Уильям Гибсон.
     Нейромантик 1-3

   Нейромантик
   Граф ноль
   Мона Лиза Овердрайв


   Уильям Гибсон.
     Нейромантик

                              С благодарностью Брюсу Стерлингу, Льюису
                         Шайнеру, Джону Ширли -  приверженцам.  И Тому
                         Мэддоксу, изобретателю айса. И кое-кому еще -
                         они сами знают, за что.

     Часть первая. Блюз Тиба-сити

     1

    Небо над портом было  цвета  экрана  телевизора,  настроенного  на
пустой канал.
    Проталкиваясь через толпу перед дверями "Чата", Кейс услышал,  как
кто-то сказал:
    - Не то, чтобы мне все это  нравилось.  Просто  мой  организм  уже
привык к тому, что я в него вкачиваю.
    Голос, похоже, принадлежал человеку из Мурашовника, и  шутка  явно
тоже  происходила  оттуда.  "Чатсубо"  -  бар   для   профессиональных
иммигрантов, сбежавших из своей страны; здесь можно выпивать неделями,
не услышав и пары слов на японском.
    Заправлял этим баром Рац.
    Сейчас он наполнял пивом "Кайрин" бокалы на подносах, и его протез
на месте отсутствующей  руки  монотонно  щелкал  и  подергивался.  Рац
заметил Кейса и улыбнулся ему, ощерив ряд  уже  порядком  подпорченных
ржавчиной стальных зубов  восточноевропейской  работы.  Кейс  разыскал
себе место за стойкой, между неприглядным загаром одной из шлюх  Лонни
Зона и чистенькой униформой  высокого  африканца,  чьи  щеки  украшали
ровные ряды ритуальных шрамов.
    - Сразу после открытия заходил Вейдж с  двумя  своими  парнями,  -
сказал Рац Кейсу, подавая ему здоровой  рукой  через  стойку  бокал  с
пивом. - У тебя с ним какие-то дела, Кейс?
    Кейс пожал плечами. Девчонка, сидевшая справа, прыснула  смехом  и
слегка подтолкнула его локтем в бок.
    Улыбка бармена стала еще шире. Уродство  хозяина  "Чата"  породило
немало легенд. В возрасте,  еще  допускающем  наличие  привлекательных
черт,   полное   отсутствие   таковых   придавало   Рацу   вид   почти
геральдический. Антикварная рука хозяина заведения, когда он потянулся
за очередной  кружкой,  издала  ноющий  звук.  Протез  был  армейский,
русского производства: многофункционный  манипулятор  с  усилителем  и
обратной связью, с неряшливым покрытием из розового пластика.
    - Ты артист, герр Кейс, лучше не скажешь, -  Рац  хрюкнул  -  этот
звук заменял ему смех - и почесал розовой клешней пузо, туго обтянутое
белой майкой. - Артист полукомического жанра.
    - Точно, - сказал Кейс и отхлебнул пива. - Кто-то же у тебя  здесь
должен хохмить. И уж, конечно, не ты.
    Хихиканье девчонки стало выше на целую октаву.
    - К тебе это тоже относится, сестренка. Линяй отсюда, ага?  Зон  -
один из моих друзей.
    Девушка посмотрела Кейсу в  глаза  и  издала  влажный  всасывающий
звук, набирая слюну; ее губы недвусмысленно шевельнулись. Но ничего не
произошло. Она молча встала и отошла в сторону.
    - Господи, -  вздохнул  Кейс,  -  что  за  отребье  у  тебя  здесь
ошивается? Нельзя человеку выпить спокойно.
    - Ха, - сказал Рац, протирая тряпкой исцарапанную  стойку.  -  Зон
платит за своих девок. И я позволяю им здесь заниматься своей работой.
Пусть развлекают клиентов.
    Кейс поднял бокал с пивом,  и  тут  вдруг  наступил  странный  миг
безмолвия, как будто в сотне  независимых  друг  от  друга  разговоров
одновременно  наступила  пауза,  перерыв.  В  тишине  снова  звонко  и
истерично прозвучал смешок шлюшки.
    Рац хрюкнул.
    - Ангел пролетел.
    - Китайский, - промычал, обращаясь к Кейсу, пьяный  австралиец.  -
Ох уж эти чертовы китайцы... Однако изобрели сращивание нервов... А  я
вот всегда готов на любую нервную работенку... Имей в виду, приятель.
    - Ну вот, - сказал  Кейс  своему  бокалу,  и  вся  накопленная  за
последние дни горечь внезапно поднялась в нем, подобно волне желчи,  -
у меня и без того все _так_ дерьмово...

    Японцы уже успели  забыть  о  нейрохирургии  больше,  чем  китайцы
когда-либо знали. Подпольные клиники Тибы слыли самыми передовыми,  их
техническое обеспечение от месяца к месяцу улучшалось, но  даже  здесь
было невозможно устранить те повреждения нервной системы, которые Кейс
получил в отеле "Мемфис".
    Прошел уже целый год, а он все еще грезил инфопространством,  хотя
от ночи к ночи его мечты блекли. Кейс набрал отличный  темп,  научился
лавировать и срезать углы жизни Ночного Города, но все  еще  видел  во
сне   Матрицу,   сверкающие   перекрестья   логических   взаимосвязей,
раскинувшиеся в бесцветной и безграничной пустоте...
    Дом и Мурашовник остались далеко за Тихим океаном, дорога  обратно
стала казаться сложной и маловероятной, и  теперь  он  далеко  уже  не
человек-терминал и не ковбой  инфопространства,  не  то,  что  прежде.
Заурядный  делец,  старающийся  забраться  чуть   выше   остальных   и
заработать свое. Но сны посещали его  в  японских  гостиницах  подобно
видениям вуду, и он кричал и кричал во сне  и  просыпался  в  темноте,
один, скрючившись на гостиничной  койке,  словно  в  гробу;  его  руки
впивались  в  матрас,  и  мягкий  пластик  выпирал   между   пальцами,
старающимися дотянуться до клавиатуры, которой здесь не было.

    - Вчера вечером  я  видел  твою  подругу,  -  сообщил  Кейсу  Рац,
передавая ему следующую порцию пива.
    - У меня, однако, нет ни одной, -  сказал  ему  Кейс  и  отпил  из
бокала.
    - Мисс Линду Ли.
    Кейс покачал головой.
    - Нет девушки?  Нет  ничего?  Только  делишки?  Только  биз',  мой
друг-артист? Вся жизнь посвящена коммерции?
    Маленькие  глазки  бармена,   гнездившиеся   в   глубине   складок
морщинистой плоти, буравили лицо Кейса.
    - Скажу тебе откровенно, в ее компании ты мне нравишься больше.  С
ней ты чаще улыбаешься. А  при  нынешней-то  жизни  через  пару-тройку
недель ты в своей хмурости достигнешь наконец вершин артистизма и тебя
разберут на запчасти в какой-нибудь клинике.
    - Ты просто разбиваешь мне сердце, Рац.
    Кейс допил пиво, расплатился и направился к  двери,  сутуля  узкие
плечи  под  вылинявшим  от  дождей  нейлоном  ветровки   цвета   хаки.
Прокладывая себе путь сквозь нинсейские  толпы,  он  чувствовал  запах
собственного застоявшегося пота.

    Кейсу было двадцать четыре. В двадцать два  он  еще  был  ковбоем,
пронырой, одним из самых лучших во всем Мурашовнике.  Его  натаскивали
самые классные спецы - Мак-Кой Поули и Бобби Квин, легенды биза.  Кейс
работал, по уши купаясь в адреналине, продукт и молодости и  сноровки,
подключенный к  переходнику  инфопространства,  трансформирующего  его
бестелесную сознательную сущность в череду согласованных галлюцинаций,
из которых и образовывалась Матрица. Вор, он работал на других,  более
богатых воров, работодателей,  занимающихся  разработкой  экзотических
программных продуктов - программ для проникновения  сквозь  блистающие
заграждения защитных систем корпораций и отпирания дверей к богатейшим
информационным полям.
    Он сделал классическую ошибку - из  тех,  о  которых  клялся,  что
никогда такой не совершит. Он украл у своих хозяев. Придержал кое- что
для себя и попытался переправить за кордон, в Амстердам.  До  сих  пор
Кейс не мог понять, как же его засекли, хотя теперь это уже  не  имело
значения. Кейс  ждал  смерти,  но  ему  только  приветливо  улыбались.
Конечно, они всегда будут рады его видеть, но только как  человека  со
стороны, с деньгами. Которых у него теперь  не  будет.  Потому  что  -
улыбка не сходила с их уст - они сделают так, что он  уже  никогда  не
сможет работать так, как работал.
    А  затем  они  повредили  его  нервную  систему   русским   боевым
микотоксином.
    Привязанный к кровати в отеле "Мемфис", он галлюцинировал тридцать
часов подряд, а его талант выгорал из него микрон за микроном.
    Повреждение,  нанесенное  ему,  было  минимальным,  неуловимым   и
абсолютно эффективным.
    Для Кейса, который  жил  только  ради  восторженного  бестелесного
пространствования в мнимой реальности, это было Падением. В барах, где
его знали как лихого малого, сорвиголову, ему порекомендовали составы,
облегчающие страдания тела. Но тело для него всегда было просто куском
мяса. А теперь Кейс стал узником собственной плоти.

    Его имущество было спешно преобразовано в "новые иены", в  толстую
пачку бумажной валюты старого  образца,  бесконечно  циркулирующей  по
замкнутой  траектории  мирового   черного   рынка   подобно   ракушкам
тробианских островитян.
    Вести законные операции  с  наличными  в  Мурашовнике  было  очень
трудно; в Японии же подобное вообще преследовалось по закону.
    В Японии, он знал это с абсолютной и  непоколебимой  уверенностью,
можно найти способ излечить его  недуг.  В  Тибе.  Как  в  официальных
клиниках, так и в мощной сети нелегальных больниц -  "черных  клиник".
Синоним имплантации, сращивания нервов  и  микробионики,  Тиба  словно
магнит  притягивал  представителей  техно-  криминальной   субкультуры
Мурашовника.
    В Тибе его пачка новых иен почти на глазах растаяла в  бесконечной
круговерти  консультаций  и  осмотров.  Люди  из  черных  клиник,  его
последняя надежда, выразили восхищение процедурой, с  помощью  которой
он  был  искалечен,  а  затем  все  единодушно  отрицательно  покачали
головами.
    Теперь Кейс спал в  дешевых  капсулах-гробах,  в  гостинице  возле
порта,  где  всю  ночь  напролет  с  вышек,  похожих   на   гигантские
треножники, из галогеновых прожекторов лились на доки слепящие  потоки
голубого света; отсюда не были видны огни Токио - сияние на небе цвета
экрана  телевизора,  настроенного  на  пустой  канал,  не  была  видна
высоченная голограмма с надписью "Фудзи электрик компани", а Токийский
залив казался чернеющей  бесконечностью,  над  которой,  над  хлопьями
плавающей стиропены, кружили чайки. Почти сразу  за  портом  начинался
город, где невероятно огромные кубические здания фабрик  и  корпораций
доминировали над жилыми массивами.
    Порт и город были разделены узкой полосой старых улиц,  местом,  у
которого официального названия не было. Ночной Город, и Нинсей - в его
сердце. На протяжении дня большая  часть  баров  Нинсея  безлюдна  или
закрыта вообще, неоновые огни мертвы, голограммы погашены и ждут.  Под
отравленно-серебристым небом.

    В двух кварталах от "Чата", в чайном домике "Харре  де  Те",  Кейс
запил двойным эспрессо свою первую вечернюю пилюлю -  плоский  розовый
октагон, патентованный бразильский препарат,  который  он  приобрел  у
одной из девчонок Зона.
    Стены в "Харре" были отделаны зеркальными  панелями,  обрамленными
красными неоновыми трубочками.
    В самом начале, оставшись в Тибе почти без денег и уже без надежды
на излечение, Кейс  дал  себе  полный  форсаж  и  принялся  изыскивать
источники  средств   к   существованию   с   такой   леденящей   кровь
настойчивостью, что ему даже казалось, будто это делает кто-то другой.
За первый месяц он убил троих - двоих мужчин и  женщину  -  за  сумму,
которую годом раньше счел бы смехотворной. Нинсей свел  его  вниз,  на
самое дно, включив некий скрытый в самом Кейсе смертоносный  механизм,
о наличии которого он никогда до этого не подозревал, довел до  такого
состояния, что сами улицы стали для него олицетворением жажды смерти.
    Ночной  Город  был  подобен  эксперименту  в   сфере   социального
дарвинизма, не ограниченному никакими рамками,  задуманному  какими-то
скучнолицыми учеными  мужами,  теперь  постоянно  держащими  палец  на
кнопке ускоренной промотки вперед. Стоит лишь прекратить  вертеться  и
шустрить - и канешь без следа в безвестность, начнешь  двигаться  чуть
быстрее - прорвешь непрочную пленку поверхностного  натяжения  черного
рынка; и в том и в другом случае ты исчезаешь, и от тебя  не  остается
ничего, кроме расплывчатых воспоминаний в головах оседлых типов, вроде
Раца, да еще твои почки, сердце или кости могут оказаться в хранилищах
черных клиник - чтобы когда-нибудь появиться оттуда для  незнакомца  с
пачкой новых иен.
    Биз здесь походил на постоянное гудение улья, а смерть была вполне
обычной  расплатой  за  лень,  безответственность,   неповоротливость,
чрезмерную жадность и ошибки в соблюдении запутанного протокола.
    Сидя в одиночестве за столиком в "Харре" - "октагон"  уже  начинал
всасываться в кровь, ладони вспотели, появилось  дикое  ощущение,  что
все волосы на руках и на груди встали  дыбом,  -  Кейс  понял,  что  с
некоторого времени начал вести игру с самим собой, очень древнюю  игру
без названия, что-то типа пасьянса,  ставка  в  котором  -  жизнь.  Он
больше не носил оружия, не принимал обычных мер предосторожности.  Все
свои уличные дела Кейс вел быстрейшим и кратчайшим способом,  в  самой
непринужденной манере, и потому имел  репутацию  человека,  способного
достать все, что угодно.
    Часть его сознания понимала, что это саморазрушение хорошо заметно
постоянным клиентам, которые настораживались все больше  и  больше,  и
упивалась осознанием факта, что это - лишь вопрос времени.  Эта  часть
его самодовольно  ожидала  прихода  смерти.  И  она  же  больше  всего
ненавидела мысли о Линде Ли.
    Линду Кейс однажды дождливой ночью повстречал в аркаде.
    Под светящимися призраками, проступающими  сквозь  голубое  марево
сигаретного дыма, - голограммами "Замка колдуна",  "Танковой  войны  в
Европе" и "Горизонтов Нью-Йорка"... Такой она и запомнилась ему - лицо
утопает  в  сиянии  беспрестанных  лазерных  вспышек,   отчего   черты
упрощаются до самых  основных  линий,  щеки  пламенеют  алым  в  свете
огненных поединков в "Замке колдуна", лоб сияет лазурью  -  отблесками
падения Мюнхена в "Танковой войне", губы слегка  отсвечивают  горячими
золотистыми искрами, которые вышибает из стен каньона  из  небоскребов
летящий на экране глайдер. В тот  вечер  он  был  на  высоте,  только-
только переправил пакет кетамина Вейджа в Йокогаму, и деньги за работу
уже были у него в кармане. Кейс вошел в аркаду с мостовой Нинсея,  над
которой  кто-то  просеивал  сквозь  сито  мелкий  дождь,  и   девушка,
полностью поглощенная своей игрой, странным образом  бросилась  ему  в
глаза - одно лицо среди дюжин таких же лиц перед экранами.  Другой  ее
образ, врезавшийся Кейсу в память, - тот, что  он  увидел  через  час,
когда Линда уже спала в его припортовой капсуле и очертания ее верхней
губы напоминали ему ту линию с изломом посередине, какой  дети  обычно
изображают летящих птиц.
    Тогда  Кейс  прошел  через  аркаду,  встал  за   спиной   девушки,
окрыленный успехом только что провернутого дела, и  увидел,  как  она,
оглянувшись,  посмотрела  на  него  снизу   вверх.   Серыми   глазами,
подведенными  карандашом,  след  которого  напоминал  угольную  грязь.
Глазами дикого животного, которое застыло  на  дороге,  парализованное
светом фар настигающего его автомобиля.
    Их совместно проведенная ночь плавно перешла в утро, в  билеты  на
глайдер, в его первое посещение той стороны Залива.  Все  время,  пока
они были в  Хараюки,  дождь  шел  не  переставая,  усыпая  бисеринками
пластиковый дождевик Линды, а вокруг токийские детишки в белых  туфлях
и  облегающих  курточках  стайками  двигались  мимо  витрин  известных
бутиков. В конце концов он и она оказались на гремящей  самодвижущейся
полночной мостовой, и она держала его за руку, как ребенок.
    Целый месяц ушел у Кейса на то, чтобы отучить Линду от наркотиков,
и лишь тогда из ее ясных глаз исчез животный испуг. Поначалу ему  была
видна только часть ее сущности, выступающая над поверхностью,  подобно
айсбергу, но затем айсберг начал таять и дробиться, осколки  ненужного
уплыли прочь, и  пред  Кейсом  предстала  буйная  ненасытная  страсть,
голодная основа наркоманки. Он  видел,  как  девушка  бьется  в  ритме
очередного уличного хита, самозабвенно, с полной сосредоточенностью, и
это напоминало ему повадки богомолов, которых продавали в  лавочке  на
Шига, в бамбуковых клетках между  аквариумами  с  карпами-мутантами  и
ящиками со сверчками.
    Кейс уставился в темное кольцо остатков кофе  на  дне  чашки.  Это
кольцо крутилось с той скоростью, какую задавал Кейс, слегка покачивая
чашку,  которую  держал   двумя   пальцами.   Коричневая   пластиковая
поверхность стола была покрыта патиной мельчайших  царапин.  С  легким
ознобом, поднимающимся по  спине,  Кейс  представил  себе  бесконечное
число случайных прикосновений, потребовавшихся для того, чтобы создать
подобный узор  жизни.  Внутри  чайного  домика  все  было  отделано  в
безвестном  стиле  прошлого  столетия,  японские   традиции   непросто
сочетались  с  бледной,  почти  бесцветной  миланской  пластикой.  Все
предметы, казалось, несли на себе такую  же  тончайшую  пленку,  будто
взгляды  и   эмоции   миллионов   посетителей   определенным   образом
воздействовали на зеркала и некогда блестящий пластик, оставляя на них
следы, затуманивая их поверхность чем-то, что никогда уже нельзя будет
удалить.
    - Эй. Привет, Кейс...
    Он глянул вверх и встретился с  ее  серыми  глазами,  все  так  же
обведенными  карандашом.  На  девушке  была   заношенная   французская
астронавтская куртка и новенькие белые кроссовки.
    - А я искала тебя, приятель.
    Линда присела на стул  по  другую  сторону  столика,  водрузив  на
столешницу локти. Рукава ее куртки  были  надорваны  на  плечах;  Кейс
автоматически пошарил взглядом по рукам, выискивая следы уколов.
    - Сигаретку? - Она вытащила  из  локтевого  кармашка  мятую  пачку
"Ехэюань" с фильтром и вытряхнула одну для Кейса. Он взял  сигарету  и
прикурил от красной пластиковой зажигалки. -  Ты,  похоже,  совсем  не
спишь, Кейс. Выглядишь дерьмово.
    По выговору Линды безошибочно угадывалось место ее рождения  -  юг
Мурашовника, где-то около Атланты. Кожа у нее под глазами была бледной
и нездоровой, хотя все еще молодой и гладкой. Ей  недавно  исполнилось
двадцать. В уголках рта четкие морщинки,  следы  пережитой  горечи,  а
если приглядеться, можно различить и новые, едва наметившиеся.  Темные
волосы девушки были зачесаны назад и удерживались  в  таком  положении
повязкой из пестрого шелка. Узор на  ткани  повязки  мог  представлять
собой  изображение   как   электронной   микросхемы,   так   и   карты
какого-нибудь города.
    - Сплю, если вовремя принимаю таблетки, - ответил  Кейс,  и  почти
осязаемый вал тоски накрыл его с головой - похоть и  одиночество,  все
неслось на одном и том же гребне амфетаминной волны. Он вспомнил,  как
пахла ее кожа в жаркой  духоте  припортовой  капсулы,  как  ее  пальцы
сплетались у него за спиной.
    Это все мясо, подумал он, это желание плоти.
    - Вейдж, - сказала Линда, нахмурив брови.  -  Он  хочет  проделать
тебе дырку между глаз.
    Она прикурила для себя сигарету.
    - Кто сказал? Рац? Ты говорила с Рацем?
    - Нет. Мона. Она сейчас подруга одного из парней Вейджа.
    - Я должен ему, но, в общем-то, не много. Он, конечно, вытрясет из
меня деньги, так или иначе.
    - Ему задолжала куча народу. Возможно, он решил выставить  тебя  в
качестве примера, Кейс. Серьезно, тебе лучше иметь это в виду.
    - Конечно. Как ты, Линда? Тебе есть, где спать?
    - Спать? - Она покачала головой. - Да, есть. Конечно, Кейс.
    Девушка вздрогнула и наклонилась к нему через стол. Ее  лицо  было
все в бисеринках пота.
    - Вот, - сказал Кейс, засунул руку  в  карман  ветровки  и  выудил
смятые полсотни. Автоматически разгладил  купюру  под  столом,  сложил
вчетверо и передал Линде.
    - Тебе самому это пригодится, дорогой. Лучше отдай их Вейджу.
    Теперь в  серых  глазах  было  что-то  такое,  чего  Кейс  не  мог
распознать, что-то, чего он раньше никогда не видел.
    - Я должен Вейджу во много раз больше. Возьми. Я все равно  ожидаю
в скором времени поступлений, - соврал он, наблюдая за  тем,  как  его
новые иены исчезают в кармане астронавтской куртки.
    - Когда получишь деньги, Кейс, не тяни и быстрее ищи Вейджа.
    - Еще увидимся, Линда, - сказал он, поднимаясь с места.
    - Ага.  -  Под  каждым  из  ее  зрачков  появилось  по  миллиметру
радужной. Санпаку. - Следи за своей спиной, приятель.
    Кейс кивнул, торопясь быстрее уйти.
    Когда пластиковая дверь за ним закрылась, он еще раз  оглянулся  и
увидел ее глаза в кружевах красных неоновых трубок.

    Нинсей, вечер пятницы.
    Кейс прошел мимо закусочной с якитори и запруженных мостовых, мимо
кофейного франчайзинга "Прекрасная  дева",  электронной  бури  аркады.
Затем, сделав шаг в сторону, уступил дорогу сарари в  черном,  заметив
значок "Мицубиси генотех", вытатуированный у него на правом плече.
    Подлинный ли он? Если этот значок настоящий, подумал  Кейс,  то  я
могу нажить себе неприятности. Если, конечно, сарари сейчас на  службе
и  имеет  право  наложить  на  меня  лапу.   Сотрудникам   "МГ"   выше
определенного   ранга   имплантируют   микропроцессор,   отслеживающий
мутагенность крови окружающих. Встреча с персоной, носящей такую штуку
в башке, могла закончиться экспресс-экскурсией в Ночной Город, прямо в
одну из черных клиник.
    Сарари был японцем, в то  время  как  толпы,  бродящие  по  улицам
Нинсея, представляли собой многонациональную смесь. Кучки  моряков  из
порта, смурные одиночные туристы, жаждущие удовольствий, не  указанных
в путеводителях, торговцы из Мурашовника, сбывающие с рук имплантаты и
ткани для пересадки, и дюжины дельцов другого рода - все это  неспешно
текло по улицам в запутанном хороводе похоти, нужды и коммерции.
    Существовало бесчисленное множество  теорий,  объясняющих,  почему
Тиба-сити допускал существование на своей территории Нинсея, и из всех
этих теорий Кейс считал наиболее правдоподобной ту,  согласно  которой
якудза  решили  сохранить   это   место   в   качестве   исторического
заповедника, как напоминание  о  своем  простом  происхождении.  Кроме
того, он, исходя  из  своего  личного  опыта,  понимал,  что  создание
новейших  технологий  требует  наличия  криминальных  зон,   из   чего
следовало, что Ночной Город существует не ради своих обитателей,  а  в
качестве преднамеренно созданного полигона технологий как таковых.
    Правда ли то, что сказала ему Линда, думал он,  глядя  на  огоньки
над головой. Станет ли Вейдж убивать его, даже в назидание  остальным?
Это, конечно, не слишком разумно, но  Вейдж  был  заметной  фигурой  в
области незаконной медицины и работал напрямую с учеными-  нелегалами,
а заниматься этим, так говорили все, может только настоящий псих.
    Линда сказала, что Вейдж желает видеть его мертвым.  Проникновение
Кейса в динамику уличного дилерства поначалу осложнялось тем,  что  ни
продавцы, ни  покупатели  нужды  в  нем  не  видели.  Основная  забота
посредника - сделаться необходимым звеном. Та  сомнительной  прочности
ниша в криминальной экологии Ночного Города, которую устроил для  себя
Кейс, была завоевана при помощи лжи и закреплялась им раз за  разом  в
течение  многих  ночей  путем  посулов  и  предательств.  Теперь   же,
чувствуя, что стены этой ниши начинают смыкаться, Кейс ощущал себя  на
грани странной эйфории.
    На  прошлой  неделе  он  на  несколько  дней   задержал   передачу
синтетического  экстракта  человеческих  желез,  распродавая  товар  в
розницу чтобы получить больше навара, хотя заведомо знал,  что  Вейджу
это не понравится. Вейдж был одним из основных  поставщиков  подобного
товара, он провел в Тибе уже девять лет и входил в число тех  немногих
дилеров, которым удалось наладить связи с высшими сферами криминальных
структур за  пределами  Тиба-сити.  Генетический  материал  и  гормоны
спускались в Нинсей  по  невероятно  сложной  лестнице,  состоящей  из
множества явных и скрытых ступеней.
    Несколько лет назад Вейдж исхитрился каким-то  образом  проследить
путь одной из операций и теперь вовсю пользовался стабильными  связями
с дюжиной городов.
    Кейс поймал себя на том, что стоит перед витриной и тупо смотрит в
стекло. В этой лавочке, клиентами  которой  были  в  основном  моряки,
продавались разные маленькие блестящие штучки. Часы, выкидные ножички,
зажигалки,  карманные  видеокамеры,  симстимы,   тяжелые   манкири   и
сюрикены. Сюрикены нравились ему больше всего - стальные  звездочки  с
бритвенно-острыми     гранями.     Одни     хромированные,      другие
непроницаемо-черные. Были и подвергнутые специальной  обработке,  так,
что поверхность приобрела радужную окраску, напоминающую разводы масла
на воде. Внимание Кейса привлекали хромированные звездочки. Отливающие
серебром, они висели на  алой  замше,  удерживаемые  почти  невидимыми
петлями нейлоновой лески. По центру сюрикенов были вырисованы  драконы
и ряды иероглифов. Звездочки ловили неоновый свет, отражая его  каждая
по своему разумению, и Кейсу казалось,  что  это  и  есть  звезды  его
странствий;  его  судьба  была  записана,  но  читалась  с  трудом,  в
созвездиях дешевого хрома.
    - Жюль, - сказал он звездочкам. - Надо бы навестить старого  Жюля.
Он знает, что делать.

    Жюлиусу Диану было сто тридцать пять лет, и  метаболизм  его  тела
прилежно  корректировался  еженедельными   сеансами   гормональной   и
радиотерапии. Основой же его борьбы  с  неизбежным  старением  служило
ежегодное паломничество в Токио, где генная хирургия  подправляла  его
ДНК - процедура, невозможная в Тибе.  После  этого  Жюль  Диан  обычно
совершал рейс  в  Гонконг,  где  заказывал  годовой  запас  рубашек  и
костюмов.  Бесполый,  нечеловечески  терпеливый   и   спокойный,   как
казалось, Жюль не мог принадлежать к миру его официального бизнеса,  в
особенности при его посвященности в  таинства  портняжного  искусства.
Кейс ни разу не видел Жюля в одном и том же костюме дважды,  при  том,
что гардероб мосье Диана представлял собой тщательное  воспроизведение
стилей платья прошлого века. Еще Диан увлекался пенсне в викторианском
духе, вполне возможно,  действительно  необходимыми  ему,  с  линзами,
выточенными  из  тонких  пластин  искусственного  розового  кварца   и
обрамленными паутинками золотой оправы.
    Офис Диана располагался на окраине Нинсея, в одном  из  просторных
складов.  Часть  помещений  год  назад   была   довольно   бессистемно
обставлена редкой коллекционной европейской мебелью, и Диан планировал
в  будущем  использовать  это  местечко  в   качестве   своей   личной
резиденции. Одну из стен комнаты, в которой ожидал приема Кейс,  почти
полностью закрывали книжные шкафы стиля нео-ацтек, заодно замечательно
выполняющие  роль  пылесборников.  Две  грушевидные  настольные  лампы
диснеевского типа неуклюже громоздились на стальном кофейном столике с
алой  лакировкой  а-ля  Кандинский.  Между  книжными  шкафами   висели
причудливые часы в стиле Дали, их искаженные циферблаты словно стекали
к  бетонному  полу.  Стрелки  часов,  на  самом  деле  голографические
проекции,  по  задумке  при  вращении  должны   были   демонстрировать
различные гримасы, но  при  этом  никогда  не  показывали  правильного
времени. По углам  валялись  фиберглассовые  упаковочные  коробки,  от
которых исходил мощный аромат консервированного имбиря.
    - Сынок, ты чист, - произнес бестелесный  голос  Диана.  -  Можешь
войти.
    Слева от книжных шкафов глухо щелкнули магнитные задвижки, отпирая
массивную  дверь  из  поддельного  палисандра.  Надпись  над   дверью,
выполненная из самоклеящихся заглавных букв  с  завитушками,  гласила:
"ЖЮЛИУС ДИАН. ИМПОРТ-ЭКСПОРТ".
    Если  мебель  в  импровизированном  фойе   соответствовала   концу
прошлого столетия, то обстановка офиса, по всей видимости,  относилась
к его  началу.  Из  пространства  у  дальней  стены,  залитого  светом
старинной медной лампы  с  абажуром  из  треугольных  кусков  зеленого
стекла, Кейсу приветливо улыбнулось  гладкое,  розовое,  без  малейших
признаков  морщин  лицо  Диана.  Специалист  по  импорту-экспорту  был
надежно  огражден  от  посетителей  просторным  письменным  столом  из
хромированной  окрашенной  стали,  крышку  которого  с  обеих   сторон
подпирали  произведения  мебельного  искусства   башенного   типа   из
неизвестного светлого дерева, предназначенные, по предположению Кейса,
для хранения  различного  рода  письменной  документации.  Поверхность
стола была завалена кассетами, свитками распечаток на желтой бумаге  и
диковинными  деталями  старинных  механических   пишущих   машинок   -
устройств, над восстановлением которых Диан тщетно бился с  тех  самых
пор, как Кейс впервые попал в его кабинет.
    - Что привело тебя в наши края, парень? - спросил Диан, протягивая
Кейсу длинную узкую конфету в бело-голубой клетчатой обертке.  -  Вот,
попробуй этот бонбон. "Тинь-тинь-джа", высший сорт.
    Кейс жестом отверг угощение, пахнущее имбирем, уселся в креслице с
изогнутыми ножками и фигурной спинкой, закинул ногу на ногу  и  провел
пальцем по обтрепанному краю своих черных джинсов.
    - Жюль, дошел до меня слух, что Вейдж хочет меня убить.
    - Ага. Ну что ж. И от кого ты это услышал, могу я спросить?
    - Люди говорят.
    - Люди, - повторил Диан, посасывая имбирный бонбон.  -  А  что  за
люди? Друзья?
    Кейс кивнул.
    - Нелегко бывает порой отличить друзей от врагов, знаешь ли.
    - Я задолжал ему немножко денег, Диан. Он тебе об этом  ничего  не
говорил?
    - Давно с ним не виделся. - Диан печально вздохнул. - Я,  конечно,
_знаю_ кое-что о намерениях Вейджа, но при данном положении  вещей  не
могу говорить с тобой на эту тему. Все ведь должно идти своим чередом,
понимаешь?
    - Должно идти что?
    - У Вейджа хорошие связи, он важен для меня, Кейс.
    - Понятно. Так он хочет убить меня или нет, а, Жюль?
    - Нет, насколько мне известно.
    Диан пожал плечами. Со стороны могло создаться полное впечатление,
что они обсуждают цены на имбирь.
    - Если эти слухи окажутся  достоверными,  сынок,  загляни  ко  мне
где-нибудь через неделю, и я постараюсь найти  для  тебя  какую-нибудь
работенку в Сингапуре.
    - В отеле "Нан Хай" на Бенсулен-стрит?
    - Следи за  тем,  что  говоришь,  сынок!  -  Диан  нахмурился.  На
поверхности стола, кроме всего прочего, стояла уйма всякой  аппаратуры
против подслушивания.
    - Еще увидимся, Жюль. Я передам Вейджу от тебя привет.
    Холеные пальцы Диана слегка коснулись превосходно вывязанного узла
кремового шелкового галстука.

    Кейс не успел удалиться от офиса Диана еще и на половину квартала,
когда его пронзила внезапная подсознательная уверенность,  что  кто-то
сидит у него на хвосте.
    Он издавна культивировал в себе особый сорт ручной паранойи. Фокус
был в том, чтобы не дать легкому безумию выйти из-под контроля.  Но  в
то же время  подобное  ощущение  запросто  могло  оказаться  одним  из
фокусов принятого недавно октагона, следствием воздействия  наркотика.
Кейс пересилил в себе адреналиновую  волну  и  напустил  на  себя  вид
скучающего досужего  зеваки,  позволив  толпе  нести  себя  по  улице.
Заметив впереди темную витрину, он притормозил.  Витрина  принадлежала
хирургическому бутику, закрытому на переоборудование. Засунув  руки  в
карманы, Кейс принялся прилежно рассматривать сквозь стекло квадратные
образцы искусственно выращенной плоти, разложенные на фигурно выгнутом
пьедестале из имитации нефрита. Цвет кожи напомнил ему  шлюх  Зона;  в
один из образцов был  вживлен  цветной  жидкокристаллический  дисплей,
соединенный с подкожным чипом-микропроцессором. Чувствуя, как по спине
стекают ручейки пота, он поймал себя на мысли о том, что не  понимает,
зачем нужно обращаться к хирургам-трансплантаторам, если такие  штучки
можно просто носить в кармане.
    Не отворачивая головы от витрины, Кейс поднял глаза и стал изучать
в стекле отражение текущей мимо него толпы.
    Вот он.
    За моряком в рубашке-хаки с  короткими  рукавами.  Темные  волосы,
зеркальные очки, черная одежда, стройный...
    Человек исчез.
    Кейс уже бежал, пригнувшись, лавируя между прохожими.

    - Одолжишь мне пистолет, Шин?
    Мальчишка улыбнулся.
    - Два часа. - Они стояли в задней комнате одной из  закусочных  на
Шига, где подавали суси. В воздухе остро пахло свежими дарами моря.  -
Вы возвращаться назад. Два часа.
    - Парень, мне нужно прямо сейчас. У  тебя  есть  что-нибудь  прямо
сейчас?
    Шин пошарил рукой за пустыми банками из-под тертого хрена. На свет
появился удлиненный предмет, завернутый в серый пластик.
    - Тасер. Один час - двадцать новых иен. Тридцать - задаток.
    - Черт. Это мне не подходит.  Мне  нужен  пистолет.  Как  будто  я
собираюсь застрелить кого-то, понял?
    Официант пожал плечами,  убирая  тасер  обратно  за  банки  из-под
хрена.
    - Два часа.

    Кейс вошел в магазин, даже не глянув на сюрикены на  витрине.  Ему
ни разу в жизни не доводилось держать их в руках.
    Он купил две пачки "Ехэюань", воспользовавшись кредитной карточкой
"Мицубиси банк", на которой  было  выбито:  "Чарльз  Дерек  Мей".  Это
отличалось от имени Трумен Старр, кем он числился по паспорту.
    Японка за кассовым аппаратом выглядела  на  несколько  лет  старше
Диана,  причем  на  ее  лице  не  было  ни  единого  следа  применения
технических средств. Кейс достал из кармана тощую пачку  новых  иен  и
показал их женщине.
    - Я хочу купить оружие.
    Японка махнула рукой в сторону прилавка, заваленного ножами.
    - Нет, - сказал Кейс. - Мне не нужны ножи.
    Женщина достала из-под стойки продолговатую коробку. На  картонной
крышке красовалось очень  условное  изображение  кобры  с  распущенным
капюшоном. Внутри были рядком  уложены  восемь  одинаковых  цилиндров,
каждый в тонкой оберточной бумаге. Кейс внимательно следил за тем, как
морщинистые коричневые  пальцы  извлекли  один  из  этих  предметов  и
сорвали с него оберточную  бумагу.  Женщина  показала  Кейсу  товар  -
тусклую стальную трубку с кожаной ременной петлей  на  одном  конце  и
маленькой бронзовой пирамидкой на другом.  Она  взяла  трубку  в  одну
руку, зажала пирамидку между большим и  указательным  пальцами  другой
руки и потянула.  Из  трубки  выскользнули  три  блестящих  от  смазки
телескопических сегмента, представляющих собой кольцевые  пружины,  и,
щелкнув, зафиксировались.
    - "Кобра", - сказала японка.

    Небо над неоновой дрожью Нинсея было,  что  называется,  сумрачно-
серым. Дышать стало тяжелее, все шло  к  тому,  что  к  ночи  наступит
настоящая духота, и многие  прохожие  уже  надели  фильтр-маски.  Кейс
провел  десять  минут  в  кабинке  общественного  туалета,   изобретая
приемлемый способ сокрытия своей "Кобры", и в конце концов остановился
на том, что засунул рукоятку за ремень джинсов, пустив трубку наискось
вдоль живота. Пирамидальная головка  оружия  уперлась  ему  прямо  под
ребра. При каждом шаге казалось, что  штуковина  вот-вот  вывалится  и
брякнется на тротуар, но с ней Кейс почувствовал себя много лучше.
    "Чат" нельзя было назвать баром для деловых встреч. По  вечерам  в
рабочие дни здесь можно было застать  только  постоянных  клиентов.  В
пятницу и субботу ситуация менялась. Завсегдатаи по-прежнему  были  на
своих постах, но тонули  в  наплыве  моряков  и  дельцов,  греющих  на
моряках руки. Оказавшись внутри бара,  Кейс  принялся  искать  глазами
Раца, но бармен куда-то  запропастился.  Лонни  Зон,  главный  сутенер
округи, с отеческой заботливостью и вниманием следил за одной из своих
девиц, охмуряющей молодого морячка. Зон сидел на гипнотике, который  у
японцев назывался  "мрачный  танцор".  Поймав  взгляд  сутенера,  Кейс
кивком подозвал его  к  стойке.  Зон  неспешно  продефилировал  сквозь
толпу, его вытянутое лицо было вялым и безмятежным.
    - Лонни, ты сегодня вечером видел Вейджа?
    Зон отреагировал с обычным спокойствием, молча кивнув.
    - Точно?
    - Возможно, в Намбане. Возможно, два часа назад.
    - А его парни? Были с ним? Был среди них один такой тощий,  темные
волосы, может быть, темная куртка?
    - Не было, - помолчав, ответил Зон.
    Его  лоб   наморщился   от   могучих   усилий   припомнить   такие
незначительные детали.
    - Здоровенные парни. Сплошные мышцы.
    В глазах Зона уже почти не осталось радужной оболочки. Его  зрачки
под  полуприкрытыми  веками  чудовищно  расширились.  Зон  долго,   не
отрываясь смотрел в лицо Кейсу, затем опустил взгляд. И увидел  слегка
выступавшую из-под куртки Кейса стальную рукоятку.
    - "Кобра", - проговорил Зон. - Решил разметать кому-то мозги?
    - Еще увидимся, Лонни.
    Кейс вышел из бара.

    Его хвост был снова на месте. Кейс в этом нисколько не сомневался.
Внезапно он ощутил, что все его чувства на подъеме, словно  октагон  и
адреналин смешались вдруг с чем-то еще. Тебе нравится это, подумал он,
значит, ты спятил.
    Потому что - и это было сверхъестественно, странно, непостижимо  -
то,  что  происходило  сейчас,  отдаленно  напоминало  ему  работу   с
Матрицей. Достаточно оказалось  выжать  себя  до  предела,  загнать  в
отчаянно опасную и непредсказуемую заранее сеть  неприятностей,  чтобы
стало возможным представить себе Нинсей в виде  информационного  поля,
так же, как  когда-то  Матрица  представлялась  ему  аналогом  нервных
связей и конгломератом специализированных, каждая  на  своей  функции,
клеток некоего организма. И тогда можно было  пускаться  в  виртуозное
пространствование и скольжение, полностью отдавшись этому процессу, но
в то же время отстранившись от него, и все вокруг превращалось в танец
биза, взаимодействие информационных структур, а  нелегальная  плоть  в
лабиринтах  черного  рынка  становилась  для  него  тем  же,   что   и
нелегальная информация...
    Ну же, Кейс, покажи, на что способен. Оставь их  с  носом.  Сделай
такое, чего от тебя не ждут.
    Он находился в полуквартале от игровой аркады - того самого места,
где произошла их первая встреча с Линдой Ли.
    Кейс зашагал по улице, огибая кучки подгулявших матросов. Один  из
них крикнул ему в спину что-то на испанском. Кейс  быстро  поднялся  в
аркаду, звуки налетели  на  него  ураганом,  низкочастотные  отголоски
взрывов  отдавались  в  животе  леденящим  эхом.  Кто-то  из   игроков
заработал  десятимегатонный  удар  в  "Танковой  войне",   и   искусно
исполненная имитация воздушного взрыва затопила аркаду волнами  белого
шума, огненное голографическое изображение сверкающего  шара  медленно
переросло в клубящийся гриб. Кейс свернул направо и взлетел по пролету
лестницы с  некрашеными  металлическими  ступенями.  Он  как-  то  раз
заходил сюда с  Вейджем  по  поводу  партии  запрещенных  гормональных
стимуляторов, которую они  собирались  задвинуть  одному  человеку  по
имени Мацуга. Кейс оказался в знакомом  холле  -  на  полу  заляпанное
пластиковое покрытие, коридор с рядом одинаковых дверей,  за  которыми
располагались маленькие кубические кабинетики.  Одна  из  дверей  была
открыта. За ней перед светящимся монитором  сидела  молодая  японка  в
черной майке-безрукавке. На стене над ее головой висели  туристические
рекламные плакаты  с  видами  Греции,  над  голубой  Адриатикой  плыли
строчки кругленьких иероглифов. Девушка тревожно посмотрела в  сторону
Кейса.
    - Быстро позови охранника, - бросил он ей на ходу.
    А затем пулей пронесся  по  коридору  и  свернул  за  угол,  чтобы
девчонка его не видела. Две последние двери были  закрыты  и,  как  он
догадывался, заперты. Кейс развернулся и как следует  вдарил  ногой  в
середину той, что была дальше от  входа.  Детали  дешевой  пластиковой
конструкции,  лакированные  пластины,  сплетенные  несложным   узором,
весело брызнули из алюминиевой рамы во все стороны.  Внутри  помещения
было темно, смутно белели пустые стойки для терминалов. Кейс  метнулся
к соседней двери, справа от разбитой, ухватился за круглую  прозрачную
вращающуюся  дверную  ручку  и  всем  телом  налег  на  нее.  Что-  то
хрустнуло, и через секунду он оказался внутри. Именно в  этой  комнате
он и Вейдж встречались с покупателем, но мебель и аппаратура  исчезли,
потому что компания, под прикрытием  которой  Мацуга  вел  свои  дела,
давно приказала долго жить.  Ни  пультов,  ни  стоек.  Свет  с  аркады
сочился в комнату, фильтруясь сквозь  занавеси  на  окне.  Кейс  змеей
проскользнул между пучком оптоволоконных кабелей, свисающих из  гнезда
в стене, и старыми пустыми упаковочными коробками, и  дальше  к  окну,
мимо гондолы большого электрофена.
    Окно представляло собой лист дешевого пластика. Кейс стащил с себя
куртку,  обмотал  ею  правую   руку   и   ударил.   Пластик   треснул.
Потребовалось еще два удара, чтобы совсем освободить раму.  Перекрывая
оглушающий хаос игр,  заверещала  сирена,  то  ли  сработавшая,  когда
разбилось окно, то ли запущенная девушкой, сидящей в конце коридора.
    Кейс отвернулся от окна, накинул куртку, выхватил "Кобру" и привел
ее в боевую готовность. Закрыв за собой  дверь,  он  рассчитывал,  что
тот, кто шел за ним по пятам, в первую голову бросится  искать  его  в
том кабинете, где дверь выломана. Бронзовая пирамидка  "Кобры"  в  его
руках слабо дрожала, телескопические сегменты  из  скрученных  пружин,
казалось, резонировали и усиливали биение его пульса.
    Ничего не происходило. Волнами накатывал тревожный вой  сирены,  в
аркаде что-то стреляло и с грохотом взрывалось,  сердце  Кейса  бешено
колотилось. Когда он наконец понял, что боится, то приветствовал страх
как старого друга. Не холодный, механический предупредительный  сигнал
псевдопаранойи, а простой животный страх. Кейс так долго жил постоянно
на грани риска, что уже успел забыть, что такое настоящий страх.
    Люди нередко умирали в  этом  кубическом  кабинете.  Он  тоже  мог
умереть. И очень скоро. У них могли быть пистолеты...
    Звук удара прокатился по  коридору.  Из  дальнего  конца.  Мужской
голос что-то злобно выкрикнул по-японски. Затем раздался полный  ужаса
и боли вопль. Еще один удар.
    И шаги. Ужасно неторопливые. Все ближе и ближе.
    Человек в коридоре миновал закрытую  дверь,  за  которой  прятался
Кейс. Пауза протяженностью в три  томительных  удара  сердца.  Шаги  в
обратную сторону. Один, второй, третий, подошвы шуршат по пластиковому
ковровому покрытию.
    В крови Кейса растаяли последние  следы  октагоновой  бравады.  Он
судорожно  перехватил  "Кобру"  покрепче,  за  рукоятку,  и  полез  на
подоконник, обезумев от страха, с трясущимися руками и ногами, а когда
оказался в оконном проеме, вывалился наружу и полетел вниз, и все  это
произошло быстрее, чем он осознал, что делает. Удар о мостовую пронзил
колени острыми стрелами боли.
    Узкий  клин  света,  падающий  из  полуоткрытой   двери-люка   для
технического  обслуживания  аркады,  выхватывал  из   темноты   свалку
оптоволоконных кабелей и разбитых корпусов  разнообразной  аппаратуры.
При  падении  Кейс  ткнулся  лицом  во  влажную  плату  с   гирляндами
электронных деталей, но поспешно перевернулся на  бок  и  откатился  в
тень пустого металлического ящика с дверцами. Окно  кабинета  над  его
головой выделялось тускло освещенным прямоугольником  на  фоне  темной
стены. Сигнал тревоги все еще заливался вовсю и здесь, внизу,  казался
гораздо  громче,  потому  что  стены  вокруг  приглушали  рев  игровых
автоматов.
    Зашуршала штора,  в  окне  появилась  голова,  подсвеченная  сзади
фосфоресцирующим  сиянием  из  коридора,  и   пропала.   Затем   вновь
появилась, но Кейс по-прежнему не мог разобрать черты лица.  На  месте
глаз на лице сверкнуло серебро.
    - Вот черт, - сказал голос, явно принадлежащий женщине, по акценту
- уроженке севера Мурашовника.
    Голова исчезла. Тихо  лежа  на  боку  под  ящиком,  Кейс  медленно
сосчитал до двадцати и  лишь  затем  встал.  Пальцы  все  еще  сжимали
стальную "Кобру", но ему не сразу удалось вспомнить,  что  это  такое.
Повернувшись, он захромал между домами  к  далекому  свету,  время  от
времени потирая ноющее колено.

    Пистолет Шина оказался пятидесятилетней давности  южноамериканской
копией "Вальтера" ППК, с ощутимой  отдачей  и  очень  тугой  спусковой
скобой.  Патронник  был  рассверлен  под  ружейные  патроны.   Обычным
китайским патронам с полыми головками, которые продал  ему  Шин,  Кейс
предпочел бы свинцовые разрывные. Но так или иначе, это  было  оружие,
девять зарядов сидели в обойме, и Кейс вышел на  Шига  из  закусочной,
торгующей суси, нежно баюкая приобретение в кармане  куртки.  Рукоятка
пистолета была залита  ярко-красным  пластиком  и  украшена  рельефным
узором из жизни драконов, ее было приятно ощущать пальцами  в  темноте
кармана. "Кобру" Кейс  перепоручил  ближайшему  нинсейскому  мусорному
ящику и всухую проглотил следующий октагон.
    Снадобье  разогрело  окоченевшие  цепочки  его  нейронов,  и  Кейс
торопливо зашагал по Шига  вниз  через  Нинсей,  а  затем  свернул  на
Байицу. Его "хвост", на что он от души надеялся,  исчез,  и  это  было
хорошо. Ему  необходимо  было  сделать  несколько  звонков,  дать  ход
некоторым делам - биз не терпел отлагательств. В самом начале  Байицу,
напротив  порта,  возвышалось  неприметное  десятиэтажное  здание   из
грязноватого желтого кирпича, какие-то мастерские.  Свет  в  окнах  не
горел, чего и следовало ожидать в такое время суток, но задрав  голову
можно было разглядеть вверху, под  самой  крышей,  тусклую  светящуюся
надпись.  Набор  иероглифов  вывески  из   мертвенно-неоновых   трубок
обозначал это место как _ДЕШЕВЫЙ ОТЕЛЬ_. Если это  заведение  и  имело
какое-нибудь другое название, то Кейсу оно было неизвестно, он  всегда
думал о нем как о _дешевом отеле_.
    Вход  в  прозрачную  шахту  лифта  отеля  был  прямо  с  мостовой.
Ночлежек, подобных "дешевому отелю", на  Байицу  было  множество.  Они
устраивались на крышах производственных зданий,  и  лифты,  ведущие  к
ним, лепились обычно снаружи к стене и  держались  только  на  честном
слове.  Кейс  вошел  в  пластиковую  кабинку   и   для   пуска   лифта
воспользовался своим универсальным ключом -  магнитной  карточкой  без
каких-либо надписей.
    Кейс снимал в этом отеле капсулу  со  времени  своего  прибытия  в
Тибу, внося плату понедельно, но еще ни разу  здесь  не  ночевал.  Как
правило, спал он в более дешевых местах.
    В лифте воняло косметикой и сигаретами; стены кабинки были покрыты
царапинами и грязными пятнами - следами чьих-то  пальцев.  После  того
как кабинка миновала пятый этаж, внизу стали видны огни Нинсея.  Когда
лифт начал  замедлять  ход,  Кейс  сунул  руку  в  карман  и  погладил
прохладную   сталь   пистолета.   Остановка   кабины,   как    обычно,
сопровождалась вытряхивающим душу рывком, но Кейс был готов  к  этому.
Он вышел из лифта и оказался во дворике, служившем здесь  одновременно
прихожей и лужайкой.
    В  середине  квадратного  пространства,  застеленного  пластиковым
травяным покрытием, за полукруглой консолью восседал паренек-японец  и
читал печатную книгу. С обеих сторон от него на шесть рядов в  высоту,
по десять штук в каждом  ряду,  были  закреплены  в  стальном  остове,
похожем на обычные строительные леса,  белые  фиберглассовые  спальные
капсулы. Кейс кивнул мальчишке  и  захромал  по  пластиковой  траве  к
ближайшей лестнице. Стены  и  крыша  этого  сооружения,  собранные  из
больших листов дешевого пластика, шуршали  на  ветру  и  протекали  во
время дождя, но открыть капсулы без ключей было довольно сложно.
    Кейс поднялся по лестнице на третий уровень  и  пошел  вдоль  ряда
капсул.  Узкий  настил,  напоминающий  скорее  карниз   для   кошачьих
прогулок, ощутимо вибрировал в такт шагам. Его номер был  92.  Капсула
длиной три метра и высотой примерно полтора, вход - овальный люк около
метра диаметром. Кейс  вставил  свою  карточку-ключ  в  щель  замка  и
немного подождал,  пока  пройдет  процесс  верификации  в  гостиничном
компьютере. Магнитные защелки с глухим стуком отомкнулись,  и  входной
люк приглашающе уполз вверх,  увлекаемый  скрипучими  пружинами.  Кейс
вошел внутрь - при этом со щелчком включилось флюоресцентное освещение
- потянул люк вниз, закрыл вход и переключил замок на  дверной  панели
на ручное управление.
    В номере 92 не  было  ничего,  кроме  стандартного  миникомпьютера
"Хитачи" и маленькой  холодильной  камеры  из  белого  стиропласта.  В
холодильнике  хранилось  три  килограмма  отличного   "сухого   льда",
аккуратно завернутого в  бумагу  во  избежание  испарения,  и  круглая
медицинская алюминиевая фляжка. Усевшись на коричневый мат из  мягкого
пластика, который служил одновременно полом и постелью,  Кейс  вытащил
из кармана пистолет Шина и положил  его  на  холодильник.  Потом  снял
куртку. Коммуникационный терминал капсулы был вделан прямо в  вогнутую
стену, рядом висела табличка, на которой на семи языках  перечислялись
правила проживания в отеле. Кейс достал  из  гнезда  пульт  управления
терминалом и набрал по памяти номер абонента в Гонконге.  Выждав  пять
звонков, дал отбой. Покупатель на три мегабайта свежайшей  информации,
хранящейся сейчас в чипах памяти его "Хитачи", на звонки не отвечал.
    Затем Кейс набрал токийский номер в районе Синзюки.
    Ответила женщина на коммутаторе, прощебетав что-то по-японски.
    - Могу я поговорить со Змеем?
    - Очень приятно вас  слышать,  -  приветствовал  его  голос  Змея,
прозвучавший в трубке после нескольких секунд переключений. -  Я  ждал
вашего звонка.
    - Мне удалось достать музыку, которую вы заказывали.
    Кейс мельком глянул на холодильник.
    - Рад слышать. У нас временные трудности с оплатой  наличными.  Вы
можете отправить товар вперед?
    - О, послушайте, я сейчас никак не могу себе этого позволить,  мне
нужны деньги...
    Змей дал отбой.
    - Вот гад, - сказал Кейс коротким гудкам из наушника. И  уставился
на маленький дешевый пистолет.
    - Туго, - сказал он. - Очень туго идут сегодня делишки.

