовало.  Стоило  подобное  жилье
чрезвычайно недорого, но и этой малостью  в  настоящий  момент  Виктор  не
располагал. Здесь же в затхлом вестибюле ему пришлось уговаривать угрюмого
администратора дать ему возможность бесплатно  воспользоваться  телефоном.
Администратор выдавил из себя разрешение лишь тогда, когда Виктор поклялся
уплатить вдвойне, пообещав, что друзья вот-вот подвезут  деньги,  упомянув
при этом некоторые имена местных теневых воротил. Последнее,  по-видимому,
оказалось решающим аргументом, и с желчной миной администратор просунул  в
узенькое окошечко телефонный аппарат.
     Связавшись с полицией, Виктор попросил срочно сообщить дежурным ОПП о
своем плачевном положении. Слово "донор"  не  было  упомянуто,  однако  по
интонациям незримого собеседника Виктор сообразил, что и в этом участке об
отделе профилактики происшествий более чем наслышаны.  Бодренький  тенорок
блюстителя  правопорядка  ничего  конкретно  не  обещал,  но   уже   через
пятнадцать минут к ночлежке подкатил  на  мотоцикле  заспанный  фараон  и,
опознав Виктора по кольцу на мизинце, без особых помех устроил ему место в
невеселом заведении.
     - Послушай,  дружище,  -  Виктор  попытался  использовать  благодушие
фараона, - а может, найдем гостиницу получше?
     - Получше вам не положено, - полицейский не очень-то был расположен к
разговору.
     - Ладно, а как быть с деньгами? Я  ведь  у  вас  тоже  вроде  как  на
службе.
     - Не у нас, а в ОПП. У них и спрашивай свои командировочные.
     - А вы с ними связывались? Говорили им обо мне?
     - Откуда мне знать? Ты ведь с начальством толковал. Мне оно ничего не
объясняло. Сказали помочь с жильем, вот и помогаю.
     Тон фараона оказался для Виктора новостью. Такого он не ждал.
     - Вашего брата выручать - ног и рук не  напасешься!..  -  полицейский
брезгливо пошевелил носом, и  Виктор  особенно  остро  ощутил  собственную
неопрятность. К птичьему помету и пятнам  апельсинового  сока  можно  было
приплюсовать слезящиеся глаза  и  припухшую  нижнюю  губу.  Самолюбие  его
оказалось болезненно задето.
     - Послушай... А тебя что,  в  твоей  полицейской  академии  не  учили
вежливо разговаривать?
     - Тебя что-то не устраивает?
     - Ты меня не устраиваешь! Ты и твой  тон!  Меня  только  что  окатили
какой-то ядовитой гадостью, огрели кирпичом по голове  и  обчистили  самым
паскудным образом. Уверен, при желании ты мог бы мне посочувствовать.
     - Пусть сочувствуют твои дружки из ОПП,  -  полицейский  взглянул  на
него с усталым небрежением. - С  ночлегом  тебе  помогли,  больше  я  тебе
ничего не должен.
     - А то, что меня ограбили в квартале  отсюда,  -  это  тебя  тоже  не
касается?
     - Такая у тебя, приятель, паршивая работа. Мне за нее не платят.
     - Я-то считал, мы делаем одно дело.
     - В чем-то ты, видимо, ошибся, - полицейский  развернулся  и  грузным
шагом двинулся к выходу. Стискивая и разжимая пальцы, Виктор проводил  его
глазами.
     Вот так, сеньор Пицеренко!.. Полицейскому ты тоже не понравился.  Как
знать, не будь на нем этой ладной формы и  серебристой  бляхи  законников,
возможно, и он с удовольствием приложился бы к твоей физиономии чем-нибудь
потверже...
     - Ты что, батрачишь на копов? - в окошечке торчала  лысоватая  голова
администратора. - Мы здесь таких не любим, заруби себе это на носу.
     - Пошел  вон!  -  Виктор  пробормотал  это  по-русски,  но  сметливый
гостиничный волк его понял.  Юркнув  в  свое  логово,  он  что-то  сердито
забубнил себе под нос.
     Чуть помешкав, Виктор двинулся вверх по  лестнице,  в  названный  ему
номер.
     Прежде чем отправиться спать, он долго  отшоркивался  и  отмывался  в
туалете. После той едкой аэрозоли, пущенной ему в лицо, в гортани  до  сих
пор  першило,  глаза  раскраснелись,  максимально  приблизив  внешность  к
стандарту похмельного синдрома. Бродяжка, алкоголик, наркоман - он походил
на всех троих сразу, а о том, чтобы  полностью  вычистить  одежду,  нечего
было и думать. Птичий помет оказался штукой довольно прилипчивой, и Виктор
всерьез усомнился, возьмет ли его самый крепкий растворитель. В довершение
всего неожиданно перестала бежать вода, и, плюнув на прачечные дела, донор
отправился в комнатку, где посапывало еще четверо. Ночлежка есть ночлежка.
В воздухе стоял тяжелый дух чужого спертого дыхания, запах немытых  тел  и
выставленной на просушку обуви, хорошо знакомой с такой радостью, как  пот
и прелые ноги. Однако Виктор слишком устал,  чтобы  обращать  внимание  на
такие мелочи. Повалившись на койку, он почти тотчас уснул.


     Ранним утром один из жильцов покинул ночлежку, не забыв прихватить  с
собой Викторовы ботинки. Наученный горьким опытом, донор сунул  их  далеко
под кровать, в самый угол, но  принятой  меры  предосторожности  оказалось
недостаточно. Здешний пронырливый люд назубок изучил все  уловки  наивного
обывателя. Подобным детским примитивом обмануть его было невозможно. Таким
образом утро застало Виктора в расстроенных чувствах. Он лежал  на  койке,
не двигаясь, сумрачно уставясь в серый неровный потолок. После  того,  как
обнаружилось исчезновение обуви, сил его хватило только на то, чтобы бегло
ополоснуться, разгрызть очередной  из  суточных  брикетов  и,  спустившись
вниз, сказать все тому же мерзкому  типу  за  администраторской  конторкой
несколько колючих слов. Телефон ему на этот раз  не  дали,  а  на  попытку
Виктора   ворваться   к   администратору   силой,   тот   молча    показал
разбушевавшемуся гостю револьвер. Не очень  крупного  калибра,  но  вполне
способного провертеть дыры в его кевларовом панцире.
     Глядя в потолок, Виктор вычислил количество часов в  семи  сутках  и,
отняв прожитое, поморщился. Финиш таился где-то за горизонтом,  и  он  все
еще буксовал на старте.
     Ну  а  если  спрятаться?  В  каком-нибудь  глубоком  подвале  или   в
катакомбах канализационной системы? За каким чертом  кто-то  полезет  туда
искать его?.. Наверное, это шанс, но ведь не для того  ему  выдали  чертов
датчик с картой рекомендованных маршрутов.
     Спас ли он кого-нибудь за прошедшие часы? Вполне вероятно, только  об
этом ему никогда не узнать, как не узнать того же предполагаемым  жертвам.
Для них все прошло в привычном ритме, и он, размышляя об  этом,  вероятно,
должен был испытывать благостное довольство исполненным долгом, но странно
- ничего подобного  Виктор  не  ощущал.  И  даже  вчера  все  его  чувства
относились совсем к иной  категории.  Риск  и  близость  вполне  осязаемой
угрозы - вот что добавило  сладости  во  вчерашнюю  жизнь.  Сегодня  он  с
удовольствием согласился бы на небольшой тайм-аут.
     Отчего-то вспомнилась  серия  его  юношеских  влюбленностей.  Он  был
пылким дурачком, живо сочинявшим себе принцесс и бросаясь за ними,  очертя
голову,  теряя  последние  крохи  рассудительности.  Кое-кто  дразнил  его
Митькой Карамазовым, и  сейчас  он  от  души  жалел,  что  "карамазовщина"
Виктора Пицеренко оказалась столь недолговечной.  Стальным  клинком  армия
отсекла юношеские шалости, познакомив с иными истинами, окунув  в  мир,  в
который швыряли всех без разбора, не спрашивая согласия, не затрудняя себя
попытками как-то смягчить  предстоящий  шок,  оградить  от  него  наиболее
неподготовленных. "Карамазовщина" исчезла, исчезло и  многое  другое.  То,
что явилось на смену, нельзя было сравнивать с ушедшим. Есть вещи, которые
физически несравнимы -  в  силу  своей  природной  сути,  своих  глубинных
качеств.
     Откровением для Виктора стало посещение в госпитале  раненого  друга.
Легкие, простреленные в двух местах, с сипом всасывали воздух и,  задержав
лишь на крохотное мгновение, тут же выталкивали обратно. Друг умирал.  Это
знали все, в том числе и он сам. По его просьбе  Виктор  пронес  в  палату
пачку американских сигарет. Друг чихал на  запреты  врачей,  ему  отчаянно
хотелось  курить.  В  свои  последние  часы  он  желал  чувствовать   себя
свободным.
     Перед встречей сгорбленный худощавый доктор отвел Виктора в сторону и
драматическим голосом сообщил, что его товарищ отказывается от свидания  с
приехавшими родными. Наотрез. В противном случае даже  угрожал  сорвать  с
себя бинты. Доктор не понимал происходящего. Он видел  непритворные  слезы
родных и вновь и вновь убеждал Виктора как-то повлиять  на  друга.  Виктор
обещал...
     - А вот хрен им! - тиская в исхудавшей руке пачку сигарет, друг время
от времени подносил ее к носу и трепетно раздувал ноздри. - Гадом буду, но
попробую! Хотя бы одну...
     Помня наставления доктора, Виктор опять заговорил о родных.  В  самом
деле! Какого  черта?  Почему  бы  не  быть  с  ними  поласковее?  В  своем
недоумении он был вполне солидарен с врачом.
     - Нет, Витек, ты не понимаешь, - голос друга начинал дрожать.  -  Всю
свою жизнь я был тихим и ласковым...  Хватит!  Пусть  хоть  последние  дни
станут моими. Целиком! Этот воздух, которым дышу, солнце и птицы,  которых
вижу... И я не хочу слышать их плача, их лживых ободрений!
     - Господи! Ну почему обязательно лживых? Неужели они не любят тебя?
     - Любят, Витек. Только очень уж по-своему. Отчего-то, общаясь с ними,
я всегда должен был слушать то, что абсолютно меня не интересовало. Я и  в
институты  поступал  в  те,  в  которые  проталкивали  меня  они.  Пытался
заставить себя проникнуться уважением к их авторитетам, перенять их  образ
мышления. Потому и оказался в конце концов здесь,  потому  и  не  хочу  их
видеть. Все! К черту!.. Вот ты пришел ко мне - и  славно.  У  меня  сердце
поет и дышать легче становится. Ты свой, и ты не  треплешь  языком  только
потому, что так надо... Я тебе верю, Витек,  и  знаешь...  Если  тот  свет
впрямь существует, я буду тебе помогать.  Прямо  оттуда.  Правда,  правда!
Стану  твоим  ангелом-хранителем.  Тебе  ведь  еще  долго   здешнюю   кашу
расхлебывать. Вдвоем, глядишь, и расхлебаем...
     У лежащего на ночлежной койке Виктора снова запершило в горле. То  ли
от слез, то ли от той аэрозольной пакости. Друг умер в тот же день. Родных
он, конечно, разрешил допустить к себе. А тотчас  после  их  ухода  вскрыл
подаренную пачку  "Кэмэла"  и  попытался  затянуться  дымом.  Американская
сигарета сработала похлеще пули, вызвав обильное кровотечение, добив друга
в считанные минуты. С тех пор Виктор неоднократно ловил себя на  том,  что
пытается установить мысленный контакт с умершим. Контакта не получалось, и
все же не раз и не два ему казалось, что друг действительно ему помогает.
     Виктор зло прикусил губу. Может быть, он помогал ему и сейчас?..
     Комната  давно  опустела.  Недавние  жильцы  отправились  на  дневной
промысел. Последним уходил пожилой бородатый негр. Потоптавшись в  дверях,
он нерешительно взглянул на Виктора и как бы  между  прочим  сообщил,  что
скоро начнется санобработка  комнат,  и  всех  не  покинувших  ночлежку  в
добровольном порядке выкинут из нее в порядке принудительном.
     - А тогда в следующий раз, как пить дать,  не  пустят.  Они  тут  все
памятливые. - Негр  со  вздохом  натянул  на  редеющую  шевелюру  кепи  и,
подволакивая ноги, заковылял по коридору.  Чуть  приподнявшись,  Виктор  с
удивлением прислушался  к  удаляющимся  шагам.  Это  был  первый  человек,
испытавший желание не ударить его, а помочь. Пусть даже только советом.
     И все же совету старого негра он не последовал. Какая там,  к  черту,
санобработка! Комнаты эти убирались максимум раз в месяц. А если попробуют
выставить его отсюда силой, что ж... Пусть попробуют. Он ничего не  терял.
Там ли, здесь ли -  многоглазая  беда  одинаково  расторопно  высматривала
Виктора среди прочих смертных, занося для ударов кулачища. Так или  иначе,
но босиком он отсюда не двинется. И  если,  оставаясь  здесь,  он  нарушал
условия договора, то пусть откликнутся наконец на его  сообщение.  Полиция
обязана была передать информацию по адресу. Стало быть, где  он  и  что  с
ним, ищейки Рупперта  знают.  Впрочем...  Виктор  покосился  на  массивное
кольцо. Цвет многолетней ржавчины, зато вполне ощутимый  вес...  Вероятно,
его координаты им несложно выяснить  без  всяких  с  его  стороны  попыток
связаться с отделом профилактики. Кольцо -  закамуфлированный  передатчик.
Пиликает  на  каких-нибудь  УКВ,  так  что  в  пределах  города   проблемы
обнаружения донора не существует.
     Ладонями Виктор прикрыл глаза. Терпение, сеньор!  Немного  пустяшного
анализа! Совсем немного...
     Итак,  им  известно   его   местоположение,   известно,   что   некие
счастливчики обзавелись его рацией и деньгами. Что далее? К какому  выводу
должен был прийти многомудрый гроссмейстер, оказавшись  в  его  положении?
Ладони Виктора совершали  вращательные  движения,  растирая  по  сию  пору
саднящие  глаза,  а   заодно   и   лоб,   стимулируя   работу   мысли.   В
интеллектуальную  мощь  гроссмейстеров  он  верил.   Да   и   само   слово
"гросс-майштер" значило для него не столько шахматы,  сколько  способность
предугадывать события на два хода вперед, а порой  и  на  три.  Абсолютное
большинство людей существовало, боролось и мытарствовало, прибегая лишь  к
комбинации одноступенчатого порядка. Со вторым ходом отчего-то  получалась
закавыка,  в  дебрях  второго  и  третьего   измерений   люди   немедленно
запутывались, в панике спеша обратно, в привычную одномерность. Но  сейчас
ему было чрезвычайно полезно заставить себя шагнуть несколько дальше.
     Если отдел профилактики происшествий  действительно  заинтересован  в
нем,  если  труд  доноров  нужен  городу,  то  помогать  ему   полезно   и
целесообразно. Чем больше он разгуливает на своих двоих, колеся по  улицам
и отражая сыплющиеся справа и слева удары, тем лучше  для  Борхеса  и  его
программы. Они обязаны убедить муниципальные  власти  и  правительственных
чинуш в  том,  что  доноры  -  реальный  противовес  обывательским  бедам.
Значит... Значит,  живучесть  каждого  отдельного  донора  -  их  основной
козырь. Однако с помощью они не спешат, да и вообще не дают о себе  знать.
Почему? Он стал им не нужен? Но контракт подразумевает недельный  срок!  И
откуда эти гримасы на лицах полицейских?..
     Виктор отнял ладони от лица. Где-то этажом ниже с  треском  захлопали
двери, по лестнице загрохотали чьи-то тяжелые ножищи. Еще не зная, в  чем,
собственно, дело, он преисполнился  уверенности,  что  люди,  производящие
весь этот шум, мчатся по его душу.
     Это  могли  быть  служащие  гостиницы,  проверяющие,  все  ли  номера
освобождены  согласно  кодексу  ночлежных  домов,  а  могли  быть  и  люди
Рупперта, сообразившие наконец, что бедолага-донор нуждается  в  некоторой
помощи.  Но  более  всего  Виктор  склонялся  к  третьему   предположению,
вещающему, что большой и зевающей Беде наскучило ждать  его  на  городских
улицах и, сгорая от нетерпения, она  просунула  свою  лохматую,  когтистую
лапу, стремясь достать  строптивого  донора,  вытащить  на  свет  божий  и
по-родительски крепко приласкать.
     Вскочив  с  кровати,  Виктор  метнулся  к  окну,   яростно   задергал
неподатливые  шпингалеты.  Тщетно!  Запоры   приземистых   рам   оказались
закрашенными в несколько слоев. Впрочем, все равно. Второй этаж -  прыгать
босиком, да еще на тротуар, да в его положении - безумие.  Оторвавшись  от
окна, донор кинулся к двери, ударившись по дороге коленом о  металлический
угол койки. Боль огненной волной прошлась по всему телу, эхом отозвалась в
мозгу. Он с трудом удержал себя от крика. Но это было только начало. Уже у
самого выхода Виктор поскользнулся в какой-то маслянистой луже  и,  падая,
попытался ухватиться за дверной косяк. Разумеется, ладонь смаху угодила на
шляпку торчащего гвоздя. Кожа расползлась, словно по ней полоснули  тупым,
иззубренным ножом. Отличное дополнение к ноющему колену! Вжавшись в  угол,
он с тоской наблюдал, как стекает по его пальцам кровь и  частыми  густыми
каплями падает на пол, быстро скапливаясь в аккуратной формы озерцо.  Если
бы его снабдили хоть  какой-нибудь  аптечкой!..  Виктор  напрягся.  Кто-то
бежал по коридору, и, судя по шагам, бегущих было несколько.
     От крепкого пинка дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и трое
в капроновых, натянутых на головы чулках  ворвались  в  номер.  Четвертый,
по-видимому, остановился на пороге. Виктор не мог видеть этого четвертого,
но незримо чувствовал его близость  по  шумному  дыханию,  по  неуловимому
сжатию половиц, мгновенно отмечаемому обнаженными ступнями.
     - Черт! Где же он?
     - Тут я, тут!..
     Они заметили бы его так или иначе, и  он  снова  отважился  развязать
боевые действия первым. Резко толкнув от себя дверь,  он  зажал  в  проеме
незадачливого собрата этих троих. Не особенно совестясь, с  силой  даванул
плечом. Отвратительно  хрустнула  кость,  человек  пронзительно  закричал.
Страшилки в чулочных масках, словно  по  команде,  бросились  на  Виктора.
Кровати мешали им, и первого  из  подбежавших  Виктору  удалось  отбросить
ногой. Окажись на нем ребристые ботинки, унесенные сметливым  соседом,  он
вывел бы из строя уже двоих, но голая пятка самурайских подвигов не знала.
Противник даже не упал. Рванув дверь - на этот раз  уже  на  себя,  Виктор
выскочил в коридор. Человек, поскуливающий в коридоре, серьезной угрозы не
представлял. Отшвырнув его в сторону,  Виктор  помчался  так  быстро,  как
только мог. Увы, страшилки в чулках бегать  тоже  умели.  Кроме  того,  на
ногах у них была чудная каучуковая обувь. Пробегая мимо  старой,  насквозь
заселенной клопами мебели, непонятно с какой целью выставленной в коридор,
Виктор начал  дергать  все  подряд,  и  потемневшие  от  времени  шкафы  с
дружеским  уханьем  одни  за  другим  стали  хлопаться  об  пол.  И  тогда
преследователи поступили чрезвычайно просто. Они открыли  по  нему  огонь.
Пара пуль просвистела над головой, уши  тут  же  заложило.  Вскинув  руки,
донор затормозил. Коридор был  длинный  и  ужасающе  прямой,  а  от  мысли
петлять  перепуганным  зайчонком  он   успел   вовремя   отказаться.   Ему
естественно не повезет - они попадут в него и не раз. Первые два выстрела,
он не сомневался, были только предупредительными.
     - Все, фантомасы, сдаюсь.  Считайте,  что  ваша  взяла.  -  Продолжая
держать  руки  поднятыми,  он  осторожно  развернулся.  Переползая   через
рухнувшие шкафы,  трое  приближались  к  нему,  поблескивая  сквозь  чулки
белками глаз.  Четвертый  подранок  плелся  за  ними,  вполголоса  изрыгая
ругательства.  Раненную  кисть  он  придерживал  перед  собой,  словно  на
перевязи.
     Изобразив жалкое подобие улыбки, Виктор пробормотал:
     - Мои искренние соболезнования, парни. Клянусь, все это не нарочно. Я
думал, что это они, а это оказались вы...
     - Что? - один из подходивших стянул свой дурацкий  чулок  и  сунул  в
карман. Розовощекий блондин, образец  преуспевающего  студента-спортсмена.
Длинные его ноги уверено ступали по бесцветному  линолеуму.  Виктор  решил
про себя, что этот догнал бы его наверняка.
     - Что он плетет, этот недоумок? - приятели блондина  раскрывать  лица
не спешили. У всех троих в руках поблескивали  симпатичные  никелированные
револьверы. Четвертому по-прежнему было не  до  оружия.  Виктор  стоял  на
месте, стараясь не шевелиться. Мысли  его  змеиным  клубком  сплетались  и
расплетались, выбрасывая вопрос за вопросом. Но одно он  все-таки  уяснил.
Если его не шлепнули сразу, стало быть, шанс уцелеть оставался. Он был  им
зачем-то нужен.
     Подойдя ближе, блондин умело, почти без замаха ударил его под  ребра.
Он знал куда бить. Подлый кулак розовощекого целил  в  печень.  Не  ожидай
Виктор  чего-то  подобного,  кататься  бы  ему  сейчас  по  полу,   хватая
распахнутым ртом воздух, зажимая руками  разрывающийся  от  боли  бок.  Но
напрягши мышцы живота и  в  последнее  мгновение  чуть  отстранившись,  он
существенно смягчил удар. Однако чтобы не разочаровывать  бившего,  сыграл
роль до конца - то есть исполнил то, чего от него  ждали,  -  повалился  с
хрипом на линолеум, кусая губы  и  закатывая  глаза.  Он  оказался  умелым
актером, ему поверили. Впрочем, Виктор не столь уж притворялся.  Печень  -
орган деликатный, и даже более основательные мышцы не в состоянии  уберечь
ее от подобных надругательств.
     - Полегче, Грек! Нам еще везти его к Графу.
     - Довезем как-нибудь. Взгляни на Пеппи. Этот подонок сломал ему руку.
     Покалеченный Пеппи наконец доковылял до извивающегося на полу  донора
и  путано  начал  бить  ногами,  стараясь  угодить  в  пах  и  по  голове.
Талантливый парень, он старался  от  души,  но,  видимо,  резкие  движения
причиняли боль ему  самому,  и  очень  скоро  он  угомонился.  Виктор  же,
превозмогая клокочущую в сердце ярость, продолжал изумляться  собственной,
неизвестно  откуда  взявшейся  звериной  хитрости.  Корчась  на   полу   и
уворачиваясь от ног покалеченного им бандита, разодранной ладонью он успел
несколько раз мазнуть себя по лицу. Некоторых людей кровь пугает, кое-кого
она способна ввести в заблуждение. В глазах этих четверых он наверняка уже
выглядел полутрупом. Большего от них и не требовалось. Понемногу  затихая,
Виктор ждал дальнейшего развертывания события. Было бы неплохо,  если  бы,
плюнув на него, они в конце концов ушли, но они не ушли. Двое из тех,  что
остались в масках,  подхватили  донора  под  мышки  и,  пыхтя  от  натуги,
поволокли по коридору. Неприятно екнуло в боку, Виктор коротко застонал.
     - Заткнись, слышишь?! - стальной ствол ткнулся  ему  в  лоб.  Блондин
вышагивал рядом и  ни  на  секунду  не  забывал  о  нем.  Виктор  неохотно
замолчал.
     В вестибюле сквозь полуприкрытые веки он рассмотрел пятого сотоварища
похитителей. Рыжий худосочный  юнец  о  чем-то  беседовал  с  толстомордым
администратором. Разговор протекал довольно оживленно  и,  как  показалось
Виктору, касался вчерашнего появления в ночлежке  полицейского.  Наверное,
администратор  успел  настучать  им  про  телефонный  звонок,  про  номер,
устроенный бесплатно, и они... Виктор мысленно ругнулся. До него  внезапно
дошло, из-за чего заварилась вся каша. Граф!.. Кто-то из них упомянул  это
имя. Именно Графу принадлежало  казино,  в  котором  так  нерасчетливо  он
однажды побывал. Виктор задолжал им кругленькую сумму, и добры  молодцы  в
чулочных масках наверняка заявились за деньгами. Правда,  Рупперт  уверял,
что долг будет погашен, но может быть, он попросту шутил? Как шутил насчет
помощи и всего остального?..
     Свесив голову набок, Виктор усиленно соображал. Ноги  его  с  шорохом
скользили по  бетонному  полу,  многочисленные  синяки  и  царапины  ныли,
откликаясь на малейшее движение. Каждая рана  способна  напевать  о  своей
маленькой боли. В сборном составе это превращается в некий  зловещий  хор,
от звучания которого хочется плакать  навзрыд.  Виктор  пытался  отвлекать
себя мыслями. Подумать ему было о чем.
     - Тяжелый, зараза!
     - Ничего, дотерпим...
     Они волокли его к  Графу  -  одному  из  крупнейших  воротил  города.
Зачем?.. Кто такой Граф и кто такой  он  -  рядовой  житель  и  гражданин,
случайно  посетивший  игорное  заведение?   Или   Граф   самолично   любит
разбираться с должниками?
     Веки дрогнули от солнечного света. Его вынесли на улицу и  почти  тут
же, словно куль с тряпьем, забросили в машину.  Компактный  автофургон,  в
каких обычно развозят заказы из ресторанов. Еще одна из  запретных  статей
инструктажа  -  пользование  автотранспортом...  Машинально   пронумеровав
случайную мысль и отправив ее на склад вторичного ненужного хлама,  Виктор
с осторожностью подобрал под себя ноги.
     Итак, их  пятеро,  достаточно  много,  чтобы  называть  это  почетным
эскортом. И везли его не куда-нибудь, а в некое  зловещее  место,  где  по
обычаю потчуют гостей вроде него. Сначала поинтересуются долгом,  а  после
станут  расспрашивать  про  того  полицейского.  Какая  разница,   о   чем
разговаривать с донором? Есть повод - и ладно. О том, как поступят  с  ним
после всех этих бесед, Виктору не хотелось думать.
     - Очухался? - один из сопровождающих склонился над ним. - Значит,  ты
и с копами еще якшаешься? Занятно...
     - Ничего, у Графа из него вытянут все до последнего словечка.
     - Это уж точно. В этом, козлик, можешь  не  сомневаться,  -  человек,
склонившийся над Виктором, растянул губы в  ухмылке.  Теперь  от  киношных
чулок освободились все. Двое оказались неграми,  а  тот,  что  прижимал  к
животу покалеченную  руку,  был  смуглолиц  и  остро  очерченным  профилем
походил на испанца.
     - Проще было его хлопнуть там, на месте, - проворчал он. В отличие от
других исход дела его явно не устраивал. - Пришить, а ночью подбросить  на
какую-нибудь свалку.
     - По-моему, наш клиент с тобой не  согласен,  -  розовощекий  блондин
жизнерадостно оскалился. Негры прыснули смехом. Шофер впереди,  тот  самый
рыжий  юнец,  что  болтал  с  администратором,  тщетно  пробовал   завести
двигатель фургона. Поворот ключа зажигания вызывал томительное скрежетание
в недрах машины, и каждый раз все заканчивалось тишиной.
     - Что там, Рыжий? Может, кто-нибудь подходил к фургону?
     - Как будто нет. Я же  смотрел...  -  Водитель  скрючился  у  рулевой
колонки. - Ничего не пойму. Эта колымага всегда заводилась с полуоборота.
     - Может, подтолкнуть? - с усмешкой предложил один из негров, но шутку
не поддержали. Возможно, со временем у них было туго. Розовощекий блондин,
которого почему-то  звали  Греком,  пригнувшись,  прошел  к  водительскому
месту.
     - Пойди проверь свечи!
     Выразив сомнение, Рыжий все же полез  из  машины.  И  именно  в  этот
момент на лобовое стекло угодила  клякса,  пущенная  с  высоты  безымянным
крылатым героем.  За  ней  немедленно  последовала  вторая.  Негры  дружно
заржали,  и  даже  насупленный  подранок  насмешливо  фыркнул.   Привлекая
внимание Рыжего, Грек  застучал  по  стеклу.  Увидев  кляксы,  тот  бешено
заругался.
     - Каково, а? - Грек, улыбаясь, обернулся к ним. - Двойное  попадание!
Такого я еще не видел.
     Что-то стукнуло по крыше. Подумав об одном и том  же,  все  население
салона загромыхало хохотом.  Ругань  Рыжего,  долетевшая  снаружи,  только
добавила им сил.
     - Еще несколько минут, и нас придется откапывать!..
     Откапывать никого не  пришлось.  Безостановочно  ругающийся  водитель
нашел наконец причину неисправности. Тряпкой уничтожив кляксы, заскочил  в
машину и с треском захлопнул за собой дверцу.
     - Одно к одному! - пробурчал он. - Эти голуби  успели  заляпать  весь
верх.
     - Действительно странно, - блондин кивнул. - Вероятно, крыша ночлежки
их излюбленное место.
     Со второй или  третьей  попытки  двигатель  наконец  завелся.  Фургон
дернулся вперед, и Виктора от стены перекатило на середину салона. Один из
сидящих ногой толкнул его на место.
     - Эй, Грек! Может, стоит надеть на него наручники?  Шустрый  паренек!
Уже ожил.
     -   Перебьетесь!   -   Грек   озадаченно   смотрел   еще   на    один
зеленовато-белесый след, украсивший лобовое стекло. - Вот дьявол! Они что,
летят за нами следом?
     На одном из перекрестков мотор зачихал и чуть было не заглох.
     - Похоже, отработала твоя колымага, Рыжий.
     Водитель нервно заерзал. Он был обижен за свою  машину,  но  ответить
должным образом не мог.  Факты  красноречивее  слов,  а  с  фургоном  явно
творилось неладное. Он то и дело начинал рыскать по  дороге,  внутренности
его дребезжали, а когда, заметив очередной  вензель  на  стекле,  водитель
включил дворники, они попросту не шелохнулись.
     Следя за происходящим, Виктор внутренне сжался. В любой момент  можно
было  ожидать  самого  худшего.  Эти  люди  ни  о  чем   не   подозревали.
Поторапливая  водителя,   они   только   еще   более   сгущали   атмосферу
напряженности. Рыжий явно умел управляться с  машинами,  но  нынешняя  его
нервозность была явно непоказной.
     - Что, Рыжий, совсем спятил твой драндулет? - негр с поломанным,  как
у Бельмондо, носом подмигнул своему соплеменнику. Тот ответил ему тем  же.
Что-то хотел сказать и хозяин покалеченной руки,  но  его  опередил  вопль
блондина:
     - Черт возьми! Куда он прет?!
     В следующую секунду Рыжий круто вывернул руль. Фургон  занесло,  шины
заверещали по асфальту. Виктор не видел, что происходит,  но  рефлекторным
движением оттолкнулся от близкой стенки. Однако беда  нагрянула  с  другой
стороны. Чей-то тяжелый передок с ужасающим  треском  ударился  в  фургон,
разом прикончив всю троицу, сидящую напротив. Визгливо закричал Рыжий.  За
мгновение  до  того,  как  они  перевернулись,  Виктор  успел  рассмотреть
лопающиеся по сварным швам металлические  листы  корпуса.  Это  напоминало
кадр из фильма  ужасов.  Чужой  радиатор  подобием  тарана  прошиб  стенку
фургона, резво  потащил  их  по  бетону.  Одного  из  негров  с  перебитым
позвоночником швырнуло на Виктора, и тут же  что-то  упало  ему  на  ноги.
Оглушенный скрежетом и грохотом, донор задыхался от навалившейся  на  него
тяжести. Встретив на своем пути препятствие, фургон совершил полоборота, и
Виктор оказался  наверху.  Единственное,  что  продолжало  давить  ему  на
поясницу, это сорванное  с  креплений  кресло.  Сбросив  его  с  себя,  он
рванулся к выходу. Одна из дверец согнулась дугой, второй не  существовало
вовсе.
     - Стой!..
     Обернувшись, Виктор с некоторым удивлением обнаружил, что  сдавленный
полухрип принадлежит блондину. Грек силился вырвать зажатую между полом  и
сиденьем ногу. Рукоять револьвера открыто торчала у него из-за пояса, но в
горячке об оружии он, видимо, забыл. Рыжий лежал рядом  с  ним,  по-детски
обхватив изрезанное стеклом лицо. Между пальцев у него сочилась кровь.
     Не  дожидаясь,  когда  Грек  вспомнит  о  револьвере,  Виктор  бочком
протиснулся в деформированное подобие  выхода  и  спиной  упал  на  траву.
Светлая громада рефрижератора высилась неподалеку. Визжа тормозами, справа
и слева останавливались машины. За какие-нибудь  десять-пятнадцать  секунд
их скопилось уже порядочное количество. К месту аварии бежали люди.  Среди
них он дважды заметил мелькнувшую полицейскую униформу.
     Нет уж!.. Лучше понадеяться  на  собственные  ноги.  Поднявшись,  он,
прихрамывая, пересек узенькую  полоску  травы  и  выбрался  на  пешеходную
дорожку. Перебежав к ближайшему зданию, заметил козырек подземки. Как  раз
то, что ему надо!.. Виктор прибавил ходу. Далеко позади раздались свистки.
Оборачиваться и выяснять, свистели это ему или сумевшему наконец выбраться
из фургона блондину, он не стал. Перепрыгивая разом через  две  ступеньки,
Виктор побежал вниз. Прохожие поглядывали на его босые ноги, но  никто  не
пытался делать ему замечание. Люди здесь видывали и не такое.
     Неподалеку от платного турникета Виктор задержался,  чтобы  совершить
сделку с одним из сидящих у стены нищих. За несколько  монет,  вынутых  из
жестяной банки, он сунул в сморщенную перепачканную ладонь  пару  брикетов
из подсумка.  Опасаясь,  как  бы  нищий  не  поднял  крика,  он  торопливо
наклонился к его уху и убеждено проговорил:
     - Отличный смэк! Попробуй, не пожалеешь.
     Слово "смэк" тот знал и озадаченно уставился на  собственную  ладонь.
Попрошайки справа и слева с любопытством начали вытягивать шеи, и,  поймав
на себе их алчные взгляды,  обладатель  загадочных  брикетов  крепко  сжал
пальцы. Так или иначе, но тревогу он  поднимать  не  собирался,  и  Виктор
успокоено возобновил путь.
     Уже через каких-нибудь тридцать-сорок минут он вышел из-под земли  на
знакомую улицу. Прихрамывать он стал еще больше.  В  вагоне  ему  отдавили
ногу, а потом свет под потолком не по-доброму замигал  и  в  конце  концов
погас вовсе. В темноте Виктора обшарили чьи-то руки. Он не  сопротивлялся,
зная, что в карманах у него все равно ничего нет. Однако жулика это только
разъярило. Оставив одежду донора в покое, он  беззастенчиво  наградил  его
крепкой зуботычиной. Виктор попытался ответить,  но  кулак  его  угодил  в
пустоту. По счастью, он все-таки добрался, куда  хотел.  В  этом  квартале
проживала Летиция, его давняя знакомая, девочка-женщина, в часы  депрессий
дававшая  ему  приют  и  обманчивую  умиротворенность,  которую  только  и
способны дарить женщины.
     Стайка рослых тинэйджеров окружила его на знакомой улице.
     - Эй, босс!.. Что-нибудь  для  голодных  детишек!  Ты  ведь  богатый,
верно?
     Хихикая, его пытались ухватить за рукав, но  он  вырвался.  Наверное,
взгляд его не сулил ничего доброго,  и  глумливые  подростки  остались  за
спиной. Однако до самого дома  Виктор  продолжал  нервно  сжимать  кулаки.
Оказавшись в подъезде, он со смущением сообразил, что не имеет  понятия  о
номере ее квартиры. Пришлось  подниматься  пешком,  не  пользуясь  лифтом.
Хотелось надеяться, что он узнает нужную дверь. Виктор поморщился.  Как-то
уж так получалось, что всякий раз его привозили на эту квартиру  несколько
под хмельком, и, расслабленный действием  алкоголя,  он  не  задавал  себе
труда запомнить адрес или хотя бы записать его на клочке бумажки.
     На лестничной площадке второго этажа Виктор угодил  голой  пяткой  на
тлеющий окурок. Зашипев от боли, поскреб ногой о прутья  перил.  Заодно  с
опасливой гримасой изучил порезанную руку. Кровь,  слава  богу,  перестала
бежать, но выглядела ладонь отвратительно. Хорошо  еще,  что,  поджидая  в
метро электричку, он  не  поленился  пробраться  к  замызганному  зеркалу,
установленному в конце платформы, и  немного  поработать  над  собственной
внешностью. Рукав куртки, периодически смачиваемый слюной, заменил платок.
Кое-чего он все-таки добился, иначе люди в вагоне шарахались бы  от  него,
как от прокаженного. Тем не  менее,  сделанного  было  явно  недостаточно.
Летиция наверняка перепугается, а может, вообще примет его за взломщика  и
не откроет.
     Виктор неуверенно остановился. Вот и та дверь, которую он  искал.  Во
всяком случае, очень похожая. Он  замер  перед  ней,  успокаивая  дыхание.
Коричневым от ссохшейся крови пальцем дважды ткнул в пуговку звонка.