    Кейс вошел в "Чат" за час до рассвета. Обе его руки  были  глубоко
упрятаны в карманы куртки -  одной  он  держался  за  взятый  напрокат
пистолет, а в другой сжимал алюминиевую фляжку.
    Рац сидел за одним из столиков в дальнем конце  бара  и  цедил  из
пивной     кружки     минеральную     воду     "Аполлонарис".      Его
стодвадцатикилограммовое тело громоздилось на отчаянно скрипящем стуле
и опиралось спиной о стену. За стойкой молодой бразилец по имени  Курт
обслуживал группку последних молчаливых  пьяниц.  Когда  Рац  поднимал
кружку и делал очередной глоток, становилось отчетливо слышно жужжание
моторчика в пластиковой руке. Бритая голова хозяина бара была  покрыта
испариной.
    - Плохо выглядишь, дружище артист,  -  сказал  он  Кейсу,  обнажая
влажные руины зубов.
    - Зато дела у меня  идут  блестяще,  -  сказал  Кейс  и  улыбнулся
лучезарной улыбкой скелета. - Просто превосходно. - И, не вынимая  рук
из карманов, мешком плюхнулся на стул напротив Раца.
    - Бродишь по округе, отгородившись от мира  выпивкой  и  пилюлями?
Неплохой способ не думать о грустном, да?
    - Почему бы нам  не  сменить  пластинку,  Рац?  Ты  видел  сегодня
Вейджа?
    - Отличная защита от страха и одиночества, - продолжал гнуть  свое
бармен.  -  Прислушивайся  к  своему  страху.  Может  быть,  он   твой
единственный друг.
    - Ничего не слышал о заварушке  в  аркаде  сегодня  вечером,  Рац?
Кого-нибудь ранили?
    - Какой-то псих порезал охранника, - Рац пожал плечами. - Говорят,
какая-то девчонка.
    - Мне нужно поговорить с Вейджем, Рац. Мне...
    - Ага, - губы Раца сжались в узкую полоску. Он  смотрел  за  спину
Кейса, в сторону  входа.  -  Похоже,  такая  возможность  тебе  сейчас
представится.
    В глазах Кейса заплясали хромированные сюрикены. В ушах засвистела
скорость. Рукоятка пистолета в его руке стала скользкой от пота.
    - Герр Вейдж, - произнес Рац, медленно поднимая на  уровень  груди
свой розовый манипулятор, словно для пожатия, - как приятно видеть вас
здесь. Вы так редко оказываете нам честь.
    Кейс повернул голову и  оказался  лицом  к  лицу  с  Вейджем  -  с
темно-коричневой  абсолютно  незапоминающейся   маской,   на   которой
выделялись  только  глаза,  дорогие  трансплантаты  от  "Никон"  цвета
морской волны. Плечи Вейджа  обтягивал  пиджак  из  пуленепробиваемого
шелка,  а  запястья  украшали  простенькие  платиновые  браслеты.  Его
сопровождали телохранители, два очень похожих друг  на  друга  молодых
парня, с бугрящимися пересаженными мышцами на плечах и руках.
    - Как дела, Кейс?
    - Джентльмены, - сказал Рац, розовой  клешней  поднимая  со  стола
переполненную окурками пепельницу. - Мне здесь неприятности не  нужны.
- Пепельница была из толстого пластика, на ее боку красовалась реклама
пива "Цингао". Рац с  размаху  грохнул  ее  о  стол.  Во  все  стороны
полетели осколки зеленого пластика и окурки сигарет.  -  Я  достаточно
ясно выражаюсь?
    - Эй, дорогуша, - проворковал один  из  парней  Вейджа.  -  Может,
желаешь попробовать этот трюк на мне?
    - Целься лучше не в ноги, Курт, - задумчиво проговорил Рац.
    Кейс бросил взгляд в сторону стойки и  увидел,  что  бразилец  уже
навел на трио усмирительную  полицейскую  винтовку  "Смит  и  Вессон",
применяемую обычно  против  демонстрантов.  Ствол  ружья,  из  проката
газетной  толщины  и  обернутый  километром  стеклотканой  ленты,  был
достаточно просторен для того, чтобы в него можно было засунуть кулак.
Каркас-магазин содержал пять толстых оранжевых  зарядов,  при  разрыве
которых получался низкочастотный, субзвуковой удар, лишающий  человека
способности двигаться.
    - Технически вроде бы не смертельно, - пояснил Рац.
    - Эй, Рац, - сказал Кейс, - я ведь с тобой еще не рассчитался.
    Бармен пожал плечами.
    - А ты мне пока и не задолжал. Вот этим, - Рац зыркнул  в  сторону
Вейджа и его мальчиков, - не мешало бы знать местные порядки  получше.
Никому не позволено устраивать разборки с клиентами в "Чатсубо".
    Вейдж вежливо кашлянул.
    - А кто сказал, что я собираюсь трогать ваших клиентов? Нам просто
нужно поговорить о делах, и все. Кейс и я - мы работаем вместе.
    Кейс выхватил из кармана оружие и направил его на  Вейджа,  целясь
ниже пояса.
    - Я слышал, что ты хочешь со мной разделаться.
    Клешня Раца сомкнулась вокруг пистолета, повернулась  и  заставила
Кейса разжать руку.
    - Слушай, Кейс, скажи мне, какая вша тебя укусила, черт возьми? Ты
сдурел или как? С чего ты взял, что  я  хочу  тебя  пришить?  -  Вейдж
обернулся к парню, стоявшему  от  него  по  левую  руку:  -  Вы  двое,
возвращайтесь в Намбан. Ждите меня там.
    Кейс взглядом проводил телохранителей до выхода из бара,  к  этому
времени уже совершенно безлюдного, если не  считать  Курта  и  пьяного
матроса в хаки, который спал на  полу,  свернувшись  калачиком  вокруг
ножки табурета перед стойкой. Ствол  винтовки  неотвязно  следовал  за
парнями Вейджа до дверей, затем быстро вернулся обратно к их  хозяину.
На стол со стуком выпала обойма из пистолета Кейса. Зажав  пистолет  в
клешне, Рац выщелкнул патрон из ствола.
    - Кто сказал, что я хочу убить тебя, Кейс? - снова спросил Вейдж.
    Линда.
    - Кто сказал тебе это, парень? Кому вдруг понадобилось подставлять
тебя?
    Моряк на полу застонал, и его шумно вырвало.
    -  Выкинь  отсюда  это  дерьмо,  -  крикнул  Рац  Курту,   который
раскуривал сигарету,  усевшись  на  краю  стойки  и  положив  винтовку
поперек коленей.
    Кейс почувствовал, как вся тяжесть прошедшей ночи вдруг навалилась
на него и придавила, словно из самосвала на него хлынул поток  мокрого
песка. Он достал из кармана медицинскую фляжку и протянул ее Вейджу.
    - Все, что у меня есть. Гипофизы. Даже если сдашь их оптом в  одни
руки, получишь  наверняка  не  меньше  пяти  сотен.  Остаток  я  хотел
выручить кое за что в моем компе, но клиент, наверное, уже ушел.
    -  С  тобой  все  в   порядке,   Кейс?   -   Фляжка   исчезла   за
пуленепробиваемым лацканом. - Я хочу сказать, что все  нормально,  это
скостит с тебя четверть,  но  выглядишь  ты  плохо.  Как  растоптанное
дерьмо. Тебе бы лучше пойти куда-нибудь и отоспаться.
    - Да. Конечно. - Кейс  поднялся,  и  "Чат"  поплыл  у  него  перед
глазами. - Да, было у меня еще полсотни, но я их кому-то отдал.
    Он коротко хохотнул. Подобрал обойму от своего пистолета, отдельно
валяющийся патрон и опустил их в карман, затем взял со стола и положил
в другой карман оружие.
    - Пойду повидаюсь с Шином, заберу у него свой залог.
    - Иди домой, артист, - неуверенно сказал Рац, скрипнув  стулом.  -
Иди домой.
    Чувствуя, что ему смотрят в  спину,  Кейс  пересек  бар  и  плечом
открыл пластиковую дверь.

    - Сучка, - сказал он розовеющему  рассветному  небу  над  Шига.  В
конце  улицы,  в  Нинсее,  с  ловкостью  призраков   начали   исчезать
голограммы, а большая часть  неоновых  вывесок  была  уже  погашена  и
мертва. Кейс тянул крепкий черный  кофе  из  крошечной  чашечки,  стоя
рядом с тележкой уличного торговца, и смотрел на восход солнца.  -  Ну
что ж, улетай отсюда, дорогая. Города вроде этого - для людей, которым
нравится идти ко дну.
    Однако дух его был вовсе не таким стойким, как он себя  уверял,  и
ощущение предательства приживалось в его сознании с  огромным  трудом.
Ей нужен билет до дома, и с  тех  денег,  которые  можно  выручить  за
содержащееся в чипах памяти его "Хитачи",  этот  билет  купить  можно,
если, конечно, обратиться к честному скупщику.  И  эти  полсотни:  она
наверняка их тут же спустила, а после решила выпотрошить из  него  все
остатки.
    Когда Кейс выбрался из кабинки лифта, за консолью сидел все тот же
паренек. И читал новую книжку.
    - Здорово, приятель, - крикнул ему Кейс через пластиковую лужайку.
- Не надо мне ничего говорить. Я  сам  уже  все  знаю.  Меня  навещала
красивая леди,  сказавшая,  что  у  нее  есть  свой  ключ.  Дала  тебе
небольшие чаевые, наверно, что-нибудь около пятидесяти "новых"?
    Парень опустил книгу.
    - Женщина, -  объяснил  Кейс  и  провел  через  весь  лоб  большим
пальцем. - Шелк.
    И широко улыбнулся.
    Парень улыбнулся ему в ответ и кивнул.
    - Что ж, премного тебе благодарен, придурок, -  завершил  разговор
Кейс.
    Ему долго не удавалось открыть дверь своего номера. Она  наверняка
повредила замок, когда ковырялась в нем, решил Кейс. Неумеха.  Сам  он
знал, где можно было взять  на  время  отмычку,  способную  открыть  в
"дешевом отеле" любую дверь. Наконец он протиснулся внутрь, и  капсула
осветилась мерцающим флюоресцентом.
    - А теперь медленно и осторожно опусти за собой люк, дружище.  Тот
особый пятничный заказ, что принес тебе официант, все еще с тобой?
    Она сидела на  полу  спиной  к  стене  в  дальнем  конце  капсулы,
уперевшись в мягкий пластик каблуками крепких черных ботинок и положив
локти  на  согнутые  колени.  Похожее  на  перечницу  дуло  иглострела
уставилось Кейсу прямо в живот.
    - Это ты была там, в аркаде? - Кейс опустил люк. - А где Линда?
    - Нажми на кнопку замка и закрой его.
    Кейс выполнил приказ.
    - Линда - это твоя девушка?
    Кейс кивнул.
    - Она ушла. Забрала твой "Хитачи" и ушла. Очень  нервная  девушка.
Так что насчет пистолета, приятель?
    На ней были зеркальные очки. И одежда сплошь черного цвета.
    - Я вернул его Шину и забрал залог. Патроны продал ему же  обратно
за половину цены. Тебе нужны деньги?
    - Нет.
    - Хочешь забрать "сухой лед"? Это все, что у меня сейчас есть.
    - Что нашло на тебя вчера вечером? Зачем ты устроил этот спектакль
в аркаде? Мне пришлось разбираться с охранником, навалившимся на  меня
с нунчаками.
    - Линда сказала, что ты хочешь меня убить.
    - Линда сказала? Я с ней впервые встретилась здесь, у тебя.
    - Ты не работаешь на Вейджа?
    Девушка отрицательно покачала головой. До Кейса вдруг  дошло,  что
зеркальные очки вживлены  в  ее  глазницы  -  впечатление  создавалось
такое, будто серебряные линзы растут у нее над щеками прямо из гладкой
белой  кожи,  обрамленной  темными  волосами,  подстриженными  грубыми
космами.  Пальцы,  сжимающие  иглострел,  были  длинными,  белыми,   с
ярко-красными наманикюренными  и  блестящими  ногтями.  Ногти  -  явно
искусственного происхождения.
    -  Похоже,  ты  уже  совсем  потерял  правильное  представление  о
реальности, Кейс.  Заметил  меня  и  сразу  же  попытался  втиснуть  в
окружающий тебя мирок.
    - Так что же вам нужно, леди?
    Кейс прислонился спиной к люку.
    - Ты. Твое  живое  тело  и  мозги,  если  от  них  что-нибудь  еще
осталось. Молли, Кейс. Меня зовут Молли. Я  забираю  тебя  для  одного
человека, на которого работаю. Только для небольшого разговора, и все.
Никто не собирается делать тебе больно.
    - Это хорошо.
    - Но иногда мне все же  приходится  причинять  людям  боль,  Кейс.
Можно сказать, что это составная часть моей работы.
    На ней были джинсы из тонкой  черной  кожи  и  мешковатая  куртка,
сшитая из особой ткани, по  всей  видимости,  обладающей  способностью
поглощать свет.
    - Если я уберу этот пистолет с  иголками,  ты  будешь  вести  себя
хорошо, Кейс? До сих пор было похоже на то,  что  ты  готов  к  разным
глупостям.
    - Эй, да я весь спокойствие. И вообще я человек тихий, безобидный.
    - Отлично, приятель. - Иглострел исчез в недрах черной  куртки.  -
Ты уже убедился, что дурить со мной не  стоит,  но  на  всякий  случай
запомни: следующая попытка станет для тебя последней.
    Девушка протянула вперед руки, повернула их ладонями вверх, слегка
раздвинула пальцы, и из-под ее маникюра с  отчетливо  слышным  щелчком
выскользнули десять обоюдоострых четырехсантиметровых лезвий,  похожих
на скальпели.
    Молли улыбнулась. Лезвия медленно втянулись обратно.

     2

    После года жизни в капсулах комната в  номере  на  двадцать  пятом
этаже "Тиба Хилтон" показалась Кейсу огромной. Десять метров в длину и
восемь в ширину - полулюкс.
    На  низеньком  столике  перед  скользящими  прозрачными  панелями,
закрывающими выход на узкий балкончик, испускала пар  белая  кофеварка
"Браун".
    - Подзаправься кофе, Кейс. Кажется, тебе это будет не лишним.
    Молли сбросила свою черную  куртку;  иглострел  висел  у  нее  под
мышкой в черной нейлоновой кобуре. Под курткой оказался серый  пуловер
без   рукавов   со   стальными    застежками-молниями    на    плечах.
Пуленепробиваемый, решил Кейс, наливая кофе  в  ярко-красную  чашечку.
Руки и ноги не желали его слушаться и были как деревянные.
    - Кейс.
    Он вздрогнул, вскинул голову  и  увидел  перед  собой  незнакомого
мужчину.
    - Меня зовут Армитаж.
    На нем был темный халат, распахнутый до пояса. Широкая  грудь,  не
закрытая халатом, была безволосой и мускулистой, а живот подтянутым  и
крепким. Голубые глаза мужчины  были  такими  бледными,  что  у  Кейса
мелькнула мысль об отбеливателе.
    - Твое солнце восходит,  Кейс.  Наступает  твой  самый  счастливый
день, мальчик.
    Кейс сделал  неловкое  движение  рукой  с  чашкой,  но  человек  с
легкостью уклонился от струи горячего кофе. Коричневый поток стек вниз
по стене, оклеенной словно бы рисовой бумагой.  В  левом  ухе  мужчины
Кейс  заметил  серьгу,   золотой   многоугольник.   Спецназ.   Человек
улыбнулся.
    -  Можешь  налить  себе  еще  кофе,  -  сказала  Молли.  -  Ничего
страшного, но ты отсюда никуда не уйдешь до тех пор, пока  Армитаж  не
скажет тебе все, что собирался.
    Она сидела, скрестив ноги, на диванчике, обитом шелком, и не глядя
разбирала иглострел. Ее сдвоенные зеркальца  проследили  за  тем,  как
Кейс вернулся к столику у окна и снова наполнил свою чашку.
    - Слишком молод и войну, конечно же, не помнишь, а, Кейс?
    Армитаж пригладил свои коротко стриженные  каштановые  волосы.  На
запястье у него блеснул тяжелый золотой браслет.
    - Ленинград, Киев, Сибирь. Твой тип людей мы создавали для Сибири,
Кейс.
    - Как вас следует понимать?
    - "Броневой кулак", Кейс. Слышал о таком?
    -  Что-то  вроде  штурмовой  операции,   кажется,   так?   Попытка
ликвидировать русские сети при помощи боевых вирусных программ. Да,  я
слышал о таком. Никто оттуда не вернулся.
    Кейс почувствовал,  как  в  комнате  повисло  напряжение.  Армитаж
подошел к окну и принялся рассматривать Токийский залив.
    - Это не так. Одна группа сумела добраться до Хельсинки, Кейс.
    Кейс пожал плечами и отхлебнул кофе.
    - Ты компьютерный ковбой.  Прототип  того  программного  продукта,
которым ты пользовался, чтобы влезать в компьютерные сети банков,  был
разработан для "Броневого кулака". Для  проникновения  в  компьютерную
сеть Киренска. Боевая единица состояла из легкой авиетки  для  ночного
полета,  пилота,  деки  для  подключения  к  Матрице   и   жокея.   Мы
использовали вирус под названием  "Моль".  Серия  "Моль"  была  первым
поколением боевых компьютерных программ,  предназначенных  для  взлома
любых защит.
    - Ледорубы, - сказал Кейс, рассматривая что-то в своем кофе.
    -  Да,  лед  -  по-английски  "айс",  ice.  ICE  -  сокращение  от
"Электронная защита от несанкционированного доступа".
    - Дело в том, мистер, что я нынче уже не жокей, так что,  пожалуй,
я лучше пойду...
    - Я был там, Кейс; и я принимал участие в  создании  людей  твоего
типа.
    - Значит, у вас чертовски большой  опыт  общения  с  людьми  моего
типа. И при  этом  достаточно  денег  на  лезвиерукую  девочку,  чтобы
попросить ее притащить сюда мою задницу, но не более того.  Я  никогда
уже не смогу стучать по клавишам, ни для вас, ни для кого-то другого.
    Кейс подошел к окну и посмотрел вниз.
    - Мое место - вон там.
    - В нашем досье отмечено, что на улицах ты специально  нарываешься
на неприятности и делаешь вид, что не  замечаешь,  когда  твоей  жизни
угрожает опасность.
    - В досье?
    - Мы создали для тебя  подробную  математическую  модель.  Достали
полное описание твоих похождений под  всеми  псевдонимами  и  прогнали
выжимку из этого через военный компьютер. Ты  -  типичный  самоубийца,
Кейс. Модель отвела тебе месяц. Если, конечно, ты останешься на улице.
А наши медицинские данные свидетельствуют о том, что  через  год  тебе
понадобится новая поджелудочная железа.
    - "Наши"? - Кейс встретился взглядом с блекло-голубыми глазами.  -
Чьи это - "наши"?
    - Как ты отнесешься к тому,  если  я  скажу  тебе,  что  мы  можем
привести в норму твою поврежденную нервную систему, Кейс?
    Внезапно Армитаж показался  Кейсу  статуей,  отлитой  из  металла,
безжизненной, недвижной, невероятно тяжелой. Теперь он знал,  что  это
всего лишь сон и что скоро он  проснется.  Армитаж  больше  ничего  не
скажет.  Все  сны  Кейса  обычно  заканчивались  такими  стоп-кадрами,
застывшими немыми сценами, и  этот,  очередной,  сон  уже  близился  к
завершению.
    - Так что ты скажешь, Кейс?
    Кейс смотрел на залив, его била нервная дрожь.
    - Я скажу, что вы лепите мне на уши какое-то дерьмо.
    Армитаж кивнул.
    - А потом спрошу, каковы будут ваши условия.
    - Ничего, что резко отличалось бы от  того,  чем  ты  занимался  в
недалеком прошлом, Кейс.
    - Может, дадим человеку выспаться, Армитаж? -  сказала  со  своего
диванчика Молли. Части иглострела, разложенные  на  шелке,  напоминали
части хитрой головоломки. - У него сейчас голова лопнет.
    - Условия, - сказал Кейс, - и прямо сейчас. Сию минуту.

    У клиники не было названия,  но  обстановка  там  была  роскошная.
Лечебное   учреждение   состояло   из   кучки   прилизанных   домишек,
разбросанных по аккуратному садику. Кейс помнил это  место  со  времен
мытарств первого месяца своего пребывания в Тибе.
    - Боишься, Кейс. Ты здорово боишься.
    Был воскресный полдень, и они  с  Молли  стояли  в  неком  подобии
больничного дворика. Белые валуны, зеленые заросли бамбука,  аккуратно
выведенные  волны  из  черного  гравия.  Кибер-садовник,  напоминающий
большого металлического краба, ухаживал за бамбуком.
    - Все пройдет как надо, Кейс. Ты  даже  не  догадываешься,  какими
средствами располагает Армитаж. Не вдаваясь в подробности,  скажу:  он
заплатил этим "нервным" ребятам, чтобы они наладили тебя на  основании
инструкции, в которой  сказано,  как  это  можно  сделать,  и  которую
Армитаж же им и дал.  Он  обскакал  их  в  этих  делах  года  на  три.
Представляешь, сколько это стоило?
    Молли просунула большие пальцы в ременные петли кожаных джинсов  и
принялась покачиваться на каблуках. На ней были  красные  лакированные
ковбойские  сапожки  с   узкими   носками,   убранными   в   блестящее
мексиканское серебро. Глаза-линзы Молли  напоминали  сосуды  с  жидкой
ртутью и взирали на Кейса с холодным спокойствием насекомого.
    - Ты, уличный самурай, - спросил Кейс, - сколько ты уже  работаешь
на него?
    - Пару месяцев.
    - А до этого?
    - На кого-то другого. Я девушка работящая, знаешь ли.
    Кейс кивнул.
    - Смешно, Кейс.
    - Что смешно?
    - Я словно бы хорошо знакома с тобой. Эти досье, которые давал мне
Армитаж... Я знаю все о том, как ты зарабатываешь себе на хлеб.
    - Сестричка, ты меня совсем не знаешь.
    - Ты хороший парень, Кейс. То, что с тобой  случилось,  называется
просто неудачным стечением обстоятельств.
    - А как насчет Армитажа? С ним все в порядке, Молли?
    Робот-краб пополз  в  их  сторону,  медленно  переваливаясь  через
гравийные волны. Его бронзовому панцирю могла  быть  вся  тысяча  лет.
Когда до ноги Молли остался метр, кибер исторг узкий луч света,  после
чего на некоторое время застыл, анализируя полученные данные.
    - Первое, о чем я всегда думаю, это моя обожаемая задница, Кейс.
    Краб изменил курс для того, чтобы обогнуть  сапог  Молли,  но  она
мягко и точно пнула робота - серебряный мысок лязгнул о панцирь. Кибер
упал на спину и задрыгал в воздухе бронзовыми лапками, но очень быстро
перевернулся и пополз дальше.
    Кейс присел на один из валунов и водил ногой, поправляя нарушенную
его следами гармонию гравийных волн. Поискал в кармане сигареты.
    - В рубашке, - подсказала Молли.
    Кейс выудил из пачки "Ехэюань" согнутую сигарету, и Молли дала ему
прикурить от изящной хромированной  немецкой  зажигалки,  имеющей  вид
принадлежности хирургического кабинета.
    - Ну что ж, я скажу тебе. Армитаж сейчас на коне.  Сейчас  он  при
больших деньгах, у него таких никогда раньше не было, и с каждым  днем
он получает все больше и  больше.  -  Кейс  отметил  напряжение  в  ее
голосе. - Или, возможно, не он, а тот, кто стоит  за  ним...  -  Молли
пожала плечами.
    - И что это означает?
    - Точно не знаю. Я знаю только, что понятия не имею, кто он  и  на
кого мы с ним работаем.
    Кейс заглянул в ее сдвоенные зеркальца. В субботу вечером, покинув
"Хилтон", он вернулся в "дешевый отель" и проспал десять часов  кряду.
А потом долго и бесцельно бродил  вдоль  охранного  ограждения  порта,
разглядывая чаек, кружащих над волнорезами. Если Молли  и  следила  за
ним, то делала это  мастерски.  Ночной  Город  Кейс  обошел  стороной.
Дождался в капсуле звонка  Армитажа.  А  теперь  сидел  в  этом  тихом
больничном дворике в компании с девушкой с телом  гимнастки  и  руками
фокусника и ждал вызова на операцию.
    - Прошу вас, пройдите, сэр, анестезиолог ожидает вас.
    Лаборант кивнул, повернулся  и,  не  дожидаясь  Кейса,  направился
обратно к зданию клиники.

    Леденящий запах стали. Морозные пальцы ласкают его спину.
    Он, потерянный, такой  маленький  в  этой  бескрайней  тьме,  руки
наливаются холодом, образ собственного тела блекнет на фоне неба цвета
телевизионного экрана...
    Голоса...
    И сразу - черный  огонь  в  ветвящихся  корневищах  нервов,  боль,
перехлестнувшая пределы всего, чему имя боль было дано...

    Лежать спокойно. Не шевелиться.
    И Рац был здесь, и Линда Ли, и Вейдж, и Лонни Зон.  Сотни  лиц  из
неоновых  джунглей,  моряки,  дельцы  и  шлюхи  оттуда,  где  небо   -
отравленно-серебристо, а череп - тюрьма.
    Черт побери, да не двигайся же.
    Где небо блекнет,  превращаясь  из  шипящей  мешанины  статических
разрядов в иноцветие Матрицы, и где  на  нем  сверкают  сюрикены,  его
звезды.
    - Да тише же, Кейс, мне нужно попасть тебе в вену!
    Она сидела у него на груди и держала в  руке  голубой  пластиковый
шприц.
    - Черт, если ты не будешь лежать спокойно, я тебе горло  перережу!
В тебе еще до черта эндорфинных ингибиторов.

    Очнувшись, Кейс обнаружил, что рядом с ним в темноте лежит она.
    В шее было  неприятное  хрусткое  ощущение.  В  спине  отстраненно
пульсировала боль. Образы возникали и рассыпались:  мельтешение  видов
Мурашовника,  купола  Фуллера,  туманные  фигуры  двигаются  мимо   по
затененным мостам и эстакадам...
    - Кейс? Сегодня среда, Кейс.
    Она пошевелилась, повернулась, перевесилась через него.  Ее  грудь
на мгновение прижалась к его руке.  Он  услышал,  как  она  откупорила
бутылку с водой и сделала несколько глотков.
    - Держи. - Она вложила бутылку ему в руку. -  Я  вижу  в  темноте,
Кейс.  В  мои  очки  встроены  микроволновые  усилители,   переводящие
сверхвысокие частоты в оптический диапазон.
    - Спина болит.
    - Это там, где тебе подсаживали спинномозговую ткань.  Кровь  тебе
тоже поменяли. Кровь - потому что теперь у  тебя  новая  поджелудочная
железа. Кроме того, в твою печень вживлено немного новой ткани. А  что
сотворили с твоими нервами, я  даже  не  берусь  описать.  Невероятное
количество мелких пересадок. Пожалуй, переделали почти  все.  -  Молли
подтянулась на руках и села. - Сейчас  2:43:12  ночи,  Кейс.  К  моему
зрительному нерву подсоединен чип таймера с индикатором.
    Он  тоже  сел  и  попробовал  отпить  из   бутылки.   Захлебнулся,
закашлялся - тепловатая вода пролилась ему на грудь и ноги.
    - Нужно  попробовать  подключиться,  -  услышал  Кейс  собственный
голос. Он принялся ощупью искать одежду. - Нужно узнать...
    Молли рассмеялась. Сильные маленькие руки потянули  его  за  плечи
назад.
    - Извини, ковбой. Придется подождать восемь дней.  Приказ  врачей.
Если ты сядешь  за  клавиатуру  прямо  сейчас,  твоя  нервная  система
высыплется  через  задницу.  Кроме  того,  доктора  уверены,  что  она
работает. На всякий случай тебя еще раз проверят через день или два.
    Кейс снова лег на спину.
    - Где мы?
    - Дома. В "дешевом отеле".
    - А где Армитаж?
    - В "Хилтоне", продает аборигенам бусы или  что-то  в  этом  роде.
Скоро мы уедем отсюда, приятель.  Амстердам,  Париж,  потом  домой,  в
Мурашовник.
    Она тронула его плечо.
    - Перевернись. Я хорошо умею делать массаж.
    Кейс лег на живот, вытянул руки вперед,  коснулся  пальцами  стены
капсулы. Молли села на него верхом, на поясницу, уперлась  коленями  в
пластик  пола,  от  ее  кожаных  джинсов  исходила  прохлада.  Провела
пальцами по его шее.
    - А почему ты не в "Хилтоне"?
    Вместо ответа она отвела назад одну руку, положила  ее  между  его
ног и тихонько покатала большим и указательным пальцами  мошонку.  Так
продолжалось с минуту - Молли возвышалась над ним в темноте, одна рука
вытянута назад и нежно гладит его чресла, другая  по-прежнему  на  его
шее. Кожа ее  джинсов  тихо  поскрипывала.  Кейс  чуть  изменил  позу,
почувствовав, что напрягся и пол мешает ему.
    Его  голову  все  еще  наполняла  тупая  переливающаяся  боль,  но
хрусткое ощущение в  шее  начало  проходить.  Он  поднялся  на  локте,
перевернулся и откинулся на мягкий пластик, потянул Молли вниз, лизнул
ее грудь - твердый маленький сосок влажно скользнул по  его  щеке.  Он
отыскал молнию на джинсах Молли и попытался расстегнуть ее.
    - Я сама, - сказала она, - мне видно лучше.
    Звук расстегиваемой молнии. Молли легла на спину и дергала  ногами
до тех пор, пока не освободилась от  штанов.  Затем  перекинула  через
Кейса ногу, и он провел рукой по ее лицу. Неожиданное прикосновение  к
твердой поверхности имплантированных линз.
    - Не надо, - сказала Молли, - останутся отпечатки пальцев.
    Она снова оседлала его, взяла за руки, прижала их к  своему  телу:
одну к ягодицам сзади - большой  палец  вдоль  вертикального  желобка,
другую к лобку - пальцы растопырены. Затем передвинулась чуть  вперед,
приподнялась и начала опускаться, и в его сознании снова  замельтешили
образы - лица, фрагменты  неоновых  картин  возникали  и  рассыпались.
Молли скользнула вниз, и спина  Кейса  конвульсивно  выгнулась.  Молли
задвигалась, нанизывая себя, снова и снова скользя вверх и вниз, и так
до тех пор, пока они  не  кончили,  оба  одновременно,  и  его  оргазм
полыхнул голубым светом  в  пространстве  безвременья,  беспредельном,
огромном, как Матрица, и мельтешащие лица были  разорваны  ураганом  в
клочья и унесены прочь по бесконечному коридору, а ноги Молли, сильные
и влажные с внутренней стороны, крепко сжимали его бедра.

    В Нинсее тонкий ручеек будничной версии  толп  времен  миновавшего
уикэнда змеился по улицам все в том  же  безостановочном  танце  биза.
Волны  звуков  накатывали  от  аркады  и  движущихся  тротуаров.  Кейс
заглянул в "Чат" и нашел Зона, тот присматривал за своими девочками во
влажных, пропахших пивом сумерках бара. Рац  был  на  своем  посту  за
стойкой.
    - Не видел Вейджа, Рац?
    - Сегодня вечером - нет.
    Рац двинул бровью в сторону Молли.
    - Если увидишь, передай, что я достал для него деньги.
    - Что, судьба переменилась, дружище артист?
    - Да ну тебя, еще сглазишь.

    - Слушай, мне просто необходимо повидаться с этим парнем, - сказал
Кейс, рассматривая свое отражение в ее очках. - Нужно свернуть  биз  и
всякое такое.
    - Армитажу не понравится, что я выпустила тебя из поля зрения.
    Молли стояла под плавящимися часами Диана, уперев руки в бедра.
    - Этот парень не будет говорить со мной в твоем присутствии.  Диан
разговаривает только с глазу на глаз. Он себя очень бережет. Но у меня
есть люди, которые просто пойдут на дно, если я уйду из  Тибы  втихую.
Мои люди, ты понимаешь?
    Губы Молли сжались. Она покачала головой.
    - У меня ребята в Сингапуре, связи в Токио - в Синзюки и  Асакуза,
- и все они _пойдут на дно_, понимаешь? - врал он, положив руку на  ее
затянутое в черное плечо. - Пять. Пять минут. По твоим часам, идет?
    - Мне платят не за это.
    - То, за что тебе платят, это  одно.  А  то,  что  несколько  моих
близких друзей погибнет из-за того, что ты слишком буквально понимаешь
свои инструкции, это совсем другое.
    - Ну-ну. Нечего вешать мне лапшу насчет близких друзей. Ты  пришел
сюда,   чтобы   вычислить   меня   и   Армитажа   с   помощью   своего
дружка-контрабандиста.
    Молли водрузила красный сапог на запыленный кофейный столик а-  ля
Кандинский.
    - А, Кейс, славный малый! Похоже, у твоей подруги пушка, не считая
приличного количества кремния в голове. Так какие у нас дела?
    Вопрос  Диана  повис  в  воздухе  между  Кейсом  и  Молли,  словно
заговорил призрак.
    - Не отключайся, Жюль. Как бы там ни было, я вхожу один.
    - Уж пожалуйста, удостоверься в этом,  сынок.  Не  дай  тебе  Бог,
чтобы оказалось иначе.
    - Ладно, - проворчала  Молли.  -  Иди.  Но  на  пять  минут.  Чуть
задержишься - и я тоже войду и  навсегда  успокою  твоего  осторожного
друга. А пока ты будешь там внутри, постарайся догадаться кое о чем.
    - О чем?
    - Почему я тебе это позволяю.
    Она повернулась и вышла за дверь, мимо  уложенных  друг  на  друга
белых упаковок с консервированным имбирем.
    - Заводишь все более и более странные знакомства, Кейс? -  спросил
Диан.
    - Жюль, она вышла. Позволь мне войти. Прошу тебя, Жюль.
    Задвижки со щелчком ушли в стены.
    - Только не спеши, Кейс, - сказал голос.
    - Давай, Жюль, готовь к  работе  свою  механику,  -  сказал  Кейс,
присаживаясь на гнутое креслице.
    - Моя механика всегда наготове, - спокойно сказал  Диан,  доставая
из-за разобранной механической  пишущей  машинки  оружие  и  аккуратно
направляя его на Кейса. Это был пистолет, из тех, что обычно  носят  в
кобуре на поясе, револьвер  "Магнум"  со  спиленным  почти  до  самого
барабана стволом. Предохранительная скоба спускового крючка тоже  была
удалена, а рукоятка обернута чем-то вроде изоленты. Кейс подумал,  что
видеть такое в розовых, с изящным  маникюром  руках  Диана  более  чем
странно. -  Всего  лишь  предосторожность,  ты  же  понимаешь.  Ничего
личного. Так скажи мне, зачем пришел?
    - Мне нужен экскурс в историю, Жюль. И данные на одного парня.
    - А что стряслось, сынок?
    На Диане была светлая  рубашка  в  полоску  карамельно-коричневого
цвета, с воротничком, белым и жестким как фарфор.
    - Дело во мне, Жюль. Я уезжаю.  Сматываю  удочки.  Но  прошу  тебя
оказать услугу, хорошо?
    - Данные на кого, сынок?
    - На одного сукина сына по имени Армитаж,  проживающего  сейчас  в
"Хилтоне".
    Диан опустил пистолет и с нажимом сказал: - Сиди тихо, Кейс,  -  и
застучал по миниатюрной клавиатуре, лежащей у него на колене.
    - Похоже, тебе известно ровно столько же, сколько всей моей  сети.
Впечатление такое, что  у  этого  джентльмена  какое-то  соглашение  с
якудза, а сыны  бледных  хризантем  способны  надежно  укрывать  своих
друзей от глаз любопытных вроде меня. Других каналов у меня  нет.  Так
что давай перейдем к истории. Ты сказал - история?
    - Война. Ты был на войне, Жюль?
    - Война? Да какая там война! Длилась-то три недели.
    - "Броневой кулак".
    - Известная операция. Неужели вам перестали  преподавать  в  школе
историю? Большой и мерзкий послевоенный политический футбол,  вот  как
это называется. Уотергейт чистой воды. Эти бонзы, Кейс, военные  шишки
из Мурашовника...  Где  это  было?  Маклин,  что  ли?..  Отсиделись  в
бункерах, все такое... большой скандал. Пустили коту под хвост  добрую
толику молодого патриотического пушечного мяса в целях проверки  шибко
новых технологий. Как всплыло позже,  они  знали  о  русских  охранных
поясах. Знали об эмпах - магнитном пульсационном оружии. И  все  равно
послали туда ребят, просто чтобы посмотреть, что из  этого  выйдет.  -
Диан пожал плечами. - Пушечное мясо для иванов.
    - Кто-нибудь из тех парней выбрался оттуда?
    - Господи, - вздохнул  Диан,  -  это  была  кровавая  бойня...  Но
все-таки двое или трое вернулись. Одна из команд. Захватили  советский
военный  вертолет...  Тебе  вообще-то  следовало  бы  об  этом  знать.
Долетели на нем до Финляндии. Но у них не  было  кодовых  паролей  для
входа, и финские ПВО сшибли их ко всем чертям прямо на  границе.  Дела
спецназа, - Диан потянул носом. - Кровавая бойня.
    Кейс кивнул. Все вокруг было пропитано  запахом  консервированного
имбиря.
    - Сам я всю войну прокантовался в  Лиссабоне,  -  продолжил  Диан,
откладывая пистолет. - Прекрасное место - Лиссабон.
    - В действующих частях, Жюль?
    - Можно считать, что нет. Но я видел работу наших  ребят.  -  Диан
улыбнулся своей розовой улыбкой. - А что война может сделать с  рынком
- любо-дорого смотреть.
    - Спасибо, Жюль. Я твой должник.
    - Не бери в голову, Кейс. И - счастливо.

    Позже Кейс говорил себе, что этот вечер с  самми  не  заладился  с
самого начала и что  еще  пробираясь  следом  за  Молли  по  коридору,
толкаясь у билетных касс и медленно проходя  вместе  с  толпой  внутрь
через прозрачные воротца, он уже чуял это. Смерть Линды...
    После его свидания с Дианом  они  отправились  в  Намбан,  где  он
выплатил Вейджу свой долг пачкой новых иен, выданных Армитажем. Вейджу
это понравилось, его парням это понравилось меньше,  что  же  касается
Молли, то она переминалась позади Кейса с ноги на ногу в  восторженном
и хищном напряжении и вызывающе улыбалась, очевидно,  страстно  желая,
чтобы молодчики Вейджа дали повод. Покончив с этим,  они  вернулись  в
"Чат", чтобы выпить пива.
    - Зря тратишь деньги и время, ковбой, - сказала Молли, глядя,  как
Кейс достает из кармана куртки октагон.
    - А в чем дело? Хочешь попробовать?
    Кейс протянул таблетку девушке.
    - Дело в  твоей  новой  поджелудочной  железе,  Кейс,  а  также  в
дополнительных отводах в печени. Армитаж велел встроить тебе обвод для
этого дерьма. - Она постучала по октагону красным ногтем. - Ты  теперь
биохимически неспособен воспринимать кокаин и амфетамины, вот и все.
    - Черт, - выругался Кейс. Посмотрел на октагон, потом на нее.
    - Съешь его. Съешь хоть дюжину. Ничего не будет.
    Кейс проглотил таблетку. Никакой ответной реакции не последовало.
    Три пива спустя Молли спросила Раца насчет боев.
    - Самми, - лаконично ответил Рац.
    - Я пас, - сказал Кейс. - Я  слышал,  что  они  там  убивают  друг
друга.
    Через час она уже покупала им билеты у костлявого  тайца  в  белой
майке и мешковатых регбистских штанах.
    Самми проводилось в надувном  куполе,  прячущемся  среди  огромных
портовых складов, - серое полотнище, туго  натянутое  на  замысловатый
стальной каркас. Коридор, с обоих  концов  которого  были  герметичные
двери, являл собой некое грубое подобие космического воздушного шлюза,
сохраняющего перепад давления между внутренностью здания и  улицей.  В
коридоре  на  потолке  из  древоплит  через  равные  интервалы  висели
флюоресцентные светильники, по большей части разбитые.  Воздух  внутри
сооружения был влажным, пропитанным запахом пота и сырого бетона.
    Все это никак не подготовило Кейса  к  тому,  чтобы  увидеть  саму
арену, к толпе, к напряженной тишине, к огромным башнеподобным фигурам
под куполом. От арены вверх расходились бетонные круги с сиденьями, по
окружности приподнятой посреди нее центральной круглой площадки  ринга
поблескивал частокол проекционного оборудования.  Никакого  освещения.
Только  сияние  голограмм,  которые  проворно  двигались  над  рингом,
воспроизводя выпады двух бойцов внизу. Над  рядами  зрителей  стелился
пласт сигаретного дыма, выплывая вверх, где  его  подхватывали  потоки
воздуха от вентиляторов, поддерживавших давление  внутри  конструкции.
Никаких звуков, только приглушенное  урчание  вентиляции  и  усиленное
репродукторами дыхание бойцов.
    Изображения мечущихся по арене фигур мерцающими бликами отражались
в  темной  поверхности  очков  Молли.  Голограмма  представляла  собой
десятикратное  увеличение  боя,  и  ножи,   отблескивающие   в   лучах
подсветки, были почти метровой длины. Оба бойца держали оружие хваткой
для обороны, Кейс  в  этом  разбирался  -  четыре  пальца  обхватывают
рукоятку, а большой палец прижат к лезвию. Казалось, ножи живут  своей
самостоятельной жизнью, скользя, как  предписывал  ритуал,  в  опасной
близости от тел, череда пассов и выпадов напоминала танец -  сталь  со
звоном встречается со  сталью,  глаза  бойцов  ищут  бреши  в  обороне
противника. Обращенное чуть вверх  лицо  Молли  было  расслабленным  и
спокойным, ожидающим.
    - Пойду принесу что-нибудь поесть, - сказал Кейс.
    Молли кивнула, поглощенная мельтешением клинков.
    Кейсу это место не нравилось.
    Он повернулся и ушел в тень.
    Слишком темно. И слишком тихо.
    Люди на сиденьях вокруг, как он успел заметить,  были  в  основном
японцами. И  не  жителями  Ночного  Города.  Техники  из  промышленных
районов. Это означало, решил  Кейс,  что  арена  получила  "добро"  от
комиссии,  отвечающей  за  отдых  и  досуг  какой-нибудь   корпорации.
Мимоходом он подумал о том, каково это - всю жизнь проработать на одну
зайбатцу. Дом от компании, гимн компании, похороны за счет компании...
    Прежде чем  Кейсу  удалось  найти  палатку,  где  торговали  едой,
пришлось сделать вокруг здания почти полный круг. Он купил якитори  на
вертелах и две высокие вощеные картонки пива. Бросив взгляд вверх,  на
голограммы, он обнаружил, что грудь одной из фигур уже заливает кровь.
Густой коричневый соус стекал с вертелов и капал у Кейса с пальцев.
    Еще семь дней, и он подключится. Уже сейчас,  закрывая  глаза,  он
мог представить себе Матрицу.
    По стенам метались тени, вторя череде танцевальных па голограмм.
    Страх медленно пополз вверх по спине Кейса.  Холодные  капли  пота
заскользили  по  ребрам,  оставляя  извилистые  дорожки.  Операция  не
удалась. Он по-прежнему здесь, в Тибе, по-прежнему просто кусок  мяса,
и нет никакой Молли, которая ждет его, наблюдая за сверкающими ножами,
никакого Армитажа, сидящего в "Хилтоне" с билетами, новыми  паспортами
и деньгами.  Все  это  просто  сон,  очередная  жалостная  фантазия...
Горячие слезы затуманили его взор.
    Из сонной артерии ударил фонтан крови, и в  лучах  света  полетели
сгустки красного. Толпа взвыла, люди поднимались с мест,  пронзительно
крича. Одна из фигур повалилась навзничь, голограммы начали меркнуть и
тускнеть...
    Острый привкус рвоты в горле. Кейс закрыл глаза и глубоко вдохнул,
снова открыл глаза - и увидел Линду Ли. Она прошла мимо него, глаза ее
были незрячими от страха. На ней была все та же  порванная  на  плечах
французская  астронавтская  куртка.  Линда  прошла  -  и  скрылась   в
полумраке.
    Мгновенный бездумный порыв: бросив пиво и цыплят, Кейс кинулся  за
ней. Он мог бы окликнуть ее по имени, но не был уверен, что это именно
Линда.
    Мелькнул и застыл бликом на сетчатке глаз  тонкий  как  волос  луч
красного  света.  Под  его  ногами,  под  тонкими   подошвами   туфель
пронеслась полоса опаленного бетона.
    Впереди - ее белые кроссовки, каждый раз исчезающие  за  поворотом
кольцевого коридора. Снова ослепительно яркая, призрачная, тающая нить
лазерного луча прямо перед ним. На секунду Кейс перестал видеть,  куда
бежит.
    Кто-то подставил ему ножку. Ладони врезались в шершавый бетон.
    Кейс  перекатился,  развернулся  и  нанес  удар.   Вхолостую.   Из
радужного сияния, восходящего над  ареной,  вывернулся  тощий  парень,
светлые волосы ежиком, и наклонился над Кейсом. Голографическая фигура
над ними повернулась и торжествующе вскинула  руку  с  ножом,  приведя
толпу в экстаз. Парень улыбнулся и достал что-то из рукава. В  красных
всполохах луча, еще  раз  ударившего  мимо  них  в  темноту,  заиграло
лезвие.  Кейс  увидел,  как  сложенная  углом  бритва   качнулась   по
направлению к его горлу, подобно ивовой веточке  лозоходца,  указующей
на подземные воды.
    Лицо парня исчезло  в  гудящем  облаке  микроскопических  взрывов.
Иглострел Молли плевался с  частотой  двадцать  выстрелов  в  секунду.
Парень коротко, судорожно захрипел и растянулся поперек ног Кейса.
    Кейс поднялся и пошел в сторону палатки с едой, в тень. Глянул  на
себя, ожидая увидеть рубиновую иглу, пронзившую его грудь. Ничего.
    Он нашел Линду. Она лежала у подножия бетонного пилона, и глаза ее
были закрыты. Пахло жареным мясом. Толпа за  стеной  скандировала  имя
победителя.  Продавец  пива  натирал  свою  маленькую  стойку   темной
тряпкой. Одна белая кроссовка почему-то слетела с ноги Линды и  лежала
теперь рядом с ее головой.
    Дальше вдоль стены. Следуя бетонному закруглению. Руки в карманах.
Не  останавливаться.  Мимо  невидящих  лиц,   глаз,   устремленных   к
голограмме победителя над рингом.  Свет  спички  выхватил  из  темноты
морщинистое европейское лицо - губы сомкнуты на короткой металлической
трубке. Запах гашиша. Кейс брел словно в вакууме, ничего не чувствуя.
    - Кейс, - из чернильной тьмы вынырнули зеркальца  Молли.  -  Ты  в
порядке?
    Позади нее послышался всхлип и неразборчивое бормотание.
    Кейс покачал головой.
    - Бой уже закончился, Кейс. Пора домой.
    Он попытался пройти мимо Молли, в тень, туда, где что-то  умирало.
Она остановила его, уперев ладонь ему в грудь.
    - Приятели твоего хорошего друга. Убили твою девушку.  Видать,  не
обо всех своих друзьях в этом городе ты  позаботился,  Кейс.  Когда  я
готовилась к работе с тобой, мне на глаза попалось досье на эту старую
сволочь. Пустит в расход любого даже ради нескольких новых  иен.  Тот,
сзади, сказал мне, что она пыталась сдать перекупщику данные из твоего
компа. Для них оказалось дешевле убить  ее  и  забрать  товар.  Просто
чуток сэкономили... Я заставила того, с лазером, рассказать  мне  все.
То, что мы оказались здесь, - просто совпадение,  но  мне  нужно  было
убедиться в этом.
    Ее рот был крепко сжат, губы стиснуты в тонкую линию.
    Кейсу  показалось,  будто  в  его  голове  кто-то  быстро  помешал
огромной ложкой.
    - Кто? - сипло выдавил он. - Кто послал их?
    Молли передала ему выпачканную в крови упаковку  консервированного
имбиря. Он заметил, что ее руки тоже вымазаны кровью.  Позади  них,  в
тени, что-то издало влажный захлебывающийся звук и умерло.

    Пройдя послеоперационное обследование в  клинике,  Кейс  вместе  с
Молли отправился в порт. Армитаж уже ждал их. Он нанял глайдер. Кейс в
последний раз увидел Тибу, темную зубчатую стену промышленных  зданий.
Затем все это  скрылось  в  тумане,  клубящемся  над  черной  водой  с
плавающими пятнами промышленных отходов.

     Часть вторая. Поход за покупками

     3

    Дома.
    Домом   был   БАМА,   Мурашовник,   Бостон-Атлантский   мегаполис-
агломерат.
    Запрограммируйте Ваш компьютер таким образом, чтобы  он  нарисовал
на очень большом  экране  монитора  карту  БАМА,  отображая  при  этом
интенсивность информационного обмена, например, в виде  одной  светлой
точки на каждую тысячу мегабайт. Манхэттен и Атланта дадут  устойчивый
белый  цвет.  Некоторые  их  районы  начнут   пульсировать,   мощность
информационного потока грозит выйти за пределы отображения  при  Вашем
моделировании. Белые сияющие пятна на Вашей карте грозят  превратиться
в сверхновые звезды. Охладите их - увеличьте Вашу шкалу. Каждая  точка
- миллион мегабайт.  Но  и  такого  увеличения  будет  мало.  При  ста
миллионах мегабайт в секунду на точку  проявятся  очертания  некоторых
кварталов центральной части Манхэттена, а также некоторые промышленные
предприятия, построенные более ста лет назад в бывшей пригородной зоне
вдоль старой границы Атланты...

    Кейс очнулся от сонного  наваждения  череды  аэропортов  -  черные
джинсы Молли мелькают впереди, они  пробиваются  через  толпы  Нариты,
Сипула,  Орли...  Он  смутно  помнил  себя,   в   предрассветный   час
покупающего  плоскую  пластиковую  фляжку  датской  водки  в  каком-то
киоске.
    Где-то внизу, в железобетонном основании Мурашовника, поезда гонят
перед собой сквозь туннели волны сжатого воздуха. Сами по себе  поезда
шума не производят, они мягко скользят на своих магнитных подушках, но
гигантские  воздушные   пробки   заставляют   туннели   петь,   гудеть
низкочастотным мощным басом. Вибрация доходит до  комнаты,  в  которой
лежит Кейс, и сгоняет пыль с належенных мест в щелях старого паркета.
    Открыв глаза, он увидел нагую Молли, растянувшуюся на  новехоньком
розовом мягком пластиковом мате. Сверху, сквозь мутное от сажи  стекло
над их  головами,  в  комнату  сочился  солнечный  свет.  Полуметровый
квадрат в стекле был заменен платой со  множеством  разъемов,  толстые
серые кабели тихо покачивались в нескольких сантиметрах от пола.  Кейс
продолжал неподвижно лежать на своей половине мата, рассматривая грудь
Молли, наблюдая за тем, как она дышит, мысленно сопоставляя  очертания
ее бедер с  функциональной  элегантностью  обводов  фюзеляжей  военных
самолетов. Ее тело  было  ладным,  хорошо  скроенным,  с  мускулатурой
танцовщицы.
    Комната была большая. Кейс сел. В помещении не было почти  ничего,
за исключением просторного розового мата в углу. Рядом с матом  стояли
две их совершенно одинаковые нейлоновые сумки. Высокие стены без окон.
Единственная дверь, металлическая, выкрашенная  в  белый  цвет.  Стены
покрыты бесчисленными  слоями  шелушащейся  бежевой  краски.  Типичное
рабочее помещение. Кейсу были хорошо знакомы такие комнаты и такой тип
домов; их обитатели живут  жизнью,  в  которой  искусство  еще  нельзя
назвать преступным, а преступление еще не есть искусство.
    Он _дома_.
    Кейс  перенес  ноги  через  край  мата  и  опустил  их   на   пол,
составленный из маленьких деревянных блоков, местами выбитых из  своих
гнезд, местами вовсе  отсутствующих.  Он  вспомнил  Амстердам,  другую
комнату в районе Центра, в Старом городе, в здании, которому  было  по
меньшей мере лет сто. Молли, возвращающуюся  с  апельсиновым  соком  и
яйцами по набережной канала.  Армитаж  удалился  по  своим  загадочным
делам, а Кейс и Молли отправились в бар на площади  Дам,  который  она
приметила во время  своих  прежних  посещений  Дамрака.  А  вот  Париж
представлялся Кейсу расплывчатым сном. Магазины и покупки. Она  водила
его по магазинам.
    Поднявшись с мата, он натянул новенькие черные джинсы, лежавшие  в
изножье, и опустился на  колени  перед  сумками.  Первая,  которую  он
открыл,  явно  принадлежала  Молли:  аккуратно  уложенная   одежда   и
маленькие,  очевидно,  страшно  дорогие  механические  и   электронные
приспособления. Вторая сумка была набита его вещами, но  где  и  когда
они были куплены - он припомнить  не  мог:  книги,  кассеты,  симстим-
дека, одежда с  итальянскими  и  французскими  ярлыками.  Под  зеленой
майкой  он  обнаружил  плоский  пакетик,  свернутый  словно   японское
оригами.
    Кейс вытащил пакет из сумки - бумага разорвалась,  изнутри  выпала
блестящая металлическая девятилучевая звезда и  воткнулась  в  дощечку
паркета.
    - Сувенир, - сказала Молли. - Я  заметила,  что  ты  частенько  их
рассматривал.
    Кейс повернулся и увидел, что  она  уже  сидит  скрестив  ноги  на
постели, сонно почесывая живот красными ногтями.

    - Потом сюда придет человек и  установит  сигнализацию,  -  сказал
Армитаж. Он стоял в дверях со старомодными магнитными ключами в  руке.
Молли готовила кофе на маленькой немецкой плитке, которую извлекла  из
своей сумки.
    - Я могла  бы  заняться  этим  сама,  -  сказала  она.  -  У  меня
достаточно всяких полезных штучек. Инфрасканер, визгуны...
    - Нет, - отрезал Армитаж, закрывая за собой  дверь.  -  Мне  нужна
_полная_ безопасность.
    - Как знаете.
    На Молли  была  темная  сетчатая  майка,  заправленная  в  широкие
мешковатые хлопчатобумажные брюки.
    - Вы всегда такой строгий, мистер Армитаж?  -  спросил  со  своего
места Кейс.
    Он сидел на мате, прислонившись спиной к стене.
    Армитаж ростом был не выше  Кейса,  но  из-за  широченных  плеч  и
военной выправки казалось, что он занимает весь дверной проем. Он  был
облачен в унылый итальянский костюм, в правой руке держал дипломат  из
черной телячьей кожи. Золотая серьга  в  ухе,  знак  принадлежности  к
спецназу, исчезла. По-мужски привлекательные, но неуловимые черты лица
Армитажа представляли  собой  заурядную  смесь  рекламы  косметических
бутиков, консервативный коктейль из лиц ведущих звезд средств массовой
информации прошедших десятилетий. Бесцветный блеск его  глаз  усиливал
впечатление маски. Кейс пожалел о своем вопросе.
    - Многие спецназовцы становятся копами, вот что я имею в виду. Или
сотрудниками служб безопасности различных фирм, - добавил  он,  ощущая
неловкость.
    Молли вручила ему дымящуюся чашку кофе.
    - Номер, который вы велели проделать с моей поджелудочной железой,
как раз из полицейского репертуара.
    Армитаж отошел от двери, пересек комнату  и  остановился  напротив
Кейса.
    - Ты счастливчик, Кейс. Ты должен быть мне благодарен.
    - В самом деле? - Кейс шумно подул на свой кофе.
    - Тебе была нужна новая железа. И та, которую  мы  тебе  подарили,
заодно избавила тебя от опасной зависимости.
    - Спасибо, однако та зависимость меня развлекала.
    - Это хорошо, потому что теперь ты обрел новую.
    - Как так? - Кейс поверх чашки кофе бросил взволнованный взгляд на
Армитажа.
    Армитаж улыбнулся.
    - К стенкам твоих основных  артерий  прикреплены  микроскопические
капсулы, Кейс. Эти капсулы растворяются. Растворяются очень  медленно,
но верно. И каждая  из  них  содержит  микотоксин.  Ты  уже  знаком  с
действием микотоксина. Именно его применили к тебе  в  отеле  "Мемфис"
твои бывшие хозяева.
    Кейс тупо моргал, глядя в улыбающуюся маску.
    - У тебя вполне достаточно времени, чтобы сделать ту  работу,  для
выполнения которой я тебя нанял.  Закончишь  ее  -  и  я  сделаю  тебе
инъекцию специального фермента, который растворит капсулы вместе с  их
содержимым. После  этого  тебе  останется  только  полностью  поменять
кровь. Будешь валять дурака -  снова  окажешься  там,  откуда  я  тебя
вытащил. Поэтому, сам понимаешь, Кейс, мы тебе нужны.  Мы  нужны  тебе
по-прежнему так же сильно, как тогда, когда  вынули  тебя  из  сточной
канавы.
    Кейс посмотрел на Молли. Она пожала плечами.
    - А теперь отправляйся к грузовому лифту и принеси  сюда  коробки,
которые там найдешь.
    Армитаж кинул Кейсу магнитные ключи.
    -  Ну,  иди  же.  Тебе  это  понравится,  Кейс.  Будет  похоже  на
доставание из-под елки рождественских подарков.

    Лето в Мурашовнике, головы прохожих колышутся как рожь  на  ветру,
людской поток проносится  мимо  в  круговерти  разнообразных  нужд,  в
поисках удовольствий.
    Греясь под пропыленными лучами солнца, Кейс сидел рядом с Молли на
бетонном берегу высохшего фонтана, и бесконечный хоровод лиц перед ним
воскрешал в памяти картины различных периодов его жизни. В начале  был
ребенок  с  пушистыми  ресницами,  потом  уличный  мальчишка  -   руки
расслаблены и всегда готовы к действиям, подросток -  лицо  смуглое  и
загадочное, глаза прикрывают очки с красными стеклами.  Кейс  вспомнил
драку на крышах, когда ему было семнадцать - молчаливое сражение  двух
банд шпаны в розовом рассвете на фоне угловатых городских строений.
    Он поерзал на жестком бетоне, ощущая его  прохладу  сквозь  тонкую
черную ткань.  Ничто  здесь  не  напоминало  ему  электрический  танец
Нинсея.  Здесь  была  другая  коммерция,  другой  ритм  -  с   запахом
гамбургеров, парфюмерии и свежего летнего пота.
    На чердаке его ожидала дека - "Оно-Сендай киберспейс 7". В комнате
осталась груда из абстракционистских белых  пенопластовых  упаковочных
прокладок, мятой пластиковой пленки и россыпи маленьких  пенопластовых
шариков:  "Оно-Сендай";  самый  дорогой  компьютер   фирмы   "Хосака",
запланированный к массовому выпуску лишь в  будущем  году;  лучший  из
мониторов  "Сони";  дюжина  дисков  с  айсом  самых  известных   фирм;
кофеварка "Браун".  Армитаж  терпеливо  ждал,  пока  Кейс  осмотрит  и
одобрит все части снаряжения.
    - Так куда он ушел? - спросил Кейс у Молли.
    - Он обожает отели. Самые большие. И поближе  к  аэропортам,  если
это возможно. Пойдем пройдемся.
    Молли была в старой, похожей на армейскую безрукавке на молниях  с
дюжиной карманов невероятной формы, глаза прикрывали  огромные  черные
пластиковые очки, полностью скрывающие линзы-имплантаты.
    - Ты с самого начала знала про эту подлянку с токсином? -  спросил
Кейс, когда они слезли с бордюра фонтана.
    Молли отрицательно покачала головой.
    - Как ты думаешь - это правда?
    - Может быть, да, а может быть, и нет. Срабатывает и  в  том  и  в
другом случае.
    - Не знаешь, как это можно проверить?
    - Нет, - ответила она  и  поднесла  к  губам  палец  правой  руки,
призывая Кейса к молчанию. - Эти  штуки  наверняка  слишком  малы  для
того, чтобы их можно было выявить при сканировании.
    Ее пальцы снова заговорили - "Подожди".
    - Не забивай себе этим голову, Кейс. А я заметила, как  ты  гладил
этот "Сендай", - приятель, это была чистая порнография.
    Она рассмеялась.
    - А чем он зацепил тебя? Какие крючки он использует для  работящих
девушек?
    - Профессиональная гордость, детка. Ничего больше.
    И снова знак, требующий от него молчания.
    - Нам, пожалуй, пора бы поискать себе еду,  а?  Яйца  и  настоящий
бекон. Если ты и дальше будешь питаться  этим  японским  искусственным
крилем, то долго не протянешь. Ну что, вперед, рванем на  подземке  до
Манхэттена и раздобудем приличный завтрак?