     Удивительно, но Летиция ничуть не испугалась. Более того, вид  донора
привел ее в неописуемый восторг. Она немедленно повисла  у  него  на  шее,
губами впившись в разбитый саднящий  рот.  Оттого-то  Виктор  и  относился
всегда к Летиции с  некоторой  настороженностью.  Эта  рано  повзрослевшая
девочка  принадлежала  к  разряду  авантюристок,   изнывающих   от   серой
повседневности, гоняющихся за экзотикой, всерьез рискуя  благополучием,  а
порой и жизнью. Она и Виктора выделила среди прочих прежде  всего  за  то,
что он был русским. Под этим соусом их и познакомил однажды Майкл. Летиция
была  дамой  опасной.  Опасной  в  буквальном  смысле  слова.  Она  водила
знакомства с "крутыми" парнями и отнюдь не  чуралась  таких  занятий,  как
сводничество и торговля  марихуаной.  И  секс,  и  наркотики  она  считала
естественными в человеческой жизни. Да и  само  слово  "преступление"  она
понимала очень уж по-своему. Участвовать в чем-то противозаконном было для
нее все равно, что для малолетнего сладкоежки поглощать  шоколад.  Сколько
знал ее Виктор, Летицию вечно  влекли  к  себе  загадочные,  разукрашенные
татуировкой и шрамами  мужчины,  страны  с  тяжело  переносимым  климатом,
посвист ветра, овевающего закрылки дельтаплана, шумливые волны и  таящееся
под ними далекое  дно.  За  свою  недолгую  девятнадцатилетнюю  жизнь  эта
черноволосая смуглянка с лицом индийской актрисы и фигуркой Бриджит  Бардо
успела побывать в Австралии и Африке, в Европе  и  Южной  Америке.  Ее  не
привлекала участь обыкновенной туристки.  В  Австралии  она  охотилась  на
белых и тигровых акул, в Африке на взятом в аренду одноместном  самолетике
часами летала над дикими джунглями. "Крутые" парни неоднократно брали ее с
собой на операции - брали  исключительно  по  собственному  волеизъявлению
Летиции. Жизнь ее была стремительной настолько, что всякий соприкасающийся
с Летицией чувствовал подобие ожога. Она  и  была  порцией  расплавленного
металла - драгоценного, но смертельно  горячего.  До  сих  пор,  благодаря
очаровательной внешности  и  беспредельному  обаянию,  Летиция  умудрялась
выскальзывать из  самых  запутанных  ситуаций.  Вероятно,  она  обманывала
судьбу тем, что  никогда  не  пыталась  останавливаться.  Не  пробуя  даже
лавировать, юная амазонка неудержимо плыла вперед по течению,  пренебрегая
порогами и водопадами, замечательно вписываясь в бурливую реку жизни.  Те,
кто шли за ней, неизменно напарывались на камни, захлебывались и рано  или
поздно отправлялись ко дну. Более осторожные,  они  садились  на  плоты  и
лодки, вооруженные неуклюжими  лопастями  весел,  и  тем  самым  совершали
главную ошибку. Она плыла сама по себе, не оглядываясь  и  не  просчитывая
маршрута, и странное дело! - подобная "безголовая" тактика спасала  ее  от
бед,  караулящих  более  медлительных.  Акулы,   пираньи   и   аллигаторы,
сплывающиеся на звук ее голоса, успевали  как  раз  к  подходу  арьергарда
скучающей красавицы. Самой Летиции к тому времени на месте уже не было.
     Когда-то Виктор в горячечном порыве назвал ее Тицци. Теперь  того  же
самого, как рассказывал Майкл, она требовала от всех своих мужчин, хотя  и
"Летиция", собственно говоря, не являлось  ее  родным  именем.  Норовистое
существо, она и имена выбирала по собственному вкусу.
     Они давно не виделись, и ему было чертовски приятно, что он застал ее
дома, что ему искренне рады, что пусть на  очень  короткое  время,  но  он
обретет хоть  какой-то  относительный  покой.  Радость  Виктора  отравляло
единственное "но":  первым  пунктом  зачитанных  ему  инструкций  значился
пункт, воспрещающий вовлечение в донорскую операцию посторонних людей. Под
посторонними людьми  подразумевались  друзья,  родные  и  просто  люди  со
стороны. Но еще на лестнице он дал себе  слово:  один  час  и  ни  минутой
больше. Этот час понадобится ему, чтобы  привести  себя  в  божеский  вид,
разжиться какой-нибудь обувью, а если повезет, то и надежным оружием.
     - Боже мой! И это мой Вича-Виченька!..
     "Виченька" - тоже было ее изобретением. Заменив букву "т" на "ч", она
как бы и его записала в разряд своих творений.
     - Какое амбре, какие жуткие синяки! Маленький  мой,  ты  дрался?  Эх,
если бы я была с тобой, мы бы им показали кузькину мать...
     "Кузькиной матери",  как  и  многим  другим  крепким  словечкам,  она
научилась от Виктора. Осторожно отстранив от себя девушку, он со значением
подмигнул ей.
     - Ванну и мужской косметический набор!
     Летиция ответно подмигнула ему.
     - Пятнадцать минут, и ты будешь в полном  ажуре!  Ссадины  мы  зальем
клеем, а синяки замажем тональным кремом.
     - Йод! Мне понадобится бездна йода, - добавил Виктор.
     - Но сначала  ванна.  Мы  примем  ее  вместе,  и  таким  образом  все
получится скорее, чем ты думаешь.
     В легком халатике, накинутом прямо на голое тело, она уже  бегала  по
комнатам, оперативно собирая детали аптечки. Наблюдая  за  ней,  Виктор  с
трудом подавил искушение. Ванну придется принимать ему одному.  Он  и  без
того подвергал ее основательному риску.
     Пока он сидел в кресле, она собрала на столик все свои  косметические
припасы. Среди всего прочего Виктор заметил  бутылочку  йода  и  несколько
пакетов с бинтом. И то, и другое он  сунул  в  карманы  брюк.  И  все-таки
прежде всего обувь! Ему оставалось полагаться  на  ее  оперативность!  При
желании Летиция могла достать все что угодно, но  ведь  времени  у  них  в
обрез!..
     Он услышал, как с издевкой захлюпало в трубах. Она  выкрутила  краны,
но вместо воды шел  один  воздух.  Конечно,  этого  и  следовало  ожидать!
Склонившись  над  столиком,  Виктор  стал  перерывать  пеструю  парфюмерию
подружки. Вот и тональный крем. О чем там  она  еще  говорила?  О  клее?..
Знать бы, как он выглядит. В тюбике или пузырьке?..
     Летиция вышла из ванной.
     - Странно, - она пожала плечами. - Вообще-то такое бывает не часто.
     - Но я ведь тоже бываю у тебя не часто? - он улыбнулся.
     - Что верно, то верно, - Летиция укоризненно покачала головой.  -  Не
звонить целый месяц - это мерзость, и ты, Виченька, мерзавец. Ты забыл обо
мне, ты бросил меня одну.
     - Я бросил тебя отнюдь отнюдь не одну! - Виктор все еще улыбался,  но
на сердце легла легкая тень. В их последнюю встречу он  застал  Летицию  с
каким-то волосатиком в спальне. Зная ее характер, он, конечно же, знал и о
многочисленных ее увлечениях,  но  одно  дело  знать  и  совсем  другое  -
наблюдать факт измены воочию. Да и была ли это измена? Изменяют мужьям,  а
он был для нее одним из многих и не более того. Она тогда даже не побежала
за ним и не подумала как-то оправдаться. Может быть, не  сомневалась,  что
рано или поздно он вернется, как возвращались к  ней  другие  разобиженные
любовники.  Такой  она  была  в  действительности,  таковой  ее  следовало
принимать.
     - Глупый, ревнивый дурачок, - Летиция приближалась  к  нему  странным
зигзагом. Руки ее на ходу развязали поясок, полы халата вольно  разошлись.
Она намеренно двигалась шагом манекенщицы, утрированно покачивая  бедрами.
Искусству подражания эта девочка обучилась в совершенстве. А скорее  всего
и не обучалась она ничему такому, - все это жило в ней с самого  рождения,
будучи заложенным  в  гены,  в  мимику,  в  малейшие  жесты.  И  Виктор  с
раздражением ощутил, как стремительно обволакивает ее гипноз тело и  мозг.
Летиция умела провоцировать до сумасбродства. В ее  грации  угадывались  и
красота, и некая хищная непредсказуемость. Многих женщин  привлекает  роль
хищниц, но, увы, они ее только играют. Летиция не признавала  ролей.  Даже
обезьянничая, она совершала это не ради каких-то целей, а  только  потому,
что ей это в самом деле нравилось. Каждую минуту она умудрялась оставаться
самой собой, и окружающих подобное  поведение  одновременно  шокировало  и
привлекало.
     - Тицци, - сипло произнес он. - Побойся бога, я грязный, как свинья.
     - Грязный? - слово это она произнесла с особым смаком, словно  и  оно
доставляло ей некую сладость. - Мальчик,  босиком  прошагавший  полгорода,
должен знать, что проделал весь этот путь не зря.
     - Я знаю, Тицци, знаю!  Но  поверь  мне,  сейчас  не  время.  Если  я
останусь чуть дольше...
     - То что же? - она уселась к нему на колени, и рука  его  сама  собой
легла на ее теплую, чуть подрагивающую грудь.
     - Тицци, ты ни черта не понимаешь! Это серьезно!.. Мне нужна обувь  и
нужен какой-нибудь пистолет... - Виктор сразу понял, что сболтнул  лишнее.
Глаза ее немедленно зажглись, и совершенно по-кошачьи она  лизнула  его  в
щеку.
     - Маленький босой мальчик, мечтающий о пистолете...
     - У меня в запасе всего час, не больше!
     - Разве мы не успеем? -  Летиция  попыталась  расстегнуть  ему  ворот
рубашки, но в это время кто-то забарабанил в дверь.
     - Ого! Это за тобой?..
     Виктор вскочил, заставив и ее встать на ноги.
     - Я хочу, чтобы у тебя не было неприятностей,  Тицци.  Чем  раньше  я
уйду, тем раньше все успокоится.
     - Спасибо за заботу, - она погладила его  по  щеке  и,  не  завязывая
пояска, убрела в прихожую. Очевидно, она собиралась  преспокойно  отворить
дверь. Виктор в панике кусал губы. В самом деле! Не запретить  же  ей  это
делать. Кроме того, двери могут высадить, а тогда уж наверняка  достанется
и хозяйке. Не выдумав ничего более умного, он  юркнул  за  портьеру.  Было
слышно, как лязгнул замок, и истеричный мужской голос певуче и полунавзрыд
вывел вечный вопрос всех мужчин:
     - Где он?!
     Отклик Летиции  был  менее  банален.  Вместо  ожидаемого  "Кто?"  она
хладнокровно ответствовала:
     - Иди в гостиную, Кларк, там его и увидишь.
     - Ага! Значит, до спальни вы еще не добрались? Прекрасно!..
     В прихожей  загремели  шаги.  Легкую  поступь  хозяйки  квартиры  они
заглушали напрочь.
     -  Интересно,   кто   тебе   нашептал   про   него?   Неужели   опять
соседушка-старичок? Какой же он непоседа!..
     Шаги замерли. Мужчина остановился недалеко от портьеры. Хрипло  дыша,
он, видимо, оглядывал комнату.
     - Кажется, ты сказала: он здесь?
     - Он и был здесь, но услышал, как ты стучишь, и куда-то исчез.
     - Ты спрятала его, Тицци! Куда?!
     - Не смеши меня, Кларк! Тебе ли не знать все мои потайные места...
     "Ведьма! - мысленно обругал ее Виктор. - Гнусная похотливая ведьма!"
     -  Послушай,  какого  черта  ты  заявился  сюда  с   дробовиком?   Ты
собираешься прикончить его прямо здесь? А труп? Ты подумал о трупе?
     Виктор опешил. Он изучил эту девочку вдоль и поперек. Она  ничего  не
делала просто так. Господи! Да она  же  подавала  ему  знак!  Заговаривала
этому типу зубы и одновременно подсказывала спрятавшемуся донору, что этот
самый Кларк приплелся сюда не  с  пустыми  руками.  Ай  да  Тицци!  Ай  да
девочка!.. А если бы он не успел спрятаться?..
     Он не стал доводить мысль до логического завершения.  Мужчина  рыскал
по комнате, и вот-вот мог оказаться рядом.
     Как оказалось, момент Виктор выбрал не самый удачный. Мужчина как раз
оборачивался и, конечно же, заметил  Виктора  чуть  раньше,  чем  надеялся
последний.  Внушительного  вида  двуствольный  обрез  дернулся  в  сторону
соперника, однако за мгновение до  выстрела  Летиция  опустила  на  голову
Кларка тяжелую чугунную статуэтку. Выстрел все же прогрохотал, но  картечь
не задела Виктора. Он стоял, ошарашенный, во все глаза глядя на девушку  и
на поверженного у ее ног мужчину.
     - Тебе не следовало этого делать. Когда он очухается...
     - Когда он очухается, он вряд ли  о  чем-нибудь  вспомнит  вообще.  -
Летиция поставила статуэтку на место. - А  если  и  вспомнит,  то,  прости
милый, мне придется  свалить  все  на  твоего  дружка,  который  незаметно
подкрался сзади.
     - Какого еще дружка? - туповато спросил Виктор  и  тут  же  смутился.
Хитрая бестия, она играла в свои игры быстрее любого смертного.
     - Но зачем ты впустила его?
     - Я заглянула в глазок  и,  рассмотрев  Кларка,  подумала,  что  ваши
размеры могут вполне совпасть. Разве не  замечательно,  что  твои  ботинки
пришли к тебе сами?
     Она не наслаждалась произведенным эффектом и не позировала.  Пока  он
стоял  с  раскрытым  ртом,  Летиция,  присев  на  корточки,  уже  деловито
стаскивала с Кларка обувь.
     - И еще: ты забрал у меня все бинты. Оставь хотя бы один.  Я  замотаю
голову этому олуху и расскажу, как самоотверженно спасла  ему  жизнь.  Вот
увидишь, он купит мне новые портьеры и  самолично  замажет  все  следы  от
дроби.
     Все с тем же ошарашенным видом он принял от нее обувь.
     - Примеряй же, чего стоишь! Чужие носки -  не  очень  гигиенично,  но
вовсе без носок - это верные мозоли.
     Виктор подчинился ей, как новобранец подчиняется суровому капралу.
     - Так в какую же историю ты вляпался,  милый?  -  она  уже  сидела  в
кресле, подперев точеный подбородок кистью.
     - Долго рассказывать. И все равно ты не поверишь, - Виктор улыбнулся,
заметив, что глаза ее знакомо разгораются.  Там,  где  начинались  разного
рода тайны, начинался и ее настоящий мир. Единственный ее  суженный,  если
такой  вообще  был  возможен,  должен   был   бы   ежедневно   драться   с
десятком-другим мужчин, бомбить с самолетов и вертолетов вражеские  города
и, участвуя в бое быков, ни  в  коем  случае  не  забывать  о  супружеских
обязанностях. Все вместе это, конечно, выглядело невыполнимым,  и  лучшее,
что для нее могло  существовать,  это  жалкое  человекоподобное  создание,
именуемое донором.
     Виктор снова улыбнулся. Неожиданная  мысль  ему  понравилась.  Вечное
донорство и женитьба на Летиции были чем-то равноценным.
     - За мной волочится целый шлейф несчастий,  Тицци.  В  виде  птичьего
помета, камней и пуль. Таково условие договора. Там,  где  я,  обязательно
что-нибудь происходит.  И  потому  я  ухожу  прямо  сейчас.  Не  переживай
особенно, сразу после того, как я покину дом, из кранов польется  вода,  а
Кларк, придя в себя, уже не будет таким вспыльчивым.
     - И правда, таким я его впервые вижу.
     - Значит, больше оснований поверить мне.
     Летиция выслушала его с серьезностью на лице, вдумчиво кивая головой.
Виктор был благодарен ей за эту серьезность. Если бы она  рассмеялась,  он
бы, пожалуй, обиделся. И снова ушел  бы  на  целую  вечность.  Сейчас  они
расставались добрыми друзьями.
     Натянув носки Кларка, Виктор принялся  за  ботинки.  Сорок  четвертый
размер, не меньше. Тут она немножко напутала. Этот Кларк  был  здоровенным
бугаем... Интересно, почему все-таки Летиция приняла сторону  Виктора?  Он
действительно небезразличен ей? Или  просто  в  данный  момент  избитый  и
изрезанный   донор   куда   привлекательнее   обыкновенного   громилы    с
дробовиком?.. Потуже затягивая шнуровку, Виктор покривил губы. Он  никогда
не мог до конца  понять  Летицию.  Она  представляла  для  него  чертовски
сложную загадку.
     - Вичи! - Летиция успела сходить на кухню и  теперь  протягивала  ему
кружку с кофе. Не рахитичную чашечку-наперсток, из  которых  все  они  тут
цедили свой утренний "каф энд  ти",  а  полновесную  русскую  кружку.  Его
привычки она еще помнила.
     - Пей, Вичи, пей...
     Виктор не сразу сообразил, что с его именем  снова  экспериментируют.
Она столь часто меняла свое обращение к нему, что он откликался уже на что
угодно.
     - Не знаю, правда ли то, что ты сказал, но я  бы  очень  хотела  тебе
помочь.
     Виктор готов был в  это  поверить.  Она  всегда  помогала  дерущимся.
Предложенная помощь представилась ему неожиданным искушением. С этим  было
не просто справиться. Он вдруг сообразил, что Летиция в самом  деле  может
здорово его выручить. Но только какой ценой? Этого Виктор не знал.
     Опорожнив кружку, он довольно вздохнул.  Глянув  вниз,  преувеличенно
бодро пристукнул каблуками.
     - Малость великоваты, но с тем, что было, не сравнить.
     - Вичу! Я серьезно собираюсь тебе помочь!
     Ну вот, теперь он уже Вичу... Эта дама умела быть настойчивой. Виктор
сконфужено взглянул на Летицию.
     - Я все понимаю, Тицци... - он  не  договорил.  Кирпич,  брошенный  с
улицы, разбил стекло и, ударившись о пластины жалюзи, с  громыханием  упал
на подоконник. Все правильно. Еще один  знак,  говорящий  о  том,  что  он
засиделся. Женщины и уют тлетворно действуют на организм.  Ему  не  стоило
расслабляться. Красноречиво разведя  руками,  Виктор  двинулся  в  сторону
прихожей.
     - Увы, крошка, если я задержусь еще, через полчаса от твоей  квартиры
не останется камня на камне.
     - Вичи! - она догнала его и  протянула  кошелек.  -  Возьми  хотя  бы
немного денег. Там есть и мелкие монеты, будешь звонить мне  через  каждую
пару часов.
     Виктор спрятал кошелек в карман. Черт возьми, а ведь  сам  бы  он  об
этом не вспомнил! Или вспомнил,  но  уже  вне  квартиры  -  где-нибудь  на
лестничной площадке или через пару кварталов отсюда.
     - Ты прелесть! - Виктор погладил ее по волосам. Она согласно кивнула.
     - Вот теперь можешь идти.
     - А этот? - он  кивнул  на  высовывающуюся  в  коридор  босую  ступню
Кларка.
     Летиция беспечно махнула рукой.
     - Дам ему нашатыря и окажу первую помощь. Потом, разумеется, выставлю
вон. - Девушка на мгновение задумалась. - Пожалуй, скажу ему и про стекло.
Пусть думает, что это наделал его дробовик. Кстати!..
     Вернувшись в комнату, Летиция принесла ему обрез.
     - Надеюсь, ты умеешь с этим обращаться? Ты спрашивал про пистолет, но
пока только это. А что-нибудь более компактное  я  попытаюсь  достать.  То
есть, не попытаюсь, а достану.
     - Я знаю, - он притянул к себе девушку и с  удовольствием  поцеловал.
Вопреки  темпераменту  целовалась  она  мягко,  с  какой-то   трогательной
осторожностью.
     - Прости меня. Прячась там,  за  портьерой,  я  успел  обругать  тебя
разными нехорошими словечками.
     - Но ведь я их не слышала, -  Летиция  с  мужской  снисходительностью
похлопала  его  по  плечу.  -  Будешь  пробегать  мимо  телефона-автомата,
обязательно позвони. Я буду на связи.
     - Но сначала запахни свой чудный халатик.
     - Пожалуй, запахну... Так ты позвонишь?
     - Обещаю, - он подмигнул ей, и, конечно же, Летиция ответила ему  тем
же.


     Уйти далеко ему  не  удалось.  Наверное,  кто-то  из  соседей  вызвал
полицию. Едва разглядев в руке неопрятного бродяги дробовик,  они  тут  же
открыли по нему огонь. Виктор попытался было объясниться с ними, но его не
собирались слушать. Раз в десять  лет,  когда  перекипает  в  душе,  когда
лопается голова от сотен мелочей и нераспутанных дел,  каждый  полицейский
имеет право сорваться. Именно так обстояло дело с приехавшим нарядом.  Они
оказались сердиты на весь белый свет и даже не пробовали  разобраться,  по
тому ли адресу  пущены  их  первые  пули.  А  далее  все  пошло  по  давно
накатанной колее. Виктор бросился бежать, они пустились  в  преследование.
Кому и повезло в этой неразберихе, так это Кларку.  Благодаря  Летиции  он
успеет очухаться и уползти в свои апартаменты. Виктор утешал себя тем, что
уползать Кларку придется босиком.
     Кофе весело побулькивал в желудке, ноги в ботинках  упруго  толкались
от тротуара. Слишком большое расстояние для верного выстрела, и все же  он
не забывал, что в любую секунду им могло повезти. Удача была целиком на их
стороне.  Заслышав  за  спиной  шум  двигателя,  Виктор   сообразил,   что
полицейские решили  предпочесть  преследование  на  колесах  преследованию
пешком. Свернув в боковую улочку, он успел добежать до ближайшего  угла  и
вновь повернул. По крайней  мере  им  понадобится  какое-то  время,  чтобы
догадаться, куда же он повернул... Какая-то старушонка, разглядев  в  руке
Виктора  обрез,  испуганно  прижалась  к  стене.  Совсем  некстати!  Позже
старушка  с   удовольствием   поделится   информацией   с   растерявшимися
полицейскими.
     В конце одного из проулков Виктор заметил каменный забор. Специальное
препятствие для машин. Иные  жильцы,  ненавидя  моторы  и  запах  бензина,
совместными усилиями сооружают  подобные  баррикады  возле  домов.  Виктор
немного поднажал. Юркнув в узенькую калитку, захлопнул  за  собой  дверцу.
Печально, что нет засова, но и засов не задержал бы  их  надолго.  Впереди
громоздились штабеля отслуживших свое тележек. Вспомнив свой недавний опыт
с мебелью в ночлежном доме, Виктор дернул на себя один из  поручней.  Увы,
железо было значительно тяжелее дерева. Он не сдвинул  всю  эту  громадину
даже  на  сантиметр.  Зато  вспугнул  целое  семейство  котов.   Одичавшие
полосатики с грозным мявом посыпались вниз.  Пара  этих  ночных  хулиганов
успела оцарапать ему руки. "Может быть, столбняка не будет", - подумал он.
Но главное событие его  поджидало  впереди.  В  очередной  раз  свернув  в
какой-то из тупичков, Виктор едва успел остановиться. По улочке вышагивали
четверо, и в лидере четверки донор без труда узнал розовощекого  блондина.
Грек - так, кажется, звали его... Виктор попятился.
     Стало быть, пареньку удалось выпутаться  из  той  передряги.  Хорошо,
пусть так, но каким образом они умудрились выйти на него в лабиринте домов
и улиц? Или это  тоже  следствие  везения?  Везения  всех  без  исключения
противников и невезения его самого?..
     Увидев Виктора, блондин что-то возбужденно крикнул.  И  снова  тесное
пространство между домами  сотрясли  частые  выстрелы.  Это  начинало  уже
надоедать. Почти не целясь, Виктор вскинул увесистый  дробовик  и  спустил
оба курка. Один ствол бедолага Кларк успел разрядить в  квартире  Летиции,
зато  второй  утробно  громыхнул,  на  мгновение   перекрыв   револьверную
трескотню.  Боевик,  оказавшийся  ближе  других,  согнулся  пополам  и   с
театральной медлительностью повалился на дорогу. Это  напугало  остальных.
Блондин залег прямо  на  тротуаре,  двое  оставшихся  парней  метнулись  к
кирпичу зданий. Впрочем, стрельбы они не  прекратили.  Пригибаясь,  Виктор
бросился назад за угол.
     Брависсимо, сеньор! Вот бы посмеялась над тобой девочка  Летиция.  Уж
она бы точно поперла на рожон. Или отчебучила бы какую-нибудь  штучку,  до
которой не докумекать вам... Он суматошно огляделся.  Итак?  Куда  дальше?
Вперед - навстречу полицейским?.. Данная перспектива радовала  его  ничуть
не больше, чем та, которую он оставил за спиной. Даже если  поднять  руки,
они  вряд  ли  остановятся.  Сработает  все  тот  же  закон  невезения,  и
блюстители порядка выпалят в него просто по инерции.
     Выход нашелся сам собой. Заметив, как кто-то (и он догадывался, кто!)
отворяет калитку в каменном заграждении, Виктор кинулся в сторону,  плечом
угодив в ржавую, почти сливающуюся с  окружающим  кирпичом  дверь.  К  его
удивлению, она поддалась. Шагнув в помещение и захлопнув за  собой  дверь,
он очутился в полнейшей  темноте.  Руки  зашарили  по  обветшалой  обивке,
пытаясь найти какой-нибудь  запор,  и  -  о,  чудо!  -  поиски  увенчались
успехом. Великолепный  тяжелый  засов,  которого  донор  не  обнаружил  на
калитке, нашелся здесь. Виктор торопливо задвинул его до упора и, задержав
дыхание, прислушался.
     Чьи-то  шаги,  резкий  окрик...  А  в   следующую   секунду   снаружи
возобновилась канонада. Кто из них начал первый, оставалось только гадать.
Более беспокоило Виктора то, что очень скоро кто-нибудь из них вспомнит  о
нем, а вспомнив, поймет, что, не способный летать, беглец  укрылся  скорее
всего за этой случайной дверью.
     Развернувшись лицом к темноте, он на несколько мгновений  зажмурился.
Бесполезно. Мгла была плотной. Виктор с шумом перевел дыхание. Итак,  куда
его занесло на этот раз? Что это? Вход в заброшенный подвал или преддверие
волшебной страны, о которой он читал в детстве?
     Прежде всего надлежало решить проблему освещения. Памятуя об удаче  с
засовом, он рукой осторожно повел по  стене.  А  теперь  чуточку  левее  и
выше... Кисть, локоть и все  плечо  встряхнуло  пронзительной  болью.  Под
пальцами проскочила звонкая искра, охнув, Виктор отдернул руку. Мышцы  тут
же онемели, и, неловко массируя их, он не сразу  извлек  из  разобиженного
сознания, что зловещая вспышка  позволила  ему  разглядеть  местоположение
искомого  выключателя.  С  опаской  Виктор  опять  потянулся  к  стене  и,
ориентируясь по памяти, довольно  быстро  отыскал  выпуклый  пластмассовый
корпус с остреньким рычажком. Понадобилось  трижды  перещелкнуть  рычажком
взад-вперед, прежде чем под низким потолком загорелась  лампа.  Чуть  ниже
кнопки Виктор разглядел торчащие из стены оголенные провода.
     - Вот мы и дома, - он через силу улыбнулся.
     Помещение представляло собой подобие мусорной свалки, на  которую  во
время ремонта, проводимого, очевидно, в этом  же  здании,  стаскивали  все
подряд, включая разбитый  бетон  с  остатками  арматуры,  гипсовый  лом  и
обрывки обоев, старые иссохшие доски с торчащими во  все  стороны  кривыми
гвоздями. В воздухе остро пахло ацетоном и  сырой  известью.  У  стены  на
подстеленных газетных листах громоздились ржавые  ведра  и  початые  банки
из-под краски. Перемещаться среди этих завалов без света категорически  не
рекомендовалось. Отважившись на это, он мог  бы  запросто  пропороть  ногу
или, развалив пирамиду цинковых емкостей,  привлечь  подозрительным  шумом
чье-нибудь  внимание.  Хотя  после  уличной  перестрелки  навряд  ли  кого
заинтересует такой пустячок. Кстати сказать, револьверный грохот  к  этому
времени прекратился. Следовательно, он должен был поторапливаться.
     Осторожно приблизившись к одной из  мусорных  куч,  Виктор  вдавил  в
пыльную глубину отслуживший свое дробовик, сверху присыпал кусками бетона.
Все. Теперь уходить отсюда, и поскорее!
     Виктор уверен был, что найдет выход. Откуда-то ведь  стаскивали  весь
этот хлам! Внимательно вглядываясь под ноги, он двинулся вперед. Выход и в
самом деле обнаружился быстро.


     Рупперт сидел возле главного монитора и, забросив ноги на специальную
подставку, прихлебывал из бутылочки пиво.
     - Ты не знаешь, Борхес, откуда в мире столько языков? Почему  Господь
Бог не сотворил одного-единственного?
     Мэрвил рассеянно взглянул на него.
     - Языки? По-моему, вначале как раз и был один-единственный. Но что-то
там не заладилось, и вместо одного получилось несколько тысяч.
     - Ты шутишь, Мэрвил? На земле не найдется столько наций.
     - Не забывай, что многие народности уже вымерли, а кое-кто  находится
на грани вымирания.
     - Ты не про нашего подопечного? - Рупперт хохотнул.  -  Парень  ведет
себя превосходно. По-моему, он начинает втягиваться. Еще чуть-чуть, и  ему
в самом деле придется помогать. Он экономит нам средства.
     - Вот и пусть экономит дальше. Надеюсь, ты не собираешься выплачивать
ему полсотни кусков?
     - А что? Почти столько же Граф объявил за голову русского.
     - С казино у нас вышла промашка, - Борхес пожевал губами. - Парень  и
впрямь хорош. Не случись  этой  шумихи  с  вознаграждением,  возможно,  он
дотянул бы до конца срока.
     - Брось! Ничего бы он не дотянул. Ты же  сам  мне  рассказывал  -  не
одно,  так  другое.  Статистика  событий  изобретательна.  Сейчас  за  ним
охотятся мальчуганы с пистолетами, а так бы пыряли ножами на всех углах.
     - Не скажи, Дик. Против ножа он хоть как-то защищен.  Другое  дело  -
пуля.
     - Не переживай, этот прохвост, конечно,  уже  обзавелся  какой-нибудь
лупарой. Он малый сметливый.  Боюсь,  скоро  нам  придется  вмешиваться  в
события по просьбе полиции.
     - Фрэнк! - Мэрвил  повернулся  к  оператору,  сидящему  у  пульта.  -
Переключи на общий план. Посмотрим, где он сейчас.
     Оператор пробежался пальцами по  клавишам.  На  экранах  схематически
проступил план города.  Где-то  на  северной  окраине  явственно  замигала
зеленая точка.
     - Парень отклонился от маршрута, - Рупперт нахмурил брови. - Впрочем,
они все это делают... А нельзя ли покрупнее?
     Фрэнк послушно исполнил просьбу.
     - Юго-западный район, двенадцатая улица. Почти посередине...
     - Ага! Стало быть, из черных кварталов он умудрился выбраться. А ведь
кое-кто из наших спорил, что этого не случится! - Рупперт качнул бутылью с
пивом, словно салютуя успеху  русского.  -  Готов  поставить  пять  против
одного, что этот хитрец протянет до вечера. Как, Мэрвил? Поддерживаешь?
     - Не знаю, - Борхес поскреб подбородок. - Честно сказать, куда больше
меня беспокоят те обшарпанные типы, которых  ты  навербовал  на  следующие
дни. Это же отпетый сброд! Разве с полицией без того не хватает трений?
     - Трения с полицией у нас по другому поводу, - на лицо Рупперта легла
тень. - И это, приятель, твоя забота, как с ними разобраться... А то,  что
в дело придется выпускать сброд, - совсем нестрашно. Я во всяком случае не
вижу в этом ничего особенного. Для наших целей  они  подходят  как  нельзя
лучше. Или ты хотел набирать на донорские вакансии высоколобых выпускников
Гарварда? В таком случае, ты заблуждаешься, Мэрвил. Уж те бы точно и  пары
часов не выдержали. Такая уж у  донора  работенка,  -  Рупперт  прищелкнул
пальцами. - Пора бы нам всем понять, что жилистые и небрезгливые  бродяжки
- самый оптимальный  вариант.  Они  не  артачатся  и  не  чистоплюйствуют,
подобно иным суперменам, да и город знают, как свои пять пальцев.
     - От них не требуется  знание  города.  Все,  что  они  обязаны,  это
соблюдать условия контракта и не покидать заранее оговоренных районов.
     - Чепуха, Мэрвил! - Дик Рупперт  махнул  огромной  рукой.  -  Ты  сам
понимаешь, что все это  чепуха.  Одно  дело  болтать  об  этом  на  совете
муниципальных чинуш и совсем другое - пытаться проводить подобные затеи  в
жизнь. Угодив на улицу в качестве  донора,  большинство  наших  подопечных
мигом излечивается от всех своих болячек, включая склонность к суициду,  к
наркотикам и алкоголю. Жизнь заново раскрашивается для них  во  все  цвета
радуги,  и  на  условия  в  контракте  они  плюют,   ставя   перед   собой
одну-единственную задачу: выжить.  А  для  этого  хороши  любые  средства.
Любые, Мэрвил!.. В наши мифические пятьдесят кусков они  быстро  перестают
верить. Но заметь, это ничуть не обесценивает их труд! Пока они  находятся
в пределах города, хотят того наши подопечные или не хотят, они -  все  те
же стопроцентные доноры. Пытаясь выжить, эти ожившие  ленивцы,  еще  вчера
никчемные людишки, напрягают все свое естество. И вот  тут-то  жуликоватый
бомж даст фору любому супермену. И даст по той простой причине, что  будет
действовать не по правилам и не по пунктам контракта.
     - Но этот парень к разряду бомжей не принадлежал.
     - Счастливое исключение из  правил,  только  и  всего.  А  потом,  не
забывай, он перенес год войны и полтора года плена. Это  тоже  школа  -  и
школа немалая...
     На  панели  мигнула  лампочка   вызова.   Оператор   поднял   трубку.
Прислушавшись, оглянулся на Рупперта.
     - Это инструктор Гонсалес. Он сообщает, что сорок четвертый  и  сорок
пятый к выходу готовы.
     -  Пусть  повременят,  -  Рупперт   с   удовольствием   взглянул   на
передвигающуюся по экрану  зеленоватую  точку.  -  На  этот  раз  конвейер
немного задерживается...