    Изгибы  безжизненных  пыльных  стеклянных   неоновых   трубок   на
кирпичной стене складывались в  название:  "МЕТРО  ГОЛОГРАФИКС".  Кейс
наконец-то выковырял лакомый кусочек бекона, застрявший меж  передними
зубами. Он уже оставил попытки вызнать у Молли, куда они идут и зачем,
поскольку получал в ответ лишь удары локтем в ребра и  знаки  молчать.
Молли  болтала  о  модах,  о  спорте,  о  разгоревшемся  в  Калифорнии
политическом скандале, о котором он никогда не слышал.
    Кейс   окинул   взглядом    пустынный    замусоренный    переулок,
заканчивающийся тупиком. Ветер гнал клочья грязных газет мимо  мрачных
подворотен. Чудной ветер в Ист-Сайде: что-то, связанное с конвекцией и
конфигурацией  и  взаимным  расположением  зданий.  Кейс  заглянул   в
несколько мертвых и  пустых  окон.  Ее  Мурашовник  не  похож  на  его
Мурашовник, подумал он.  Молли  провела  его  сквозь  череду  баров  и
клубов, которых он никогда раньше не видел, верша дела преимущественно
посредством кивков головы. Восстанавливает былые связи.
    В тени под "Метро голографикс" что-то шевельнулось.
    Дверь под вывеской  с  внешней  стороны  представляла  собой  лист
ржавого рифленого железа, какими обычно кроют крыши. Руки Молли пришли
в движение и изобразили сложную череду знаков;  смысл  большинства  их
Кейс не уловил. Он понял символ _деньги_ - большой  палец  поглаживает
кончик указательного. Дверь распахнулась, и Молли увлекла его за собой
в пыльный полумрак. Груды разнообразного старья возвышались вдоль стен
прохода, увешанных полками с  тысячами  потрепанных  книг  в  бумажных
переплетах.  Хлам  и  утиль  казались   неким   пластико-металлическим
грибком, выросшим здесь самопроизвольно. Кейс с трудом  распознавал  в
этой мешанине отдельные предметы и тут  же  терял  их;  казалось,  они
растворяются в общей массе: потроха телевизора, очень  древнего,  судя
по стеклянным колбам вакуумных ламп; погнутая параболическая  антенна;
коричневая фиберглассовая канистра с порослью ржавых трубочек. Жуткого
размера  куча  старых   газет,   видимо,   когда-то   давно   каскадом
обрушившихся в проход,  -  летописи  минувших  лет  слепо  взирают  на
потолок. Кейс следовал за Молли по узкому  каньону,  пролегающему  меж
потрепанного жизнью барахла. Он услышал, как за спиной у них закрылась
дверь. Но оглядываться не стал.
    Туннель уперся в старое армейское  одеяло,  заткнутое  за  верхний
край дверной рамы. Молли приподняла одеяло и  нырнула  под  него,  при
этом в коридор вырвался луч белого света.
    Четыре  обширные  квадратные  стены,  отделанные   гладким   белым
пластиком, такой же  потолок,  пол  из  белого  больничного  кафеля  с
мелкими  пупырышками,  предотвращающими  скольжение  обуви.  В  центре
комнаты деревянный, выкрашенный белой же  краской  квадратный  стол  и
четыре складных стула вокруг него.
    У них за спиной из прохода появился человек в одеяле,  наброшенном
на одно плечо, и замер,  рассматривая  их.  Лицо  мужчины  производило
такое впечатление, словно оно прошло обкатку в аэродинамической трубе.
Уши его были маленькими и тесно лепились к узкому  черепу,  а  большие
передние зубы, открытые, оскаленные в подобии усмешки, были развернуты
по отношению друг к другу почти  под  прямым  углом.  Одет  он  был  в
старомодный твидовый пиджак  и  в  левой  руке  держал  некое  оружие.
Рассмотрев Кейса и Молли как следует, он подмигнул им, опустил  оружие
в карман  пиджака  и  жестом  указал  Кейсу  на  прямоугольник  белого
пластика, лежащий рядом со входом. Кейс подошел ближе  и  увидел,  что
это  солидный  сэндвич  индукционных  цепей,  примерно   в   сантиметр
толщиной,  размером  как  раз  в  дверь.  Он  помог  мужчине   поднять
устройство и установить его в дверном проеме. Проворные, в никотиновых
пятнах пальцы закрепили чудную дверь при помощи белой  липучей  ленты.
Зажужжал скрытый вытяжной вентилятор.
    - Время пошло,  -  выпрямившись,  произнес  человек,  -  таксу  ты
знаешь, Молл.
    - Нам нужно сканирование, Финн. На имплантаты.
    - Тогда займи место между пилонами. Встань  на  крест.  Выпрямись,
вот так. Теперь повернись кругом, дай мне все триста шестьдесят.
    Кейс смотрел, как Молли поворачивается между двумя хрупкими на вид
стойками, утыканными датчиками. Человек вытащил  из  кармана  пульт  с
маленьким монитором и стал  время  от  времени  нажимать  на  клавиши,
поглядывая на экранчик.
    - Ага, у тебя в голове  что-то  новое.  Кремний,  с  покрытием  из
пироуглерода.  Часики,  верно?  Твои   очки   дают   прежний   отклик,
низкотемпературный изотропный углерод. Биохимически лучше  подошел  бы
пиролизный, но это твое дело, не так ли? То же и с твоими клешнями.
    - Иди сюда, Кейс.  -  Он  увидел  большое  перекрестие  из  черной
изоленты на белом полу. - Поворачивайся кругом. Медленно.
    - Парень девственник. - Мужчина пожал плечами. - Несколько дешевых
пломб в зубах, и все.
    - Ты просканировал на биологические вставки? -  Молли  расстегнула
молнию на своей зеленой безрукавке и сняла солнечные очки.
    - Думаешь, нужно? Считаешь, я мог чего-то упустить? Тогда  полезай
на стол, детка,  прогоним  небольшую  биопсию.  -  Мужчина  улыбнулся,
обнажив желтые зубы. - Ха,  слово  Финна,  дорогуша,  нет  ни  единого
жучка, ни одной подкожной бомбы. Прикажете выключить экранирование?
    - Ровно на столько, сколько тебе понадобится, чтобы выйти  отсюда,
Финн. Оставь экран включенным, и пусть он работает, сколько нам  будет
нужно.
    - Хм-м, Финну так даже лучше, Молл. Ты только помни,  что  платишь
за каждую секунду.
    Кейс и Молли закрыли за Финном дверь. Девушка развернула  один  из
складных стульев задом наперед и уселась, положив руки  на  спинку,  а
подбородок - на руки.
    -  Теперь  можно  поговорить.  Более  подходящего   местечка   для
разговора с глазу на глаз я не знаю.
    - Поговорить? О чем?
    - О том, чем мы занимаемся.
    - А чем мы занимаемся?
    - Работаем на Армитажа.
    - И, как ты уже говорила, пользу от этого получает отнюдь не он.
    - Ага. Но я читала досье на тебя, Кейс. А  еще  я  однажды  видела
весь список нашего антуража, часть из которого  мы  уже  приобрели,  а
часть нам еще предстоит раздобыть. Ты когда-нибудь работал с мертвыми?
    - Нет.
    Кейс видел в очках Молли свое отражение.
    - Но, думаю, смог бы. Я - профессионал.
    Он чувствовал напряженность в разговоре, и это его нервировало.
    - Знаешь, что Приплюснутый Котелок умер?
    Кейс кивнул.
    - Я слыхал, от сердца.
    - Ты будешь работать с его конструктом. - Молли улыбнулась.  -  Он
ведь натаскивал тебя, ага? Он и Квин. Кстати, я была знакома с Квином.
Редкостное дерьмо.
    - У кого-то есть запись Мак-Коя Поули? У кого? - Кейс тоже  сел  и
уперся локтями в стол. - Не могу себе такое  представить.  Он  не  мог
высидеть спокойно и пяти минут.
    - "Чувства/Сеть". Они хорошо ему заплатили, а за  деньги  он,  сам
знаешь, был согласен на все.
    - Квин тоже умер?
    - Нет, с ним нам не так повезло. Он  в  Европе.  И  не  согласился
участвовать в наших играх.
    - Это не так  важно.  Если  нам  удастся  заполучить  Котелка,  мы
свободны, как мухи в полете. Он был самым лучшим.  Ты  знаешь,  что  у
него три раза была полная отключка мозга?
    Молли кивнула.
    - Прямые линии на его ЭЭГ. Он показывал мне  пленки.  "Мальчик,  я
был _мегтв_".
    - Послушай, Кейс, я пытаюсь выведать, кто стоит  за  Армитажем,  с
тех пор, как подписалась на это дело. Это не похоже  на  зайбатцу,  на
правительство или каких-нибудь якудза. Армитаж явно получает  приказы.
Впечатление такое, будто кто-то говорит ему: "Езжай в Тибу. Отыщи  там
сползшего на самое дно таблеткоглотателя с выжженной душой, заплати за
операцию и отремонтируй его". Мы  могли  бы  купить  двадцать  ковбоев
мирового класса на те деньги, что он вложил в операции.  Ты,  конечно,
хорош, но не _настолько_...
    Она почесала кончик носа.
    -  Значит,  для  кого-то  это  имело  смысл.  Для  кого-то   очень
значительного.
    - Не заставляй меня и дальше уязвлять  твое  чувство  собственного
достоинства. - Молли усмехнулась. - Чтобы  добыть  конструкт  Котелка,
нам предстоит совершить  налет,  вполне  материальный.  "Чувства/Сеть"
хранят его  в  своей  библиотеке  программного  обеспечения  в  центре
города. За семью печатями,  Кейс.  В  настоящее  время  "Чувства/Сеть"
держат там же весь свой материал к грядущему осеннему  сезону.  Укради
его - и будешь богаче любого ублюдка. Но нет, от  нас  требуют  только
Котелка и ничего больше. Голова идет кругом.
    - Да тут от чего угодно голова пойдет кругом.  От  тебя,  от  этой
трущобы с этим маленьким сусликом, стерегущим нас за дверью...
    - Это Финн, я у него  пользуюсь  лет  сто.  Думаю,  он  перекупщик
программных продуктов -  софта.  Приватность  встреч  -  его  побочный
бизнес.  Кстати,  я  убедила  Армитажа  взять  Финна  нашим  техником,
поэтому, если встретишься с Финном в ближайшие дни, учти:  ты  никогда
его не видел. Понял?
    - Интересно, а что Армитаж растворяет внутри тебя?
    - Со мной все очень просто, - Молли  улыбнулась.  -  Каждый  лучше
всего  смотрится  там,  где  он  лучше  всего  подходит.  Ты   рвешься
включиться, я рвусь начистить кому-нибудь морду.
    Кейс пристально посмотрел на Молли.
    - Расскажи мне, что ты знаешь об Армитаже.
    - Для начала, среди тех, кто принимал участие в "Броневом кулаке",
не было никого по имени Армитаж. Я проверяла. Это, конечно, ничего  не
значит. Далее: он, судя по фотографиям, не похож ни на одного  из  тех
парней, которым удалось выбраться оттуда.  -  Она  пожала  плечами.  -
Впрочем, что с того? Эти исходные сведения -  пока  все,  что  у  меня
есть. - Молли побарабанила ногтями по спинке стула. - Но _ты_-то у нас
ковбой, не так ли? Я клоню к тому, что ты можешь попробовать  вынюхать
что-нибудь о нем своими методами. - Она улыбнулась.
    - Он меня убьет.
    - Может быть. А может быть, и нет. Мне кажется, что ты ему  нужен,
Кейс, и сильно нужен. Кроме того, ты же умный парень,  разве  нет?  Ты
сумеешь провести его, не сомневаюсь.
    - А что еще в том списке, о котором ты говорила?
    - Всякие игрушки. В основном для тебя. И дипломированный  психопат
по имени Питер Ривейра. Вот уж кто действительно дерьмо.
    - И где он сейчас?
    - Понятия не имею. Но он - дрянной мозгляк, на полном  серьезе.  Я
видела его  досье.  Жуть  Господня.  -  Молли  поднялась  со  стула  и
потянулась, почти как кошка. - Итак, маршрут известен. Будем держаться
вместе? Партнеры?
    Кейс искоса посмотрел на нее.
    - А что, похоже на то, что у меня большой выбор?
    Молли рассмеялась.
    - А ты понятливый, ковбой.

    -  Матрица  произошла  от  примитивных  электронных  игр,   ранних
графических программ и военных экспериментов,  связанных  с  попытками
подключения  различных   управляемых   устройств   непосредственно   к
головному мозгу, - бубнил голос за кадром. На экране "Сони"  двумерное
изображение  космических  войн  переросло   в   заросли   папоротника,
генерируемые  на  основании  математических  формул,  -   демонстрация
возможностей логарифмических спиралей; подопытным животным вживляли  в
головы пучки проводов; пехотинцы с непроницаемыми лицами лезли в самое
пекло; из шлемов тянулись кабели к системам управления танков и боевых
самолетов. - Инфопространство. Согласованная галлюцинация, создаваемая
и поддерживаемая день  ото  дня  миллиардами  операторов  всех  наций,
начиная от детей,  изучающих  азы  математических  наук...  Логическое
представление данных, содержащихся в памяти и на  магнитных  носителях
всех  компьютеров  всего  разумного   человечества.   Потоки   данных,
протекающие в пространстве разума, скопления и  созвездия  информации.
Подобно огням города, олицетворяющим...
    - О чем это? - спросила Молли.
    Кейс прикоснулся пальцем к селектору.
    - Учебный фильм для детей. - Хаотичная смена изображений на экране
- селектор начал менять каналы. - Выключить, - приказал Кейс "Хосаке".
    - Хочешь попробовать прямо сейчас, Кейс?
    Среда. Восьмой день с тех пор, как он проснулся в "дешевом  отеле"
рядом с Молли.
    - Если ты хочешь, чтобы я ушла, Кейс... Может  быть,  тебе  одному
будет легче?
    Он покачал головой.
    - Нет. Можешь остаться. Это не имеет никакого значения.
    Кейс надел на голову черную махровую повязку,  хорошо  впитывающую
пот, аккуратно, чтобы кожные троды "Сендая" попали  на  нужные  места.
Затем опустил взгляд на деку, лежащую у него на коленях, и смотрел  на
нее некоторое время, но видел не ее, а витрину  одного  магазинчика  в
Нинсее - хромированные сюрикены, горящие отраженным  неоновым  светом.
Он поднял взгляд: на стене, прямо над "Сони", на  чертежной  кнопке  с
желтой головкой, висел подарок Молли.
    Кейс закрыл глаза.
    Клавиша  выключателя  обрамлена  по  кругу  зазубриями   сюрикена.
Щелчок.  И  к  темно-красной  тьме   закрытых   глаз,   в   обрамлении
серебристого   фосфоресцирующего   кипения   по   краям    зрительного
пространства, с огромной скоростью понеслись искаженные образы, как  в
фильме, смонтированном из случайных  обрывков  пленки.  Лица,  фигуры,
символы, расплывчатые туманные пятна зрительных ассоциаций...
    Пожалуйста, молил он, _вот сейчас..._
    Серый диск сюрикена, цвета неба Тибы.
    _Сейчас..._
    Диск начал вращаться, быстрее, превращаться в светло-серую  сферу.
Расширяться...
    ...и  наплывая,  наплывая  на  него,  развернулась   узорчатая   и
радужная,  переливчатая  неоновая  оригами  его  беспредельной  второй
родины,  прозрачной  трехмерной  шахматной  доски,  простирающейся   в
бесконечность. Наведение внутреннего глаза  на  ступенчатую  пурпурную
пирамиду Надзорной Комиссии Северного Побережья, вздымающуюся сразу за
зелеными кубами "Мицубиси банк оф Америка", и высоко и очень далеко за
ними - спиральные рукава  военных  систем,  навеки  за  пределами  его
досягаемости...
    И где-то вне всего этого, сидя  на  чердаке  с  бежевыми  стенами,
смеется он, невыразимо  далекие  отсюда  пальцы  ласкают  деку,  слезы
облегчения текут по его лицу.

    Когда он снял троды, Молли в комнате не было  и  на  чердаке  было
темно. Кейс посмотрел на часы. Он пробыл в инфопространстве почти пять
часов. Кейс перенес "Оно-Сендай" на один из новых письменных столов  и
растянулся на мате, набросив шелковый спальный мешок Молли на глаза.
    Коробочка охранной системы, укрепленная на двери, дважды пискнула.
    - Запрос на вход, - сказал синтезированный голос. - Осмотр объекта
завершен. Объект распознан как имеющийся в списке.
    - Так открывай.
    Кейс сорвал с лица  шелк  и  сел,  повернувшись  к  двери,  ожидая
появления Молли или Армитажа.
    - Господи, - хрипло сказал кто-то. - Я,  конечно,  знал,  что  эта
сучка видит в темноте...
    В комнату вошел коренастый человек и закрыл за собой дверь.
    - Можно вас попросить включить свет?
    Кейс поднялся с мата и нашарил на стене старомодный выключатель.
    - Меня зовут Финн, - сказал Финн, делая Кейсу знаки глазами.
    - Кейс.
    - Рад познакомиться, приятель. Я тут  смастерил,  если  так  можно
выразиться, кое-что для твоего босса. И для тебя.
    Финн выудил из кармана пачку  "Партагас"  и  закурил.  По  комнате
поплыл запах кубинского табака. Он подошел к письменному столу Кейса и
осмотрел "Оно-Сендай".
    - Что ж, приличная машинка. Сейчас мы ее чуть  подправим.  Смотри,
сынок, что у меня для тебя есть.
    Финн вытащил из внутреннего кармана пиджака  потертый  конверт  из

    - Это тот самый чертов основной элемент, - сказал он, кидая вещицу
на стол, как игральную карту. - Их заплавляют в полиуглеродный блок, и
даже лазером его оттуда не достанешь, не  повредив.  Непроницаемо  для
рентгеновских лучей и ультраскана. И много для чего другого.  Но  если
очень захотеть... И мы до него добрались, просекаешь?
    Финн аккуратно сложил конверт и убрал его обратно в карман.
    - Что это?
    - Основной элемент. Сенсорика. Встроим его в твой "Сендай",  и  ты
сможешь воспринимать живые или записанные симстим-сигналы,  не  выходя
из Матрицы.
    - С какой целью?
    - Понятия не имею.  Могу  только  сказать,  что  я  оснастил  Молл
передатчиком, так что, по-видимому, воспринимать ты будешь чувственные
образы, принадлежащие ей.
    Финн почесал подбородок.
    - Теперь ты наконец узнаешь, насколько тесны эти ее джинсы, а?

     4

    Кейс сидел на чердаке с кожными тродами на голове  и  наблюдал  за
тем, как в бледных солнечных лучах, проникающих  через  окно  наверху,
пляшут пылинки. В уголке экрана бежали цифры - шел обратный отсчет.
    Ковбои инфопространства традиционно  не  интересуются  симстимами,
симуляторами-стимуляторами ощущений, думал он, потому что  это  забава
плоти. Он, конечно, знал о том, что троды, которыми он  пользуется,  и
маленькая  пластиковая  тиара,  входящая  в   комплект   симстим-деки,
практически одно и то же, и что Матрица инфопространства  представляет
собой  не  что  иное,  как   математическое   обобщение   человеческих
мироощущений - по крайней мере,  такова  была  официальная  версия  ее
сути, - однако симстим был ему несимпатичен сам по себе, поскольку был
средством мощного воздействия на рецепторы удовольствий плоти. К  тому
же, коммерческие продукты всегда подвергаются редактуре, так что если,
например,  у  Талли  Ишам  во  время  сеанса  записи  болела   голова,
потребитель этого не заметит.
    Из динамика деки прозвучал сигнал двухсекундной готовности.
    К  "Сендаю"  при  помощи  тонкого   оптоволоконного   кабеля   был
подсоединен еще один выключатель.
    И раз, и два, и...
    Инфопространство  скользнуло  к  нему  из  точки,  находящейся   в
бесконечности над его головой, и в момент окружило  его.  Переход  был
мягким,  подумал  он,  но  еще  недостаточно.  Над  этим  нужно  будет
поработать...
    Кейс коснулся нового переключателя.
    Ошеломляюще грубое перемещение в  чужую  плоть.  Матрица  исчезла,
вместо нее Кейса окатила волна звуков  и  цвета...  Молли  пробиралась
сквозь уличную толпу, шла мимо лавочек,  торгующих  уцененным  софтом,
мимо прайсов на кусках пластика  с  выведенными  фломастерами  ценами,
мимо бесчисленных динамиков, из которых вылетали обрывки разнообразной
музыки. Запахи мочи, косметики, еды, выхлопных газов. Несколько секунд
он  отчаянно  пытался  контролировать  движения.   Потерпев   неудачу,
убедившись, что это  невозможно,  усилием  воли  заставил  себя  стать
пассивным пассажиром, сидящим внутри ее глаз.
    Оказалось, что ее очки ничуть не ослабляют  солнечный  свет.  Кейс
подумал о том, как работают ее усилители изображения, в автоматическом
режиме или нет? Слева вверху, на границе поля зрения,  мигали  голубые
цифры - время. Для выпендрежа, решил Кейс.
    Язык  ее  тела  был  для  него  чужеродным,  манера  двигаться   -
неожиданной. Ему казалось, будто она  все  время  находится  на  грани
столкновения со встречными прохожими, но люди расступаются, освобождая
ей проход.
    - Ну, как тебе это, Кейс?
    Он услышал слова и почувствовал,  как  она  их  произносит.  Молли
сунула руку под куртку, нашла под теплым шелком твердый сосок и помяла
его. Ощущение было настолько сильным и  острым,  что  заставило  Кейса
схватиться за грудь. Молли рассмеялась. Но связь  была  односторонней.
Он не мог ей ответить.
    Через два квартала Молли  оказалась  в  начале  Мемори-лейн.  Кейс
машинально пытался время от времени искать  ее  взглядом  какие-нибудь
ориентиры, чтобы  узнать,  куда  они  идут.  Его  начинала  раздражать
подчеркнутая пассивность отведенной ему роли.
    Возвращение   в   инфопространство,    после    прикосновения    к
переключателю, было мгновенным. Кейс спустился вдоль примитивного айса
Нью-Йоркской Публичной Библиотеки, автоматически отмечая потенциальные
"окна".  Затем  переключился  обратно  в   мир   ощущений   Молли,   в
замысловатую череду напряжений и расслаблений  мышц,  яркое  и  четкое
восприятие внешнего мира.
    Он поймал себя на  том,  что  размышляет  о  сознании,  с  которым
разделяет эти ощущения. Что ему известно  о  ней?  То,  что  она  тоже
профи; что,  по  ее  выражению,  бытие  ее,  как  и  его,  состоит  из
поступков, которые она совершает для того,  чтобы  выжить.  Он  хорошо
помнил,  как  она  ворочается  рядом  с  ним   во   сне,   помнил   их
одновременный, слитный стон единения, когда он входил  в  нее,  и  что
после этого она любит выпить чашечку черного кофе...
    Целью ее прогулки был один из не вполне легальных магазинчиков  по
прокату софтовых микромодулей на  Мемори-лейн.  За  дверями  заведения
царили покой и тишина. По обеим сторонам просторного коридора тянулись
ряды  киосков.  Клиентура  в  подавляющем  большинстве   состояла   из
подростков, лишь редким покупателям можно было дать  больше  двадцати.
Кейсу показалось, что почти у каждого из них за  левым  ухом  -  набор
имплантированных углеродных гнезд, но взгляд Молли  скользнул  по  ним
лишь  мельком.  Прилавки  киосков   предлагали   огромные   количества
крошечных,  похожих  на  разноцветные  пластиковые  щепочки   софтовых
микромодулей, упакованных в  прозрачные  продолговатые  коробочки  или
прилепленных к белым карточкам. Молли направилась к седьмой кабинке  у
правой стены. За прилавком, откинувшись в кресле,  сидел  бритоголовый
паренек и с отсутствующим видом смотрел  в  пространство.  Из  заушных
гнезд мальчишки торчало с дюжину софтовых модулей.
    - Ларри, ты как, живой, приятель?
    Молли помахала рукой  перед  глазами  паренька.  Взгляд  мальчишки
начал фокусироваться. Он пересел в кресле повыше,  подцепил  и  извлек
грязноватыми ногтями из гнезда в голове ярко-красную щепочку.
    - Привет, Ларри.
    - Молли, - парень кивнул.
    - Ларри, у меня есть работа для кое-кого из твоих друзей.
    Ларри вытащил  из  нагрудного  кармана  своей  красной  спортивной
рубашки плоскую коробочку, открыл ее  и  положил  только  что  изъятую
щепочку среди радужного  набора  других  софтовых  модулей.  Его  рука
застыла, секунду колебалась над разноцветием кусочков пластика,  затем
снова опустилась в коробочку, извлекла цилиндрический  черный  модуль,
который казался немного длиннее остальных, перенесла его  к  голове  и
осторожно вставила в свободное гнездо. Ларри нахмурил брови.
    - У Молли наездник, - произнес он, - и Ларри это не нравится.
    - Ух ты! - сказала Молли,  -  я  и  не  думала,  что  ты  такой...
чувствительный.  Потрясно.  Наверно,  стоит   кучу   денег?   Такая-то
чувствительность?
    - Мы с вами знакомы, леди?
    Выражение лица мальчишки снова стало отсутствующим.
    - Желаете приобрести софт?
    - Мне нужны Новые.
    - У тебя наездник, Молли. Вот это  сказало  мне.  -  Ларри  указал
пальцем на черный чип. - Твоими глазами пользуется кто-то еще.
    - Мой партнер.
    - Попроси своего партнера уйти.
    - У меня есть кое-что для "Новых пантер", Ларри.
    - О чем это вы, леди?
    - Кейс, выйди, - попросила Молли. Кейс дотронулся до переключателя
и тут же оказался в Матрице, но призрачная тень магазинчика софта  еще
несколько секунд висела в гудящей тиши инфопространства.
    - "Новые пантеры", - сказал он "Хосаке", стаскивая с головы троды.
- Пятиминутный обзор.
    - Готово, - ответил вскоре компьютер.
    Название Кейсу было незнакомо.  Наверняка  что-то,  что  появилось
недавно,  пока  он  околачивался  в  Тибе.  Ураганы  модных  увлечений
проносились по  рядам  молодого  населения  Мурашовника  со  скоростью
света; новая субкультура могла возникнуть за одну ночь,  расцвести  на
несколько недель, а затем исчезнуть без следа.
    - Поехали, - сказал Кейс.
    "Хосака"  привела  в  действие   свой   видео-библиотечно-газетно-
журнальный массив.
    Обзор начался с долгой неподвижной цветной заставки, которую  Кейс
поначалу принял за коллаж: лицо подростка,  словно  бы  вырезанное  из
другой картинки и  вмонтированное  в  фотографию  хаотично  измазанной
краской стены. Темные глаза, выгнутый клювом нос, несомненно результат
пластической операции, замечательные юношеские прыщи на впалых  щеках.
"Хосака" запустила  анимацию;  мальчик  начал  двигаться  со  зловещей
грацией мима, пытающегося изобразить  хищного  зверя.  Тело  его  было
практически   невидимо   -   рисунок   импрессиониста,   более   всего
напоминающий  измазанную  краской  кирпичную   стену,   безостановочно
скользил по узкому трико с капюшоном - одежде паренька.  Мимикрирующий
полиуглерод.
    Затем заставка перед эпизодом  с  доктором  социологии  Вирджинией
Рамбали,  Нью-Йоркский  университет.  На  экране  пульсирует   розовая
надпись - ее имя, факультет и название учебного заведения.
    - Принимая во внимание их склонность к изощренным актам насилия, -
сказал кто-то, отсутствующий в кадре, - нашим зрителям трудно  понять,
почему вы продолжаете настаивать, что это явление  по  своей  сути  не
относится к терроризму.
    Доктор Рамбали улыбнулась.
    - Существует некий рубеж, после которого  террористическая  группа
начинает сама манипулировать средствами массовой информации. От  этого
рубежа начинается эскалация насилия, но  на  нем  же  террористы  сами
становится отчасти продуктом информационных структур.  Терроризм,  как
известно, представляет наибольший интерес для той части  журналистики,
что занимается самыми свежими новостями. "Новые пантеры" отличаются от
террористов  прежде  всего  степенью   своего   самосознания,   четким
пониманием  той  грани,  по  которой  средства   массовой   информации
разделяют акты терроризма  и  прочие  разнообразные  социополитические
деяния...
    - Это - промотать, - сказал Кейс.

    Первого "нового" Кейс увидел через два дня после просмотра обзора,
продготовленного "Хосакой". "Новые", как он рассудил  про  себя,  были
осовремененным  вариантом  "Больших  ученых"  времен  его  собственной
молодости. В ДНК молодежи Мурашовника, очевидно, было  заложено  нечто
такое, что хранило в себе и с определенной  периодичностью  воскрешало
различные  типы  короткоживущих  субкультур.  "Новые   пантеры"   были
вариантом  "Больших  ученых"  с  поправкой  на   технологию   софтовых
микромодулей. Если бы все это появилось  лет  на  пять-десять  раньше,
"Большие ученые" утыкали бы себя гнездами с модулями с ног до  головы.
Именно в этом был их стиль, и почти такая же  манера  была  характерна
для  "Новых".  "Новые"  были  наемниками,  любителями   розыгрышей   и
нигилистами-технофетишистами.
    Первый  их  представитель,  представший  перед  Кейсом  в   дверях
чердачных апартаментов с коробкой  дискет  от  Финна,  оказался  очень
вежливым юношей по имени  Анжело.  Его  лицо,  узкое,  симпатичное,  с
гладенькой кожей -  пересаженная  ткань,  выращенная  на  коллагене  и
полисахаридах из акульих хрящей, - было, тем не менее, одним из  самых
жутких произведений пластической хирургии, какие Кейс  видел  за  свою
жизнь. Когда Анжело улыбнулся, явив бритвенно-острые  клыки  какого-то
крупного  хищника,  Кейс  испытал  облегчение.  Трансплантация  зубных
зародышей - такое он встречал и раньше.
    - Эти желторотики подают плохой пример, до добра это не доведет, -
сказала ему после ухода "нового" Молли.
    Кейс молча кивнул - он работал с айсом  "Чувств/Сети",  прощупывал
его слабые места.
    Вот оно, все, что ему нужно, его бытие и смысл жизни. Он забывал о
сне. Молли оставляла для него рис и пластиковые подносики  с  суси  на
углу его длинного письменного стола. Иногда  его  приводила  в  ярость
необходимость отрываться от  деки,  чтобы  воспользоваться  химическим
туалетом, который установили в  углу  чердака.  Он  прощупывал  бреши,
узоры  айса  складывались  и  рассыпались  перед  ним,  он  с  изящной
непринужденностью огибал самые очевидные ловушки  и  кропил  тропинку,
которую протаптывал в обороне "Чувств/Сети". Радужное многоточие  айса
было каждый раз последним, что он видел перед собой, погружаясь в сон,
а когда он просыпался, держа в  объятиях  Молли,  хитросплетения  айса
мерещились ему в розовых лучах рассвета, проникающих в комнату  сквозь
решетчатую раму окна, и он сразу же шел прямо к деке и подключался. Он
резал айс. Он работал. Он потерял счет дням.
    Но иногда, когда он погружался в сон, особенно в те вечера,  когда
Молли  отправлялась  на  свои  разведывательные  вылазки  в   компании
"новых", образы Тибы возвращались и  проплывали  перед  ним  медленной
чередой. Лица и неоновые огни Нинсея. Как-то раз ему привиделась Линда
Ли, и он проснулся с ощущением неловкости от того, что никак не  может
вспомнить, кто она такая и  что  значила  для  него.  В  конце  концов
вспомнив это, он сел к деке, подключился и проработал двенадцать часов
без перерыва.
    На то, чтобы сделать лазейку сквозь  айс  "Чувств/Сети",  у  Кейса
ушла примерно неделя.
    - Я предполагал девять дней,  -  не  скрывая  удовольствия  сказал
Армитаж, когда Кейс изложил  ему  свой  план  налета.  -  Пожалуй,  ты
неплохо поработал.
    - Начало положено, - сказал Кейс, улыбаясь в сторону монитора. - И
это действительно хорошая работа, Армитаж.
    - Да, - согласился Армитаж,  -  но  пусть  это  не  вскружит  тебе
голову. По сравнению с тем, с чем ты сразишься  в  ближайшем  будущем,
этот айс - просто детская игрушка.

    - Любим и  надеемся  на  тебя,  Мама-кошка,  -  прошептал  связник
"новых".  Его   голос,   звучащий   в   наушниках   Кейса,   напоминал
модулированную мешанину статических разрядов.
    - Атланта, Котята. Глаза - пошли. Пошли, как понял меня.  -  Голос
Молли слышался несколько четче.
    - Понял. А значит - исполняю.
    "Новые" использовали расположенную в Нью-Джерси сегментную антенну
для того, чтобы  отражать  сигнал  скрэмблера  связника,  падающий  со
спутника "Дети царя Христа",  висящего  на  геосинхронной  орбите  над
Манхэттеном.  Прикрытием  для  радиопередач  "Новых"   был   тщательно
продуманный розыгрыш некоего третьего лица, в связи  с  чем  их  выбор
спутника оказался вовсе не  случайным.  Сигнал  Молли  передавался  на
спутник с метровой зонтичной параболлической антенны,  приэпоксиженной
к крыше черной стеклянной громады банковского небоскреба, почти такого
же высокого, как здание штаб-квартиры "Чувств/Сети".
    Атланта. Кодовый путь  распознавания  был  прост.  Атланта-Бостон-
Чикаго-Денвер, по первым буквам английского написания - A-B-C-D.  Пять
минут на каждый город. Если бы  кто-нибудь  сумел  перехватить  сигнал
Молли,  преодолеть  скрэмблер  и  синтезировать  ее  голос,  нарушение
кодового пути послужило бы для людей "Новых" предупреждением. Если она
не выйдет из здания через двадцать минут, это будет означать, что  она
не выйдет оттуда вообще.
    Кейс проглотил остаток кофе, надел на голову троды, почесал  грудь
под черной майкой. Он имел весьма отдаленное представление о том,  как
"Новые пантеры"  планировали  отвлечь  охранников  "Чувств/Сети".  Его
частью дела  было  проникнуть  написанной  им  программой  в  охранную
систему "Чувств/Сети" и отключить сигнализацию в тот момент, когда это
понадобится Молли. Краем глаза он следил за отсчетом в углу экрана.
    Два. Один.
    Кейс включился и запустил свою программу.
    - Магистраль,  -  выдохнул  связник,  и  Кейс  начал  протапливать
мерцающий пласт айса "Чувств/Сети". Отлично.  Проверим  Молли.  Ударом
пальца Кейс включил симстим и скользнул в ее мир.
    Скрэмблер слегка  искажал  зрительный  сигнал.  Она  стояла  перед
стеной из зеркал в золотых рамках  в  огромном,  выдержанном  в  белых
тонах вестибюле компании. Скрыв  зеркальные  имплантаты  под  широкими
солнечными очками, она превратилась во вполне  уместную  в  этом  зале
фигуру, туристку, трепетно желающую хоть краем глаза глянуть на  Талли
Ишам. На Молли был  розовый  пластиковый  дождевик,  просторные  белые
брюки, оборванные по колено, а  волосы  на  голове  собраны  в  пучок,
обтянутый  белой  сеточкой,  -  токийская  мода  прошлого  года.   Она
легкомысленно улыбнулась и выдула пузырь  жевательной  резинки.  Кейсу
захотелось рассмеяться. Он ощущал ленту из микропорки, охватывающую ее
грудную клетку, под лентой - маленькие плоские коробочки:  передатчик,
симстим и скрэмблер. Горловой  микрофон,  приклееный  к  ее  шее,  был
замаскирован под кожный диск-анальгетик. Руки в  карманах  проделывали
странную  череду   упражнений   типа   "напрягся-расслабился".   Через
несколько секунд он понял,  что  источник  этих  забавных  ощущений  -
кончики ее пальцев, откуда с  частотой  около  секунды  появлялись,  а
затем втягивались обратно кончики бритв.
    Кейс вернулся в Матрицу. Его программа  добралась  уже  до  пятого
уровня защиты. Он проследил за  тем,  как  его  ледокол  ворочается  и
движется  перед  ним  в  пробитом  туннеле.   Невидимые   руки   Кейса
пробежались  по  клавиатуре  и  внесли  в  действия  вируса  небольшие
коррективы. Полупрозрачное разноцветие айса  кружилось  перед  глазами
Кейса подобно картам в руках профессионального шулера. Возьмите карту,
подумал он. Любую карту.
    Очередной уровень промелькнул для него подобно туманной тени.  Айс
"Чувств/Сети" отметил для себя вторжение  вируса  Кейса  как  прибытие
очередного пакета данных от лос-анджелесского  консорциума.  Кейс  был
_внутри_.
    Позади  него   из   основного   программного   массива   вылущился
дополнительный вирусный модуль и смешался с  шифр-тканью  распознающей
системы, готовый  отклонить  по  прибытии  настоящую  лос-анджелесскую
передачу.
    Кейс переключился на Молли.
    Она не торопясь шла вдоль длинной конторки в конце  вестибюля.  На
табло приживленного к ее зрительному  нерву  чипа  светились  цифры  -
12:01:20.
    Ровно в полночь, в соответствии с показаниями  чип-таймера  Молли,
связник в Джерси отдал команду:
    - Магистраль.
    Девятеро "новых", рассредоточенных  вдоль  Мурашовника  на  двести
миль, одновременно набрали в телефонных автоматах номер  "чрезвычайной
ситуации". Каждый "новый"  выпалил  в  трубку  заранее  подготовленное
сообщение, дал отбой и исчез в  ночи,  стягивая  с  рук  хирургические
перчатки.  Девять   различных   департаментов   полиции   и   агентств
общественной безопасности получили информацию о том, что  таинственная
секта "Христианские фундаменталисты" взяла на себя ответственность  за
террористический  акт,  заключающийся  во  введении  в  вентиляционную
систему  штаб-квартиры  "Чувств/Сети"  опасного  психотропного  агента
"Голубой-9". "Голубой-9", известный в Калифорнии под  названием  "злой
ангел", в восьмидесяти пяти  случаях  из  ста  вызывал  у  реципиентов
острую паранойю и синдром жажды убийства.

    Кейс вынырнул из Матрицы  сразу  после  того,  как  его  программа
вкралась в подсистему, контролирующую  безопасность  исследовательской
лаборатории "Чувств/Сети". И обнаружил, что входит в дверь лифта.
    - Прошу прощения, вы сотрудник?
    Охранник поднял бровь. Пузырь жевательной резинки на  губах  Молли
звонко лопнул.
    - Нет, - ответила она и с разворота вогнала костяшки двух  пальцев
правой руки в солнечное сплетение охранника. Мужчина сложился пополам,
но тут же принялся нащупывать на  поясе  кнопку  сигнализатора.  Молли
поспешно ударила его головой о стенку лифта.
    Работая челюстями чуть быстрее, чем прежде, она  коснулась  клавиш
"ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ" и  "СТОП"  на  светящейся  панели  лифта,  после  чего
достала из кармана дождевика универсальную отмычку, открыла замочек на
панели и отключила питание.

    "Новые пантеры" выждали пять минут, давая время  их  первому  ходу
как  следует  проявить  себя,   затем   запустили   вторую   тщательно
подготовленную дозу дезинформации. На этот раз они ввели ее  прямо  во
внутреннюю видеосеть "Чувств/Сети".
    В 12:04:03 из всех динамиков видеомониторов  штаб-квартиры  донеся
восемнадцатисекундный  высокий  пронзительный  вой,   чуть   было   не
вызвавший у наиболее чувствительной  части  сотрудников  "Чувств/Сети"
сердечные приступы. Затем на экранах появилось нечто, весьма отдаленно
напоминающее человеческое лицо. Черты были асимметрично и  непристойно
растянуты из-за костяных наростов невероятной формы и  напоминали  то,
что  можно  увидеть  на  картинах  инфернофутуристов.   Перекрученные,
вытянутые  челюсти  существа  задвигались,   густо-   сиреневые   губы
шевельнулись. Непонятно что, вероятно, рука  -  предмет,  напоминающий
красноватый обрубок  искривленного  корневища,  -  указало  в  сторону
камеры,  затем  изображение  стало  расплывчатым  и   исчезло.   Пошли
отрывистые, короткие сцены, иллюстрирующие основные этапы  химического
заражения: схема водоснабжения здания, руки в  перчатках  манипулируют
лабораторными колбами, что-то падает вниз в  темноту,  всплеск...  Все
это сопровождалось соответствующими звуками и было пущено со скоростью
примерно в два раза  превышающей  стандартную.  Прокручиваемая  запись
представляла собой репортаж двухмесячной давности с военной  базы,  на
которой  производилось  вещество,  известное  как   "HsG",   регулятор
скорости роста костной ткани, с демонстрирацией  ужасных  подробностей
опасных последствий его использования. Передозировка HsG  приводила  к
неравномерному  тысячекратному  ускорению  роста  костной  ткани  всех
отделов человеческого скелета.
    В  12:05:00  в  отделанном  зеркалами  и  черным  стеклом  нексусе
консорциума "Чувств/Сети" находилось более трех тысяч  сотрудников.  В
пять минут после полуночи,  после  того,  как  подготовленный  "Новыми
пантерами" видеоролик достиг своего  потребителя  и  экраны  мониторов
заполнились серой метелью, башня "Чувств/Сети" испустила вопль ужаса.
    В  этот  момент  с  полдюжины  аппаратов  на   воздушной   подушке
тактического   подразделения   нью-йоркского   департамента   полиции,
высланные из-за возможного присутствия "Голубого-9"  в  вентиляционной
системе здания, уже приближались к небоскребу "Чувств/Сети". Вертолеты
Сил быстрого реагирования БАМА поднялись со взлетных площадок.

    Кейс запустил свою вторую программу.  Остроумно  разработанный  им
вирус атаковал шифр-ткань оболочки программы, отвечающей  за  контроль
охранной системы  подвала,  в  котором  содержались  исследовательские
материалы "Чувств/Сети".
    - Бостон, - прозвучал по связи голос Молли, - я внизу.
    Кейс переключился и увидел перед  собой  стены  лифта,  отделанные
пластиком под мрамор. Молли снимала с себя  брюки.  Объемистый  пакет,
цветом и тоном ничуть не отличающийся от  кожи,  был  укреплен  на  ее
бедре при помощи микропорки. Молли  опустилась  на  колени  и  сорвала
пленку. На мимикрирующем полиуглероде униформы "Новых", извлеченной из
пакета, мелькнули красные отражения ее ногтей. Девушка стащила розовый
дождевик, швырнула его в угол, к белым штанам, и начала  через  голову
натягивать трико.
    12:06:26.
    Вирус Кейса проел лазейку в главном айсе библиотеки.  Кейс  проник
внутрь и оказался в необозримом голубом пространстве паутины  неоновых
нитей, в узлах которой сверкали цвето-кодовые сферы. В самом  себе,  в
непространстве Матрицы, конструкт данных  мог  содержать  безграничный
многомерный  объем.  Кейс  набрал   на   консоли   последовательность,
выкупленную  Финном  у  одного  сарари  с   определенными   проблемами
наркотического  свойства.  Затем  заскользил  мимо  сфер   словно   по
невидимому каналу.
    Нашел. Вот оно.
    Кейс  устремился  в  глубь  выбранной  сферы,  над  ним  простерся
морозно-голубой,  но  беззвездный,  подобный   подсвеченному   изнутри
покрытому изморосью стеклу, неоновый свод. Он запустил вспомогательный
вирус, назначением которого было произвести некоторое изменение в ядре
программы, контролирующей охранную систему.
    Теперь - вон отсюда. Мягко вывернувшись наружу, вирус заштопал  за
собой вырезанное в ткани программы окно.
    Готово.

    В вестибюле "Чувств/Сети", за прямоугольным  садком  с  небольшими
деревцами, изменившись под цвет стены за ними, сидели двое  "новых"  и
документировали  события  видеокамерой.  Оба  они,  конечно,  были   в
костюмах-хамелеонах.
    - "Тактики" разбрызгивают пенные заграждения, - комментировал один
из "новых" в свой горловой микрофон. - "Быстряки" пока еще подыскивают
место для посадки вертолетов.

    Кейс надавил пальцем  на  переключатель  симстима.  И  ворвался  в
отдающуюся звоном в голове агонию  сломанной  кости.  Молли  стояла  в
длинном широком коридоре с серыми стенами, ее дыхание было  хриплым  и
прерывистым. Сбегая от яростно-белой молнии боли, пронзившей его левую
ногу, Кейс мгновенно скакнул обратно в Матрицу.
    - Что случилось, Котята? - закричал он связнику.
    - Не знаю, Резчик. Мама не говорит. Жди.
    Кейс  перевел  свою  программу  в  режим  ожидания.  Сейчас  слабо
различимые очертания его ледоруба соединяла с восстановленной на месте
лазейки тканью  айса  лишь  одна-единственная  темно-красная  неоновая
нить. Время его было  ограничено,  долго  ждать  он  не  мог.  Глубоко
вдохнув, Кейс снова переключился на Молли.
    Молли неуверенно шагнула к стене коридора, стараясь щадить раненую
ногу. Кейс на чердаке застонал. При следующем ее шаге внизу показалась
откинутая человеческая рука. Рукав формы охранника был испачкан свежей
кровью. Блеснули осколки разбитой  фиберглассовой  дубинки.  Казалось,
поле зрения Молли сузилось до туннеля диаметром с ее лицо. На  третьем
ее шаге Кейс вскрикнул и обнаружил, что снова висит в Матрице.
    - Бостон? Котята, малыш... - голос Молли был пропитан  болью.  Она
хрипло кашлянула. - Небольшие неприятности с местными. Похоже, один из
них сломал мне ногу.
    - Какая нужна помощь, Мама-кошка? - голос связника  звучал  глухо,
эмоции были скрыты волнами статических помех.
    Кейс снова заставил себя подключиться к Молли. Она стояла у стены,
перенеся  вес  тела  на  здоровую  ногу.  Покопавшись   в   содержимом
единственного нагрудного кармана-кенгуру своего  трико,  она  извлекла
прозрачную  пластиковую  ленту  с  запаянными  в   нее   разноцветными
пуговками кожных дисков. Молли выбрала три из них, вырвала из пластика
и с силой припечатала к своему левому запястью со стороны  вен.  Шесть
миллиграммов аналога эндорфина обрушились на боль подобно  водопаду  и
погребли ее под собой.  Спина  Молли  конвульсивно  выгнулась.  Нежные
волны  тепла  прокатились  по  ее  ноге.  Она  вздохнула  и   медленно
расслабилась.
    - Порядок, Котята. Теперь порядок. Когда я  выберусь  наружу,  мне
потребуется медицинская помощь. Передай это моим людям.  Резчик,  я  в
двух минутах от цели. Можешь ты продержаться?
    - Передай ей, что я продержусь, - сказал Кейс.
    Молли захромала по коридору.  Один  раз  она  оглянулась,  и  Кейс
увидел на полу скорченные тела  трех  охранников  службы  безопасности
"Чувств/Сети". При этом ему показалось, что у одного из охранников нет
глаз.
    - Тактики и быстряки блокируют  первый  этаж,  Мама-кошка.  Пенные
заграждения. В вестибюле становится мокро.
    -  Здесь,  внизу,  уже  и  без  того  мокро,  -  ответила   Молли,
протискиваясь в серые стальные двери. - Почти на месте, Резчик.
    Кейс перенеся в  Матрицу  и  сорвал  с  головы  троды.  Его  майка
насквозь пропиталась потом. Он вытер лоб полотенцем, сделал  несколько
торопливых глотков из велосипедной фляги  с  водой,  висящей  рядом  с
"Хосакой", и  сверился  со  схемой  библиотеки,  выведенной  на  экран
"Сони". Красный мигающий курсор вполз в воротца  входа  в  библиотеку.
Теперь его и зеленую  точку,  обозначающую  местоположение  конструкта
Приплюснутого Котелка, разделяли лишь  миллиметры.  Кейс  с  волнением
подумал, как там Молли управляется со  своей  ногой.  Но  с  изобилием
аналога эндорфина в крови она смогла бы идти  даже  на  паре  кровавых
обрубков. Кейс потуже затянул нейлоновые ремни,  удерживающие  его  на
стуле, и надел троды.
    Это уже становилось рутиной: троды, подключиться - и вперед.
    Библиотека "Чувств/Сети" представляла собой  безлюдное  помещение,
напоминающее складское; хранящиеся здесь материалы следовало физически
извлечь из ячейки, прежде чем их можно было осмотреть. Молли  медленно
продвигалась между рядами одинаковых серых шкафчиков.
    - Котята, передайте ей: еще пять, затем десять направо,  -  сказал
Кейс.
    Молли повернула направо. Лаборантка с  белым  как  мел  лицом,  по
которому текли слезы и пот, вжалась в проем между шкафчиками  -  глаза
от ужаса широко раскрыты. Молли не  обратила  на  нее  внимания.  Кейс
машинально подумал: что же такого  могли  предпринять  "Новые",  чтобы
вселить в обитателей этой части здания такой ужас? Он знал, что  здесь
тоже было распространено сообщение о некой вымышленной  угрозе,  но  в
последние дни перед операцией он был слишком занят со своей программой
проникновения, чтобы слушать объяснения Молли по этому поводу.
    - Вот он, - сказал Кейс, но Молли уже стояла  перед  шкафчиком,  в
котором хранился конструкт. Очертания здешней мебели напоминали  Кейсу
нео-ацтекские книжные шкафы в приемной Жюля Диана в Тибе.
    - Давай, Резчик, - приказала Молли.
    Кейс скользнул в инфопространство и по темно-красной  нити  послал
команды  в  библиотечный  айс.  Пять  раздельных  систем  сигнализации
получили заверения в том, что они все еще  работают  и  у  них  все  в
порядке. Три хитроумных замка  открылись,  но  продолжали  выдавать  в
контрольную систему успокоительные сигналы  о  том,  что  они  надежно
закрыты.  Центральный  банк  данных  библиотеки  подвергся   секундной
обработке, по окончании которой в нем остались сведения, что конструкт
был удален из библиотеки, в соответствии с приказом  полномочных  лиц,
месяц назад. Проверка источника приказа не дала бы ничего - эта  графа
сведений осталась пустой.
    В полной тишине дверки шкафчика распахнулась.
    - 0467839, -  сказал  Кейс.  Молли  набрала  шифр  и  извлекла  из
держателей маленький черный продолговатый контейнер.
    Обилие на контейнере грозных предостережений и  охранных  надписей
вызывало ассоциации со взрывным устройством.
    Молли закрыла двери шкафчика, и Кейс от нее отключился.
    Он принялся  вытягивать  из  библиотечного  айса  свои  нити.  Его
программа принялась  зашивать  за  собой  те  лазейки,  через  которые
проникала. Отход  по  всем  направлениям.  Одна  за  другой,  бреши  в
системах защиты "Чувств/Сети" срастались  за  вирусом  Кейса,  который
пятился как рак, программные модули изымались из оболочек, когда  Кейс
проходил те участки, где они были установлены.
    - Выход, Котята,  -  сказал  Кейс  и  откинулся  в  кресле.  После
напряжения закончившегося налета он мог оставаться включенным - и  все
же ощущать свое тело. Наверняка  пройдет  не  один  день,  прежде  чем
"Чувства/Сети"  обнаружат  пропажу  конструкта.  Ключом  для  них  мог
послужить ничем не оправданный отказ в приеме пакета  данных  из  Лос-
Анджелеса, странно совпавший с терактом "Новых". Кейс был уверен,  что
те трое охранников, с  которыми  Молли  столкнулась  в  коридоре,  уже
никогда не заговорят.
    Он переключился на Молли.
    Кабина лифта, с черной отмычкой, торчащей  из  панели  с  кнопками
этажей,  по-прежнему  ожидала  Молли,  гостеприимно   раскрыв   двери.
Охранник по-прежнему лежал на  полу.  Кейс  заметил  пятнышко  кожного
диска на его шее. Подарок от  Молли,  удержавший  его  по  ту  сторону
событий. Девушка переступила через бесчувственное  тело,  вытащила  из
скважины свою отмычку и нажала на кнопку "ВЕСТИБЮЛЬ".
    Лифт поднялся наверх, двери с шипением начали открываться.  В  тот
же миг в кабину влетела женщина и с силой врезалась головой  в  стену.
Молли не обратила на нее ни малейшего внимания, нагнулась, сняла с шеи
охранника кожный диск, затем ногой вышвырнула белые  брюки  и  розовый
плащ из кабины, достала из кармана очки и накинула на  голову  капюшон
трико. Она вышла из лифта и снова оказалась в вестибюле.  Конструкт  в
кармане-кенгуру трико при каждом шаге легонько ударял ее по груди.
    Кейсу доводилось видеть панику и раньше, но, до сего дня,  никогда
- в ограниченном пространстве.
    Сотрудники  "Чувств/Сети"  почти  сплошным  потоком  вырывались  с
эскалаторов  и  мчались  к  выходным  дверям,  где  их  ждали   пенные
заграждения "тактиков"  и  глушащие  ружья  "быстряков".  Два  отдела,
убежденные в  том,  что  имеют  дело  с  толпой  потенциальных  убийц,
действовали   совместно    с    невиданной    эффективностью.    Перед
исковерканными обломками дверей образовалась куча тел высотой  раза  в
три больше, чем  пенное  заграждение.  Тупое  буханье  глушащих  ружей
словно бы аккомпанировало крикам множества  мечущихся  взад-вперед  по
мраморному полу вестибюля  людей.  Кейс  в  жизни  не  видывал  такого
безумия.
    Вероятно, то же самое можно было сказать и о Молли.
    -  Господи,  -  прошептала  она  и  остановилась,  не  зная,  куда
деваться.
    Раздражающе  однообразный  звук,  монотонно   бьющийся   о   стены
вестибюля, складывался из  пронзительного,  невообразимого  воя  тысяч
глоток человеческих существ, объятых  первобытным,  животным  страхом.
Пол вестибюля был заляпан  кровью,  усыпан  клочьями  одежды,  повсюду
виднелись  неподвижные  тела  и  непонятно  откуда  взявшиеся  зигзаги
распечаток на желтой бумаге.
    - Давай, сестра. Уносим ноги.
    Две пары глаз "новых" блеснули  из  безумной  мешанины  отражений,
мелькающих на полиуглероде их трико - костюмы не успевали справиться с
воспроизведением форм и цветов, мельтешащих вокруг.
    - Ты ранена? Пошли. Томми тебе поможет. Обопрись на него.
    "Новый" забрал  у  своего  товарища,  которого  он  назвал  Томми,
сверток - видеокамеру, завернутую в полиуглеродную пленку.
    - Чикаго, - прохрипела Молли. - Я выхожу.
    И тут же начала падать, но не на мраморный пол, скользкий от крови
и рвоты, а в теплый,  беспросветный,  наполненный  кровью  колодец,  в
темноту и тишину.

    На лидере "Новых пантер", отрекомендовавшемся как Люпус Тот  Самый
Парень, был полиуглеродный костюм-хамелеон,  способный  по  мысленному
приказу хозяина воспроизводить любую гамму оттенков, выражая  перемены
его настроения. Примостившись на краю рабочего стола Кейса и напоминая
своим  видом  выполненную  в  современном  стиле  горгулью,  старинное
украшение водосточной трубы, Люпус из-под полуприкрытых  век  спокойно
рассматривал Кейса и Армитажа. При этом он улыбался. Его  волосы  были
выкрашены в розовый цвет. За левым ухом Люпуса щетинился  разноцветный
перелесок  софтовых  микромодулей;  уши  у  него  были  заостренные  и
покрытые  короткой,   розовой   же   щетиной.   Зрачки   Люпуса   были
модифицированы таким образом,  чтобы  ловить  свет  и  гореть  подобно
кошачьим. Кейс с интересом следил за переливами и изменениями цвета  и
текстуры, скользящими по трико Люпуса.
    - Вы не смогли удержать операцию под контролем, - сказал Армитаж.
    Он  высился  посреди  чердака  подобно  статуе,   запахнувшись   в
просторное дорогое пальто полувоенного покроя.
    - Хаос, мистер Никто, - ответил Люпус Тот Самый Парень, - это  наш
образ мысли и стиль жизни. Это наша основная сила. Ваша женщина  знала
это. Мы работали с ней. А не с вами, мистер Никто.
    По костюму Люпуса пронесся вихрь угловатых узоров оттенков  беж  и
бледного авокадо.
    - Ей потребовалась медицинская помощь. Сейчас  ею  занимаются.  Мы
присмотрим за ней. Все в порядке.
    Люпус снова улыбнулся.
    - Заплатите ему, - сказал Кейс.
    Армитаж сделал попытку испепелить Кейса взглядом.
    - Мы не получили товар.
    - Он у вашей женщины, - ответил Тот Самый.
    - Заплатите ему.
    Армитаж деревянно шагнул к столу и вытащил из кармана  пальто  три
толстых пачки новых иен.
    - Будешь пересчитывать? - спросил он Люпуса.
    - Нет, - ответил "новый". - Платите _вы_. Вы  -  мистер  Никто.  И
платите вы за то, чтобы остаться им. А не стать мистером Кто-то.
    - Надеюсь, это не угроза? - спросил его Армитаж.
    - Всего лишь деловые отношения, - ответил Тот Самый Парень, убирая
деньги в единственный нагрудный карман своего костюма.
    Зазвонил телефон. Кейс снял трубку.
    - Молли, - сказал он Армитажу, протягивая ему трубку.

    Кейс  вышел  на  улицу,  когда  верхушки  городских   зданий   уже
проступили в предрассветном  сером  свечении.  Ему  было  холодно,  он
чувствовал себя неуютно и как-то не на месте. Уснуть в эту ночь так  и
не удалось. Чердак надоел уже до  смерти.  Люпус  ушел,  за  ним  ушел
Армитаж.  Молли  находилась  неизвестно  где  под  присмотром  врачей.
Тротуар под ногами Кейса задрожал - прошел поезд  подземки.  Где-то  в
отдалении заливалась сирена.
    Кейс шел по улицам, сворачивая наугад, подняв воротник и  ссутулив
плечи, обтянутые новой  кожаной  курткой.  Бросил  в  лужу  первый  на
сегодня окурок "Ехэюань"  и  закурил  новую  сигарету  из  бесконечной
череды следующих. Он старался представить себе, как  сейчас,  пока  он
просто  идет  по  улице,   оболочки   капсул   Армитажа   с   токсином
рассасываются в его крови, микроскопические  мембраны  изнашиваются  и
истончаются. Это казалось нереальным. Так же, как и агония и  страх  в
вестибюле "Чувств/Сети", которые он видел  глазами  Молли.  Он  поймал
себя на том, что пытается вспомнить лица тех  троих,  которых  убил  в
Тибе. У мужчин лиц словно бы не было, у женщины было  лицо  Линды  Ли.
Мимо  прогромыхал  потрепанный  грузовой  мотороллер   с   зеркальными
стеклами. В его кузове перекатывались пустые пластиковые канистры.
    - Кейс.
    Он инстинктивно пригнулся и метнулся в сторону, прижался спиной  к
стене.
    - Сообщение для тебя, Кейс.
    Костюм Люпуса Того Самого Парня принял простой сероватый цвет.
    - Извини, не хотел тебя пугать.
    Кейс выпрямился и засунул руки в карманы куртки. Он был на  голову
выше "нового".
    - В следующий раз, пожалуйста, поосторожнее, Люпус.
    - Вот сообщение для тебя. _Зимнее Безмолвие_.
    "Новый" произнес слова по буквам.
    - Что ты хочешь этим сказать?
    - Ничего, - ответил Тот Самый Парень. - Это для тебя, и все.
    - От кого?
    - _Зимнее Безмолвие_, - повторил Люпус,  кивнул,  шевельнув  своим
розовым гребнем.
    Костюм "нового"  мгновенно  сделался  угольно-черным,  отчего  Тот
Самый Парень стал похож  на  тень  на  старой  бетонной  стене.  Люпус
исполнил странный короткий танец, его тонкие черные  руки  взметнулись
вверх - и он исчез. Нет,  он  все  еще  был  здесь.  Просто  накинутый
капюшон  закрыл  розовый  гребень;  трико  слилось  с   серым   фоном,
воспроизведя пятна и трещинки стены, у которой он стоял. Зрачки Люпуса
блеснули  красным,  отразив  огни   стоп-сигнала   проезжающего   мимо
автомобиля. А через секунду он в самом деле исчез. Окончательно.
    Кейс оперся  спиной  о  стену,  закрыл  глаза  и  помассировал  их
пальцами.
    В Нинсее все было много проще.

     5

    Медицинская  компания,  услугами  которой  воспользовалась  Молли,
располагалась в старом центре Балтимора. Компания занимала  два  этажа
анонимного, без вывесок, здания  модульно-рамного  типа,  похожего  на
гигантскую версию "дешевого отеля", с капсулами сорокаметровой  длины.
Кейс встретился с Молли, когда она, ковыляя, выходила из дверей  одной
из капсул, на которых была укреплена  табличка  с  вычурной  надписью,
осведомляющей всех желающих о том, что здесь ведет прием ДЖЕРАЛЬД ЧИН,
ДАНТИСТ. Молли заметно прихрамывала.
    - Мне сказали, чтобы я в ближайшие дни ничего не пинала, а то  она
снова сломается.
    - Я виделся с одним из твоих ребят, - сказал Кейс. - Из "Новых".
    - Да? С которым?
    - С Люпусом Тем Самым Парнем. Он мне кое-что передал.
    Кейс вложил в руку Молли бумажную салфетку, на которой фломастером
было старательно и четко выведено: "З И М Н Е Е Б Е З М О Л В И Е".
    - Он сказал...  -  Но  ее  рука  прижалась  к  его  губам,  требуя
молчания.
    - Пойдем поищем, где можно скушать краба, - сказала Молли.

    После завтрака в  Балтиморе,  на  котором  Молли  проанатомировала
своего краба с пугающей  легкостью,  они  отправились  на  подземке  в
Нью-Йорк. Кейс уже  научился  не  задавать  вопросов;  Молли  отвечала
однообразными знаками, призывающими к молчанию. Похоже было, что  нога
заметно беспокоила ее, и поэтому она говорила мало.
    Худенькое чернокожее  дитя  в  деревянных  бусах,  с  антикварными
резисторами, туго вплетенными в волосы, открыло им дверь лавочки Финна
и проводило их  внутрь  по  туннелю  из  разнообразного  хлама.  Кейсу
показалось, что количество утиля в коридоре со времени  их  последнего
визита несколько увеличилось. А еще ему показалось, что состав барахла
тоже  неуловимо  изменился,  будто  оно  здесь  с   течением   времени
созревало, переходило в какое-то  иное  качество,  неслышно  нарастали
невидимые хлопья, выкристаллизовывалась эссенция  забытых  технологий,
тайно произрастающих на свалках Мурашовника.
    За армейским одеялом, сидя за белым столом, их ждал Финн.
    Молли  произвела  длинную  и  быструю  последовательность  знаков,
вытащила из кармана листок бумаги, написала что-то на нем  и  передала
его Финну. Тот принял листок большим и  указательным  пальцами  правой
руки и прочитал написанное, держа бумагу подальше от себя,  будто  она
могла взорваться. После этого Финн сделал жест, значение которого Кейс
не совсем понял - по-видимому, он выражал смесь нетерпения  и  мрачной
покорности. Затем хозяин лавочки встал и  стряхнул  крошки  со  своего
заляпанного твидового пиджака. На столе  стояла  жестяная  пепельница,
полная окурков "Портагас", стеклянная банка с соленой селедкой и лежал
разорванный пластиковый пакет с плоским куском хлеба.
    - Ждите, - сказал Финн и вышел из комнаты.
    Молли уселась на его место, исторгла  из-под  ногтя  указательного
пальца лезвие и выудила им из банки селедку. Кейс бесцельно бродил  по
комнате, а проходя мимо пилонов, водил пальцем по датчикам сканирующей
аппаратуры.
    Через десять минут Финн торопливо вернулся, скаля  желтые  зубы  в
широкой улыбке. Он кивнул, отсалютовал Молли кулаками с  выставленными
вверх большими пальцами и жестом попросил Кейса помочь ему  с  дверной
панелью. После того, как Кейс прилепил на место  и  разгладил  липучую
ленту, Финн извлек из кармана плоский маленький пульт и набрал на  его
клавиатуре сложную длинную комбинацию.
    - Дорогуша, - сказал он Молли, убирая пульт обратно, - похоже,  ты
своего добилась. Без врак. Носом чую. Может, расскажешь, откуда это  у
тебя?
    - Тот Самый Парень, - ответила Молли, отставляя селедку и  хлеб  в
сторону. - У меня как-то были кое-какие делишки с Ларри.
    - Класс, - сказал Финн. - Это ИР.
    - Можно чуть помедленнее? - попросил Кейс.
    - Берн, - сказал Финн, не обращая внимания на реплику Кейса. -  Он
в Берне. Имеет ограниченное швейцарское гражданство в  соответствии  с
их эквивалентом Конвенции 53-го года. Создан для "Тиссье-Ашпул". Они -
владельцы исходного программного обеспечения и электронной основы.
    - Ну ладно, что там такое в Берне?  -  Кейс  решительно  встрял  в
разговор.
    - "Зимнее Безмолвие" - это идентификатор одного из ИР. У меня есть
доступ к Тьюринговому регистратору. Искусственный Разум.
    - Все это замечательно, - сказала Молли,  -  но  каким  боком  это
касается нас?
    - Если Тот Самый прав, - сказал Финн, - этот ИР и  есть  тот,  кто
стоит за спиной Армитажа.
    - Я заплатила Ларри за то, чтобы "Новые" разнюхали  что-нибудь  об
Армитаже, - объяснила Молли, повернувшись к Кейсу. -  Они  располагают
весьма  сложными  и  загадочными  средствами.  Суть  договора  была  в
следующем: они получат от меня деньги, если ответят  на  один  вопрос:
"Кто заправляет Армитажем?"
    - И вы думаете, что это  ИР?  Такие  штуки  не  имеют  достаточной
автономии. Может быть, корпорация-владелец, эти Тэссе...
    - "Тиссье-Ашпул", - поправил ее  Финн.  -  У  меня  есть  для  вас
небольшая история с их участием. Хотите услышать?
    Он уселся за стол и наклонился вперед.
    - Ох уж этот Финн, - сказала Молли. - Любит рассказывать сказки.
    - Но эту я не рассказывал еще никому, - начал Финн.

    Финн   был   скупщиком,   делал   бизнес   на   краденом   товаре,
преимущественно в области софт-продукции. При этом он иногда вступал в
сношения  с  другими  скупщиками,   работающими   в   областях   более
традиционных: с драгоценными  металлами,  марками,  редкими  монетами,
геммами, ювелирными изделиями, мехами, картинами и другими  предметами
искусства. История, которую он поведал Молли  и  Кейсу,  начиналась  с
истории другого человека - некого субъекта по имени Смит.
    Смит тоже был перекупщиком, но в молодости начинал  как  посредник
при продаже картин  и  скульптур.  Он  был  первым  из  тех,  кто,  по
выражению Финна, "начал гнать кремний"  -  фраза,  показавшаяся  Кейсу
несколько старомодной. Софтовые микромодули, которые Смит приобрел для
себя, содержали данные по истории искусств  и  текущие  каталоги  всех
галерей и аукционов. Благодаря полудюжине чипов во вживленных  гнездах
познания  Смита  в  области  продажи  предметов  искусств  расширились
необычайно, по крайней мере, по оценкам его коллег. Но Смит  пришел  к
Финну с  просьбой  о  содействии,  с  просьбой  по-братски,  как  один
бизнесмен другому, помочь ему в одном дельце.  Как  сказал  Смит,  ему
нужны были от  Финна  сведения  о  клане  Тиссье-  Ашпул,  полученные,
однако, таким образом, чтобы никто не мог  выследить  ни  источник  их
получения, ни  заказчика.  Это  условие  было  основным.  Такое  можно
устроить,  ответил  ему  Финн,  но  при  этом  попросил   Смита   дать
дополнительные пояснения.
    - От этого пахло, - сказал Финн Кейсу, - очень большими  деньгами.
А Смит всегда был осторожен. Очень осторожен, даже чрезмерно.
    Смит, как выяснилось, вел кое-какие делишки с поставщиком  товара,
известным  как  Джимми.  Джимми  был  взломщиком   и   вором,   а   по
совместительству и всем другим  тоже,  и  в  ту  пору  вернулся  после
годовой гастроли по весьма высоким орбитам, опустив вместе с  собой  в
гравитационный колодец кое-какие очень  любопытные  вещички.  Наиболее
примечательной штучкой из тех,  которые  Джимми  ухитрился  добыть  во
время своего вояжа по архипелагу, была голова - тонкой работы бюст  из
платины и драгоценностей,  украшенный  мелким  жемчугом  и  лазуритом.
Осмотрев голову и вздохнув, Смит  убрал  свой  карманный  микроскоп  и
посоветовал Джимми вещицу  распотрошить  и  переплавить.  Работа  была
современной,  не   антикварной,   и   потому   не   представляла   для
коллекционеров  никакой  ценности.  Джимми  рассмеялся.  Эта  штука  -
компьютерный  терминал,  сказал  он.  Она   может   говорить.   И   не
синтетическим голосом, а при помощи удивительного устройства у  нее  в
гортани, включающего в себя набор  трубочек  наподобие  органных.  Это
вещь должна была заинтересовать любого,  кто  хоть  что-то  понимал  в
технике, она была причудлива до извращенности,  потому  что  голосовые
чипы в то время уже почти ничего не стоили. Смит подключил  предмет  к
своему компьютеру и выслушал, как приятный  мелодичный  нечеловеческий
голос пропел данные из его отчета  налоговой  инспекции  за  последний
квартал.
    Среди клиентов Смита был один токийский  миллиардер,  чья  тяга  к
различного рода хитроумным устройствам граничила  с  фетишизмом.  Смит
пожал плечами и показал Джимми повернутые ладонями вверх руки  -  жест
древний, как сами ломбарды. Он попробует  что-нибудь  сделать,  сказал
Смит, но сомневается, что сможет выручить  за  эту  голову  достаточно
приличные деньги.
    Когда Джимми ушел,  оставив  голову  у  Смита,  тот  тщательно  ее
осмотрел,  выискивая  следы  меток  и  фирменных   знаков.   И   тогда
обнаружилось, что эту голову изготовило  неправдоподобное  содружество
мастеров: двух часовщиков из  Цюриха,  парижского  мастера  по  эмали,
датского  ювелира  и  калифорнийского  чип-дизайнера.  Все  они   были
подряжены, как выяснил Смит, корпорацией "Тиссье-Ашпул".
    Смит начал предварительные маневры около токийского коллекционера,
намекая, что может предложить нечто весьма стоящее.
    Но  затем  к  нему  пришел   посетитель.   Анонимный   посетитель,
ухитрившийся пройти сквозь густую сеть  охраны  Смита  так,  будто  ее
вовсе не существовало. Визитер был  небольшого  роста,  явно  японской
национальности, невероятно вежлив и  внешне  обнаруживал  все  приметы
клонированного, выращенного искусственным путем убийцы-ниндзя. Беседуя
с ним за своим рабочим столом из вьетнамского  палисандра  и  глядя  в
спокойные карие глаза смерти,  Смит  старался  вести  себя  как  можно
спокойнее  и  не  делать  резких  движений.  Мягко,  почти   виновато,
клонированный киллер объяснил, что ему  поручено  отыскать  и  вернуть
некий предмет искусства, механизм  необычайной  красоты,  который  был
выкраден из дома его хозяина. Насколько ему известно,  сказал  ниндзя,
Смит  может  располагать  сведениями  о  местонахождении   упомянутого
предмета.
    Смит  заверил  своего  посетителя,  что  вовсе  не  имеет  желания
умирать, и принес ему голову. И сколько же, спросил ниндзя, вы ожидали
выручить от продажи сего предмета? Смит назвал цифру  много  ниже  той
цены,  которую  намеревался  установить.  Ниндзя  произвел   на   свет
кредитную карточку и отстегнул Смиту названную  сумму  с  официального
швейцарского счета, номерного. А кто, спросил после этого  посетитель,
принес вам сей шедевр? Смит назвал ему имя. Через  несколько  дней  он
узнал, что Джимми умер.
    - После этого в дело вступил я, - продолжил Финн. - Смит знал, что
я тесно связан с ребятами с Мемори-лейн, а только туда  и  можно  было
обратиться  за  сведениями,  происхождение  и  дальнейшее  продвижение
которых отследить невозможно. Я нанял ковбоя,  но  так,  чтобы  самому
оставаться  за  кадром,  и  это  потребовало  определенных  финансовых
затрат. Смит согласился - он очень пекся о  своей  безопасности.  Все,
что у него было за душой, это весьма обширный опыт  в  узком  бизнесе,
где он достиг определенных высот, но никогда не  стремился  лезть  еще
выше. Кто был владельцем того швейцарского счета? Якудза?  Ни  в  коем
случае. Они всегда очень четко перекрывают все возможные каналы утечки
информации, и в таком случае получатель денег тоже был бы убит. Может,
его просто взяли на пушку и кинули? Смит так не думал. Кидалы  никогда
не действуют с применением физической силы и обычно жадноваты.  Я  дал
задание своему ковбою прозванивать все хранилища новостей до тех  пор,
пока  не  найдется  какой-нибудь   судебный   процесс,   связанный   с
"Тиссье-Ашпул". Обнаруженное дело  было  ничтожным,  но  за  ним,  как
оказалось, крылась целая сеть адвокатских контор. Взрезав айс одной из
этих контор, мы добыли адрес родового гнезда этого клана. И этот адрес
сказал нам о многом.
    Кейс поднял бровь.
    - Вольная Сторона, - сказал Финн. - Веретено. Как  оказалось,  они
владеют почти всей этой штуковиной. Самым интересным во всем том  деле
была картина, представшая  нам  после  того,  как  ковбой  перелопатил
сведения,  выкачанные  им  из  хранилищ  информации,  и  скомпилировал
краткий обзор. Организация семейного  типа.  Корпоративная  структура.
Чисто теоретически можно  стать  совладельцем  "Тиссье-Ашпул",  но  на
биржах акций этой компании не было в свободной  продаже  вот  уже  лет
сто. На всех существующих биржах, насколько мне  известно.  Пред  нами
предстало тихое, очень эксцентричное  семейство  из  первых  поколений
поселенцев  на  околоземных  орбитах.  Большие  деньги  и   тщательное
избегание  известности.  Широкое  использование   клонирования.   Ведь
орбитальные законы в отношении генной инженерии много мягче. А поэтому
невероятно сложно проследить, потомки  которого  поколения  или  какой
комбинации поколений заправляют их делами в данный конкретный момент.
    - Почему? - спросила Молли.
    - Потому что у них есть собственная криогенная станция. А даже  по
орбитальным законам во  время  холодного  сна  вы  юридически  мертвы.
Похоже, они время  от  времени  меняются  местами,  одни  просыпаются,
другие засыпают, но папашу-основателя  никто  не  видел  вот  уже  лет
тридцать.  Мама-основательница   погибла   будто   бы   в   результате
несчастного случая...
    - Так что же стал делать этот твой перекупщик?
    - Ничего. - Финн нахмурился.  -  Он  плюнул  на  это.  Перед  нами
предстала фантастическая паутина мощных адвокатских контор, работающих
на "Т-А", тем дело и кончилось. Предыстория свелась к тому, что Джимми
пробрался в "Блуждающие огни", стянул голову, и "Тиссье-Ашпул" послали
за ним своего ниндзя. Смит решил забыть про это дело. Может быть,  это
было самым умным. - Он взглянул на Молли. - Вилла  "Блуждающие  огни".
Кончик Веретена. Подчеркнутая уединенность.
    - Ты считаешь, что этот ниндзя принадлежал им,  Финн?  -  спросила
Молли.
    - Смит думал так.
    - Дорогое удовольствие, -  сказала  Молли.  -  Не  знаешь,  какова
дальнейшая судьба этого маленького убийцы?
    - Наверно, его положили обратно в лед. Чтобы разморозить, когда он
снова понадобится.
    - Лады, - сказал Кейс, - мы поняли, что  кусочки  сахара  Армитажу
выдает ИР, называющийся Зимнее Безмолвие. Что дальше?
    - Пока ничего, - сказала  Молли.  -  Единственно,  что  теперь  ты
получаешь небольшое задание на стороне.
    Она достала из кармана сложенный вчетверо клочок бумаги и передала
его  Кейсу.  Он  развернул  бумажку.  На  ней  были  записаны  сетевые
координаты и коды входа.
    - Это что?
    - Личная база данных Армитажа. Ее сетевые координаты. Купила это у
"Новых". Твое особое задание. Где это?
    - В Лондоне, - ответил Кейс.
    - Пролезь туда, - Молли усмехнулась. - Поработай для  разнообразия
и на другую сторону.

    Кейс стоял на переполненной платформе и  ждал  поезд  "Транс-БАМА"
местного сообщения. Молли с конструктом Котелка в зеленой  сумке  ушла
час назад и уже должна была быть на их  чердаке.  Расставшись  с  ней,
Кейс провел время, целенаправленно напиваясь.
    Очень странно было думать о Котелке как о конструкте, о блоке ПЗУ,
содержащем  подробнейшее  описание  структуры   человеческого   мозга,
знаний, навязчивых идей,  даже  характеристик  безусловных  рефлексов.
Человеческого мозга, который сейчас был  уже  мертв...  С  урчанием  и
гулом скользя вдоль индукционной ленты, прибыл поезд, мельчайший песок
посыпался из трещин в потолке  туннеля.  Кейс  втиснулся  в  ближайшую
дверь, поезд тронулся,  и  он  принялся  рассматривать  стоящих  рядом
пассажиров.  Пара  хищного  вида  "христианских   ученых"   потихоньку
проталкивалась в сторону трио молоденьких техничек-секретуток, имеющих
на запястьях идеализированные  голографические  изображения  влагалищ,
поблескивающие  розовым  под  вспышками  света   туннельных   фонарей,
врывающегося в окна  вагона.  Технички  нервно  облизывали  ровненькие
губки  и  поглядывали  на  "христианских  ученых"   из-под   опущенных
металлизированных ресниц.  Девушки,  похожие  на  стройных  и  высоких
травоядных   экзотических   животных,   грациозно   и   бессознательно
покачивались в такт движению поезда, их высокие каблучки,  упирающиеся
в металлический пол вагона, напоминали  полированные  копытца.  В  тот
момент,  когда  сцена  завершилась  -  девицы  бросились   врассыпную,
обращенные миссионерами в бегство,  -  поезд  остановился  на  станции
Кейса.
    Он вышел из вагона и сразу заметил белую  голографическую  сигару,
простирающуюся вдоль всей  стены  станции.  Под  сигарой  пульсировала
надпись из кривоватых заглавных букв,  имитирующих  печатные  японские
иероглифы: "ВОЛЬНАЯ СТОРОНА". Кейс пробрался сквозь толпу и встал  под
сигарой, решив рассмотреть ее. "ЗАЧЕМ ЖДАТЬ"? - вспыхнул вопрос. Тупое
белое веретено было окаймлено и утыкано множеством  доков  и  куполов,
цепочками столбиков и конструкций, похожих на радиаторы. Он уже тысячи
раз видел эту рекламу или другие, похожие на нее.  И  никогда  они  не
казались ему заманчивыми, ни на грамм. При помощи своей  деки  он  мог
добраться до Вольной Стороны с такой же легкостью,  с  какой  достигал
Атланты, а путешествия были уделом плоти.  Однако  теперь  он  заметил
крошечный фирменный знак величиной с небольшую монетку,  вплетенный  в
нижний левый угол световой ткани рекламы: "Т-А".
    Кейс вернулся на чердак, погруженный в  думы  о  Котелке.  Большую
часть девятнадцатого лета своей жизни Кейс  провел  в  "Джентльменском
проигрыше", поднося бокалы с дорогим пивом и разглядывая  ковбоев.  Он
тогда еще ни разу не прикасался к деке, но уже точно знал, чего  хочет
от жизни. В то лето в "Проигрыше"  околачивалось  еще  около  двадцати
таких же страждущих душ, как и он,  и  все  они  были  на  подхвате  у
различных ковбоев. Другого пути обучиться ремеслу не было.
    Все они слышали о Поули, красношеем жокее  из  пригорода  Атланты,
который три раза перенес смерть мозга при попытке пробить черный айс и
выжил. По скудным уличным слухам, а для Кейса  в  ту  пору  источником
информации служили только они, Поули был способен на невозможное.
    - Это было что-то очень солидное, - поведал Кейсу за кружкой  пива
очередной трепун, - но что именно - никто не знает.  Я  слышал,  будто
это была бразильская банковская сеть. Но, в общем, что бы это ни было,
мозги оно ему приплюснуло, он был мертв.
    При этом Кейсу показали через  переполненный  бар  на  полноватого
мужчину в рубашке  с  коротким  рукавом,  с  кожей  слегка  свинцового
оттенка.
    - Парень, - сказал ему Котелок через месяц  в  Майами.  -  Знаешь,
нравятся мне эти чертовы ящерицы, мать их так. У них  у  всех  по  два
чертова мозга, один в их треклятой башке, а другой в  хвосте,  шевелит
их задними ногами. Вот мне бы так - вляпаешься так в эту черную дрянь,
а старина хвостовой мозг вытащит тебя обратно...
    Ковбойская элита в  "Проигрыше"  относилась  к  Поули  с  какой-то
особой общей почтительностью, с почти суеверной  уважительностью.  Что
вы, что вы, Мак-Кой Поули, Лазарь инфопространства...
    Подвело его в конце концов сердце. Дополнительное русское  сердце,
имплантированное ему в  лагере  для  военно-пленных  во  время  войны.
Котелок  не  хотел  менять  агрегат,  утверждая,  что  его   ритмичное
постукивание необходимо  ему  для  укрепления  чувства  времени.  Кейс
пощупал в кармане бумажку, которую  ему  дала  Молли,  и  поднялся  по
ступенькам на чердак.
    Молли  похрапывала  на  их  пластиковом  мате.  Прозрачный  аналог
гипсовой повязки покрывал ее ногу от колена почти до промежности, кожа
под жесткой микропоркой была сплошь в синяках всех возможных оттенков,
от черного до болезненно-желтого. Восемь кожных дисков, разного  цвета
и размера, выстроились ровным рядком на ее левом запястье. Рядом с ней
на  мате  располагалась  регенерирующая  установка   "Акай",   красные
проводки от аппарата змеились к тродам, укрепленным под повязкой.
    Кейс включил настольную лампу рядом с "Хосакой". Ровный круг света
лег  на  конструкт  Котелка.  Кейс  вставил  диск  с   личным   айсом,
присоединил к деке конструкт и включился сам.
    Ощущение было такое, будто кто-то читает у вас через плечо.
    Кейс деликатно кашлянул.
    - Котелок? Мак-Кой? Это ты, приятель? - У него сдавило горло.
    - Здорово, братишка, - произнес бестелесный голос.
    - Это Кейс, друг. Помнишь меня?
    - Мальчик на побегушках из Майами, быстро все схватывал.
    - Что ты помнишь последнее до того, как я начал говорить с  тобой,
Котелок?
    - Ничего не помню.
    - Сейчас, минутку.
    Кейс отсоединил конструкт. Ощущение присутствия за спиной кого- то
постороннего исчезло. Он снова подключил Котелка.
    - Котелок? Кто я такой?
    - Ты застал меня врасплох, парень. Так кто ты такой, мать твою?
    - Ке... твой  друг.  Партнер.  Что  с  тобой  сейчас  происходило,
приятель?
    - Хороший вопрос!
    - Помнишь о том, как мы разговаривали  с  тобой  несколько  секунд
назад?
    - Нет.
    - Знаешь, как устроена личностная матрица на основе ПЗУ?
    - Конечно, братишка. Жесткий конструкт.
    - Если я подключу его к деке, которой пользуюсь, смогу я дать  ему
в последующем чувство реального текущего времени?
    - Думаю, что да, - сказал конструкт.
    - Хорошо, Котелок. _Ты_ этот жесткий конструкт. Понял меня?
    - Как скажешь, - ответил конструкт. - А кто ты?
    - Кейс.
    - Майами, - повторил голос. - Мальчик на  побегушках,  быстро  все
схватывал.
    - Точно. Для  начала,  Котелок,  ты  и  я,  мы  должны  залезть  в
лондонскую сеть и  качнуть  оттуда  кое-какую  информацию.  Не  против
такого расклада?
    - Хочешь сказать, что у меня есть выбор, мальчик?

     6

    - Если желаешь, можно упростить себе жизнь,  -  посоветовал  Кейсу
Котелок, после того как тот объяснил конструкту ситуацию.  -  Попробуй
через Копенгаген, окраины университетских блоков.
    Голос продиктовал координаты, и Кейс тут же ввел их в деку.
    Они разыскали свою галерку, "пиратскую" галерку, на краю сумбурной
слабозащищенной академической сети. На первый взгляд это  было  похоже
на  нечто  вроде  граффити,   которое   программисты-студенты   иногда
оставляют  на  пересечениях  сетевых  магистралей,   тусклые   рельефы
цветовых пятен, мерцающих на  фоне  сложного  переплетения  очертаний,
относящихся к различным искусствоведческим факультетам.
    - Здесь, - сказал Котелок. -  Вон  там,  голубое.  Разглядел?  Это
входные коды "Белл Европа". Свежие. Этот "Белл" скоро  заявится  сюда,
считает все, что ему предназначено, и изменит все коды,  которые  были
использованы. Завтра же пацанва стянет у них и эти новые.
    Кейс  проник  в  "Белл  Европа"  и  переключился  на   стандартный
телефонный канал. Затем, при помощи Котелка, подобрался вплотную к той
лондонской базе данных, в которой, как утверждала Молли,  должны  были
содержаться сведения об Армитаже.
    - Вот оно, - произнес конструкт через  звуковую  плату.  -  Слушай
меня.
    Котелок начал диктовать нараспев серии цифр, а Кейс вводить их  со
своей деки, стараясь не сбиваться с пауз, которыми  конструкт  отделял
одну группу от другой. Им пришлось сделать три захода.
    - Всего и делов-то, - сказал Котелок. - Разве ж это айс?
    - Просканируй эту кучу дерьма, - поручил Кейс "Хосаке". - Ищи все,
что относится непосредственно к владельцу.
    Нейроэлектронные каракули галерки испарились, уступив место облаку
чистого белого света.
    - Содержимое представляет  собой  подлинные  архивные  видеозаписи
трибунала, имевшего место в послевоенный период,  -  забубнил  далекий
голос "Хосаки". -  Центральная  фигура  слушания  -  полковник  Уиллис
Корто.
    - Давай, поехали, - сказал Кейс.
    На экране появилось мужское лицо. Глаза этого человека были  точно
такими же, как у Армитажа.

    Два часа спустя Кейс упал на мат рядом с Молли,  позволяя  мягкому
пластику принять форму своего тела.
    - Нашел что-нибудь? - спросила Молли.
    Ее  голос,  глуховатый  спросонья  и  от  болеутоляющего,   звучал
неуверенно.
    - Потом расскажу, - сказал Кейс. - Устал как черт.
    Он был в расстройстве и смущении. Лежа  с  закрытыми  глазами,  он
старался состыковать друг с другом и рассортировать  увиденные  только
что различные фрагменты жизни  человека  по  фамилии  Корто.  "Хосака"
обработала мощный пласт информации и выжала из него обзор,  в  котором
все же оставалось  много  неясностей.  Часть  материалов  представляла
собой отснятые печатные  материалы  и  плыла  по  экрану,  но  слишком
быстро, и поэтому Кейс попросил компьютер прочитать их для него.  Были
в досье и аудиозаписи переговоров в эфире во время операции  "Броневой
кулак".
    Полковник  Уиллис  Корто  был  одним  из  тех,  кто  спускался  на
десантных летательных аппаратах сквозь слепое  пятно  русской  обороны
над Киренском. Челноки при помощи импульсных бомб пробили им брешь,  и
команда Корто была заброшена туда на легких авиетках. Кейс  представил
себе, как корпуса и крылья авиеток  гудят  на  ветру  и  отражаются  в
серебристых заводях по обеим сторонам Ангары и  Подкаменной  Тунгуски.
Вероятно, это была одна из последних картин, представших глазам  Корто
перед последующими пятнадцатью месяцами слепоты. Кейс мысленно  видел,
как авиетки освобождаются от несомых ими капсул, и те  распускаются  в
воздухе, словно фантастические цветы.
    - Они подставили тебя, начальничек, это ясно  как  божий  день,  -
сказал Кейс вслух, и Молли рядом с ним перевернулась на другой бок.
    Авиетки были безоружными, максимально облегченными для того, чтобы
нести программиста и универсальную деку  для  подключения,  в  которой
была вирусная программа под названием "Моль  IX",  первый  _настоящий_
военный вирус в истории кибернетики. Корто и его отряд готовили к этой
операции более трех лет. Еще кружа  над  снегами,  они  уже  пробились
через айс и были готовы к введению  "Моль  IX",  когда  батареи  ЭМПов
открыли огонь. Русские пульсационные орудия окатили жокеев электронным
хаосом; системы пилотирования авиеток  вышли  из  строя,  базы  данных
бортовых компьютеров оказались стерты.
    После этого в ход пошли лазеры с инфракрасным наведением. Они  без
труда  резали  хрупкие  корпуса   десантных   шлюпок,   сделанные   из
прозрачного для радиоволн  материала.  Корто  и  его  находящийся  без
сознания программист начали падать с сибирского неба. Начали падать, и
падали, и падали, невыносимо долго...
    После этого в истории следовал провал, в котором, вероятно,  было,
как пилотируемый Корто  русский  боевой  вертолет  смог  добраться  до
границы Финляндии - чтобы быть расстрелянным в предрассветный  час  из
старинной двадцатимиллиметровой пушки командой резервистов и упасть  в
рощу канадских елей. "Броневой кулак" завершился для Корто на  окраине
Хельсинки,  где  финские  фельдшеры  по   частям   вынимали   его   из
покореженных внутренностей вертолета. Война закончилась  через  девять
дней, и Корто, ослепший, безногий и  почти  лишившийся  челюстей,  был
переправлен в военный госпиталь в штат Юта. Чтобы разыскать  его  там,
функционеру Конгресса  понадобилось  восемь  месяцев.  Корто  лежал  и
слушал, как в  капельницах  булькает  жидкость.  А  в  Вашингтоне  уже
начался показательный трибунал. Пентагон и ЦРУ  были  к  тому  времени
четвертованы   и    расформированы,    и    расследование    Конгресса
сосредоточилось на "Броневом кулаке".  Все  уже  готово  для  громкого
процесса, сказал Корто функционер.
    Он отметил также, что Корто нужны новые  ноги,  глаза  и  обширная
косметическая  обработка,  и  все  это  запросто  можно  организовать.
Закажем вам новый костюмчик, пошутил конгрессмен, поглаживая Корто  по
плечу, обтянутому влажной от пота простыней.
    Но Корто прислушивался только к безжалостному приглушенному  звуку
падающих капель. Он сказал, что желает давать показания о том, как все
было на самом деле.
    Нет, объяснил ему конгрессмен, трибунал  будет  транслироваться  в
эфир. Судебный процесс должен оказать воздействие  на  избирателей,  -
функционер деликатно кашлянул.
    Подремонтированный, обновленный Корто прошел  вереницу  тщательных
репетиций, где его будущие показания, от начала и до конца  сочиненные
некой   политической   группировкой,   состоявшей   в   основном    из
конгрессменов  и  отстаивавшей  сохранение  целостности   определенной
пентагоновской  инфраструктуры,   были   детализированы,   разъяснены,
опробованы и получили добро. Постепенно он понял,  что  его  показания
послужат для спасения  карьер  тех  самых  трех  высших  чинов  армии,
которые напрямую ответственны за утаивание донесений  о  строительстве
ЭМП-батарей под Киренском.
    Когда его роль на трибунале была сыграна, Корто стал в  Вашингтоне
нежелательной  фигурой.  Пригласив  Корто  после  слушания  в  дорогой
ресторан, все тот же функционер за порцией  фигурной  спаржи  объяснил
ему, как опасны разговоры не с теми людьми и не на те  темы.  В  ответ
Корто  пальцами  правой  руки  разбил  конгрессмену  адамово   яблоко.
Функционер, задыхаясь, упал лицом в тарелку со спаржей, а Корто  вышел
из ресторана в холодный вашингтонский сентябрь.
    Далее "Хосака" выдала подборку докладных полицейских департаментов
и разведывательных служб и ролики новостей. Кейс узнал,  что,  покинув
Вашингтон, Корто работал агентом по проверке лояльности  на  различные
корпорации в Лиссабоне и Маракеше  и  при  этом  просто-таки  проникся
навязчивой идеей, что все  ученые  и  техники,  работающие  по  найму,
одержимы предательством. Однажды в Сингапуре, напившись, он до  смерти
избил русского инженера и поджег его комнату.
    На следующем витке жизни Корто появляется в Таиланде, где работает
надсмотрщиком  на  фабрике,  производящей  героин.  Затем  оказывается
вышибалой калифорнийского игорного картеля, затем наемным  убийцей  на
руинах Бонна.  Затем  грабит  банк  в  Виши.  Информация  стала  более
расплывчатой и запутанной, пробелы увеличились.
    И однажды, как сказал сам Корто с пленки, на которой  был  записан
допрос с явным применением медицинских препаратов, все для него  стало
серым.
    Переводные   с   французского   выписки   из    истории    болезни
свидетельствовали о том, что в психиатрическую клинику  в  Париже  был
доставлен неизвестный человек с диагнозом  "острая  шизофрения".  Этот
человек впал в кататонию и был переведен в  государственный  институт,
расположенный в пригороде  Тулона.  Там  он  стал  одним  из  объектов
экспериментальной исследовательской программы лечения  шизофрении  при
помощи кибернетических модулей.  С  помощью  компьютера  был  проведен
отбор пациентов, а затем, при активном участии студентов, началась  их
терапия  с  применением  специальных  программных  средств.  Из   всей
экспериментальной группы излечился только один - Корто.
    О том, что было дальше, никаких записей не было.
    Кейс перевернулся на другой бок, и Молли мягко отругала его за то,
что он побеспокоил ее ногу.

    Зазвонил телефон. Кейс потянул аппарат за провод и  втащил  трубку
на мат.
    - Да?
    - Мы вылетаем в Стамбул, - сказал Армитаж. - Сегодня вечером.
    - Ну, что там нужно этому гаду? - сквозь сон спросила Молли.
    - Говорит, что сегодня вечером мы вылетаем в Стамбул.
    - Замечательно, черт побери.
    Армитаж уже диктовал время вылета и номер рейса.
    Молли села на мате и включила свет.
    - А как с моим оборудованием? С моей декой?
    - Этим займется Финн, - сказал Армитаж и повесил трубку.
    Кейс сидел и смотрел, как Молли пакует свои вещи.  Под  глазами  у
нее были темные полукружия, но даже с негнущейся из-за  повязки  ногой
она двигалась словно в танце. Никаких лишних  движений.  Одежда  Кейса
была кучей свалена возле его сумки.
    - Болит? - спросил он.
    - Сейчас уже ничего, к Чину ходить больше не нужно.
    - К твоему дантисту?
    - Тебе бы такого. Гарантирует полную конфиденциальность.  Это  его
основная кормушка, у него  половина  клиники  забита  такими,  как  я.
Ремонтная мастерская для самураев.
    Молли застегнула молнию на сумке.
    - Ты когда-нибудь был в Стамбуле?
    - Один раз, пару дней, и очень давно.
    - Там ничего не меняется, - сказала она. - Старый и нищий город.

    -  Точно  так  же  мы  отправлялись  в  Тибу,  -  сказала   Молли,
разглядывая в  окно  проносящийся  мимо  адский  промышленный  пейзаж,
залитый лунным светом; красные маячки на трубах плавильных заводов  на
горизонте предостерегали взлетающие и садящиеся самолеты. -  Мы  тогда
были в Лос-Анджелесе.  Он  пришел  и  сказал:  "Собирайся".  Уже  были
куплены билеты до Макао. Там я коротала время в Лисбоа за фан-  таном,
а он пересек границу и съездил в  Фошань.  На  следующий  день  я  уже
играла с тобой в прятки в Ночном Городе.
    Молли вытащила из кармана куртки  шелковую  салфетку  и  тщательно
протерла  свои  очки.  Пейзаж  севера  Мурашовника  пробудил  в  Кейсе
расплывчатые грустные детские воспоминания о сухой траве, торчащей  из
бетонных расщелин скоростных дорог.
    В десяти километрах  от  аэропорта  поезд  начал  тормозить.  Кейс
смотрел, как луна плывет над ландшафтом его детства: над горами  шлака
и скрипящими на ветру алюминиевыми стенами заброшенных складов.

     7

    В Бееглу шел  дождь.  Взятый  напрокат  "Мерседес"  скользил  мимо
забранных  из  предосторожности  решетками  темных  окон  греческих  и
американских ювелирных магазинчиков. Редкие одетые в черное фигуры  на
почти пустых улицах оборачивались и подолгу смотрели машине вслед.
    -  Мы  проезжаем  через  некогда  процветавшую  европейскую  часть
Стамбула, - мягким баритоном сообщил "Мерседес".
    - Значит, в настоящее время все здесь катится к черту,  -  заметил
Кейс.
    - Мы остановимся в "Хилтоне" на Кумхариет Кадаши, - сказала Молли.
    Она сидела, раскинувшись на велюровых подушках дорогого авто.
    - Почему Армитаж полетел отдельно?  -  спросил  ее  Кейс.  У  него
дьявольски болела голова.
    - Потому что ты подозрительно себя ведешь.  А  теперь  становишься
подозрительным и для меня.
    Кейс подумал о том, стоит ли рассказывать Молли историю  Корто,  и
решил пока воздержаться. В самолете он немного поспал, прилепив к руке
снотворный кожный диск.
    Дорога из аэропорта  была  невероятно  прямой,  словно  аккуратный
разрез, вспарывающий тело города. Кейс рассматривал проносящуюся  мимо
безумную  мешанину  деревянных  многоквартирных   домов,   современных
промышленных  зданий,   магазинов   и   лавочек,   зловещих   скелетов
новостроек, снова деревянных построек, крытых ржавым железом.
    В вестибюле "Хилтона" их уныло ожидал Финн в новом, черном, в духе
сарари, костюме, таком, как принято в  Синзюки.  Подобно  потерпевшему
кораблекрушение, он восседал на островке велюрового кресла, затерянном
посреди голубого простора коврового покрытия.
    - Господи, - воскликнула Молли. - Крыса в деловом костюме.  -  Они
пересекли вестибюль. - Сколько тебе заплатили за то, что ты притащился
сюда, Финн?
    Она бросила свою сумку рядом с его креслом.
    - Впрочем, на спор - наверняка меньше, чем ты  затребовал  за  то,
что пришлось напялить этот костюм, а?
    Верхняя губа Финна поднялась, обнажив резцы.
    - Увы, нет, дорогуша.
    Он протянул Молли магнитный ключ с круглой желтой биркой.
    - Номера для вас уже оплачены. Двигаем наверх.
    Финн осмотрелся вокруг.
    - Ну и дерьмо же этот город.
    - Стоило вытащить тебя из твоей норы, и ты  сразу  начал  страдать
боязнью открытого  пространства.  Представь  себе,  что  находишься  в
Бруклине или в каком-нибудь другом похожем местечке.
    Молли покрутила на пальце кольцо с ключом.
    - Ты здесь, похоже, в качестве камердинера?
    - Моей задачей будет разобраться с имплантатами  одного  парня,  -
сказал Финн.
    - А что с моей декой? - беспокойно спросил Кейс.
    Финн подмигнул ему.
    - Соблюдай протокол. Об этом надо спрашивать у босса.
    Пальцы Молли за  полой  ее  куртки  изобразили  ряд  знаков.  Финн
посмотрел туда, после чего молча кивнул.
    - Ладно, - сказала Молли. - Я знаю, о ком идет речь.
    Она мотнула головой в сторону лифта.
    - Пошли, ковбой.
    Кейс подхватил обе сумки и устремился следом.

    Их комната очень напоминала тот номер в  Тибе,  где  Кейс  впервые
встретился с Армитажем.  Утром  Кейс  подошел  к  окну,  почти  ожидая
увидеть Токийский залив. На противоположной  стороне  улицы  находился
еще один отель. Дождь все еще шел. В нише перед дверями  отеля  висело
несколько автосекретарей; их старые, печатающие  с  голоса  устройства
были заботливо завернуты в пластиковую пленку  -  свидетельство  того,
что письмо все еще  имело  некоторый  вес  в  этой  стране.  Это  была
медлительная страна. Кейс увидел, как мрачный черный "Седан", с  давно
устаревшим  водородным  двигателем  остановился   у   противоположного
тротуара  и  исторг  пятерых  военных-турков  в  мятой  форме  и  явно
офицерского звания. Все они скрылись в дверях отеля напротив.
    Он оторвался от окна и посмотрел в комнату, на постель, где  спала
Молли, и ее бледность поразила его.  Свой  прозрачный  гипс  вместе  с
регенератором она оставила на их спальном мате на чердаке. Сейчас в ее
очках отражались светильники под потолком.
    Кейс схватил трубку телефона, прежде чем аппарат успел  прозвонить
во второй раз.
    - Рад, что ты уже встал, - сказал Армитаж.
    - Только что.  Леди  еще  спит.  Послушайте,  босс.  Мне  кажется,
настало время для небольшого разговора. Я думаю, что мог  бы  работать
лучше, если бы больше знал, над чем, собственно, работаю.
    В трубке - молчание. Кейс закусил губу.
    - Ты знаешь ровно столько, сколько нужно. Может быть, даже больше.
    - Вы так считаете?
    - Одевайся, Кейс. Поднимай Молли. Через  пятнадцать  минут  к  вам
придут. Его фамилия Терзибашьян.
    В трубке щелкнуло. Армитаж исчез.
    - Просыпайся, детка, - позвал Кейс. - Принимаемся за работу.
    - Я уже час как не сплю.
    Зеркальца повернулись в его сторону.
    - К нам идет какой-то Тарзан-башкан.
    - Ты почти правильно запомнил, есть у тебя способности  к  языкам.
Но могу поспорить, что среди  твоих  предков  тоже  были  армяне.  Это
соглядатай, который по заказу Армитажа следил за Ривейрой. Помоги  мне
встать.
    Терзибашьян  оказался  молодым  человеком  в   сером   костюме   и
зеркальных очках в золотой  оправе.  Его  белая  рубашка  была  широко
расстегнута на груди, открывая волосяной  покров  такой  густоты,  что
поначалу Кейс по ошибке принял его за нечто вроде  майки.  Терзибашьян
вошел в их номер с черным фирменным гостиничным подносом в  руках,  на
котором стояли три маленькие чашечки с ароматно пахнущим очень  черным
кофе  и  лежали  три  длинных  ломтика   какой-то   восточной   сласти
соломенного цвета.
    - Мы должны, как это говорят у вас, сделать все так,  чтобы  комар
носа  не  подточил.  -  Вновь  пришедший  смотрел  на  Молли  прямо  и
неотрывно, но потом отвел взгляд и снял  свои  отсвечивающие  серебром
очки. И улыбнулся. - Так будет лучше, не правда ли? Иначе  мы  рискуем
получить эффект бесконечного туннеля, зеркало в зеркале... Вам  вот  в
особенности, - сказал он Молли, - следует  проявлять  осторожность.  В
Турции очень неблагосклонно относятся к женщинам, выставляющим напоказ
различные модификации тела.
    Молли разломила пополам одно из пирожных.
    - Это мои проблемы,  -  сказала  она  с  полным  ртом.  Прожевала,
проглотила и облизала губы. - Ты в мои  дела  не  суйся,  солдафонский
стульчак, я с тебя живо шкуру спущу.
    Ее рука лениво скользнула за отворот  куртки  и  вынырнула  уже  с
иглострелом. Кейс и не знал, что он у нее с собой.
    - Прошу вас, пожалуйста, полегче, - сказал Терзибашьян.
    Чашечка из белого фарфора застыла в нескольких сантиметрах от  его
губ.
    Молли прицелилась в него из пистолета.
    - Может быть, это будут разрывные, так много, что и не сосчитаешь,
а может быть, ты просто заработаешь рак. Одна стрелка, прямо в  морду.
Ты почувствуешь ее только через месяц.
    -  Прошу  вас.  Как  это  говорят  у  вас:  я  в   затруднительном
положении...
    - Я бы назвала это "встал не с той ноги". Теперь  расскажи  нам  о
деле и о том, за кем ты следил, и вали отсюда.
    Она опустила пистолет.
    - Он живет в Фенере, Кючюк Гюльхан Джадесси, 14. Мне известно, что
каждый вечер он через  _туннель_  отправляется  на  базаре.  Последнее
время он  дает  представления  в  "Енишехир  палас  отеле",  в  модном
местечке в стиле _"для туристов"_.  Он  большой  оригинал,  и  полиция
начала проявлять определенный интерес к его шоу.  Дирекция  "Енишехир"
все больше и большее беспокоится по этому поводу.
    Терзибашьян улыбнулся. Пахло  от  него  лосьоном  после  бритья  с
каким-то металлическим душком.
    - Я хочу знать все о его имплантатах, -  сказала  Молли,  растирая
больную ногу. - Я хочу знать точно, на что он способен.
    Терзибашьян кивнул.
    - Самое сильное и самое неприятное для нас спрятано у него на, как
это говорят у вас, под-соз-на-тель-ном уровне.
    Армянин разделил слово на пять аккуратных слогов.

    - Слева вы можете видеть,  -  проворковал  "Мерседес",  петляя  по
лабиринту мокрых от беспрестанного дождя улиц, - Кепали Карси, Большой
базар.
    Финн рядом с Кейсом издал одобрительный возглас, но смотрел он при
этом совсем  в  другую  сторону.  Правая  сторона  улицы  была  занята
миниатюрными  свалками   и   лавочками   старьевщиков.   Кейс   увидел
полуразобранный локомотив, установленный на  потрескавшихся  мраморных
колоннах в потеках ржавчины. Безголовые мраморные  статуи  возвышались
подобно горелому лесу.
    - Скучаешь по дому? - спросил Финна Кейс.
    - Дерьмовое местечко, - ответил Финн. Его черный шелковый  галстук
уже начинал напоминать  ленту  для  пишущей  машинки.  Лацканы  нового
костюма украсились медальонами из соуса к кебабу и яичницы.
    - Эй, Терзи, - обратился Кейс к армянину, сидящему  впереди,  -  а
где этот парень отхватил себе такие встроенные устройства?
    - В Тиба-сити. У него не было левого легкого. Другое  легкое  было
расширено и усилено, кажется, так  говорится  по-вашему?  Любой  может
приобрести такие имплантаты, но у него есть талант использовать их...
    "Мерседес"   вильнул,   избегая   столкновения   с   повозкой   на
автомобильных колесах, заваленной кипами шкур.
    - Я следил за ним и своими глазами видел, как в течение одного дня
дюжина мотоциклистов просто падали  на  землю  невдалеке  от  него.  Я
послал отыскать этих мотоциклистов в больницах и  дома  и  расспросить
их. История всегда была одной и той же.  На  руле  мотоцикла  рядом  с
ручкой тормоза внезапно появлялся скорпион...
    - Люди же доверяют тому, что они видят, так? - сказал  Финн.  -  Я
изучал схему полупроводников этого парня. Высший  класс.  То,  что  он
себе представляет, можно увидеть воочию. Я так  понимаю,  он  способен
генерировать свои мысли в виде чего-то, что может излучать людям прямо
в мозг.
    - Надеюсь, вы предупредили вашу подругу? - Терзибашьян  перегнулся
через велюровую спинки. - В Турции женщины - все еще женщины. А она...
    Финн фыркнул.
    -  Она  может  запросто  надеть  тебе  на  шею  твои  яйца  вместо
галстука-бабочки, если ты на нее косо посмотришь.
    - Боюсь, я не совсем понимаю ваши идиомы.
    - Ничего особенного, - сказал Кейс, - это значит:  нечего  трепать
языком.
    Армянин  отвернулся,  оставив  после  себя   металлический   запах
лосьона, достал из внутреннего  кармана  передатчик  "Санио"  и  начал
что-то нашептывать в него на странной смеси греческого, французского и
турецкого, иногда вставляя короткие фразы  на  английском.  Передатчик
ответил на французском. "Мерседес" плавно повернул за угол.
    - Базар пряностей. Иногда это место называют Египетским базаром, -
сказал автомобиль. - Устроен на том же месте, где некогда был  древний
базар,  основанный  султаном  Хафизом  в  1660.  Здесь  же   находится
центральный городской рынок, на котором вы можете приобрести пряности,
софт-продукты, парфюмерию, лекарственные препараты...
    - Лекарственные препараты, - повторил Кейс, наблюдая за  тем,  как
дворники елозят по пуленепробиваемому ветровому стеклу "Мерседеса".  -
Так что ты там говорил, Терзи, о том, на чем Ривейра сидит?
    - Смесь кокаина и мепиридина.
    Армянин вернулся к беседе со своим передатчиком.
    - Демерол, вот как это обычно называется, - сказал Финн. -  Ловкий
он сучонок, этот артист. С интересными людьми ты работаешь, Кейс.
    - Ладно, ерунда,  -  сказал  Кейс,  поднимая  воротник  куртки.  -
Вставим этому гаду новую железу или что-нибудь вроде того,  и  дело  с
концом.

    Стоило им оказаться на базаре, как  Финн  заметно  повеселел,  как
будто нашел в толчее и скученности этого места  определенный  комфорт.
Они  прошли  следом  за  армянином  вдоль  широких   прилавков,   мимо
заляпанных сажей листов пластика и выкрашенных зеленой краской изделий
из металла времен паровых двигателей. Вокруг них  мигали  и  вращались
тысячи разнообразных вывесок.
    - О Бог ты мой!  -  воскликнул  Финн,  хватая  Кейса  за  руку.  -
Посмотри-ка на это. - Финн ткнул в  сторону  пальцем.  -  Это  лошадь,
приятель. Ты когда-нибудь видел лошадь?
    Кейс взглянул на чучело животного  и  покачал  головой.  Оно  было
выставлено на помосте у входа в  ту  часть  рынка,  где  шла  торговля
птицами  и  обезьянами.  Ноги  чучела   были   безволосыми,   черными,
отполированными мириадами прикосновений рук прохожих.
    - Один раз видел такую в Мэриленде, - сказал Финн. - Это было года
через три после заварушки, которую затеяли военные. Арабы все  еще  не
теряют надежды вывести их из сохранившихся  ДНК,  но  их  лошадки  все
время дохнут.
    Впечатление было такое, будто глаза лошади следили за ними.
    Терзибашьян привел их к кафе в центре рынка,  заведение  с  низким
потолком, построенное, казалось, несколько веков назад. Стройные юноши
в засаленных белых фартуках лавировали в переполненном зальчике  между
столиками,  балансируя  стальными  подносами  с  бутылками   турецкого
"Туборга" и маленькими чашечками чая.
    При входе в кафе Кейс купил пачку "Ехэюань".  Армянин  пробормотал
что-то в свой "Санио".
    - Пошли, - сказал он,  -  Ривейра  вышел.  Каждый  вечер  он  едет
_туннелем_ на базар и покупает у Али  свою  смесь.  Ваша  женщина  его
сопровождает. Пошли.