     - Ты уверен, что это их телефон?
     - Разумеется! Это было нетрудно перепроверить. То  самое,  о  чем  ты
просил, - отдел профилактики происшествий. Кстати  сказать,  там  же  меня
снабдили номером какого-то секретного факса. Ты не  поверишь,  но  в  этом
полицейском участке  оказались  толковые  ребята!  Правда,  возможно,  они
приняли меня за какую-нибудь шишку, не  знаю.  Но  телефон  мне  выдали  в
полминуты. На факс времени у них ушло чуть больше...
     - Нет, факс меня не интересует... - Виктор крутил в пальцах бумажку с
телефоном. Он боялся звонить, боялся даже  приблизиться  к  аппарату.  Ему
казалось, что опять  произойдет  какая-нибудь  неприятность  и  где-то  не
сработает   подуставшая   автоматика   или   шипастый   ковш    нетрезвого
экскаваторщика, ковырнув асфальт, подцепит телефонный кабель. Виктор и без
того сиюминутно озирался по сторонам,  ожидая  непредвиденного  -  камней,
взрыва, внезапного обвала, чего-нибудь еще более страшного. Он ни  в  коем
случае не хотел подвергать  опасности  Майкла,  не  хотел,  чтобы  эта  их
встреча  закончилась  разрушением  дизайнерской  мастерской  друга.  Могло
случиться что угодно, и оснований для беспокойств  у  Виктора  хватало.  В
конце концов нервное его состояние стало даже забавлять Микки. А поначалу,
перепугавшись видом своего разлюбезного Вилли, он проявил максимум рвения.
Горячая вода, полотенце, чай и горка бутербродов - Виктор  получил  все  в
избытке. Совместными усилиями они залили медицинским клеем  многочисленные
ссадины, и между  делом  Виктор  коротко  поведал  о  своих  злоключениях.
Странное дело! Повествуя о случившемся, он все чаще  начинал  спотыкаться,
прислушиваясь  к  собственному  рассказу  извне,  понимая,  как  глупо   и
неправдоподобно выглядит излагаемое. Разумеется, Майкл ему не поверил. Это
было видно невооруженным глазом. Вероятно, другого  отношения  к  подобным
историям не следовало и ждать. Тем более, что Майкл был слеплен  из  теста
куда более жесткого и прагматичного. Слушая Виктора, он  деликатно  уводил
глаза  к  высокому  потолку  и,  особенно  не  возражая,  отделывался   от
собеседника ничего не значащими междометиями.  Должно  быть,  повлияло  на
него и скорое преображение друга. После того, как Виктор ополоснулся, смыв
с себя грязь и багровые коросты, верить ему стало гораздо  труднее.  Вилли
вновь походил на человека, а в устах обычного  человека  все  рассказанное
звучало нелепой фантазией. Так пугающее ночью - днем способно  рассмешить,
и про себя Майкл успел прийти к определенным выводам. Он по себе знал, как
скучновато порой тянуть временные отрезки, начинающиеся утренним тоскливым
пробуждением и  заканчивающиеся  все  тем  же  отступлением  в  сон.  Люди
выдумывают небылицы не от избытка чувств,  а  скорее,  от  их  недостатка.
Дефицит реалий  восполняет  работа  воображения.  Вероятно,  все  обстояло
несколько не так, как объяснял Виктор. Его  историю  следовало  принять  с
энной поправкой - операция, которую Майкл и  проделывал  в  голове  всякий
раз, слыша об очередном кровавом нюансе. По просьбе  Виктора  он  все  еще
подбегал к окну и к дверям, но вглядываться и вслушиваться уже не пытался.
Покачнувшаяся было вселенная вновь утвердилась на незримых  своих  опорах.
Проверять ее незыблемость Майклу казалось все более несуразным занятием. В
конце концов это его просто утомило. С тех пор,  как  Виктор  объявился  в
мастерской, минуло более полутора часов. За эти девяносто с  лишним  минут
не случилось ровным счетом ничего - во всяком случае  ничего  такого,  что
следовало бы считать подозрительным и угрожающим их здоровью.  Кажется,  и
Виктора это несколько озадачивало, но в отличие от друга он  не  собирался
успокаиваться прежде времени и даже  на  чертов  телефон  взирал  взглядом
следящего за котом мышонка.
     - Пожалуй, мы сделаем так, - лицо русского внезапно просветлело. - Ты
наберешь этот номер и соединишься  с  ними.  Позовешь  Дика  Рупперта  или
Борхеса. Не получится, можно будет побеседовать с тем, кто ответит. Я буду
говорить, а ты передавать им...
     - Не понимаю, почему бы тебе не потолковать с ними самому?
     - Я ведь уже объяснял тебе! - Виктор поморщился. - Хорошо. Ты  только
свяжешься с ними, попросишь  этого  поганца  Рупперта,  а  потом  передашь
трубку мне.
     Майкл вздохнул. Так соглашается утомленная мать с очередным  капризом
своего ребенка. Виктор, отойдя от него  в  дальний  угол,  затая  дыхание,
ждал. Событийность, какая бы хитрая она ни  была,  не  может  просчитывать
подобные комбинации. Иначе с ней действительно бесполезно бороться. Виктор
верил, что все происходящее с донорами носит  достаточно  прямолинейный  и
одноходовый характер. Все, что делает ОН, обречено на неудачу. Других  это
может касаться лишь при самом близком соприкосновении. Сейчас по  телефону
звонил Майкл. Его экран в полном порядке, у него ДОЛЖНО это получиться.  А
вот   если   телефоном   воспользуется   Виктор,   что-нибудь    наверняка
приключится...
     - Да, да! Господина Рупперта!..  -  приятель  оглянулся  и  удивленно
изогнул брови. - Послушай, ты не мог отойти еще  дальше?  Твой  Рупперт  у
телефона.
     Но Виктор и без того уже бежал к телефону со всех ног.
     - Рупперт, это ты?.. С тобой говорит Вилли Пицеренко. Ты еще меня  не
забыл?
     Голос на другом конце провода прозвучал озадаченно:
     - Каким образом тебе удалось связаться со мной?.. Ах да, номер не так
уж сложно узнать. Насколько я понимаю, рацию ты где-то потерял.
     - У меня ее украли! Вместе с деньгами... Послушай, Рупперт, ты обещал
мне помочь, и я, осел, поверил тебе. Если вы  хотите,  чтобы  я  продолжал
работать на вас, вы обязаны мне помочь!
     - Ты в чем-то нуждаешься?
     - Могу перечислить! Рация - это раз. В обязательном порядке! Я должен
быть уверен, что в любую минуту могу связаться с вами. Второе,  мне  нужна
обувь - вроде той, что была выдана в первый день. И третье - деньги. Пусть
даже с вычетом из моих наградных.
     - Я хорошо понимаю тебя, Вилли, однако в договоре ничего не сказано о
том, что мы бесконечно будем снабжать тебя техникой, деньгами  и  одеждой.
Пойми меня правильно, у нас свои лимиты, и мы стараемся  по  мере  сил  их
придерживаться.
     - Я же сказал: пусть это будет в счет наградных. Я совсем не обижусь,
если вместо положенных пятидесяти получу на пять или десять кусков меньше.
Но эту неделю мне надо как-то пробарахтаться. По вашей милости я  пробегал
чуть ли не полдня босиком. Окажись кто-нибудь из ваших рядом,  большинство
моих невзгод оказались бы сущим пустяком.
     - Я отлично тебя понимаю, Вилли. И если бы в договоре были  оговорены
эти маленькие нюансы, я первый проголосовал бы за немедленную  помощь,  но
документ есть документ...
     - К черту твой документ! - Виктор взбеленился. - То, о чем  я  прошу,
это такая малость.  И  если  вы  отказываете,  то  и  мне  чихать  на  мои
обязательства. Спасайте свой город сами!
     - Послушай, Вилли. Если договор у тебя с собой...
     - Его стянули у меня вместе с деньгами  и  рацией.  И  кстати,  очень
надеюсь, что эту бумажку используют по ее прямому назначению.
     - Ах, вот как. Стало быть, договора у тебя нет?.. Кстати,  откуда  ты
звонишь и что это был за человек, что подозвал меня к аппарату?
     - Это не твое дело, Рупперт.
     - Ошибаешься. Именно такие вещи меня чрезвычайно интересуют. С самого
начала ты стал пункт за пунктом нарушать нашу  договоренность.  Фактически
ты уже аннулировал контракт. Какого же дьявола ты  требуешь  от  нас?..  И
еще: нетрудно догадаться, что ты используешь помощь друзей. Вот этого я бы
тебе искренне не советовал. Ты всерьез рискуешь чужими жизнями...
     - Не тебе давать мне  советы,  сукин  ты  сын!  -  Виктор  уже  не  в
состоянии был сдерживаться. - Слушай меня  внимательно!  Если  вы  мне  не
поможете, могу твердо обещать: я займусь  вами  лично!  Ты  слышишь  меня,
Рупперт?! Алло!..
     В  отделе  профилактики  происшествий  повесили  трубку.  И  даже  не
повесили, а пренебрежительно швырнули на клавиши. Виктор  подавил  желание
поступить аналогичным образом. Как-никак телефон принадлежал его другу.
     - Вилли...
     Он медленно обернулся. Несколько смущенный, Майкл топтался неподалеку
от него, держа в каждой руке по бокалу.
     - Ты переволновался, Вилли. А стрессы просто  так  не  проходят...  Я
кое-что читал об этом. Некоторые  из  докторов  утверждают,  что  подобные
вспышки способны приводить к тяжелым заболеваниям.  Поэтому  самое  лучшее
для тебя сейчас - это чуточку расслабиться. Пара глотков, и...
     - Нет, - отрезал Виктор. - Никакой выпивки!
     - Но ведь совсем чуть-чуть!  Я  вовсе  не  предлагаю  тебе  напиться.
Восприми это как лекарство.
     - И все равно  нет.  Спасибо,  Микки.  Если  я  сейчас  позволю  себе
расслабиться, то до завтрашнего дня мне уже точно не дожить.
     - По-моему, ты излишне драматизируешь события.
     - Нет, Микки. Это ты  недооцениваешь  их.  -  Виктор  прошелся  вдоль
выставленных в ряд планшетов. - Как бы то ни было, пить я не буду.
     - А вот я выпью и с большим удовольствием, - Майкл поочередно  осушил
оба бокала. С загадочностью на лице прислушался к себе. Наконец глаза  его
заблестели, языком, подобно мальчишке, прикончившему порцию мороженого, он
радостно облизнул губы. По давним застольям Виктор  помнил,  что  приятель
пьянел катастрофически быстро. Сейчас это его несколько встревожило.
     - Ты бы не очень усердствовал,  -  посоветовал  он.  -  Напиваться  в
одиночку не слишком веселое занятие.
     - Но разве нас не двое?
     - Все равно. Не место и не время.
     Майкл несогласно выпятил губы.
     - А на мой взгляд, и время подходящее, и место.  Или  я  не  в  своей
собственной мастерской?  -  он  обвел  рукой  царство  фигурного  гипса  и
растянутых на деревянных рамах холстов.  -  Я  уже  упомянул:  на  днях  я
закончил один основательный проектище.  Заказчик  в  восторге.  В  течение
месяца никаких финансовых забот. Стало быть, - он стеснительно  улыбнулся,
- мы можем  чуточку  расслабиться.  Я  устал  от  проекта,  ты  от  своего
контракта. И мы давненько уже не  сиживали  за  столом.  Маленький  "рашен
загуль" ни тебе, ни мне не помешает.
     На это раз его забавный "загуль" Виктора не развеселил.  Хмуро  донор
покачал головой.
     - Я уже сказал: нет.
     Дизайнер поставил один бокал на стол, а  во  второй  отважно  плеснул
вина. Вполне возможно, он давно уже поджидал подходящего  повода,  и  этот
повод в облике Виктора наконец-то заявился к нему в  мастерскую.  Подражая
привычкам русского друга, он залихватски опрокинул бокал в  рот,  с  шипом
выдохнул воздух через ноздри.
     - Эх!.. Хорошо пошла! - эту фразу он тоже  позаимствовал  у  Виктора.
Причмокнув  губами,  дизайнер  потешно  замотал  головой.  Возможно,   ему
хотелось  только  развеселить  приятеля,  но  так  или  иначе  он  являлся
прекрасным учеником.
     - Может, тогда сразимся в шахматы?
     Это было первым признаком начинающегося  опьянения.  Стоило  алкоголю
постучаться в двери сознания Майкла, как  его  неодолимо  начинало  тянуть
помериться    с    кем-нибудь    силой.    Нет,    он    не     становился
разухабисто-задиристым, но некий дух соревновательности вселялся  в  этого
мягкого человека.
     - Три партии и без часов, а?
     - Нет, Микки, не хочу.
     -  Жаль,  -  Майкл  приблизился  к   полкам   и,   приподняв   стопку
иллюстрированных альбомов, достал шахматную доску. Он становился все более
нелогичным. Виктор с подозрением покосился на бутылку. Он  назубок  выучил
все предельно допустимые нормы художника-дизайнера. Если  вино  крепленое,
стало быть, бросать его наедине с подобной порцией было  по  меньшей  мере
нечестно. Заткнув горлышко пластмассовой пробкой,  Виктор  спрятал  бутыль
под стол. Он успел вовремя,  Майкл  уже  возвращался  с  доской.  Величаво
опустившись на стул, дизайнер отодвинул в сторону тарелку с  бутербродами,
гипсовое крошево смел прямиком на пол.
     - Только, чур, мои белые!
     Виктор присел напротив него.
     - Ради бога. Желаешь играть сам с собой, играй на здоровье.
     - Хорошо, я начну. Долго ты не усидишь, я тебя знаю...
     Виктор рассеянно огляделся. Чего-то он снова не понимал.  Или  Борхес
утаил от него некий примечательный  нюанс,  или  ему  следовало  время  от
времени вносить в свои теории определенные поправки. Почему, например,  не
допустить, что степень  опасности  во  многом  зависит  от  географических
координат?     Напряженность     реальных     полей      редко      бывает
устойчиво-равномерной.  Где-то  она  выше,  где-то  ниже.  Скажем,  в  тех
кварталах, по которым он бродил, риск нажить неприятности достаточно велик
даже  при  наличии  экрана.  А  здесь,  в   респектабельном   районе,   на
респектабельной улице, все могло быть совсем иначе. Хотя  бы  потому,  что
полицейские тут на каждом  углу,  а  справа  и  слева  живут  не  голодные
обездоленные  отшельники,  а  вполне   законопослушные   и   преуспевающие
граждане. Здесь все дышало благополучием, - несчастьям просто  негде  было
развернуться. Даже сама мастерская Микки мало чем  походила  на  крохотную
квартирку Летиции. Просторное помещение с мощными сводами, двумя этажами и
балконами. Сюда не проникал шум от соседей, а  тройные  стекла  с  успехом
гасили автомобильный гул... Виктор огладил на себе кевларовую куртку. Если
все действительно обстоит таким образом, то он может  чувствовать  себя  в
относительной безопасности.
     - ...Кто ни хрена не имеет, - разглагольствовал тем временем Майкл, -
тот много мечтает. Иллюзии - наше богатство в дни безденежья и  физических
тягот. Иллюзии тешат душу, в то время как материальные блага ласкают тело.
И надо признать, что обласканное, лишенное тоски тело - это тоже  неплохо,
но что важнее - всяк определяет про себя сам.
     В очередной раз перевернув доску, он испуганно хрюкнул.  Ситуация  на
доске поставила его в тупик, и Виктор заметил, как  рука  приятеля  начала
шарить по столу.
     - Странно... Мне казалось, что я оставлял ее тут. - Майкл  растерянно
заерзал на стуле. - Вилли, куда я ее сунул?
     - Твой длинный нос уже чуточку побагровел. Я решил, что тебе  хватит,
и спрятал бутылку.
     - Куда спрятал? - Майкл расстроено кидал взгляды по сторонам.
     - Видишь ли, когда прячут, обычно не называют мест.
     - Черт возьми, Вилли!  Это  уже  свинство!  Мы  же  честно  обо  всем
договорились. Я пью один, а ты сидишь со мной просто за компанию.
     - Нет. Мне такой договор не подходит.
     - Но почему, Вилли?!
     - Потому что и тебе, и мне следует  находиться  в  форме.  Просто  на
всякий случай. Потому что всякая тишина обманчива, и в любую минуту  здесь
может начаться  черт-те  что.  Я  говорил  тебе:  за  мной  охотятся.  Уже
несколько раз меня вполне серьезно хотели отправить к праотцам.
     - Но всего пару дней назад  ты  сам,  по  твоим  собственным  словам,
страстно желал того же самого. Так чего же ты переживаешь теперь?
     - Твое дерьмовое вино стоит под столом! -  Виктор  резко  поднялся  и
широким шагом направился к выходу.
     - Да стой же! Куда ты? - Микки поспешил следом. Ноги его  ступали  не
слишком уверено. - Думаешь,  я  черствая  скотина?  Думаешь,  наплевал  на
своего друга?
     - Ты прав. Именно так я и подумал.
     - Ну, прости! Сморозил глупость...
     - Подобных вещей не прощают.
     - Ну и дурак, - Микки обиженно выпятил нижнюю  губу.  -  А  может,  я
таким образом подстегиваю  свой  мыслительный  процесс?  Может  быть,  мне
полезно, когда ты злишься?
     - А напиваться вдрызг тоже полезно?
     - Я же немного хотел. Один маленький посошок.
     - Посошок - это не посуда. На посошок пьют, прощаясь.
     - Да? - Микки искренне  удивился.  Руки  его  торопливо  зашарили  по
карманам. - Ага, где  же  она?  Это  надо  как-то  зафиксировать...  А  то
обязательно забуду...
     - Только не наделай ошибок. "Посошок" пишется  через  "о".  -  Виктор
шагнул к выходу.
     - Да стой же, ненормальный! - Майкл уцепил его за  локоть.  В  глазах
его мелькнуло отчаяние. - Ну хочешь, я ее сейчас выкину? Прямо в окно?
     - Давай. - Виктор задержался. Майкл, спотыкаясь,  побежал  обратно  к
столу. Нашарив бутылку, схватил ее за горлышко, словно гранату, и бросился
к раскрытому окну.
     Виктору и впрямь было любопытно, сумеет  это  сделать  Майкл  или  не
сумеет, и здравая мысль пришла к нему с опозданием.
     - Эй, Микки! Не надо!..
     Художник-дизайнер, с натугой размахнувшись, запустил бутылью в  окно.
И  тотчас  здание  содрогнулось  от  дребезга  автоматов.  Широкие  стекла
брызнули осколками, густо засыпая пол. Уже на бегу Виктор дернул  приятеля
за руку, увлекая вниз. Губы дизайнера немедленно приблизились к его уху.
     - Там их десятка два. Возле машин...
     Новая волна грохота перекрыла его слова. Впрочем, Виктор в словах  не
нуждался. Случилось то, чего он опасался с самого начала.  Действие  равно
противодействию. В опасных районах риск повсюду, но он сиюминутен и легок.
Кажущаяся безопасность на деле оказалась более страшным риском. Длительный
беззвучный замах родил потрясающей силы  удар.  С  нескольких  позиций  по
окнам били теперь из автоматического оружия. От  рам  с  треском  отлетали
щепки, на пол осыпался стекольчатый звонкий дождь. Возможно, их не  успели
как следует обложить, но Майкл своей гранатоподобной  бутылкой,  принятой,
вероятно, за нечто противопехотно-осколочное,  подстегнул  события.  Стены
мастерской  дымились  от  разбиваемой   в   пыль   штукатурки,   планшеты,
обезображенные следами пуль, падали один за другим.
     Майкл  снова   что-то   прокричал   ему,   но   из-за   беспрестанных
оглушительных очередей Виктор ничего не расслышал. Смысл выкрикиваемого он
скорее угадал по губам приятеля.
     - ...второй этаж, Вилли!.. Там безопаснее!..
     Палец Майкла указывал на винтовую лестницу в дальнем углу комнаты.  В
словах  его  был  резон.  Укрываться  в  мастерской  с   каждой   секундой
становилось все опаснее. Чего доброго, в помещение могли зашвырнуть  бомбу
- самую настоящую. Попутно Виктор подумал о балконах  второго  этажа.  Так
или иначе, им придется удирать. Отсидеться, увы,  не  удастся.  Совершенно
очевидно, что одной пальбой нападающие не ограничатся. Они заявились  сюда
за его головой, и он почти не сомневался, что это снова инициатива Графа.
     В таких случаях говорят: "Попала шлея под хвост". О несчастном  долге
кассе  казино  давным-давно  забыли.  Виктор   превратился   в   человека,
неожиданно способного отравлять существование  близживущих.  Его  страстно
желали убрать, не отягощая головы вопросом, откуда, собственно,  появилось
такое желание. Ни разу в жизни не повидав  печально  знаменитого  мафиози,
Виктор, тем не менее, на расстоянии ощущал  его  разгорающуюся  ненависть.
Немудрено,  что  донора  вновь  так  скоро  разыскали.  Удача   продолжала
сопутствовать Графу, но многомудрый бандит вряд ли понимал,  что  является
пешкой в игре более крупных сил - сил мистического порядка,  сил,  природу
которых, как оказалось, не знали и братья Борхес.
     Тем  временем  Майкл  на  четвереньках  двинулся  по  направлению   к
лестнице. Виктор ухватил его за брючину, в раздражении дернул.
     - Ползком, Микки! Твой зад еще пригодится истории...
     Приятель послушался. Кое-как добравшись до  лестницы,  они  ненадолго
задержались.  Пространство  первого   ступенчатого   полувитка   прекрасно
простреливалось через окна. Сюда и сейчас то и дело залетали шальные пули,
и Виктор сообразил, что на решительный рывок вверх  у  Майкла  не  хватает
духа. Первому бежать было  безопаснее,  но,  абсолютно  штатский  человек,
Майкл наверняка бы не понял друга. Кроме того, он  откровенно  боялся,  и,
заново переосмыслив ситуацию, Виктор растасовал роли, поставив  на  первое
место себя. Он не располагал временем для объяснений.  Так  было  проще  и
вернее, ибо Майкл прежде всего нуждался в  примере.  Подмигнув  оробевшему
дизайнеру, Виктор гигантскими прыжками помчался наверх. Запоздалая очередь
разукрасила стену серым неряшливым созвездием,  не  причинив  бегущему  ни
малейшего вреда. Уже наверху Виктор опустил вниз голову  и  что  есть  сил
прокричал:
     - Сосчитай до десяти и беги! Так быстро, как сумеешь.
     Может быть, Майкл за выстрелами его не услышал, а может, сдали нервы,
но считать до  десяти  он  не  стал.  Запинаясь,  он  дробно  застучал  по
ступенькам башмаками и уже где-то на середине, с охом повалился на перила.
Ругаясь, Виктор протянул к нему руки и в несколько грубых  рывков  заволок
наверх. Сердце внутри дрожало.  Впервые  со  всей  очевидностью  ему  было
представлено доказательство того, какой опасности он подвергал  помогающих
ему людей. Сквозное ранение в икру, пуля, засевшая в бедре,  -  таков  был
результат преодоления одного-единственного лестничного пролета.
     -  Хуже,  если  бы  они  угодили  мне  в  руку,  -  прохрипел  Майкл.
Преодолевая боль,  он  еще  пытался  улыбаться.  Стоя  возле  приятеля  на
коленях, Виктор  торопливо  огляделся.  Коротенький  коридорчик,  двери  в
комнаты и на кухню, чуть дальше выходы на балконные  площадки  -  один  на
улицу, второй во внутренний двор. Понятно, что об улице речи не шло, а вот
балкончик, совмещенный с пожарной лестницей, его заинтересовал. Виктор  не
раз бывал у Майкла и все же ориентировался  не  вполне  свободно.  Большей
частью они просиживали в мастерской или в просторной кухне, что в какой-то
степени напоминало российские кухонные  посиделки,  а  потому  чрезвычайно
интриговало Майкла.
     - Микки! - Виктор встряхнул друга за плечи. - Вспомни, ты говорил мне
как-то о соседях. Будто ты отмечал с ними  прошлое  рождество...  Ну,  еще
немка там какая-то была - фрау Хильда, кажется...
     - Марта. Старенькая фрау Марта, - лицо Майкла стремительно  бледнело,
с цветом теряя и остатки жизненных сил.  Виктор  с  досадой  проследил  за
багровой блесткой дорожкой, протянувшейся от ноги дизайнера к  ступенькам,
по которым они только что выбрались на этот этаж.  Если  ногу  вовремя  не
перетянуть жгутом, Майкл попросту истечет кровью. Увы,  временем  даже  на
такую простенькую операцию они не располагали.
     - Сосредоточься, Микки! - он склонился над другом. - Вы  ведь  ходили
друг к другу в гости  через  балкон,  верно?  Ты  что-то  рассказывал  про
совмещенные балконы. Это действительно так?
     - Только со стороны улицы. Там у нас  что-то  вроде  двери,  -  Майкл
слабо пошевелил рукой, по-видимому, изображая эту самую дверь. - Там мы  и
ходим...
     - Микки! А со стороны двора? Там  что,  нет  такой  двери?  -  Виктор
говорил напористо, чуть ли не кричал. Внизу все еще забавлялись  стрельбой
по окнам. Огонь вот-вот могли  перенести  на  второй  этаж.  А  еще  более
скверно, если, преодолев страх, молодчики Графа  ринутся  на  штурм.  Знай
они, что у Виктора нет никакого оружия,  они  без  промедления  так  бы  и
поступили.
     - Там... - Майкл снова заводил рукой, пытаясь изобразить то,  на  что
уже не был способен его  заплетающийся  язык.  Он  производил  впечатление
человека, засыпающего от невероятной  усталости.  Следя  за  таинственными
зигзагами руки, Виктор, как мог, старался облегчить задачу друга.
     - Да, Микки, я тебя слушаю... Что там? Перила,  нет?..  Ага,  значит,
между балконами какой-то зазор. Но перелезть все-таки можно?
     Майкл вяло кивнул. Движением грузчика, взваливающего на плечи мешок с
солью, Виктор взгромоздил раненого на спину  и  на  подкашивающихся  ногах
засеменил  по  коридору.  Где-то  слева  раздался   звон   стекла.   Особо
заскучавшие молодчики, видимо, стали забрасывать здание камнями.
     Он успел пробежать еще немного,  когда  за  спиной  громыхнул  взрыв.
Треснувшая пополам дверь вылетела в  коридор,  с  силой  ударив  о  стену.
Виктор успел миновать это место и все равно едва не упал.
     - Поздно, сеньоры! К несчастью для вас, поздно... - Пугающе  скалясь,
он продолжал двигаться по коридору. Они в самом деле  опоздали.  Догадайся
молодчики Графа швырнуть этот "камешек" чуточку пораньше - и не сюда, а  в
мастерскую, - с Виктором и Майклом было бы уже покончено.
     Слегка затормозив  и  тем  самым  погасив  инерцию,  Виктор  повернул
направо. Ага, вот и калиточка на балкон. Конечно, закрыта, но, к  счастью,
на легонькую задвижку. Не останавливаясь, он ногой протаранил  несерьезную
преграду.  Двойной  вес  сыграл  свою  роль.  Задвижка  слетела  вместе  с
вырванными из древесины болтами. Покачиваясь, он вышел на открытый воздух.
     Дворик был абсолютно пустынен. Еще  один  промах  мафиози.  Вероятно,
бандиты действовали наспех и понятия не имели об  этих  площадках.  Виктор
ничуть бы не удивился, если на лавочке под окнами  устроилась  бы  парочка
стрелков с  автоматами,  но  двор  встретил  их  настороженным  молчанием.
Напуганные посвистом пуль люди успели попрятаться по квартирам,  тщательно
заперев двери на замки и цепочки.
     "Только бы фрау Марта оказалась дома, - молил Виктор судьбу. - Только
бы не убрела за покупками... В самом деле, если она старенькая, то  какого
черта ей ошиваться на улицах? Пусть сидит в кресле у  телевизора  и  вяжет
свитера сопливым племянникам..."
     Дойдя до перил,  он  остановился.  Внутренние  балконы  действительно
оказались разобщенными. Пустячок в полметра пустого пространства навряд ли
напугал бы здорового  человека,  но  перетащить  через  эту  мини-пропасть
раненого?.. Виктор издал мучительный стон. Привалив  Майкла  к  стене,  он
утер рукавом взмокший лоб. Мысли горячечно  пульсировали,  перебивая  друг
дружку,  подсказывая  свое  несвязное,  и   оттого   ничего   путного   не
придумывалось. Виктор огляделся. Перебросить на ту  сторону  пару  крепких
досок? Или попытаться выломать перильца?.. В  конце  концов  Виктор  решил
действовать простейшим образом.
     - Микки! Пару секунд, слышишь! Только  пару  секунд!  -  он  хлестнул
приятеля по щекам. Тот поднял на него бессмысленный взор  и  снова  уронил
голову.
     - Дьявол! - Виктор был в отчаянии. -  Соберись  же,  старина!  Ты  же
мужчина, я знаю. Продержись чуток, и я  переволоку  тебя  к  нашей  доброй
старенькой фрау.
     Он положил руки Майкла на перила и  с  удовлетворением  отметил,  что
пальцы дизайнера рефлекторно сжались. В таком положении - прислонившись  к
стене и цепляясь за  перила  -  приятель  мог,  пожалуй,  некоторое  время
продержаться. Не теряя ни секунды, Виктор перебрался на соседний балкон и,
животом перегнувшись через жестяную, венчающую  изогнутые  прутья  кромку,
ухватил раненого под мышки.
     Господи! Только бы хватило сил!..
     - Последний рывок, Майкл! Если сумеешь, помоги мне самую малость...
     Майкл не ответил. И все же по легкой дрожи его  мышц,  Виктор  понял,
что друг слышит его и пытается помочь. Дело было далеко не простым, и  все
же Виктор надеялся справиться. Не справиться он уже просто НЕ МОГ!  Своего
единственного друга он втравил в опасное предприятие и, конечно, не  сумел
бы  оставить  его  истекающим  кровью.  Кто  знает,  когда  прибудут  сюда
доблестные полицейские, а счет  шел  на  секунды.  И  Виктор  ощущал,  что
ответственность за жизнь друга целиком возложена  на  него.  Это  не  было
благородством, это больше напоминало вину, которую запоздало он  стремился
загладить.
     С кряхтением Виктор потянул раненого на  себя.  Осторожненько!..  Еще
чуть-чуть, и вот Майкл уже коснулся грудью его перил. Он  с  шумом  дышал.
Оставалась наиболее сложная часть. Виктор напрягся.  В  висках  болезненно
застучали маленькие молоточки. Колени Майкла сорвались  в  пустоту,  и  на
какое-то мгновение Виктору почудилось, что он не удержит  друга.  Они  оба
враз застонали - Майкл от боли потревоженных  ран,  Виктор  от  последнего
нечеловеческого усилия. Что-то треснуло у Виктора в спине, и в изнеможении
он почти опрокинул приятеля на себя.
     - Все, Микки, - он хрипло отпыхивался, - мы с  тобой  молодцы.  Можно
сказать, герои... А теперь вперед, к нашей сердобольной фрау Марте.


     Балконную калитку ему пришлось вышибать с той же  жестокой  лихостью.
Стучаться и ждать, когда им откроют,  Виктор  не  стал.  Они  проникли  на
территорию соседей, но вот дальше их подстерегало неожиданное препятствие.
Расторопная  фрау  Марта   успела   запереться   в   гостиной,   и   из-за
двухстворчатых высоких  дверей  до  них  донесся  ее  дрожащий  от  страха
голосок.
     - Если вы не уберетесь, я немедленно вызываю полицию!
     - Полицию и врачей! Очень хороших врачей!..  -  Виктора  до  сих  пор
пошатывало.  От  перенапряжения  у  него  ныла  поясница,  голову  немного
кружило. - Ради  бога,  фрау  Марта,  вызывайте  пожарных,  полицию,  кого
угодно, только откройте. Вашему соседу плохо. Нужна медицинская помощь,  и
как можно быстрее.
     - Откуда вы узнали мое имя?
     - Господи! Ну, конечно же, от Майкла! Я же говорю вам, ему плохо.
     - Майкл? Что с ним случилось?
     Виктор  в  нетерпении  притопнул  каблуком.  Подобные  диалоги  имели
свойство затягиваться. Но что поделаешь, он серьезно  надеялся  на  помощь
соседки.
     - Его ранили. Сейчас он  истекает  кровью.  Нужен  резиновый  жгут  и
доктор.
     - Вы что, иностранец? - ее насторожил  акцент  Виктора.  -  И  почему
говорите только вы, а Майкл все время молчит?
     - Я же объяснил вам: он ранен, ему сейчас не до того.
     - Я знаю его голос. Если бы он что-то сказал...
     - Черт вас возьми с вашей подозрительностью! -  Виктор  громыхнул  по
двери кулаком. - Как он  может  что-то  сказать,  если  он  без  сознания?
Откройте же, наконец! Я оставлю его и уйду. Им нужен я, а не он.  Вас  они
не тронут.
     - Они - это те люди, что стреляют под окнами?
     - Поймите, мы теряем драгоценное время! - Виктор оценивающим взглядом
прошелся по дверным створкам. Если ударить с  разбега  плечом,  то  можно,
пожалуй, и справиться...
     Он не довел мысль до конца. Лопнувший с той стороны выстрел обжег ему
грудь и плечо. Глядя на дверь,  испещренную  россыпью  пробоин,  Виктор  с
ужасом осознал, что ранен. Заряд дроби прошиб древесную преграду и  впился
в его тело. На этот раз его не выручил и кевлар.
     - Чертова баба! - он с изумлением смотрел, как кровь стекает  по  его
груди на  живот,  превращая  и  без  того  замызганную  одежонку  в  нечто
совершенно неописуемое. - Микки! Твоя добрая соседушка чуть было  меня  не
укокошила! Ты что, и впрямь встречал с этой ведьмой рождество?!
     Щелкнул замок, дверь осторожно приоткрылась. С длиннющей бескурковкой
в  руках  в  проем  выглядывала  костлявая  дамочка  в  очках,   с   седой
всклокоченной шевелюрой. На  тело  лежащего  Майкла  и  на  окровавленного
Виктора она взирала с виноватым испугом.
     - Простите, я не хотела... - она и впрямь  выглядела  потрясенной.  -
Оно выстрелило само. Я только держала его перед собой... Поверьте, я  даже
не знала, что оно заряжено.
     Виктор рукой оперся о стену.
     - Ради всего святого, вызывайте скорей полицию!..
     - Вы должны поверить мне. Я даже не прикасалась к спуску!
     - Хорошо, принимаю любые  извинения,  только  не  медлите.  -  Виктор
ощутил подступающую тошноту. - Звоните в полицию и всем прочим.
     - Но я уже связалась с ними. Полиция в пути...
     - Замечательно! Тогда помогите мне с ним.
     Вдвоем они затащили Майкла в комнату и снова заперли дверь.
     - Вы умеете накладывать жгут?
     - Когда-то я обучалась на санитарных курсах. Я могла бы перебинтовать
и вас.
     - Нет, - Виктор качнул головой. - Только укажите мне  выход.  Пока  я
здесь, и вы, и Майкл в опасности.
     - Но вы не сможете выйти на улицу! Там стреляют... - Лицо фрау  Марты
внезапно просветлело. - Вам лучше подняться пока  на  чердак.  По  крайней
мере до прихода полиции...
     - Согласен, - Виктор устало шевельнул рукой. - Показывайте, где тут у
вас чердак. Я поселюсь там навеки.


     Чердак не поразил его какой-то  особой  новизной.  Вероятно,  чердаки
всего мира удивительно похожи. То же гундливое урчание птиц, разгуливающих
по деревянным балкам, запах чего-то иссохше-нежилого.
     Шагая по хрусткому керамзиту, Виктор рассмотрел в дальнем  углу  гору
каких-то потемневших от времени тюков. Здесь же валялись обломки  кухонной
мебели и тронутые ржавчиной прутья арматуры.
     Очень кстати! Наклонившись, Виктор отобрал прут покороче,  но  и  тот
оказался почти в полный его рост. И все равно - какое-никакое, а оружие.
     Выстрелы внизу смолкли, и он в  зыбкой  надежде  на  окончание  бойни
сунулся к чердачному окну. Увы, полиции до  сих  пор  не  было  видно.  На
будущее это тоже следует записать. Длительный покой приводит не  только  к
обилию пуль, но и, как  видно,  к  полному  отсутствию  правоохранительных
органов. Фрау Марта сказала, что они уже в пути, но,  по  всей  видимости,
она ошиблась. Возможно, двигатели полицейских машин  все  разом  заглохли;
может быть, у комиссара приключился инфаркт, а может,  они  догадались,  в
чем дело, и не очень торопились вмешаться.  Виктор  приблизился  к  тюкам.
Если в них старое тряпье, он перемотает грудь и плечо, а для руки сотворит
подобие перевязи. Чем меньше он будет двигать раненой  рукой,  тем  лучше.
Боль временно отступила, но кровь, он это чувствовал, - продолжала бежать.
     Прислонившись спиной к балке и действуя одной рукой, Виктор  подволок
к ногам один из мешков. На ощупь разобраться, что же здесь напихано,  было
не столь уж просто. Если это даже и тряпки, то  вряд  ли  они  подойдут  в
качестве бинтов. Он с натугой взгромоздил тюк на колени.  Скорее  уж,  это
какой-нибудь жестяной хлам.  Пытаясь  развязать  горловину  мешка,  Виктор
чертыхнулся. Зачем ему какие-то прошлогодние тряпки? Ведь  у  него  полные
карманы бинтов, взятых из аптечки Летиции! Дырявая голова!.. Он  потянулся
к карману, и в этот момент кто-то полоснул по нему очередью. Пули  прошили
балку над головой, ударили по мешку и  опрокинули  его  на  пол.  Пальцами
правой руки Виктор впился в проржавевший прут и застыл на месте.  Он  ждал
следующей  и  последней  очереди,  но  ее  не  последовало.  Недоумевая  и
оставаясь в полной неподвижности, Виктор  прислушивался  к  приближающимся
шагам. Внезапно его осенило. В полумгле противник все  еще,  вероятно,  не
замечал донора. Мешок в данном случае сыграл роль ложной цели. Подходивший
видел лишь неясный силуэт, а падение тюка убедило его в полном успехе.  Он
шел, чтобы добить жертву, поразить контрольным выстрелом в голову.
     "Олух! - Виктор чуть приподнял прут. - Ну иди же сюда! Иди и  любуйся
этой пробитой рухлядью!.."
     Керамзит хрустнул совсем рядом. Еще  секунда,  и  противник  осознает
свою оплошность.  Глазами  прикинув  возможную  траекторию,  Виктор  резко
взмахнул рукой. Прут со свистом описал полукруг, ударив мужчину  по  лицу.
Выскочив  из-за  балки,  Виктор  разглядел  того,  кто  стрелял  в   него.
Широкоплечий малый,  обряженный  в  кожаную  куртку  и  джинсы.  На  ногах
щеголеватые сапоги "а ля ковбой", на голове знакомый  чулок.  Времени  для
нового замаха не оставалось, и Виктор, словно шпагу, вонзил  прут  в  тело
мужчины.
     Уже  потом,  сидя  поблизости,  он  ощутил  позыв  к  рвоте.  Злобное
воображение вкупе с памятью вновь и вновь рисовали ему образ уничтоженного
им человека. Как рыбак ощущает трепет заглоченной рыбой наживки, так и  он
на какую-то долю секунды почувствовал сопротивление  живой  плоти.  Первый
удар оглушил бандита, разбив ему челюсть, но лишил жизни именно второй.  О
бинтах думать уже  не  приходилось.  Подобрав  брошенный  автомат,  Виктор
неловко повертел его перед глазами. Легкий и компактный "Узи"  -  то,  что
более всего годилось в данной ситуации. При  некоторых  навыках  из  такой
машинки можно палить с одной руки. Подобные навыки у  Виктора  имелись.  В
последнем ему пришлось убедиться буквально через пару мгновений.
     - Где он? Ты нашел его?
     Виктор  выстрелил  на  голос.  Закрутившись  волчком,  еще  один   из
молодчиков Графа повалился на керамзит. Морщась, Виктор стянул  с  мужчины
заляпанный кровью чулок и  натянул  на  собственную  голову,  постаравшись
развернуть так, чтобы багровая клякса оказалась на затылке. Только  теперь
ему стало ясно, отчего первый противник так и не разобрался, что  стреляет
не в человека, а всего-навсего в  старый  тюк.  Темный  капрон  еще  более
сгущал сумерки. Двинувшись вперед, Виктор дважды споткнулся. И все же этот
вынужденный камуфляж ему придется потерпеть.
     Уже на лестнице он повстречал еще двоих боевиков, спешащих на чердак.
Его залитая  кровью  грудь  изумила  их.  Оттого  на  угрожающее  движение
коротенького ствола "Узи" они отреагировали с опозданием. Длинной очередью
Виктор сшиб того и другого со ступеней. Перешагивая  через  тела,  на  миг
задержался, выщелкнув магазин из автомата поверженного хозяина. У  второго
из-под живота торчал полированный приклад "Калашникова". Будь у него  целы
руки, он предпочел бы отечественную машинку,  но  в  теперешнем  положении
"Узи" был для Виктора сподручнее. Он коротко вздохнул. Там внизу, а  затем
и на улице начиналась очередная полоса препятствий. Возможности выбирать у
него не было. Свой выбор он сделал три дня назад в разговоре с  Руппертом.
Чуть пригнувшись, Виктор стремительно помчался по ступеням.
     На  первом  этаже  ему  предстояло   миновать   довольно   просторный
вестибюль. Прихожая фрау Марты, судя по всему,  должна  была  походить  на
прихожую Майкла. Так оно и оказалось. Четверо  душ  -  именно  столько  он
насчитал здесь этих мерзавцев. Двое следили за  улицей,  двое  по  очереди
что-то сердито бурчали в рацию.
     - Привет, ребята!
     Они разом повернули в его сторону головы. Лишь тот, что держал в руке
рацию, потянулся к кобуре под мышкой. Для  прочих  он  все  еще  оставался
своим - и Виктор вдруг понял, как  важно  для  него  пусть  даже  в  самый
последний момент  провести  грань  между  собой  и  этими  некоронованными
королями подворотен. Потому он и окликнул:
     - Ты правильно хватаешься за свою пушку. Абсолютно правильно!..
     Парень уже выхватывал крупнокалиберный кольт,  когда  Виктор  спустил
курок. Магазин опустел в считанные секунды. Превозмогая  боль  в  раненной
руке, он тут же вставил новый. Этого мгновения однако  хватило  им,  чтобы
выпустить в него пару пуль. Одна из них разъяренной пчелой ужалила  донора
в ногу. Уже выбегая под  открытое  небо,  холодным  сторонним  голосом  он
констатировал, что кость не задета. Виктор не  нуждался  в  осмотре  раны.
Если бы пуля перебила кость, он  попросту  потерял  бы  сознание.  Кусочек
металла, летящий со скоростью четыреста метров в секунду, дробит  кость  в
осколки, причиняя невыносимую боль. Не в силах совладать с  нею,  сознание
отключается. Это и называется шоком. Кроме того, нога подломилась  бы  при
первом же шаге. Однако он бежал - и бежал довольно прытко. В  сгрудившихся
у машин боевиков Виктор разрядил последний рожок  и,  не  бросая  автомат,
вором-хромоножкой припустил вниз по улице. Оружие  -  лишняя  тяжесть,  но
пусть лучше думают, что в любой момент этот сумасшедший может обернуться и
прицелиться. Виктор знал по  себе:  когда  думаешь  о  подобном,  мысль  о
преследовании приходит в самую последнюю очередь.
     Но  бежать  за  ним  они  и  не  спешили.  Сначала  позади   поднялся
взволнованный галдеж, а затем утробно взревели двигатели.  Погоня  обещала
превратиться в увлекательную охоту - что-то вроде  вертолетных  вояжей  со
снайперами, пуляющими с высоты по обезумевшим от боли и ужаса зверям.
     За первым же поворотом Виктор отбросил  автомат.  Он  уже  задыхался,
хромота усиливалась с каждым шагом. Было ясно, что ему не убежать от  них.
Частные дворики скрывали свои нехитрые секреты за  бетонными  стенами.  Не
очень высоко, - если подпрыгнуть, можно уцепиться за край.  Но  Виктор  не
сомневался, что в таком случае он останется без  пальцев.  Верхнюю  кромку
подобных заборов сердобольные владельцы частного  сектора  щедро  посыпали
битым стеклом. Да и не подтянуться ему с  такой  рукой.  Позади  загремели
выстрелы, и Виктор вновь повернул.
     Все... Он перешел на шаг, ловя распахнутым ртом огненный  воздух.  До
следующего поворота  ему  не  добежать.  Он  играл  в  эту  забавную  игру
достаточно долго. Рупперт наверняка будет им  доволен.  Может  быть,  даже
раскупоривая  очередную  бутылочку  с  пивом,  скажет  о  нем   что-нибудь
залихватское. А может, и не скажет. Из семи дней минуло  только  два.  Два
несчастных дня, высосавших из Виктора все силы...
     Раненным плечом он ткнулся в стену, со стоном отстранился. Впрочем...
Сейчас можно было уже не беречься. Он слышал визг тормозов, приближающиеся
голоса. Виктор с  трудом  удержал  себя  от  желания  зажмуриться.  Первая
машина, вторая, третья... Здорово же он разозлил Графа!  Вместо  двух-трех
наемников за ним приехала целая армия головорезов. Вот и за спиной  кто-то
требовательно даванул на клаксон. Не слишком  поспешно  Виктор  обернулся.
Черный "Вольво" глядел на него распахнутыми окнами. Из одного торчал ствол
пулемета, из другого фигурный раструб, напоминающий  гранатомет.  Господи!
Это еще зачем? Неужели им мало превратить  его  в  решето?  Или  Граф  дал
задание разнести его  в  клочья?..  Из  раструба  плеснула  длинная  струя
пламени.  Маленькая  комета   пронеслась   мимо   ошеломленного   Виктора,
вонзившись в бампер передней машины боевиков. Гулкий  взрыв  повышибал  из
зданий стекла, подбросив четырехколесное чудо на добрых полтора метра  над
землей, превратив его в огненный нефтяной факел. Жаркие  языки  с  треском
пожирали обивку и умерщвленную плоть, вздымая  к  небу  плазменную  дрожь.
Пепельные клубы заволокли улочку, скрыв  от  глаз  боевиков  ошеломленного
донора и черный "Вольво".  Ему  снова  давался  шанс,  и  еще  не  веря  в
приключившееся, Виктор, пошатываясь, впритирку  к  стене,  скользнул  мимо
черной машины.
     - Эй! Куда ты!..
     Кричали из "Вольво", но  донор  уже  бежал.  Это  стало  отработанным
рефлексом.  Не  доверяя  ни  глазам,  ни  самым  искренним  обещаниям,  он
предпочитал полагаться лишь на собственные  ноги.  И  задним  числом  мозг
удовлетворенно просчитал, что узкая улочка не позволит "Вольво"  совершить
разворот. Для того, чтобы ринуться за ним, машине придется некоторое время
прокатиться задним ходом. А там, кто его  знает,  может,  подвернется  еще
что-нибудь...
     - Да стой же, придурок!..
     С той стороны огненного шквала наконец-то  ответили  слепой  пальбой.
Виктору показалось, что он слышит, как с жестяным хрустом пули впиваются в
лощеное и ухоженное тело "Вольво". Наклонив корпус вперед, он побежал  что
есть мочи. Простреленную ногу при каждом  толчке  некто  невидимый  стегал
плетью, но на это донор запретил себе обращать внимание.
     Ему удалось оторваться от "Вольво". Вернее сказать, пассажирам хищной
машины на какое-то время стало не до него. Заработал пулемет, огрызаясь на
пули боевиков, и еще раз  громыхнул  взрыв.  В  перипетии  боя  Виктор  не
вникал. Все  было  одинаково  загадочно  -  и  продолжительное  отсутствие
полицейских, и странное  поведение  пассажиров  "Вольво".  Всю  оставшуюся
энергию донору следовало тратить на бег. Анализ не поздно  будет  провести
позднее...
     Ветви хлестнули его по лицу. Перепрыгнув  невысокую  оградку,  Виктор
помчался по засаженному деревьями участку.  На  него  испуганно  озирались
редкие прохожие. Какой-то малыш, оставленный на скамье,  горько  заплакал.
Виктор чуть было не наступил на его игрушку. Свернув с дорожки, он побежал
по траве. В голове плыли неясные образы, сознание ускользало,  превращаясь
в скользкую, трепещущую рыбину.  Порой  ему  начинало  казаться,  что  его
окатили бензином  и  подожгли.  Горела  нога,  пылало  плечо,  и  не  было
поблизости ни огнетушителя, ни обыкновенной лужи.
     Споткнувшись, он  рухнул,  зарывшись  лицом  в  траву.  Черный  молот
обрушился на затылок-наковальню. Гул прошел по телу, и  нечто  чужеродное,
властное повлекло его в  неведомое,  опутывая  липкой  паутиной,  смрадной
ладонью затыкая рот и ноздри.
     Ему казалось, что беспамятство длилось считанные  минуты,  но,  когда
Виктор снова перевернулся на спину,  стало  значительно  темнее.  Наступал
вечер. Шагах в десяти от него  на  корточках  сидел  малец  лет  десяти  и
целился в окровавленного человека из рогатки. Виктор неуверенно улыбнулся.
Он впервые видел в  руках  западного  мальчугана  рогатку.  Забавно.  Хотя
почему  бы  им  не  увлекаться  подобными  самоделками?..  Темная   резина
натянулась, личико мальчика было не  на  шутку  серьезным.  Виктор  ощутил
растущее беспокойство. Из рогатки непросто попасть в  цель,  но  он  вдруг
почувствовал, что юный стрелок не промажет.  "Черт  подери!  Этот  поганец
угодит мне в глаз! Обязательно угодит..." За мгновение до того, как резина
зловеще щелкнула,  он  успел  дернуться  в  сторону.  Металлическая  гайка
стукнула его по затылку и отскочила в траву.
     - Ах ты стервец! - Виктор сделал попытку подняться, но у него  ничего
не вышло. Левая рука онемела, на  неосторожное  движение  тело  отозвалось
болью. Кроме всего прочего, он понял, что  его  лихорадит.  Снисходительно
поглядывая на него, мальчуган неспешно удалился.
     - Ремнем бы тебя! По заднице!.. - Виктор вновь откинулся на траву.
     Сквозь колыхание листвы в темнеющем небе начинали поблескивать первые
звезды. Отчего-то на ум пришло сказанное кем-то очень  давно:  "Детство  -
это облако, называемое раем, с которого медленно, год за годом мы нисходим
в преисподнюю". Надо было сказать об этом тому мальчугану. Он бы, конечно,
ничего не понял, но, возможно, запомнил бы. Память - вещь неподвластная  и
любит всяческие фокусы. Забывают в юности, но вспоминают в зрелые годы...
     Виктору захотелось рассмеяться. Отчего-то звезд стало больше. Неужели
так  быстро  темнеет?  Или  часть  небесных  светил   -   инициатива   его
собственного  зрения?..  После  того,  как  в  глаза  ему  прыснули  едким
аэрозолем, они стали способны на самые диковинные эффекты. Вот и сейчас!..
Они снова замыслили какую-то шутку. Стало светлее. Значительно  светлее...
Но ведь между вечером и утром пролегает целая ночь.  Восход  не  наступает
сразу  после  заката!  Тогда  что  это?  Бред?..  Виктор  пошевелился.  Он
явственно слышал чьи-то голоса. Может  быть,  это  ангелы?  Они  частенько
спускаются к умирающим. Душе не просто отыскать  нужную  тропку  на  небо.
Сколько их - отходящих ежедневно и еженощно! А ведь  даже  на  небе  любят
порядок. Вот и высылают каждой душе своего сопровождающего, своего гида.
     - ...Ты только взгляни! Он весь в крови! Похоже, не стоило и затевать
все это.
     - Но он дышит!
     - Что с того? Долго ли он протянет?
     - Не знаю... Но если бы он был ранен серьезно, не улизнул бы от  нас.
Скорее всего, он просто ослаб.
     - Верно. Дать ему глоток кофе, и он тут же придет в себя.
     - Не остри. Так или иначе, но парня надо перенести в машину.
     - Ты голова, тебе решать.
     Виктор почувствовал, что его отрывают от земли. Он улыбнулся.  Ангелы
не использовали антигравитационных ухищрений. Забирая его с собой на небо,
они шумно и как-то очень уж по-человечески пыхтели.