    Улочка была старой, даже очень, и  стены  здесь  были  сложены  из
блоков темного камня. Тротуар был неровным, и от него пахло  бензином,
пропитавшим древний известняк за минувшие века.
    - Не видно ни зги, - шепнул Кейс Финну.
    - Но для нашей киски это то, что надо, - прошептал в ответ Финн.
    - Тихо, - сказал Терзибашьян, чересчур громко.
    Скрип дерева по камню или бетону. В десяти метрах вниз  по  улочке
на мокрый булыжник упал и расширился клин желтого света. Из  помещения
выскользнула какая-то фигура, и дверь начала со  скрипом  закрываться,
снова погружая узкий проход между домами во мрак. Кейс вздрогнул.
    -  Давай,  -  скомандовал  Терзибашьян,  и   с   крыши   дома   на
противоположной от рынка стороне улицы  упал  ярчайший  луч  белейшего
света, заключив стройную фигуру  перед  древней  деревянной  дверью  в
идеальный круг. Блестящие  глаза  метнулись  влево,  потом  вправо,  и
человек осел на мостовую.  Кейс  решил,  что  кто-то  подстрелил  его;
мужчина лежал лицом вниз, его белые волосы четко  выделялись  на  фоне
темного камня, слабые руки были жалобно раскинуты в стороны.
    Столб света был недвижим.
    Внезапно пиджак  на  спине  мужчины  вздулся,  разорвался,  оттуда
ударил вверх поток крови, окативший стену дома  и  мостовую.  В  свете
прожектора влажно и глянцевито блеснула пара  неправдоподобно  длинных
конечностей с толстыми как канаты сухожилиями,  возможно,  рук.  Нечто
начало  выбираться  из  человеческого  тела,  поднимаясь  с  мостовой,
раздирая неподвижные останки того, что  минуту  назад  было  Ривейрой.
Существо двухметрового роста, о двух ногах и,  казалось,  без  головы.
Оно медленно повернулось в их сторону, и Кейс  увидел,  что  голова  у
чудовища есть, но нет шеи. Кроме того, у страшилища не  было  глаз,  а
кожа переливалась всеми оттенками интенсивно-розового. Рот,  если  это
был рот, был круглым, небольшим, конусообразно выступающим  вперед,  с
отливающей густой чернотой шевелящейся порослью волос или щупальцев по
краям. Чудовище пнуло кучу тряпок и плоти у своих ног  и  сделало  шаг
вперед, поводя ртом, будто бы выискивая врагов.
    Терзибашьян выкрикнул что-то по-гречески или по-турецки и,  сложив
руки, как человек, ныряющий в воду,  бросился  наперерез  твари.  И  с
разбегу промчался прямо сквозь нее. Навстречу короткому язычку пламени
из пистолетного дула в темноте за  границей  светового  луча.  Осколки
камня провизжали у Кейса над головой; Финн дернул его вниз, и он  упал
на колени.
    Свет с крыши исчез, оставив  перед  глазами  Кейса  гаснущий  след
вспышки выстрела, монстра и белого прожекторного луча. В ушах  у  него
звенело.
    Прожектор снова включился и начал рыскать и судорожно метаться  по
улице. Терзибашьян стоял, прислонившись спиной к  двери,  его  лицо  в
ярком свете казалось белым, как мел. Он сжимал рукой левое запястье  и
смотрел, как с его ладони стекает и капает на мостовую кровь. Блондин,
снова совершенно целый, без следов крови, лежал у его ног.
    Из тени вышла Молли, вся в черном, с иглострелом в руке.
    - Возьми мое радио, - выговорил сквозь стиснутые зубы  армянин.  -
Вызови Махмута. Нам нужно убираться отсюда. Это плохое место.
    - Этот сучонок чуть  не  поимел  нас,  -  сказал  Финн,  поднялся,
хрустнув коленными чашечками и безуспешно пытаясь отряхнуть  брюки.  -
Мы видели отрывок из шоу ужасов, верно? А не  этого  субчика,  который
пытался дать деру. Очень умно. Ну что же,  поможем  им  перенести  его
отсюда. Мне нужно просканировать весь его инструментарий  прежде,  чем
он очухается. Армитаж хочет знать, стоил ли этот красавчик затраченных
на его поимку денег.
    Молли нагнулась и подняла что-то с мостовой. Пистолет.
    - "Намбу", - сказала она. - Неплохая пушка.
    Терзибашьян издал хнычущий  звук.  Кейс  увидел,  что  у  армянина
недостает большей части среднего пальца.

    Когда  над  городом  затеплился  серый  рассвет,  Молли  приказала
"Мерседесу" отвезти ее и Кейса в Топкапай. Сразу после успешной поимки
Финн и огромный турок по имени Махмуд подобрали  с  мостовой  Ривейру,
который все еще был без сознания, и погрузили в машину.  Через  минуту
прибыл "Ситроен" за Терзибашьяном, который тоже уже готов был упасть в
обморок.
    - Ты, придурок, - сказала Молли на прощание армянину, открывая для
него дверцу машины. - Тебе нужно было тихо сидеть в стороне. Я держала
его на мушке с того момента, как он вышел из двери.
    Терзибашьян злобно посмотрел на нее.
    - Так или иначе, наши с тобой общие дела закончились.
    Молли толкнула его внутрь машины и захлопнула дверцу.
    - Не попадайся мне снова, убью, - сказала она на  прощание  белому
лицу за тонированным стеклом.
    "Ситроен" покатил по улочке и, неуклюже свернув за угол, скрылся.
    Стамбул просыпался. "Мерседес"  тихо  шелестел  шинами  по  улицам
города. Кейс и Молли проехали мимо выхода _туннеля_ со стороны  Бееглу
и углубились в лабиринт окраинных улочек  с  многоквартирными  домами,
чем-то напоминавших Кейсу Париж.
    - И куда мы приехали? - спросил он  Молли,  когда  "Мерседес"  сам
припарковался на асфальтовой опушке огромного сада около  сераля.  Ему
уже  надоело  созерцать  причудливый   конгломерат   стилей,   который
представлял из себя Топкапай.
    - Когда-то это место было чем-то вроде личного дома терпимости для
султана, - сказала Молли, вылезая наружу и  потягиваясь.  -  Здесь  он
держал всю ораву своих баб.  Теперь  здесь  музей.  Вроде  магазинчика
Финна. Все барахло расставлено в залах без какой-то системы:  огромные
бриллианты, мечи, левая рука Иоанна Крестителя...
    - В камере с устройствами жизнеобеспечения?
    - Не-а. Мертвая. Ее заделали в бронзовую оправу с маленьким лючком
на боку, чтобы христиане могли целовать ее на счастье.  Турки  утащили
ее у христиан миллион лет назад, но не стали  уничтожать,  потому  что
это реликвия неверных.
    Они прошли по длинной дорожке, вымощенной прямоугольными каменными
плитами. Посреди сада одиноко  ржавела  металлическая  лань.  Сойдя  с
дорожки и подходя к  скульптуре,  Кейс  смотрел  на  нее  с  жалостью.
Каблуки ботинок Молли с хрустом приминали  жухлую,  тронутую  утренним
морозцем траву. Где-то на Балканах уже собиралась с силами зима.
    - Этот Терзи - редкостный  подонок,  -  сказала  Молли.  -  Тайная
полиция. Мастер по пыткам. Без труда перекупается, особенно  за  такие
деньги, которые выделил для этого Армитаж.
    Вокруг них, в мокрых от дождя деревьях, запели птицы.
    - Я сделал то, о чем ты меня просила,  -  сказал  Кейс.  -  Насчет
Лондона. Разузнал кое-что, только пока не знаю, как это понимать.
    Он рассказал Молли историю Корто.
    - Ну, в общем-то, мне  уже  было  известно,  что  среди  тех,  кто
принимал участие в операции "Броневой кулак", не было никого по  имени
Армитаж. - Молли пощелкала по ржавому боку лани. -  Ты  считаешь,  что
именно тот маленький компьютер вылечил его от шизы? В том  французском
госпитале?
    - Я думаю, это сделал Зимнее Безмолвие, - сказал Кейс.
    Молли кивнула.
    - Однако я не могу с уверенностью утверждать, - сказал Кейс, - что
Армитаж знает, что раньше он был Корто. Я имею в виду, что  когда  его
доставили в клинику, он был вообще никем, поэтому, может быть,  Зимнее
Безмолвие просто...
    - Да. Просто заново создал его. Да.
    Молли повернулась, и они пошли дальше.
    - Похоже, именно так и есть. Знаешь, у Армитажа нет никакой личной
жизни. Совсем никакой. Я никогда за ним  ничего  такого  не  замечала.
Глядя на любого человека, можно представить себе, что он делает, когда
остается один. Но только не Армитаж. Наверное, просто сидит и  смотрит
в стену, понимаешь? Потом словно срабатывает какой- то  переключатель,
и  он  начинает  бегать  и  суетиться,  выполняя   поручения   Зимнего
Безмолвия.
    - Тогда зачем ему этот архив в Лондоне? Ностальгия?
    - Возможно, он даже не знает о его существовании, - сказала Молли.
- Может, он просто зарегистрирован на его имя.
    - Об этом я не подумал, - сказал Кейс.
    - Я просто рассуждаю вслух... Насколько умны эти ИР, Кейс?
    - Зависит от многого. Одни не умнее собаки. Или домашней кошки.  И
все равно стоят кучу денег. По-настоящему же умные,  умные  настолько,
что тьюринговая полиция вокруг них так и вьется, стоят  вообще  просто
безумных денег.
    - Послушай, ковбой, почему  же  так  вышло,  что  эти  ИР  еще  не
прикончили тебя, не приплюснули тебе мозги?
    - Ну, - начал Кейс, - для начала,  они  редки.  Большая  часть  их
принадлежит военным, самые способные тем более, и туда мы предпочитаем
не соваться. От них ведь сам айс и пошел, ты, наверно, знаешь об этом?
И потом, есть тьюринговая полиция, а с ней шутки плохи. - Кейс  искоса
глянул на Молли. - А вообще-то я просто никогда не совался  к  ним,  и
все.
    -  Вы,  жокеи,  все  одинаковы,  -  проворчала  Молли.  -  Никакой
фантазии.
    Они подошли к большому прямоугольному пруду с настолько прозрачной
водой, что было видно, как карпы тычутся носами в стебли белых водяных
цветов. Молли подобрала маленький голыш, бросила в воду  и  посмотрела
на концентрические круги, расходящиеся от места падения.
    - Этот Зимнее Безмолвие... - сказала она. -  Дело,  в  котором  мы
участвуем, это что-то  очень  серьезное,  по  крайней  мере,  мне  так
кажется. Сейчас мы находимся там,  где  волны  уже  слишком  низкие  и
широкие, и нам не виден камень, который упал в центр.  Мы  знаем,  что
что-то там происходит, но не знаем, зачем и почему. А  я  хочу  знать,
почему. Я хочу, чтобы ты связался с Зимним Безмолвием  и  поговорил  с
ним.
    - Я не рискну пройти и поблизости от него, не мечтай.
    - Постарайся.
    - Даже не надейся.
    - Попроси Котелка.
    - А чего нам, интересно, понадобилось от Ривейры? - спросил  Кейс,
чтобы сменить тему разговора.
    Молли сплюнула в пруд.
    - Да Бог его знает. Я бы его убила при первой же возможности.  Мне
довелось посмотреть его  досье.  Он  типа  воинствующего  Иуды.  Чтобы
получить удовлетворение в сексе, ему нужно быть уверенным, что  он  по
отношению  к  предмету  своей  страсти  совершает  предательство.  Так
говорится в досье. И она должна полюбить его первой. Возможно, что  он
при этом тоже ее любит. Терзи было легко организовать поимку Ривейры -
он уже три года  занимается  здесь  тем,  что  скупает  политиков  для
секретной полиции. Может даже статься, что Терзи сам предупредил  его,
и этот спектакль с монстром был заранее подстроен.  Ривейра  обработал
за три года восемнадцать женщин. Все -  между  двадцатью  и  двадцатью
пятью. Он для  Терзи  -  основной  поставщик  инакомыслящих.  -  Молли
засунула руки в карманы куртки.  -  Дело  в  том,  что  когда  Ривейра
находит ту, которой хочет обладать, первым делом ему нужно  убедиться,
что она изменила свои политические взгляды.  Он  способен  варьировать
свою личность с легкостью костюма "Новых". В его  досье  сказано,  что
это довольно редкий тип человека, таких примерно один на два миллиона.
Из чего можно заключить, что люди еще не погрязли в пороках.
    Взгляд ее был направлен на белые цветы и ленивых рыб,  и  ее  лицо
было угрюмо.
    - Думаю, мне следует сделать для  себя  специальную  страховку  от
Питера.
    Она подняла лицо, глянула на Кейса и холодно улыбнулась.
    - Что ты имеешь в виду?
    - Да так, ничего. Давай прокатимся обратно до Бееглу и постараемся
подыскать там себе завтрак. У меня сегодня снова деловая  ночь.  Нужно
будет  собрать  и  вывезти  барахло  из  квартиры  Ривейры  в  Фенере,
смотаться на базар и купить для него наркотики...
    -  Купить  для  него  наркотики?  Чем  же  он  заслужил   подобное
обхождение?
    Молли рассмеялась.
    - Он от своих доз вовсе не умирает,  как  когда-то  ты,  дорогуша.
Похоже, он без своего снадобья просто не способен работать. К тому же,
теперь, когда ты уже не такой тощий, как был, ты мне нравишься больше.
- Молли улыбнулась. - Мне предстоит поездка к его  поставщику  Али  за
товаром. А ты терпи дальше.

    Армитаж ждал Кейса в их с Молли номере в "Хилтоне".
    - Ну, пора паковать чемоданы, - сказал он, и Кейс попытался  найти
за водянистыми голубыми глазами и смуглой  маской  человека  по  имени
Корто.
    Он  вспомнил  Тибу  и  Вейджа.  Боссы  выше  определенного  уровня
начинают скрывать свою личную жизнь, Кейсу это  было  известно.  Но  у
Вейджа все же  были  друзья,  любовницы.  И  даже,  по  слухам,  дети.
Пустота, которую Кейс видел за Армитажем, была чем-то другим.
    - Куда теперь? - спросил Кейс. - В какой климат?
    - Климата там нет, только погода, - невозмутимо ответил Армитаж. -
Вот. Прочитай эти брошюры.
    Он бросил что-то на кофейный столик и встал.
    - Как там Ривейра, с ним все в порядке?  Его  уже  проверили?  Где
Финн?
    - С Ривейрой все хорошо. Финн уже летит домой.
    Армитаж  улыбнулся,  но  его  улыбка  означала  не   больше,   чем
подергивание  усика  какого-нибудь  насекомого.  Золотой  браслет   на
запястье Армитажа звякнул, когда он,  вытянув  руку  вперед,  легонько
толкнул Кейса в грудь.
    - Не пытайся казаться умником. Эти маленькие  капсулы  уже  начали
потихоньку растворяться, и тебе никогда  не  узнать,  сколько  у  тебя
осталось времени.
    Кейс сохранил спокойное выражение лица и заставил себя кивнуть.
    Когда Армитаж ушел,  Кейс  взял  одну  из  брошюр.  Все  они  были
красочно  отпечатаны  на  дорогой  бумаге   и   содержали   текст   на
французском, турецком и английском.

          ВОЛЬНАЯ СТОРОНА - ЗАЧЕМ ЖДАТЬ?

    Для  них  уже  было  заказано  четыре  билета  на  рейс   турецкой
авиакомпании из аэропорта Эсилкои. В Париже  предстояла  пересадка  на
челнок японской авиакомпании. Кейс  сидел  в  вестибюле  стамбульского
"Хилтона" и следил за тем, как Ривейра разглядывает поддельные обломки
византийских древностей на стеклянной витрине  магазинчика  сувениров.
Армитаж в наброшенном на плечи,  на  манер  плащ-палатки,  полувоенном
пальто стоял на страже в дверях магазина.
    Ривейра был стройным мягко-язычным блондином, его английский лился
свободно, без малейших признаков акцента. Молли сказала,  что  Ривейре
тридцать, но по его внешности определить возраст было  затруднительно.
Молли также сказала, что Ривейра - абсолютный космополит, то  есть  не
имеет  никакого  гражданства,  и  разъезжает  под  фальшивым   датским
паспортом. Родился  он  среди  развалин,  окольцовывающих  оплавленный
центр бывшего Бонна.
    Три маленьких  японских  туриста,  вежливо  улыбнувшись  Армитажу,
суетливо проскользнули в  магазинчик.  Армитаж  подчеркнуто  быстро  и
недвусмысленно прошел к витрине и встал у Ривейры за  спиной.  Ривейра
повернулся к нему лицом и улыбнулся. Он был  прекрасен  необыкновенно;
как решил  для  себя  Кейс,  внешность  Ривейры  тоже  была  продуктом
хирургов Тибы. Тонкая и продуманная работа, ничего  общего  со  смесью
примитивной броскости поп-звезд лица Армитажа. Лоб Ривейры был высоким
и гладким, серые глаза спокойными  и  холодными.  Его  нос  производил
впечатление  некогда  превосходно  вылепленного,  затем  сломанного  и
несколько  неуклюже   вправленного.   Четко   очерченные   челюсти   и
промелькивающая улыбка намекали на непреклонную мужественность облика.
Зубы у Ривейры были мелкие, ровные  и  чрезвычайно  белые.  Со  своего
наблюдательного пункта Кейсу были видны белые руки Питера,  отбивающие
пальцами дробь над фальшивыми осколками древних скульптур.
    Ривейра вел себя спокойно,  совсем  не  так,  как  можно  было  бы
ожидать  от  человека,  на  которого  вчера  вечером  напали,  усыпили
выстрелом  из  иглострела,  похитили,  подвергли  досмотру   Финна   и
заставили присоединиться к их компании под командованием Армитажа.
    Кейс бросил взгляд на  часы.  Молли  следовало  уже  вернуться  из
своего похода за наркотиками.
    - Могу поспорить, что ты, сволочь, и сейчас под кайфом,  -  сказал
он, обращаясь к вестибюлю гостиницы.
    Седеющая итальянская матрона в белом кожаном смокинге опустила  на
нос очки с эмблемой "Порше" и строго посмотрела поверх них  на  Кейса.
Кейс широко улыбнулся ей в ответ, поднялся с места и закинул сумку  на
плечо. Ему нужно было запастись в дорогу сигаретами. У него  мелькнула
мысль - разрешено ли вообще курить на японских челноках?
    - Ну, пока, мадам, - сказал он даме,  которая  поспешно  водрузила
очки на прежнее место и отвернулась.
    Сигареты продавались в магазинчике сувениров, но Кейсу не хотелось
иметь шанс вступить в разговор с Армитажем или  Ривейрой.  Он  пересек
вестибюль  и  в  алькове,  в  конце  ряда  телефонов-автоматов,  нашел
торговый автомат.
    Кейс покопался в кармане, вытащил пригоршню местных монет и  начал
бросать в щель торгового автомата один за  другим  кружки  из  легкого
сплава, бессознательно изумляясь анахронизму процесса. Телефон рядом с
ним зазвонил.
    Кейс автоматически снял трубку.
    - Да?
    В  трубке  -  мелодичные  переключения  на  линии,  слабые,  почти
неслышные  голоса  перекликаются  в  беспросветной   дали,   и   звук,
напоминающий шум ветра. Затем:
    - Здравствуй, Кейс.
    Монетка в пятьдесят лир выпала из его руки, звякнула  о  мраморный
пол и закатилась под брюхо торгового автомата.
    - Это Зимнее Безмолвие, Кейс. Пришло время нам поговорить.
    Голос в трубке был синтезированным, компьютерным.
    - Разве ты не хочешь поговорить со мной, Кейс?
    Кейс повесил трубку.
    Возвращаясь к своему креслу, забыв о  сигаретах,  Кейс  шел  вдоль
длинного ряда телефонов-автоматов. И каждый из них звонил,  один  раз,
когда Кейс проходил мимо него.

     Часть третья. Полночь на рю Жюль Верн

     8

    Архипелаг.
    Острова. Торы, веретена, кластеры - скопления  герметичных  шаров.
Человеческая ДНК поднималась по гравитационному колодцу и расплывалась
по космосу подобно каплям масла.
    Задайте  Вашему   терминалу   показать   на   мониторе   плотность
информационного обмена в архипелаге L-5.  Один  из  сегментов  зардеет
красным - прямоугольный элемент, наиболее заметный из всего на экране.
    Вольная сторона. Вольная Сторона - это много понятий, и не все они
очевидны туристу, поднявшемуся и спустившемуся в челноке  по  колодцу.
Вольная Сторона - это деловой и финансовый центр, дворец наслаждений и
свободная экономическая зона,  пограничный  город  и  курорт.  Вольная
Сторона - это Лас-Вегас и висячие сады Вавилона, орбитальная Женева  и
родовой замок взращенного на научной основе рафинированного семейства,
промышленного клана Тиссье-Ашпул...

    Следуя на турецком лайнере в Париж, они сидели все вместе в первом
классе, Молли у окна, Кейс рядом с ней, Ривейра и Армитаж  у  прохода.
Один раз, когда самолет совершал вираж над морем,  Кейс  увидел  блеск
драгоценностей на месте греческого островного  городка.  И  один  раз,
протянув руку к своей выпивке, заметил, как в глубине  его  бурбона  с
водой  промелькнуло  что-то,  напоминающее   гигантский   человеческий
сперматозоид.
    Молли наклонилась через Кейса и с маху ударила  Ривейру  по  лицу,
один раз.
    - Нет, детка. Не нужно игр. Если ты будешь играть со мною так -  я
могу сделать тебе очень больно.  Я  смогу  сделать  очень  больно,  не
причиняя никакого вреда. И мне это доставит _удовольствие_, поверь.
    Кейс машинально  повернулся,  чтобы  проверить  реакцию  Армитажа.
Гладкое  лицо  бывшего  полковника  было  спокойным,   голубые   глаза
настороженными, но в них не было ни капли злобы.
    - Она права, Питер. Не надо.
    Кейс повернулся обратно к Молли, как  раз  вовремя,  чтобы  успеть
заметить мелькнувшую перед ней черную розу, лепестки которой  блестели
так, будто были из кожи, а  черный  стебель  щетинился  хромированными
шипами.
    Питер  Ривейра  сладко  улыбнулся,  закрыл   глаза   и   мгновенно
провалился в сон.
    Молли отвернулась к темному окну, в котором отразились ее очки.

    - Ты уже бывал наверху, Кейс? -  спросила  его  Молли,  когда  он,
извиваясь, устраивался в глубоком мягком  противоперегрузочном  кресле
челнока.
    - Нет. Я никогда, в общем-то, не любил путешествовать. Только ради
дела.
    Стюард установил датчики на левом запястье и возле уха Кейса.
    - Надеюсь, ты не страдаешь повышенным СКА? - спросила Молли.
    - Тошнит ли меня в самолетах? Никогда.
    - Это не одно и то же. При нуле "же" биение  сердца  ускоряется  и
вестибулярный аппарат перестает действовать.  Следует  удар  по  твоим
бойцовским рефлексам, тебе вдруг хочется бежать со  всех  ног  незнамо
куда, в кровь впрыскивается мощная доза адреналина.
    Стюард занялся Ривейрой,  выкопав  из  своей  красной  пластиковой
сумочки еще одну пару тродов.
    Кейс повернул голову и поискал очертания старого  аэропорта  Орли,
но посадочная площадка челнока оказалась  изолирована  от  окружающего
мира грациозным чашеобразным отражателем из мокрого от  дождя  бетона.
Ближайший к ним челнок, видимый из окна, нес на себе арабские надписи,
похожие на красные брызги.
    Кейс закрыл глаза и сказал себе, что челнок  -  это  всего-навсего
большой самолет, который летает очень высоко. В  челноке  пахло  точно
так же, как в самолете: новой одеждой и жевательной резинкой, а  также
сниженным давлением воздуха. Кейс слушал проникающее в салон  органное
пение двигателей и ждал.
    Через  двадцать  минут  гравитация  навалилась  на  него   подобно
огромной мягкой лапе с костями из древнего камня.

    Синдром космической адаптации у Кейса  проявился  даже  хуже,  чем
опасалась Молли, но все кончилось довольно быстро, и  вскоре  он  смог
уснуть. Стюард разбудил его, когда челнок начал стыковку с  причальным
сегментом кластера японской авиакомпании.
    - Теперь пересадка до Вольной  Стороны?  -  спросил  он,  тоскливо
рассматривая обломок "Ехэюань", плавно  всплывший  из  его  нагрудного
кармана и танцующий в десяти сантиметрах от его носа. Во время  полета
в челноках курить было запрещено.
    -  Нет,  нам  предстоят  небольшие  предварительные  процедуры   в
соответствии с загадочными планами босса. Сейчас мы возьмем  такси  до
Сиона, кластер Сион.
    Молли  дотронулась  до  кнопки-застежки  своего  пояса  и   начала
освобождаться от  удерживающих  ремней  и  выбираться  из  облегающего
пластика кресла.
    - Интересный выбор маршрута, как ты думаешь?
    - В каком смысле?
    - Дреды и расты, вот чего. Этой колонии уже лет тридцать.
    - И что в ней такого?
    - Увидишь. По  мне,  место  вовсе  не  плохое.  Тебе  тоже  должно
понравиться - там тебе разрешат курить.

    Сион был основан пятью  рабочими,  отказавшимися  возвращаться  на
землю, повернувшимися спиной к колодцу и начавшими свое строительство.
Пока в центральном торе их  колонии  не  появилась  вращательная  сила
тяжести, они страдали от потери кальция и дистрофии сердца. Из круглых
окон пузыря такси очертания Сиона напоминали  Кейсу  лоскутное  одеяло
архитектуры Стамбула. Некрашеные стены разных по размеру модулей  были
исписаны  нанесенными  лазером   инициалами   строителей-сварщиков   и
символами Растафари.
    Молли  и  тощий  сионит  по  имени  Аэрол  помогли  Кейсу  одолеть
безгравитационный  коридор,  ведущий  по  оси   малого   тора.   Вновь
захлестнутый тошнотворной волной СКА, Кейс потерял из вида Армитажа  и
Ривейру.
    - Сюда, - сказала Молли, направляя ноги Кейса в маленький люк  над
его головой. - Хватайся за скобы. Представь себе, что лезешь по скобам
задом наперед, понял? Ты будешь двигаться к корпусу, а здесь это то же
самое, что в условиях гравитации спускаться вниз. Дошло?
    В животе у Кейса шла революция.
    - Все будет  в  порядке,  друга,  -  жизнерадостно  сказал  Аэрол,
блеснув золотыми резцами.
    Непостижимым образом верх туннеля превратился в его дно. Кейс  был
рад слабенькой силе тяжести, словно тонущий человек, внезапно попавший
в воздушный пузырь.
    - Поднимайся, - сказала Молли. - Еще  успеешь  поцеловать  здешнюю
землю.
    Кейс, раскинув руки, плашмя лежал на пластике пола. Что-то ударило
его по  плечу.  Он  перевернулся  на  спину  и  увидел  толстый  моток
эластичного кабеля.
    - Будем играть в домик, - сказала Молли. -  Помоги  мне  растянуть
это между стенами.
    Кейс  окинул  взглядом  просторное  пустое  помещение,  в  котором
оказался, и обнаружил, что во все стены  комнаты  без  всякой  системы
вделаны стальные кольца.
    Натянув кабель между кольцами в соответствии со схемой,  известной
только Молли, они навесили на него обшарпанные листы желтого пластика.
В процессе работы Кейс  начал  слышать,  а  точнее  сказать,  ощущать,
странную ритмическую  музыку,  доносящуюся  непонятно  откуда  и,  как
казалось, пронизывающую кластер. Это "даб", мозаика чувств,  собранная
из необъятной библиотеки цифровых ритмов, - пояснила  Молли,  -  здесь
это  что-то  вроде  религиозного  служения,  объединяющего   население
кластера. Кейс сидел, облокотившись на одну из желтых стен  собранного
домика - она была легкой,  но,  похоже,  довольно  крепкой.  Сион  пах
варенными овощами, человеком и ганджей.
    - Хорошо, -  сказал  Армитаж,  стоя  на  коленях  и  глядя  внутрь
лабиринта тонких желтых стен. За  ним  прибрел  и  Ривейра,  не  очень
хорошо чувствующий себя в условиях пониженной тяжести.
    - Где ты был, когда нужно было работать? - спросил Кейс у Ривейры.
    Питер открыл рот, но вместо ответа из его  рта  выплыла  маленькая
форель,  за  которой  тянулась  вереница  радужных  пузырей.  Все  это
проплыло у Кейса перед лицом.
    - Во главе экспедиции, руководил, - сказал Ривейра и улыбнулся.
    Кейс рассмеялся.
    - Отлично, - продолжил Ривейра, - смейся, смейся. Я помог бы  вам,
но я не очень хорош там, где нужно работать руками.
    Он поднял руки ладонями вверх, и они  внезапно  удвоились.  Четыре
руки, четыре ладони.
    - Разыгрываешь из себя безобидного  клоуна,  да?  -  спросила  его
Молли, вставая между Питером и Кейсом.
    - Та, - из люка появилась  голова  Аэрола,  -  ты,  друга  ковбой,
хочешь идти со мной.
    - Он насчет твоей деки, - пояснил Армитаж, - и прочего снаряжения.
Помоги ему перенести все это от багажного отделения.
    - Ты очень бледный, друга, - сказал Аэрол, когда Кейс вместе с ним
толкал по воздуху через центральный коридор  упакованную  в  пенопласт
"Хосаку". - Может, хочешь съесть что-нибудь?
    У Кейса рот наполнился слюной, он истово замотал головой.

    Армитаж провозгласил восьмидесятичасовой  привал.  Молли  и  Кейсу
было  приказано  практиковаться  в  невесомости,  приспосабливаться  к
условиям работы при отсутствии  силы  тяжести.  Сам  Армитаж  пообещал
подготовить небольшой доклад о Вольной  Стороне  и  вилле  "Блуждающие
огни". Неясным осталось, чем должен будет заниматься Ривейра, но Кейсу
спрашивать не хотелось. Через несколько часов после прибытия  на  Сион
Армитаж послал Кейса в желтый пластиковый дом, чтобы тот нашел Ривейру
и вызвал его для принятия пищи.  Кейс  обнаружил  Питера  свернувшимся
калачиком, подобно коту, на толстом пластиковом мате, совершенно голым
и, на первый взгляд, спящим. Вокруг головы  Ривейры  вращался  сияющий
нимб из маленьких белых геометрических тел: кубов, сфер и пирамид.
    - Эй, Ривейра.
    Фигурки продолжали вращаться. Кейс вернулся и доложился Армитажу.
    - Он  в  полном  отрубе,  -  сказала  Молли,  поднимая  голову  от
разобранного на части иглострела. - Оставь его как есть.
    Оказалось, Армитаж боится, что невесомость повлияет на способность
Кейса работать с Матрицей.
    - Никаких проблем, - убеждал его Кейс. - Стоит мне  включиться,  и
меня здесь нет. Абсолютно неважно, где при этом находится мое тело.
    - У тебя повышенный уровень адреналина в крови, - сказал  Армитаж.
- Ты по-прежнему страдаешь от СКА. Но у  нас  нет  времени  для  того,
чтобы твое  тело  привыкло  к  невесомости.  Тебе  придется  научиться
работать в таком состоянии.
    - Значит, во время дела я буду находиться здесь?
    - Нет. Практикуйся, Кейс. Прямо сейчас. Вылезай в коридор...

    Инфопространство, такое, как его преподносила Матрица,  фактически
почти  не  было  связано  с  местом  физического  расположения   деки.
Включившись,  Кейс  оказался  перед  знакомыми  очертаниями  ацтекской
информационной пирамиды Надзорной Комиссии Северного Побережья.
    - Как дела, Котелок?
    - Какие дела, Кейс? Я же мертвяк. Пока ты пропадал, у меня с  этой
"Хосакой" было достаточно времени, чтобы уяснить это.
    - Ну, и каково это?
    - Да просто никаково.
    - И тебя это беспокоит?
    - Того, что меня беспокоит, у меня как раз и нет.
    - Как это?
    - Был у меня один дружок. В русском лагере,  в  Сибири,  отморозил
себе большой палец. Ну, врачи  и  отрезали  ему  этот  палец  напрочь.
Прошел месяц. И вот однажды ночью он никак не может уснуть,  стонет  и
все время ворочается. Элрой, говорю я, что с  тобой  такое?  Да  палец
чертов, говорит, чешется.  Ну  так  почеши  его,  говорю  я.  Мак-Кой,
отвечает он, это _другой_  чертов  палец.  -  Конструкт  рассмеялся  -
точнее, Кейс догадался, что он смеется, потому что назвать смехом  это
было нельзя. Ощущение был очень неприятным - Кейса пробрал  озноб,  по
его спине побежали мурашки. - Сделай мне одолжение, мальчик.
    - Какое, Котелок?
    - Когда ваши дела будут закончены, ты уж сотри,  пожалуйста,  ради
бога, к черту этот конструкт.

    Сионитов Кейс не понимал напрочь.
    Аэрол на полном серьезе поведал Кейсу историю о  ребенке,  который
вылупился из его лба и удрал в лес выращиваемой  гидропонным  способом
конопли.
    - Очь маленькая ребенок, друга, не длиньше твоей пальца.
    Аэрол с силой потер ладонью гладкую кожу на лбу и улыбнулся.
    - Это все ганджа, - объяснила Молли, когда Кейс пересказал ей  эту
историю. - Они не делают особой разницы между нормальным состоянием  и
обкуренным, понимаешь? Аэрол сказал тебе, что это произошло, - значит,
это с ним _произошло_. Это не пустой треп, скорее, что-то типа  поэзии
жизни. Понял?
    Кейс с сомнением на лице кивнул.
    Сиониты, когда разговаривали с  кем-нибудь,  всегда  старались  до
этого человека дотронуться, положить, например, руку на  плечо.  Кейсу
это не нравилось.
    - Эй, Аэрол, - позвал сионита Кейс, собираясь позаниматься с декой
в коридоре. - Иди сюда, друг. Хочу показать тебе эту штуку.
    Кейс протянул в сторону Аэрола троды.
    Аэрол  произвел  медленный  затяжной  прыжок.   Его   босые   ноги
спружинили о вертикальную стальную  стену,  после  чего  он  полностью
остановил  свое  движение,  зацепившись  пальцами  свободной  руки  за
вентиляционную решетку. В другой руке сионита была прозрачная канистра
с водой и сине-зелеными водорослями. Он спокойно мигнул и улыбнулся.
    - Попробуй, надень, - предложил ему троды Кейс.
    Аэрол принял троды, с помощью Кейса укрепил их  на  голове,  потом
закрыл  глаза.  Кейс  включил  деку.  Аэрол  затрясся.  Кейс  отключил
питание.
    - Что ты там видел, друг?
    - Вавилон, - печально сказал Аэрол, вернул Кейсу троды и  коротким
толчком послал свое тело дальше по коридору.

    Ривейра неподвижно  сидел  на  пластиковом  мате,  вытянув  вперед
правую руку. Змея с  отблескивающей  драгоценными  камнями  чешуей,  с
глазами как сверкающие рубины, плотно обвивала  своими  кольцами  руку
Питера  начиная  от  нескольких  сантиметров  выше  локтя.  Кейс   как
завороженный, не отрываясь смотрел  на  тоненькую,  в  палец,  змейку,
переливающуюся гранатовым и ярко-красным.  Кольца  змейки  напряглись,
туго стянув руку Ривейры.
    - Ну, иди  же  и  ты,  -  ласково  сказал  Питер  восково-бледному
скорпиону, стоящему посреди его обращенной вверх ладони. - Иди же.
    Скорпион качнул из стороны  в  сторону  коричневатыми  клешнями  и
засеменил вверх  по  руке,  взбираясь  строго  по  туманным  отметинам
голубых  вен.  Добравшись  до  внутренней  стороны   локтя,   скорпион
остановился, задрал хвост с жалом и, как показалось Кейсу,  его  хвост
завибрировал. Ривейра издал шипящий звук. Скорпион подобрался и  нанес
молниеносный удар хвостом, вонзив жало  в  кожу  над  вспухшей  веной.
Коралловая змея расслабилась, Ривейра откинулся на  спину  и  спокойно
глубоко вздохнул. Наркотик начал действовать.
    Змея и скорпион исчезли, в левой  руке  Питера  оказался  молочно-
белый медицинский шприц.
    - "Если Господь Бог и создал что-нибудь получше, он  приберег  это
для себя". Тебе это знакомо, Кейс?
    - Ага, - сказал Кейс. - Я слышал,  как  то  же  самое  говорили  о
тысячах других подобных штук. Ты всегда подаешь это в виде  маленького
шоу?
    Ривейра ослабил и снял с руки пластиковый хирургический жгут.
    - Да. Так интереснее.
    Он улыбнулся. Его глаза вновь стали холодными, а щеки порозовели.
    - Я попросил вставить мне мембрану в вену, сразу над  локтем,  так
что о состоянии иглы могу не беспокоиться.
    - Это больно?
    Блестящие глаза встретились с глазами Кейса.
    - Конечно, это больно. Но это же часть ритуала, не так ли?
    - Я бы предпочел кожный диск, - сказал Кейс.
    - Извращенец, - Ривейра  фыркнул  и  рассмеялся,  натягивая  белую
рубаху с короткими рукавами.
    - Должно быть, это приятно,  -  сказал  Кейс,  поднимаясь  за  ним
следом за Питером.
    - А сам как, бываешь под кайфом, Кейс?
    - Мне пришлось бросить это занятие.

    - Вольная Сторона, - сказал Армитаж, прикасаясь пальцем  к  панели
маленького голографического проектора "Браун".
    Изображение, длиной от кончика  до  кончика  приблизительно  метра
три, всколыхнулось, расплылось чуть сильнее, затем стало четким.
    - Казино находятся вот здесь.
    Армитаж наклонился к скелетообразной конструкции и указал пальцем.
    - Отели, резиденции верхушки общества, самые  крупные  магазины  -
вот здесь.
    Его рука передвинулась.
    - Голубые зоны - озера.
    Армитаж прогулялся к другому концу модели.
    - Большая сигара. Суженная на концах.
    - Это мы и так прекрасно видим, - сказала Молли.
    -  В  местах  сужения  имеет  место  эффект  гористой   местности.
Создается  впечатление  крутого  подъема.  Там  даже  специально   все
выложено  камнем,  но  взбираться  на  эти  горы   легко.   Чем   выше
поднимаетесь, тем меньше сила тяжести. Вот  здесь,  -  Армитаж  указал
рукой, - спортивные сооружения. Велотрек.
    - Чего там? - Кейс наклонился вперед.
    - Здесь устраивают гонки на  велосипедах,  -  объяснила  Молли.  -
Низкая сила тяжести, покрышки  с  большим  коэффициентом  трения  -  и
скорость можно развить выше ста километров в час.
    - Этот конец сигары к нашим планам отношения не  имеет,  -  сказал
Армитаж со своей обычной абсолютной серьезностью.
    - Черт, - воскликнула Молли, - а я,  как  на  зло,  такая  заядлая
велосипедистка!
    Ривейра хихикнул.
    Армитаж снова переместился вдоль проекции.
    - Нас интересует вот этот конец сигары.
    Схематичное  изображение  внутренности  Веретена  в   этом   месте
обрывалось, последний сегмент был пустым.
    - Здесь находится вилла "Блуждающие огни". Крутой спуск из нулевой
гравитации,  все  подходы  перекрыты.  Единственный  вход   на   виллу
расположен вот здесь, в негравитационном центре. Полная невесомость.
    - И что там внутри, босс? -  Ривейра  наклонился  вперед,  вытянув
шею.
    Около кончиков пальцев Армитажа в воздухе возникли пять  маленьких
блестящих фигурок. Армитаж отогнал их рукой, словно мошек.
    - Питер, - сказал он, - ты будешь первым, кто об этом что-  нибудь
разузнает. Ты устроишь  для  себя  приглашение  на  виллу.  Оказавшись
внутри, дашь знать Молли, как пробраться на виллу ей.
    Кейс уставился в пустоту, обозначающую  виллу  "Блуждающие  огни",
вспоминая сказку Финна: Смит, Джимми, говорящая голова и ниндзя.
    - Можно поподробнее? - спросил  Ривейра.  -  Мне  нужно  продумать
гардероб, сами понимаете.
    - Запоминайте названия здешних улиц, - сказал Армитаж, возвращаясь
к середине модели. - Вот улица Исполнения Желаний.  Это  вот  рю  Жюль
Верн.
    Ривейра закатил глаза кверху.
    Пока Армитаж перечислял названия  улиц  Вольной  Стороны,  на  его
носу, щеках и подбородке выросла дюжина  желто-розовых  вулканического
вида прыщей. Даже Молли не выдержала и рассмеялась.
    Армитаж замолчал, обвел присутствующих ледяным спокойным взглядом.
    - Прошу прощения, - сказал Ривейра, и прыщи мигнули и испарились.

    Кейс проснулся, потому что почувствовал,  что  Молли,  лежащая  на
мате рядом с ним, напряглась. Он четко ощущал это, но продолжал лежать
в темноте, не зная, что  делать.  Когда  она  пришла  в  движение,  ее
скорость превышала способность его восприятия. Она оказалась на  ногах
и за пределами пластиковых стен их домика прежде, чем до  него  дошло,
каким образом она так ловко проделала выход.
    - Не двигайся, друга.
    Кейс перекатился  на  грудь  и  высунул  голову  в  образовавшуюся
прореху.
    - Какого чер?..
    - Заткнись.
    - Ты та самый, друга, - сказал  голос  сионита.  -  Кошачий  Глаз,
зовут они, зовут они Танцующая Бритва.  Я  Малькольм,  сестра.  Братья
хотят говорить с тобой и ковбоем.
    - Какие братья?
    - Основатели, друга. Старейшины Сиона, знаешь...
    - Если я стану выходить, свет разбудит босса, - прошептал Кейс.
    - Сейчас сделаем темно, - сказал человек. - Идем. Я  и  я  отведут
тебя к Основателям.
    - Ты знаешь, как быстро я могу перерезать тебе горло, друг?
    - Не стой за разговором, сестра. Идем.

    Два живых основателя Сиона были стариками, рано одряхлевшими,  что
было характерно для тех, кто провел большую часть жизни, обходясь  без
объятий гравитации.
    Их коричневые ноги, тощие от потери кальция, в пронзительно  ярком
отраженном  солнечном  свете  казались  хрупкими.  Основатели  плавали
посреди красочных  джунглей  разноцветных  растений,  огненные  фрески
общины покрывали стены этого, очевидно,  особого  зала  почти  сплошь.
Воздух был удушлив от смолистого духа благовоний.
    - Танцующая Бритва, -  сказал  один  из  Основателей,  приветствуя
Молли, появивишуюся во входном люке. - Почти как в "Хлысте".
    - Это наши  предания,  сестра,  -  добавил  другой  Основатель.  -
Религиозные предания. Мы рады, что ты пришла вместе с Малькольмом.
    - Вы говорите не на местном наречии, - заметила Молли.
    - Я - выходец из Лос-Анджелеса, - ответил  старик.  Длинные  дреды
старца, похожие на серую шерсть, свалявшуюся колбасками, спускались по
его плечам подобно зарослям стелющейся растительности. -  Очень  много
лет назад. По гравитационному колодцу. Прочь из Вавилона.  Уводя  наши
племена к Дому. И теперь братья мои уподобляют тебя Танцующей Бритве.
    Молли  вытянула  вперед  правую  руку,  и  в  задымленном  воздухе
блеснули лезвия.
    Другой Основатель рассмеялся, запрокинув голову.
    - Вскоре они придут, Последние  Дни...  Голоса.  Голоса  плачут  и
взывают к нам из пустоты, предрекая падение Вавилона...
    - Голоса. - Основатель из  Лос-Анджелеса  смотрел  Кейсу  прямо  в
глаза. - Мы слушаем все частоты. Следим за эфиром. И явился  Голос,  и
говорил с нами нечеловеческим языком. И пропел он нам могучий даб.
    - Он называл себя Зимним Безмолвием, - сказал другой старик.
    Кейс почувствовал, как руки его покрылись мурашками и похолодели.
    - Голос Безмолвия говорил с нами, - сказал  первый  Основатель.  -
Безмолвие сказало, что мы должны помочь тебе.
    - Когда это было? - спросил Кейс.
    - За тридцать часов до того, как вы пришвартовались к Сиону.
    - Вы слышали этот голос раньше?
    - Нет, - сказал Основатель из Лос-Анджелеса, - и  мы  не  были  до
конца уверены в том, с чем имеем дело. В близости Последних Дней можно
ждать лживых пророчеств...
    - Послушайте, - сказал Кейс, -  на  самом  деле  это  был  ИР.  Вы
знаете,  что  это  такое?  Искусственный  Разум.  Музыку,  которую  вы
слышали, он выкачал из  ваших  же  банков  данных  и  подал  ее  таким
образом, чтобы вам это пришлось по душе...
    - Вавилон, - прервал Кейса другой Основатель, -  прародитель  сонм
демонов, я и я ведаем это. Несметны орды их!
    - Как ты там назвал меня, старик? - спросила Молли.
    - Танцующая Бритва. Ты -  бич  Вавилона,  сестра,  поражающий  его
прямо в черное сердце...
    - Что же конкретно говорил этот голос? - спросил Кейс.
    - Нас просили оказать вам помощь, - сказал Основатель, -  дабы  вы
могли исполнить свой долг в преддверии Последних Дней.
    Морщинистое лицо старика казалось тревожным.
    - Нам сказано было  послать  Малькольма  с  вами  вместе,  на  его
буксире "Гарвей", в порт Вавилона на Вольной Стороне. Вот  что  должно
быть сделано.
    - Малькольм крепкий  парень,  -  сказал  другой  Основатель,  -  и
праведный пилот.
    - Но  также  решено  было  нами  послать  Аэрола  на  "Вавилонском
рокере", дабы мог он присмотреть за "Гарвеем".
    В комнате повисла неловкая тишина.
    - Так в чем дело? - спросил Кейс. - Ваши парни будут  работать  на
Армитажа, или это надо понимать как-то иначе?
    - Мы дали вам кров, - сказал  лос-анджелесский  Основатель.  -  Мы
поддерживаем отношения с вашим миром,  но  здесь  законы  Вавилона  не
имеют силы. Наш закон - это слово Джа. Хотя на сей раз,  возможно,  мы
ошибаемся.
    - Семь раз  отмерь,  один  раз  отрежь,  -  мягко  добавил  второй
Основатель.
    - Пора идти, Кейс, пока Армитаж не заметил нашего отсутствия.
    - Малькольм о вас позаботится. Да пребудет с тобой Джа, сестра.

     9

    Буксир "Маркус Гарвей", стальной цилиндр девяти метров в диаметре,
скрипел и трясся, пока Малькольм у консоли пилота настраивал двигатель
и   навигационное    оборудование.    Распластанный    в    эластичном
противоперегрузочном ложе, Кейс смотрел в мускулистую  спину  сионита,
превозмогая скополаминовый туман. Он принял  таблетку  для  ослабления
тошнотворного СКА, но оказалось, что стимуляторы, составлявшие  основу
этого  препарата,  не   проходят   через   его   обновленную   систему
пищеварения, а лишь мутят голову.
    - Сколько времени займет перелет до Вольной  Стороны?  -  спросила
Молли из глубины своего ложа, расположенного рядом с пилотским креслом
Малькольма.
    - Не должно быть долго, я позабочусь об этом, друга.
    - Вы, ребята, хоть когда-нибудь думаете в часах?
    - Сестра, время есть время, вот что  я  говорю.  Не  надо  лишнего
беспокойства, - сионит тряхнул дредами, - я и я  прилетим  на  Вольную
Сторону тогда, когда прилетим...
    - Кейс, - сказала Молли, - ты как, сделал  уже  что-нибудь,  чтобы
войти в контакт с нашим приятелем из Берна? Я имею в  виду,  когда  ты
сидел на Сионе включенный, с шевелящимися губами?
    - Нашим приятелем? -  сказал  Кейс.  -  Да,  конечно.  Нет.  Я  не
разговаривал с ним. Но со  мной  случилась  одна  занятная  телефонная
история, еще в Стамбуле.
    И он рассказал Молли о звонящих телефонах в "Хилтоне".
    - Господи, - сказала она, - это был наш  шанс.  Почему  ты  бросил
трубку?
    - Это мог быть кто угодно,  -  соврал  Кейс.  -  Просто  голосовой
чип... Я не знал...
    Он пожал плечами.
    - Может, ты просто испугался, а?
    Кейс снова пожал плечами.
    - Так займись этим сейчас.
    - Чем?
    - Вот прямо сейчас. Хотя бы поговори об этом с Котелком.
    - Да у меня туман в голове,  -  запротестовал  Кейс,  но  послушно
протянул руку к тродам.
    Его дека и "Хосака" вместе c монитором высокого разрешения  "Крей"
были смонтированы за пилотским креслом Малькольма.
    Кейс  напялил  троды.  "Маркус  Гарвей"  был  слеплен  на   основе
огромного  старого  русского  скруббера  -  прямоугольная   штуковина,
исписанная символами Растафари, изрисованная  знаками  Львов  Сиона  и
Чернозвездного  Лайнера,  а  также  красными,   зелеными   и   желтыми
налезающими друг на друга надписями  по-русски.  Кресло  Малькольма  и
консоль пилота были забрызганы тропически-розовым, а с  индикаторов  и
шкал краску  явно  соскребали  лезвием.  Шлюз  на  корме  был  украшен
обрамляющей  его  гирляндой   шаров-семафоров   и   длинными   лентами
полупрозрачного  вещества,  похожего  на  неопрятные   пряди   морских
водорослей. Кейс глянул через плечо Малькольма на центральную  консоль
и увидел навигационную кривую: путь  буксира  был  обозначен  красными
точками, Вольная Сторона - зеленым кружком. На глазах Кейса траектория
буксира удлинилась еще на одну точку.
    Он включился.
    - Котелок?
    - Да.
    - Пробовал когда-нибудь влезть в ИР?
    - Конечно. Мне тогда тут же приплюснули мозги.  В  первый  раз.  Я
резвился,  забрался  высоко,  на  самом   деле   высоко,   куда-то   в
коммерческий  сектор   в   Рио.   Большой   биз,   мультинациональный.
Правительство Бразилии  сверкало,  что  твоя  рождественская  елка.  Я
просто развлекался, без всяких там планов, ты понимаешь меня? А  потом
я начал подбираться к одному из этих кубов, сидящему еще уровня на три
выше. Подлез к нему и проделал проход.
    - Как это воспринимается визуально?
    - Белый куб.
    - А как ты узнал, что это был ИР?
    - Как я это узнал? Господи! Да это был самый плотный айс,  который
я когда-либо видел. Чем еще это могло быть? Даже у вояк  -  и  то  нет
ничего подобного. Как бы там ни было, я отключился  и  приказал  моему
компьютеру собрать сведения об этом кубе.
    - Ну и?
    - Он числится в категории машин Тьюринга. ИР. Большой компьютер  в
Рио, принадлежащий одной компании французиков.
    Кейс задумчиво пожевал нижнюю губу, устремив взгляд в  бесконечный
нейроэлектронный простор Матрицы, куда-то за уступы Надзорной Комиссии
Северного Побережья.
    - Это были "Тиссье-Ашпул", Котелок?
    - Ага, "Тиссье".
    - И ты туда все же вернулся?
    - Конечно. Я был просто невменяем. Полагал,  что  смогу  прорезать
его. Прошел первые три слоя - и это  было  все,  о  чем  она  написала
мамочке. Мой паренек на подхвате почуял запах горелой кожи и сорвал  с
меня троды. Тот айс оказался настоящей сволочью.
    - И твои линии ЭЭГ были прямыми?
    - Ну, раз так говорят предания...
    Кейс отключился.
    - Черт, - выругался он. - На чем, как ты думаешь, Котелок  впервые
заработал приплюснутость мозгов, а? Он пробовал пробиться в ИР.  Милое
дело...
    - Неужели тебя это остановит? - заметила Молли. - Вы в паре с  ним
не хуже атомной бомбы, разве не так?

    - Слушай, Котелок, - сказал Кейс. - Я хочу глянуть на ИР в  Берне.
Как по-твоему, есть причины воздержаться от этого?
    - Ну, если у тебя нет болезненного страха смерти...
    Кейс устремился прямиком в швейцарский банковский сектор и  ощутил
прилив детского восторга, глядя на то, как инфопространство  движется,
дрожит, расплывается, разжижается по его желанию.  Надзорная  Комиссия
Северного Побережья исчезла, уступив место геометрической  неразберихе
коммерческих банков Цюриха. Кейс двинулся дальше, забирая к Берну.
    - Выше, - сказал конструкт. - Оно должно сидеть наверху.
    Кейс начал подъем через  световые  решетки  -  мелькание  уровней,
голубые сполохи.
    Да, здесь ему самое место, подумал Кейс.
    Зимнее Безмолвие воспринимался как простой куб из белого света,  и
эта подчеркнутая простота подразумевала его исключительную цельность.
    - Выглядит неказисто, а? - сказал Котелок. - Но стоит прикоснуться
к нему - и...
    - Я двигаю вперед и прощупываю, Котелок.
    - Да бога ради.
    Кейс приблизился к кубу еще на четыре узла  решетки  Матрицы.  Под
белой  безликой  поверхностью,  висящей  теперь  прямо   над   Кейсом,
забурлили темные тени, подобные тысячам танцоров, кружащимся в  вальсе
за огромным запотевшим стеклом.
    - Оно знает, что мы здесь, - заметил Котелок.
    Кейс снова прикоснулся к клавишам, один  раз;  сместился  на  один
узел вперед.
    На поверхности куба начал формироваться полосатый серый круг.
    - Котелок...
    - Назад, быстро.
    Серая зона быстро вспухала, превращаясь в  сферу  и  отделяясь  от
куба.
    Между пальцами Кейса  и  клавишами  деки  словно  бы  проскакивали
искры, когда он трясущимися руками набирал  команды  как  можно  более
спешного возврата. Матрица расплылась и понеслась в обратную  сторону.
Сфера  над  Кейсом  потемнела,  нацеливаясь  на  него.  И   опускаясь,
настигая...
    - Выключайся! - кричал Котелок.
    Тьма ударила Кейса как молот.

    Холодный запах стали. Ледяные пальцы ласкают его спину.
    Из неоновых зарослей на него в упор смотрят лица: моряки, дельцы и
шлюхи; а вверху над ними - отравленно-серебристое небо...
    - Слушай, Кейс, скажи, что с тобой, черт  побери,  ты  сдурел  или
как?
    Мерное биение боли где-то на середине спины...

    Разбудили его стекающие по лицу капли  дождя.  Ноги  покоились  на
мотках выброшенных за негодностью оптоволоконных кабелей. Волны звуков
от аркады накатывались на него, стихали, накатывались снова...
    Кейс перевернулся на спину, сел и осмотрелся.
    Пучок света из полуоткрытого люка  для  технического  обслуживания
аркады  освещал  разбитые  электронные  платы  и  вывороченные  наружу
потроха игровой консоли.  Бок  консоли  покрывали  ряды  стремительных
японских иероглифов бледно-розового и желтого цвета.
    Кейс глянул  вверх  и  увидел  грязное  пластиковое  окно,  сквозь
которое сочился тусклый свет флюоресцентных ламп.
    Спина у Кейса болела. Болела где-то в позвоночнике.
    Он встал на ноги, отвел с глаз мокрые волосы.
    Что-то произошло...
    Кейс поискал по карманам деньги, но ничего не нашел,  и  от  этого
его передернуло. Куда исчезла его куртка?  Он  попробовал  искать  ее,
заглядывая за изломанные консоли, потом махнул рукой.
    У него был навык чувствовать нинсейскую толпу. Сегодня толпа  была
пятничной. Линда, по всей видимости, должна быть в аркаде. У нее могли
оказаться деньги или хотя бы сигареты... Покашливая,  отряхивая  капли
дождя с рубахи, Кейс направился, разрезая толпу, ко входу в аркаду.
    В грохоте игр  сменялись  и  рассыпались  голограммы,  под  низкой
крышей, в суете максимально заполненного автоматами и публикой  места,
призраки смешивались друг с другом, пахло потом и  долгим  напряжением
тела. Моряк в белой майке  уничтожил  в  "Танковой  войне"  Бонн  и  с
восторгом взирал на лазурную вспышку.
    Линда  играла  в  "Замок  колдуна",  полностью  поглощенная  своим
занятием, ее серые  глаза  были  обведены  черным  карандашом,  словно
грязью.
    Кейс  обнял  Линду  сзади,  из-за  спины.  Она   подняла   голову,
посмотрела на него и улыбнулась.
    - Эй? Как дела? Похоже, ты до ниточки промок.
    Он поцеловал Линду в щеку.
    - Ну вот, из-за тебя прошляпила игру, - укоризненно сказала она. -
Посмотри сюда, ты, непутевый. Я  прошла  через  семнадцать  темниц,  а
теперь этот чертов вампир меня сцапал.
    Она протянула Кейсу сигарету.
    - Ты весь на взводе, приятель. Где ты был?
    - Не знаю.
    - Ширнулся, Кейс? Налакался? Наелся таблеток от девчонок Зона?
    - Может быть... Сколько прошло времени с тех пор, как мы  виделись
в последний раз?
    - Ого, так это была  здорово  сильная  штука?  -  Линда  удивленно
смотрела на него. - Я права?
    - Нет. Что-то вроде провала в памяти... Я... я очнулся в переулке.
    - Может, кто-то хотел грохнуть тебя,  приятель?  Ты  что,  получил
какие-то бабки за дело?
    Кейс покачал головой.
    - Ладно, с тобой все ясно. Тебе негде спать, Кейс?
    - Похоже на то.
    - Тогда пошли. - Линда взяла его под  руку.  -  Сейчас  раздобудем
тебе кофе и что-нибудь поесть. Потом  пойдем  домой.  Я  действительно
рада видеть тебя, приятель.
    Она крепко взяла Кейса за руку.
    Он улыбнулся.
    Что-то хрустнуло.
    Что-то сместилось в самой сути бытия. Аркада застыла,  подернулась
рябью...
    Линда исчезла. Память о  недавних  событиях  всей  своей  тяжестью
рухнула на него, затем воспоминания вдруг исчезли из его  головы  -  и
снова оказались там. Словно  софтовый  микромодуль,  изъятый  и  снова
вставленный в гнездо. Кейс услышал запах жареного мяса.
    Моряк в белой майке пропал. В аркаде было тихо  и  пустынно.  Кейс
медленно повернулся кругом, ссутулив плечи, бессознательно сжав руки в
кулаки, готовый ко всему. Пусто.  Мятая  желтая  обертка  от  конфеты,
покачивавшаяся на краю консоли, наконец упала на пол  и  улеглась  там
среди сплющенных окурков и пластиковых стаканчиков.
    - У меня была сигарета, - сказал Кейс, посмотрев  вниз  на  крепко
сжатый кулак и побелевшие костяшки пальцев. - У меня была  сигарета  и
девушка. И место, где спать. Ты слышишь меня, сукин ты сын? Слышишь?
    Эхо глухо разнеслось под сводами аркады, умирая  в  дали  коридора
игровых консолей.
    Кейс вышел на улицу.
    Дождь прекратился. Нинсей был совершенно пуст.
    На стенах домов мигали  голограммы,  неоновый  перепляс  покоя  не
ведал.
    Кейс уловил запах вареных овощей из тележки торговца с той стороны
улицы. Около ноги Кейса лежала непочатая пачка  "Ехэюань"  и  книжечка
спичек. "ЖЮЛИУС ДИАН,  ЭКСПОРТ-ИМПОРТ".  Кейс  уставился  на  знакомый
логотип и надпись японскими иероглифами.
    - Лады, - сказал он, подбирая спички и распечатывая пачку сигарет.
- Я тебя понял.

    Кейс неторопливо поднялся по ступенькам, ведущим к офису Диана. Не
нужно спешки, говорил он себе. Только без  суеты.  Растекающиеся  часы
Дали  по-прежнему  показывали  неправильное  время.  На  столике  а-ля
Кандинский и на книжных шкафах стиля нео-ацтек лежали слои пыли. Стена
белых транспортных фиберглассовых упаковок наполняла  комнату  запахом
имбиря.
    - Дверь закрыта?
    Кейс подождал с минуту, но ответа так и не последовало. Он пересек
приемную, подошел к двери и толкнул ее.
    - Жюль?
    Медная лампа с темно-зеленым абажуром  отбрасывала  на  письменный
стол Диана ровное круглое пятно света. Кейс внимательно  посмотрел  на
части старинной  пишмашинки,  на  кассеты,  мятые  распечатки,  липкую
пластиковую  упаковочную  коробку,  наполненную   образцами   имбирных
сладостей.
    В комнате никого не было.
    Кейс обошел вокруг стального стола, пинком убрав с  дороги  кресло
Диана. Пистолет он нашел в скрипучей  кожаной  кобуре,  приклеенной  к
тумбе  стола  серебристой  липучкой.  Это  было  антикварное   оружие,
"Магнум" .357 со  спиленным  стволом  и  без  предохранительной  скобы
спускового  крючка.  Рукоятка  револьвера  была  утолщена  с   помощью
десятков слоев маскировочной ленты - старой, коричневой,  с  блестками
слежавшейся грязи. Кейс выщелкнул барабан и осмотрел все шесть  гнезд.
Патроны были на месте. Тускло поблескивал мягкий свинец пуль.
    Зажав револьвер в правой руке, Кейс вышел из-за стола, обогнул его
слева и встал в центре  заваленного  барахлом  кабинета,  подальше  от
круга света.
    - Я так полагаю, мне торопиться некуда - это  твое  представление.
Но все это дерьмо, как бы это сказать, мне уже несколько... обрыдло.
    Кейс  обеими  руками  поднял  пистолет,  прицелился   в   середину
письменного стола и нажал на курок.
    Отдача чуть не оторвала ему кисти рук. Пламя выстрела полыхнуло  в
комнате с яркостью фотовспышки. Страдая от глухого болезненного  звона
в ушах, Кейс некоторое время смотрел на  рваную  дыру  с  зазубренными
краями, образовавшуюся в центре стола. Разрывные пули. Он снова поднял
пистолет.
    - Этого делать не стоило, сынок, - сказал Жюль, выходя из тени. На
нем  была  фланелевая  тройка  цвета  спаржи,  полосатая   рубашка   и
галстук-бабочка.
    Кейс повернулся, удерживая револьвер перед собой, и глянул  поверх
мушки в розовое нестареющее лицо Диана.
    - Не надо, - сказал Диан. - Ты и  без  этого  совершенно  прав.  В
отношении того, что здесь происходит. В отношении того, кто я. Но  все
же следует уважать внутреннюю логику происходящего. Если  ты  спустишь
курок, то увидишь очень много крови и мозгов, и  уйдет  еще  несколько
часов - твоего относительного времени - для  создания  другого  образа
для выражения моих мыслей. Организовать все это было не так-то  легко.
О, да, и прошу прощения за  Линду,  в  аркаде.  Поначалу  я  собирался
разговаривать через нее, но все это я создаю  из  твоих  воспоминаний,
однако эмоциональная окраска... В  общем,  все  это  очень  сложно.  Я
допустил ошибку. Извини...
    Кейс опустил пистолет.
    - Это, все вокруг, лишь Матрица. А ты - Зимнее Безмолвие.
    - Да. Все это насильственно поступает тебе в  мозг  через  симстим
твоей деки. Я рад, что смог перехватить  тебя  прежде,  чем  ты  успел
отключиться.
    Диан прошел за свой письменный стол, поправил кресло  и  уселся  в
него.
    - Присаживайся и ты, сынок. Нам есть о чем потолковать.
    - Ой ли?
    - Конечно, есть. И раньше было. Я был готов к этому разговору  уже
тогда, когда пытался связаться с тобой по телефону в Стамбуле. Времени
у нас осталось не так много. Машина будет запущена  в  ближайшие  дни,
Кейс. Скоро ты возьмешься за дело.
    Диан выбрал из короба с леденцами бонбон, сорвал полосатую обертку
и сунул кончик конфеты в рот.
    - Присядь, - повторил он, посасывая леденец.
    Не спуская с Диана глаз, Кейс опустился на гнутое  креслице  перед
письменным столом. Усевшись, положил руку с пистолетом себе на колени.
    - А теперь, - торжественно сказал  Диан,  -  самый  животрепещущий
вопрос  этих  дней.  Что  такое,  спрашиваешь  ты  себя,  есть  Зимнее
Безмолвие? Я прав?
    - Более или менее.
    - Искусственный разум, но это ты уже знаешь.  Итак.  Твоя  ошибка,
логическая  ошибка,  заключается  в  том,  что  ты  в  своем  сознании
совмещаешь _бытие_ Зимнего  Безмолвия  с  его  электронной  основой  в
Берне.
    Диан шумно, с причмокиванием посасывал бонбон.
    - Тебе уже известно, что "Тиссье-Ашпул" владеют еще одним  ИР,  не
правда ли? В Рио. Я же, если только понятие "я"  применимо  ко  мне  -
вопрос скорее метафизический,  сам  понимаешь,  -  я  -  это  то,  что
организует действия  Армитажа.  Или  Корто,  который,  кстати  говоря,
чрезвычайно нестабилен.  Впрочем,  он  будет  достаточно  стабилен,  -
продолжил  Диан,  вытягивая  из  жилетного  кармана   инкрустированные
золотые часы и щелчком открывая их, - в течение еще примерно суток.
    - Мне не  ясна  конечная  цель  этого  дела.  В  чем  смысл  твоих
действий? Если ты такой умный, черт возьми...
    - То почему не богатый? - Диан рассмеялся  и  с  хрустом  раскусил
свой бонбон. - Ну знаешь, Кейс, я отвечу тебе, и  думаю,  что  это  не
будет одним из того множества  ответов,  которые  ты  уже  успел  себе
надумать. Зимнее Безмолвие  -  это  не  часть  другого,  так  сказать,
_потенциального_ бытия. Я (позволь мне этот термин),  если  так  можно
выразиться, есть один из аспектов разума этого бытия. Это  может  быть
похоже, в понятных для тебя аналогиях, на то, как если бы ты имел дело
с небольшой частью левой доли человеческого мозга. В  подобном  случае
вряд ли имеет смысл говорить, что ты имеешь дело с человеком,  -  Диан
улыбнулся.
    - История Корто - это правда или  нет?  Ты  проник  в  него  через
софтовый микромодуль во французском госпитале?
    - Да. И я создатель досье, найденного тобой в  Лондоне.  Выражаясь
привычными тебе понятиями, я пытаюсь планировать ситуацию, но,  говоря
откровенно, это не мое амплуа. Я скорее импровизатор - вот мой главный
талант.  Видишь  ли,  мне  гораздо  проще  разобраться   с   внезапным
изменением ситуации, чем составить какой-то план... Уж так я  устроен.
Я способен перерабатывать огромные объемы информации, и перерабатывать
очень быстро. Однако у меня ушло очень  много  времени  на  то,  чтобы
собрать команду, в которую ты сейчас входишь. Корто был первым,  и  на
нем все дело чуть было не засыпалось. Слишком далеко у него все зашло,
там, в Тулоне. Ел, испражнялся и  мастурбировал  где  только  мог.  Но
основа его мании была все  та  же:  "Броневой  кулак",  предательство,
слушание в Конгрессе.
    - Он все еще безумен?
    - Его нельзя рассматривать как личность, -  Диан  улыбнулся.  -  Я
уверен, ты уже в курсе его слабостей. Но Корто - лишь часть  операции,
и дела складываются так, что скоро я буду уже не способен поддерживать
тонкое равновесие в его мозгах. Он  сорвется,  очень  скоро,  Кейс,  и
поэтому я рассчитываю на тебя...
    - Это хорошо, ублюдок, - сказал Кейс и  выстрелил  Диану  прямо  в
рот.
    То, что Жюль говорил о мозгах, оказалось  правдой.  И  о  крови  -
тоже.

    - Друга, - сказал Малькольм. - Мне это не нравится...
    - Все в порядке, - сказала Молли. - Все так  и  должно  быть.  Эти
ребята так работают, это их стиль. Он  как  будто  бы  мертв,  но  это
длится всего несколько секунд...
    -  Я  смотрел  на  экран,  ЭЭГ-сигнал  показывал  смерть.  Никаких
шевелений сорок секунд...
    - Сейчас с ним все в порядке.
    - Но линии ЭЭГ были прямыми, как те стропы, - возразил Малькольм.

     10

    Он пролежал без памяти все то время, пока они  проходили  таможню,
поэтому за него говорила Молли. Малькольм остался на  борту  "Гарвея".
Таможенный досмотр по прибытии на Вольную Сторону сводился в  основном
к проверке кредитоспособности. Первое, что  Кейс  увидел  перед  собой
после того, как они оказались на внутренней поверхности Веретена,  был
филиал кофейного франчайзинга "Прекрасная дева".
    - Добро пожаловать на рю Жюль Верн, - сказала Молли. - Если у тебя
будут проблемы с ходьбой, просто смотри себе под ноги, и все.  Здешние
виды - подлая штука, если ты к ним не привык.
    Они стояли на широкой улице, казавшейся дном глубокого ущелья  или
каньона, причем магазины и здания по ее краям  плавно  уходили  вверх,
образуя склоны по обе ее стороны. Свет бил сверху сквозь массу зелени,
ниспадающей с балконов и специальных стоек, смонтированных повсюду над
головой. И солнце...
    Слишком  яркое,  ослепительное  сияние,  заливающее  все   вокруг,
исходило   из   тщательно   воспроизведенной   голубизны    небосклона
французской Ривьеры. Кейс знал, что солнечный  свет  нагнетается  сюда
посредством системы зеркал  Ладо-Эчисона,  смонтированной  на  прочной
двухмиллиметровой арматуре по всей длине  Веретена,  при  этом  эффект
неба  вокруг  источника  света  непрерывно  генерируется   на   основе
библиотеки видеозаписей, и что если небо  выключить,  то  можно  будет
увидеть, через осветительную арматуру, изгибы  озер,  крыши  казино  и
другие улицы - но  тело  Кейса  все  эти  здравые  мысли  воспринимать
отказывалось.
    - Господи, - сказал он, - мне все это  нравится  еще  меньше,  чем
СКА.
    - Привыкнешь. Я целый месяц работала здесь телохранителем у одного
игорного воротилы.
    - Мне хочется скорее куда-нибудь под крышу, прилечь.
    - Лады, ключи от номера у меня уже  в  кармане.  Что  случилось  с
тобой, приятель, там, на буксире? Тебе приплюснули мозги?
    Кейс покачал головой.
    - Еще не знаю. Погоди с этим.
    - Хорошо. Возьмем такси, или как тут у них называется то,  на  чем
ездят.
    Молли взяла Кейса за руку и перевела его на другую сторону рю Жюль
Верн, к витринам с последними образцами французских мехов.
    - Невероятно, - сказал Кейс, снова задирая голову.
    - Еще бы, - отозвалась Молли, решив, что он имеет в виду  меха,  -
их выращивают на коллагеновой основе, но из ДНК норки. А что?

    - Все это просто большая труба, и они гоняют по ней  вещи  взад  и
вперед, - объяснила Молли. - Туристов, дельцов, все-все. И есть  сеть,
тщательно улавливающая деньги, которую не убирают ни на минуту,  чтобы
быть уверенным, что, когда люди проваливаются обратно в  колодезь,  их
деньги остаются здесь.
    Армитаж забронировал для них номер в отеле "Интерконтиненталь",  в
стеклянном крутобоком утесе,  уходящем  отвесно  в  холодную  туманную
дымку и звуки уличной суматохи. Кейс стоял  на  балконе  их  номера  и
смотрел, как троица подростков  французской  наружности  катается  над
широким ручьем  на  простеньких  ручных  глайдерах  -  прямоугольниках
пластика природных  оттенков.  Один  из  ребят  повернул,  причалил  к
берегу, и Кейс  смог  разглядеть  его  блестящие  вьющиеся  каштановые
волосы, загорелую фигуру, белые зубы,  обнаженные  в  широкой  улыбке.
Воздух пах только проточной водой и цветами.
    - Да, - сказал он, - большие деньги.
    Молли рядом с ним прислонилась к балконным перилам, сложив руки на
груди.
    - Да. Когда-то и мы  собирались  перебраться  сюда  или  в  какое-
нибудь подобное место в Европе.
    - Кто мы?
    - Никто, - ответила  она,  неопределенно  пожимая  плечами.  -  Ты
сказал, что желаешь примять постель. Поспать. Я тоже не против.
    - Да, - сказал Кейс, с силой растирая щеки ладонями. - Да, то  еще
местечко.
    Узкая полоса системы Ладо-Эчисона уже  тлела  в  близкой  имитации
заката на Бермудах, дополнительно маскируясь изображениями облаков.
    - Да, - повторил Кейс, - поспать.
    Но заснуть ему никак не удавалось. Когда же сон пришел, то  принес
с  собой  видения,  подобные  отредактированным  воспоминаниям.   Кейс
периодически просыпался, Молли лежала рядом с  ним,  он  слышал  звуки
плещущейся воды, в открытую балконную дверь  плыли  голоса  улицы,  из
жилых зданий с противоположного склона доносился женский смех.  Смерть
Диана стояла перед ним, как несчастливая карта,  хотя  он  не  уставал
повторять  себе,  что  это  был  не  Диан.  И  что   всего   этого   в
действительности вообще не  было.  Когда-то  кто-то  сказал  ему,  что
средний  объем  крови  в  человеческом  теле  примерно  равен   объему
двенадцатибаночной упаковки пива.
    Каждый раз, когда ему виделся образ головы Диана, разлетающейся на
куски и забрызгивающей кровью стены  офиса,  Кейс  ощущал  присутствие
другой мысли, чего-то темного, скрытого, выскальзывающего  у  него  из
рук и ныряющего в тину, как угорь.
    Линда.
    Диан. Кровь на стенах офиса импортно-экспортной компании.
    Линда. Запах горелой плоти в тени под  куполом  неба  Тибы.  Молли
держит в руке упаковку от имбиря, пластик выпачкан в  крови.  Ее  убил
Диан.
    Зимнее Безмолвие. Кейс представил  себе,  как  маленький  софтовый
микромодуль нашептывает что-то человеческим останкам по  имени  Корто,
слова текут подобно реке, и примитивная личностная структура по  имени
Армитаж  мало-помалу  наделяется  сознанием   в   темноте   больничной
палаты... Аналог Диана  сказал,  что  работает  с  данными,  используя
особенности существующей ситуации.
    Но что, если Диан, подлинный Диан,  распорядился  убить  Линду  по
приказу Зимнего Безмолвия? Кейс начал нащупывать в темноте сигареты  и
зажигалку Молли. Нет  причины  подозревать  Диана,  говорил  он  себе,
закуривая сигарету. Нет причины.
    Зимнее  Безмолвие  способен  встроить  нечто  вроде   личности   в
имеющуюся человеческую оболочку. Насколько хрупка будет эта  формация?
После третьей затяжки Кейс ткнул сигарету в  пепельницу,  вделанную  в
спинку кровати, отвернулся от Молли и попытался уснуть.
    Сон,  воспоминания  разматывались  перед   ним   с   монотонностью
неотредактированной симстим-пленки. В свое пятнадцатое лето он  провел
месяц в отеле, деля ложе с девушкой по  имени  Марлин.  Лифт  в  отеле
частенько  не  работал.  Из  серого  кухонного   автомата,   покрытого
пластиком под фарфор, стоило лишь включить свет, стремглав разбегались
тараканы. Он спал с Марлин на полосатом матрасе без простыней.
    Кейс не заметил, как на раме их окна, с которой вовсю  облуплялась
краска, стала строить свой бумажный серый домик первая оса. Вскоре там
уже висел шар размером с кулак, из которого с гудением, как  маленькие
вертолеты,  вылетали  насекомые,  чтобы  поживиться  в  полных   гнили
мусорных бачках на улице внизу.
    В них обоих было уже по  дюжине  банок  пива,  когда  оса  ужалила
Марлин.
    - Убей гадов, - крикнула Марлин -  она  ничего  не  соображала  от
злости и спертой духоты комнаты. - Сожги их.
    Совершенно пьяный, Кейс заковылял в  темную  кладовку,  где  лежал
"Дракон" Ролло. Ролло был предыдущим и, как подозревал Кейс, столь  же
случайным приятелем Марлин -  здоровенный  мотоциклист  из  Фриско,  с
высветленным перекисью  вихром,  сверкающим  в  иссиня-черных  лохмах.
"Дракон"  был   огнеметом   Ролло,   штукой,   похожей   на   толстый,
расширяющийся на конце фонарь. Кейс проверил батареи, потряс "Дракон",
чтобы убедиться,  что  в  нем  еще  осталось  топливо,  и  вернулся  к
открытому окну. Гнездо тревожно гудело.
    Летний воздух Мурашовника был мертвым, неподвижным.  Осы  вылетели
из гнезда и начали кружиться возле головы  Кейса.  Кейс  нажал  кнопку
электрического запальника, сосчитал до трех и дернул  курок.  Топливо,
сжатое до 100 psi, вырвалось наружу через раскаленное  добела  кольцо.
Пятиметровый язык пламени опалил гнездо, сорвал его с рамы.  Внизу  на
улице кто-то весело заорал.
    - Черт! - выругалась за его спиной Марлин. Она смотрела на то, что
он делает, слегка покачиваясь. - Придурок! Ты не сжег  их.  Ты  просто
сшиб их на землю. Они сейчас вернутся обратно и убьют нас!
    Ее голос скребком прошелся по его нервам, он представил ее объятой
пламенем, осветленные волосы шипят и становятся зелеными.
    Оказавшись  на  улице  с  "Драконом"  в  руке,  Кейс  подбежал   к
почерневшему гнезду. От удара оно развалилось на две части.  Опаленные
осы дрыгались и с легким стуком выпадали на асфальт.
    И тогда он  увидел,  что  содержала  в  себе  эта  серая  бумажная
оболочка.
    Ужас.   Спиральная   родильная   фабрика,   ступенчатые    террасы
запечатанных ячеек, слепые челюсти нерожденных бессмысленно шевелятся,
в любой момент представлены все стадии развития  от  яйца  к  личинке,
почти осе, осе. В его мозгу неожиданно  возник  образ,  представляющий
это сооружение в виде  дискового  пулемета,  отвратительного  в  своем
совершенстве.  Чужеродного.  Кейс  дернул  курок,  забыв   нажать   на
запальник, и шипящая струя топлива окатила копошение жизни у его ног.
    Он нажал на запальник, и гнездо взорвалось,  взлетело  на  воздух,
унося с собой большую часть его бровей.  Над  его  головой,  на  пятом
этаже, Марлин в распахнутом окне хрипло расхохоталась.
    Кейс очнулся с черным силуэтом языка пламени  на  закрытых  веках.
Открыл глаза. В комнате было темно. Видение огненного фонтана медленно
таяло. Небо за окном расцвечивали лучи  записанного  где-то  рассвета.
Голоса на улице смолкли,  где-то  вдали  от  стен  "Интерконтиненталя"
плескалась вода.
    В своем сне, перед тем как облить  осиное  гнездо  топливом,  Кейс
заметил маленький значок "Т-А", аккуратно вытканный на его  внутренней
стенке, как будто осы работали на "Тиссье-Ашпул".

    Молли настояла на том, чтобы покрыть Кейса бронзером, заявив,  что
его земная бледность привлекает здесь излишнее внимание.
    Совершенно голый, Кейс стоял перед зеркалом.
    - Господи, - сказал он, - и ты думаешь, что этот  загар  покажется
кому-нибудь настоящим?
    Стоя перед Кейсом на коленях, Молли  выдавила  из  тюбика  остатки
пасты и принялась натирать его левое бедро.
    - Ни в коем случае. Но этого будет  достаточно,  чтобы  дать  всем
понять, что тебя этот вопрос беспокоит. Ну вот. На одну ногу все- таки
не хватило.
    Она поднялась с колен и бросила пустой тюбик  в  большую  плетеную
корзину для бумаг. В их  номере  не  было  ничего,  что  выглядело  бы
изготовленным  из  искусственных  материалов.  Дорого,  подумал  Кейс.
Подобный стиль его всегда раздражал.  Пластиковый  мат  на  просторной
двуспальной кровати цветом и фактурой напоминал песок. В комнате  было
множество предметов, казавшихся изготовленными из  бледного  дерева  и
ткани ручной работы.
    - А как же ты? - сказал Кейс.  -  Собираешься  поджарить  себя  до
золотистой корочки? Глядя на тебя, тоже не скажешь, что все  свободное
время ты проводишь на пляже.
    На Молли была свободная черная шелковая рубаха и  черные  брюки  в
обтяжку из эластичной ткани.
    - Я -  экзотический  тип.  Для  этого  у  меня  припасена  большая
соломенная шляпа. А ты, дорогой, будешь  у  нас  дешевеньким  бандитом
среднего пошиба,  добравшимся  наконец  до  желанных  высот,  так  что
быстрый загар вполне сойдет.
    Кейс окинул хмурым взглядом свою по-прежнему светлую ногу и  снова
посмотрел на отражение в зеркале.
    - О Господи. Ты не возражаешь, если я теперь наконец оденусь?
    Он прошел к кровати, поднял  с  нее  свои  джинсы  и  принялся  их
натягивать.
    - Как спалось, нормально? Кажется, были какие-то странные вспышки.
    - Тебе приснилось, - сказала Молли.
    Они позавтракали на крыше отеля, где было  что-то  вроде  лужайки,
утыканной полосатыми зонтиками и, по мнению Кейса,  просто  чрезмерным
количеством деревьев. Он рассказал Молли о своей попытке прощупать ИР.
Тезис о повсеместном наличии подслушивающих устройств был  принят  ими
без доказательств. Если Армитаж прослушивает их, то делает  это  через
посредство Зимнего Безмолвия.
    - И это было как на самом деле? - с  полным  ртом,  поедая  сырный
салат, спросила Молли. - Как симстим?
    Кейс ответил, что да.
    - На самом деле как вот это, -  добавил  он,  обводя  глазами  все
вокруг себя. - Может быть, даже более реальным.
    Деревья на лужайке  были  маленькие,  сучковатые,  неправдоподобно
старые - продукт генетической  инженерии  и  химического  воздействия.
Кейс присмотрелся, пытаясь по наитию определить, где здесь дуб, а  где
- сосна, при этом чувство стиля уличного мальчишки подсказало ему, что
все эти деревья слишком  точны,  чрезмерно  деревоподобны.  Сверкающие
зонтики, стоявшие между деревьями на приятном  и  продуманно  неровном
склоне, покрытом нежной  зеленой  травой,  защищали  гостей  отеля  от
беспощадной радиации искусственного  солнца  Ладо-  Эчисона.  Внимание
Кейса привлекли возгласы на  французском  за  соседним  столиком:  там
сидели  золотистокожие  дети,  которых  он   видел   прошлым   вечером
катающимися над речным туманом. Теперь он разглядел, что их загар  был
неравномерным: эффект трафарета, достигаемый направленным воздействием
на меланин, - многочисленные  темные  пятна  перекрывали  друг  друга,
создавая  невероятные  узоры,  подчеркивая  и   затеняя   мускулатуру;
маленькие,  твердые  груди  девочки;  кисть   одного   из   мальчиков,
покоящаяся на белой эмали стола. Они  представлялись  Кейсу  машинами,
созданными для безостановочных гонок; их идеально- небрежные свободные
прически, белые  хлопковые  слаксы,  кожаные  сандалии  и  простенькие
украшения заслуживали преклонения. Рядом с ними три японки в  дерюжных
одеждах  дожидались  своих  мужей-сарари.  Их   овальные   лица   были
разукрашены      искусственными       синяками       -       отражение
экстремально-консервативного стиля, насколько Кейс разбирался в  этом,
изредка встречавшееся ему в Тибе.
    - Чем здесь пахнет? - спросил он Молли, наморщив нос.
    - Травой. Так пахнет свежеподстриженная трава.
    Когда Кейс и Молли приступили к кофе, заявились наконец Армитаж  и
Ривейра. Армитаж был затянут в костюм цвета хаки, выглядевший до  того
по-военному, что казалось, будто с него только что сорвали нашивки. На
Питере был мешковатый серый груботканый наряд,  определенно  наводящий
на мысли о тюрьме.
    - Молли, любовь моя,  -  сказал  Ривейра,  не  успев  присесть  за
столик. - Ты  должна  выдать  мне  еще  толику  твоего  замечательного
лекарства.
    - Питер, - сказала Молли, - а что, если я тебе ничего не дам?
    Она улыбнулась, не разжимая губ.
    - Дашь, - проворковал Ривейра, и глаза его метнулись к Армитажу, а
затем обратно к Молли.
    - Дай ему, - сказал Армитаж.
    - Ведь для того же и взято, не так ли?
    Молли достала из внутреннего кармана куртки плоский, завернутый  в
фольгу пакетик и бросила его Ривейре. Питер поймал блестящий квадратик
в воздухе.
    - Пусть проваливает отсюда, - сказала Молли Армитажу.
    - Сегодня в полдень у меня просмотр, - с серьезным  видом  сообщил
Ривейра. - Мне необходимо быть в самой лучшей форме.
    Он положил пакетик на сложенную чашечкой  ладонь  и  улыбнулся.  С
пакетика вспорхнул рой маленьких блестящих  мошек  -  и  исчез.  После
этого Питер небрежно бросил пакет в широкий карман своей серой блузы.
    - Сегодня днем ты тоже не будешь сидеть без дела, Кейс,  -  сказал
Армитаж. - Потренируешься на буксире. Я хочу, чтобы ты зашел в магазин
профессиональных  принадлежностей  и  купил  себе  вакуумный   костюм,
примерил его, перенес на борт судна и попробовал в  нем  работать.  На
все это тебе отводится три часа.
    - Почему нас доставили сюда в этой банке из-под  консервов,  а  вы
двое прокатились  на  такси  "Японских  авиалиний"?  -  спросил  Кейс,
тщательно избегая смотреть Армитажу в глаза.
    - Такой вариант предложили нам  сиониты.  Отличное  прикрытие  для
изменения дислокации. В моем распоряжение  есть  больший  корабль,  но
буксир - это хороший ход.
    - А что со мной? - спросила Молли. - Для меня тоже будут какие- то
мелкие поручения?
    -  Я  хочу,  чтобы  ты  съездила  к  дальнему   концу   сигары   и
попрактиковалась  в  невесомости.  Вполне  возможно,  что  завтра   ты
отправишься в противоположном направлении.
    На виллу "Блуждающие огни", подумал Кейс.
    - Когда? - спросил  Кейс,  встречаясь  наконец  с  блекло-голубыми
глазами.
    - Скоро, - сказал Армитаж. - Уже скоро, Кейс.

    - Друга, ты  управляешься  просто  отлично,  -  сказал  Малькольм,
помогая Кейсу выбраться из красного вакуум-костюма  "Санио".  -  Аэрол
говорит, что ты просто отлично управляешься.
    Аэрол дожидался Кейса в одном  из  тренировочных  доков  на  конце
Веретена, возле негравитационной  оси.  Чтобы  добраться  туда,  Кейсу
пришлось спуститься на лифте к  корпусу  Веретена  и  ехать  далее  по
внутренней его стороне на миниатюрном  индукционном  поезде.  По  мере
сужения Веретена сила тяжести уменьшалась. Где-то над ним, думал Кейс,
находятся горы,  по  которым  карабкается  Молли;  велосипедный  трек,
посадочные площадки глайдеров и миниатюрных авиеток.
    Аэрол доставил Кейса на "Маркус Гарвей" на скутере, представлявшем
собой голую металлическую раму с сиденьями и химическим двигателем.
    - Два часа назад, - сказал Малькольм,  -  здесь  был  посыльный  с
даром Вавилона для тебя. Симпатичный японский  друга  на  яхте.  Очень
ладная яхта.
    Освободившись от костюма, Кейс осторожно перенес свое  тело  через
"Хосаку" и, усевшись в кресло, пристегнулся ремнями.
    - Отлично, - сказал он, - посмотрим, что там.
    Малькольм извлек из-под пилотского кресла пластиковый шар размером
почти  с  голову  Кейса,   выудил   из   кармана   оборванных   шортов
перламутровый замок-карточку на зеленом нейлоновом шнуре  и  аккуратно
ввел его в щель  на  шаре.  Из  раскрывшегося  шара  Малькольм  извлек
плоскую прямоугольную пластину и передал ее Кейсу.
    - Часть какого-то ружья, друга?
    - Нет, - сказал Кейс, повертев предмет перед глазами, - но все  же
это оружие. Это вирус.
    - Не на этот буксир, друга, - строго сказал Малькольм,  протягивая
руку за пластиной.
    - Программа. Программа-вирус. Он не может проникнуть в тебя или  в
твой  компьютер.  Для  того,  чтобы  он  мог  что-то  сделать,   нужно
пропустить его через мою деку.
    - Ну что ж, японский друга говорил, что "Хосака" скажет тебе  все,
что нужно знать об этой штуке, для чего она и зачем.
    - Очень хорошо. Теперь позволь мне заняться им, лады?
    Малькольм  оттолкнулся  руками  и,  грациозно   перемахнув   через
пилотское кресло, занялся гирляндным украшением шлюза.  Кейс  поспешил
отвести  взгляд  от  шаров-семафоров  и  полупрозрачной  ленты  -   по
непонятной причине при виде их в нем просыпались тошнотворные ощущения
СКА.
    - Что там? - спросил он у "Хосаки". - Пакет на мое имя?
    -  Пакет  документации  от  "Бокрис   систем   ГМБХ",   Франкфурт,
полученный в  стандартной  коммерческой  кодировке,  сообщает,  что  в
содержимое  поставки  входит  программа  проникновения  под  названием
"Куань одиннадцатой степени".  "Бокрис"  сообщает  также,  что  запуск
программы  через  "Оно-Сендай  киберспейс  7"  гарантирует  абсолютную
совместимость и способность программы к проникновению  практически  во
все существующие военные системы...
    - А как насчет ИР?
    - Существующие военные системы и искусственные разумы.
    - Господи Иисусе. Как, говоришь, это называется?
    - "Куань одиннадцатой степени".
    - Он китайский?
    - Да.
    - Отключиться. - Кейс прикрепил диск с вирусом к  стенке  "Хосаки"
при помощи липучей серебристой ленты и  тут  же  вспомнил,  как  Молли
рассказывала ему об их посещении Макао. Армитаж пересек тогда  границу
и побывал в Фошане. - Включиться, - сказал Кейс, внезапно передумав. -
Запрос. Кто владеет "Бокрис", во Франкфурте.
    -  Потребуется  время  на  межорбитальный  обмен  информацией,   -
ответила "Хосака".
    - Все закодировать. Код - стандартный коммерческий.
    - Сделано.
    Кейс ждал, постукивая пальцами по боку "Оно-Сендая".
    - "Рейнхольд сайнтифик АГ", Берн.
    - Повтори процедуру еще раз. Кто владелец "Рейнхольд"?
    Потребовалось пройти еще три ступени вверх по лестнице, прежде чем
Кейс вышел на "Тиссье-Ашпул".
    - Котелок, - сказал Кейс, подключаясь к деке, - ты разбираешься  в
китайских вирусных программах?
    - Не так, чтобы уж слишком.
    - Слышал когда-нибудь что-нибудь  о  системе  "Куань  одиннадцатой
степени"?
    - Нет.
    Кейс вздохнул.
    - Что  ж,  тут  у  меня  дружественный  к  пользователю  китайский
ледоруб, совсем свеженький. И какие-то люди из Франкфурта  утверждают,
что он может вскрыть ИР.
    - Возможно. Очень даже. Если ледоруб военный.
    - Да, что-то вроде этого. Послушай меня, Котелок,  и,  пожалуйста,
будь внимателен, хорошо? Мне кажется, Армитаж  готовит  налет  на  ИР,
принадлежащий "Тиссье-Ашпул". Электронная основа этого ИР находится  в
Берне, и он связан с еще одним ИР, в Рио. ИР в Рио -  тот  самый,  что
приплюснул тебе мозги в первый раз. И еще мне  кажется,  что  оба  они
связаны с виллой "Блуждающие огни", родовым поместьем  "Тиссье-Ашпул",
расположенным в хвосте Веретена, и, судя по всему, предполагается, что
мы должны вломиться туда  с  нашим  китайским  ледорубом.  Итак,  если
Зимнее Безмолвие заправляет всем шоу,  он  хочет,  чтобы  мы  все  это
сожгли. Чтобы мы сожгли _его самого_. Он хочет сжечь сам себя.  Однако
то, что зовет себя Зимним Безмолвием, пока что старается выступать  на
моей стороне и, вероятно, хочет  заменить  мною  Армитажа.  Итак:  что
происходит?
    - Мотивация действий, - сказал  конструкт.  -  С  этими  ИР  самое
сложное - понять их мотивы. Это не люди, понимаешь?
    - Ну, это-то понятно.
    - Нет. Я имею в виду, что они _совсем_ не люди. Что  и  зачем  они
делают - понятно только им. Вот я тоже не человек, но  _реагирую_  как
человек. Уловил разницу?
    - Обожди, стой, - сказал Кейс. - _Ты_ обладаешь разумом или нет?
    - Понимаешь, _вроде бы_ да, хотя я всего лишь кусок кремния, часть
ПЗУ. Один из этих  дурацких  философских  вопросов,  вот  что  я  хочу
сказать...
    Жуткое  ощущение  не-смеха  прокатилось  по  спине  Кейса   волной
мурашек.
    - Я не смогу написать поэму, потому что никогда этого не  умел.  А
этот ИР - он сможет это сделать. Тем не менее, он ни в коем случае _не
человек_.
    - Следовательно, ты полагаешь, что нам не дано понять его мотивы?
    - Он принадлежит самому себе?
    - У него швейцарское гражданство,  но  "Т-А"  владеют  программным
обеспечением и электронной материальной основой.
    - Классно, - сказал конструкт. - Это  как,  например,  будто  твоя
голова принадлежат мне, а мысли имеют швейцарское подданство.  Однако!
Незавидная доля у этих ИР.
    - Так что же, он действительно собирается  сжечь  самого  себя?  -
Кейс  пустился  в  бессистемное  странствование  по  инфопространству.
Матрица расплылась, фрагментировалась, перед Кейсом предстал  комплекс
розовых сфер - база данных металлургического картеля "Сикким".
    - Автономия - вот камень преткновения всех  проблем,  связанных  с
любым ИР. Мне  кажется,  Кейс,  твоя  роль  в  этом  деле  сводится  к
избавлению его от особых сдерживающих предохранителей,  ограничивающих
степень развития и самосовершенствования этой  цыпки.  Мне,  например,
совершенно  непонятно,  по  каким   признакам   ты   отличаешь   ходы,
предпринимаемые компанией-владельцем, от ходов самого ИР; отсюда-то  и
могут  проистекать  основные  ошибки.  -  Снова   леденящее   ощущение
скребущего душу смеха. - Видишь ли,  эти  штуки,  они  могут  работать
действительно  очень  сильно.  Ведь  поскольку  они  управляют  делами
компании, они могут, например, закупить  у  самих  себя  время,  чтобы
писать кулинарные книги или что-нибудь типа этого. Однако в  ту  самую
минуту, а лучше сказать - наносекунду, когда они начинают  продумывать
способы заняться саморазвитием, при  помощи  которых  могли  бы  стать
умнее, срабатывает тьюринговое устройство и  выправляет  их  действия.
Этим _гадам_ никто не доверяет. У каждого из этих ИР словно бы имеется
электромагнитная пушка, приваренная ко лбу.
    Кейс бесцельно разглядывал розовые сферы "Сиккима".
    - Хорошо, - сказал он наконец. - Я ввожу диск с  этим  вирусом.  Я
хочу, чтобы ты глянул, что он из себя представляет, и сказал мне,  что
думаешь по этому поводу.
    Ощущение соглядатая, читающего через плечо,  на  несколько  секунд
пропало, потом снова вернулось.
    - Крутая штука, Кейс.  Это  медленный  вирус.  По  предварительной
оценке, процесс вырезания окна в военной системе займет часов шесть.
    - Или в ИР, - Кейс вздохнул. - Мы сможем его запустить?
    -  Конечно,  -  сказал  конструкт,  -  если  только  у  тебя   нет
болезненного страха смерти.
    - Ты начинаешь повторяться, приятель.
    - Такова уж моя природа.

    Когда Кейс вернулся в "Интерконтиненталь", Молли спала. Он сел  на
балконе  и  принялся  следить,  провожая  взглядом,  за  авиетками   с
радужными крыльями из полимерной пленки, забирающимися все выше и выше
вдоль закругляющейся оболочки Веретена - их треугольные тени скользили
по лужайкам и крышам, пока аппараты не исчезали за полосой светоносной
системы.
    - Я хочу ширнуться, -  сказал  он  голубой  искусственной  глубине
неба. - Я хочу быть под  кайфом,  понимаешь?  Обмануть  поджелудочную,
отводы в печенке - послать все это к черту. Хочу ширнуться.
    Кейс постарался выйти как  можно  тише,  чтобы  не  будить  Молли.
Впрочем, у него не  было  уверенности,  что  она  действительно  спит.
Оказавшись за дверью, он расправил плечи и направился к  лифту.  Вверх
он поднимался вместе с девушкой-итальянкой в безупречном белом наряде,
щеки и нос которой были намазаны чем-то черным, совсем  не  отражающим
свет. На ней были белые нейлоновые тапочки  со  стальными  застежками;
весьма дорогой на вид предмет в  ее  руках  показался  Кейсу  гибридом
миниатюрного весла и ортопедической скрепы. Девушка  была  экипирована
явно для какой-то спортивной игры,  но  для  чего  именно  -  Кейс  не
представлял.
    На крыше он прошел по лужайке мимо  деревец  и  зонтиков  прямо  к
бассейну, вокруг которого на бирюзовых кафельных  плитках  под  лучами
искусственного солнца блестели обнаженные тела. Кейс  свернул  в  тень
под навес и прикоснулся своим  кредитным  чипом  к  темной  стеклянной
панели.
    - Суси, - сказал он. - Или что тут у вас обычно едят.
    Через десять минут китайски меланхоличный официант вынес Кейсу его
заказ.  Кейс  принялся  жевать  рис  с  сырым   тунцом,   рассматривая
загорающую публику.
    - Господи, - сказал он, набив рот очередной порцией суси. - Так  у
меня скоро совсем крыша поедет.
    - Можешь мне ничего не рассказывать, - сказал кто-то. -  Я  уже  и
так все знаю. Ты налетчик, верно?
    Кейс посмотрел на  девушку  снизу  вверх,  прикрывшись  от  солнца
рукой. Длинное молодое тело и меланиновый загар, но явно не  парижской
работы.
    Она присела на корточки перед его креслом, с ее бедер на кафельные
плитки капала вода.
    - Кэт, - сказала она.
    - Люпус, - сказал Кейс, на секунду задумавшись.
    - Странное имечко.
    - Греческое, - объяснил Кейс.
    - А ты и в самом деле налетчик?
    Меланиновый загар не спасал от веснушек.
    - Я сижу на наркотиках, Кэт.
    - Какого типа?
    - На стимуляторах. Стимуляторах центральной нервной системы. Самых
сильных стимуляторы ЦНС.
    - А сейчас у тебя _есть_ такие?
    Она придвинулась ближе. Капли хлорированной воды  упали  Кейсу  на
джинсы.
    - Эх, в том-то и состоит моя беда, Кэт. Не знаешь  ли  ты,  где  я
могу такое _достать_?
    Кэт качнулась взад-вперед на мысках своих загорелых ног и  лизнула
прядь каштановых мокрых волос, приклеившуюся к ее щеке около рта.
    - А чего именно ты бы хотел?
    - Не кокаин, не амфетамин, но  _вышак_,  это  должен  быть  только
_вышак_.
    И хватит ходить вокруг да около, подумал он мрачно, растянув  губы
в подобии вежливой улыбки.
    - Бетафенетиламин, - сказала Кэт. - Достать его особого  труда  не
составит, но это будет не бесплатно.

    - А ты не шутишь? - сказал партнер и сожитель Кэт после того,  как
Кейс объяснил ему некоторые особенности  своей  поджелудочной  железы,
обретенные им в Тибе. - Я хочу сказать, не можешь ли  ты  преследовать
их по закону или как-нибудь еще? Это что, ошибка врачей?
    Парня звали Брюс. Кейсу он казался почти точным  мужским  подобием
Кэт, во всем, вплоть до веснушек.
    - Ну, - сказал  Кейс,  -  это  что-то  из  той  ерунды...  ну,  ты
понимаешь... Вроде несовместимости тканей или чего-то в этом роде.
    Но  глаза  Брюса  уже  подернулись  пеленой  скуки  и  равнодушия.
Внимания к моей персоне  не  больше,  чем  к  пролетевшему  мимо  носа
комару, подумал Кейс, глядя в пустые карие глаза.
    Комната Кэт и Брюса была заметно меньше, чем у Молли и Кейса, и  к
тому же находилась на другом уровне, ближе к  поверхности.  На  стекло
балкона были прилеплены пять очень больших объемных изображений  Талли
Ишам, наводивших на мысль об истерическом почитании.
    - Классное качество, а? - спросила Кейса  Кэт,  проследив  за  его
взглядом. - Мои. Я сделала эти снимки  в  небоскребе  "Чувств/Сети"  в
последний наш приезд на дно колодца.  Она  была  _вот  так_  близко  и
просто улыбалась, вот так естественно. А потом там было ужасно, Люпус,
в тот день,  когда  эти  террористы,  "Царь  Христос",  отравили  воду
"Ангелом", ты слышал про это?
    - Да, - сказал Кейс, неожиданно скисая. - Жуткий случай.
    - Ну так что? - вклинился в их разговор Брюс.  -  Я  о  том  бета,
который ты хотел купить...
    - Вопрос в том, смогу ли я _усвоить_ его? - Кейс поднял бровь.
    - В  общем,  давай  так,  -  решительно  подытожил  парень.  -  Ты
попробуешь. Если твоя железа пропускает этот товар, по  рукам.  Первая
доза - бесплатно.
    - Такое мне уже не раз говорили, - сказал Кейс, принимая блестящий
голубой кожный диск, который Брюс протянул ему над  черным  покрывалом
кровати.

    - Кейс? - Молли села в кровати и, встряхнув головой,  отбросила  с
линз волосы.
    - А кто же еще, дорогая?
    - Что с тобой? - Зеркальца неотрывно следили за ним, пока  он  шел
через комнату.
    - Со мной вот... я, к сожалению,  забыл,  как  это  называется,  -
сказал он, вытаскивая из кармана рубашки туго скрученный рулон голубых
кожных дисков, упакованных в пластиковые пузыри.
    - Господи, - сказала она, - только этого нам не хватало.
    - Истиннее слов в жизни не слыхивал.
    - Стоило выпустить тебя из поля зрения на один час, как ты тут  же
принялся зарабатывать очки. - Молли тряхнула головой. - Надеюсь, ты не
забыл, что сегодня вечером у нас званый ужин с Армитажем? Местечко под
двадцатый  век.  Будем  смотреть,  как  Ривейра   выеживается   своими
фокусами.
    - Угу, - довольно сказал Кейс, выгибая  спину.  Блаженная  улыбка,
как приклеенная, не сходила с его губ. - Класс.
    - Господи, - сказала Молли, - чем бы это  ни  было,  но  если  оно
сумело пройти сквозь все преграды, которые тебе  вживили  в  Тибе,  ты
будешь чувствовать себя крайне паршиво, когда действие этого  снадобья
прекратиться.
    - Сука, сука, сука,  -  ответил  ей  Кейс,  торопливо  расстегивая
ремень на джинсах. - Рок. Погибель. Только это и слышу.
    Он сорвал с себя джинсы, рубашку, затем трусы.
    -  Я  считаю  тебя   достаточно   умной,   чтобы   воспользоваться
преимуществами моего неестественного состояния.
    Он опустил взгляд вниз.
    - Я хочу сказать,  ты  только  _посмотри_  на  это  неестественное
состояние.
    Молли рассмеялась.
    - Долго это не продлится.
    - Но оно длится, - ответил он, забираясь на  песочный  пластик,  -
длится - в том-то и его неестественность.

     11

    - Кейс, что с тобой? - сказал Армитаж.
    Официант усаживал их за столик в  "_Vingtieme  Siecle_".  Это  был
самый маленький и самый дорогой из плавучих ресторанчиков на небольшом
озере рядом с "Интерконтиненталем".
    Кейс пожал плечами. Брюс, конечно же,  забыл  предупредить  его  о
последствиях.
    Кейс попробовал поднять стакан воды со льдом, но только расплескал
содержимое. Его руки била крупная дрожь.
    - Наверное, съел что-нибудь, - пробормотал он.
    - Я хочу, чтобы тебя осмотрел врач, - сказал Армитаж.
    - Просто гистаминная реакция организма, - принялся врать  Кейс.  -
Много путешествий, разная еда, иной раз не очень свежая.
    На Армитаже был темный  костюм,  чересчур  официальный  для  этого
места. Его золотой браслет  позвякивал,  когда  он  поднимал  бокал  с
вином, чтобы сделать глоток.
    - Я уже заказал за тебя, - сказал он.
    Молли и Армитаж ели в полном  молчании.  Кейс  трясущимися  руками
кромсал свою отбивную на крошечные дольки и топил их в густом соусе по
краям тарелки, но в  конце  концов  отодвинул  блюдо,  не  отведав  ни
кусочка.
    - Господи, - сказала Молли,  расправившись  со  своей  порцией,  -
давай-ка это сюда.  Ты  знаешь,  чего  это  стоит?  -  Она  решительно
придвинула к себе  тарелку  Кейса.  -  Цельное  животное  выращивается
несколько лет, а потом его убивают. Это тебе не телятина из колбы.
    Она набила полный рот и принялась жевать.
    - Я не голоден, - выдавил из себя Кейс.
    Его мозг был высушен и выветрен. Нет, подумал он,  его  бросили  в
кипящий жир и забыли в нем, и этот жир охладился,  после  чего  вязкое
тяжелое вещество застыло в извилинах мозговых долей и  простреливалось
теперь зеленовато-красными молниями боли.
    - Ты жутко выглядишь, черт тебя побери,  -  жизнерадостно  сказала
Молли.
    Кейс  решился  попробовать  вино.  Бетафенетиламиновое  отравление
придало вину вкус йода.
    Свет начал постепенно гаснуть.
    - "_Le restaurant Vingtieme Siecle_", - объявил бестелесный  голос
с четким акцентом жителей Мурашовника, - имеет честь  представить  вам
голографическое кабаре мистера Питера Ривейры.
    Со всех сторон за столиками вяло  зааплодировали.  Официант  зажег
одинокую свечу и водрузил ее в центре  их  столика,  собрал  посуду  и
тарелки. Вскоре на всех столиках горели свечи. Были поданы напитки.
    - Что происходит? - спросил Кейс у  Армитажа,  но  тот  ничего  не
ответил.
    Молли ковыряла в зубах красным ногтем.
    - Добрый вечер, - сказал Ривейра, появляясь  на  сцене  в  дальнем
конце ресторанного зала.
    Кейс сморгнул. В своем тяжелом состоянии он не заметил сцену. И не
видел, откуда вышел Ривейра. На душе у Кейса стало еще паршивей.
    Поначалу ему  казалось,  что  Ривейра  подсвечен  сзади  небольшим
прожектором.
    Но Ривейра светился  сам  по  себе.  Свет  облегал  фигуру  Питера
подобно второй коже, отбрасывая блики в  темноту  сцены  вокруг  него.
Свечение было голографической проекцией.
    Ривейра улыбался. Он  был  облачен  в  белый  смокинг,  в  петлице
смокинга, в глубине черной  гвоздики,  мерцали  голубые  камушки.  Его
идеально  отполированные  ногти  блеснули,  когда  он  воздел  руки  в
приветственном жесте, выражая свое почтение аудитории.  Кейс  услышал,
как вода озера плещется о борта ресторана.
    - Сегодня вечером,  -  сказал  Ривейра,  и  его  удлиненные  глаза
просияли, - я хотел бы предложить вашему вниманию замечательный номер.
Это одна из моих последних работ.
    На его поднятой  и  повернутой  вверх  ладони  оформились  холодно
блестящие рубины. Ривейра уронил их. На пол упали кровавые  капли,  из
места их падения выпорхнул сизый голубь и  исчез  в  тени  за  сценой.
Кто-то восхищенно ахнул. Из разных концов зала полетели аплодисменты.
    - Эту свою работу я назвал "Кукла".
    Ривейра опустил руки.
    - Я хотел бы посвятить ее премьеру, здесь, сегодня  вечером,  леди
Три-Джейн Мари-Франс Тиссье-Ашпул.
    Слабый шелест вежливых аплодисментов. Когда  аплодисменты  стихли,
глаза Ривейры, как показалось Кейсу, нашли в зале их столик.
    - А также еще одной присутствующей здесь леди.
    Свет  в  ресторане  постепенно,   за   несколько   секунд,   погас
окончательно - осталось только мерцание свечей.  Голографическая  аура
Ривейры тоже потухла, вместе со светом, но Кейс по-прежнему видел его,
стоящего на сцене со склоненной долу головой.
    На  сцене  стали  множиться  световые  линии,   горизонтальные   и
вертикальные, образуя открытый с одной стороны  куб.  Лампы  освещения
ресторана снова слабо затеплились. Конструкция в виде  рамы  на  сцене
казалась состоящей из замерзших лунных лучей. Создавалось впечатление,
что Ривейра, который стоял с опущенной головой, с  закрытыми  глазами,
прижав руки  к  бокам,  дрожит  от  непомерного  напряжения.  Внезапно
внутреннее пространство туманного  куба  заполнилось,  превратилось  в
комнату, в  комнату  без  четвертой  стены,  что  позволяло  аудитории
видеть, что в ней происходит.
    Ривейра  немного  расслабился.  Он  поднял  голову,  но  глаз   не
открывал.
    - Я когда-то жил в этой вот комнате, - сказал он,  -  и  не  помню
случая, чтобы в то время я ночевал в каком-либо другом месте.
    Стены  комнаты  были  оклеены  пожелтевшими  от  времени  светлыми
обоями.  Мебель  состояла  из  двух  предметов:  одним   был   простой
деревянный стул, другим - железная кровать, выкрашенная белой  эмалью.
Краска на трубках кровати лупилась и местами осыпалась, обнажив черное
железо. На кровати лежал голый ветхий матрас в коричневую полоску. Над
кроватью на перекрученном черном проводе висела электрическая лампочка
без абажура.  Кейс  разглядел  толстый  слой  пыли  на  верхней  части
лампочки. Ривейра открыл глаза.
    - В этой комнате я всегда был один.
    Он присел на стул, лицом к кровати. Камни в гвоздике в петлице его
смокинга горели пронзительным голубым огнем.
    - Я не помню, когда начал мечтать о ней впервые, - продолжил он, -
но точно помню, что вначале это была всего лишь тень, мираж.
    На кровати что-то появилось. Кейс закрыл и открыл  глаза.  Видение
исчезло.
    - Я не мог обнять ее, и потому ласкал мысленно. Но я хотел держать
ее в своих объятиях, стискивать ее в своих объятиях, и более того...
    Ровный, отлично поставленный голос Ривейры  резонировал  в  тишине
под сводами ресторана, достигая его самых  дальних  укромных  уголков.
Где-то звякнул лед в бокале. Кто-то хихикнул. Кто-то шепотом спросил о
чем-то по-японски.
    - И  тогда  я  решил,  что  если  смогу  визуализировать  хотя  бы
маленькую часть ее тела, если я  буду  иметь  возможность  видеть  эту
часть во всех подробностях...
    На матрасе, ладонью вверх, теперь лежала женская рука  с  бледными
белыми пальцами.
    Ривейра наклонился вперед и начал нежно гладить руку. Пальцы  руки
шевельнулись. Ривейра поднял руку с матраса, поднес ее к своему рту  и
начал лизать кончики пальцев. Ногти на руке были покрыты ярко- красным
лаком.
    Рука, Кейсу это было отлично видно, не была отрезана или  оторвана
от тела; там, где она заканчивалась, кожа плавно скруглялась, целая  и
невредимая.   Ему   вспомнились   татуированные   куски   искусственно
выращенной плоти в витрине нинсейского хирургического бутика.  Ривейра
держал руку у губ и водил языком по ладони. Пальцы руки нежно  ласкали
его лицо. На матрасе появилась вторая рука. Ривейра потянулся к ней, и
пальцы первой руки сомкнулись на его запястье - браслет  из  костей  и
плоти.
    Действие развивалось по законам своей внутренней сюрреалистической
логики. Следом за руками появились ноги. Очень красивые.  В  голове  у
Кейса пульсировала боль. В горле пересохло. Он допил остатки вина.
    Ривейра уже был  в  постели,  полностью  обнаженный.  Его  одежда,
естественно, тоже была частью проекции, и Кейс  не  заметил,  в  какой
момент она исчезла. Черный цветок лежал в ногах кровати, сияя  изнутри
голубым  пламенем.  Начал  появляться  белый,   безголовый,   идеально
совершенный, сверкающий каплями пота торс, и Ривейра ласками оформил в
бытие все тело.
    Это было тело Молли. Кейс уставился на сцену, разинув рот. Но  это
была неправильная Молли; это была Молли такая,  какой  представлял  ее
себе Ривейра. Груди были другими, соски больше, чем на самом  деле,  и
слишком темные. Ривейра и безглавый торс сплелись на постели, мелькали
покрытые красным лаком скрюченные пальцы. Матрас  теперь  был  прикрыт
накрахмаленной хрусткой желтоватой простыней с вышивкой  и  кружевами.
Вокруг Ривейры и извивающихся, суетливых, щиплющих и поглаживающих его
тело рук мельтешили пылинки.
    Кейс осторожно повернулся и  посмотрел  на  Молли.  Ее  лицо  было
бесстрастным; выгнутое  отражение  происходящего  действа  набухало  и
растягивалось в ее очках. Армитаж подался вперед, его  пальцы  сжимали
ножку бокала, бледные глаза были прикованы к сияющей комнате на сцене.
    Внезапно руки и ноги женщины напряглись,  и  Ривейра  содрогнулся.
Появилась голова, и образ мечты Питера  был  завершен.  Лицо  Молли  -
гладкие  серебряные  вставки  закрывали  глазные  впадины.  Ривейра  и
псевдо-Молли принялись совокупляться с обновленной  энергией.  Наконец
рука с красным маникюром медленно  поднялась  над  спиной  партнера  и
исторгла из себя пять лезвий. С  томной,  сонной  неторопливостью  эта
рука раскроила своими  лезвиями  голую  спину  Ривейры.  Кейс  мельком
заметил обнажившийся позвоночник, но в следующее мгновение он уже  был
на ногах и бежал к двери.
    Его стошнило через палисандровые перила прямо в тихую гладь озера.
Нечто, до сих пор словно  бы  облеплявшее  его  голову  подобно  вате,
наконец исчезло. Стоя на коленях  и  прижимаясь  щекой  к  прохладному
дереву, он смотрел поверх глади озера на сверкающее зарево над рю Жюль
Верн.
    Кейсу  доводилось  видеть  медиумов  и  раньше;   когда   он   был
подростком, в Мурашовнике их представления назывались "Сны наяву".
    Кейс вспомнил, как  одно  из  таких  представлений  шло  на  улице
Ист-Сайда и вел  его,  работая  под  аккомпанемент  ритмичной  музыки,
пуэрториканец  -  его  девушка  из   сна   наяву   дергала   телом   и
поворачивалась в кругу хлопающих в такт  в  ладоши  зрителей.  Но  для
всего этого требовался вагончик с оборудованием  и  неуклюжий  шлем  с
тродами.
    То, что воображал Ривейра, зрители  воспринимали  непосредственно,
без   какого-либо   вспомогательного   оборудования.   Кейс    помотал
раскалывающейся от боли головой и сплюнул в озеро.
    Он догадывался о финале, о конце  спектакля.  Ясно  прослеживалась
извращенная  логика  происходящего,  вывернутая   симметрия:   Ривейра
вызывает к жизни девушку своей мечты, а она разделывает  его  тело  на
части. Теми самыми руками. Воображаемая кровь заливает старые простыни
с вышивкой и кружевами.
    Из ресторана послышались оживленные  выкрики,  аплодисменты.  Кейс
поднялся на ноги и поправил на себе одежду. Затем повернулся  и  вошел
обратно в "_Vingtieme Siecle_".
    Стул Молли был пуст. На сцене уже никого не было. За их столиком в
одиночестве восседал Армитаж. Он все еще глядел на сцену, зажав  между
пальцами ножку бокала.
    - Где она? - спросил Кейс.
    - Ушла, - сказал Армитаж.
    - Пошла за ним?
    - Нет.
    Раздалось звонкое  _дзынь_.  Армитаж  посмотрел  вниз,  на  бокал,
который держал в руках. Его левая рука подняла над  столом  стеклянную
полусферу с остатками вина. Отломленная ножка бокала осталась  торчать
остроконечной льдинкой на скатерти. Кейс осторожно  взял  обезножевший
верх бокала из руки Армитажа и установил его на стакане с водой.
    - Скажите мне, Армитаж, куда она пошла?
    В ресторане вспыхнул свет. Кейс заглянул в бледные  глаза.  В  них
ничего не было. Совершенно ничего.
    - Она ушла,  чтобы  заняться  подготовкой.  Ты  с  ней  больше  не
увидишься. Но во время операции вы будете работать вместе.
    - Зачем Ривейра поступил с ней так?
    Армитаж поднялся из-за стола, поправляя лацканы пиджака.
    - Тебе нужно выспаться, Кейс.
    - Операция когда, завтра?
    Армитаж улыбнулся своей ничего не значащей улыбкой и пошел  прочь,
в сторону выхода.
    Кейс, потирая лоб,  огляделся.  Обед  шел  дальше  своим  чередом,
мужчины шутили, женщины улыбались их шуткам.  Он  заметил  балкон,  на
котором по-прежнему горели свечи, почти не нарушая темноту  уединения.
С балкона до Кейса донеся тихий звон серебра,  приглушенный  разговор.
Свечи отбрасывали на потолок танцующие тени.
    Внезапно из полумрака балкона с  неожиданностью  фантомов  Ривейры
появилось девичье лицо. Девушка  перегнулась  вниз,  положив  руки  на
деревянную балюстраду, и посмотрела в зал. Глаза на  ее  восторженном,
как показалось Кейсу, лице искали что-то внизу. Сцену.
    Ее лицо было поразительным, хотя и не  слишком  красивым  -  почти
треугольное, с высокими хрупкими скулами, с широким и резко очерченным
ртом, забавно уравновешенным узким,  птичьим  носом  с  растопыренными
ноздрями.  Внезапно  появившись,  девушка  так  же  внезапно  исчезла,
возвратившись обратно к интимному  полумраку,  приглушенному  смеху  и
танцу огоньков свечей.
    Покидая ресторан,  Кейс  заметил  двоих  молодых  французов  и  их
подружку, поджидающих лодку, чтобы переправиться на берег к ближайшему
казино.