     Грудь и  плечо  были  умело  перебинтованы.  Раздетый  до  пояса,  он
восседал в мягком кресле, а горбоносый  худой  человек  с  копной  светлых
волос тщетно пытался вогнать ему в руку иглу шприца.
     - Наконец-то! Только с третьей попытки...  -  Горбоносый  врачеватель
подмигнул приходящему в себя донору. -  Первую  иглу  я  сломал.  Пришлось
вытягивать щипцами. Вторая  проткнула  вену  насквозь.  Так-то,  приятель!
Только с нами и возможны подобные фокусы. - Он бросил использованный шприц
в эмалированную посудину.  -  Видел  бы  ты,  сколько  свинца  я  из  тебя
выковырял. Где ты его только насобирал...
     - Старушка добрая угостила.
     - Что ж, скажи ей спасибо. Твое счастье, что дробь не  вошла  глубже.
Фактически она сидела под кожей. В тебя что, стреляли из детского пугача?
     - Нет. Но между нами была дверь и кевлар. - Виктор пошевелился.  Ногу
светловолосый балагур тоже успел обработать. Должно быть,  он  вколол  ему
какой-то наркотик. Боли Виктор не ощущал. Не было у него и температуры.
     - Тогда все ясно. Честно  говоря,  мне  следовало  догадаться.  Дробь
выглядела основательно расплющенной. - Светловолосый поднялся с  колен  и,
подойдя к умывальнику, энергично намылил руки. Белого  халата  на  нем  не
было, да и вообще на доктора он не походил.
     - Кто вы? - Виктор  с  удивлением  огляделся.  Яркие  лампы,  высокий
потолок, на окнах плотные шторы.
     - Пожалуй, в самом деле  пора  представиться,  -  мужчина  с  улыбкой
покосился  на  раненого.  Утираясь  полотенцем,  медленно  приблизился.  -
Горди-один, Горди-два, слышал о таких именах? Впрочем,  откуда...  Самуэль
Гордон - так меня кличут. Для тебя  я  Сэм,  хотя,  если  желаешь,  можешь
называть меня Горди.
     - Ты из полиции?
     - Попал пальцем в небо, - Горди рассмеялся. - Я из того "Вольво", что
пытался выцепить тебя из-под носа у молодчиков Графа. Но  ты  слинял.  Кто
мог  ожидать  от  раненого  донора  такой  прыти!..  Словом,   мы   крепко
помучились, прежде  чем  снова  отыскали  тебя.  Пришлось  воспользоваться
услугами главного радара, а этого нам, ой, как не хотелось делать.
     - Значит, ты из команды Рупперта?
     - И  опять  мимо,  -  Сэм  Гордон  покачал  головой.  -  То  есть,  я
действительно значусь сотрудником ОПП, но могу тебя заверить, что  наша  с
тобой встреча коренным образом  расходится  с  замыслами  Рупперта.  Боюсь
даже, если он узнает обо всем, мне несдобровать.
     - Не понимаю, - Виктор рассеянно осмотрел свои руки. - А кольцо? Куда
подевалось кольцо?
     - Ты говоришь о радиодатчике?  Забудь  о  нем.  Некоторое  время  эту
фитюльку согласился поносить один из моих приятелей. Тебе она ни к чему, а
он день-два поиграет в тебя, дабы прозорливые операторы не забили  тревогу
раньше времени.
     - Но зачем ему это надо?
     - Рупперту?.. Лучше спроси, зачем МНЕ это надо! -  Гордон,  умывшись,
забросил полотенце на крючок, из стоящего на полочке  пузырька  капнул  на
ладони какой-то ароматной жидкостью. Виктору показалось, что это духи.
     - Так вот, приятель... Как я уже сказал,  я  работаю  на  ОПП.  Более
того, я был одним из первых  доноров.  Самым  первым  был  Джозеф  -  брат
Мэрвила Борхеса. Тебе скорее всего не поведали, но  Джозеф  слыл  довольно
мнительным субъектом. Так нам по крайней  мере  тогда  казалось.  Но  черт
побери, мнительность его имела под собой почву! Он был  далеко  не  герой,
но, как первооткрыватель этого чертового квантования, пожелал апробировать
открытие на  себе.  Возможно,  он  чувствовал,  что  наткнулся  на  что-то
чрезвычайно опасное, а потому, подобно раскаявшемуся грешнику, его  тянуло
на своеобразное самопожертвование. Я слышал, такое временами  случается  с
учеными. Создатели атомных бомб тоже терзались  угрызениями  совести.  Так
вот случилось  и  с  Джозефом.  По-видимому,  он  догадывался,  чем  может
завершиться эксперимент, и, увы, не ошибся в прогнозах.
     - Он умер вскоре после квантования?
     - Точно. Он получил основательную порцию квантов, а затем  отправился
на улицы, не сказав никому ни слова. А позже его нашли  с  тремя  ножевыми
ранениями в одной из подворотен. Нашли и того, кто поработал над ним. Юный
наркоман шестнадцати лет объяснил, что ему показалось подозрительным  лицо
ученого. Попросту говоря, Джозеф ему не понравился.
     Виктор кивнул.
     - Это верно. Мы мало кому нравимся.... Что было потом?  Донором  стал
ты?
     - Не совсем так. Смерть Джозефа ничему не научила  наших  зарвавшихся
кретинов. Я имею в виду братца Джозефа и Дика Рупперта. Должно  быть,  они
уже  витали   в   небесах,   воображая   себя   нобелевскими   лауреатами,
претворившими в жизнь идею спасения человечества. Сразу  после  того,  как
министерство юстиции дало добро на субсидирование опытов, Рупперт  занялся
подготовкой донорских штатов. Тогда  они  еще  обманывали  себя  тем,  что
успеха можно достичь  малой  кровью,  что  специальная  подготовка  сведет
опасность к минимуму. На доноров-пионеров была ухлопана уйма средств.  Нас
отбирали по самым строжайшим меркам. Так, вероятно,  отбирают  учеников  в
диверсионные  школы.  Мы  слушали  лекции  преподавателей-психологов,   до
изнеможения работали в физзалах, по картам  изучали  город  до  последнего
крохотного названия. Мы и на улицы выходили обвешанные  с  ног  до  головы
всевозможными телекамерами и датчиками. За  каждым  из  нас  на  некотором
отдалении следовал микроавтобус с  вооруженной  охраной  и  медперсоналом.
Рупперт  подготовил  команду  в   двенадцать   человек.   Он   рассчитывал
использовать нас в течение полутора  лет.  Именно  такой  срок  определила
квалификационная комиссия ФБР. Но далее все пошло прахом. Жизнь  оказалась
хитрее, и в настоящее время из дюжины первопроходцев уцелело лишь двое:  я
и еще один счастливчик, коротающий поныне свои дни в  особой  клинике  для
ветеранов.
     - Его тоже зовут Гордон? - поймав  недоуменный  взгляд  Сэма,  Виктор
пояснил: - Ты сам упомянул имена Горди один, Горди-два.
     - Ах, вот ты  о  чем!..  Нет.  Того  парня  в  клинике  зовут  иначе.
Горди-один, Горди-два произошло от другого... Видишь ли, нам  всем  давали
какие-нибудь имена. Так было легче общаться по рации. Нас  ведь  выпускали
не по одному, а по двое, иногда даже по трое.  Для  нашей  двойки  выбрали
условное сокращение "Горди". Я таким образом стал Горди-один,  а  напарник
был обязан откликаться на Горди-два. Мда... Теперь  его  уже  нет.  -  Сэм
поерошил свою светлую шевелюру. - А ведь нам было куда легче, Вилли. И  не
только из-за выучки.  Нас  постоянно  страховали,  пичкали  болеутоляющим,
обеспечивали ночлегом и пропитанием. Да и мы сами страховались, как могли.
Две  головы,  Вилли,  две  пары  рук  и  ног  -  это  намного  лучше,  чем
один-единственный комплект.
     - Потому ты и решил мне помочь?
     - Верно, - Сэм  простецки  улыбнулся.  -  Мне  не  нравится  то,  что
творится. Все, чем вас снабжают,  выпуская  в  мир,  стоит  теперь  жалкие
крохи. С самого начала вы обречены, и потому на вас не  желают  тратиться.
Вы считаете, что на вас высококачественный кевлар, а это устаревшие модели
первых опытных образцов. Рации, с которыми вы носитесь по  городу,  вообще
не работают, капсулы, которые выдают вместо питания, содержат порцию плохо
очищенной марихуаны. Кроме того,  ты  угодил  в  переплет,  о  котором  не
подозревал.  Вместо  уличных  хулиганов,   вместо   разбойников   Поджера,
раздевающих прохожих, тобою  заинтересовалась  рыбка  покрупнее.  На  тебя
вышел Граф, а это уже не по правилам.
     - Долг Графу обещал уплатить Рупперт!
     - Этот носатый прохвост всем что-нибудь  обещает.  Такая  уж  у  него
должность. Он обязан заманивать людей, заручаться согласием на  эту  адову
работу. И,  конечно,  теперешних  доноров  не  информируют  о  накопленной
отделом профилактики печальной статистике.
     -  Рупперт  утверждал,  что  большая   часть   доноров   благополучно
дотягивает до конца.
     - Само собой! Сообщив правду, он лишился бы тебя  и  всех  предыдущих
волонтеров. Мы ведь только так называем их - волонтерами. Несмотря на  то,
что в основе своей доноры не очень-то счастливы прожитым, на верную смерть
Рупперт сумел бы  завербовать  только  стопроцентного  сумасшедшего.  Люди
рискуют, когда у них есть  шанс,  и  этот  самый  шанс  Рупперт  им  щедро
обещает. На самом же деле... - глаза Сэма  недобро  сузились,  рот  гневно
скривился. Виктор отметил про себя  странное.  Веселье  для  глаз  Гордона
оказалось столь же естественным, как неукротимая злоба.
     - Так вот, Вилли... На самом деле  сегодняшние  доноры  погибают  все
поголовно. Даже те, кого успевают подбирать на улицах с травмами,  умирают
потом в больницах.  Несчастные  случаи  преследуют  их  до  конца.  Не  то
лекарство или не та дозировка, задремавшая на  стуле  сестра-сиделка  -  и
летальный исход обеспечен. В сущности, так оно все и начиналось. Именно  в
больницах Джозеф набрел на свое открытие.  В  то  время  еще  практиковали
облучение квантами Лимана. Считалось,  что  это  излечивает  нейродермиты,
опухолевые заболевания и так далее. Словом, эффект вроде бы  действительно
наблюдался, но вот загвоздка! - пациенты умирали, как  мухи.  Правда,  уже
совсем от других причин. Тем не менее, Джозефа это заинтересовало.  Он  не
поленился затребовать всю статистику по кожным  заболеваниям  -  то  есть,
разумеется, в  тех  клиниках,  где  передовая  администрация  использовала
дельта-квантование. Кстати, не спрашивай меня, что это такое,  потому  что
все равно не отвечу... Так вот, будучи парнем неглупым, Джозеф моментально
сообразил, что дело нечисто. На  первый  взгляд,  с  больными  происходили
вещи, совершенно не связанные  с  облучением,  и  все-таки  некую  строгую
закономерность он уловил. А вскоре передовую методику  запретили,  целиком
перенеся в исследовательский центр. И уже значительно позже родилась  идея
фокусировки несчастий.
     - Но если доноры гибнут один за  другим,  проект  навряд  ли  получит
одобрение!
     - Вся беда, Вилли, что его уже одобрили. Поначалу эффект был, да  еще
какой! Полицейские зевали  в  своих  участках  и  в  потолок  поплевывали.
Рупперт использовал  обстоятельства  в  свою  пользу.  По  городу  рыскали
представители секретной комиссии, ну а мы в те жаркие  деньки  прыгали  по
окраинам, оберегая граждан от бедственной  чумы.  Ежедневно  нас  чистили,
обряжая  в  новенькое  обмундирование,  выставляя  перед  светлыми  ликами
очкастых типов, которые задавали нам одни и те же вопросы. Их интересовало
наше самочувствие и наша кормежка, а еще через сутки-другие -  снова  наша
кормежка и наше самочувствие. Они словно сговорились. Подозреваю, что в ту
неделю в городе работали не одни мы. Слишком уж все было тихо  да  гладко.
Уже тогда Рупперт не брезговал запретными приемами.
     - Что ты имеешь в виду?
     - Он подвергал облучению совершенно посторонних людей!  Это  было  не
так уж сложно. Прикидываясь овечкой, Рупперт вносил  в  полиции  залог  за
одиноких бродяжек, приводил их  к  себе,  подогревал  особым  снадобьем  и
выпускал на все четыре стороны. Естественно, что перед этим  они  успевали
побывать под колпаком.
     - И ты знал обо всем с самого начала?
     Гордон покачал головой.
     - Не торопись с обвинениями. Я знал то, что обязан был  знать,  и  не
более того. Просуммировать случившееся и неспешно обмозговать мне довелось
гораздо позже. А тогда я в меру своих сил отрабатывал  гонорар,  обещанный
контрактом. Между прочим,  я  его  получил!  Единственный  из  всей  нашей
команды. Того парня в клинике я в расчет не беру.
     - Еще бы!..
     Сэм Гордон развел руками.
     - Хочешь - смейся,  хочешь  -  нет,  но  все  деньги  я  потратил  на
строительство этого дома. И знаешь, с какой целью я его  строил?  С  самой
что ни на  есть  идиотской.  Я  собирался  еще  разок  вкусить  донорского
хлебушка и строил его для себя.
     - Убежище?
     - Точно! Этот дом - подобие крепости и отстоит от  города  на  добрый
десяток миль. Одумался я уже  после,  когда  здание  было  готово.  И  уж,
конечно, не мог предположить, что все-таки использую его по назначению.
     - Ты привез меня сюда, чтобы позволить отсидеться?
     - Все правильно, приятель! Такова  основная  твоя  задача  -  выжить.
Думаю, ты и сам это  уже  уяснил.  Без  посторонней  помощи  доноры  живут
недолго. Сутки, от силы - двое. Помощь  же  стоит  дорого.  Куда  проще  и
дешевле скармливать событийности человечка за человечком. Что, собственно,
они и делают. Иногда в качестве жертв подбирают людей вроде тебя.  Это  не
самый худший вариант, и вас по крайней мере хоть чем-то снабжают. Но  чаще
всего продолжают облучать людей случайных - таких, о которых некому  будет
вспомнить. Это совсем дешево. Не нужно ни кевлара, ни датчиков. Думаю, что
подобным жертвам впрыскивают в кровь нечто бодрящее, ставят под  колпак  и
пинком выбрасывают за ворота.
     - Но это же форменное убийство!
     - А ты как думал! - Сэм кивнул. - Иные  из  них  погибают  уже  через
считанные  минуты.  Некоторые,  впрочем,  бегают  дольше.  Полиция   давно
подозревает неладное - оттого и скалит на ОПП зубы.
     - Но почему бы им не прикрыть лавочку Рупперта!
     - Да потому, голова садовая, что программа  одобрена  правительством.
По крайней мере на те самые полтора  года.  Это  во-первых,  а  во-вторых,
Рупперт однажды уже показал им, что к чему, прекратив  выпускать  доноров.
Урок  длился  всего  пару  дней,  и  полицейские  взвыли.   Ты   себе   не
представляешь,  что  творилось  на  улицах.   Такого   количества   травм,
огнестрельных и ножевых ранений они никогда не  видывали.  Когда  Рупперт,
смилостивившись, вновь приступил к деятельности,  полицейские  заткнулись.
Понимаешь, он здорово напугал их! Теперь они знают, что  с  ОПП  лучше  не
связываться, хотя и любви  к  агентам  отдела  профилактики,  понятно,  не
испытывают.
     Сэм  Гордон  приблизился  к  бару  и  разлил  по   стаканам   розовую
пузырящуюся жидкость.
     - Вино?
     - Ни в коем случае! - Гордон отрицательно качнул головой. -  Пока  мы
здесь  и  пока  срок  контракта  не  истек,  спиртное  нам   категорически
воспрещается. - Он протянул стакан Виктору. - Пей и ни о чем не  волнуйся.
Старина Горди не собирается подводить тебя.
     - Кисло, - Виктор поморщился.
     - Зато полезно! Пару глотков,  и  ты  почувствуешь  себя  значительно
лучше. Пока мы в относительной безопасности,  и  все  же,  чем  раньше  ты
начнешь перемещаться на своих двоих, тем лучше.
     - Сэм! - Виктор с трудом отхлебнул. - Все-таки я не очень  понимаю...
Какого дьявола тебе понадобилось влезать в это дело?
     - По-моему, я уже объяснил, - Гордон улыбнулся. - Человек с  датчиком
разгуливает по городу, а ты здесь - в целости и сохранности. Еще немного и
ты получишь кругленькую сумму. Разве это плохо? В кои веки Рупперт сядет в
лужу, доставив тем самым огромное удовольствие мне и тому парню в клинике.
Уж я не поленюсь к  нему  съездить  и  рассказать.  Кроме  того...  -  Сэм
помешкал. - Не забывай, я ведь тоже был донором.  Я  еще  помню,  что  это
такое, - он шумно вздохнул. - Слишком хорошо помню...


     С короткоствольным "ремингтоном" в руках Сэм двигался  чуть  впереди.
Они обходили здание по периметру,  засаженному  колючей  живой  изгородью.
Чуть дальше тянулась металлическая ограда, подключенная, как объяснил Сэм,
к высоковольтному источнику напряжения.
     - Если, конечно, польет дождь, тогда скверно, - Гордон  сплюнул  себе
под ноги. - Все  эти  электрические  ловушки  не  очень-то  надежны,  надо
признать. Даже в обычный туман они норовят выйти из строя, - он  оглянулся
на Виктора. - Остается лишь надеяться, что стихийные бедствия не по  плечу
даже донорам. Иначе наш городок давно бы  уже  превратился  в  огнедышащий
вулкан.
     - А болезни?
     - По счастью, с болезнями мы тоже не связаны. Уж не знаю, почему,  но
факт  остается  фактом.  Должно  быть,  есть  черта,   пролегающая   между
несчастным случаем и вирусным заболеванием. То есть, мы-то, понятное дело,
все заносим в единый список, но у природы свои мерки, своя  демаркационная
система. Люди многое упрощают. Вон и лошади нам кажутся все на одну морду,
но  что  с  того?  Различие-то  ведь  есть!  И,  может  быть,  даже  более
разительное, чем у людей. - Гордон осторожно  опустился  на  одно  колено,
вглядевшись в зыбкую цепочку следов, оставленных на песке. - Ящерица. Пока
только ящерица...
     - А похоже на змеиный след.
     - Вот именно, только похоже, - Гордон огляделся. - Змей нам  тут  еще
не хватало. Если увидишь что-то похожее  на  них,  без  раздумий  стреляй.
Можно не сомневаться, вся эта нечисть сползается сюда с одной-единственной
целью.
     Виктор припомнил раздавленного минуту назад ядовитого паука. А  перед
этим была парочка энергичных скорпионов... Его передернуло.
     - Эта цель - я?
     - А ты как думал! Крепость - крепостью, а ухо  надо  держать  востро.
Охота по твою душу продолжается.
     Где-то неподалеку  с  громыханием  промчалась  автомашина.  Вероятно,
везли порожние канистры - жестяные посудины то и дело подпрыгивали, бились
друг о дружку, может быть, вспоминая свои прошлые жизни - в  облике  менее
громоздком и более звонком, где аналогичное действие именовалось  чоканьем
и носило вполне ритуальный характер. Двое, заслышав фырканье двигателя,  в
готовности  подняли  оружие  -  Сэм  свой  тяжелый   "ремингтон",   Виктор
несуразную, но оттого не теряющую грозной силы "беретту".  Автомобиль,  не
задерживаясь,  прокатил  мимо.  Ствол  "ремингтона"  несколько  опустился.
Компактная "беретта" последовала его примеру.
     - Будь аккуратнее с этой штучкой, - не оборачиваясь, предупредил Сэм.
- Ложные спуски с осечками - не частая вещь, но в твоем случае это  именно
то, чего следует опасаться в первую очередь. Не забывай про кубик...
     Виктор невольно покосился на автомат.  Про  кубик  он  помнил.  После
того, как ему вволю позволили понежиться на свежих простынях  (а  спал  он
сном Ильи Муромца - весь вечер и  всю  ночь!),  Сэм  угостил  его  отлично
приготовленным завтраком, преподнеся на десерт  игральный  кубик  -  вроде
тех, что трясут в деревянных кружках, облапошивая  одурманенных  алкоголем
посетителей злачных мест. С довольно-таки кислой миной Виктор принял игру,
выбросив кубик не менее  трех  десятков  раз.  Он  уже  подозревал,  какую
арифметику собрался продемонстрировать ему  Сэм.  Лишь  дважды  у  Виктора
выпала четверка. Троек было чуть  больше.  Но  в  основном  верхняя  грань
кубика упрямо показывала одну или две черные точки. "Твоя нынешняя судьба,
- с родительским назиданием сформулировал Сэм. - Шестерка,  как  известно,
стереотип удачи. В ближайшие дни тебе придется  примириться  с  ее  полным
отсутствием". Виктор не видел оснований не верить ему. И все же не отказал
себе  в  удовольствии  бросить  кубик  еще  пару  сотен  раз.  Увы,   лишь
один-единственный раз  ему  улыбнулись  пять  точек.  Шестерка  не  выпала
вообще.  Такого  Виктор  не  ожидал.   Сэм   же   по-своему   принял   его
озадаченность,  дружески  посочувствовав:  "Не  стоит  отчаиваться.   Если
швырять эту костяную игрушку до изнеможения, рано  или  поздно  выпадет  и
максимум. Вся беда в том, что у нас нет этого обилия попыток". Сразу после
этой утешительной фразы Сэм Гордон принес ему пистолет-пулемет. "Я  только
хотел показать тебе, в какой степени надлежит полагаться на судьбу."
     Ствол "ремингтона" качнулся, описав полукруг.
     -  Место,  сам   видишь,   неплохое.   Всюду   пустыня,   подобраться
незамеченным далеко не просто. Правда, в сотне шагов отсюда дорога,  но  в
свое время  я  установил  там  пару  коробочек  на  солнечных  батарейках.
Оптико-электронная система фирмы "Рек-Гэнгста". Такие  же  камеры,  что  и
вдоль забора. Пульт в доме, на первом этаже. Там  же  и  сигнализация.  Не
увидишь, так услышишь. - Сэм вновь двинулся вперед. - К сожалению, пока ты
почивал, вся эта электронная хреновина успела  отказать  трижды.  Пришлось
подниматься на крышу и непосредственно обозревать окрестности.  Такие  вот
дела, парень, - Сэм Гордон неопределенно покрутил рукой  в  воздухе.  Жест
мог означать что угодно - от  самого  замечательного  до  самого  худшего.
Однако в данном случае сомневаться  в  том,  что  именно  он  означал,  не
приходилось. - Привыкай, камрад. Системы  -  системами,  но  прежде  всего
будем доверять слуху и зрению. В темное время суток придется  пользоваться
инфракрасными очками.
     - Но они тоже могут отказать. Разве не так?
     - Верно, могут, - указательным пальцем и большим Сэм ущипнул себя  за
нос. - Но тот хитрый кубик я давал тебе не просто так, а  с  умыслом.  Все
дело в вероятности того или иного события. Скажем, сейчас ты неудачник, но
из этого отнюдь не следует, что все будет валиться у тебя из  рук.  -  Сэм
пристроил винтовку на локтевой сгиб и остановился. В широкополой шляпе,  в
видавших виды сапогах и в мятом вельветовом костюмчике он напоминал худого
бродяжку, прямиком сошедшего с экрана вестерна. Не хватало только  шпор  и
повязанной на шее косынки. Они только что завершили обход дома, вернувшись
к низенькому крылечку.
     - Если, к примеру, используя  исправное  оружие  и  целевые  патроны,
получают вероятность осечки порядка одного отказа  на  тысячу  шестьсот  -
тысячу восемьсот выстрелов, то у такового счастливчика, как ты, это  будет
каждый двадцатый  или  тридцатый  выстрел.  Аппаратура  же  -  вещь  более
капризная, значит, и ломаться будет чаще.
     - И какой же я должен сделать вывод?
     - А такой, что следует нам с тобой вдвойне осторожничать и ни в  коем
случае не теряться при очередных сбоях. Если перекосило двадцатый  патрон,
выбрасывай его к чертовой матери.  Будь  уверен,  что  двадцать  первый  и
двадцать второй бабахнут, как положено.
     - Хорошо, если так... Кстати, откуда такие цифры?
     Гордон снисходительно взглянул на собеседника.
     - Как-никак, но я работаю в ОПП. Или ты полагал, что я просиживал там
даром штаны? Нет, приятель...  Поначалу  все  мы  там  были  энтузиастами.
Борхес твердил  о  возникновении  новой  фундаментальной  науки  и  грезил
наградами. Кроме доноров в штат были набраны математики, физики,  биологи.
Словом, чего-чего, а различного рода цифр мы успели поднакопить, -  Гордон
ухмыльнулся. - Но сейчас тебя должно занимать другое: в эти несколько дней
ты просто обязан уцелеть!
     -  Да  уж  постараюсь...  -  Виктор  неловко  присел  на   деревянную
ступеньку. После ходьбы раненная нога ощутимо ныла.
     - Пойми, приятель, неудача - не такая уж всесильная вещь! С ней  тоже
можно спорить. Самый наглядный пример - ты сам. Я  держу  тебя  здесь  уже
более полутора суток - и что же? Кроме нескольких незначительных  поломок,
ничего более не приключилось.
     - А скорпионы с пауком?
     Гордон пренебрежительно отмахнулся.
     - Чепуха! Было бы о чем говорить! Смотри под ноги, не плошай -  и  ни
одна из этих гадин тебя не коснется.
     - Твоими бы устами да мед пить!
     - А по-моему, ты до сих пор не уяснил главного. Нас  теперь  двое,  и
это серьезным образом меняет весь расклад.  Обречены  одиночки,  мы  же  с
тобой можем дежурить посменно. Ты уже держишься на ногах, так что постоять
за себя сумеешь, - Гордон приводил не бог весть какие аргументы, но  голос
его был тверд и оказывал на Виктора благотворное действие.  Убеждали  даже
не сами слова, сколько та уверенность, с которой он рубил фразу за фразой.
     - Кроме того, и у тебя, и у меня есть за  что  драться.  Есть  и  чем
драться, согласен? Словом, кто здесь кого - мы еще посмотрим!
     Его напористость рассмешила Виктора.
     - Я что, кажусь тебе полным размазней? Похоже,  ты  задал  себе  цель
вдохнуть в меня уверенность?
     - И вдохну! - несколько резковато отреагировал Гордон. Отвернувшись в
сторону, добавил: - Потому что знаю, при каких обстоятельствах тебя  брали
люди Рупперта.
     Виктор поморщился. Все-таки этот парень нашел, чем его ущемить.
     - Давай не будем об этом. - Он недовольно потер ноющую ногу.
     Они ненадолго замолчали. И сразу  стало  слышно,  как  тихо  напевает
скользящий над песчаными барханами ветер. Колеблющимся маревом  зной  плыл
над землей, ломая далекую линию горизонта.  От  этой  игры  видимого  глаз
терялся, и марево  воспринималось,  как  некое  подобие  тумана.  Казалось
странным, что ветер не в состоянии  разогнать  этот  стекольчатый  трепет,
что, разогревшийся и успокоившийся, мир и  здесь  не  может  обойтись  без
вечных своих фокусов и причуд.
     Чуть  прищурившись,  вместо  песчаной  равнины  Виктор  вдруг  увидел
взбаламученный до самого дна океан. Желтые гигантские волны  вздымались  и
опадали. Но это был особый океан, медлительный и  тяжелый.  Бурю  и  шторм
этой стихии обычное человеческое зрение по  суетной  своей  непоседливости
просто не замечало.
     - Да... - протянул Сэм. Он  по-прежнему  глядел  чуть  в  сторону.  -
Наверное,  это  и  впрямь  не  мое  дело,  и  все-таки...  -  Он   неловко
прокашлялся. - Пойми меня правильно, Вилли. Если отправляешься в горы,  то
обязательно берешь курс на вершину. Иначе незачем трогаться с  места.  Это
предприятие рискованное, но коли уж мы взялись за него...
     - Я понял тебя. Сэм. Если дело только за этим, то на мой счет  можешь
не волноваться. Свой кризис я уже пережил.
     - Ты уверен в этом?
     - На все сто, дружище.
     - Вот и замечательно! - Сэм облегченно вздохнул. Было  очевидно,  что
опасения,  которые  он  высказал,  действительно  мучили  его.  Он  словно
выдернул из души беспокоившую занозу, и даже серые  его  глаза  как  будто
чуточку просветлели. А Виктор внезапно ощутил неудобство. Он даже  заерзал
на ступеньке.
     - Сэм, - пробормотал он. - Я хотел тебя предупредить...
     - Предупредить? О чем?
     - Я ведь рассказывал тебе о Летиции с Майклом. Я их крепко  подвел...
- Он заметил нетерпеливый жест Гордона и заторопился. - Но речь я  веду  о
другом. То есть, мне хотелось поделиться с тобой  выводами,  к  которым  я
пришел после того, что приключилось с Майклом. Так вот, мне  кажется,  что
событийность не обманешь. Это, конечно, не  та  вещь,  о  которой  я  умею
рассуждать, и все-таки... Я  понял,  что  существует  некий  баланс  между
амплитудой событий и частотой  их  повторения.  Что-то  вроде  постоянного
интеграла. Мелкие события происходят часто, крупные  -  редко.  Это  очень
напоминает математическое уравнение. Можно ведь сформулировать и так: если
слишком долго ничего не происходит, значит следует ждать чего-то  особенно
неприятного.  Такова  закономерность.  Ее  не   перехитрить.   Чем   круче
натягивают тетиву, тем длительнее полет стрелы, но  тем  и  сокрушительнее
удар. Оставаясь на одном месте, исключив всякое взаимодействие с миром, мы
крепко рискуем, так как отягощаем грядущие события. Может быть,  я  путано
объясняю, но отчего-то мне кажется, что все именно так и обстоит. - Виктор
покосился на одинокое облако, плывущее по небу. -  Это  можно  сравнить  с
зарядом, накапливающимся в тучах. Чем больше сопротивляемость диэлектрика,
тем более мощная рождается молния...
     Гордон слушал его с напряженным вниманием. На этот раз он  не  спешил
отмахнуться или пренебрежительно скривиться.
     - Вот, в сущности, и все, что  я  хотел  сказать,  -  Виктор  положил
"беретту" на ступеньку, взмокшую ладонь вытер о брючину.
     - В нашем случае, - медленно проговорил Гордон, -  город,  видимо,  и
являет собой тучу. Ага... Может  быть,  ты  и  прав.  Однако  не  забывай:
впереди отнюдь не вечность - все,  что  от  нас  требуется,  это  пережить
несколько дней. А потом ты станешь таким же, как все.
     - При условии, если молния не грянет раньше. Ты знаешь, мне думается,
что силу этого удара можно даже  вычислить.  Во  всяком  случае  помощники
Борхеса наверняка это умеют.
     - Но нам-то это зачем? - Сэм погладил ладонью ствол  "ремингтона".  -
По мне - так лучше обойтись без этих вычислений. Какой прок  тебе  в  том,
что кто-то подскажет день твоей смерти? Вот  уж  ничего  хорошего!  -  Сэм
передернул плечами.
     - Зная, что нам грозит, мы могли бы и соответственно подготовиться.
     - Я не Крез, и ты тоже, по-моему, не шах персидский. К тому,  что  мы
имеем, добавить нечего. Ну а если твоя молния шарахнет раньше, что ж... Во
всяком случае, мы встретим ее не с голыми руками.  В  доме  полно  оружия,
освещение, связь - все продублировано...
     - Черт! - вырвалось у Виктора. Наклонив голову, он  смахнул  с  волос
липкую кляксу. Высоко в небе, распластав крылья, парил нашкодивший коршун.
     - Великолепно! - Гордон не сдержал усмешки. Виктор и  сам  был  готов
прыснуть.
     Одинокая  птица  плавно  заходила  на  второй  круг.  Очевидно,   она
пребывала  в  игривом  настроении.  Не  дожидаясь   повторения   досадного
происшествия, донор  бывший  и  донор  настоящий  поспешили  укрыться  под
крышей.