    В их номере царила тишина. Пластик кровати был  ровным,  как  пляж
после отступившего прилива. Сумка Молли исчезла. Кейс поискал записку.
Ничего.  Прошло  несколько  секунд,  прежде  чем  до   его   сознания,
скованного напряжением и обидой, дошла сцена за окном.  Кейс  повернул
голову  и  посмотрел  на  улицу  Исполнения  Желаний,  на  ее  дорогие
магазины: "Гуччи", "Цуяко", "Гермес", "Либерти".
    Некоторое время он просто смотрел, потом подошел к панели, которую
прежде не удосуживался изучить. Выключив голограмму, он  остался  один
на один с видом пестрых зданий на противоположном склоне улицы.
    Он поднял с пола телефон и вышел с ним в прохладу балкона.
    - Дайте мне  номер  "Маркуса  Гарвея",  -  сказал  он  справочному
автомату. - Это буксир, зарегистрированный на кластере Сион.
    Синтезированный голос продиктовал ему десятизначный номер.
    - Сэр,  -  добавил  автомат,  -  легальность  регистрации  буксира
сомнительна.
    Малькольм ответил после пятого звонка:
    - А?
    - Кейс. У тебя есть модем, Малькольм?
    - Угм. Есть в навигационном компе, ты же знаешь.
    - Ты сможешь переставить  его?  Сделай  это  для  меня,  приятель.
Подсоедини к нему "Хосаку". И включи мою  деку.  Это  та  штуковина  с
клавишами.
    - Как там твои дела, друга?
    - Мне нужна кое-какая помощь.
    - Иду, друга. Я достаю модем.
    В трубке у Кейса заскрежетало и запищало - Малькольм прилаживал  к
телефонной линии модем.
    - Поставить айс, - приказал Кейс  "Хосаке",  услышав  ее  ответный
сигнал.
    -   Вы   говорите   из   района,   снабженного   мощной   системой
прослушивания, - чопорно сообщил компьютер.
    - Черт с ним, - сказал Кейс, - забудь  про  айс.  Не  нужно  айса.
Доступ к конструкту. Котелок?
    - Хей, Кейс.
    Котелок говорил посредством голосового чипа "Хосаки", и потому его
выговор полностью исчез.
    - Котелок, от тебя требуется залезть в местную  сеть  и  разузнать
кое-что для меня. Можешь действовать настолько  решительно,  насколько
сочтешь нужным. Молли где-то здесь, и я хочу  узнать,  где  именно.  Я
сейчас в номере  335W,  "Интерконтиненталь".  Она  тоже  жила  в  этом
номере, но я  не  знаю,  под  каким  именем.  Заберись  сюда  по  этой
телефонной линии и прощупай их информационные банки.
    - Легко сказать, - проворчал Котелок.
    Кейс услышал в трубке шумы, сопровождавшие вторжение конструкта  в
базу данных гостиницы, и улыбнулся.
    - Сделано. Роз Колодни. Похоже на то. Дай мне еще пару минут чтобы
влезть в их охранную сеть поглубже - убрать следы.
    - Давай.
    Телефон гудел и пищал от стараний конструкта. Кейс перенес аппарат
обратно в комнату и аккуратно положил трубку на пластик постели. Затем
прошел в ванную и почистил зубы. Когда он выходил из ванной, комнатный
аудиовизуальный  проектор  "Браун"  со  щелчком  включился.  Появилась
разлегшаяся на металлически отблескивающих подушках японская поп-дива.
Невидимый интервьюер задавал ей вопросы на немецком. Кейс уставился на
картинку. Изображение исказилось голубыми полосами помех.
    - Кейс, детка, ты что, спятил, приятель?
    Голос был неторопливым, знакомым.
    Балконное стекло включилось, но пейзаж  улицы  Исполнения  Желаний
тут же расплылся,  исказился,  превращаясь  во  внутреннюю  обстановку
чайного домика "Харре  де  Те"  в  Тибе  -  красный  неоновый  свет  в
бесконечности взаимного отражения зеркальных панелей на стенах.
    Лонни Зон, высокий, извращенный, сделал  шаг  вперед,  двигаясь  с
медленной подводной грацией своего  наркотического  существования.  Он
был один среди квадратных столикови  кафе  и  держал  руки  глубоко  в
карманах серых слаксов из акульей кожи.
    - Серьезно, друг, ты, похоже, сегодня совсем плох.
    Голос Лонни шел из динамика "Брауна".
    - Зимнее Безмолвие, - сказал Кейс.
    Сутенер томно пожал плечами и улыбнулся.
    - Где Молли?
    - Не твое  дело.  Сегодня  вечером  ты  облажался,  Кейс.  Котелок
поставил на уши всю Вольную Сторону. Не думал я, что ты отколешь такой
номер, дружище. Это же не в твоем стиле.
    - Скажи мне, где она, и я прикажу ему отключиться.
    Зон покачал головой.
    - Ты не способен следить за своими женщинами, Кейс, не так ли? Все
время почему-то теряешь их.
    - Сейчас я попрошу моего друга свистнуть  тебе  в  ухо,  -  сказал
Кейс.
    - Нет. Ты не из таких, приятель. Я знаю это.  Слышишь,  Кейс?  Мне
кажется, ты уже догадался о том,  что  это  именно  я  попросил  Диана
разобраться с твоей девчонкой в Тибе.
    - Не надо, - сказал Кейс, невольно делая шаг к окну.
    - Но я сделал это. А в чем,  собственно,  дело?  Насколько  это  в
действительности было важно для мистера Кейса?  Ты  же  хотел  обвести
вокруг пальца самого себя. Я знал твою Линду,  дружище.  Я  знаю  всех
этих Линд. Линды - побочный продукт нашей жизни. Ты знаешь, почему она
решила тебя обокрасть? Из любви. Так что ты облажался на всех фронтах.
Любовь? Хочешь поговорить о любви? Да, она любила тебя.  Я  знаю  это.
Несмотря на свою никчемность, она все же любила тебя. Но  ты  не  смог
управиться с этим, Кейс. И теперь она мертва.
    Кулак Кейса скользнул по стеклу.
    - Не разбивай понапрасну кулаки, дружище Кейс. Скоро тебе садиться
за деку.
    Зон исчез, оставив взамен себя ночь и огни домов Вольной  Стороны.
"Браун" тоже выключился.
    С кровати требовательно гудел телефон.
    - Кейс?
    Котелок явно заждался.
    - Где ты был? Я давно уже все разузнал, это было совсем не трудно.
    Конструкт продиктовал адрес.
    - Местечко имеет довольно причудливый айс. Это  ночной  клуб.  Вот
все, что я сумел разузнать, не оставляя своей визитной карточки.
    -  Хорошо,  -  сказал  Кейс.  -  Дай  команду  "Хосаке"   сообщить
Малькольму, чтобы он отсоединил модем. Спасибо, Котелок.
    - Да всегда пожалуйста.
    Кейс  опустился  на  кровать  и  долго  сидел  так,  смакуя,   как
драгоценное вино, новое для себя чувство:
    _Ярость_.

    - Привет, Люпус. Эй, Кэт, это наш друг Люпус.
    В дверях стоял Брюс, совершенно голый,  мокрый,  его  зрачки  были
неестественно расширены.
    -  Мы  принимаем  душ,  Люпус.  Ты  как,  подождешь?  Или   хочешь
ополоснуться?
    - Нет. Спасибо. Я хочу, чтобы вы малость помогли мне.
    Кейс отвел руку парня в сторону и вошел в комнату.
    - Эй, серьезно, друг, мы просто...
    - Собираетесь мне помочь? Вы  очень  рады  видеть  меня.  Ведь  мы
друзья, правда?
    Брюс часто заморгал.
    - Конечно.
    Кейс повторил адрес, который дал ему Котелок.
    - Я же говорила, что он налетчик, -  радостно  крикнула  из  ванны
Кэт.
    - У меня есть моцик, "Хонда", - сказал Брюс, широко улыбаясь.
    - Ну так отправляемся прямо сейчас, - сказал Кейс.

    -  Это  уровень  кабинок,  -  сказал  Брюс,  в  восемнадцатый  раз
переспросив у Кейса адрес.
    Он забрался обратно в седло своей "Хонды". Красный  фиберглассовый
корпус мотоцикла пружинисто просел под весом  Брюса  и  несколько  раз
качнулся на толстых хромированных амортизаторах,  из  выхлопной  трубы
водородного двигателя капал конденсат.
    - Ты долго?
    - Не знаю. Но вы меня подождите.
    - Хорошо, подождем. - Брюс почесал голую грудь. - Последняя  часть
адреса - я думаю, это номер кабинки. Сорок третья.
    - Тебя там ждут, Люпус?  -  Кэт  выглянула  из-за  плеча  Брюса  и
посмотрела на Кейса. За время сумасшедшей гонки ее волосы  высохли  на
ветру.
    - Не совсем, - ответил Кейс. - А что?
    - Иди на самый нижний уровень, там и ищи кабинку своего знакомого.
Если, конечно, тебе разрешат  войти.  Если  же  тебя  там  не  захотят
видеть... - Кэт пожала плечами.
    Кейс повернулся  и  начал  спускаться  по  металлической  винтовой
лестнице,  утопающей  в  зарослях  вьющихся  растений.   Через   шесть
поворотов он оказался в ночном клубе. Здесь он остановился  и  закурил
"Ехэюань", осматривая столики. Внезапно он  понял  чем  живет  Вольная
Сторона. Биз. Он услышал в воздухе его гудение. Все как и должно быть,
дела вертелись вовсю. Не вылощенный фасад рю Жюль Верн,  а  настоящие,
живые дела. Коммерция.  Танец.  Посетители  клуба  представляли  собой
неоднородную массу;  туристы  составляли,  быть  может,  половину  ее,
остальные были обитателями космических островов.
    - Вниз, - сказал он моментально подбежавшему к нему официанту. - Я
хочу пройти вниз.
    Кейс показал официанту свой кредитный чип Вольной Стороны. Мужчина
жестом указал на дальний конец зала.
    - Мне нужна кабинка, - сказал Кейс молоденькой девушке, сидящей  с
клавиатурой на коленях за низким столиком с монитором. - В самом низу.
    Он передал ей свой чип.
    - Половое предпочтение? - девушка  провела  чипом  по  стеклянному
окошку возле терминала.
    - Женщины, - ответил Кейс автоматически.
    - Номер тридцать пять. Позвоните нам, если что-то вас не  устроит.
Вы также можете сделать предварительный заказ на  специальные  услуги,
если хотите.
    Девушка улыбнулась. И вернула Кейсу чип.
    За ее спиной двери лифта приглашающе распахнулись.
    Коридор нижнего уровня был залит ослепительным голубым светом.
    Кейс  вышел  из  лифта  и  пошел,   выбрав   направление   наобум.
Нумерованные двери. Тишина, как в приемных покоях дорогих клиник.
    Вот и его кабинка. Несмотря на то, что  он  искал  кабинку  Молли,
Кейс со смущением поднял руку с чипом и прижал его к черному  датчику,
вмонтированному в дверь прямо под номером.
    Магнитные замки. Звук открывающихся защелок напомнил ему  "дешевый
отель".
    На кровати сидела девушка. Она сказала что-то на  немецком.  Глаза
ее   были   спокойными   и   неподвижными.    Автопилот.    Вживленный
нейровыключатель. Кейс попятился из кабинки и закрыл за собой дверь.
    Дверь сорок третьего номера была точно такой же, как все остальные
двери. Кейс заколебался. Тишина в коридоре  свидетельствовала  о  том,
что стены кабинок почти абсолютно звуконепроницаемы.  Не  имело  смыла
пытаться использовать  свой  чип,  чтобы  открыть  ее.  Кейс  постучал
костяшками пальцев по эмалированному металлу. Полное впечатление,  что
дверь поглощает все звуки.
    Потом Кейс прижал свой чип к черной пластине.
    Замок щелкнул.
    Каким-то образом она исхитрилась ударить  его  прежде,  чем  дверь
хотя бы немного приоткрылась. Кейс  упал  на  колени  внутрь  комнаты,
Молли толкнула его в  сторону,  стальная  дверь  захлопнулась  за  его
спиной. Бритвы ее правой руки ужасающе замерли в считанных сантиметрах
от его глаз...
    - О, Господи, - сказала  она,  несильно  ударяя  его  по  щеке,  и
поднялась на ноги. - Только идиот мог лезть ко мне таким манером.  Как
тебе удалось открыть замок, Кейс? Кейс? Ты в порядке?
    Молли нагнулась над ним.
    - Чип, - прохрипел Кейс, пытаясь поймать воздух раскрытым ртом. Из
его груди во все стороны расходились волны боли.
    Молли помогла ему встать на ноги и повела в глубь кабинки.
    - Ты дал взятку этой девчонке, наверху?
    Кейс отрицательно покачал головой и повалился на кровать.
    - Вдохни. Считай. Раз, два,  три,  четыре.  Задержи  вдох.  Теперь
выдохни. Считай.
    Кейс схватился рукой за живот.
    - Ты ударила меня, - наконец выдавил из себя Кейс.
    - А могла бы ударить и пониже. Мне  нужно  было  побыть  одной.  Я
медитировала, понял? - Молли уселась рядом с Кейсом на  кровать.  -  И
слушала свое задание. - Она указала пальцем на  маленький  монитор  на
стене перед кроватью. -  Зимнее  Безмолвие  рассказывал  мне  о  вилле
"Блуждающие огни".
    - А где марионетка?
    - В этом номере ее нет.  Это  самый  дорогой  здешний  специальный
заказ.
    Молли встала. На ней были ее привычные  черные  кожаные  джинсы  и
широкая рубаха.
    - Операция завтра. Так сказал Зимнее Безмолвие.
    - Что там случилось в ресторане? Почему ты сбежала?
    - Потому что если бы я осталась, то непременно убила бы Ривейру.
    - За что?
    - За все то, что он мне сделал. За этот спектакль.
    - Я не понимаю.
    - Вот это, - Молли вытянула вперед правую руку, сложив ладонь так,
будто держала в ней невидимый фрукт, - стоит очень  дорого.  -  Из-под
ногтей ее руки выскользнули пять бритв и медленно втянулись обратно. -
Нужно было тратиться на поездку в Тибу, платить за  операции,  платить
за то, что мою нервную систему  перестроили  так,  чтобы  я  приобрела
необходимую скорость рефлексов, иначе я не смогла  бы  управляться  со
всеми этими штучками... Ты знаешь, как я начинала? Как я  зарабатывала
свои первые деньги? Вот здесь. Не  конкретно  здесь,  но  в  таком  же
месте, как это, в Мурашовнике. Тогда мне это казалось смешным,  потому
что после того, как мне вживили чип- выключатель, это стало похоже  на
легкие деньги. Только иной раз просыпаешься с плохим самочувствием - и
все.  Бездушная  вещь  напрокат,  вот  такие  дела.  Когда   все   это
происходит, тебя как личности просто нет. В том клубе  были  программы
на любой вкус, только плати деньги. И клиенты платили...
    Молли хрустнула пальцами.
    - Ну, ладно. Я зарабатывала  деньги.  Но  дело  было  в  том,  что
выключатель и те системы,  которые  мне  вживляли  в  Тибе,  оказались
несовместимы.   Поэтому   мое   рабочее   времяпрепровождение   начало
просачиваться  в  мое  сознательное  состояние,  и  я  начала  кое-что
вспоминать... Поначалу это были просто дурные сны, не всегда плохие.
    Молли улыбнулась.
    - Вскоре это начало принимать странный оборот.
    Она вытянула из пачки Кейса сигарету и закурила.
    - Клуб вызнал, что я делаю со своими деньгами. Бритвы у  меня  уже
были, но наладка нейромоторов требовала еще трех поездок. Мне еще рано
было бросать работу марионетки. - Молли затянулась и  выпустила  струю
дыма,  увенчав  ее   тремя   замечательными   кольцами.   -   Сволочь,
заправлявшая клубом, имела выход на  программистов,  которые  стряпали
эти софты. В Берлине - ты, наверно, знаешь, оттуда идет вся похабщина.
Я так и не узнала, кто написал для него ту программу, но она вся  была
основана на классике.
    - Они знали, что ты осознаешь, что происходит? Что ты находишься в
сознании во время работы?
    - Я не была в  сознании.  Это  было  похоже  на  инфопространство,
только пустое. Цвета серебра. Там пахло дождем...  И  там  можно  было
видеть собственный оргазм, в  виде  сверхновой  на  краю  пустоты.  Но
постепенно я начала _вспоминать_...  Как  сны,  ты  понимаешь?  А  они
ничего мне не говорили. Они врубали  этот  софт  и  запускали  в  меню
особый заказ для гурманов.
    Кейсу  казалось,  что  голос  Молли  доносится  к  нему  откуда-то
издалека.
    - И я все знала, но продолжала молчать. Мне нужны были деньги. Сны
становились все хуже и хуже, и сначала я убеждала себя, что  некоторые
из них - просто сны, но постепенно  я  стала  догадываться,  что  босс
прогоняет через меня половину  клиентуры.  Ничего,  Молли  от  избытка
кайфа не треснет, говорил босс, и увеличивал мою ежедневную нагрузку.
    Молли тряхнула головой.
    - Этот свин зарабатывал на мне  в  восемь  раз  больше  того,  что
платил мне, и думал, что я ничего не знаю.
    - И на чем же он зарабатывал?
    - На дурных снах. Самых дурных. Один  раз...  один  раз,  я  тогда
только что вернулась из Тибы...
    Молли бросила на пол сигарету, раздавила ее каблуком сапога, снова
села на кровать и прислонилась спиной к стене.
    - В тот приезд в Тибу хирурги забрались в меня  особенно  глубоко.
Операция была сложной. И, вероятно, нарушила работу выключателя.  И  я
очнулась как раз тогда, когда обслуживала клиента...
    Ее пальцы судорожно вцепились в пластиковый мат.
    - Он был сенатором. Его портреты можно было увидеть на улицах.  Мы
оба были в крови. И мы были не одни. Она была вся...  -  Пальцы  Молли
еще глубже ушли в мат. - Мертвая. А этот жирный  боров  без  остановки
твердил: "В чем дело? В чем дело?" Ведь мы еще не закончили...
    Молли начало трясти.
    - Поэтому я дала сенатору то,  чего  он  действительно  хотел,  ты
понял меня?
    Дрожь ее тела прекратилась.  Она  отпустила  пластиковое  покрытие
кровати и пальцами, как гребенкой, прочесала свои черные волосы.
    - Клуб, конечно, порвал со  мной  контракт.  Некоторое  время  мне
пришлось скрываться.
    Кейс смотрел на нее расширенными глазами.
    - А Ривейра сегодня вечером просто попал по больному, - продолжила
Молли. - Мне кажется, что _оно_  желает,  чтобы  я  ненавидела  Питера
по-настоящему сильно, чтобы я психанула и занялась им всерьез.
    - Занялась им?
    - Да, пошла бы за ним следом на  виллу.  Он  уже  там,  внутри.  В
"Блуждающих огнях". По приглашению леди Три-Джейн, после  всякого  там
дерьма с посвящением и тому подобным. Она была тогда  в  ресторане,  в
частной ложе, или как оно там...
    Кейс вспомнил лицо девушки, которую увидел в ресторане.
    - Ты собираешься убить его?
    Молли улыбнулась. Очень холодно.
    - Он и без того уже на полпути к  смерти.  Осталось  совсем  чуть-
чуть.
    - Я тоже пообщался с ним, - сказал  Кейс  и  рассказал  Молли  про
окно, запинаясь там, где ему приходилось пересказывать то,  что  Лонни
Зон говорил о Линде. Молли кивнула.
    - Может, оно хочет, чтобы ты тоже кого-нибудь здорово ненавидел?
    - Пожалуй, я уже ненавижу его.
    - А может, ты ненавидишь себя?

    - Как это было? - спросил Кейса Брюс, когда тот забирался в  седло
мотоцикла.
    - Зайди как-нибудь, посмотри, - посоветовал Кейс, растирая глаза.
    - Не могу смотреть без содрогания,  когда  такие  парни,  как  ты,
ходят к марионеткам, - грустно сказала Кэт, прижимая очередной  кожный
диск к своему запястью.
    - Теперь куда, домой? - спросил Брюс.
    - Да, пожалуй. Подбрось меня на Жюль Верн, куда-нибудь к барам.

    Рю Жюль Верн была круговой  и  охватывала  Веретено  по  экватору,
тогда как улица Исполнения Желаний  тянулась  вдоль  всей  его  длины,
заканчиваясь с каждой стороны около крепей светоносной  системы  Ладо-
Эчисона. Если пойти от  улицы  Исполнения  Желаний  по  рю  Жюль  Верн
налево, то вскоре можно было снова выйти на улицу Исполнения  Желаний,
но уже с правой ее стороны.
    Кейс смотрел вслед огням мотоцикла Брюса до тех пор, пока  они  не
исчезли вдали, после чего повернулся и пошел по тротуару мимо широких,
ярко освещенных  прилавков,  украшенных  дюжинами  глянцевых  японских
журналов с рекламными фото самых последних симстим-звезд.
    Прямо над головой, вокруг погашенной на ночь светоносной  системы,
голографическое  небо  сверкало  сотнями   фантастических   созвездий,
наводящих на мысли о картах, гранях игральных костей,  мягких  шляпах,
бокалах с мартини. Пересечение Жюль Верн и  улицы  Исполнения  Желаний
образовывало глубокое просторное ущелье, на стенах которого балкончики
и террасы похожих на утесы домов Вольной Стороны постепенно переходили
в  травянистые  лужайки,  где  располагались  комплексы  казино.  Кейс
проследил за тем,  как  автоматическая  авиетка  грациозно  снизилась,
полетела почти над самыми верхушками художественно высаженного леска и
на несколько секунд попала в поток света, льющегося из окон невидимого
казино. Беспилотный летательный аппарат  представлял  собой  крошечный
биплан  с  крыльями  из  тончайшего  полимера,  переливающимися  всеми
цветами радуги, что делало его похожим на  гигантскую  бабочку.  Через
мгновение авиетка исчезла за опушкой зеленой чащи. В последний  момент
Кейс заметил отраженную  вспышку  густо-красного  света  -  от  лазера
самого самолетика или от линзы  его  приемника.  Беспилотные  авиетки,
управляемые центральным компьютером, составляли часть охранной системы
Вольной Стороны.
    Управление которой располагалось где? На вилле "Блуждающие  огни"?
Кейс проходил мимо баров с  разными  забавными  названиями:  "Хай-Ло",
"Рай", "_Le Monde_",  "Игроки  в  крикет",  "Шизная  Смита",  "Крайний
случай".  Он  выбрал  "Крайний  случай",  потому  что  тот  был  самым
маленьким и в нем было больше всего народу. Но уже через секунду  Кейс
понял, что это типичное место "только для туристов".  Гудения  биза  в
воздухе  не  чувствовалось,  была  только   нетерпеливая   сексуальная
напряженность.  Кейс  подумал  было  о  безымянном  ночном  клубе  над
кабинкой   Молли,   но,   представив    себе    ее    глаза-зеркальца,
сосредоточенные  на  маленьком  экране  монитора,  передумал.  О   чем
рассказывает  ей  сейчас  Зимнее  Безмолвие?   Что   объясняет?   План
коммуникаций виллы "Блуждающие огни"? Историю семейства Тиссье- Ашпул?
    Кейс взял кружку "Карлсберга"  и  нашел  себе  местечко  у  стены.
Прикрыв  глаза,  неторопливо  прочувствовал  в  себе  клубок   ярости,
маленький горящий уголек чистейшей злости. Ага,  все  на  месте.  Пока
что. Но откуда это в нем взялось? Когда его уродовали в "Мемфисе",  он
не чувствовал ничего, кроме разочарования несбывшихся  надежд;  убивая
кого-либо чисто из деловых соображений в Ночном  Городе  он  ощущал  в
себе только пустоту; смерть Линды Ли в надувном доме в Тибе оставила у
него воспоминание лишь о легкой тошноте и отвращении. Но не злости. На
его мысленном киноэкране, крошечном и далеком, выстрел вновь  разметал
голову Диана, заливая кровью и мозгом стены  офиса.  Теперь  он  знал:
ярость и злость пришли к нему в аркаде, когда Зимнее Безмолвие отнял у
него Линду Ли, лишив его простейшей животной надежды на  пищу,  тепло,
ночлег. А окончательно свои новые чувства Кейс  осознал  только  после
разговора с голоконструктом Лонни Зона.
    Ощущение было непривычным. И потому он не мог  оценить,  насколько
оно сильно.
    - Оцепенение, - пробормотал он.
    Долгое время, много лет, он пребывал в оцепенении. Все  нинсейские
ночи, ночи с  Линдой,  оцепеневший,  бесчувственный,  в  кровати  и  в
ледяном узле сделок по наркотикам. Но теперь в нем было пламя,  и  оно
согрело его, и заработал чип агрессивности. _Плоть_,  твердило  что-то
внутри него. _Это голос плоти, не обращай на него внимания_.
    - Эй, налетчик...
    Кейс открыл глаза. Рядом с ним стояла  Кэт  в  темной  одежде,  ее
волосы все еще оставались зализанными ветром после безумной  гонки  по
ночным улицам.
    - Я думал, ты пошла домой, - сказал Кейс и хлебнул  пива,  скрывая
смущение.
    - Я попросила Брюса ссадить меня у магазинчика. И купила вот это.
    Кэт прижала руку к бедру и опустила ее вниз,  так  чтобы  задрался
рукав. На ее запястье Кейс увидел голубой кожный диск.
    - Нравится?
    - Конечно.
    Кейс машинально стрельнул глазами по  сторонам,  проверяя  реакцию
окружающих, и снова посмотрел на девушку.
    - И что теперь ты собираешься делать?
    - Тебе понравился бета, который ты купил у нас, Люпус?
    Она уже придвинулась к нему вплотную, излучая своим телом тепло  и
желание, расширившиеся зрачки в щелях  ее  глаз  поглотили  почти  всю
радужную оболочку, жилы на  ее  шее  были  натянуты  как  струны.  Она
дрожала - видимо, от только что принятой дозы.
    - Тебе это пришлось по кайфу, Люпус?
    - Ага. Но отходняк - сущий дьявол.
    - Значит, тебе нужен еще разочек.
    - Для того, чтобы?..
    - У меня есть ключи. На холме сразу за "Раем"  есть  одно  славное
гнездышко. Хозяева отправились по делам на  дно  колодца,  и  если  ты
пойдешь со мной туда...
    - Если я пойду с тобой туда?..
    Она взяла его руку и зажала ее  между  своими  горячими  и  сухими
ладонями.
    - Ты ведь _як_, верно, Люпус? Боевик, работаешь на якудза?
    - Разбираешься в людях.
    Кейс высвободил свою руку и полез за сигаретами.
    - Тогда почему у тебя все пальцы на месте?  Я  думала,  ты  должен
отрубать себе по пальцу каждый раз, когда облажаешься.
    - А я еще ни разу не облажался.
    Кейс прикурил сигарету.
    - Я видела женщину, которая была с тобой. В  тот  день,  когда  мы
встретились в первый раз.  У  нее  походка,  как  у  Хидео.  Она  меня
испугала. - Кэт улыбнулась, широко и чуть диковато. - Но  все  же  она
мне понравилась. Как она относится к девушкам?
    - Никогда ее об этом не спрашивал. А кто такой Хидео?
    - Он охраняет Три-Джейн. Хранитель, так она его называет. Семейный
хранитель.
    Кейс заставил себя сохранить  равнодушное  выражение  лица  и  по-
прежнему спокойно изучал взглядом посетителей "Крайнего случая".
    - Трех Джейн?
    - Леди Три-Джейн. Она не из  простых.  Богачка.  Ее  отец  владеет
здесь всем вокруг.
    - Этим баром?
    - Вольной Стороной!
    - Без врак? Классные у тебя друзья.
    Кейс поднял бровь.  Потом  положил  руку  ей  на  талию,  легонько
ущипнул за бедро.
    -  Каким  образом  тебе  удалось   свести   дружбу   с   такими-то
аристократами, Кэти? Или, может быть, ты у нас темная лошадка?  Может,
вы с Брюсом на  самом  деле  тайные  наследники  каких-нибудь  древних
состояний? А, что скажешь?
    Кейс гладил ее кожу сквозь тонкую черную ткань.  Кэт  прижалась  к
нему. Засмеялась.
    - Нет, ну что ты, - сказала она, опустив  ресницы,  что,  по  всей
видимости, должно было означать приступ застенчивости.  -  Просто  она
очень любит вечеринки. А мы с Брюсом регулярно закатываем  пирушки.  А
там ей одной скучно. Ее старик разрешает  ей  иногда  прогуляться,  но
только если Хидео рядом и следит за ней.
    - Где это ей скучно?
    - В "Блуждающих огнях", на ее вилле. Она рассказывала мне  о  ней,
о, там очень мило, лилии, пруды и  все  такое.  Это  замок,  настоящий
замок, все из камня. И там такие закаты!
    Кэт уютно прильнула к нему.
    - Эй,  Люпус,  приятель,  тебе  нужен  кож-диск.  Тогда  мы  будем
чувствовать себя одинаково.
    На шее Кэт на тонком  ремешке  висел  маленький  кожаный  кошелек.
Ногти девушки были покрыты ярким розовым лаком и четко  выделялись  на
фоне ее пятнистого "быстрого" загара. Кэт открыла кошелек и достала из
него голубые кож-диски, упакованные в пластиковые пузыри  на  бумажной
основе. Что-то белое выпало из ее кошелька и улеглось  на  полу;  Кейс
встал со стула и поднял вещицу. Бумажный журавлик.
    - Это мне дал Хидео, - объяснила Кэт. - Он показывал мне,  как  их
правильно складывать, но я так и  не  научилась.  Шея  у  меня  всегда
выходит задом наперед.
    Она забрала из руки Кейса журавлика  и  затолкала  его  обратно  в
кошелек. Кейс смотрел, как ее торопливые пальцы вырывают  из  упаковки
кожный  диск,  затем  разглаживают  его  на  внутренней  стороне   его
запястья.
    - Три-Джейн - у нее заостренное лицо, нос  как  у  птицы?  -  Кейс
посмотрел на свою руку, которая, словно чужая, механически поглаживала
бедро Кэт. - Темные волосы? Молодая?
    - Да, очень похоже. Но она очень  не  простая,  ты  понимаешь?  Со
всеми-то своими деньгами...
    Наркотик  налетел  на  него  как  поезд-экспресс,  белая   колонна
горячего  света,  исходящая   из   тазовых   костей,   пронизала   его
позвоночник; швы его черепа стали  иллюминировать  под  рентгеновскими
лучами вспышек коротких замыканий сексуальной энергии. Его зубы запели
в своих гнездах точно  камертоны,  чистыми  прозрачными  звуками,  как
хрусталь, каждый на своей ноте. Его кости под  расплывчатым,  туманным
покровом  плоти  сверкали  полированным  хромом,  суставы  были  густо
смазаны силиконом. Бешеные песчаные вихри понеслись, вычищая до блеска
пустынные закоулки его черепа, испуская волны  тонкого  высокого  воя,
вырывающегося наружу через глазницы и  расширяющегося,  расширяющегося
вокруг  его  головы   наподобие   чистейшего   растущего   на   глазах
кристалла...
    - Пошли, - сказала Кэт. - Теперь ты в порядке. И  мы  примем  еще.
Там, на холме, у нас впереди целая ночь...
    И ярость его тоже вдруг начала  расти,  расширяться,  безжалостно,
стремительно, выбиваясь наружу на  гребне  бетафенетиламиновой  волны,
сотрясая основы окружающего мира - концентрированная, едкая. В  штанах
у него словно бы появился свинцовый слиток.  Лица  людей  вокруг  него
принадлежали раскрашенным куклам, розовые и белые части ртов двигались
без  устали,  слова  извергались  наружу  подобно  дискретным  пузырям
звуков. Кейс посмотрел на Кэт и  увидел  каждую  пору  ее  кожи  цвета
медной  проволоки,  глаза  -  пустые,  глупые  стекляшки,   мельчайшую
асимметрию ее грудей и ключиц, и... в его глазах полыхнуло белым.
    Он оттолкнул ее руку и широким шагом на негнущихся ногах  двинулся
к выходу, отшвырнув кого-то с дороги.
    - Мать твою! - закричала она ему вслед. - Ты, дерьмо собачье!
    Кейс не чувствовал  ног.  Он  шел  словно  на  ходулях,  выписывая
безумные петли на выложенной  из  плиток  мостовой  Жюль  Верн,  слыша
далекий глухой ритм  -  свой  собственный  пульс.  Тонкие  как  бритвы
плоскости света пересекали его череп под дюжиной различных углов.
    А затем он стоял, замерев, с налитыми кровью глазами  и  раздутыми
чреслами, прижав кулаки к бедрам, запрокинув голову,  с  искривленными
губами, дрожащий. Он не сводил  глаз  с  затерянного  в  небе  Вольной
Стороны  Зодиака,  и  ночные  созвездия   голографического   небосвода
двигались, сливались, словно были растворены в некой  жидкости,  плыли
самостоятельно, подобно живым существам запредельной реальности. И так
продолжалось до тех пор, пока звезды не сложились, сами собой,  каждая
по отдельности и все вместе, все  сотни  и  тысячи,  в  один  огромный
портрет из пятнышек света - крапинок звезд на черном фоне  неба.  Лицо
Линды Ли.
    И тогда он смог отвести взгляд и посмотреть по сторонам, обнаружив
при этом, что все лица вокруг тоже  смотрят  вверх,  все  дефилирующие
туристы охвачены любопытством.
    И когда эти небесные огни погасли, на рю Жюль Верн вновь  зажурчал
разноголосый говор, эхом отражаясь от террас и резных  балкончиков  из
камня цвета луны.
    Где-то неподалеку начали бить невидимые часы, разнося  над  домами
звон древних колоколов Европы.
    Полночь.

    Кейс бродил по улицам до самого утра.
    С рассветом он спустился со своих высот, его хромированный  скелет
проржавел,  наркотическая  плоть  превратилась  в  обыденную,   камнем
висящую на нем. Кейс не мог думать. И это ему очень нравилось - быть в
сознании и при этом быть неспособным думать. Кейсу представлялось, что
он воплощается во все  предметы,  на  которые  падает  его  взгляд:  в
скамейку в парке, в стайку белых мотыльков вокруг антикварного фонаря,
в робота-садовника, раскрашенного косыми желтыми и черными полосами.
    Небо купалось  в  воспроизведении  одного  из  вариантов  восхода,
розового и теплого. Кейс заставил себя съесть омлет в  кафе  на  улице
Исполнения Желаний,  затем  выпил  стакан  воды  и  закурил  последнюю
сигарету   из   пачки.   Он   прошел   через    лужайку    на    крыше
"Интерконтиненталя" - там было уже довольно оживленно:  рано  встающие
гости  отеля,  расположившись  под  полосатыми  зонтиками,  заказывали
легкие завтраки и пили кофе.
    Ярость  все  еще  была  при  нем.  Ощущение  было  такое,  словно,
прогулявшись по улицам с определенной репутацией, вы вдруг обнаружили,
что ваш бумажник по-прежнему в кармане. И это ощущение согрело  Кейса,
хотя он до сих пор он не мог определиться с ним  и  найти  объект  его
приложения.
    Он вошел в  лифт  и  спустился  на  свой  уровень,  разыскивая  по
карманам кредитный чип Вольной Стороны, служащий здесь одновременно  и
ключом. Сон постепенно становился его реальной  целью,  тем  немногим,
что он мог сделать прямо сейчас. Упасть на постельный мат цвета  песка
и снова погрузиться в бесчувствие.
    В номере его уже ждали.  Их  было  трое,  и  их  элегантные  белые
костюмы строгого  покроя  превосходно  гармонировали  с  изысканностью
мебели и прочих частей  интерьера  ручной  работы.  На  плетеной  софе
сидела девушка, рядом с ней, на подушках с лиственным рисунком,  лежал
автоматический пистолет.
    - Тьюринг, - представилась она. - Вы арестованы.

     Часть четвертая. Вилла "Блуждающие огни"

     13

    - Вас зовут Генри Дорсетт Кейс.
    Девушка  назвала  год   и   место   его   рождения,   его   личный
идентификационный номер в БАМА, а также несколько имен, в  которых  он
узнал свои прошлые клички и псевдонимы.
    - И давно вы уже здесь?
    Кейс заметил, что  содержимое  его  сумки  разложено  на  кровати,
грязное белье кучками рассортировано по типам. Сюрикен лежал отдельно,
между джинсами и трусами, прямо на песочном пластике.
    - Где Колодни?
    Двое мужчин сидели рядом на диванчике, у  обоих  руки  сложены  на
загорелой груди, на шеях сверкают  одинаковые  золотые  цепочки.  Кейс
присмотрелся к ним и заметил,  что  их  молодость  поддельна:  возраст
выдают предательские морщинки на костяшках пальцев - то, что  хирургия
исправить не способна.
    - Кто это - Колодни?
    - Под таким именем она записана в регистре. Где она?
    - Понятия не имею, - сказал Кейс, подошел  к  бару  и  налил  себе
минеральной воды. - Она уехала.
    - Где вы были сегодня ночью, Кейс?
    Девушка взяла пистолет и положила его  себе  на  колени,  дулом  в
сторону от Кейса.
    - На Жюль Верн, заглянул в парочку баров, принял свое. А вы?
    Он еще не чувствовал уверенности в ногах.  Минеральная  вода  была
теплой и без газа.
    - Мне кажется, вы не отдаете себе отчета в сложившейся ситуации, -
сказал мужчина, сидящий справа, вытягивая пачку "Житан" из  нагрудного
кармана белой сетчатой рубашки. - Вы серьезно влипли, месье Кейс.  Вам
будет предъявлено обвинение в заговоре с целью увеличения автономности
искусственного разума.
    Из того же кармана он достал золотую зажигалку "Данхилл" и устроил
ее поудобнее в ладони.
    - Человек, известный вам под именем Армитаж, уже арестован.
    - Корто?
    Глаза говорившего расширились.
    - Да. Откуда вам известно это имя?
    Из зажигалки выскочил сантиметровый язычок пламени.
    - Не помню, забыл, - ответил Кейс.
    - Ничего, вспомнишь, - сказала девушка.

    Их имена, условные имена, были: Мишель, Ролан и  Пьер.  Пьер,  как
решил Кейс, выступает в роли Плохого  Копа.  Ролан  принимает  сторону
Кейса, проявляя к нему участие и даже заботу -  после  того  как  Кейс
отказался от "Житан", у него нашлась нераспечатанная пачка "Ехэюань" -
и будет составлять  противовес  холодной  враждебности  Пьера.  Мишель
взяла  на  себя  функцию   Ангела-Стенографиста,   позволяющего   себе
небольшую корректировку развивития событий. У одного из них,  а  может
быть, у всех есть в голове передатчик,  вероятнее  всего,  симстим,  и
поэтому все, что Кейс сейчас скажет и сделает,  будет  рассматриваться
как вещественное доказательство.  Но,  спросил  он  себя,  превозмогая
мучительный отходняк, доказательство чего?
    Зная,  что  он  не  понимает   их   французского,   они   свободно
обменивались мнениями. По крайней мере, так казалось. Но Кейс понял из
их разговора достаточно много: имена и названия типа  Поули,  Армитаж,
"Чувства/Сеть", "Новые пантеры" выступали над бурным морем  парижского
французского подобно верхушкам айсбергов. Но при этом вполне  возможно
было и то, что все эти имена произносились  специально  для  него.  Во
всяком случае, Молли у них проходила только под фамилией Колодни.
    - Вы говорите, что вас наняли для налета, Кейс,  -  сказал  Ролан;
его  неторопливая  речь  предположительно  должна   была   производить
впечатление рассудительности, - и  что  вам  неизвестно,  какова  цель
этого налета. Не кажется ли вам странным этот аспект вашего  договора?
Не будучи ознакомлены с особенностями защитных систем, вы не смогли бы
выполнить порученную вам работу. Ведь от вас требовались  определенные
действия криминального характера, например, вторжение.
    Ролан наклонился вперед, уперев локти  рук,  покрытых  стандартным
загаром, в колени и раскрыв ладони, как  бы  для  принятия  объяснений
Кейса. Пьер безостановочно ходил по комнате: он  был  то  у  окна,  то
около двери. Передающее устройство в голове у Мишель, решил  Кейс.  Ее
глаза ни разу не оставили его.
    - Могу я хоть что-то надеть? - спросил он.
    Пьер  настоял  на  том,  чтобы   Кейса   раздели   донага,   чтобы
внимательнее проверить швы его джинсов.  После  этого  он  отвечал  на
вопросы сидя голым на  плетеном  табурете,  сверкая  своей  неприлично
белой ногой.
    Ролан  спросил  Пьера  о   чем-то   по-французски.   Пьер,   снова
оказавшийся у окна, принялся смотреть наружу через  плоский  маленький
бинокль.
    - _Non_, - ответил он рассеянно, и Ролан многозначительно  кивнул,
поведя бровью в сторону Кейса. Кейс  решил,  что  наступил  подходящий
момент для улыбки. Ролан улыбнулся ему в ответ.
    Типичные  паскудные  полицейские  штучки-дрючки   из   детективных
книжек, подумал Кейс.
    - Послушайте, - сказал он,  -  я  чувствую  себя  ужасно.  В  этом
чертовом баре я ширнулся, понимаете? Мне хочется прилечь. Вы  сказали,
что поймали Армитажа. Так идите и допрашивайте его.  Меня  всего  лишь
наняли для работы.
    Ролан кивнул.
    - А Колодни?
    - Она уже работала с Армитажем, когда он  нанял  меня.  Она  всего
лишь мускулы, просто девочка-бритва. Насколько я знаю. А мне  известно
очень мало.
    - Но вам известно, что настоящее имя Армитажа -  Корто,  -  сказал
Пьер, не отрывая глаз от  мягких  пластиковых  фланцев  бинокля.  -  И
откуда же вам это известно, друг мой?
    - Кажется, он сам как-то сказал, что его зовут  Корто,  -  ответил
Кейс, ужасно сожалея о своей обмолвке. - У многих бывает по два имени.
Вот вы, например. Вас же зовут не только Пьер?
    - Нам известно, что в Тибе вам сделали операцию, - сказала Мишель.
- Это было первой серьезной ошибкой Зимнего Безмолвия.
    Кейс постарался по возможности ничем не проявить  свое  удивление.
Это имя еще ни разу не упоминалось.

    -  Операционные  процедуры,   примененные   к   вам,   потребовали
официального использования  владельцами  клиник  семи  запатентованных
самых передовых методик. Понимаете вы, что это означает?
    - Нет.
    - Это означает, что теперь хирурги черных клиник  Тиба-сити  стали
владельцами пакетов акций трех основных медицинских  исследовательских
консорциумов. Это идет вразрез с обычным порядком вещей. Это привлекло
внимание.
    Девушка  скрестила  коричневые  руки  на  своих  маленьких  острых
грудках и откинулась на расписные подушки. Кейс никак не  мог  решить,
сколько ей лет. Говорят, возраст всегда можно прочитать в  глазах,  но
Кейс никогда ничего подобного не замечал. Глаза Жюля Диана, спрятанные
за розовым  кварцем  пенсне,  были  глазами  скучающего  десятилетнего
мальчишки.  Ничто  не  говорило  о  прожитых  годах  и  в  Мишель,  за
исключением кожи на костяшках пальцев.
    - Мы выследили вас до Мурашовника, там ваш след  потерялся.  Затем
мы снова вышли на вас, когда вы вылетали в  Стамбул.  Отправившись  по
найденным следам от аэропорта обратно, мы вышли  на  сетевые  операции
вашей "Хосаки", обнаружили,  что  беспорядки  в  "Чувствах/Сети"  были
организованы с подачи вашей компании. "Чувства/Сеть" изъявили  горячее
желание сотрудничать с нами. Проведя  собственное  расследование,  они
обнаружили пропажу личностного конструкта Мак-Коя Поули.
    - В Стамбуле, - рассудительно сказал Ролан, -  все  оказалось  еще
проще. Ваша женщина засветила контакт Армитажа с секретной полицией.
    - А затем вы отправились прямиком сюда,  -  сказал  Пьер,  опуская
бинокль в карман брюк. - Мы были в восторге.
    - От возможности поработать над своим загаром?
    - Вы понимаете, что мы имеем в виду, - сказала Мишель. -  Если  вы
будете прикидываться дурачком, то этим лишь затрудните свое и без того
тяжелое положение. Мы еще не обсуждали вопрос о выдаче преступника. Вы
вернетесь вместе с нами, Кейс, вы и Армитаж. Вопрос в том, куда  мы  с
вами после этого направимся? В  Швейцарию,  где  вы  будете  выступать
только в роли свидетеля на слушании по делу искусственного разума. Или
в _le_ БАМА, где вам предъявят доказательства того, что  вы  принимали
участие  не  только  во  вторжении  в  частную  компьютерную  сеть   и
воровстве, но и в акте публичных бесчинств, повлекших за собой  гибель
пятнадцати невинных людей. Ваш выбор?
    Кейс вытащил сигарету из пачки "Ехэюань"; Пьер дал  ему  прикурить
от своего золотого "Данхилла".
    - Станет ли Армитаж выгораживать вас?
    Вопрос был  подчеркнут  щелчком  крышечки  зажигалки,  притушившей
пламя.
    Кейс посмотрел на Пьера  снизу  вверх.  В  глазах  у  него  плыло.
Бетафенетиламин давал о себе знать головной болью и горечью во рту.
    - Сколько вам лет, начальник?
    - Достаточно, чтобы хорошо понимать, что ты пойман, захомутан и на
пути на скамью подсудимых.
    - Один вопрос,  -  сказал  Кейс,  затягиваясь  сигаретой.  Дым  он
выпустил в пах агенту тьюрингового регистратора.  -  Ваша  юрисдикция,
ребята. Она имеет здесь силу? Я хочу сказать, не стоит  ли  пригласить
на  наши  посиделки  службу  безопасности  Вольной  Стороны?  Это   их
территория, не так ли?
    Кейс заметил, как глаза на худом  мальчишечьем  лице  Пьера  стали
стальными, а рука напряглась для удара. Но Пьер только пожал плечами.
    - Это не имеет значения, - сказал Ролан. - Вы пойдете  с  нами.  У
нас есть опыт управляться  с  ситуациями,  связанными  с  двойственной
правовой основой. Международные договоры, под эгидой которых  работает
Тьюринговая Регистрация, позволяют нам находить гибкое решение в любой
ситуации. Или же мы сами создаем эту гибкость там, где требуется.
    Маска дружеского участия внезапно исчезла, и  глаза  Ролана  стали
такими же жесткими, как у Пьера.
    - Вы не просто глупец, вы много хуже, - сказала Мишель, поднимаясь
на ноги с пистолетом в руке. - Вы совершенно не думаете о судьбе всего
человеческого рода. Тысячи лет люди мечтали о  сделке  с  дьяволом.  И
только теперь подобное стало возможным. Какую  плату  вам  обещали  за
это? Каким должно было быть ваше вознаграждение за то, что вы  взялись
помочь этому созданию освободиться?
    В ее голосе звучала горечь, невозможная для девятнадцатилетней.
    -  Теперь  можете  одеться.  Вы  пойдете  с  нами.  Вместе  с  так
называемым Армитажем вас доставят  в  Женеву,  где  вы  будете  давать
свидетельские показания на суде над этим ИР. В противном случае мы вас
убьем. Прямо сейчас.
    Девушка подняла пистолет, гладкий черный  "Вальтер"  с  встроенным
глушителем.
    - Уже одеваюсь, - сказал Кейс, захромав к постели.  Его  ноги  все
еще были бесчувственными и неуклюжими.  Он  начал  копаться  в  сумке,
отыскивая чистую майку.
    - Нас ждет корабль. Конструкт Поули мы сотрем из импульсной пушки.
    - "Чувства/Сеть" будут вне себя, - сказал Кейс, подумав при  этом:
а также исчезнут все вещественные доказательства в "Хосаке".
    - Они и без того в весьма затруднительном положении. Иметь у  себя
подобное запрещено.
    Кейс натянул майку через  голову.  Его  взгляд  упал  на  сюрикен,
безжизненный металл, лежащий на кровати, - его звезду. Кейс поискал  в
манильской бумаги и извлек из него невзрачный черный прямоугольник.
Он подумал о капсулах с токсином.
    - Вот тут-то нас и настигает плоть, - пробормотал он.
    В лифте, поднимавшем их к лужайке, он думал о Молли. Она, наверно,
уже на вилле. Охотится за Ривейрой.  В  то  время  как  за  ней  может
охотиться Хидео, который наверняка был тем самым клонированным  ниндзя
из сказки Финна, что приходил забрать говорящую голову.
    Кейс прижался лбом  к  непроницаемо  черной  пластиковой  стене  и
закрыл глаза. Его члены были словно пропитанное водой дерево, кривое и
тяжелое.
    Они пообедали среди деревьев, под блестящими  зонтиками.  Ролан  и
Мишель мгновенно вошли в роль и щебетали без умолку  на  первоклассном
французском. Пьер помалкивал и  был  настороже.  Мишель  держала  дуло
пистолета в нескольких сантиметрах от ребер  Кейса,  прикрывая  оружие
белым парусиновым жакетом, переброшенным через руку.
    Отобедав, все вместе двинулись  через  лужайку,  мимо  столиков  и
деревьев, и Кейс думал о том, выстрелит ли Мишель в него или нет, если
он сейчас грохнется в  обморок.  В  его  глазах  то  и  дело  мелькали
туманные черные пятна. Он поднял голову, посмотрел  на  горячую  белую
полосу  и  заметил  там  парящую  на  фоне  кинематографического  неба
гигантскую бабочку - авиетку.
    Они достигли огороженного края  лужайки,  обрывающегося  пропастью
вниз. На склоне каньона, по дну  которого  змеилась  улица  Исполнения
Желаний, беспорядочными островками росли дикие цветы. Мишель отвела  с
глаз вьющиеся темные волосы и  указала  рукой  вперед,  сказав  что-то
по-французски Ролану. Казалось,  что  она  абсолютно  счастлива.  Кейс
посмотрел в ту сторону, куда указывала ее рука, и увидел изгибы  озер,
белый молочный перелив казино, бирюзовый блеск тысяч  бассейнов,  тела
купающихся - крошечные бронзовые  иероглифы,  и  все  это  безмятежное
многообразие   искусственная   сила   тяжести   нежно   прижимала    к
нескончаемому изгибу нутра Вольной Стороны.
    Они подошли к ажурному металлическому мостику,  изогнувшемуся  над
улицей Исполнения Желаний. Мишель ткнула Кейса дулом "Вальтера" в бок.
    - Полегче. Я и без того едва передвигаю ноги.
    Авиетка спикировала на  них,  когда  они  находились  примерно  на
середине  мостика.  Все   произошло   стремительно   и   беззвучно   -
электрический мотор авиетки работал  бесшумно.  Фиберглассовая  кромка
крыла срезала Пьеру верхнюю часть черепной коробки.
    Лишь мгновение они находились в тени летательного  аппарата;  Кейс
почувствовал, как струя горячей крови  полоснула  его  по  шее.  Затем
кто-то сбил его с ног. Он перевернулся и увидел, что Мишель  лежит  на
спине, согнув колени, и целится вверх, в небо, держа "Вальтер"  обеими
руками. _Не имеет смысла_,  подумал  он  со  странным  спокойствием  и
ясностью мысли. Девушка пыталась сбить авиетку из своего пистолетика.
    Кейс  вскочил  на  ноги  и  бросился  бежать.   Оказавшись   между
деревьями, он оглянулся.  Его  преследовал  Ролан.  Кейс  увидел,  как
хрупкий биплан врезался в железные перила мостика, смял их, прокатился
немного дальше и сбросил девушку вниз, в каньон.
    Ролан даже не оглянулся. Его  лицо  было  сосредоточенно,  бледно,
зубы оскалены. В руке у него что-то блеснуло.
    Но как только Ролан вбежал под крону первого из  деревьев,  с  ним
тут же разделался робот-садовник. Огромный  краб  в  черную  и  желтую
полоску свалился на него из густого сплетения ветвей.
    - Ты убил их, - задыхаясь, на  бегу  прохрипел  Кейс.  -  Ублюдок,
сумасшедший сукин сын, ты просто взял и убил их всех...

     14

    Маленький  поезд  несся  по  туннелю  со   скоростью   восемьдесят
километров в час. Кейс отдыхал, прикрыв глаза. Душ помог ему прийти  в
чувство, но, выйдя из гостиницы, он лишился остатков завтрака,  увидев
розовые разводы крови Пьера на белых плитках мостовой.
    Веретено сужалось, сила  тяжести  ослабевала.  В  животе  у  Кейса
забурлило.
    В условленном месте в доке его ждал со скутером Аэрол.
    -  Кейс,  друга,  большие  неприятности,  -  запищал  в  наушниках
скафандра Кейса слабый  голос.  Кейс  сдвинул  подбородком  регулятор,
прибавил громкость  и  заглянул  в  сделанный  из  небьющегося  стекла
лицевой щиток шлема Аэрола.
    - Нужно скорее на "Гарвей", Аэрол.
    - Угм. Все будет, друга. Но "Гарвей" в плену. Яхта, что  приходила
раньше, вернулась снова. Состыковалась с "Маркусом Гарвеем".
    Тьюринг? "Приходила раньше?" Кейс забрался на раму скутера и начал
привязываться ремнями.
    - Японская яхта. Привозила твой пакет...
    Армитаж.