     Общаться  с  Гордоном  оказалось  удивительно  просто.  Сам  того  не
заметив, Виктор успел поведать новому товарищу о прежней жизни в России, о
времени, проведенном в плену, о Майкле, о Летиции.  Сэм  не  изображал  из
себя слушателя, он им  был.  Не  только  рассказчиками  славен  свет  -  и
слушателями тоже. На рассказываемое Гордон реагировал с редким добродушием
- внимание его зарождалось не от глазированной вежливости, а от искреннего
участия. Умея  держаться  собственного  мнения,  он  не  заглушал  чужого.
Неторопливый  в  суждениях,  он  многому  не  верил,  но  и  не  спешил  с
опровержениями. Жизнь приучила Сэма к осторожности, однако и  осторожность
его была странного  свойства,  подчас  граничащая  с  неприкрытым  наивом.
Простецкие рассуждения Сэма плохо вязались со  словом  "стратегия",  порой
поражая  неуклюжестью,  но   именно   в   этой   неуклюжести   угадывалась
крестьянская  осмотрительная  расторопность.  Он  не   делал   ничего   не
подумавши, ступая по жизни лисьими шажочками путника, пересекающего топкое
болото. И даже ярость его к Рупперту вынашивалась кропотливо и бережно, со
временем обрастая очередными зловещими фактами.  Перестраховщиком  Гордона
Виктор вряд ли смог бы назвать. В нужный момент  бывший  донор  действовал
стремительно, хотя к моментам этим он подбирался крадучись, неторопливо.
     Осознав множественное их несходство, Виктор не ощутил, тем не  менее,
разочарования.  Напротив,  близость  этого  уверенного  в  себе   человека
наполнила его странным покоем. Чем-то он даже  напоминал  ему  Летицию.  И
Сэм,  и  девушка,  должно  быть,  одинаково  озадачивали   Виктора   своим
совершенно отличным от его собственного взглядом на жизнь. Угол  зрения  -
теперь он ясно понимал, что подразумевалось под этой метафорой. Летиция  с
Сэмом глядели на окружающее под иным углом зрения.  Но,  размышляя  иначе,
чувствуя иначе, они не отталкивали Виктора. Скорее, наоборот  -  разжигали
его любопытство. Мир, где все  немножечко  не  так,  где  есть  загадочное
отличие, не может быть неинтересным. И  отсутствие  любопытства  знаменует
прежде всего собственную убогость. Убогость или усталость, ибо  у  всякого
человека лишь два пути при встрече с загадкой:  пройти  мимо,  не  обратив
внимания, или же, проникнувшись восхищением, задержаться, пытаясь  понять,
и даже не понимая,  любоваться.  Виктор  безусловно  принадлежал  к  числу
последних. Сейчас он наконец-то нашел в себе  мужество  признать,  что  ни
Летицию, ни Сэма Гордона он не в состоянии понять в  полной  мере.  Другое
дело - Майкл. Возможно, Майкл был частью его самого, и здесь  вопросов  не
возникало. Гордон совершенно не походил на  Майкла,  и  немудрено,  что  в
беседе с ним - человеком, которого Виктор знал неполные двое суток, он так
разоткровенничался.
     Вскоре Сэм Гордон  знал  всю  его  подноготную.  Рассказ  Виктора  не
баловал последовательностью, изобилуя перескоками с первое на  десятое,  и
соответственным  оказался  отклик  Сэма.  Они  сидели  на  кухне,  уплетая
сэндвичи  с  кофе,  и  в  перерывах  между   обжигающими   глотками   Сэм,
продолжающий  мысленное  переваривание  вываленной  на  него   информации,
изрекал  вещи,  которые,  по  его  мнению,  видимо,  должны  были  снизить
внутреннее напряжение напарника, помочь ему наладить ход жизненных событий
в верном русле.
     - Кто знает, наверное, нищета  -  это  тоже  полезно.  Особенно  если
недолго. Год, от силы два. Дальше  тянуть  опасно.  Можно  превратиться  в
хроника и привыкнуть... А с другой стороны, попробуй привыкни! Кто в  наше
время поощряет подобные привычки?..
     Не вставая со стула, он ногой распахнул холодильник.
     - На всякий случай запомни: еще один холодильник в правом крыле.  Тут
и там пироги с вишней, пицца, всякая бутербродная лабуда. Кое-что  есть  в
погребке.
     - Это там, где ты расположил подземный лаз?
     - Точно, - Гордон кивнул. - Продуктов и воды - на месяц с лишним.
     - Это, пожалуй, чересчур.
     - Чересчур, не чересчур, а лишние запасы никогда не помешают.  -  Сэм
долил в кружки себе и Виктору из кофейника.  -  Сам  видишь,  готовился  я
основательно. Было такое поганенькое желание, признаюсь, - сорвать  куш  и
утереть нос Рупперту.
     - То логово, что ты соорудил в пустыне, тоже такое же шикарное?
     - На логово денег уже не хватило, - Гордон покачал головой. - Минимум
воды, галеты с консервами и тряпье,  чтобы  укрыться.  Честно  говоря,  не
хотел бы я оказаться там. Но карту все равно не теряй. Без нее  это  место
найти сложно.
     Похлопав себя по животу, он отвалился на спинку стула.
     - Ты говорил, что Летиция тоже в случае чего может  помочь?  Забавно.
Впервые слышу, что дамы помогают донорам.
     - Она особенная дама, Сэм. Ввязаться в какую-нибудь авантюру - ей все
равно, что раскусить плитку шоколада. Самое чудовищное, что соображает она
быстрей любого мужика.
     Гордон скептически улыбнулся.
     - Женщины - хитрое  племя,  это  всем  известно,  но  чтобы  так  вот
запросто обставить любого мужика?
     - Смейся, смейся! Посмотрю, что запоешь потом, когда  я  попрошу  эту
даму продемонстрировать тебе какую-нибудь из обычных ее шуток.
     Сэм  не  желал  спорить.   Вновь   покачав   всклокоченной   головой,
дипломатично пробормотал:
     - Странные существа - эти женщины. Без них тоска, но и с ними  то  же
самое. Один мой давний приятель говаривал, что женщина - это вроде стихии,
от которой следует держаться подальше. Вроде альпийских гор или  лазурного
моря. Лишь на расстоянии мы мечтаем о них и видим во снах. Живущие в горах
и на море слепы от рождения, красота их привычный фон, а красота не должна
быть фоном. В привычном убивается прелесть. Один-единственный шторм  можно
запомнить на всю жизнь, бывалые же мореходы  редко  рассказывают  что-либо
занимательное.
     Вновь улыбнувшись, Гордон умолк. От Виктора не укрылось то  внимание,
с которым он прислушался к  гулу  очередной  далекой  машины.  Глаза  Сэма
скользнули к окну, перекинулись на дверь  и  вновь  вернулись  в  исходную
позицию. "Проверившись", бывший донор вновь был готов продолжать беседу.
     - Умный был дружок, верно? Мудрые  вещи  говорил,  -  он  по-прежнему
избегал нравоучений, да и сама вдумчивая тональность  его  речи  исключала
всякую возможность менторства.
     - Почему "был"?
     - Разве я не сказал? - брови Гордона  чуть  шевельнулись,  словно  он
досадовал  на  себя  за  подобную  оплошность.  -  Он  был  когда-то  моим
партнером, тем самым Горди-два...
     Закончить фразу ему не удалось. В  воздухе  звонко  треснуло,  и  оба
подпрыгнули, руками метнувшись к  близкому  оружию.  По  счастью,  тревога
оказалась ложной. Треснуло стекло  в  оконной  раме.  Извилистая  линия  с
редкими лучиками перечертила  его  пополам.  Они  обменялись  напряженными
взглядами.
     - По-моему, это то самое, о чем ты говорил. - Гордон пальцами  провел
по извилистому следу. - Жаль, если все оно так и окажется. Жаль...
     - Оно растет, - мутно проговорил Виктор. "Беретта" уже лежала у  него
на коленях.
     - Осторожнее, чудак, - Гордон кивнул на автомат, глядящий  стволом  в
его сторону. - А с Летицией твоей я обязательно познакомлюсь. Только тогда
и поверю, что такие женщины существуют в природе.
     - Конечно, поверишь. Куда ты денешься. -  Виктор  отложил  автомат  в
сторону. Трещина в оконном стекле встревожила его не на шутку.


     Сэм Гордон, добродушный и медлительный паренек  тридцати  шести  лет,
обладатель  железных  нервов  и  по-детски  выгоревшей  шевелюры,   дремал
наверху, возле главной своей артиллерии  -  долговязого  пулемета  калибра
двенадцать миллиметров и новенького армейского  гранатомета.  Благословляя
Виктора на дежурство, он выразил надежду, что "оно" еще не подросло  и  уж
во всяком случае позволит им дожить до рассвета. Сэм  пробовал  шутить,  и
Виктор,  конечно  же,  поддакнул  ему.  Однако   внутреннее   предчувствие
нашептывало ему об ином. Пауки, мигающее освещение - все это  было  только
прелюдией. Главным сигналом стала трещина в стекле. Именно  она  заставила
его напружиниться, холодной пощечиной вновь  вернула  в  действительность.
Подобно лакмусовой  бумажке,  она  выявила  скрытую  агрессивность  среды,
сорвала обманчивый покров с  клетки  с  рычащим  хищником.  Каждая  минута
растила мускулы мечущегося чудовища, пространство  скручивалось  резиновым
жгутом, напрягалось, со скрежетом раздвигая гуттаперчевые  прутья.  Хищник
вот-вот мог вырваться на волю  -  и  тогда...  Далее  воображение  Виктора
рисовало расползающуюся надвое землю.  Из  ширящейся  пропасти  вздымались
языки пламени, малиново-жаркое тесто магмы пожирало их  дом,  превращая  в
потемневший шлак и  огненную  плазму.  С  небес,  раскрашенных  жертвенной
кровью, падали зигзаги молний, добивая уже подожженное.
     Виктор  крепче  стиснул  рукоять  коротенькой  "беретты".   За   этот
стремительный день он уже успел привыкнуть к оружию. Тяжесть в руке  стала
чем-то естественным. В дополнение к автомату  Сэм  снабдил  его  на  время
дежурства револьвером. Он хотел выдать напарнику и пару гранат, но в конце
концов передумал. Виктор вынужден был с ним согласиться. Донору бродить  с
гранами на поясе - все равно что слепому и глухому пересекать  запруженные
автотранспортом улицы.
     Дойдя до угла здания, Виктор повернул обратно. На ходу потрогал  туго
забинтованную грудь. Под повязкой зудело, хотелось сдвинуть бинты  и  хотя
бы  чуточку  почесаться.  Мысль  об  этом  назойливо  свербила  в  голове,
временами начинали мерещиться кусачие  насекомые,  компанией  проникшие  к
ранам и переползающие теперь от коросты к коросте. В  определенном  смысле
Виктор был даже рад дежурству. С этим нестерпимым зудом он вряд  ли  сумел
бы  уснуть.  Ходьба  приносила  некоторое  облегчение.  Кроме   того,   он
чувствовал, может быть, даже  знал,  что  события  начнут  разворачиваться
очень скоро. Вероятнее всего - еще до восхода солнца. Ночь  вокруг  домика
сгустилась, справа и слева час за  часом  скапливалось  невидимое  войско.
Кони,  украшенные  зловещими  эмблемами,  в  нетерпении   били   копытами,
молчаливые  всадники  нервно  теребили  плетеные  уздечки,   то   и   дело
притрагиваясь к рукоятям мечей. Момент атаки еще не настал, но он был  уже
не за горами. Гонец с приказом о начале наступления приближался к  финишу,
язык горниста облизывал пересохшие губы. Все тот  же  затаившийся  хищник,
полутигр и получеловек,  успел  вырвать  чеку;  когти,  сжимающие  круглый
снаряд, медленно разжимались...
     Маршрут донора проходил по затемненному периметру вдоль стены здания.
Прожекторы светили чуть дальше, заливая неестественно белым сиянием живую,
в рост взрослого человека изгородь и чугунную острозубую  оградку.  Только
теперь Виктор в достаточной мере оценил  относительную  прозрачность  этих
препятствий.  Подкрасться  к  дому  незаметно  было  действительно   очень
непросто. Просматривая все вокруг  в  радиусе  пятидесяти  шагов,  сам  он
постоянно оставался в тени,  а  песчаная  дорожка  позволяла  перемещаться
совершенно бесшумно.
     Несколько минут посидев на крылечке, Виктор проверил запертую  дверь,
пошевелил в кармане связку ключей и снова двинулся в обход - на  этот  раз
против часовой стрелки. Не ради какой-то премудрой цели, а просто так -  в
угоду разнообразию. Несколько  кругов  по  часовой  стрелке,  несколько  -
против.  Виктор  нахмурился.  Он  делал  очередную  попытку  взглянуть  на
ситуацию трезво. Разрушенный экран, перекошенная событийность  -  все  это
успело утрястись и улечься в возбужденном сознании. Сейчас  он  попробовал
воссоздать масштабы того, что могло произойти в ближайшие часы...
     Заслышав внезапный шорох, донор остановился, как вкопанный.  Задержав
дыхание, осторожно поднял автомат. Звук был  слишком  незначителен,  чтобы
обеспокоить его всерьез, но, очертив мушкой далекую ограду, он лишний  раз
проверил свою боеготовность, проведя мини-тренаж изготовившихся к стрельбе
рук. Ящерица...  Наверняка  только  ящерица.  Ствол  "беретты",  помедлив,
опустился вниз.
     Итак,  что  все-таки  может   произойти?   Землетрясение   с   цунами
исключаются,  вирусные  заболевания  тоже,  но  что  тогда?  Новый   визит
посланцев Графа? Но это уже было. И тогда он провел  всего  пару  часов  в
мастерской Майкла. Здесь  же  близились  к  концу  вторые  сутки.  Разница
существенная, это очевидно. Не  будет  ли  она  столь  же  существенной  в
значимости событий?..
     Виктор поежился. Какой чудовищной чертовщины им ожидать в этих  богом
забытых песках? Налета  бомбардировщиков,  атомного  удара?..  Или  теория
прямой зависимости амплитуды и времени все-таки ошибочна? Как бы  хотелось
в это верить!
     Виктор задрал голову. Небо, как нарочно, заволокло  плотными  тучами.
Лишь отдельным безудержно храбрым звездам удавалось  прокалывать  лучиками
темную пелену, но ни планету, ни даже крохотную пустыню  они,  разумеется,
осветить не могли. Рука донора вновь потянулась к груди, одумавшись только
в самую последнюю секунду, когда пальцы дернули  повязку.  Терпеть!  Нужно
терпеть!.. Виктор прикусил нижнюю губу и повернул обратно.


     Вероятно,  они  увидели  друг  друга  одновременно.  Виктор  как  раз
поворачивал за угол. Зевая, он утер выступившую  слезу  и  звонко  сомкнул
челюсти. Зевок был скомкан, сладостную истому  как  ветром  сдуло.  Черная
фигура  прижималась  к  стене  за  водостоком,  следя  за   приближающимся
дежурным. Конечно же, это не Сэм, решивший подшутить, -  тогда  кто  же?..
Донор и не думал останавливаться.  Паника  еще  не  паника,  если  она  не
отражается на внешнем поведении. Все с той же  беспечностью  он  покосился
вправо на  шипастый  кустарник  живой  изгороди,  на  металлические  зубцы
ограды. Нигде никаких следов, ветви кустарника не  смяты  и  не  поломаны.
Откуда же взялся этот призрак?.. Виктор чуть замедлил  шаг.  До  человека,
прячущегося за водостоком, было рукой подать. Внутренне  сжавшись,  Виктор
продолжал озирать пустыню, готовый в любой момент открыть огонь.
     Стало быть, они уже здесь. Неизвестно каким образом перемахнули через
кустарник и облепили дом со всех сторон. Или это не "они", а всего-навсего
"он"? Первенец, за которым последуют остальные? А может,  и  вовсе  просто
случайный ночной путник? Натянул на тело водолазный костюм и  завернул  на
огонек... Однако очень уж гладко одет  и  дышит  бесшумно.  Может,  вообще
задержал  дыхание?  Боковым  зрением  и  слухом  Виктор   целиком   теперь
устремился к затаившемуся противнику. В том, что  это  противник,  он  уже
ничуть не сомневался. Куда больше его интересовала цель этого человека или
тех,  кто  его  послал.  Играя  в  ту  же  беспечность,  Виктор   неспешно
развернулся  и  зашагал  назад.  Спиной  он  явственно  чувствовал  взгляд
незнакомца, хотелось сжаться  в  комок,  прыжком  броситься  в  сторону  -
словом, сделать что-нибудь, только не  ждать  неизвестности.  Не  выдержав
мук, он снова остановился. Лучше все-таки держать гостя в поле  зрения.  И
если тот швырнет какой-нибудь стальной пакостью, можно  будет  по  крайней
мере заметить замах и вовремя пригнуться. Стрелять этот  призрак  вряд  ли
станет. Тишина в его интересах. Иначе выстрелил бы давно.
     Несколько  запоздало  Виктор  подумал  о  сигнализации.   Разумеется,
чертова электроника не сработала! Ни те камеры, размещенные возле  дороги,
ни оптические датчики у забора. Может, не ждать неприятностей,  а  поднять
автомат и разрядить в эту тень полрожка?  Чего,  кажется,  проще?..  Не  к
месту вдруг вспомнилась заповедь, которую любил повторять  его  умерший  в
госпитале  друг:  "Превыше  закона  -  любовь,  превыше  справедливости  -
прощение".  Друг  неизменно  выдавал  и  свою  собственную   интерпретацию
заповеди: "Сомневаешься - не стреляй. Дрожит рука - не добивай". И там же,
в госпитале, к Виктору, нет-нет,  да  и  заскакивала  в  голову  паскудная
мыслишка, что вот, мол, благодаря  этой  елейной  сладкоглупости,  друг  и
схватил пулеметную очередь поперек груди. А  был  бы  тверже,  остался  бы
жив...
     Решение пришло неожиданно, и Виктор немедленно ощутил облегчение.  Не
поворачивая головы, он чуть приподнял "беретту".
     - Не шевелись, дружок! Одно движение, и ты покойник.
     Левая рука слушалась его с трудом, и все же он заставил  ее  нашарить
на поясе  рукоять  револьвера  и  большим  пальцем  взвести  курок.  Когда
начинаются великие потрясения, одного ствола может оказаться недостаточно.
Прятавшийся до сих пор человек проявил внезапное миролюбие.
     - Я не враг, можешь успокоиться, - оторвавшись от  стены,  он  шагнул
навстречу. Виктору показалось, что говорит незнакомец с акцентом. Одет был
мужчина во все черное, и даже на голове у него красовалась черная шапочка.
Немудрено, что в таком обмундировании он успел  перегреться.  По  смуглому
лицу гостя стекали капельки пота.
     - Я же сказал, не двигайся...  -  Виктор  вздрогнул.  Выстрел  ударил
оглушительно громко, и первой его мыслью было, что стреляли в него самого.
Лишь мгновение позже он сообразил, что сработала "беретта". Донор  мог  бы
поклясться, что не прикасался к курку, тем не менее спуск произошел,  боек
продавил латунный капсюль, и пуля с грохотом покинула  ствол,  пробив  бок
незнакомца и уложив его на землю. Подчиняясь интуитивному  посылу,  Виктор
упал на колено и обернулся. Еще  одна  черная  фигура  летела  на  него  в
прыжке. Отработав в одиночном режиме, "беретта"  молчала,  и  выручил  его
револьвер.  Сухое  пламя  осветило  лицо  атакующего,  человек  с   хрипом
изломился в воздухе, рухнув возле  ног  Виктора.  В  руке  лежащего  донор
разглядел нож. Наверху зазвенело рассыпающееся  стекло,  ночь  наполнилась
свистом пуль, но выстрелов не было слышно.  Люди,  подобравшиеся  к  дому,
пользовались глушителями.
     - Вилли! Ты жив?
     С крыши вслепую веером  полоснули  пулеметные  трассы.  Пробудившийся
Сэм, не протерев толком глаза, уже давал нападающим сдачи.
     Пригнувшись, Виктор бросился вдоль стены. Прямо  над  головой  лопнул
один из прожекторов, его обожгло раскаленными осколками.  С  каждым  новым
выстрелом  вокруг  темнело.  Довольно  умело  атакующие  расправлялись   с
источниками света.
     На  крыльце  Виктор  разглядел  двоих.  Обряженные  в  ту  же  черную
униформу, они остервенело ломали дверь. Судя по всему, делать это они тоже
умели. Передернув затвор, Виктор вскинул автомат. У этих двоих не было  ни
единого шанса, и тем большим было  его  изумление,  когда  он  понял,  что
нерасчетливо длинной очередью не зацепил ни  того,  ни  другого.  Один  из
взломщиков успел вжаться в  дверной  проем,  второй,  упав  на  деревянный
настил, проворно скатился по ступеням и, едва остановившись, тут же открыл
пальбу. Виктор видел огненные вспышки, но выстрелов по-прежнему не слышал.
Юркнув за угол, он огляделся, с ужасом увидев, что  из  дюжины  фонарей  и
прожекторов продолжает гореть один-единственный. А чуть  позже,  тщательно
прицелившись, он разбил его вдребезги револьверным выстрелом. Мгла окутала
дом. Трассирующие высверки очередей Сэма были не в счет. А он  уже  бежал.
Отпущенных ему мгновений было достаточно  для  выполнения  задуманного.  С
силой толкнувшись, он подпрыгнул, рыбкой перелетев через  живую  изгородь.
Действительно, если это смогли нежданные гости,  почему  бы  не  исполнить
ему?.. Животом он все же проехался по колючим веткам, а на  землю  упал  и
вовсе неудачно. Раненая  грудь  взорвалась  ожившей  болью,  всплеском  ей
вторила потревоженная нога. Автомат он выронил в прыжке,  теперь  все  его
вооружение состояло из револьвера. На всякий случай Виктор все же  обшарил
пространство вокруг себя, но, увы, по всей видимости,  "беретта"  осталась
по ту сторону изгороди.  Вместо  автомата  пальцы  его  внезапно  нащупали
пластиковую длинную жердь. Вот и объяснение  тому,  каким  образом  ночные
посетители  сиганули  через  препятствия   с   сигнализацией.   "Кузнечики
хреновы!" - Виктор пополз вдоль кустов. Все, что ему было пока  ясно,  это
то, что навестившие их ребята не служили у  Графа.  Почерк  профессионалов
при некотором усилии способен определить и дилетант.  По  крайней  мере  в
данном случае ошибиться было сложно. Оттого-то  и  задал  он  драпа.  Там,
возле дома, с ним разделались бы в два счета. Здесь у него появлялся шанс.
Те двое на время потеряли его из виду, и этой крохотной передышкой  Виктор
намеревался воспользоваться.
     В полной темноте он продолжал ползти в сторону  ворот.  Песок  шуршал
под грудью, мерзко похрустывал на зубах. Приглушенно отплевываясь,  Виктор
спешил. Спешил, хотя и сам в точности не знал, что собирается предпринять.
Первоначальное  намерение  унести  ноги  подальше  пришлось  с  сожалением
забраковать. Он втянул в этот пожар  Сэма,  а  тому,  по  всей  видимости,
приходилось сейчас туго. Пулеметный грохот смолк, из дома донеслись крики,
- нетрудно было догадаться,  что  на  втором  этаже  происходит  серьезная
потасовка. Впрочем, в какой-то степени это тоже обнадеживало. Этим  людям,
обряженным в черное трико, они нужны были живыми. Зачем -  другой  вопрос.
Главное - они не собирались убивать Сэма Гордона. По крайней  мере  -  так
сразу.
     - Держись, Сэм! Держись, дружище! - Виктор  неловко  перевернулся  на
спину. Раны на теле снова горели, но ему было  не  до  них.  Именно  он  -
первопричина всего случившегося, ему и устранять эти беды. Конечно,  можно
было бы попытаться улизнуть в пустыню, но угомонятся ли гости, не укокошив
сперва хозяина?  В  этом  Виктор  совершенно  не  был  уверен.  А  значит,
приходилось опять рисковать.
     - То, что нам мешало, то нам теперь поможет, -  он  уныло  улыбнулся,
подумав, что сказанное напоминает фразу из какого-то  фильма.  Название  и
сюжет он припомнить не мог, но в памяти всплыло лицо героя  -  горбоносое,
улыбчивое. Кажется, фильм был комедийным...
     Шумно дыша, Виктор зашарил по карманам. Куртка и  брюки  принадлежали
Гордону и были сшиты из того же жестковатого кевлара. Работая  в  основном
одной рукой, он выгреб ворох каких-то бумажек, огрызок  карандаша  и  пару
плиток печенья. В конце концов нашлось и искомое -  металлическая  дешевая
зажигалка.
     - Вот и прекрасно! - скомканные бумажки  Виктор  сгреб  в  компактную
кучку под шипастым кустом  и  энергично  защелкал  крохотной  клавишей.  С
четвертой попытки сноп искр воспламенил фитиль, огонек  весело  сбежал  на
бумажное костровище, прибавив  в  росте,  игриво  принялся  лизать  нижние
ветки.  Виктор  не  сомневался,  что   разгоревшаяся   изгородь   отвлечет
неожиданных гостей, другое дело - сумеет  ли  он  сам  воспользоваться  их
замешательством? Да и ощутят ли они это самое замешательство?..
     Помогая огню, Виктор подносил зажигалку к веткам, поднимая ее выше  и
выше.
     - Замерз, дружок?
     Зажигалка выпала из дрогнувшей руки, и в тот же  момент  чья-то  нога
придавила Виктора к земле.
     - Пойдем в дом, приятель. Там и согреешься, - чужой каблук поерзал по
пояснице, что, по-видимому, означало приглашение.
     - Как же я пойду, если ты взгромоздился мне на спину?
     Каблук  исчез,  сильная  рука  за  ворот  потянула  вверх,  ее  более
проворная товарка скользнула вдоль  пояса,  движением  фокусника  выхватив
из-за ремня револьвер.
     - Других игрушек при себе нет?
     - Поищи лучше. Может, что-нибудь найдешь...
     Человек развернул Виктора к себе лицом,  стальными  пальцами  стиснул
раненое плечо.
     -  Да  ты  никак  ранен?  -  губы  его  искривила   усмешка.   Пальцы
переминались на плече, словно выискивая наиболее уязвимую точку.
     - А ты никак садист? - в тон ему  пробубнил  Виктор.  Пальцы  тут  же
убрались с плеча, но только для того, чтобы, сжавшись в кулак,  гвоздануть
его под ребра. Донор упал на колени.
     - Ну-ну, будь мужчиной, - чужая рука  вновь  помогла  ему  подняться,
грубовато подтолкнула к воротам. - Двигай, дружок. Нам уже открыли...


     Сэма привязали к  стулу,  выставленному  посреди  комнаты.  Рядом  на
столике горела свеча, и тут же россыпью валялись какие-то спицы. В комнате
находилось еще трое. Двое расположились у окон,  третий,  вероятный  лидер
компании, сидел в кресле напротив Сэма.
     "Быстро они, однако, устроились!" Виктор полетел на пол  от  крепкого
толчка в спину.
     - Ага, вот и второй! - мужчина в  кресле  явно  обрадовался.  Был  он
светел  волосом,  крючковатый,  изогнутый  книзу  нос  его  имел  свойство
трепетать ноздрями при каждом слове. Но более всего поразили  Виктора  его
глаза   -   пронзительно   ясные,   пугающие   некой   умело    скрываемой
сумасшедшинкой. Первый же взгляд  светловолосого  моментально  связался  в
мозгу Виктора с горящей свечей и спицами. Самым недвусмысленным образом их
собирались пытать в этом доме!.. Догадку его немедленно подтвердил возглас
Гордона:
     - Представь себе, этот изверг специально таскает  с  собой  спицы.  И
знаешь, для чего? Для того, чтобы...
     Один из стоящих  у  ока  стремительно  развернулся,  выбросив  вперед
обтянутый  перчаткой  кулак.  Голова  Сэма  мотнулась  в  сторону.  Виктор
услышал, как лязгнули его зубы.
     - Готов спорить, это орлы Моссада, - прохрипел неукротимый Гордон.  -
Знакомые манеры...
     Богатырь у окна проворно поднял руку, но светловолосый остановил  его
властным движением.
     - Пусть выскажется.
     - А я уже все сказал, - Гордон сплюнул сукровицей. - Ничего  не  имею
против разведок, на какие бы страны они  ни  работали,  только  больно  уж
тошнотные у вас всех приемчики.
     -  Разве  не  вы  сами  нас  вынуждаете  на   это?   -   с   ласковой
назидательностью осведомился светловолосый. Крупная голова  его  по-птичьи
склонилась на бок. - Двое моих людей только что погибли, еще один ранен  -
как я должен с вами разговаривать после этого?
     - Приличные гости, прежде чем войти, стучатся.  А  в  три  часа  ночи
стучатся с особенной вежливостью...
     Заметив всполохи за окном, светловолосый встрепенулся.
     - Это еще что такое?!
     Костлявый кулак вновь ткнулся Виктору между лопаток.
     - Этот подонок успел подпалить кусты.
     - Надо было потушить!
     Человек  за  спиной  Виктора  смущенно  прикашлянул,  сознавая   свою
оплошность, не очень уверенно попробовал оправдаться:
     - Ничего. До города путь неблизкий. Никто не заметит зарева.
     Светловолосый поморщился. Сунув руку  за  пазуху,  игривым  движением
достал фото, изображением вниз выложил на стол.
     - Хорошо, не будем тянуть резину. Раз уж все здесь, приступим к делу.
     - Только, если можно - без этих чертовых спиц!..
     Светловолосый с интересом посмотрел на Сэма.
     - А это уже будет  зависеть  от  вас,  дорогие  мои!  Временем,  надо
заметить, мы ограничены, поэтому советую  отвечать  быстро  и  откровенно,
остротами особенно не увлекаясь.
     Сэм Гордон улыбнулся разбитыми губами, бодро подмигнул Виктору.
     - Угадай, кто из нас на том фото?
     Виктор вздохнул. Угадать было несложно. Гордон же  покровительственно
кивнул светловолосому.
     - Ладно, выкладывайте свои карты. Нечего тут темнить. На фото, скорее
всего, он, а вернее, похожий на него человек. Могу  заявить  сразу:  ни  в
каких президентов мы не стреляли и бомбы в  правительственных  машинах  не
взрывали.
     Начало беседы разведчику не понравилось.  Перевернув  фотографию,  он
мельком показал ее Сэму и тут же протянул Виктору.
     - Лучше признай сразу, что это ты. Иначе  беседа  наша  затянется  до
утра, и боюсь, что без помощи спиц нам не обойтись.
     Виктор покрутил фото в руках, пожав плечами, вернул светловолосому.
     - Действительно похож. Даже очень.
     - Это все, что ты можешь сказать?
     - Другому вы не поверите.
     Сэм Гордон качнулся на своем перекрученном веревками стуле  и  нервно
хохотнул:
     - Черт подери! А ведь пожалуй  нас  запросто  переправят  в  Израиль!
Каким-нибудь дипломатическим багажом...
     - Зачем? - поинтересовался Виктор.
     - Чтобы в подробностях ознакомить с технологией современного допроса.
- Гордон вздохнул. - Не люблю я эти штучки! Самое скверное, что ничего  не
докажешь. И все только из-за того, что какой-то паскудник оказался на тебя
похожим!..
     - Скорее уж виноват Борхес, - Виктор повернулся к сидящему в  кресле.
- Но ведь существуют еще отпечатки пальцев,  иные  неотъемлемые  признаки.
Прежде чем отправлять нас на тот свет, проверьте все как следует! Я говорю
банальные вещи, но факт есть факт - вы взяли не тех, кого нужно!
     - Мне кажется, вам стоит рассказать, кого вы ищите, - вставил Гордон.
- Помочь мы  вам  навряд  ли  сумеем,  но  представить  собственное  алиби
попытаемся.
     Щеки светловолосого пошли  пунцовыми  пятнами.  Фотографию  он  снова
спрятал за пазуху.
     - Что ж, побеседуем  на  ином,  более  доступном  вам  языке.  А  для
затравки подброшу вопрос. Речь пойдет об организации "Черная  пантера",  -
вы оба прекрасно знаете, что это такое. Так вот, меня крайне интересует ее
левое крыло. Имена лидеров, их планы, касающиеся стран  Южной  Америки.  В
особенной степени это относится  к  колумбийскому  оружию  и  колумбийским
наркотикам. После убийства наших людей в Сан-Винценто...
     Его  прервал  хохот  Гордона.  Связанный  по  рукам  и   ногам,   Сэм
раскачивался на стуле.
     Упреждая ярость светловолосого, Виктор шагнул вперед.
     - Эй, ты! Не знаю, кто ты там по званию - капитан или майор, но давай
попробуем обойтись без кулаков.
     - Господи! Ну надо  же!  -  продолжал  приговаривать  Гордон.  -  Так
вляпаться!..
     - Сэм, прекрати, - Виктор  взглянул  на  светловолосого  с  некоторой
надеждой. - Я понимаю, вы гоняетесь по всему свету за террористами  и  вам
не до шуток. Наверное, вы неплохо работаете, но на  этот  раз  вы  сели  в
лужу. Ни я, ни Сэм подобными вещами никогда не занимались.
     - Да он вообще русский! Пойми, осел ты этакий! - выкрикнул  Гордон  и
выкриком этим все испортил. Хотя, может  быть,  и  портить  особенно  было
нечего.  Скорее  всего,  красноречие  Виктора  светловолосый  хладнокровно
пропустил мимо ушей.
     - Русский? - на губах его заиграла  ядовитая  усмешка.  -  Просьбу  о
кулаках я, пожалуй, приму к сведению. Хотя за тех двоих, а ведь это ты  их
пристрелил? - так вот за этих двоих я с удовольствием нарезал бы  из  тебя
ремней. Однако с подобными  забавами  успеется.  Начнем  с  пары  невинных
уколов.
     - Все ясно, - Гордон закивал головой. - И честно говоря,  это  лучше,
чем спицы.
     - Если ты немедленно не заткнешься! - светловолосый с  перекосившейся
физиономией склонился над Сэмом. Дыхание его с  шумом  рвалось  из  груди,
продолжить угрозу он не спешил. Сейчас, поднявшись на  ноги,  он  оказался
настоящим гигантом. Худой и  скрюченный  Гордон  рядом  с  этим  человеком
напоминал костлявого подростка.
     - Как скажешь, босс, - бывший донор смиренно качнул головой.
     - И все-таки вы совершаете большую ошибку!
     Рука стоящего позади человека стиснула Виктору раненое плечо,  но  он
ударом сбросил ее вниз. В ту минуту, когда он  оборачивался,  вторая  рука
охранника наотмашь хлестнула его по лицу.  Почти  не  напрягаясь,  человек
провел подсечку, и Виктор со стоном повалился на пол.
     - Чего проще - бить раненого! - с пафосом прокомментировал Сэм и  тут
же получил свою порцию. Судя по всему, время мирных переговоров  миновало.
Все тот же охранник, нагнувшись над Виктором, быстро закатал ему рукав.
     - Странная на нем одежка, шеф! Сдается мне, это самый настоящий...
     Виктор не дал ему договорить. Ударом ноги в грудь он отшвырнул агента
Моссада к стене. И в ту же секунду  справа  и  слева  загремели  выстрелы.
Агентов не спасла  и  профессиональная  скорость.  Человека,  стоявшего  у
ближайшего окна, прошило очередью в нескольких местах, и, истекая  кровью,
он рухнул на ковер. Его коллега, караулящий у противоположного окна, успел
поднять пистолет с глушителем и дважды выстрелить, после чего его постигла
та же участь.  Когда  умер  светловолосый,  Виктор  и  вовсе  не  заметил.
Разведчик лежал на извивающемся Сэме, в затылке его багровела рана.
     - Вилли! Освободи  же  меня  наконец!  -  все  в  том  же  скрюченном
положении Гордон силился сбросить с себя убитого гиганта.
     - Между прочим, он спас тебе жизнь,  -  Виктор  торопливо  подполз  к
напарнику. - Все, кто стоял, отправились на тот свет.
     - Вилли!..
     По глазам Сэма Виктор догадался об  источнике  угрозы.  Так  уж  само
собой получилось, что, оборачиваясь, он подхватил с пола  пригоршню  спиц.
Охранник, которого он ударил ногой, целился в них из револьвера. С  воплем
Виктор швырнул в него спицы и метнулся в  сторону.  Лицо  опалило  близким
пламенем, выстрел ударил по ушам.  Следующее,  что  ему  подвернулось  под
руку, была тяжелая ваза, и ее он тут же отправил вслед за спицами.  Трудно
сказать, что тому послужило причиной, - продолжающийся ли обстрел, удар ли
Виктора ногой в грудь, но, выпустив подряд три пули, агент Моссада попал в
цель один-единственный раз. Угодившая ему в лоб ваза погрузила  разведчика
в беспамятство ровно на пару  секунд.  Тряся  головой,  он  вновь  силился
поднять  револьвер.  Продолжая  извиваться  на  опрокинутом   стуле,   Сэм
бессильно ругался:
     - Вилли! Да сделай же с ним что-нибудь! Этот придурок  угодил  мне  в
ногу!
     Вняв мольбе сотоварища, Виктор сделал. А вернее, это сделали те,  что
все еще поливали здание щедрым потоком  пуль.  Свет  в  комнате  погас,  и
Виктор тут же метнулся вперед. Везение перемешалось с невезением. О тут же
споткнулся о чье-то тело,  полетев  на  пол.  Падение  спасло  ему  жизнь.
Моссадовец был опытным воякой, и, реагируя на темноту  по-своему,  тут  же
выстрелил в сторону Виктора. Пожалуй, не случись этого падения, Виктор был
бы уже мертв. Но обстоятельства обернулись иначе,  и,  лежа  на  ворсистом
ковре, Виктор подивился тому, что некий неведомый ему счетчик  бесстрастно
дал знать, что выстрелов больше не будет. Свой пистолет моссадовец, должно
быть,  обронил,  револьвер  же,  принадлежавший   Виктору,   добросовестно
выпустил все шесть зарядов.
     - Ну, держитесь, сукины дети!.. - хрипло дыша, израильтянин  двинулся
в сторону Сэма. Виктора он, по всей видимости, посчитал мертвым. Грохот же
за окном агента ничуть не волновал, его задача заключалась  в  том,  чтобы
уничтожить террористов, и эту задачу он стремился довести  до  логического
конца любой ценой. На какое-то мгновение Виктору даже стало его жалко. Кой
черт их принес сюда? Почему столь безапелляционно они уверовали в схожесть
какой-то фотографии? И молодчики возле дома, и эти тренированные ребята  -
все  они  волею  судьбы  оказались  марионетками   в   руках   разъяренной
событийности...
     Стараясь не дышать, Виктор осторожно пополз следом за агентом.  Глаза
уже привыкли к темноте. Багровые отблески догорающего  кустарника  плясали
на стенах, и тень  перемещающегося  на  четвереньках  человека  напоминала
крадущуюся рысь. Виктор почти  не  сомневался,  что  моссадовец  вооружен.
Какое-нибудь холодное оружие вроде ножа или кастета... Дожидаться развязки
он не стал. Рывком поднявшись, донор пнул разведчика что есть силы  -  под
ребра и по рукам, пытающимся прикрыть голову.  Сэм,  до  поры  до  времени
затаившийся в полумраке, присовокупил к его  ударам  еще  один.  Связанные
ноги сработали наподобие тарана, угодив по затылку моссадовца. Охнув,  тот
отлетел к креслу и затих.
     - Я так и понял, Вилли, что ты хитришь, - пробубнил Сэм.  -  Ей-богу,
мы с тобой хитрые парни.
     Нащупав на ковре  нож,  Виктор  торопливо  расправился  с  веревками,
стягивающими напарника.
     - Хитрым парням все еще не везет, - ответил  он.  -  Уверен,  там  за
окном Граф и его люди.
     - Ничего. Справились с одним противником, справимся и с  другим.  Ты,
кажется, уже понял - когда неприятелей слишком много, это не так уж плохо.
     - Да. На этот раз они сшиблись лбами.
     Сэм, лицо которого казалось багровым  в  отблесках  разгорающейся  за
окном изгороди, залихватски хлопнул его по плечу.
     - Осмотри здесь все. У этих ребят пистолеты с глушителями,  у  самого
окна мой пулемет. А я бегу наверх к своему главному  калибру.  -  С  охами
припадая на раненную ногу, он тронулся к  выходу  из  комнаты.  Уже  возле
дверей оглянулся. - И мой тебе  совет:  не  поднимай  головы  выше  уровня
подоконника. Вот когда на улице полыхнет по-настоящему, тогда  высовывайся
и наблюдай. Сэм Гордон покажет тебе пару фокусов, о которых эти  прохвосты
и не подозревают.
     Минутой позже Виктор  с  пистолетами  в  руках  крался  по  коридору.
Обещанных сюрпризов Сэма он решил  не  дожидаться.  Только  что  молодчики
Графа прекратили  стрельбу,  и  означать  это  могло  только  одно:  вволю
натешившись грохотом, они набрались  наконец  мужества,  дабы  предпринять
попытку проникнуть в дом. Кто знает, возможно, это им уже  удалось...  Под
ногами хрустнуло стекло, и Виктор досадливо  поморщился.  Увы,  бесшумного
ниндзя из него не получится. Эти ребята - большие любители крошить стекла.
Разумнее было затаиться и ждать.
     Приблизившись к дверному проему, он все же не удержался и выглянул.
     Живая изгородь догорала, однако сумерки  и  без  того  уже  отступали
перед  приближающимся  рассветом.  В  сером  полумраке  Виктор  без  труда
разглядел сгрудившиеся за воротами машины. Штук шесть  или  семь.  Значит,
приехало человек двадцать или тридцать - целая армия против  пары  бойцов.
Однако и возросшее количество противников бандитов, должно быть,  смутило.
Именно присутствие моссадовцев заставило их столь упорно обстреливать дом.
Как и в том,  первом  их  столкновении,  когда  они  атаковали  мастерскую
Майкла, пуль мафиози не жалели.
     Заслышав скрип ступени, Виктор отпрянул  в  сторону.  Где-то  наверху
лязгал гранатометом Сэм. О тишине он не  очень-то  заботился,  и  человек,
поднявшийся на крыльцо, конечно же, его  слышал.  Затаив  дыхание,  Виктор
прижался к стене. Вошел  не  один  человек,  как  он  ожидал,  а  трое.  И
одновременно кто-то начал выламывать в соседней комнате раму.
     -  Ах,  стервецы!   -   Сэму,   очевидно,   доставляло   удовольствие
комментировать события. - И ведь никаких угрызений  совести!  А  я,  может
быть, год этот дом отстраивал! Своими собственными руками!..
     Должно быть, он швырнул  за  окно  гранату.  Гулко  ударил  взрыв,  в
воздухе закружилась песчаная  пыль.  Короткая  вспышка  разрыва  позволила
разглядеть пригнувшиеся фигуры двоих.  Они  не  спешили  бежать  вверх  по
ступенькам, что-то  настораживало  их.  Возможно,  проклятая  событийность
помогала им и здесь, обостряя чувствительность бандитов, незримо ощущавших
близость заклятого врага.
     Виктор выстрелил. Сначала в того,  что  стоял  ближе,  а  потом  и  в
дальнего. Не издавая театральных стонов, оба  ничком  повалились  на  пол.
После недавнего грохота  выстрелы  прозвучали  игрушечными  хлопками.  Все
могло  бы  обойтись  тихо,  но  пронзительно  заблажил  тот  третий,   что
задержался на  крыльце.  Разобравшись  в  случившемся,  он,  должно  быть,
смертельно перепугался. Вскинув автомат, бандит  ударил  в  дверной  проем
длинной очередью. Поливая огнем пространство прихожей,  он  вопил  до  тех
пор,  пока,  вслепую  выставив  руку,  Виктор  дважды  не   нажал   курок.
Горланящего стрелка сшибло с крыльца на землю. Судорожно корчась на песке,
он умудрился выпустить еще пару очередей - одну прямиком в небо, другую  в
направлении сгрудившихся машин.
     Не дожидаясь, когда вновь начнется разгул пулеметных страстей, Виктор
метнулся  к  убитым.  Попавшийся  под  руки  коротенький  автомат  он,  не
рассматривая, перебросил ремнем через плечо. Зашарил в поисках подсумка  с
магазинами, но ничего  не  нашел.  И  в  этот  момент  заговорила  тяжелая
артиллерия Сэма.  Невзирая  на  рану  в  бедре,  приятель  все-таки  сумел
справиться с гранатометом. Крохотная комета, прочертив крутую  траекторию,
вонзилась в скопище машин, взметнув к  небесам  жаркий  клуб  пламени.  На
землю посыпались куски искореженного металла. Даже здесь, на  почтительном
расстоянии,  Виктор  ощутил  горячее   дыхание   превращенных   в   плазму
бензобаков.  В  самом  эпицентре  температура,  должно   быть,   достигала
сумасшедших отметок. Машины воспламенялись одна за другой, подпрыгивая при
взрывах топливных емкостей и  моментально  окутываясь  огненными  языками.
Виктор ничуть бы не  удивился,  если  в  свою  очередь  подпрыгнуло  бы  и
заполыхало их двухэтажное здание. Жар становился  все  более  невыносимым.
Проведя ладонью по щеке, он обнаружил, что она мокрая  от  пота.  Так  или
иначе, но Граф получил крепкий  отпор.  Сэм  же,  по  всей  видимости,  не
собирался успокаиваться. Вслед за первой он послал еще пару гранат, вызвав
настоящий переполох в стане врага. Отстреливаясь, бандиты уходили в  пески
- и уже не ровными цепочками, а беспорядочными горстками  -  по  двое,  по
трое. С одобрением взирая на суету отступающих фигурок, Виктор  послал  им
вдогонку несколько очередей. Теперь противник  спасался  бегством  уже  по
всему фронту. Притворив дверь, донор задвинул  массивный  засов  и,  вновь
споткнувшись о распростертые тела, поспешил наверх.
     - Сэм! - заорал он. - Как ты там?
     - Порядок! Лети сюда, сынок, тебе откроется волнующая картинка.
     Однако полюбоваться заревом им не  удалось.  Видимо,  Граф  привез  с
собой снайперов. По ним открыли  прицельный  огонь  издалека,  и  пришлось
опять прятаться, прижимаясь животом и щекой к усыпанному стеклом полу.  И,
конечно же, Виктор немедленно порезался.
     - Что за бардак они тут развели!.. - Сэм яростно ругался.  При  свете
догорающих автомашин, стараясь не вставать,  Виктор  перевязал  ему  ногу.
Такие ранения в его родном взводе называли чистыми. Пуля  прошла  навылет,
не задев ни костей, ни кровеносных артерий. Входное и  выходное  отверстия
были одинаково крохотными. При наличии элементарных медикаментов  подобные
прострелы вылечивались практически за  неделю.  Сэм,  однако,  пребывал  в
состоянии бешенства. От его медлительного добродушия не осталось и  следа.
Время от времени он пробовал пристроить ногу удобнее  и  на  вспышки  боли
реагировал щедрым  потоком  ругательств.  Многие  словечки  Виктор  слышал
впервые, а потому держал ушки на макушке. Не  то  чтобы  ему  импонировала
интонация крепких фраз, но "черный сленг" - он знал по опыту -  оказывался
в иных ситуациях просто незаменим. Первый учебный курс Виктор  прошел  еще
на родине, когда по юношеской наивности пытался изъясняться  с  некоторыми
из особо отпетых граждан на нормальном человеческом языке. В лучшем случае
его попросту не понимали, частенько поднимали на смех, а  иногда  брали  в
оборот, как любят брать в оборот иные червивые души неотхлестанных  жизнью
"вьюношей".  В  подобном,  порой  совершенно  неосознанном  посягательстве
первых  на  последних  проявлялась,   вероятно,   тысячелетняя,   успевшая
перекочевать в гены и кровь ненависть неимущих ко всему, что  хоть  как-то
претендует на схожесть с имущими. Владеть речью - значит, тоже быть имущим
и  перекрашиваться  в  белую  ворону.   Таких   соплеменники   не   любят,
недрогнувшей рукой вычеркивая из списка своих. Настоящий  неимущий  просто
обязан ругаться. То есть, у него есть  и  другие  обязанности,  но  данное
качество вернее всего выделяет его среди  прочих,  а  правильнее  сказать,
объединяет с этими самыми  прочими.  Так  рассуждает  многочисленная  стая
неимущих, и, честное слово, их можно понять. Такова разбитая  судьба  этих
людей - разбитая чаще всего в раннем младенчестве,  таково  их  украшенное
синяками и шрамами прошлое.  Говорящий  иносказательно,  с  подозрительной
гладкостью, по  их  мнению,  этих  шрамов  не  имеет.  Стало  быть,  некто
прямолинейно-крепкий,  разумеется,  свой,   обязан   исправить   положение
посредством все тех же легко наносимых синяков и ссадин. Легкий грим, и  с
человеком  можно  уже  общаться.  Эмигранту,  угодившему  в  места,   лишь
отдаленно напоминающие райские, виртуозная  ругань  пригождалась  вдвойне.
Способность ответить в любой момент колким словечком зачастую  спасала  от
уличных приставал. В случайных компаниях  одно-единственное  грамотно  или
неграмотно составленное предложение могло занести человека  как  в  черный
список, так и в список лиц привилегированных, почти своих...
     - Спрашивается, какого черта он выпалил в меня, если рядом  находился
ты?! - продолжал яриться Сэм. - Кажется, мой-то экран  в  полном  порядке!
Или я не  прав?  Да...  Везунчик,  нечего  сказать!  Простреленное  бедро,
полуразвалившийся дом... - внезапно оборвав себя, он взглянул  на  Виктора
совершенно трезвыми глазами.
     - Надеюсь, ты запер внизу дверь?
     Виктор кивнул.
     - Запер-то запер, только что толку. Окна расположены низко, если что,
они ворвутся через них.
     - Низко, да не  очень,  -  Сэм  подмигнул  ему  и  шепотом  торопливо
заговорил: - Пока  я  тут  сокрушаюсь,  аккуратненько  пробегись  по  всем
комнатам. Проверь, где что, а заодно собери оружие. Только будь осторожен.
Есть у меня одно опасение... Да и эти парни,  похоже,  не  собираются  так
просто убираться.
     - Значит, будем готовиться к осаде?
     - А что нам еще остается делать?
     - Думаешь, долго мы таким образом продержимся?
     - Сэр! Не паникуйте раньше времени! - Гордон улыбнулся.  -  У  малыша
Сэма в запасе еще вдоволь сюрпризов для наших гостей.
     -  Я  вижу,  Горди-один  действительно  хлебосольный  хозяин.  Однако
подобное гостеприимство может кое-кому выйти боком.
     - Только не нам, дружок. В этом не сомневайся! Ну,  а  станет  совсем
невмоготу, воспользуемся лазом и смоемся отсюда к чертовой матери.
     Сэм был полон оптимизма, и Виктору это пришлось по душе.
     - Как нога, командир?
     - Потерпит. Давай вниз и не разглагольствуй!
     Виктор подчинился. Собственно говоря, он был  не  против  встать  под
начало Сэма Гордона.  Пусть  покричит  и  покомандует.  Куда  хуже,  когда
соратники пасуют и угрюмо мозолят взглядами потолок. Утерявший присутствие
духа - неважный партнер. Именно про таких толкуют,  -  мол,  с  ним  бы  в
разведку ни ногой...
     Виктор встрепенулся.  Кстати,  о  разведке!  Надо  бы  осмотреть  тех
парней. Кроме пистолетов  с  глушителями,  у  них  могло  найтись  кое-что
поинтереснее.
     Спустившись в прихожую, он  еще  раз  проверил  дверь  и  без  особой
брезгливости обезоружил лежащих на полу бандитов. К виду обагренной кровью
и ранами смерти, он давно привык. А правильнее сказать  -  еще  не  отвык.
Мирное время  -  лекарь  довольно  вялый.  Если  сходу  не  погрузиться  в
какое-нибудь увлекательное занятие, не найти себя в подходящей  профессии,
то образы войны - оскаленные, синелицые, мертвенно шепчущие о чем-то своем
- будут преследовать долго. Наверное, это и есть  тихое  помешательство  -
когда вакуум тоскливого быта заполняет  все  та  же  война.  Виктор  давно
пришел про себя к выводу, что именно войны в  большинстве  случаев  плодят
людское  сумасшествие.  Остаться  нормальным  человеком,   перенеся   ужас
узаконенного смертоубийства,  невозможно.  Из-под  пуль  и  бомбежек  люди
выходят с  множественными  внутренними  травмами.  Ассимилироваться  среди
гражданского населения им более чем тяжело. Мир пороховой  гари  и  стонов
умирающих перелопачивает настолько, что вернуться обратно  самостоятельно,
БЕЗ ПОСТОРОННЕЙ ПОМОЩИ они уже не могут. С равнодушной ленцой  мирный  быт
хлещет  по  щекам,  приводя  в  чувство,  но  на  деле  лишь   переполняет
непониманием  настоящего,  заражая  дрожью  перед   надвигающимся   пустым
будущим...
     Еще одного помощничка Графа он обнаружил застрявшим в оконном проеме.
Бедолага почти влез в комнату, когда рванувшая позади граната исполосовала
его спину  осколками.  Этот  мертвец  оказался  более  запасливым.  Помимо
автомата Виктор изъял у него тяжелый подсумок с магазинами.
     В комнату с моссадовцами он не вошел, а с осторожностью  заглянул.  И
тотчас встретился взглядом с глазами тяжело дышащего человека. Тот  сидел,
привалившись  спиной  к  опрокинутому  столику,  тонкими  пальцами  теребя
душащий его ворот. Ему было не сладко, тем не менее, заметив  Виктора,  он
сделал над собой усилие и стал медленно поднимать пистолет. Он был в самом
деле плох, - на это простейшее действие у него ушло секунд десять. Автомат
Виктора давно смотрел в лицо израильтянину.
     - Дурачина, - донор опустил  оружие.  -  И  чего  бы  тебе  сразу  не
разобраться, в кого стрелять, а в кого нет.
     - Уходи! - пистолет в руке  моссадовца  дрожал.  Не  дожидаясь,  пока
разведчик спустит курок, Виктор шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь.
     - Дурачина, - еще раз повторил он. О том,  чтобы  добить  моссадовца,
Виктор даже не подумал. Человек умирал,  и  умирал  ни  за  грош.  В  свои
последние минуты он заслуживал только участливого сострадания.
     Сэма Виктор застал  переговаривающимся  с  кем-то  по  рации.  Темная
антенна была  выдвинута  во  всю  длину,  но  слышимость  все  равно  была
скверная.
     - Ты все понял, Фрэнк?..  Да,  кажется,  мы  вляпались  основательно.
Очень бы не хотелось ввязывать в это дело полицию, но без ее  помощи  нам,
пожалуй, не обойтись. Свяжись с кем-нибудь из твоих знакомых,  кому  можно
доверять, и разъясни ситуацию... Все! До связи!..
     - Ай-яй-яй! - Виктор  укоризненно  покачал  головой.  -  Храбрец  Сэм
Гордон обращается за помощью?
     - Храбрец Сэм Гордон - ко всему прочему - еще и малый  неглупый.  То,
что парни Графа не сдвинулись до сих пор со своих позиций, не сулит ничего
доброго.  Скорее  всего,  они  запросили  подмоги.  Есть  у   меня   такое
подозрение... А коли так, то отчего же и нам не выкинуть подобный финт?  -
Сэм с усмешкой оглядел себя и Виктора. - Много мы с тобой  не  навоюем.  У
тебя одна рука, у меня одна нога - не слишком  много  для  двоих  отважных
ребят. А этих сорванцов никак не меньше десятка. Плюс кто-нибудь примчится
в подкрепление... Да садись же, не маячь на виду!
     Виктор опустился на корточки, автоматы  и  магазины  сложил  на  полу
горкой. Наметанным глазом Сэм оценил трофеи.
     - Отлично!.. Да у меня тут пара  ящиков  с  боеприпасами.  Гранаты  и
автоматические винтовки. Увы, боюсь, все это не слишком поможет. В  прямую
атаку они больше не пойдут. К тому же скоро рассветет,  и  снайперы  Графа
будут постоянно держать нас на мушке.
     - К счастью, о твоей рации они ничего не знают.
     - На это вся и надежда...
     - А кто этот Фрэнк? Полицейский?
     - Один из операторов Рупперта. Может быть,  ты  его  даже  видел.  Он
помогал мне раньше, поможет и сейчас.
     Задумавшись о чем-то своем, Сэм невесело прищелкнул языком.
     - Именно от Фрэнка я узнал, что эксперимент пошел прахом. Закавыка  у
них, Вилли, и ничего с этой закавыкой они поделать не могут. - Сэм  скосил
глаза в сторону окна, рассеянно ущипнул себя за нос. - По-моему, их просто
понесло. Знаешь, когда летишь под горку и  ничего  не  можешь  поделать  с
тормозами. Жми, не жми - все бестолку. Вот и у них сейчас также.
     - Не пойму, о чем ты?
     - Да все о том же, камрад. Не вышло у них ничего с  этим  донорством,
да и не могло выйти. Они же Господа Бога,  ни  много  ни  мало,  собрались
заменить! Гении доморощенные!.. Я Мэрвила знаю, - на вид тихий,  скромный,
а внутри стайка  маленьких  бесенят,  -  покрикивают,  признания  требуют.
Наверное, такие тихони, как он, и есть самые страшные.
     - Что-то не показался мне он тихоней.
     - Это сейчас. А видел бы ты его  раньше.  Он  ведь  всю  жизнь  брату
завидовал. Завидуя, и в  последний  путь  проводил.  Теперь  он,  конечно,
изменился, хотя в полную силу еще не расцвел.  Может,  и  хорошо,  что  из
эксперимента ничего не вышло, а то получили бы еще одного  самовлюбленного
адольфа.
     - Ну, а Рупперт?
     - Что Рупперт? Рупперт  -  тот  более  практичный.  Как  говорится  -
человек дела. Случись что, смоется, и вся недолга. Но  помяни  мое  слово,
это пауки скаредные - и тянуть они будут до последнего. Да и выбора у  них
другого нет. Стоит им чуток приостановить этот донорский конвейер, как  на
улицах начнется черт-те что, - Сэм повернул к нему голову. -  Хуже  стало,
понимаешь? Намного хуже. Раньше без доноров обходились, а сейчас и с  ними
еле сводят концы с концами. Фрэнк говорит, что  стирается  более  половины
информации. Чтобы, значит, не ужаснуть кого-нибудь из комиссии. Один донор
на неделю - так у них значится по контрактам. В действительности  погибает
человек шесть или семь. Иногда до десятка доползает. Эти самые имена они и
засекречивают. А вернее - просто вымарывают из  машинной  памяти.  Кое-что
Фрэнк успевает дублировать, но далеко не все...  А  в  общем,  это  -  как
черная дыра. Не было ее, и жили себе спокойно. Теперь туда затягивает все,
что ни попадя. Чем старше возраст дыры, тем мощнее притяжение. Чем  больше
становится доноров, тем стремительнее  идет  рост  преступности.  По  сути
говоря, эффект наблюдался лишь в самом начале эксперимента,  теперь  факты
предпочитают замалчивать. Иные цифры такие, что сам Рупперт рад бы  их  не
знать.
     - Зачем же они продолжают все это?
     - Я ведь уже объяснил: это жадные пауки.  Своей  кормушки  они  будут
держаться до последнего. Да и небогато у  них  с  выбором.  Стоит  им  все
прекратить, как в городе начнется настоящая вакханалия. А тогда уж и им не
поздоровится. Это, Вилли, вроде наркотиков. Чем дальше,  тем  хуже.  Чтобы
остановиться, нужно обладать мужеством и, наверное, кое-чем  еще.  А  этих
вещей у них и ранее недоставало.
     - Но как-то ведь это нужно прекратить?
     - Как-нибудь оно и прекратится.  Все  и  без  того  на  грани  срыва.
Полицейские -  те,  кто  в  курсе,  потому  и  ропщут.  И  наблюдатели  от
правительственных комиссий тоже, должно быть, подозревают неладное.
     - И чем же кончатся эти опыты?
     - А тем и кончатся, что кончатся, -  Сэм  хмыкнул.  -  Скорее  всего,
когда окончательно припечет, эти два  субчика  сграбастают  всю  имеющуюся
наличность  ОПП  и  зададут  тягу.  Билеты  и  паспорта  у  них  наверняка
заготовлены, и где-нибудь в Мексике или жарком Гонолулу в один  прекрасный
день вынырнет  пара  неизвестных  никому  купчишек  с  чемоданами,  битком
набитыми пачками зелененьких...
     Гордон не договорил. Лопнул одинокий выстрел, где-то внизу  зазвенело
стекло.
     - Черт возьми! Туда-то они зачем садят?!
     Вспомнив об уцелевшем моссадовце, Виктор  в  двух  словах  поведал  о
недавней своей встрече. Гордон нахмурился.
     - И он не выпалил в тебя?
     - Видимо, ему хотелось это сделать, но он сдержался.
     - Невероятно! - Сэм покачал  головой.  -  Сдается  мне,  парень,  что
невезение твое сходит на нет... - Он  прислушался.  -  Ого!  А  ведь  твой
дружок лупит по молодчикам Графа!
     Виктор и сам расслышал частые хлопки. Они поспешили к окнам.
     - Так и есть! Пока мы болтали,  эти  ребята  перешли  в  наступление.
Обрати внимание, до чего умные! Наступают со стороны солнца,  -  на  одной
ноге Сэм запрыгал к ящикам с боеприпасами. - Спасибо  твоему  израильскому
дружку! Вовремя предупредил...
     Отомкнув ящик, он бросил Виктору винтовку.
     - Хватай, камрад! От автоматов много  трескотни  и  мало  толку.  Тем
более, что многие из этих бестий последовали примеру ящериц и ползут  сюда
на брюхе.
     Виктор и сам это видел. Восход окрашивал барханы в  рыжую  бронзу,  и
там, среди оранжевых волн, копошились ползущие фигурки бандитов. Червячков
в тесте - вот кого они ему сейчас напоминали. Из такого теста они пекли на
войне лепешки. И радовались еще, что есть чем набить животы...
     - Странно, что они почти не стреляют.
     - Значит, что-то  задумали,  -  Сэм  пододвинул  к  окну  табурет  и,
усевшись, начал пристраивать на плече  громоздкий  гранатомет.  -  Ничего,
сейчас мы поджарим этих хитрецов.
     Он целился  не  долее  секунды.  Гранатомет  дернулся  в  его  руках,
выплюнув струю пламени, и шагах в ста от дома в  воздух  взвился  огненный
фонтан. Кое-кто из бандитов вскочил с земли и стремглав помчался назад.
     - Бей их! Не тяни резину!
     Виктор вдавил приклад в плечо и пару раз пальнул  по  отступающим.  В
диссонанс его выстрелам одна из фигурок дернулась и  неловко  уткнулась  в
песок.
     - Молоток, Вилли! Долби их в хвост и гриву!
     - По-моему, это не я, - честно признался Виктор.
     - Ах, вон  оно  что!..  Что  ж,  если  мы  уцелеем,  стоит,  пожалуй,
помириться с этим парнем внизу.
     Часто забил автомат. Пули стеганули по рамам, кроша их в щепки.
     - А это еще что такое? - Виктор кивнул на  подскакивающий  на  дороге
далекий грузовик. Сэм осторожно выглянул.
     - Скоро узнаем.
     - Может, случайная машина?
     -  Очень  сомневаюсь,  -  Сэм  торопливо  снаряжал  гранатомет  новым
снарядом. - На всякий случай я бы взял эту машину на  прицел.  А  ты  пока
выгляни в другие окна. Коварные людишки и воюют по-коварному.
     На западной стороне Виктор и  впрямь  разглядел  еще  одну  реденькую
цепочку пластунов. Не очень надеясь попасть, он стал бить в них одиночными
выстрелами. Бандиты немедленно ответили автоматным огнем.  Пришлось  снова
опуститься на пол.
     - Ничего, - приговаривал Сэм, - этот бой  они  запомнят  надолго.  Он
выпустил второй снаряд  и  тоже  поспешил  прижаться  к  стене.  -  Ох,  и
обозлятся они сейчас! И ежу понятно,  что  их  пукалки  не  причиняют  нам
никакого вреда.
     - Судя по виду твоего дома, этого не скажешь, - Виктор отошел в глубь
комнаты и, остановившись на середине, стал целиться  в  окна,  выстрел  за
выстрелом разряжая магазин. Гильзы, кувыркаясь, летели через плечо,  падая
к ногам Сэма.
     - Хитрец! - Гордон хлопнул рукой по колену. - Пожалуй, и я добавлю им
порцию.
     Он сунулся к окну и тут же заругался.
     - Так я и думал! Это их грузовик, Вилли! И сюда он, стервец, соваться
не стал. Если не ошибаюсь, эти черти что-то с него сгружают.
     Рывком бывший донор подскочил к шкафчику у стены и суматошно принялся
рыться в ящичках.
     - Ага, вот и он, дорогуша!  -  с  биноклем  в  руках  он  заторопился
обратно.  Лицо  его   раскраснелось,   глаза   выдавали   высшую   степень
возбуждения.
     - Все, Вилли!.. Сейчас и начнется самое главное, -  он  обернулся.  -
Похоже,  у  них  настоящие  "Стингерсы".  Это   похлеще   моей   старушки.
Доставай-ка сюда еще одну винтовку!
     - А если попробовать взорвать грузовик?
     Сэм в сомнении оценил дистанцию.
     - Далековато. Боюсь, не достанет...
     - Ну а что сделают винтовки?
     - По крайней мере не дадим им приблизиться, -  Сэм  привычно  вставил
магазин, пришлепнул  его  ладонью.  Передернув  затвор,  поднял  ствол.  -
Сейчас, дорогие мои, сейчас!.. Маленькая физзарядка...
     Палец его заработал с фантастической  скоростью.  Виктор  рассмотрел,
как в панике черные фигурки попрыгали - кто на землю, а кто за грузовик.
     - Ты не был случайно снайпером, Сэм?
     - Бог миловал, - стремительно сменив магазин, Гордон поправил  планку
прицела. - Но Корея, парень, это Корея, и впредь избавь меня,  пожалуйста,
от подобных вопросов.
     Виктор рванул его за плечо и вовремя. Целый град пуль забарабанил  по
противоположной стене.
     - Это еще откуда?
     - Трое или четверо сумели подобраться к  воротам!  -  с  винтовкой  в
руках Виктор перебежал в соседнюю комнату.  -  Проклятье!  Они  уже  возле
дома! Как же мы их проморгали?
     Снизу опять донеслись частые хлопки. Кто-то  испуганно  вскрикнул,  а
через мгновение все звуки покрыл дребезг автоматов.
     - Как ты думаешь, они справа или слева? - Сэм зубами сорвал кольцо  с
гранаты и, не дожидаясь ответа,  швырнул  в  ближайшее  окошко.  Следующую
гранату он также без раздумий метнул в следующее по счету окно.
     - Открой рот, - посоветовал он. - Сейчас рванет...
     Оно и впрямь рвануло. И дважды дом, как  показалось  Виктору,  весомо
качнулся. Подобные шутки  расшалившегося  хозяина  скроенному  на  совесть
жилищу явно не нравились.
     - А это вам на десерт, -  Сэм  бросил  очередную  гранату,  но  взрыв
последовал гораздо раньше. Дымом заволокло комнаты, с  потолка  посыпалась
древесная труха.
     - "Стингерс"! - Сэм часто кашлял.  -  Эти  стервецы  все-таки  сумели
сгрузить их.
     - Куда они угодили? В крышу или в первый этаж? - Виктор пополз было к
окну,  но  вторая  ракета  ударила  где-то  совсем  рядом.  Дышать   стало
невозможно, что-то явственно хрустнуло в основании дома. Взглянув  наверх,
Виктор рассмотрел, что потолок испещрен сетью безобразных трещин.
     - Все, Вилли! Уходим! - прикрывая голову руками,  Сэм  вприпрыжку  на
одной ноге пустился через  комнаты.  -  Я  эти  подлые  ракеты  знаю.  Еще
три-четыре подобных гостинца, и от моей харчевни останется груда  пылающих
обломков.
     Лестница  уже  горела.  Защищаясь  от   огненных   языков,   трескуче
пожирающих ступени и перила, они сбежали вниз.
     На ходу Сэм рванул на себя дверь той самой комнаты, в которой  совсем
недавно их собирались пытать израильские разведчики.
     - Где он, твой дружок? Все еще там?.. -  он  отшатнулся,  отброшенный
дыханием нестерпимого жара.
     Снаружи вновь загремели очереди. Лупили  по  второму  этажу.  Там  же
гулко громыхнул взрыв -  видимо,  забросили  бомбу.  Полуослепший,  Виктор
крутился на месте. Ему все время казалось, что вот-вот из пламени вынырнут
враги,  и,  застигнутые  врасплох,  они   не   сумеют   оказать   должного
сопротивления.
     - Где же твой лаз? - нервно выкрикнул он. Дважды ему послышалось, что
за стеной звучат близкие голоса.
     - Не волнуйся, лаз там, где ему и надлежит быть. Все  равно  в  такое
пламя никто не  сунется.  -  Опираясь  о  стену,  Сэм  заковылял  в  конец
коридора. От едкого дыма оба безостановочно кашляли.
     - Не сунутся, это точно, - вертя головой, Виктор следовал за  ним.  -
Разве что шарахнут ракетой разок-другой для надежности...
     - Это запросто,  -  задержавшись,  Сэм  указал  на  огромный  кованый
сундук. - Надо бы отодвинуть его в сторону. Там тебе будет и лаз.
     Тужась, они оттащили сундук к стене, и Сэм неуклюже приподнял  крышку
люка.
     - Вот он, мой бездонный погребок. Собирайся с духом и ныряй вниз.
     Виктор упрямо покачал головой.
     - Только не надо геройствовать, Сэм.  Ты  знаешь,  что  происходит  с
машинами, едва в них садится донор. Так  что  не  затевай  спора  и  ползи
первым.
     - А что? Было бы забавным, если бы нас вдвоем  завалило.  В  братской
могиле по крайней мере не скучно... Впрочем,  как  хочешь,  -  Сэм,  охая,
полез под землю. - Как все-таки мерзко жить  с  простреленной  ногой!..  И
где, черт побери, Фрэнк с его доблестной полицией?..
     Брюзжание Гордона постепенно стихло.  Борясь  с  перханьем  в  груди,
Виктор все ниже клонился над проходом. Здесь еще хоть  как-то  можно  было
дышать.  Серая  клубящаяся  полумгла  заволокла  здание,   треск   пламени
понемногу превращался в добротный рев взрослеющего пожара, и все же Виктор
решил выждать минуту, а уж потом следовать за  напарником.  Возможно,  Сэм
говорил  правду  -  и  экран  его  в  действительности  понемногу  начинал
восстанавливаться, но до поры до времени мысль эту  следовало  держать  на
разумной дистанции.
     Минута, вероятно, прошла... Чувствуя, что волосы  на  голове  вот-вот
вспыхнут, а сам он, одурманенный недостатком кислорода, кувыркнется  вниз,
Виктор неуверенно стал спускаться. Захлопнув над собой  люк,  он  двинулся
вперед на ощупь - сначала в полный рост, затем согнувшись в три  погибели,
а после и вовсе на четвереньках.
     Взрывы, прогремевшие сзади, он не  услышал,  а  скорее  почувствовал.
Всем телом. "Поздно, государи! Слишком поздно, милые!" Губы его сами собой
расползлись в довольную улыбку.  Пот  стекал  по  лицу  и  рукам,  теплыми
капельками щекотал пространство между лопаток. Кажется, вновь  кровоточила
нога. За  эту  ночь  он  крепко  ее  потревожил.  Но  все  это  оставалось
по-прежнему пустяком. Помощь Сэма позволила преодолеть  еще  один  барьер,
может быть, самый трудный.
     "А ведь ты аферист, Вилли! На чужом горбу в рай - это не про  кого-то
там, а про тебя!.. Не будь Майкла, Летиции и Сэма Гордона, лежать бы  тебе
в дешевеньком городском морге..."
     Виктор мутно подивился неприятному открытию. А оно действительно было
не слишком приятным.  Благодаря  ему  пострадала  мастерская  Майкла,  Сэм
Гордон лишился загородного дома. И тот,  и  другой  ранены.  Легче  других
отделалась Летиция, но не хватало еще ему и ее бед!..
     Земля  содрогнулась  сильнее  прежнего.  Теплое  дуновение  коснулось
спины, и в тот же миг на голову хлынул поток камней и песка. Стиснутый  со
всех сторон, он все же успел  невесело  подумать:  "Так  или  иначе,  а  я
молодец! Я заставил этого прохвоста Сэма ползти впереди себя..."


     - Послушайте, лейтенант! Я ведь объяснял уже тысячу раз.  Это  особая
ситуация, им нужно помочь...  Да,  я  знаю,  что  постановление  запрещает
вмешательство в дела ОПП, но если вы не вмешаетесь сейчас,  будет  поздно.
Что?.. Да, могу повторить...
     - Вежливо попрощайся с лейтенантом и положи трубку, - ствол "Магнума"
уткнулся в щеку Фрэнка. - Поживее, малыш. Ты  меня  знаешь,  я  шутить  не
люблю.
     - Извините, лейтенант. Небольшая  помеха...  -  Глядя  на  устрашающе
длинный ствол, Фрэнк заторможено опустил трубку.
     - Небольшая помеха, - издевательски повторил Рупперт.  -  Да,  Фрэнк,
одна крохотная помеха действительно возникла.
     - Ты не понял, Рупперт. Это... Это была всего-навсего шутка.
     - Прекрасно понял, Фрэнк. Но я,  как  было  уже  говорено,  шуток  не
люблю.
     Все еще не веря в то, что может случиться в ближайшие секунды,  Фрэнк
попытался встать. Кровь отлила от  его  лица,  сердце  колотилось,  как  у
загнанного зайчонки. Глаза  Рупперта  с  безжалостной  точностью  отмечали
перемены, происходившие в облике оператора. Страх - то самое чувство,  что
постигается человеком с отроческих лет. Наука эта из простых, и  всякий  в
ней готов преуспеть, получая наивысшие  отметки.  Даже  если  все  обстоит
гладко и благополучно, а друзья с родителями добры и улыбчивы, редко  кому
удается остаться неприобщенным к таинству  означенной  мерзости.  Впрочем,
без того же страха не было бы и отваги, не было бы хитрости, переходящей в
ум, спасающей от напастей, преодолевающей жуткие жизненные виражи. И уж во
всяком случае, не испытав  страха,  человек  не  способен  состояться  как
личность. Гнусное это ощущение он обязан испытать хотя бы для того,  чтобы
единожды преодолеть, тем самым поднявшись  внутри  себя  на  очень  важную
ступеньку. Те же, кому не дается эта премудрая  задачка,  до  седых  волос
обречены  числиться  в  низших  категориях.  Так  рассуждал  Дик  Рупперт,
вглядываясь в лица устрашаемых им людей. Он знал,  что  напугать  человека
проще простого. Но это  происходило  лишь  в  первый  момент.  Далее  люди
начинали вести  себя  совершенно  по-разному.  Иные  на  ватных  ногах  не
способны были даже на элементарное бегство. Их волю и  голоса  пронизывала
дрожь, из таких  можно  было  вить  веревки  и  лепить  что  угодно.  Иные
багровели  от  пяток  до  корней  волос.   На   смену   страху   приходило
психопатическое состояние, называемое бешенством. Зачастую именно в  таком
поведении люди  усматривают  элементы  отваги,  но  Рупперта  интересовала
третья  и,  пожалуй,  самая  многочисленная  когорта  людей  -  тех,   что
сопротивлялись, трепеща. На тех же  ватных  ногах  они  неожиданно  шагали
вперед и отнюдь не звонким, а скорее осипшим голосом, заикаясь  от  ужаса,
высказывали то, что думали. Дух торжествовал в них над  трусливой  плотью,
и, если приходилось расправляться с такими, наравне с  изумлением  Рупперт
чувствовал  и  вспышку  невольного  уважения.  Когда-то  он   не   слишком
разбирался в этом. Мужество сквозь страх смешило  его,  иногда  раздражало
полным отсутствием  видимой  логики.  Однако  с  годами  пришло  понимание
внутреннего мира людей. По крайней мере ему стало казаться, что наконец-то
он приблизился к истокам настоящего мужества,  отделив  его  от  плевел  и
попутного сора. Не ошибся он и в данном случае. Оператор  оказался  именно
из таких.
     - Так кому же ты звонил, дружок?
     - Это т-тебя не к-касается!
     Рупперт с удовлетворением отметил заикание Фрэнка.
     - Ошибаешься. Это очень и очень меня касается! -  он  качнул  тяжелым
"Магнумом", описав стволом замысловатую восьмерку. Люди первой  категории,
узрев подобную кабалистику, рушились в обморок или с причитаниями начинали
молить о пощаде, вторая категория, ругаясь,  швыряла  в  него  стульями  и
цветочными горшками, и  лишь  действия  третьих  оставались  для  Рупперта
совершенно непредсказуемыми.
     В предвкушении занимательной и без  сомнения  острой  беседы  Рупперт
улыбнулся. Свободной рукой придвинул к себе стул на  крохотных  роликах  и
по-ковбойски оседлал его. Слишком грузный, он чертовски не  любил  стоять.
Природа даровала человеку зад с умыслом,  и  умысел  этот  из  столетия  в
столетие реализовался  лучшими  мастерами-мебельщиками,  а  ныне  опытными
дизайнерами - в виде шикарных диванов и кресел, стульев с гнутыми ножками,
туалетных стульчаков и простых табуретов.
     - Ну-с, Фрэнки...
     - Ты н-ничего не узнаешь, жирный боров! По крайней мере от меня!
     - Брось, Фрэнки! - улыбка Рупперта стала  еще  шире.  -  Конечно  же,
узнаю. Ты ведь в курсе наших возможностей.
     - Тебе не напугать меня, Рупперт, - Фрэнк сделал еще один шаг назад и
поясницей уперся в пульт управления мониторами. - Я знаю  тебя  прекрасно,
но ни тебе, ни этому ничтожеству Мэрвилу...
     Казалось, выстрел лопнул над самой головой Рупперта. От неожиданности
он даже пригнулся.
     - Бог мой, Мэрвил!.. Что ты наделал, идиот?!
     Пуля, выпущенная из "Браунинга"  Борхеса,  пробила  оператору  горло.
Фрэнк обхватил шею руками, кровь ручейками сочилась между пальцами. Одного
взгляда было достаточно, чтобы понять, что Фрэнк больше не жилец.
     Борхес стоял у двери такой же бледный, каким еще совсем  недавно  был
Фрэнк. Нервно тиская дамский "Браунинг", он пробормотал.
     - Ты слышал? Этот подонок назвал меня ничтожеством.
     - Этот подонок мог бы  рассказать  массу  интересного!  -  с  досадой
выкрикнул Рупперт.
     За его спиной  раздалось  частое  хлюпанье.  Дик  Рупперт  обернулся.
Оседая на пол, Фрэнк силился что-то сказать.  Кровь  била  теперь  из  его
горла маленьким фонтанчиком, губы кривились в издевательской усмешке.
     - Он обставил нас, - Рупперт неспешно поднял свой  "Магнум".  -  Надо
признать, Фрэнки, ты оказался умнее, чем я думал.
     Дважды "Магнум" с  оглушительным  грохотом  выплюнул  струю  пламени.
Откинув голову, Фрэнк замер на полу.


     Штат операторов суетился у экранов, следя  за  перемещениями  зеленой
точки  по  линиям  улиц.  Еще  двое  служащих  в  наушниках  сидели  возле
внушительного  корпуса  радиостанции,  плавая  по  фиксированным  частотам
полицейской радиосети.
     - Да, скорее всего, это он, - один из них  чуть  повернул  голову.  -
Сорок шестая дорога, ведущая к старому карьеру.
     - Это что? Там  же,  где  расположен  серебряный  рудник?  -  Рупперт
недоуменно взглянул на Борхеса.
     - Нет. Рудник милях в тридцати  западнее.  В  этом  карьере  когда-то
добывали глину.
     - Но там же никто не живет! Это почти пустыня!
     - Проверяя запрос, полицейский вертолет засек горящее здание. Судя по
всему, там произошло вооруженное столкновение. Пилот уже сообщил  об  этом
на базу.
     - Черт! Значит, нам уже не опередить их, - Рупперт кулаком пристукнул
по столу. - Что это за база и кто там у них начальником?
     Один из радистов энергично принялся перелистывать служебные  журналы,
взглядом суматошно пробегаясь по строкам.
     - Минутку! -  Мэрвил  Борхес,  прохаживающийся  за  спиной  Рупперта,
уставился на светящийся экран. - А это тогда что за сукин сын?
     Рупперт устало махнул рукой.
     - Неужели не понятно? Мастак-Вилли передал кольцо  очередному  своему
приятелю.
     - Он, видимо, решил, что так легче будет скрываться от бед? -  Мэрвил
презрительно фыркнул.
     - Не думаю. Скорее всего,  он  решил  скрыться  от  нас.  Этот  Вилли
становится настоящей проблемой. Вероятно, пора избавиться от него.
     - Но он протянул дольше других! В определенном смысле он мог бы стать
нам полезным.
     - Это если бы нам удалось с ним подружиться,  -  Рупперт  в  сомнении
покачал головой. - Но мы с ним навряд ли подружимся. Особенно теперь. Хуже
всего, что он способен привлечь к эксперименту внимание прессы.
     - Он уже привлек его!
     - Вот-вот!.. Об этой расстрелянной мастерской успели пропечатать  все
газеты. А то ли еще будет! Благодаря тебе мы так и  не  узнали,  много  ли
разболтал ему Фрэнк...
     - Сэр! Свежее сообщение, - один из операторов встрепенулся. - Полиция
навела справки и выяснила, что горящий дом  принадлежит  Самуилу  Гордону.
Вы, может быть, помните его. Он работал у нас в прошлом...
     - Черт побери, конечно, помню! - взревел  Рупперт.  Сжав  кулаки,  он
вскочил с места. - Вот кто его надоумил  избавиться  от  кольца!  Об  этом
нужно было сразу догадаться.
     - Но когда они успели снюхаться? Фрэнк, Гордон и этот русский?
     - Осмелюсь напомнить, - вмешался все тот  же  оператор.  -  Гордон  и
Фрэнк с самого начала были приятелями.
     - Вот как? - Рупперт шевельнул бровью. - Очень жаль, что я не знал об
этом раньше.
     - Что будем делать с ним? - Борхес кивнул на  экран,  где  с  прежней
беспечностью по улицам и перекресткам скользила зеленая точка. - Ты только
полюбуйся, с какой скоростью он мчится! А  доноры  ведь  редко  пользуются
транспортом.
     - Что лишний раз  свидетельствует  о  нашей  беспечности.  -  Рупперт
звучно прищелкнул пальцами. - Ничего!  Скоро  этот  лихач  отъездит  свое.
Вызовите Таппи!
     - Таппи? - Борхес в сомнении пожевал губами. - Вряд  ли  он  подойдет
для такого дела. До сих пор Таппи поставлял нам рабочих лошадок. На такого
рода операцию он просто не согласится.
     - Сэр! Разрешите мне? - тот  же  неугомонный  оператор  в  готовности
привстал. - Мне знакома эта профессия, так что проблем не будет.
     - Ты? - брови Рупперта недоуменно взлетели вверх.
     - Джо в самом деле специалист по такого  рода  затеям,  -  подтвердил
Борхес. - Я думаю, на него можно положиться, Дик.
     Чуть поразмыслив, Рупперт сумрачно кивнул.
     -  Хорошо.  Сделай  это,   Джо!   Но   постарайся   не   напортачить.
Неприятностей в эти дни у нас будет хватать и  без  того.  Бери  машину  с
сонаром, все, что посчитаешь нужным. И чтобы через час эта точка погасла!
     - Она погаснет, сэр, - радист стянул с себя наушники  и  поднялся.  -
Через час с небольшим я положу на ваш стол кольцо.
     Когда он покинул комнату, Рупперт хмуро поинтересовался:
     - Мэрвил, это ведь ты нанимал его?
     - Я, - Борхес неуверенно улыбнулся. - Поверь мне, Джо Фармер - парень
и впрямь способный. До сих пор ты ведь был доволен им?
     - Я всегда считал его только радистом... - Рупперт помолчал. - Впредь
мне бы очень хотелось, чтобы каждый  в  этом  учреждении  занимался  своим
делом. Кадры, Мэрвил, это моя обязанность. Ты понял меня?
     -  Разумеется,  Дик!  Кадры  действительно  твоя  обязанность,  и  ты
справляешься с ней превосходно. Фрэнка ведь, кажется,  нанимал  ты?  Да  и
Гордона тоже...
     Стиснув зубы, Рупперт  шумно  задышал.  Подобные  выпады  со  стороны
коллеги он не переносил.
     - Ну-ну, Дик, не злись. Что в том плохого, если изредка я  тоже  буду
тебе помогать? Во всяком случае за радиста я ручаюсь головой.
     - Что-то уж очень охотно он вызвался на операцию.
     - Что тут такого? Парень мечтает сделать карьеру,  хочет  понравиться
грозному Рупперту. Я его понимаю.
     - Не знаю... Как бы не наломал он дров.
     - Не наломает. Года три назад он  помогал  террористам  в  Гватемале.
Конечно, молодо-зелено, но надо признать, он многому там научился.
     - Сэр! - радист, сидящий за журналом, поднял голову. - Это  четвертый
полицейский  участок.  Начальник  -  Рой  Хантер.   Вылетевшую   к   месту
происшествия группу возглавляет лейтенант Ричардсон. Боу  Ричардсон.  Если
вам нужны дополнительные данные, я попытаюсь связаться с  архивами  Ай-Си.
Если действовать через компьютерную сеть, они вряд ли что-нибудь заметят.
     - Не надо, - Рупперт отмахнулся, но Борхес запротестовал:
     - Отчего же не надо? Пусть поглядит. Семья,  личные  привязанности  -
кто знает, что нам понадобится в ближайшие часы...


     Выбираться из песка легче, чем из земли, - в  этом  он  убеждался  не
раз. Правда, на первых порах Виктор чуть-чуть не задохнулся,  но  в  конце
концов затылок вынырнул на поверхность, и,  подобно  тонущему,  он  широко
распахнул рот, вдыхая теплый и такой желанный воздух.
     Как оказалось, от  дома,  охваченного  огнем,  Виктор  отполз  совсем
недалеко. Оглядевшись, он искренне понадеялся, что  старине  Сэму  повезет
больше. Где кончался лаз, Виктор не имел понятия,  но,  как  говорил  Сэм,
подземный ход убегал довольно далеко в пустыню. Впрочем, о  том,  что,  по
его мнению, далеко, а что близко, Виктор мог только догадываться.
     Убедившись, что поблизости никого нет, он рискнул  наконец  выбраться
из-под обвала. И только тогда разглядел  бандитов.  Шагах  в  тридцати  от
него, припав на колено, затаился косматый крепыш,  внешностью  смахивающий
на мексиканца. Для полноты образа не хватало только неряшливой бахромы  на
брюках и узорчатого сомбреро. В оптический прицел  винтовки,  пристроенной
между прутьями ограды,  крепыш  изучал  занимающееся  огнем  здание.  Чуть
дальше Виктор заметил спину еще  одного  снайпера.  Вероятно,  пожару  эти
ребята не слишком доверяли, предпочитая слепой стихии весомую литую пулю.
     Стараясь  двигаться   осторожно,   Виктор   начал   перемещаться   по
направлению  к  машинам.  Сначала  ползком,   а   затем   перебежками   на
полусогнутых ногах, телом пригибаясь чуть ли не к самой земле.  Бежал  он,
заметно прихрамывая. Раненую ногу простреливало при каждом шаге,  и  чтобы
не застонать, ему приходилось кусать губы. И совсем  некстати  болтающийся
на груди коротышка-автомат саданул его  по  пропитавшимся  кровью  бинтам.
Охнув, он перехватил его рукой и присел на песок, чтобы переждать  приступ
боли.
     Позади потрескивало  пожираемое  пламенем  дерево,  издавая  жалобный
скрип, рушились балки. Запах гари перебивал неживую сухость пустыни.
     Оправившись от болевого шока, Виктор возобновил путь. Он не  видел  и
не мог видеть, что уже несколько пар глаз с интересом  наблюдают  за  ним.
Слишком   поглотил   донора   процесс   передвижения,   требующий    столь
основательных усилий и терпения. Он мог  бы  соревноваться  в  скорости  с
одноногим калекой на костылях, но никак не с обычным путником. До машин он
добрался не скоро, и прежде чем влезть в кабину,  лежал  некоторое  время,
отдыхая. Ему было  отлично  видно,  как  суетятся  возле  здания  ликующие
"мафики". Один из них, приблизившись к пылающим руинам, послал в огонь еще
одну  ракету  "Стингерс".  Сноп  искр  взвился  к  небу,  и  словно  шляпа
споткнувшегося человека, треугольная крыша перекосилась набекрень, с шумом
завалилась внутрь здания. Стрелок исторг обрадованный вопль.
     - Щенок! Сопливый щенок... - Виктор с сожалением погладил  автомат  и
неспешно поднялся.
     Дверцу они, разумеется не заперли, чему  он  вовсе  не  удивился.  На
месте оказался и ключ зажигания. Прежде чем отъехать,  Виктор  намеревался
порадовать пулями скаты близстоящих машин. Он уже изготовился к  стрельбе,
когда чьи-то пальцы сжали его запястья, лезвие армейского ножа  скользнуло
к горлу.
     - Замри, удалец!..
     И тут же хлопнула дверца. В машину следом за Виктором  втиснулся  еще
кто-то.
     - Мы взяли его, Граф! Этот недоумок сам сюда приполз!
     - Видел, как же...
     Те же крепкие пальцы без особого усилия  отняли  у  Виктора  автомат.
Кулак человека, поднявшегося с заднего сиденья, снисходительно  ткнулся  в
скулу донора.
     - Пощупать его, босс?
     - Позже, Билли. Ребята сказали,  что  видели  вертолет.  Он  не  стал
приближаться, но, надо думать, обязательно  вернется  и,  может  быть,  не
один.
     А далее Виктора выволокли из кабины  и  вновь  впихнули,  но  уже  на
заднее сиденье легковой машины. Рядом с  ним  очутился  тот  самый  Билли,
который так ловко подкараулил его. И снова знакомый кулак без особой  силы
мазнул по лицу.
     - Сиди спокойно, мозгляк. Будешь дергаться, дух вышибу.
     Вышибать  дух  из  тех,  кто   дергался,   по-видимому,   входило   в
профессиональные обязанности Билли. Выглядел он внушительно, а кулаки  его
были столь пугающих размеров, что Виктор всерьез  усомнился,  что  на  них
сумели бы налезть  самые  огромные  боксерские  перчатки.  Граф,  на  деле
оказавшийся  смуглокожим  усатым  детиной,  повелительно  буркнул   что-то
шоферу, и тот послушно завел мотор. "Завел с первой  попытки",  -  отметил
про себя Виктор. Он как-то враз устал и сдался,  а  оказавшись  на  мягком
сиденье, ощутил, как тяжелеют его веки и сон клонит голову на грудь.
     Шурша песком, кто-то  подбежал  к  машине,  и  Граф  отдал  последнее
распоряжение:
     - Поджарьте эту конюшню еще пару раз, а затем на машины - и следом.
     - Босс! Если вертолеты сядут нам на хвост, что делать?
     Граф  ничего  не  ответил,  но,  видимо,  одарил  вопросившего  таким
взглядом, что тот поспешно забормотал:
     - Ясно, босс! Все будет сделано в лучшем виде...
     Машину дернуло вперед,  и  Виктор  ударился  головой  о  пенопленовую
обивку кабины.
     - Вот так штука!.. Босс! А пленник-то наш, похоже, заснул!  Я  думал,
он дурака валяет, а он и впрямь задремал.
     Открыв глаза, Виктор очумело поглядел на обращенные к нему лица. Черт
его знает, но он действительно почти заснул. И, слыша  все  их  разговоры,
даже успел увидеть какое-то обрывистое подобие сна.
     "Вам бы не  поспать  столько!"  -  беззлобно  подумал  он.  Организм,
поддерживаемый наркотическим снадобьем,  а  в  первую  очередь  -  розовой
надеждой  выжить,  утерял  свою  главную  опору.  Сон  стал  реакцией   на
случившееся. Вполне возможно, сказывалась и потеря  крови.  А  может,  это
было то самое нервное истощение, о котором упоминал Сэм.
     - Значит, у парня железные нервы, - в глазах усача мелькнул  интерес.
- Впрочем, это мы скоро выясним.
     Выясняльщики... Виктор выдавил из себя кривую усмешку. На это  сил  у
него еще хватало. И губы Графа ответили ему  тем  же.  Виктору  захотелось
рассмеяться. Разве не идиотская ситуация? Двое  взрослых  мужчин  сидят  в
мчащемся по пустыне автомобиле и ухмыляются, испытывая то  ли  собственную
выдержку, то ли выдержку противника.
     А случай с Графом в самом деле был не  простой.  Ни  себе,  ни  своим
приближенным этот смуглокожий мафиози так и  не  сумел  объяснить,  какого
дьявола ему понадобился этот невзрачный русский, задолжавший казино крохи,
о которых и заговаривать-то вслух  было  неприлично.  Окружающим  он  мог,
конечно, пользуясь правом сильного, ничего не объяснять вовсе, но  наедине
с самим собой Граф наверняка ощущал некоторую растерянность. Он  домогался
этого русского, как не домогался никого другого и сейчас  наконец-то  Граф
добился своего. Пленник, доставшийся ему страшно дорогой ценой, дремал  на
заднем сиденье, и, наверное, впервые перед гангстером во весь рост вставал
вопрос: а что дальше?..
     Виктор не стал домысливать пришедшее на ум. Это его не  касалось.  По
крайней мере  -  на  время  движения  по  дороге.  Милой  и  доброй  няней
автомобиль покачивал пленника, сон кутал его в объятия, отвлекая от ноющей
ноги, мягкой рукой целителя поглаживая раненную грудь. Ни  переживать,  ни
думать ему не хотелось...
     - Это еще что за куколка? Как она здесь оказалась?..
     - Ну-ка, притормози! Взгляну  поближе.  Как  думаешь,  Билли,  может,
посадить ее в багажник?
     - Зачем же в багажник? А мои колени на что?
     Виктор вяло приоткрыл один глаз.  И  увидел  стоящую  посреди  дороги
Летицию - в шикарной мини-юбке, в кожаных сапожках, с  золотистым  плащом,
перекинутым через руку. Улыбаясь от уха до уха,  она  махала  рукой  столь
энергично, что напоминала ребенка, рвущегося ответить  на  вопрос  любимой
учительницы. Разве что не подпрыгивала, но это было бы чересчур. Мужчины в
кабине и без того ожили, суетно зашевелившись. Флюиды Летиции  действовали
безотказно даже сквозь стекло и сквозь металл.
     Когда машина заводится с первого раза -  это  что-нибудь  да  значит.
Появление  Летиции  на  дороге,  разодетой  в  пух  и  прах,  как  никогда
обворожительной, тоже могло означать  чрезвычайно  многое.  Но  еще  более
значимым (по крайней мере для Виктора)  было  то,  что  эти  три  мужлана,
повидавшие на своем веку  всякого  -  в  том  числе  женского  и  мужского
коварства, не сговариваясь, решились на остановку. Докапываться до причины
Виктор не стал. Да у него и не было на это времени. Одним незримым взмахом
рук он выбросил тело из волн сонного океана и изготовился к чуду,  которое
не замедлило последовать.
     - Мальчики, какие вы все расчудесные! - Летиция заглянула в окошечко.
Черные  глаза  ее  источали  медовый  сок,  она  ни  одного  мгновения  не
находилась в состоянии покоя. Виктор прекрасно помнил одно из ее  железных
правил: стремительная женщина обворожительна вдвойне. Стоит ей  лишь  чуть
остановиться, как она тут же необратимо тускнеет. Алчущие взгляды успевают
прикоснуться к прекрасному, отпивая ровно столько,  чтобы  утолить  первую
сумасшедшую жажду. Совершив этот роковой глоток, мужчины трезвеют,  тотчас
начиная замечать то, чего им вовсе не следует замечать. Но помня об  этом,
очень важно не переусердствовать и не превратить утонченную демонстрацию в
суетливое мелькание кадров.  За  это  самое  мелькание  люди  и  ненавидят
рекламу. Задача женщины безмерно сложна - успеть  показать  себя  со  всех
сторон, но ни одну из этих сторон не дать толком разглядеть. Когда  видишь
всплескивание рыбы на поверхности реки,  прежде  всего  замечаешь  золотой
чешуйчатый  блеск.  Сама  обладательница  чешуи  вполне  может   оказаться
невзрачной пескарихой, но  об  этом  догадываешься  гораздо  позже.  Блеск
завораживает и  блеск  пьянит.  Иначе  чем  иным  объяснить  долготерпение
чудилы-рыбака,  прикипевшего  к  удилищу?  И  именно  такой  блеск  должен
исходить от женщины. Летиция владела подобным искусством  в  совершенстве.
Пуская в ход природную искрометность, она попросту била  ниже  пояса.  Все
четверо сидящих в машине  смотрели  в  ее  прекрасные  глаза,  внимали  ее
чарующему  голосу,  выпав  на  какое-то  время  из  реалий.  Летиция   же,
интуитивно угадав лидера, ласково взирала  на  Графа.  Она  не  собиралась
рассеивать свои чары попусту, она собирала их в смертельный пучок  и  била
наверняка.
     - Боже, как ты изменился! А эти усы!.. Вичу, слушай меня внимательно!
Зажмурь глаза и задержи дыхание... - при последних  словах  она  даже,  не
удержавшись, погладила Графа по щеке.
     - О чем ты говоришь, красотка? - он  и  не  подумал  отстраниться.  -
Какой еще Вичу? Мое имя...
     - Да нет же, нет! Я только говорю о том, что  ты  здорово  изменился,
Вичу, - голосок Летиции продолжал ворковать все так же сладко. Никто и  не
заметил,  как  из-под  накинутого  на  изящную  руку   плаща   проклюнулся
коротенький ствол. Три выстрела слились в один дробный удар.  Виктор  вжал
голову в плечи. Левое ухо  совершенно  оглохло.  Тем  не  менее  он  успел
выполнить ее команду, хотя толком не понял, зачем это было нужно.
     - Сейчас, Вичу, потерпи...
     Хлопнула дверь, всхлипывающий Билли грузно вывалился наружу.
     - А теперь ты, Вичу. Выходи, не открывая глаз.
     Слепо  шаря  руками  и  продолжая  довольствоваться  скудной  порцией
набранного в легкие воздуха, Виктор кое-как выбрался  из  кабины.  Летиция
тотчас захлопнула за ним дверь.
     - Замечательно! Я как чувствовала, что у нас все получится!
     Разумеется, она все знала наперед. И уж  во  всяком  случае  помнила,
какой магией обладали ее самые пустячные приказы. Женщина-повелительница -
так она любила называть себя... Шагнув вперед, Виктор немедленно  наступил
на чью-то ногу. Послышался стон, перемежаемый бранными словечками.
     - Все, милый! Можешь дышать и любоваться небом.
     Растерянно заморгав, он послушно выдохнул  и  вдохнул.  В  носоглотке
ощущалось  слабое  першение.  Увидев,  что  он  кашляет,  Летиция  тут  же
протянула ему платок.
     - Дома я смочила его амистолом и упаковала в полиэтилен.  Это  должно
помочь.
     Виктор растер платком саднящие щеки и лоб. Амистол  чем-то  напоминал
нашатырь, но был куда мягче. Жжение в горле постепенно поутихло. На всякий
случай он все же держал платок у  лица.  Бросив  взор  в  сторону  машины,
угрюмо поинтересовался:
     - Что ты с ними сделала?
     Шофер грудью лежал  на  рулевой  колонке,  рядом  с  ним  корчился  в
мучительной рвоте Граф. Билли - тот немного уже оклемался и даже  пробовал
подняться на ноги. Впрочем, и он выглядел не лучше. Лицо  покрывали  пятна
ожога, из глаз потоком текли слезы.
     - Кажется, я не слишком точно попала. Он ведь сидел рядом с тобой,  -
Летиция направила маленький револьвер в бандита и надавила спуск.  Выстрел
швырнул Билли на дорогу. Затихая, огромное тело вяло скребло каблуками  по
пыльному грунту.
     - Газовые патроны, - пояснила девушка. - Очень  удачная  модификация.
Используется таиландской полицией для  усмирения  особо  буйных  клиентов.
Действует даже на наркоманов.
     - Охотно  верю,  -  Виктор  утер  выступившие  слезы.  Газовая  атака
напоминала о другом неприятном инциденте. Ощущения были знакомы.
     - Однако ты прелестно выглядишь! - Летиция потрепала его по голове. -
Парень моей мечты!.. Но не стоит рассиживаться.  Моя  машина  вон  за  той
скалой. Надо сказать, дорогуша, было  не  слишком  просто  отыскать  тебя.
Спасибо знакомым из полиции.
     - Поверь, я еще оценю твою помощь.
     - Это уж само собой! - присев, Летиция стянула с себя киношный кич  -
сапожки на высоком каблуке и зашлепала по песку босиком. - Поторапливайся,
Вичу! Если не ошибаюсь, скоро на сцене объявятся новые персонажи.
     Она снова командовала, а он снова готов  был  подчиняться.  Только  у
машины Виктор сумел опомниться.
     - Погоди, Тицци! Куда ты собираешься меня везти?
     - Конечно, к себе!
     Он решительно покачал головой.
     - Не пойдет. У меня есть место получше.
     - Тогда поехали в это твое место!
     - Нет. Нам придется расстаться.  Возвращайся  в  город,  а  я  возьму
автомобиль этих уголовников.
     - Да там же  не  продохнуть,  о  чем  ты  говоришь!  -  Летиция  даже
притопнула от нетерпения ногой. - Не будь идиотом, садись и поехали!
     - Это не очень комфортное местечко, - Виктор  вновь  стал  испытывать
сомнения. Вдвоем с Летицией он  никогда  не  чувствовал  себя  полноценным
мужчиной. - Всего-навсего пещерка с минимумом, необходимым для жизни.
     - Пещерка? - черные глаза ее чудесным  образом  зажглись,  словно  их
подключили к внутреннему электричеству. - Ты говоришь, крохотная  пещерка?
Да ведь это здорово!.. Ты только  представь  себе,  как  уютно  там  можно
устроиться вдвоем! Ты, я и огромная пустыня!
     Виктор устало поморщился. У него не было сил спорить с ней. Без  слов
он полез в автомобиль. Летиция проворно шмыгнула за руль.
     - Давно бы так!..
     Ее бледно-голубой "Ситроен" завелся с третьей или четвертой  попытки,
что тоже само по себе было замечательным признаком. "Добравшись до  места,
надо будет обязательно осмотреть  крышу,  -  подумал  он.  -  А  уж  тогда
соберусь с духом для оптимистических выводов..."


     Погасить "точку" - в  данном  случае  означало  убить  человека.  Джо
Фармер справлялся с подобными заданиями и прежде.  Более  того,  именно  в
такого рода предприятиях он  начинал  чувствовать  свою  значимость,  свое
очевидное превосходство над окружающими. Так, вероятно, происходит отбор в
сословие хирургов. Человек впечатлительный и  импульсивный  для  точной  и
холодной этой профессии не подойдет. Рука его дрогнет в  решающий  момент,
скальпель  совершит  роковую  ошибку.  Он  не   сможет   всматриваться   в
изможденное  лицо  больного  сторонним  взглядом,  и  сопереживание  почти
наверняка повредит последнему. В операционной хирург обязан превращаться в
точную аналитическую машину, а на это способен далеко не каждый.  В  своем
деле Джо Фармер тоже слыл мастером. Он умело управлялся со  взрывчаткой  и
детонаторами, владел рукопашным боем, в совершенстве зная, что такое нож и
нунчаки. Кроме того он неплохо разбирался в радиоаппаратуре, мог  работать
в  качестве  шифровальщика.  Немудрено,  что  Борхес  ухватился  за  него,
немедленно зачислив в штат. Рупперт таким обстоятельством, похоже, остался
не очень доволен, и потому Фармер с особым воодушевлением  отправлялся  на
эту операцию. Он здорово наследил в  Южной  Америке.  Борхес  снабдил  его
документами и крышей над головой. От этого так просто не  отмахиваются,  и
он просто обязан был доказать, что Джо Фармер именно тот человек, которого
так часто не хватало им для выполнения щекотливых поручений.
     Компактный   экран   монитора,   расположенный   справа   от   рычага
переключения  скоростей,   непрерывно   корректировал   его   перемещения.
Обнаружить "жертву" оказалось проще простого. В ту секунду, когда точка на
экране сошлась с перекрещивающимися рисками, Фармер разглядел перед  собой
зеленый "Шевроле". Они ехали на скорости около  тридцати  миль  в  час  по
Хэйвенс-Авеню. Мужчина, управляющий "Шевроле", сидел,  выставив  локоть  в
окно, и, кажется, курил.
     "Профан и чайник! - с оттенком презрения решил Фармер. - Этот  ничего
не заметит, даже если я буду висеть у него на хвосте битый час".
     Он  действовал  по  наитию.  Обещание,  данное  Рупперту,   следовало
держать, но он брякнул что-то про кольцо, а об этом  не  стоило,  пожалуй,
говорить. Так или иначе, скрупулезность не входила в  разряд  его  любимых
качеств. "Точку" велено было погасить - в этом и заключалась суть задания.
Все остальное по обстоятельствам.
     Приближался  мост.  Дорога   перед   мостом   разветвлялась   надвое,
сворачивая на набережную, а  далее  уходя  к  Южным  кварталам.  Нажав  на
подушечку клаксона, Фармер вытеснил машину, едущую бок о бок с  "Шевроле".
Правой рукой взвел затвор  тяжелого  автоматического  пистолета.  Судя  по
всему, намеченная жертва тоже  намеревалась  ехать  по  мосту,  но  Фармер
рассудил иначе. Метров за сорок, зафиксировав руль левой рукой, правую  он
вскинул в раскрытое  окно,  целясь  в  висок  мужчине.  Два  стремительных
выстрела, и рука его нырнула обратно.  Мужчину  швырнуло  вправо,  и,  как
предполагал Фармер, заваливаясь на сиденье, убитый потянул за собой  руль.
"Шевроле" вильнул в сторону и,  промчавшись  еще  немного  по  набережной,
ударил по бетонному поребрику, опрокинувшись в  бурые  воды  Брэгос-ривер.
Получилось  даже  лучше,  чем  ожидал  Фармер.  Впрочем,  радости  он   не
выказывал. Он вел себя с солидностью профессионала, добротно  исполнившего
порученное дело. Его беленький и чистенький автофургон достиг уже середины
моста, место катастрофы осталось далеко позади.


     Что может ЗНАТЬ  женщина  о  собственной  груди?  Что  может  СКАЗАТЬ
женщина о собственной груди?.. То есть, скажет-то она  несомненно  больше,
чем знает, но чтобы услышать полную соматическую характеристику загадочных
полусфер, нужно, конечно, обратиться к мужчине. Ибо только  он  знается  с
этим феноменом с младенческих лет и до  глубоких  седин.  В  течение  всей
жизни он изучает сей предмет с прилежанием первого ученика. Без  оценок  и
похвальных грамот, однако с завидным энтузиазмом. В юношеские годы женская
грудь  становится  подобием  иконы,  превращаясь  в   объект   мучительных
вожделений. С течением времени детский  платонизм  обрастает  практическим
опытом, и вот тогда мужчина, если он не  полный  идиот,  переходит  в  сан
настоящего бакалавра по данному вопросу. Профиль и геометрия, объем соска,
цвет, упругость и пространственное расположение - любой  из  этих  тем  он
сумеет  посвятить  не  менее  часа  пространственных  разглагольствований.
Слушать его, разумеется, будут  в  такой  же  компании  разглагольствующих
мужланов, но оттого отнюдь не померкнет красота высказываемых суждений, не
пропадет истина, которой столь напористо  доискивались  и  доискиваются  в
подобных компаниях...
     О такой вот чепухе и размышлял Виктор, покачиваясь в машине,  ведомой
твердой рукой Летиции. Тяжелая от бредовых  видений  голова  покоилась  на
коленях шофера, соприкасаясь с тем самым предметом,  о  котором  рассуждал
сейчас  некто  смахивающий  на  поэта,  восторженный   и   вечно   глупый,
поселившийся с некоторых пор в его мозгу. Вряд  ли  это  был  сам  Виктор.
Утомленный  событиями  дня,  Виктор  Пицеренко  спал.  Бодрствовала   лишь
какая-то часть сознания. Именно она  фиксировала  приятное  положение  его
головы,  его  левой  щеки  и  левого  уха.  То  есть  сначала   это   было
всего-навсего остренькое женское  плечико,  но  на  одной  из  благодатных
дорожных рытвин машину тряхнуло, и голова съехала вниз,  чуть  притормозив
на крутом взгорке. Таким образом часть его  головы  ничего  не  знала,  не
слышала и не желала слышать. Она жила чувственным созерцанием прекрасного,
совершенно не внимая рокоту двигателя, шелесту песка  под  протекторами  и
рассудительной речи Летиции.
     - ...Дурачок... Что бы ты делал  без  меня  -  в  этой  своей  темной
пещере? А кто караулил бы тебя по  ночам,  перебинтовывал  твои  раны?  Об
обеде и ужине я не говорю...
     Виктор лениво подбирал контраргументы, мысленно возражая  ей,  однако
рта при этом не раскрывал. Если кто и спал по-настоящему, так это его язык
и губы. Им было плевать на хозяина. Не очень утрудив себя за день, они тем
не менее требовали своих  законных  часов  отдыха.  А  потому  Виктору,  а
вернее, той  его  части,  которая  не  услаждала  себя  ощущениями  левого
разомлевшего уха, приходилось разговаривать с Летицией молча, то есть  про
себя.
     - ...А если  опять  начнутся  неприятности?  Что  ты  сделаешь  своей
единственной рукой? Тебя обезоружит восьмилетний ребенок!..  И  этот  твой
Сэм тоже хорош - дал деру при первой возможности. Очутись он тут,  сказала
бы я ему пару  ласковых!  Хорошо,  хоть  карту  оставил,  -  рука  девушки
погладила Виктора, словно большого, прильнувшего к ней кота. Наверное,  он
и казался ей сейчас одичавшим котом. - Какой же ты худющий! Одни  ребра!..
Не очень-то это удобно, между прочим, для  нашего  брата.  Ну  да  я  тебя
откормлю - сделаю этаким кабанчиком. Будешь протискиваться в двери бочком,
а лифты небоскребов будут скрипеть и подергиваться, поднимая тебя наверх.
     Неожиданно для себя самого Виктор хрюкнул. Ему стало смешно,  а  она,
услышал его хрюканье, с готовностью рассмеялась. Ей было хорошо:  красивые
губы, замечательно розовый, скрывающийся за  жемчугом  зубов  язык  -  все
исправно работало, подчиняясь молодой  хозяйке,  не  допуская  и  мысли  о
каком-либо саботаже.
     - Как подлечишься, обязательно вернемся  в  город,  -  сообщила  она,
отсмеявшись. - Это дело так просто мы им не спустим. Сначала навестим твой
паршивенький отдел профилактики, а чуть позже прогуляемся в гости к Графу.
Жаль, ты сразу не  сказал,  что  он  находился  в  той  машине.  Уж  я  бы
обязательно вернулась. Вот было бы здорово отстричь ему усы! Такого позора
он уж точно не снес бы! - Летиция снова рассмеялась. Развеселая  ее  дрожь
через грудь и упругие колени передавалась голове Виктора, и он  ничуть  не
протестовал.
     Проворная рука девушки поднялась от живота к лицу  донора,  ноготками
осторожно заскользила по щеке. Эти ощущения он тоже помнил прекрасно.
     - Ты знаешь, а ведь я, наверное, тебя люблю,  -  призналась  Летиция.
Виктору отчего-то  показалось,  что  она  и  сама  изумилась  собственному
признанию. - Действительно! Чего ради я пустилась бы на все эти безумства?
Или ты считаешь, что я сумасшедшая?
     Виктор затаился, не отвечая.  Он  ждал  продолжения,  хотя  про  себя
тотчас решил, что Летиция лжет. Может быть, искренне полагая,  что  сейчас
это и есть та самая ложь во спасение. Она не любила никого  и  никогда.  И
вероятно, не способна была полюбить, ибо любила слишком многое  и  слишком
многих. И все-таки Виктор напряженно ждал продолжения.  Ложь  во  спасение
казалась такой приятной...
     Увы, продолжения не последовало. Откуда ни возьмись на  машину  упала
рычащая тень, Летиция притормозила. Пришлось срочно просыпаться.
     - Что это, Тицци?
     Вокруг ревел настоящий ураган. Песок вздымало бешеным вихрем, крутило
в воздухе, застилая свет. Видимость снизилась до нулевой.
     - Черт побери, это же вертолет! - Летиция, пригнувшись,  выглянула  в
окно. - Они прямо над нами.
     - Думаешь, это полиция?
     - Думаю,  что  в  любом  случае  разумнее  остановиться,  -  заглушив
двигатель, Летиция спешно подняла стекла справа и слева. В  кабину  и  без
того успело напустить целое облако пыли. Словно  по  мановению  волшебного
жезла, буря улеглась. Видимо, оценив  их  уступчивость,  вертолет  отлетел
чуть в сторону и завис над землей.
     - Действительно полиция,  -  на  этот  раз  она  рассмотрела  окраску
гигантской стрекозы. - Кстати, если хочешь, мы можем сбить ее.
     - Сбить? Каким образом? - он ошеломлено взглянул на девушку.
     - Очень просто. Дождемся, когда они сядут, разгоним машину и  саданем
их в бок. Как твой любимый Покрышкин.
     - Покрышкин не ходил на  тараны.  Потому  и  стал  маршалом  авиации.
Поэтому, если хочешь дожить до маршальства...
     - Ишь ты какой! Всего сразу не бывает, желай  чего-нибудь  одного!  -
довольная, она улыбнулась. Изящным движением головы откинула назад  черную
гриву волос. - Не бойся. Раз мы ничего такого  не  хотим,  стало  быть,  и
тарана не будет. Зачем нам маршальство, верно?
     Разобраться в ее логике не представлялось ни малейшей возможности,  и
хотя Летиция всего-навсего шутила, ему показалось, что в голосе ее  звучит
некое сожаление. Так передумавший хулиган со вздохом опускает рогатку.
     - Но-но! Не вздумай! - Виктор на всякий случай погрозил ей пальцем.
     И, конечно, она сделала то, чего он меньше всего  от  нее  ожидал,  -
подавшись к Виктору, обхватила его щеки руками и нежно поцеловала в  губы.
И тут же еще  раз  -  уже  не  столько  нежно,  сколько  с  азартом  легко
разгорающейся молодости.
     С  некоторым   смущением   Виктор   моргал.   Да,   елки-палки!   Она
действительно была молода, а он был  стар,  ужасающе  стар.  Разница  эта,
нет-нет, да била ему по глазам, колола шипом розы, к которой так часто  он
пробовал неосторожно прижаться. И наверное, дело  заключалось  даже  не  в
возрасте, - в чем-то совершенно ином, но в чем именно, он  так  и  не  мог
разобраться по сию пору.
     - Для ласк сейчас не самое подходящее время, - растерянно пробормотал
Виктор.
     - Напротив, самое-самое, - легко возразила она. - Эти болваны посадят
нас в разные камеры, вот увидишь. А целоваться сквозь  стены  человечество
еще не научилось...
     Громыхание мегафонов заглушило ее фразу.
     - Медленно отворите дверцы и выходите из машины с поднятыми руками!
     Вертолет продолжал зависать над землей  метрах  в  тридцати  от  них.
Стволы могучих "Мини-Ган" угрожающе целились в сторону беглецов. Виктор не
понаслышке знал силу этих скоростных пулеметов. В пару секунд они способны
были превратить автомашину в полыхающий дуршлаг. Он посмотрел на Летицию.
     - Ну что, амазонка? Пойдем сдаваться?
     Она пожала плечиком. Сдаваться эта барышня явно не  привыкла.  Прежде
чем отворить дверцу, она проворчала:
     - Надеюсь, машину они догадаются перегнать в город.  Я  одолжила  эту
колымагу всего на один день у знакомого психопата. Если не верну  в  срок,
он очень обидится.
     - Что-то ты не вспоминала о нем, пока мы направлялись к пещере.
     - Сам видишь, обстоятельства изменились.
     - Ладно, крошка, не будем их  злить,  -  Виктор  торопливо  пожал  ее
кисть. - Если что, вали все на меня и на ОПП. Но лучше не слишком афишируй
свою осведомленность. Просто проезжала мимо, решила помочь.
     - Не учи ученого, - она с бравадой распахнула дверцу  и,  оправив  на
бедрах коротенькую юбочку, выбралась из кабины. Виктор поторопился вылезти
с другой стороны.
     - Я  сказал:  с  поднятыми  руками!  Оружие,  если  таковое  имеется,
отбросить на пять  шагов  перед  собой.  Бросать  левой  рукой,  держа  за
ствол!..
     Пропустив мимо ушей тираду об оружии, Виктор покорно сложил ладони на
затылке.  Плечо  привычно  отозвалось  болью.  Летиция,   обойдя   машину,
приблизилась к нему  и  заботливо  оправила  на  доноре  куртку.  Смешливо
покосилась на его руки.
     - Не переусердствуй, Вичи! Не забывай, что ты ранен.
     Из приземлившегося вертолета один за другим  выпрыгивали  вооруженные
полицейские.
     - Вы что, не слышали команды?! - один из них целился из револьвера  в
Летицию.
     - Я, офицер, все слышала, но не все поняла. Решила, что это относится
только к мужчинам, - последнее слово Летиция почти пропела,  произнеся  по
слогам. Очень медленно, словно издеваясь  над  блюстителями  правопорядка,
она стала поднимать руки. Она поднимала их, не  сгибая,  через  стороны  -
так, словно делала гимнастику или собиралась нырнуть с  водной  вышки.  И,
конечно же, коротенькая юбочка по-своему отреагировала  на  это  движение.
Уразумев, какую  картину  он  рискует  увидеть  в  самом  скором  времени,
полицейский качнул револьвером, хмуро пробурчав:
     - Бросьте ваши штучки!  Разумеется,  сказанное  относилось  только  к
мужчинам.
     Летиция  немедленно  сложила  руки  на  поясе,  деловитой  развальцей
направилась к вооруженным людям.
     - Учтите, он серьезно ранен. Так что по возможности обращайтесь с ним
аккуратно.
     Двое из вертолетной команды, приблизившись, быстро  обшарили  машину,
еще двое топтались возле Виктора,  внимательнейшим  образом  ощупывая  его
одежду. Ни тех, ни других он не  замечал.  С  глупейшей  улыбкой  на  лице
Виктор наблюдал, как, отведя офицера под локоток в сторону, Летиция что-то
весьма эмоционально ему втолковывает.  Полицейский  чин  стоял  перед  ней
провинившимся, но не утерявшим еще упрямства  мальчуганом.  Стриженый  его
затылок часто  и  расстроено  кивал.  Руки  Летиции  все  более  энергично
жестикулировали перед носом офицера. Завороженный ее красноречием,  он  не
делал ей ни единого замечания...


     Сколько себя помнил Виктор, женщины, напоминающие  Фаню  Каплан,  ему
никогда не нравились. Не нравились  и  Софья  Перовская  с  Верой  Фигнер.
Единство жестокости и женского начала  ассоциировалось  у  него  с  чем-то
абсолютно противоестественным. Захватчик и воин мужчина  -  было  явлением
мерзким, но тем не менее привычным, а потому вполне  приемлемым.  Женщина,
получающая удовольствие от чужой смерти,  была  страшнее,  чем  женщина  -
наркоманка и алкоголичка. Старуха с косой была все-таки старухой, но  даже
и здесь женское обличье он воспринимал как  некую  ошибку  или  неточность
народных сказаний. Виктор не верил в орлеанских дев, не  верил  в  суровых
комиссарш с осиными талиями и сухо  поджатыми  губами.  Они  казались  ему
некими   жутковатыми   призраками,   материализовавшимися   по   халатному
недосмотру природы. И тем ужаснее было его признание собственных чувств  к
Летиции. Все более он ощущал крепость ловушки, в  которую  угодил.  Виктор
сознавал, что отказаться  от  Летиции  вторично  ему  будет  во  сто  крат
труднее. Он угодил в клетку, и дверца этой клетки немедленно закрылась  на
замок. Ключиком, запершим замок, послужили те самые слова, которые Летиция
произнесла в машине...
     Вечером  Виктора  сосредоточенно  осматривали  и  ощупывали  тюремные
лекари. Ему наложили несколько швов, в кровь впрыснули дозу антибиотиков и
болеутоляющего. Вероятно, под действием всех этих лекарств  ему  приснился
пугающий  сон.  С  развевающимися  волосами  Летиция  мчалась  по  небу  в
деревянной ступе. Виктор сидел где-то сзади - вроде как в багажнике. Ступа
пикировала вниз, и у него перехватило дыхание. Из  крохотных  кубиков,  не
более спичечного коробка, дома вмиг вырастали до своих истинных  размеров.
Летиция с уханьем взмахивала метлой, и ступа вновь возносилась к  облакам.
Ничего страшного они не вытворяли - просто носились с воплями над городами
и селами. Тем не менее, ужас, пропитавший его душу, не покидал Виктора  ни
на минуту. Он сознавал себя мужем ведьмы, и мысль эта заставляла горячечно
биться сердце. Что-то было не так, но что именно, он не мог  понять.  Лишь
позже с облегчением опытного обманщика он списал  тревожное  состояние  на
предчувствие, которое, как известно,  во  снах  обостряется,  предупреждая
спящего о грядущем. В данном случае грядущим Виктор посчитал  не  ступу  с
Летицией, а то, что произошло с ним тотчас по пробуждении.
     Зачастую  процесс  пробуждения  и  без  того  -   весьма   неприятная
процедура. Проснуться же в минуту, когда тебя душат тюремной  подушкой,  -
действие, вовсе лишенное какой бы то ни  было  прелести.  Несчастный  царь
Павел, первый и последний из всех российских  павлов,  знал,  что  умирать
лучше бодрствуя. К такому же выводу пришел организм Виктора, ощутив острую
нехватку кислорода. Забарахтав руками, он попытался  сесть,  но  из  этого
ничего не вышло. Голову  его  с  силой  прижимали  к  койке.  Кулаки  тоже
оказались  бесполезными.  Человек  оседлал  его  грудь,  ногами  ограничив
мобильность рук. Убийца, казалось предусмотрел все  и  на  потуги  Виктора
отвечал приглушенным хихиканьем.
     Даже в самой  критической  ситуации  у  людей  в  запасе  еще  бездна
способов самозащиты. К сожалению, о большинстве этих способов  они  просто
не подозревают. Дикий зверь тем и сильнее  цивилизованного  существа,  что
без стеснения  практикует  все  дозволенное  и  недозволенное.  Собственно
говоря, спасающему свою жизнь дозволено все.  Человек  вправе  кусаться  и
царапаться, бить чем угодно и по чему  угодно,  нисколько  не  заботясь  о
последствиях. Там, где  в  человеческие  игры  вмешивается  ее  величество
Смерть, джентльменские правила не в ходу. Оттого-то  война  и  есть  самое
гнусное лицемерие на земле, фарс узаконенного убийства,  где  не  желающий
убивать - дезертир, и безжалостно  приговаривается  трибуналом  оскаленных
звероящеров к расстрелу. Расстрел  отказавшихся  от  насилия  -  могло  ли
выдумать человечество что-нибудь более  постыдное?  Впрочем,  конечно  же,
могло. В подобных  вещах  достижения  землян  уникальны,  и,  если  бы  не
скромное умалчивание летописцев,  все  давно  бы  потонуло  в  славословии
кровавого ханжества...
     Ударив сидящего на нем человека  коленом  по  спине,  Виктор  добился
того, что противник подался слегка вперед, - удары по  почкам  никогда  не
приветствуются   теми,   кто   их   получает.   Почувствовав   перемещение
громоздящейся на нем тяжести, донор рывком выгнул  тело  дугой,  сбрасывая
соперника на пол. Подушка соскользнула с лица, а в следующую  секунду  они
уже поменялись местами, и Виктор молотил кулаками по ненавистной,  впервые
видимой им физиономии, не забывая пускать в ход и  здоровую  ногу.  Ярость
его была такова, что оторвать донора от исходящего визгом душителя удалось
лишь троим полицейским.
     В коридорах  уже  громыхали  шаги  бегущих  на  помощь.  Проснувшиеся
арестанты, ругаясь, молотили по прутьям  железными  мисками.  Всюду  горел
свет, с дубинками наготове надзиратели спешно обходили свои владения.
     Как оказалось, одному из сидящих здесь психопатов  удалось  выбраться
из  камеры.  Вооруженный  замысловато  изогнутой   шпилькой,   с   успехом
заменившей ему отмычку, он направился  прямиком  к  апартаментам  Виктора.
Событийность вновь властно напоминала о  себе.  Освободившемуся  психопату
удивительным  образом  везло.  Никто  не  заметил  его  пробирающимся   по
коридору, никто не увидел, как он проникает в камеру к русскому. А десятью
минутами позже Виктор вновь объяснялся с арестовавшим его офицером.
     - Теперь-то вы мне  верите?  -  Виктор  сидел  на  табурете  напротив
молодого лейтенанта и, морщась, потирал потревоженную грудь. Поверх бинтов
вновь выступили  багровые  пятна,  и  только  что  заспанный  лекаришка  в
очередной раз вколол ему какое-то снадобье.
     Он и без того знал, что ему верили. Летиция как  следует  пропесочила
мозги лейтенанту. Вопрос был чисто  риторическим.  Сначала  Боу  Ричардсон
беседовал с девушкой, потом с ним, а в конце концов снова с Летицией.  Как
оказалось, о деятельности ОПП он кое-что уже слышал и все-таки поверить  в
рассказываемое отказывался. Летицию полицейские отпустили с миром, Виктора
же по его собственной просьбе  упрятали  в  одну  из  ближайших  городских
тюрем. Формальности лейтенанту удалось уладить. Донору было  обещано  трое
суток гарантированной безопасности, но уже  в  первую  ночь  с  гарантиями
вышла промашка.
     - Как ему это удалось?  -  караульный  сержант  продолжал  вертеть  в
пальцах металлическую шпильку. - Одно  дело  отомкнуть  наручники,  совсем
другое - специальный замок в камере.
     - Вы думаете, если оставить вас здесь, случится что-нибудь еще?
     - Я этого не исключаю.
     Ричардсон смущенно взглянул на Виктора.
     - Видите ли, это риск. И мне, и кое-кому из моих коллег может  крепко
достаться. Ваше содержание здесь не совсем законно, а в  деятельность  ОПП
нам запрещено вмешиваться.
     - Но кольца у меня нет, формально я могу  считаться  подозреваемым  в
поджоге дома. Да мало ли кем вы можете меня записать!  Мы  рассказали  вам
все, но могли ведь и не рассказывать, верно?
     - Тем не менее, вы рассказали, - лейтенант, краснея,  опустил  глаза.
По всей видимости, честность была для него не пустым звуком.  Долг  в  нем
боролся с совестью, и чему отдать предпочтение, он не знал.
     - Разве я не объяснил вам,  в  чем  заключается  деятельность  отдела
профилактики?  Фактически  они  банкроты.  Не  сегодня,  так   завтра   их
обязательно разгонят.
     - Да, я все  понимаю.  Конечно,  этих  субъектов  следует  как  можно
быстрее одернуть, но в том-то вся и штука, что свободному  гражданину  или
тем  же  журналистам  выполнить  подобное  куда  проще.  Я   всего-навсего
лейтенант и в этом городе работаю только год. Словом, вы должны понять - я
не слишком многое могу сделать...
     - К тому же субординация и все такое, - вяло подсказал Виктор.  Очень
уж мучился и переживал лейтенант. Вот и в тюрьму прикатил среди ночи.
     - До утра, разумеется мы обеспечим вам охрану, а  потом...  -  офицер
развел руками и снова убежал взглядом в сторону. -  Та  девушка  говорила,
что ей есть куда вас пристроить.
     - Слушай, Ричардсон,  -  сержант  подсел  к  их  столу  и  раздумчиво
застучал шпилькой по пластиковой поверхности. - Мы сделаем проще. Здесь  у
нас есть карцер. Если включить отопление, там не так  уж  плохо.  Стены  и
двери такие, что ни один псих не проникнет. Он  сейчас  как  раз  пустует.
Парень перекантуется там пару дней и  отправится  к  своей  дамочке.  Чем,
скажи, плохо?
     Он подмигнул Виктору, и тот ответил ему благодарным кивком.
     Лейтенант заерзал на стуле, рукой стал теребить мятый ворот.
     - Насколько я понял, эта самая событийность может подкинуть сюрприз и
похлеще. Я понятия не имею, что это может быть, но  в  случае  чего  мы  с
тобой ответим головами.
     - Да почему ответим-то? - сержант удивился. - Начальство сюда носа не
кажет. Болтунов здесь тоже нет. Два дня абсолютно ничего не решат.
     - Но тот придурок из камеры все же умудрился  выбраться,  -  возразил
офицер. - И никто это не предвидел. А если прорвет трубы и карцер затопит?
Или обвалится какой-нибудь из этажей? Пойми, может случиться что угодно!
     Лицо лейтенанта пошло пятнами, сержант  глядел  на  него  озадаченно.
Чем бы закончился  разговор,  неизвестно,  но  где-то  в  каменных  недрах
хлопнул выстрел. Все трое вздрогнули, обернувшись на дверь.
     - Пойду узнаю, что там стряслось, - сержант спешно поднялся  и  вышел
из комнатки.
     - Вот видите! - лейтенант нервно пригладил коротенький ежик волос. Он
хотел сказать что-то еще, но  промолчал.  Виктор  не  стал  ему  помогать.
Захочет, сам все объяснит, а  нет  -  так  нет.  Виктор  вытянул  на  полу
располневшую от повязки ногу, коротко кашлянул. В полуночной голове  царил
полуночный сумбур, и все-таки он чувствовал, что с лейтенантом  что-то  не
так. Беседа, которую они провели часов шесть  или  семь  назад,  протекала
вполне дружески. Ему думалось, что  они  поняли  друг  друга.  Если  не  к
Виктору, то уж к Летиции этот Ричардсон проникся явной симпатией. А теперь
испуган и взвинчен до последнего предела.  Почему?..  Виктор  окончательно
решил про себя, что сцена с душителем здесь ни при чем. Вряд ли  испугался
лейтенант и  ответственности.  По  крайней  мере  днем  он  показался  ему
достаточно отважным человеком. Или он успел навести об этом ОПП справки  и
струхнул?..
     В комнатку вернулся сержант.
     - Что там такое? - как-то уж очень поспешно лейтенант вскинул голову.
Он словно нуждался в том, чтобы услышать еще что-нибудь  страшное.  Лишний
аргумент укрепил бы его позиции, убедил  бы  его  самого  в  том,  что  он
совершает верный шаг.
     - У одного из охранников выстрелил револьвер. Он уверяет, что даже не
прикасался в кобуре. Пуля угодила ему в ногу. На этот раз  сержант  и  сам
выглядел смущенным.
     - Случайность, - пробормотал он. Пробормотал не слишком уверенно.
     - Значит, так, - лейтенант хозяйственно поднялся, его момент все-таки
наступил. - В шесть утра мы вынуждены будем отпустить вас.
     - Я так и понял,  -  насмешливо  обронил  Виктор.  -  Одна  маленькая
просьба: как только вернетесь домой, позвоните Летиции и сообщите ей о том
же. Объяснять ничего не надо, просто сообщите, через  какие  ворота  и  во
сколько вы выставите меня на свободу.
     - Обещаю это сделать.
     Глаза их на мгновение встретились, и  в  это  самое  мгновение  неким
мистическим  образом  Виктор  уверился  в  своей  правоте.  С  лейтенантом
действительно было не все в  порядке.  Его  припугнули  и  припугнули  как
следует. Иначе не мялся бы он тут и не краснел.  Этот  взгляд  походил  на
некое покаяние, и сообразив, что Виктор  прощает  его,  офицер  облегченно
вздохнул. Руку он подать не решился, но, уходя, пожелал удачи.


     На этот раз машина у Фармера была более скоростная. Спортивная модель
"Альфа-Ромео". Собственно говоря, на переполненных городских  улицах,  где
транспорт не движется, а ползет, подобный автомобиль был столь же уместен,
как реактивный истребитель на аэродромах четырнадцатых годов. Тем не менее
Джо Фармер не отказал себе в удовольствии выбрать для  задуманного  именно
это техническое чудо.
     Оценив нового работника по достоинству,  Рупперт  дал  ему  очередное
поручение. Еще одна точка, которую следовало погасить. Задача  облегчалась
тем, что жертву не нужно было  выслеживать  по  экранам  сонаров.  Фармеру
назвали время и место, снабдив парой неплохого качества фотографий. Ранние
часы его тоже устраивали: меньше возможных свидетелей, больше простора для
итальянского механического чуда.
     Стартующая "Альфа-Ромео" подобна  стреле,  спускаемой  с  тетивы.  На
пустынной улочке увернуться от ее  удара  одинокому  пешеходу  практически
невозможно. Опыт наездов Джо Фармер уже имел,  а  потому  действовал,  как
никогда, хладнокровно.
     Метров сто он следовал за опознанной жертвой на черепашьей  скорости,
и лишь когда человек повернул на более ровную улицу, Фармер воспользовался
педалью акселератора. Его вдавило в спинку кресла, и вырулив на прямую, он
послал механического коня вдогонку за уходящим.  Чуть  дальше  стояла  еще
одна машина, но она его не слишком обеспокоила. За  те  короткие  секунды,
когда произойдет столкновение, они ничего не успеют заметить. Кроме  того,
не исключалось,  что  машина  стоит  пустая,  без  хозяев.  Однако  Фармер
ошибался.


     Обернувшись, Виктор заморожено наблюдал, как с ревом на него  несется
сверкающий автомобиль. Все  напоминало  тот  первый  его  день,  когда  он
покинул центр ОПП, только эта машина  выглядела  намного  страшнее.  Руки,
поворачивающие  руль,  принадлежали  не  терзаемому  похмельем  опойке,  а
знающему свое дело убийце. Скрываться от него было совершенно  бесполезно,
и потому Виктор просто стоял и ждал.
     Трескотню очередей за спиной  он  воспринял  с  полным  спокойствием.
Безжалостным ураганом пули обрушились на красавицу-машину, дробя стекла  и
сияющий лаком металл.  "Альфа-Ромео"  вильнула  в  сторону,  перевернулась
раз-другой, с  пронзительным  скрежетом  проехалась  крышей  по  асфальту,
остановившись в каких-нибудь пяти-шести шагах от  донора.  Виктор  ожидал,
что она вспыхнет или даже взорвется, пытаясь хоть  таким  образом  достать
ускользающую жертву, но этого не произошло. Его убийца, человек,  повисший
на  ремнях  безопасности,  был  мертв,  и  залитая  кровью   рука   нелепо
высовывалась  в  окно,  не  дотягиваясь  до  тротуара  какой-нибудь   пары
сантиметров.
     Отвернувшись, донор торопливо зашагал. В конце  улицы  его  поджидали
двое: размахивающая автоматом Летиция и нахохлившийся, чем-то напоминающий
тощего галчонка Сэм. В  руках  последнего,  разумеется,  тоже  красовалось
оружие. Галчонок был настроен воинственно.


     В пять коротких минут Летиция выложила  все  новости...  Майкл  успел
выйти  из  больницы  и  уже  разгуливал  на  костылях   по   ремонтируемой
мастерской. Лейтенант, как было обещано, сообщил ей о Викторе и о том, что
они вынуждены отпустить его. Сэм же разыскал ее к вечеру,  еще  до  звонка
Ричардсона. Таким образом они подоспели вовремя.
     - Интересно, как это ты  разыскал  Летицию?  -  Виктор  покосился  на
хмурящегося Гордона.
     - Это было проще простого. Вспомни, ты прожужжал мне о ней  все  уши.
Адрес, цвет волос, характер, привычки... Я выучил ее данные  наизусть.  Во
всяком случае запомнить кое-что не составило труда.
     - Чего же ты хмуришься?
     - Твоя подружка успела  дать  мне  отставку.  Да,  да!  Отставку!  Не
веришь, спроси у нее сам.
     - Все он врет, - бесцеремонно заявила Летиция. При  этих  словах  она
энергично потерлась щекой о щеку Виктора. - Он просто боится.  Взгляни  на
его руки - они дрожат, как у восьмидесятилетнего старика.
     Она совершенно не деликатничала. Видимо, с  Сэмом  они  уже  были  на
короткой ноге. В течение всего  времени,  пока  Гордон  рассказывал,  как,
выкарабкавшись из подземного лаза, он на случайных попутках  добирался  до
города, Летиция то и дело вставляла язвительные замечания.
     - В общем, - подытожила она, - друзья познаются в беде.  Пока  одному
плохо, второй что есть сил спешит к его подружкам, и наоборот.
     - Вот ведьма! -  Сэм  подпрыгнул  на  сидении.  -  Ведь  сто  раз  ей
объяснял, что ждал тебе не меньше часа! Даже успел сползать обратно  -  до
того места, где обрушилась земля.
     - Представляешь! Он уверяет, что пытался отрыть тебя  голыми  руками!
Вот уж я посмеялась...
     - И пытался! Но вовремя сообразил,  что  Вилли  удалось  спастись.  А
после там уже шуровала вовсю полиция. Если бы я  показался  им  на  глаза,
сюда бы я не приехал - это уж точно.
     - Только, ради бога, не  нервничай!  Того  и  гляди,  мы  куда-нибудь
врежемся, - Виктор  погладил  Летицию  по  волосам  -  ласковее,  чем  ему
хотелось, и потому с  избыточной  суровостью  он  тут  же  ее  одернул:  -
Отстань, наконец, от человека.
     - Что ж, ради интересов дела... - Летиция изобразила скучающий зевок.
Сэм же продолжал нервно подрагивать за рулем.
     - Честное слово, она меня достала. Вилли! Ты же намеревался удрать от
нее. Какое умопомрачение на тебя нашло?
     - Я стал донором, Сэм. Всего-навсего. А она меня выручила.
     - Ты всерьез считаешь это основанием для того, чтобы тискаться с  ней
у меня на глазах? - Сэм возмущенно зыркнул на  него  в  зеркальце  заднего
обзора.  -  Хорошо!  Тогда   спроси   у   нее,   куда   мы   направляемся,
герой-любовник!
     - И куда же мы направляемся? - Виктор  простодушно  перевел  взор  на
девушку.
     Вместо ответа  Летиция  вновь  зевнула.  И  даже  скучающе  попорхала
ладошкой у рта. Все, что она хотела сказать, она уже сказала. За нее опять
пришлось говорить Сэму.
     - Мы едем к Рупперту, Вилли. Не больше и  не  меньше.  Чтобы  вывести
вражье семя до четвертого колена.  Так  выразилась  твоя  подружка.  Самое
поразительное, что она меня убедила. По правде сказать, другого  выхода  у
нас действительно нет. По крайней мере у нас с тобой.  Я  успел  обзвонить
кое-кого из ребят и получил занятную информацию: на моей квартире  засада.
Рупперт все-таки пронюхал обо мне... И потом, ты видел ту гоночную машину!
Я ни грамма не сомневаюсь, что это тоже дело его рук.
     - Подожди! О чем ты говоришь? На кой черт  ему  понадобилось  убирать
меня?
     - А на кой черт ему посылать ко мне на квартиру громил?  Слава  богу,
он не добрался еще до вашего Майкла.
     - Вы спятили! - Виктор поочередно посмотрел на Летицию и на Сэма.
     - Спятили или нет, но обратного хода  давать  уже  не  будем,  -  Сэм
угрюмо поджал губы. - Кое-кого из своих я уже предупредил. Так что сегодня
там будет минимум охраны.
     - Милый, если мы этого не сделаем, - с нажимом произнесла Летиция,  -
то можно быть уверенным, что и Сэма, и тебя просто пристрелят в  ближайшие
часы. В общих чертах Сэм обрисовал мне положение. Ясней ясного, что  герои
вроде вас у них как кость в горле. Они и без  того  сидят  на  вулкане,  а
потому пойдут на любые жертвы.
     - Но им-то какая выгода от этого?!
     - Убрав вас, они выгадают еще пару месяцев относительного  покоя.  Вы
поднимаете слишком большой шум,  а  шум  всегда  привлекает  внимание.  Ни
Борхесу, ни Рупперту это совершенно ни к чему.
     - Ладно, пусть вы правы, - все они подонки и их место за решеткой, но
неужели для этого нужен еще один штурм Зимнего?
     - Зимнего? Что ты имеешь в виду? - Летиция приподняла верхнюю  бровь.
Она не поняла его фразы. Сэм, вероятно, тоже. Виктор отвернулся к окну.
     - Я хочу сказать, что мне не  нравится  ваша  задумка.  Одно  дело  -
бегать и защищаться, совсем другое - атаковать.
     - Атака - лучшая форма защиты, - убеждено произнес Гордон.
     - А если ты беспокоишься насчет деталей, то  зря,  -  певуче  сказала
Летиция. - Нахрапом такие дела не делаются, но  и  затягивать  их  опасно.
Закрой глаза и успокойся. Мы с  Сэмом  все  обсудили.  Эта  задача  вполне
выполнима.
     Закрывать глаза Виктор не стал. Потерянно глядя  в  окно,  он  терзал
зубами губу. В памяти всплыли  обрывки  давних  университетских  лекций  -
что-то о временах язычества и ранних славян. Те давние времена он изучал с
содроганием. Он не хотел бы в них жить. Даже в образе какого-нибудь князя.
В своих походах славяне были  безжалостны,  а  те  же  сарматские  женщины
воевали наравне с мужчинами. Более того, не убив  единожды  неприятельскую
душу, они лишены были права выходить замуж...
     Виктор ощутил на языке привкус крови. Все верно! Сейчас рядом  с  ним
сидела сарматская женщина, потомок тех убежавших в прошлое, но не  умерших
времен. О Сэме он не думал. Сэм был мужчиной, прошедшим войну.  Таким  же,
как он... Виктор зябко шевельнул плечом. Таким  же,  да  не  таким.  Милые
преданные друзья чем-то его необъяснимо пугали, и он ничего не мог с  этим
поделать.


     Вставив личную  карточку  в  прорезь  электронного  привратника,  Сэм
довольно кивнул на мигающую надпись разрешения.
     -  Милости  просим!..  Вот  увидите,  никакой  стрельбы   не   будет.
Аналогичным образом мы доберемся до сердца этого гадюшника.
     С выводами он явно поспешил. У гаража,  моментально  разгадав  в  них
чужих, на троицу набросилась пара охранников. Одного из них  выстрелом  из
газового револьвера  уложила  Летиция,  второго  в  четыре  кулака  Сэм  с
Виктором загнали под лестницу, где и  спеленали  куском  медного  провода.
Предусмотрительная сообщница впрыснула каждому  из  лежащих  по  полкубика
вербитуума. Она и здесь использовала не шприц, а нечто пистолетоподобное с
пружинным тугим затвором, приводящим в движение поршень.
     - Десять часов сна, - хладнокровно прокомментировала она.
     Чуть позже им повстречался доктор Малькольм. С ним обошлись гуманнее,
заперев в одной из лабораторий. Буянить Малькольм не стал, со смиренностью
приняв участь пленника. А в общем газовый револьвер пришлось  использовать
еще трижды. На трескотню выстрелов и вопли  выглянул  краснорожий  детина,
который без излишнего колебания  открыл  по  гостям  автоматный  огонь.  К
несчастью, бедолага прятался за обыкновенной дверной филенкой. Сэм  прошил
ее очередью, и обладатель багровой физиономии вывалился в коридор.
     - Теперь  бегом!  -  скомандовал  Гордон.  Виктор  подчинился.  Время
рассуждений кончилось. Он снова стал бойцом своего взвода  и,  преодолевая
боль в ноге, мчался с оружием  в  руках  на  врага.  Смешно  и  глупо,  но
мгновениями ему хотелось исторгнуть из груди нечто пугающее и протяжное. В
фильмах это изображают как дружное и басовитое "ура". На деле люди  ревут,
воют и плачут - от страха, злобы и безысходной  необходимости  бежать  под
пулями в неизвестность. Так кричит заяц, спасаясь от  волка  и  лисы,  так
рычат хищники, настигая зайчонка.


     - Где этот проныра Фармер, где Таппи  с  охраной?!  -  поглядывая  на
дверь, Дик Рупперт нервно облизывал губы. Шквал приближающейся перестрелки
он, конечно, слышал. В руке его подрагивал громоздкий "Магнум", внутреннее
чувство опасности  отсчитывало  последние  секунды.  Борхес  же  продолжал
копошиться возле компьютера.
     - Какого черта ты там  возишься!  Неужели  это  нельзя  было  сделать
раньше?
     Впрочем, в ответе он не нуждался. Если бы перевод  денег  можно  было
оформить раньше, они бы обязательно это сделали. Но финансовые  кражи  при
помощи  электронной  техники  должны  совершаться   стремительно   и,   по
возможности, под самый занавес. Вот почему  они  откладывали  операцию  на
критический  день  и  критический  час.  Компьютерная  сеть  -  это  океан
необозримых возможностей. Единственная преграда - система шифров и паролей
- лишь в некоторой  степени  охлаждает  пыл  аферистов.  Нужными  кодовыми
словами они располагали. Всю имеющуюся наличность Борхес только что  сгреб
в саквояж, но это были крохи. Главные  деньги  ОПП  лежали  на  банковском
счету, где и положено лежать  всем  солидным  суммам.  Этой  самой  суммой
Борхес теперь и жонглировал, перебрасывая с депозита на депозит, вторгаясь
в банковскую сеть городов и, аккуратно исчезая. Цепочка прерывистых следов
уходила все дальше и дальше, потихоньку приближаясь к местечку, которое  и
тот, и другой облюбовали для своего будущего совместного отдыха.
     Следя за мельканием пальцев Борхеса, Рупперт снова  пожалел,  что  не
знает всех тонкостей  операторского  ремесла.  Вдвоем  они  управились  бы
значительно быстрее...
     В дверь коротко постучали. Сглотнув, Рупперт поднял "Магнум".
     - Скорее, Мэрвил! Ради бога, скорее!.. - пробормотал он. Указательный
палец  заерзал  на  спуске,  но  рокового  нажатия  так  и  не   совершил.
Растерянность Рупперта объяснялась тем, что он увидел  не  вооруженного  с
ног до головы агента Федерального Бюро, а входящую в зал девушку. Подобных
див он до сих  пор  встречал  лишь  на  страницах  мужских  журналов  и  в
некоторых  телепередачах.  Перебирая  стройными  ножками,   гостья   робко
приблизилась к нему. На руке она держала золотистый плащ, темные ее  глаза
с интересом рассматривали Дика.
     - Вы тот самый Рупперт? - она произнесла  это  с  таким  неподдельным
восхищением, что он тут же с глуповатой готовностью признался, что да, это
он самый и есть.
     - Ну, а я добрая приятельница Мэрвила, - она застенчиво улыбнулась.
     - Мэрвила? - чувствуя, что  совершает  что-то  непоправимое,  Рупперт
изумленно оглянулся на погруженного в компьютерные игры Борхеса. - Разве у
этого тихушника водятся приятельницы? Вот уж не догадывался...
     Боковым зрением он отметил быстрое движение  девицы,  но  предпринять
ничего не успел. Едкое пламя трижды обожгло ему лицо. В глаза и нос словно
плеснули кислотой. Взревев, Рупперт скакнул в сторону  и,  наткнувшись  на
стол, полетел на пол. Он ничего не видел, пищевод содрогался в  чудовищных
спазмах, и все же "Магнум" в его руке разок  попытался  ответить,  вслепую
послав пулю, но ничего уже не изменив.
     - Кто ты? Что тебе  надо?!  -  глядя  на  девушку  с  ужасом,  Борхес
отскочил от компьютера, быстро попятился. - Не делай этого! Пожалуйста  не
делай!..
     В зал уже вбежали Сэм с Виктором.
     - Я тебе говорил, она справится!
     - Ты в порядке? - Виктор коснулся локтя девушки.
     - Еще бы! - шагнув к корчащемуся на полу Рупперту, Летиция прижала  к
жирному плечу пистолетоподобный шприц и  надавила  на  спуск.  Механизм  с
треском разрядился очередной порцией вербитуума.
     - Следовало бы разрядить  в  него  другую  игрушку,  -  Сэм  медленно
направился к Борхесу.  -  Что  там  у  тебя  за  пазухой,  гений?  Неужели
термометр? Вот уж не поверю... Давай, давай - двумя пальчиками осторожно и
в сторону.
     Мэрвил послушно освободился от оружия.
     - Срок действия облучения? Какую дозу получил Вилли?
     - Как и все. Порядка шестнадцати мегакланов, - голос Мэрвила  дрожал.
Он все еще пятился. - А срок, ты знаешь, у одних  это  быстрее,  у  других
медленнее...
     - Стало быть, все те же пять-семь дней?
     Голова  Борхеса  часто  задергалась,   что,   по-видимому,   означало
подтверждение слов Гордона. Виктор с Летицией наблюдали за происходящим.
     - Вы успели запустить кого-то еще?
     - Да, один человек... Беглый негр.  Рупперт  выловил  его  где-то  на
окраине.
     - И что с ним теперь?
     - Я... Я не знаю. Правда, не знаю! - заметив, что Сэм  направляет  на
него ствол автомата, Борхес часто закивал. - То есть, кажется, Дик говорил
про больницу... Черепно-мозговая травма или что-то в этом роде.
     - С этим ясно, - Сэм кивнул. - Где Фрэнк? - он продолжал наступать на
Мэрвила, подобно грузному медлительному  танку.  Создавалось  впечатление,
что он гонит своего подопечного к  тщательно  замаскированной  ловушке,  к
известной ему одному волчьей яме, прикрытой  обманчивым  пологом  веток  и
присыпанной землей.
     - Фрэнк?.. - рука  Борхеса  дернулась,  скрюченный  палец  неуверенно
указал на лежащего Рупперта. - Это он, клянусь! Я  был  против.  С  самого
начала я считал Фрэнка отличным работником и полагал, что он не может быть
опасен для эксперимента.
     - Вот как? - лицо  Сэма  побледнело.  Стволом  он  качнул  в  сторону
оказавшегося возле Мэрвила кресла и резкой командой усадил ученого.
     - Разговор наш еще не окончен,  -  он  вернулся  к  пульту,  по  пути
подобрав миниатюрный "Браунинг" Мэрвила. - Невзрачная душонка,  невзрачное
орудие убийства. По крайней мере - полное соответствие.
     - Вы... Вы за все это ответите! - Борхес неожиданно  осмелел  и  даже
попытался встать. Уязвленное самолюбие прибавило этому человеку храбрости.
     - Сидеть! - окрик Сэма  сработал,  как  удар  плети.  Сморщившись  от
ужасных предчувствий, Борхес замер в кресле.
     - Я же объяснил, это Рупперт, - промямлил он. - Ты  ведь  знаешь  его
бешеный нрав.
     - Знаю, - подтвердил Гордон. - Но  я  знаю  также  и  твое  паскудное
величие. Вы оба стоите друг друга.
     Говоря это, он нажал одну из клавиш на пульте. Опустившись с высокого
потолка, Борхеса накрыл стеклянный колпак.
     - Нет! Вы не сделаете этого! - бедный аферист не сразу  осознал,  что
происходит.  Прочная  звуконепроницаемая  преграда  встала  между  ним   и
вооруженной троицей.  Сэм  продолжал  колотить  по  клавишам  указательным
пальцем.
     - Вот таким образом!.. - он жестко улыбнулся. - По идее нужно было бы
засунуть туда и Рупперта, но он весит добрых полтора центнера. В  нашем  с
тобой состоянии таскать такие тяжести небезопасно.
     Должно быть, Мэрвил вопил во все горло, но они видели лишь  беззвучно
распахнутый рот.
     - Еще чуть-чуть, и он станет нашим собратом, - Сэм качнул головой.  -
Я что-нибудь сделал не так?
     Виктор неопределенно пожал плечами. Летиция же с готовностью  подняла
руку.
     - Лично я целиком "за"!
     Гордону было мало ее голоса. Он жаждал согласия Виктора.
     - Тебя трудно понять, Вилли. Ты что, жалеешь их?.. А как быть тогда с
теми парнями, что погибли до тебя? Как быть с Фрэнком или  тем  приятелем,
что согласился поносить твое кольцо? Их тебе не жаль?
     - Мне жаль их, но пойми и другое, Сэм: мы с тобой не судьи.
     - Ну а кто же тогда судьи? Кто?! - Сэм почти кричал. - Не слишком  ли
часто мы переваливаем ответственность на людей в  мантиях?  А  собственная
совесть тогда на что? Только для того, чтобы жаться по углам и скромненько
переживать?!
     - Чего ты от меня хочешь, Сэм? - Виктор тоже разозлился.  -  Чтобы  я
размозжил затылок Рупперта прикладом и станцевал на его трупе?  Или  чтобы
разнес эту лавочку по кускам?
     - Во всяком случае это я сумел бы понять, - просто сказал  Гордон.  -
Без малого неделю человека гоняют  по  городским  улицам,  как  последнего
разбойника, и вот он вдруг начинает  распускать  нюни  и  предлагать:  "не
отпустить ли нам организаторов этой гонки подобру-поздорову?"
     - Ничего я не предлагаю! - взорвался Виктор. - И вообще, пошел  ты  к
черту!
     - К черту? - Сэма затрясло. - И этому кретину я заштопывал раны,  бок
о бок с ним... - ему не удалось закончить фразу. "Браунинг" Мэрвила в  его
руках неожиданно выплюнул язычок пламени, и пуля прошелестела над  головой
Виктора.
     - Великолепно! - Летиция шутливо поаплодировала.  -  Этого  следовало
ожидать. Соратники-друзья, перебив всех врагов, решили поохотиться друг за
дружкой.
     - Вилли! - Сэм потрясено смотрел на маленький  пистолетик.  -  Ты  же
понимаешь, я не нарочно. Он сам...
     - Разумеется, сам, - Летиция  решительно  приблизилась  к  Гордону  и
отняла у него "Браунинг". - Пусть эта штучка побудет у меня.  А  вам  пока
лучше разойтись.
     - Да говорю же вам, он сам выстрелил!
     - Конечно, сам. Кто же спорит? - Летиция,  обернувшись  к  нему,  без
тени улыбки подмигнула. - И все равно вам пора немного остыть.  Виктора  я
забираю с собой, а все остальное пусть следует плану.
     - Какому еще плану? - тупо пробормотал Сэм.
     - Господи! Что за память у мужчин!.. А ФБР? А  полиция?  Кто-то  ведь
должен их вызвать, встретить и все объяснить? Вот  этим  ты  и  займешься.
Заодно   предупредишь   о   возможных   беспорядках   в   городе.    Милая
доброжелательная беседа, ничего  больше.  Лучше,  если  сюда  приедет  Боу
Ричардсон. С ним ты быстро найдешь общий язык.
     - По-моему, у тебя это получилось бы лучше.
     - Безусловно. Но кто тогда отвезет домой нашего Вичу? Только  взгляни
на него! Своими воплями ты довел друга до ручки.
     - Он сам хорош...
     - Не будем спорить. Так или иначе, нам разумнее будет уйти, а, уходя,
мы  прихватим  и  этот  любопытный  чемоданчик.  Незачем  афишировать  его
властям, - Летиция встряхнула саквояжем.  Опережая  возможное  недоумение,
пояснила:  -  Ваш  гонорар,  господа  доноры.  Или  вы  считаете,  что  не
отработали его? - распахнув саквояж она продемонстрировала содержимое.
     Гордон пробурчал себе что-то под нос, Виктор промолчал вовсе.
     - Все, мы  убегаем,  -  Летиция  подхватила  последнего  под  руку  и
энергично повлекла к выходу.
     - Минутку! - уже в дверях окликнул их Сэм. - А если федералы  мне  не
поверят?
     - Сошлись на Боу Ричардсона, на Майкла и  его  соседушку.  В  крайнем
случае присылай этих невер ко мне. Но только в самом крайнем. Я буду очень
занята, - Летиция помахала ему ладонью. - Помни, Сэм, я доверяю тебе.
     Виктор меланхолично наблюдал, как на хмуром, изможденном лице Гордона
мало-помалу расцветает наиглупейшая улыбка. Да и как ей было не расцвести?
Сэму оказывали доверие! А значит, оставляли некую розовую надежду. Надежду
на что именно - об этом никто не задумывался. Зачастую люди воодушевляются
пустяками,  не  имеющими  логического  объяснения.  Такова  их  судьба   -
обманываться, увлекаться и уж после трезветь...
     Летиция потянула его за руку, и он покорно,  как  бычок,  ведомый  на
веревочке, поплелся за ней следом.


     - Ты хочешь, чтобы кто-нибудь опять разбил окна в твоих апартаментах?
     Прежде чем ответить, Летиция завела  двигатель  и  с  удовлетворением
прислушалась.
     - Видишь, как все прекрасно? Раньше, ты говорил,  это  получалось  не
так просто, - она вырулила на дорогу, ведущую к воротам. - А  вообще-то  я
надеюсь, что пуля, выпущенная из "Браунинга", окажется  последней.  Должно
же это когда-нибудь  кончиться...  -  она  поглядела  на  Виктора,  словно
погладила. Она умела это делать в совершенстве, и все же он  отметил,  что
былого кокетства в ее  глазах  поубавилось.  Должно  быть,  обилие  шумных
событий утомило и ее. Это было для Виктора несколько непривычно.
     - Наверное, мне будет с тобой трудно, Вичу, - она вздохнула. -  Очень
трудно.
     - Кажется, тебя никто не держит. Ты  вполне  свободная  дама,  ступай
куда хочешь.
     - Вот уж нет! - Летиция вывела машину за ворота и  двинула  вверх  по
улице. - Черта с два я тебя отпущу. Что мое, то мое!
     - Но я не люблю сарматских женщин! И амазонок с  ведьмами  не  люблю.
Сейчас я это понял окончательно. Так что ничего не выйдет, Тицци!
     - Ну это мы еще посмотрим! - она вскинула руку и, уцепив его за  чуб,
словно мать, наказывающая дитя, легонько потрясла. - Зато я  люблю  именно
таких, как ты, - квелых и всепрощающих. Это я тоже поняла только  сегодня.
Поэтому придется тебе потерпеть.
     - Я вовсе не квелый!
     - Квелый, конечно же, квелый!
     - И я ни за что не стану  подкаблучником!  Если  ты  изменишь  мне  с
каким-нибудь негодяем!..
     - То что? Что ты тогда сделаешь?
     - Сотру его в порошок!.. Ты мне не веришь?..
     Летицию разобрало от смеха. Она даже чуточку притормозила, свернув  к
обочине. Покосившись на нее, Виктор тоже улыбнулся.  Она-таки  сумела  его
подловить. Улыбаясь, он некстати вспомнил глупейшее выражение  лица  Сэма.
Попробовал было насупиться, но губы не слушались хозяина. Каким-то  особым
своим  зрением  они  пялились  на  эту  хохочущую  девицу  и  сами   собой
расползались до ушей. Губы, принадлежащие  рохле!..  Безвольному,  квелому
идиоту...
     Машина остановилась,  мотор  заглох.  Голубь,  акселерат  и  коренной
урбанист, спланировал на крышу автомобиля, зациркал  коготками  туда-сюда.
Зачарованно глядя на голубя, дорогу перебежал рыжий полноватый  для  своих
лет кот. Чуть поразмыслив, он устроился в тенечке  между  передних  колес.
Проходящий мимо шалопай в конопушках в тысячу сто сорок третий раз циркнул
сквозь зубы  слюной.  Он  научился  этому  только  вчера  и  очень  боялся
разучиться обратно.
     Седая старушка, сидя у окна, любовалась идиллической картиной:  "Кот,
голубь, хохочущая парочка и плюющийся мальчик". Она и не подозревала,  что
сама стала персонажем этой картины. Ей было семьдесят три года, и  она  не
чаяла души в своих внуках. Добрые  ее  глаза  следили  за  улицей,  пальцы
весело кувыркались вперемежку со спицами.
     Внукам вязались мохнатые носки.