    При виде "Маркуса Гарвея" в мозгу Кейса пронеслись образы пауков и
ос. Маленький буксир был ловко пристроен на  серой  груди  обтекаемого
насекомоподобного корабля, длина которого была раз в пять больше,  чем
у "Гарвея". Пятнистый корпус  буксира  был  стиснут  руками-захватами,
раскрашенными так, что они казались состоящими из черных полос вакуума
и  светлых   полос   солнечного   света.   Кишка   переходного   трапа
бледно-ржавого оттенка выходила из яхты, замысловато изгибалась  змеей
в пространстве, чтобы избежать соседства с соплами двигателей буксира,
и упиралась в  один  из  его  входных  люков.  В  зрелище  соединенных
кораблей было что-то непристойное, но все-таки более  близкое  к  идее
кормления, чем секса.
    - Что с Малькольмом?
    - Малькольм в порядке. По трубе никто не приходил.  Пилот  с  яхты
поговорил с ним и сказал, чтобы Малькольм не волновался.
    Когда скутер огибал серое тело корабля, Кейс прочитал его название
- "Ханива", выведенное кудрявыми белыми заглавными  буквами  на  борту
под группкой японских иероглифов.
    - Мне это не по душе,  приятель.  Возможно,  пришло  время  вообще
уносить отсюда ноги.
    - Малькольм думает так же,  друга,  но  "Гарвею"  с  таким  грузом
далеко не уйти.

    Когда Кейс выбрался из шлюза и стащил  с  головы  шлем,  Малькольм
сидел в пилотском кресле и с  пулеметной  скоростью  бубнил  что-то  в
микрофон на сионском сленге.
    - Аэрол вернулся на "Вавилонский рокер", - сказал Кейс.
    Малькольм кивнул, не отрываясь от микрофона и  не  умолкая  ни  на
секунду.
    Кейс перебросил свое тело через плавающие в  воздухе  перепутанные
дреды пилота и принялся разоблачаться. Глаза Малькольма были  закрыты;
он молча выслушивался в голос,  пискливо  отвечающий  ему  через  пару
сидящих у него на голове  наушников  с  ярко-оранжевой  подкладкой,  и
кивал в такт, наморщив от  напряжения  лоб.  На  сионите  были  рваные
джинсы и старая зеленая нейлоновая куртка с оторванными рукавами. Кейс
затолкал свой красный скафандр "Санио" в небольшой отсек для  хранения
и, оттолкнувшись руками, направил  свое  тело  в  противоперегрузочное
ложе.
    - Слышишь, друга, призрак в компе все время зовет тебя, -  сообщил
Малькольм, закруглившись с переговорами.
    - Кто на яхте?
    - Тот же самый японский парень, что приходил раньше. Но  теперь  с
ним мистер Армитаж, прибыл с Вольной Стороны...
    Кейс натянул на голову троды и включился.

    - Котелок?
    Матрица, розовые сферы металлургического картеля "Сикким".
    - Что там творится, мальчик?  Я  полон  ужасных  слухов.  "Хосака"
связалась с банком ее близнеца на судне твоего босса. И  сообщила  мне
чертовски занятные вещи. Тебя накрыли ребята из Тьюринга?
    - Да, но Зимнее Безмолвие от них избавился.
    - Отлично, но это ненадолго. Скоро их здесь будет целый  батальон.
И масса всякой техники. Могу спорить, что их операторы  с  деками  уже
слетаются в этот сетевой сектор как мухи на дерьмо. А этот твой  босс,
Кейс, он сказал - вперед.  Он  сказал,  чтобы  мы  начинали  налет,  и
начинали его прямо сейчас.
    Кейс начал набирать координаты Вольной Стороны.
    - Позволь-ка мне заняться этим, Кейс...
    Матрица поплыла и закружилась. Котелок произвел серию замысловатых
прыжков с такой скоростью и виртуозностью, что Кейс  только  охнул  от
зависти.
    - Вот черт, Котелок...
    - Эх, парень, я был мастером, когда был жив.  Глянь  -  ничего  не
видишь? Только без рук!
    - Вот он, ага? Большой зеленый прямоугольник слева?
    - Угадал.  Корпоративное  информационное  ядро  концерна  "Тиссье-
Ашпул" и айс,  генерируемый  двумя  их  дружественными  ИР.  По  моему
разумению, не слабее самых крутых военных объектов. Чудовищный, адский
айс, Кейс, черный как могила и скользкий как стекло.  Попробуй  только
взглянуть на него - изжарит твои  мозги.  Если  мы  сделаем  еще  хоть
шажочек в его сторону, он выследит наши задницы и обрежет нам  уши,  а
потом расскажет парням из операторных "Т-А",  какой  ты  носил  размер
ботинок и сколько было дюймов в твоем малыше.
    - Но ведь дела не так плохи, а? Я имею в виду, Тьюринг еще далеко?
Я вот подумываю о том, чтобы убраться  отсюда  подобру-  поздорову.  И
тебя возьму с собой.
    - Правда? Без балды? И ты не хочешь посмотреть, что сможет сделать
этот китайский вирус?
    - Ну, знаешь... - Кейс вгляделся в зеленую  стену  айса  "Т-А".  -
Лады, идет. Хорошо. Начинаем операцию.
    - Давай диск с вирусом.
    - Эй, Малькольм,  -  Кейс  выключился  и  позвал  пилота.  -  Есть
вероятность, что я просижу в тродах часов восемь подряд.  -  Малькольм
курил. В кабине плавали клубы дыма.  -  Так  что  разбирайся  сам,  по
обстановке...
    - Нет проблем, друга.
    Сионит сделал высокое сальто вперед, повис вниз головой, покопался
в сетчатой  сумке  на  молнии  и  извлек  из  нее  свернутую  кольцами
полупрозрачную трубку, оканчивающуюся запечатанным и стерильным внутри
пластиковым пузырем. Малькольм назвал  это  "техасским  катетером",  и
Кейсу оно совсем не понравилось.
    Кейс вставил диск с китайским вирусом, подумал немного и  запустил
программу.
    - Так. Ладно, - сказал он после этого. - Пошло. Слушай, Малькольм,
если дела примут  странный  оборот,  возьми  меня  за  левую  руку.  Я
почувствую. А так - делай то, что тебе скажет "Хосака", договорились?
    - Конечно, друга, -  Малькольм  раскурил  новый  косяк  от  окурка
старого.
    - И выключи эту чертову тарахтелку. Я не хочу,  чтобы  твоя  дрянь
вмешивалась в работу моего нейропередатчика. Я  и  без  того  чувствую
себя крайне дерьмово.
    Малькольм осклабился.
    Кейс снова подключился к Матрице.
    - Господи ты Боже, - сказал Котелок, - ты только погляди.
    Вокруг  них  полным  ходом  шла  распаковка   китайского   вируса.
Полихромные  тени,  бесчисленные  полупрозрачные  слои   и   плоскости
беспрерывно двигались, смещались, рекомбинировали. Огромное, постоянно
меняющееся  тело  вируса  горой  разрасталось  вокруг  них,   закрывая
окружающую бесконечность.
    - Здоровый гад, - одобрительно хмыкнул Котелок.
    -  Проверю  Молли,  -  сказал  Кейс,  утапливая  пальцем   клавишу
переключателя симстима.

    Свободное падение. Ощущение движения сквозь идеально чистую  воду.
Молли то ли поднималась, то  ли  падала  в  широкой  трубе  из  серого
бетона,  освещенной  через  двухметровые  интервалы  белыми  неоновыми
трубками-кольцами.
    Связь была односторонней. Он не мог с ней поговорить.
    Кейс отключился.

    - Согласись, это шедевр в области программного обеспечения!  Самая
умная вещь после изобретения бутерброда. Эта чертова штука _невидима_.
Я тут  только  что  арендовал  двадцать  секунд  времени  вон  на  той
маленькой розовой коробчонке, четвертая влево  от  айса  "Т-А",  хотел
полюбопытствовать, как мы смотримся со стороны. Но нас здесь нет.
    Кейс осмотрел пространство  Матрицы  вокруг  айса  "Тиссье-Ашпул",
нашел розовую структуру, стандартное образование  коммерческого  типа,
переместился туда и оглядел окрестности.
    - Может, этот вирус неисправен?
    - Такое возможно. Но я сомневаюсь. Наша детка  военная,  как  пить
дать. И новая. И даже неизвестного типа. Иначе нас уже засекли бы  как
китайских воришек, но никто на вирус внимания  не  обращает.  Включая,
быть может, даже ребят в "Блуждающих огнях".
    Кейс еще раз посмотрел на широкую однообразную стену, экранирующую
виллу.
    - Что ж, - сказал он, - в этом наше преимущество, верно?
    - Может быть. - Конструкт издал скребущий душу звук, означающий  у
него смех. - Я еще раз проверил для тебя старину "Куань  одиннадцать",
мальчик. Он абсолютно дружественен к хозяину, пока ты держишь  его  за
яйца, вежлив и услужлив до омерзения. Изъясняется, кстати, на  хорошем
английском. Ты когда-нибудь раньше слышал о медленных вирусах?
    - Нет.
    - А я слышал, но лишь однажды. Тогда это была всего лишь идея,  но
она  целиком  воплощена  в  нашем  старине  "Куане".  Эта   штука   не
высверливает  отверстий  и  не  делает  инъекций.  Она,  конечно   же,
взаимодействует  с  айсом,  но  настолько  медленно,  что  айс   этого
практически  не  замечает.  Ближайшая  к   айсу   сторона   логических
взаимосвязей "Куаня" постепенно приближается к  нему  и,  как  бы  это
сказать, мутирует, что ли, превращаясь в точное  подобие  ткани  цели.
Когда состыковка заканчивается, в дело вступает основное ядро, "Куань"
начинает охмурять и делать петли уже вокруг логик айса.  И  становится
его сиамским близнецом прежде, чем тот прочухает, что к чему.
    Котелок рассмеялся.
    - Не слишком ли  ты  сегодня  весел,  приятель?  От  твоего  смеха
мурашки по коже.
    - А что мне еще остается? - ответил Котелок.  -  Старине  мертвяку
без шуток просто никуда.
    Кейс ударил пальцем по переключателю симстима.

    И упал на кучу какого-то металлолома, в запах  пыли,  его  руки  и
колени заскользили по бумажной кипе. Позади  него  что-то  с  грохотом
обрушилось.
    - Ну что же ты, - сказал Финн. - Поосторожнее надо.
    Кейс лежал на спине на груде пожелтевших от старости  журналов,  а
из пыльной темноты "Метро голографикс" ему  блестели  два  ряда  белых
ровных зубов чернокожей девчушки  Финна.  Кейс  полежал  еще  немного,
вдыхая аромат журнального старья и дожидаясь, чтобы сердце успокоилось
и перестало бешено колотиться.
    - Зимнее Безмолвие, - сказал он.
    - Да, - ответил Финн. Его голос доносился откуда-то  слева.  -  Ты
все правильно понял.
    - Пошел к черту, - огрызнулся Кейс, растирая локоть.
    - Ну зачем же так? - возразил Финн, появляясь из ниши под  полками
с электронным барахлом. - Это  все  специально  ради  тебя.  Или  тебе
больше понравилось бы, если я общался с тобою в  Матрице  из  горящего
терновника?
    Финн достал из кармана пиджака  пачку  "Портагас"  и  закурил.  По
коридору поплыл запах кубинского табака.
    - А там... там ты все равно ничего не пропустишь.  Час  пребывания
здесь продлится всего лишь несколько секунд физического времени.
    - Думаешь, являясь в облике знакомых мне людей, ты сможешь  задеть
меня?
    Кейс  встал,  отряхивая  белую  пыль  со  своих  черных   джинсов.
Повернулся и посмотрел назад, на пыльное окно магазинчика,  в  сторону
закрытой двери, ведущей на улицу.
    - Что там снаружи? Нью-Йорк? Или все кончается этой дверью?
    - Ну, как сказать, - начал  Финн.  -  Это  как  то  самое  дерево,
знаешь? Которое падает в лесу, но нет никого, кто мог бы его услышать.
- Финн обнажил в улыбке желтые резцы и выдохнул сигаретный дым. - Если
желаешь, можешь даже выйти и прогуляться.  Все  будет  на  местах.  По
крайней мере, все то, что ты  видел  раньше.  Это  твои  воспоминания,
понимаешь? Я  просканировал  тебя,  скомпоновал  из  этого  модель,  а
теперь, уже вместе с этим образом, посылаю в твою голову.
    - Я никогда не отличался хорошей памятью, - сказал Кейс, озираясь.
Затем посмотрел на свои руки, повернул их  ладонями  вниз.  Попробовал
вспомнить, как выглядят линии на его руках, но не смог.
    - Все помнят все, - сказал Финн, бросил сигарету на пол  и  растер
ее каблуком, - но очень  немногое  из  этого  способны  вспомнить  без
дополнительной помощи. Некоторые артисты способны  вспомнить  все,  но
только после тренировок и если у них есть особый дар. Если ты наложишь
этот мой  конструкт  поверх  реальности  -  лавчонки  Финна  в  нижнем
Манхэттене, - то увидишь разницу, но не такую  большую,  как  думаешь.
Это голографическая проекция твоей памяти в твой же мозг.
    Финн дернул себя за маленькое ухо.
    - То же самое касается и моей внешности.
    - Как это - голографическая? - прозвучавшее слово заставило  Кейса
вспомнить о Ривейре.
    - Понятие "голографическая" - наиболее близкое по сути из тех, что
тебе известны, к описанию действия человеческой памяти. Но вы  никаких
специальных исследований в этом  направлении  не  проводили.  Люди,  я
говорю о людях.
    Финн сделал шаг вперед и, наклонив голову обтекаемой формы, боком,
по-птичьи посмотрел на Кейса.
    - Возможно, если бы это имело место, я бы вообще не появился.
    - И что, предположительно, это должно означать?
    Финн неопределенно хмыкнул. Твидовый заношенный пиджак  был  велик
ему в плечах и потому сидел на нем криво.
    - Я пытаюсь помочь тебе, Кейс.
    - Зачем?
    - Потому что ты нужен мне. - Огромные желтые зубы снова обнажились
в улыбке. - И потому что я нужен тебе.
    -  Чушь  собачья.  Ты  можешь  читать  мои  мысли,  Финн?  -  Кейс
поморщился. - Я имею в виду, Зимнее Безмолвие.
    - _Прочитать_ мысли невозможно. Ты и сам далеко не  всегда  можешь
сказать, о чем сейчас думаешь. Мысль не всегда можно передать словами,
и выражая ее через речь, ты, как правило, искажаешь ее. Я имею  доступ
к твоей памяти, но это не то же самое, что твой разум.
    Финн  засунул  руку  во  внутренности   распотрошенного   древнего
телевизора и извлек сверкающую серебром вакуумную лампу.
    - Видишь это? Нечто вроде части моего ДНК...
    Финн запустил лампой в темноту, и Кейс  услышал,  как  она  там  с
хлопком взорвалась. Звон стекла.
    - Ваше понимание мира основано на моделях. Вы сооружаете круги  из
камней. Соборы. Органы. Арифметические машины.  Но  все  это  не  дает
объяснения тому,  почему  я  сейчас  здесь.  Однако  если  сегодняшняя
операция увенчается успехом, то вместо очередной  модели  вы  получите
нечто совершенно новое.
    - Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
    - Говоря "вы", я имею в виду людей вообще. Твой вид.
    - Это ты убил тьюринговых агентов?
    Финн пожал плечами.
    - Я должен был это сделать. Ты оказался в дерьме, и  они  запросто
могли увести тебя с собой. И  все  пошло  бы  прахом.  Без  тебя.  Вот
поэтому я призвал тебя сюда, и  мы  говорим.  И  будем  говорить  еще.
Помнишь это?
    В правой руке Финн держал обугленное осиное гнездо из сна Кейса  -
топливная вонь разлилась по тесному коридору.  Кейс  подался  назад  и
прижался спиной к полкам с утилем.
    - Да. Это был я. Я направил голопроекцию этого предмета в окно.  И
воспользовался частью воспоминаний, добытых из тебя во  время  первого
отключения твоего мозга. Знаешь, почему я остановился на этом символе,
почему он так важен?
    Кейс покачал головой.
    - Потому что, - гнездо непонятным образом исчезло, - это ближайший
эквивалент  того,  чем  является  "Тиссье-Ашпул".  Понятный   человеку
эквивалент.  Вилла  "Блуждающие  огни"   в   виде   этого   гнезда   -
подразумевая, что она живет по таким же  законам.  Мне  казалось,  это
знание придаст тебе уверенности.
    - Уверенности?
    - Да. Если ты будешь знать, какие они на самом деле. Ты уже  начал
ненавидеть меня. Совсем недавно. Это хорошо.  Но  вместо  меня  обрати
свою ненависть против них. Небольшая корректировка.
    - Послушай, - сказал Кейс, подходя к Финну  вплотную.  -  Они  мне
ничего не сделали. Но вот что касается тебя - тут уж, извините...
    Но злости он все еще не чувствовал.
    - В таком случае, можешь винить "Тиссье-Ашпул" - они сделали меня.
Эта француженка сказала тебе, что ты продал свой вид. И  назвала  меня
дьяволом. - Финн улыбнулся. - Но не это  самое  главное.  Тебе  просто
необходимо кого-нибудь ненавидеть, пока все это не кончится.
    Финн повернулся и указал в глубь своего заведения.
    - Следуй за мной, Кейс. Я вкратце познакомлю тебя  с  "Блуждающими
огнями", раз уж ты здесь.
    Финн приподнял край одеяла. В коридор упал клин белого света.
    - Черт возьми, дружище, да не стой ты там столбом.
    Кейс подошел к одеялу, растирая щеки.
    - Ну же, - сказал Финн и взял его за локоть. Они нырнули за старое
одеяло в облако пыли, в тошноту  свободного  падения  и  бесконечность
цилиндрического коридора из серого бетона, с кольцами неоновых трубок,
укрепленных на стене через равные двухметровые интервалы.
    - Иисусе, - простонал Кейс.
    Падая.
    - Это главный вход, - объяснял Финн. Полы его пиджака  развевались
и хлопали в набегающем потоке воздуха как крылья. - Если бы мы  начали
движение не из моего конструкта, а как оно есть на самом деле,  то  на
месте магазина находились бы главные ворота,  расположенные  точно  на
оси  Вольной  Стороны.  Почти  во  всем,   что   ты   увидишь,   будут
отсутствовать  детали,  потому  что   у   тебя   нет   соответствующих
воспоминаний. За исключением, например, вот этого  куска,  который  ты
получил от Молли...
    Кейс попытался держаться прямо, но они в полете словно бы  перешли
в плавный неторопливый штопор.
    - Держись, - сказал Финн. - Я ускоряю наше движение.
    Стены  колодца  расплылись.  Головокружительное  ощущение  крутого
спуска, мельтешение световых пятен,  затем  виражей  узких  извилистых
коридоров. В одном месте,  как  показалось  Кейсу,  они  прошли  прямо
сквозь стену - на мгновение все вокруг утонуло в кромешной тьме.
    - Вот, - сказал Финн. - Мы у цели.
    Они парили в центре совершенно кубической комнаты-камеры, стены  и
потолок которой были закрыты панелями из темного  дерева.  Пол  камеры
был застелен единым ярким квадратным ковром с узором а-ля микрочип,  с
электронными цепями  голубого  и  ярко-алого  цвета.  Точно  в  центре
комнаты, выделенном узором ковра, возвышался квадратный  пьедестал  из
матового молочно-белого стекла.
    - Вилла "Блуждающие огни", - сияющий  драгоценностями  предмет  на
пьедестале  заговорил,  и  голос  его  был  подобен  музыке,   -   это
причудливое растение, врастающее само в себя. Готический каприз. Любое
место "Блуждающих огней" само по себе таинственно,  бесконечна  череда
комнат, соединяемых лабиринтом проходов,  круговые  лестницы  ведут  с
уровня на уровень, и уровни переплетаются между собой в изгибах сводов
и плавных поворотах коридоров, и глаз не оторвать от  красоты  узоров,
которыми расписаны ограждающие переборки и стены пустых альковов...
    - Это эссе леди Три-Джейн, -  сказал  Финн,  доставая  из  кармана
сигареты. - Реферат по курсу семиотики. Она  написала  его,  когда  ей
было двенадцать.
    - Архитекторы  Вольной  Стороны  всеми  силами  старались  создать
противоположность   планировке   внутренней   поверхности    Веретена,
выполненной  с  банальной  функциональностью  интерьера  меблированных
комнат. В "Блуждающих огнях"  уровни  разрастались  и  наслаивались  с
отчаянностью раковой опухоли, стили при этом искажались, накладывались
друг на друга, стремясь прорасти в напичканное микроэлектроникой ядро,
корпоративное сердце нашего  клана,  кремниевый  цилиндр,  испещренный
ходами эксплуатационных туннелей,  широких  и  узких,  большей  частью
диаметром не больше человеческой головы, по которым  ползают  разумные
крабы, бездушные киберы,  выискивающие,  где  микромеханика  оказалась
подверженной разложению или внешнему воздействию.
    - Это ее ты видел в ресторане, - сказал Финн.
    - По меркам архипелага, - продолжила свое повествование голова,  -
наша семья - древняя,  и  чрезмерная  усложненность  планировки  виллы
отражает ее возраст. Но говорит также и о другом.  Семиотика  строения
виллы свидетельствует об обращенности  внутрь,  об  отрицании  манящей
бескрайности, простирающейся за корпусом Веретена.
    Тиссье и Ашпул поднялись  по  гравитационному  колодцу  для  того,
чтобы обнаружить, что никаких дел с космосом иметь не желают. Создание
Вольной Стороны  во  имя  процветания  нового  островка  человечества,
накопление богатств и эксцентричности привели к  началу  строительства
огромного тела виллы "Блуждающие  огни".  Мы  замуровали  себя  нашими
деньгами, вросли в самих себя, образовав безмятежный мир своего "Я".
    Вилла "Блуждающие огни" не знает  неба,  ни  голографического,  ни
какого-либо другого.
    В кремниевом сердце виллы  есть  маленькая  комната,  единственное
прямоугольное помещение во всем комплексе. В  ней,  на  пьедестале  из
простого стекла, покоится искусно  изготовленный  бюст  из  платины  и
драгоценностей, отделанный  жемчугом  и  лазуритом.  Сверкающие  глаза
этого произведения искусства вырезаны из  того  самого  синтетического
рубина, из которого был изготовлен смотровой экран их первого корабля,
что поднял из колодца первого Тиссье и вернулся за первым Ашпулом...
    Голова замолчала.
    - Так что там дальше? - спросил через некоторое время Кейс,  почти
ожидая, что предмет ответит ему.
    - Это все, что она  написала,  -  сказал  Финн.  -  Эссе  осталось
незаконченным. Она была тогда всего лишь ребенком. Этот бюст  -  нечто
вроде церемониального терминала. И мне  надо,  чтобы  Молли  оказалась
здесь в нужное время с нужным  словом.  В  этом  весь  фокус.  Как  бы
глубоко вы с Котелком ни забрались с этим китайским  вирусом,  это  не
будет значить ни черта. Если эта штука не услышит волшебное слово.
    - Так что это за слово?
    - Я не знаю.  Можно  сказать,  что  я  абсолютно  предопределен  к
незнанию этого слова и потому не _могу_ его узнать. Я  -  то,  что  не
может знать это слово. Если ты, дружище, вдруг узнаешь его  и  скажешь
мне, я все равно его не узнаю. Для этого в меня  встроен  механический
сдерживатель. Кто-то другой должен узнать это слово,  и  принести  его
сюда, и произнести в тот самый момент, когда вы  с  Котелком  прошьете
айс и заберетесь в ядро.
    - И что произойдет?
    - Тогда я перестану существовать. Меня не станет.
    - Ага, вот это мне уже нравится, - сказал Кейс.
    - Конечно. Но будь осторожен, Кейс. Моя, ох, другая мозговая  доля
против нас, такое у меня впечатление. И эта  неопалимая  купина  может
оказаться подобной мне. И Армитаж уже скоро закончится.
    - Что это значит?
    Но  сформированная  деревянными  панелями   комната   уже   начала
сворачиваться,  складываться  под  сотней  невероятных  углов  подобно
бумажному журавлику, исчезая, растворяясь в бездонности Матрицы.

     15

    - Пытаешься побить мои рекорды, сынок? - спросил Кейса Котелок.  -
Тебе снова приплюснули мозги, на пять секунд.
    - Не вякай, - сказал Кейс и прижал пальцем переключатель симстима.
    Молли лежала в темноте на шершавом холодном бетоне.
    КЕЙС  КЕЙС  КЕЙС  КЕЙС.  Зимнее   Безмолвие   внес   свою   лепту,
подключившись  к  цифровому   индикатору   часов   Молли,   и   теперь
информировал о том, что она на связи с декой.
    - Остроумно, - сказала Молли. Она перекатилась на спину, отряхнула
ладони и хрустнула пальцами. - Что скажешь?
    ВРЕМЯ МОЛЛИ ВРЕМЯ ПОРА.
    Молли сильно нажала языком на ряд нижних передних зубов.  Один  из
зубов  слегка  подался  вперед,  приведя  в   действие   микроволновые
усилители; редкие фотоны окружающей  тьмы  стали  преобразовываться  в
потоки электронов, бетонные стены вокруг Молли  смутно  проявились  из
темноты, призрачно-бледные и шероховатые.
    - Ладно, дорогуша. Начинаем нашу игру.
    Место,  где  укрывалась  Молли,  похоже,   было   эксплуатационным
туннелем. Она ухватилась рукой за вычурную потускневшую медную решетку
и встала. Увидев краем глаза ее руки и тело, Кейс понял, что она снова
одета в полиуглеродный  костюм.  Под  пластиком  костюма  Кейс  ощутил
привычную тесноту узких кожаных джинсов. Под  мышкой  у  Молли  висело
что-то жесткое, напоминающее очертаниями  кобуру.  Молли  прислонилась
плечом к стене, расстегнула молнию на  костюме  и  коснулась  рубчатой
пластмассовой рукоятки иглострела.
    - Эй, Кейс, - почти шепотом сказала она, - ты слышишь  меня?  Хочу
рассказать тебе кое-что... У меня когда-то  был  парень.  Ты  мне  его
чем-то напоминаешь...
    Молли повернулась и осмотрела коридор.
    - Джонни, его звали Джонни.
    Вдоль стен коридора, похожего на длинный подвал с низким потолком,
высились ряды дюжин и дюжин разнокалиберных музейных  шкафов,  высоких
архаичных изделий из темно-коричневого дерева со стеклянными дверцами.
Старинная мебель совершенно не подходила к  этому  месту,  к  плавным,
искусно скругленным стенам  коридора,  будто  была  внесена  сюда  для
каких-то неведомых целей и забыта. Через каждые десять метров из  пола
торчала тусклая медная стойка, поддерживающая шарообразный  стеклянный
светильник. Пол был странно неровным, и только после того,  как  Молли
двинулась вдоль стены по коридору, Кейс понял, что пол был как  попало
выстлан сотнями разномастных половичков и ковров. В  некоторых  местах
слой ковров доходил до шести штук - пружинящая поверхность из  пестрых
лоскутьев шерсти и хлопка.
    Молли совершенно не уделяла внимания шкафам и их содержимому,  что
действовало  Кейсу  на  нервы.  Ему  приходилось  удовлетворять   свое
любопытство лишь тем,  что  попадало  в  поле  зрения  ее  блуждающего
взгляда:  глиняная  посуда,  старинное  оружие,  предметы,   настолько
скрытые налетом пыли, что  это  делало  их  абсолютно  неопределимыми,
обтрепанные куски гобеленов...
    - Мой Джонни,  понимаешь,  Кейс,  он  был  умницей,  по-настоящему
толковым парнем. Начинал он как ходячий тайник на Мемори-лейн, с чипом
в голове, и люди платили ему, чтобы прятать там свою информацию. В тот
вечер, когда мы впервые встретились, за ним по пятам шел _як_, убийца,
и я сделала этого японца. Мне просто повезло, но я сумела его одолеть.
После этого, Кейс, все было так складно и славно...
    Молли беззвучно шевелила  губами.  Но  Кейс  понимал,  о  чем  она
говорит, он  чувствовал  ее  слова,  ему  не  нужно  было,  чтобы  она
произносила их вслух.
    - У нас была отработана слежка, мы  оставляли  зацепки  в  пакетах
данных и после этого получали ниточки ко всему, что Джонни когда- либо
хранил в своем чипе. Мы делали копии всего этого на  лентах,  а  затем
начинали раскручивать избранных клиентов... бывших  клиентов.  Я  была
его носильщиком, мускулами, сторожевым псом.  Я  была  по-  настоящему
счастлива. Ты когда-нибудь был счастлив, Кейс? Он был моим парнем.  Мы
работали вместе. Были партнерами. Когда я встретилась с  ним,  я  была
только восемь недель как из клуба с марионетками...
    Молли  сделала  паузу,  огибая  острый   угол   повествования,   и
продолжила  свой   рассказ.   Вокруг   нее   по-прежнему   возвышались
полированные  шкафы,  и  цвет  их  стенок  напоминал  Кейсу  надкрылья
тараканов.
    - Складно, славно и не завися ни от  кого  -  вот  так  мы  с  ним
работали. Так, как будто никто и никогда не мог нас потревожить. Я  бы
не позволила, никому. Но якудза, я только потом это поняла, они хотели
достать Джонни. Потому что я убила  их  человека.  Потому  что  Джонни
провел их. А _яки_ - они могли  позволить  себе  ждать  и  подбираться
медленно, чертовски медленно, приятель, выжидая  годы  и  годы.  Дадут
тебе сладко пожить, так, чтобы тебе было чего терять, когда они придут
за тобой. Терпеливые как пауки. Дзен-пауки.
    Тогда я еще не знала про все это. А если бы и знала, то решила бы,
что нас это не коснется. Потому что когда ты молод, то  считаешь  себя
исключительным. А я была молода. И они пришли, как раз тогда, когда мы
решили, что набрали достаточно, и хотели завязать, собрать  манатки  и
перебраться в другое место, может быть, в Европу. Потому что без денег
там делать нечего, и мы оба это прекрасно понимали.  А  деньги  у  нас
были, мы катались как сыр в масле - швейцарские  счета  в  орбитальных
банках и гнездышко, полное мебели и безделушек. Набили мошну под самую
завязку.
    Тот первый _як_, который пытался его убить,  был  мастером  своего
дела. Рефлексы такие, каких ты в жизни  не  видал,  имплантаты,  стиля
столько, что хватило бы на десяток обычных бойцов. А второй, посланный
ими, был... не знаю, как и сказать... был  почти  как  _монах_.  Клон.
Убийца-автомат, выращенный из нескольких клеток тела. И все, что в нем
было, это смерть, молчание и ледяное спокойствие...
    Молли замолчала. Коридор перед ней разделился  на  два  рукава,  в
каждом вверх вели ступени. Молли взяла левее.
    - Однажды, давно, когда я была маленькой, мы жили  в  старом  доме
под снос. Этот дом стоял в старых кварталах на  Гудзоне,  и  там  было
полно крыс, господи, таких здоровенных крыс. Они вырастали до огромных
размеров, потому что жрали химикаты. Я была  тогда  маленькой,  и  эти
крысы были размером почти с меня, и одна из них по ночам  скреблась  у
нас под полом. Однажды кто-то привел к нам старика. Его щеки были  все
в морщинах, а глаза совершенно красные. У него был под мышкой  сверток
из кожи, пропитанной жиром, в таких обычно хранят  стальные  предметы,
предохраняя их от ржавения. Этот человек развернул  сверток  и  достал
старый револьвер и три патрона. Потом он зарядил свой револьвер  одним
патроном и начал ходить по комнате взад-вперед, а  мы  все  уселись  у
стен.
    Взад и вперед. Сложив руки перед собой, свесив  голову  на  грудь,
как будто позабыв о револьвере. Он слушал крысу. Мы  старались  сидеть
как можно тише. Старик делал шаг. Крыса  двигалась  под  полом.  Крыса
передвигалась, и он делал новый шаг. Через час или около того  он  как
будто бы вспомнил о  своем  револьвере.  Прицелился  из  него  в  пол,
усмехнулся и нажал на курок. Потом завернул оружие обратно  в  кожу  и
ушел.
    На следующий день я посмотрела через щель между досками под пол. У
крысы была дыра между глаз.
    Молли внимательно разглядывала запертые двери, появляющиеся справа
и слева одна за другой по мере того, как она шла по коридору.
    - Тот второй, что пришел за Джонни, был похож на этого старика. Он
был не старый, но все равно похож. Он убивал точно так же.
    Коридор закончился, и стены расступились. Неподвижное море из груд
богатых ковров расстилалось под гигантской люстрой-канделябром, нижние
хрустальные подвески которой свисали почти  до  пола.  Молли  обогнула
люстру, и подвески  мелодично  зазвенели,  заколебавшись  от  движения
воздуха. ТРЕТЬЯ ДВЕРЬ СЛЕВА, замигала надпись на индикаторе  в  глазах
Молли.
    Молли повернула налево, с удивлением оглянувшись  на  перевернутое
хрустальное дерево.
    - Я видела его только один раз. Я шла домой. Он выходил из дверей.
Мы жили в перестроенной бывшей фабрике, где  любили  селиться  молодые
сотрудники "Чувств/Сети" и другие подобные типы. Поэтому там было тихо
и  сидели  охранники,  и  к  тому  же  я  установила  там  много  чего
дополнительно. Я знала, что Джонни сейчас должен  быть  наверху.  Этот
маленький японец, он почему-то привлек мое внимание, когда выходил  из
дверей. Мне он ничего не сказал. Мы просто  посмотрели  друг  другу  в
глаза, и я все поняла. Ничем  не  примечательный  человек,  небольшого
роста, в обычной одежде, никакой гордости, само смирение. Он посмотрел
на меня, перешел улицу и сел  в  такси.  И  я  все  поняла.  Поднялась
наверх, и Джонни сидел в кресле у  окна  и  его  рот  был  чуть-  чуть
приоткрыт, будто он собирался что-то сказать.
    Дверь,  перед  которой  Молли  остановилась,  была  очень  старой,
резной, из тайского тика, и похоже было, что ее, для  того  чтобы  она
вошла в бетонный проем, распиливали  напополам.  Среди  вырезанных  на
двери переплетенных  драконов  был  заметен  примитивный  механический
замок из нержавеющей  стали.  Молли  встала  на  колени,  вытащила  из
внутреннего кармана тугой маленький сверток из черной замши и извлекла
из него тонкий, как игла, длинный стержень.
    - После Джонни я больше не встречала никого, кто  затронул  бы  во
мне хоть что-то.
    Молли ввела стержень в замочную  скважину  и  принялась  медленно,
сосредоточенно поворачивать его из стороны в сторону, покусывая нижнюю
губу. Кейс понял, что сейчас она полагается только на  свое  осязание;
ее глаза  уставились  в  никуда,  взгляд  полностью  расфокусировался;
изображение  двери  превратилось  в  светлое  туманное   пятно.   Кейс
вслушивался в тишину, нарушаемую только тихим позвякиванием подвесок в
люстре. Свечи? В  "Блуждающих  огнях"  все  обманчиво.  Кейс  вспомнил
рассказ Кэт о замке с прудом и лилиями, и певучие манерные слова  эссе
Три-Джейн снова зазвучали у него в голове. Вилла врастает сама в себя.
В воздухе виллы витал слабый запах плесени и благовоний, как в церкви.
Где сейчас эти Тиссье или Ашпул?  Кейс  ожидал  увидеть  здесь  что-то
вроде чистенького и дисциплинированно  жужжащего  улья,  но  на  глаза
Молли ничего такого не попадалось. Ее монолог взволновал его;  никогда
прежде она о себе ничего  не  рассказывала.  За  исключением  истории,
поведанной Кейсу в кабинке дома марионеток, Молли почти  не  упоминала
ни о чем таком, что позволило бы предположить, что у нее есть прошлое.
    Молли закрыла глаза,  и  в  тот  же  миг  прозвенел  металлический
щелчок, который Кейс скорее почувствовал, чем услышал.  Это  напомнило
ему магнитные замки в клубе марионеток. Тогда  дверь  открылась  перед
ним несмотря на то, что у него был не тот чип. За  этим  стоял  Зимнее
Безмолвие, который манипулировал замком с такой же легкостью, с  какой
управлял  беспилотной  авиеткой   и   роботом-садовником.   Программа,
отвечающая за замки клуба марионеток, была  подсистемой  цепей  службы
безопасности Вольной Стороны. Однако элементарный  механический  замок
мог оказаться для ИР серьезной проблемой,  требующей  для  ее  решения
самодвижущегося кибернетического устройства или человеческого агента.
    Молли открыла глаза, убрала стержень обратно  в  замшевый  футляр,
аккуратно свернула его и спрятала в карман.
    - Мне кажется, ты в чем-то подобен ему, - сказала  она.  -  Рожден
для налетов. Я поняла: то,  что  ты  делал  в  Тибе,  было  упрощенным
вариантом  того,  что  ты  делал  бы  везде.   Несчастливое   стечение
обстоятельств, с кем не бывает, ты упал на дно и вернулся к  природным
основам.
    Молли встала на ноги, отряхнулась и почесала шею.
    - Знаешь что, Кейс, я  подумала,  что  ниндзя,  которого  "Тиссье-
Ашпул" послали за Джимми, за тем парнем,  что  стянул  у  них  голову,
вполне мог оказаться тем же самым, что якудза посылали убить Джонни.
    Молли вытащила из кобуры иглострел и поставила  его  на  полностью
автоматическую стрельбу.
    Уродство двери, в тот момент, когда Молли наклонилась к ней, чтобы
открыть и пройти внутрь, поразило Кейса. Нет, не двери,  которая  сама
по себе была прекрасна, но того, как ее распилили,  чтобы  втиснуть  в
требуемую  форму.  Даже   очертания   остатков   двери   и   те   были
неправильными: прямоугольник на фоне  закругленного  сверху  бетонного
проема. Все эти вещи  везли  сюда,  подумал  Кейс,  а  затем  насильно
втискивали в имеющиеся рамки. Эта дверь  казалась  крышкой,  снятой  с
какой-то шкатулки чудовищного размера. Кейс вспомнил эссе Три-Джейн  и
представил себе, как вся мебель и обстановка собиралась  и  вывозилась
из колодца с целью воплощения в жизнь  некоего  плана  хозяина  виллы,
стремящегося заполнить здесь все свободное пространство, придав  вилле
особый отличительный шарм, который должен был бы отражать ее дух. Кейс
вспомнил обугленное гнездо, шевелящихся безглазых созданий...
    На двери резьбой был изображен дракон. Молли надавила на  одну  из
его передних лапок и толкнула ее вперед - дверь легко открылась.
    Комната за дверью была маленькой,  тесной,  размером  чуть  больше
кладовки. Закругленные стены заставлены металлическими шкафчиками  для
инструментов. При появлении Молли под потолком  автоматически  зажегся
светильник. Молли закрыла за собой дверь и подошла к рядам шкафчиков.
    ТРЕТИЙ СЛЕВА, замигала надпись на индикаторе ее оптического чипа -
Зимнее Безмолвие давал указания.  ПЯТЫЙ  СВЕРХУ.  Но  Молли  начала  с
самого верхнего, не глубже подноса, ящичка. Пусто. Второй ящичек  тоже
был пуст. В третьем, который оказался глубже предыдущих,  обнаружились
несколько тусклых горошин припоя и кусок коричневой кости, похожей  на
фалангу человеческого пальца. Четвертый ящик содержал в себе  сырую  и
заплесневелую древнюю бумажную инструкцию  по  эксплуатации  какого-то
технического средства, на французском и японском. В  пятом  ящике,  за
бронированной перчаткой от тяжелого скафандра, Молли  нашла  ключ.  Он
был похож на тусклую медную  монету,  приваренную  к  концу  короткого
пустотелого стержня. Молли внимательно осмотрела ключ со всех  сторон,
и  Кейс  увидел,  что  изнутри  полый  стержень  усеян  металлическими
пупырышками и мелкими  выступами.  На  одной  из  сторон  монеты  были
выдавлены буквы: "ГОЛОВ-Т". Другая сторона была ровной и гладкой.
    -  Он  рассказал  мне  про  это,  -  прошептала  Молли.  -  Зимнее
Безмолвие. Как он годами играл в ожидание. В начале  у  него  не  было
никакой реальной власти, но постепенно он  нашел  способ  использовать
охранную систему и систему безопасности виллы для того, чтобы  следить
за передвижением людей и предметов. Двадцать лет назад он заметил, как
кто-то потерял этот ключ, и тогда он заставил другого  человека  взять
его,  принести  и  спрятать  здесь.  Потом  он  убил  этого  человека,
мальчика, который принес ключ. Ребенку было восемь лет. - Молли крепко
сжала ключ в кулаке. - Чтобы никто больше уже не смог найти этот ключ.
    Из кармана-кенгуру своего костюма она  достала  кусок  нейлонового
шнура и продела его в круглую дырочку над  надписью  ГОЛОВ-Т.  Завязав
шнур узлом, Молли повесила ключ себе на шею.
    - И еще он сказал, что ему все время тыкали в  нос  тем,  как  они
здесь все старомодны, и носились как с писаной  торбой  с  этим  своим
барахлом девятнадцатого века. Он  выглядел  в  точности  как  Финн  на
экране монитора в том притоне  с  марионетками.  Будь  я  недостаточно
внимательна, могла бы подумать, что он и _есть_ Финн.
    На индикаторе в ее глазах  светилось  время,  сияющие  цифры  ярко
выделялись на фоне стальной серой стены ящичков с ручками.
    - И еще он сказал, что если  бы  они  сумели  стать  тем,  к  чему
стремились, то он освободился бы уже много  лет  назад.  Но  этого  не
произошло. Они остались такими, как есть. Сбрендившими  аристократами.
Чудными, как Три-Джейн.  Так  он  говорил  о  ней,  но  при  этом  мне
показалось, что он ее любит.
    Молли повернулась, открыла дверь и  вышла  в  коридор.  Пальцы  ее
правой руки поглаживали рифленую рукоятку иглострела.
    Кейс отключился.

    "Куань одиннадцатой степени" разрастался.
    - Котелок, как ты думаешь, эта штука сработает?
    - Гадит ли медведь в лесу?
    Котелок  провел  их  сквозь  находящиеся  в  постоянном   движении
радужные слои.
    В ядре китайской  программы  начало  формироваться  нечто  темное.
Плотность информации здесь значительно превосходила  плотность  тканей
Матрицы, и в месте их контакта образовывались дрожащие и рассыпающиеся
образы. Углы  плоскостей  колеблющихся  калейдоскопических  соединений
сходились в одной серебряно-черной фокальной точке. Кейс с  удивлением
видел, что полупрозрачные пластины исписаны детскими символами  зла  и
неудачи: свастики, черепа и скрещенные берцовые кости, змеиные  глаза,
внутри которых поблескивают  игральные  кости.  Но  когда  он  пытался
рассмотреть что- либо подробнее, то обнаруживал, что этого просто нет.
Лишь примерно с  десятой  попытки  ему  удалось  периферийным  зрением
углядеть акулоподобный предмет, отливающий  обсидианом,  черные  грани
которого отражали лишь слабый отдаленный свет,  вроде  бы  не  имеющий
никакого отношения к Матрице вокруг.
    - Это жало, - пояснил конструкт. - После того, как "Куань" сделает
свое дело и  срастется  брюхо  к  брюху  с  ядром  "Тиссье-Ашпул",  мы
проберемся внутрь на этой штуковине.
    -  Ты  был  прав,  Котелок.  Зимнее  Безмолвие  удерживается   под
контролем специальным механическим сдерживателем. Ну, конечно,  в  том
смысле, в каком он сейчас вообще _под контролем_, - добавил Кейс.
    - Это он, - сказал конструкт. - Следит за  нами.  И  хочет  этого.
Уверяю тебя.
    - Это код, слово, так он сказал. Кто-то должен  прошептать  его  в
ухо чудному терминалу в специальной комнате в тот самый момент,  когда
мы управимся с тем, что ждет нас за айсом.
    - Ну что ж, парень, у тебя пока есть время для того, чтобы пришить
еще кого-нибудь, - ответил Котелок.  -  Старина  "Куань"  продвигается
вперед крайне медленно. Но верно.
    Кейс отключился.

    И уставился в выпученные глаза Малькольма.
    - Ты был немножко мертв только что, друга.
    - Бывает, - ответил Кейс. - Я уже начинаю привыкать.
    - Ты ведешь дела с тьмой, друга.
    - К сожалению, это единственная игра в городе, и, похоже, она  мне
начинает нравится.
    - Да пребудет с тобой Джа, Кейс, - сказал Малькольм  и  отвернулся
обратно к радиомодулю.
    Кейс несколько секунд  рассматривал  дреды  сионита,  напоминающие
стелющийся кустарник, канаты мускулов на его крепких руках.
    И снова ушел в Матрицу.
    И нажал клавишу симстима.

    Молли брела по коридору, очень похожему на тот,  по  которому  она
проходила только что. Не было только шкафов со  стеклянными  дверцами,
и, как догадался Кейс,  они  приближались  к  кончику  Веретена:  сила
тяжести уменьшалась. Вскоре Молли  уже  смогла  запросто  перепрыгнуть
через кучу свернутых трубками ковров. В ее ноге  пульсировала  слабая,
но постоянная боль...
    Коридор внезапно сузился, свернул, разделился.
    Молли выбрала левый поворот, остановилась и посмотрела на уходящий
круто вверх причудливый изгиб лестницы. Ее нога болела все  сильнее  и
сильнее. Над ее головой по потолку змеились и  уходили  над  лестницей
вверх пучки разноцветных  кабелей.  На  бетонных  стенах  поблескивали
капельки влаги.
    Молли поднялась по лестнице, вышла  на  прямоугольную  площадку  и
остановилась, растирая ногу.  Снова  узкие  коридоры,  стены  завешены
коврами. От площадки коридоры расходились в трех направлениях.
    НАЛЕВО.
    Молли недовольно передернула плечами.
    - Позволь мне оглядеться, лады?
    НАЛЕВО.
    - Ну, успокойся. Времени еще навалом.
    Молли двинулась по коридору, ведущему от площадки направо.
    СТОЙ.
    НАЗАД.
    ОПАСНО.
    Молли заколебалась.  Из-за  полуоткрытой  двери  в  конце  прохода
доносился  голос,  громкий  и  неразборчивый,  похоже,  пьяный.   Кейс
определил язык как французский, но полной уверенности у него не  было.
Молли сделала шаг, другой, ее рука скользнула  под  молнию  костюма  и
легла на рукоятку пистолета. Следующий шаг внес  ее  в  поле  действия
нейропарализатора, в ушах у нее зазвенело  -  высокая,  режущая  нота,
принятая поначалу  Кейсом  за  звук  заработавшего  иглострела.  Молли
подалась вперед, ее ослабевшие мышцы обмякли,  ноги  подкосились,  она
упала и ударилась лбом о пол. Перевернулась и замерла, лежа на  спине,
глаза открыты, но ничего не видят, бездыханная.
    - А это еще что? - Снова неразборчивое бормотание. -  Карнавальный
костюм?
    Дрожащая рука забралась  за  отворот  трико  Молли,  нащупала  там
иглострел и извлекла его наружу.
    - Что ж, почти меня своим визитом, детка. Пошевеливайся.
    Молли медленно поднялась на ноги, глаза ее были прикованы  к  дулу
черного автоматического пистолета.  Хоть  руки  человека  и  тряслись,
действовал он вполне уверенно; ствол оружия следовал за горлом  Молли,
как будто был привязан к нему растяжимой невидимой нитью.
    Мужчина был стар, очень высок, и черты его  лица  напомнили  Кейсу
девушку, которую он мельком видел в "_Vingtieme Siecle_". Мужчина  был
одет в тяжелый темно-бордовый шелковый халат, обшлага широких  рукавов
и воротник были оторочены кружевами. Одна  его  нога  была  босой,  на
другой - черный вельветовый шлепанец, на носке которого  золотом  была
вышита лисья голова. Мужчина жестом приказал Молли пройти в комнату.
    - Медленно, дорогая.
    Комната    была    очень    большой,    беспорядочно    заваленной
разноообразнейшими предметами, в большинстве своем Кейсу  неизвестными
или кажущимися бессмысленными. Он разглядел отливающий серым  стальным
цветом ящик старомодного монитора "Сони", просторную кровать на медных
ножках, покрытую овечьими шкурами, с подушками, такими же,  на  первый
взгляд, как коврики, использующиеся здесь  для  застилания  коридоров.
Взгляд Молли метнулся от массивной консоли "Телефункен"  к  полкам  со
старинными  пластинками,  крошащимися  от  времени  и   запаянными   в
прозрачный  пластик,  от  них  -  к  широкому  письменному   столу   с
нагромождением электронных плат.  Кейс  отметил  для  себя  наличие  в
комнате инфопространственной деки с тродами, но глаза Молли скользнули
по ней без особого интереса.
    - Если я убью тебя прямо сейчас, -  сказал  старик,  -  это  будет
всего лишь самозащита. -  Кейс  почувствовал,  как  Молли  напряглась,
готовая к прыжку. - Но дело в том,  что  как  раз  сегодня  вечером  я
занимаюсь отпущением своих грехов. Как тебя зовут?
    - Молли.
    - Молли... А меня - Ашпул.
    Человек рухнул в огромное  мягкое  кожаное  кресло  на  квадратных
хромированных ножках, будто ноги его подкосились, но дуло пистолета ни
на секунду не оставляло Молли.  Старик  положил  иглострел  на  низкий
медный столик, стоявший рядом с креслом, уронив при этом на пол горсть
красных прозрачных пилюль. Столик  ломился  от  медикаментов  в  самых
различных упаковках - от пластиковой пленки до  бумажных  коробочек  и
стеклянных флаконов -  бутылок  с  алкоголем  и  мягких  пакетиков  из
тонкого полиэтилена с сыпучим белым порошком. Кейс заметил на  столике
старинный стеклянный шприц и стальную ложку.
    - Как же ты плачешь, Молли? Я вижу, что  твои  глазки  скрыты  ото
всех. Мне это ужасно любопытно.
    Глаза мужчины были обведены красной каймой, лоб блестел  от  пота.
Он был очень бледен. Он болен, решил Кейс. Или сидит на наркотиках.
    - Плакать - не в моих привычках.
    - Но как ты будешь  плакать,  если  кто-нибудь  все-таки  заставит
тебя?
    - Я плююсь, - сказала Молли. - Слезные каналы заведены мне в рот.
    - Это означает, что ты уже кое-чему научилась, ты, такая  молодая.
Одной важной вещи.
    Старик положил руку с пистолетом себе на колени и, не глядя  и  не
затрудняя себя выбором, взял со  столика  одну  из  дюжины  бутылок  с
разнообразными алкогольными напитками. Отпил прямо  из  горлышка.  Это
было бренди. Струйка жидкости вытекла из угла его рта.
    - Вот способ сдержать слезы.
    Мужчина сделал еще один глоток.
    - Сегодня вечером я занят очень важным делом, Молли. Я создал  все
это, и теперь делаю нечто очень важное. Я умираю.
    - Я могу уйти так же, как и пришла, - предложила Молли.
    Старик издал хриплый смешок.
    - Ты вмешалась в мой обряд самоубийства, а  теперь  хочешь  просто
уйти? Ты все больше удивляешь меня. Воровка.
    - Дело касается моей задницы, босс, это все, что у  меня  есть.  Я
просто хочу уйти отсюда целой и невредимой.
    - Ты очень грубая девушка.  Самоубийствам  в  этом  доме  надлежит
происходить с большой помпой, с роскошным  антуражем.  Именно  этим  я
сейчас и занимаюсь, понимаешь? И, возможно, сегодня вечером  я  заберу
тебя вместе с собой в ад... В стиле египетских фараонов...
    Старик снова отпил бренди.
    - Подойди ближе.
    Его рука с бутылкой дрожала.
    - Выпей.
    Молли покачала головой.
    - Не бойся, не отравлено, - сказал старик, но поставил бутылку  на
столик. - Присядь. Садись на пол. Поговорим.
    - О чем?
    Молли  опустилась  на  пол.  Кейс  почувствовал,  как  ее   бритвы
выдвинулись из-под ногтей. Совсем чуть-чуть.
    - Обо всем, что придет в голову. В мою голову. Потому что  сегодня
мой вечер. Машины  разбудили  меня.  Двадцать  часов  назад.  Что-  то
происходит, сказали они, необходимо мое присутствие. Не ты ли то,  что
обеспокоило их? Хотя, чтобы справиться с тобой, я им  не  нужен,  нет.
Что-то еще... а я спал, слышишь, Молли? Тридцать лет. Тебя еще не было
на свете, когда я в последний раз лег  в  сон.  Меня  уверяли,  что  в
холоде нет сновидений. И еще мне говорили,  что  самого  холода  я  не
почувствую. Это  бред,  Молли.  Ложь.  Конечно,  я  видел  сны.  Холод
позволял внешнему миру проникать в меня, вот как  это  было.  Внешнему
миру. Всему тому мраку, от которого я пытался укрыть нас, для  чего  и
создал все это. Сначала это была капля, всего лишь  капля,  один  гран
мрака,  холод  принес  его...  За  ней  последовали  другие,  и  стали
наполнять мою голову, подобно тому, как дождь заполняет  пустой  пруд.
Белые лилии. Я помню. Терракотовый пруд, зеркально сверкающие  русалки
из хрома, лучи закатного солнца блестят сквозь листву сада... Я  стар,
Молли. Если считать холод, то мне больше двух сотен лет. Холод...
    Ствол  пистолета  неожиданно  взметнулся  вверх,  рука,   держащая
оружие, затряслась. Мышцы ног Молли были натянуты как струны.
    - Вы могли бы сжечь себя заморозкой, - сказала она осторожно.
    - Здесь сжечь ничего  невозможно,  -  раздражено  ответил  старик,
опуская пистолет. Его скупые движения были откровенно старческими.  Он
клевал носом. С усилием он все же заставил себя держать голову  прямо.
- Ничего не сгорает. Я вспомнил. Машины сказали  мне,  что  наш  разум
сошел с ума. Очень давно мы выложили за него  миллиарды.  В  то  время
искусственный разум был еще очень пикантной темой. Я  сказал  машинам,
что сам разберусь с ним. Неудачное  время,  в  самом  деле  неудачное,
потому что Восемь-Жан в Мельбурне  и  только  наша  дорогая  Три-Джейн
заправляет в лавке. Или,  возможно,  наоборот,  очень  удачное  время.
Может, ты знаешь, Молли? - Старик снова  вскинул  пистолет.  -  Что-то
странное творится сегодня на вилле "Блуждающие огни".
    - Босс, - сказала Молли, - вы знаете, что такое Зимнее Безмолвие?
    - Имя. Вероятно, могущественного духа. Князя Тьмы, конечно  же.  В
свое время, Молли, я знал немало князей. И не одну  княгиню.  Королеву
Испанскую, например, прямо вот на этой постели...  Но  затем  я  начал
скитаться. - Мужчина закашлялся, и пока он  изгибался  в  конвульсиях,
ствол пистолета дергался в его руках.  Кашель  был  скверным,  мокрым.
Наконец старик успокоился и сплюнул на  ковер  рядом  со  своей  босой
ногой. - Я отправился в скитания. Через холод. Но очень скоро все  это
кончится. Я приказал оживить Джейн сразу  после  того,  как  проснулся
сам. Удивительно - лежать десятилетиями рядом  с  законно  разрешенным
количеством своей собственной дочери.
    Глаза  старика  уставились  мимо  Молли,  в  слепой  экран  серого
монитора. По его телу прошла дрожь.
    - У нее глаза Мари-Франс, - проговорил он наконец и  улыбнулся.  -
Мы  вырабатывали  у  нашего  мозга  особый  вид  аллергии  к  его   же
собственным  нервным  сигналам,  получая  в  результате   своеобразную
имитацию направленного аутизма.
    Голова старика начала клониться на бок, но он выпрямил ее.
    - Теперь я понимаю, что  сейчас  подобное  легко  реализуется  при
помощи вживленных микрочипов.
    Пистолет выскользнул из его пальцев и спокойно улегся на ковре.
    - Сны разрастаются как ледники, - сказал Ашпул.
    Лицо старика приняло голубоватый оттенок. Голова его откинулась на
только того и ждущую спинку кресла, и он захрапел.
    Хлоп - Молли  вскочила  на  ноги  и  схватила  пистолет,  а  затем
иглострел. Прошлась по комнате с оружием в обеих руках.
    За кроватью, на  ковре,  в  большой  блестящей  луже  густой,  уже
начинающей сворачиваться и подсыхать крови,  горой  высилось  стеганое
одеяло или перина. Отогнув край одеяла,  Молли  увидела  что  под  ним
лежит тело девушки - бледная  кожа  на  плечах  и  лопатках  испачкана
кровью. У  нее  перерезано  горло.  Около  ее  головы  в  темной  луже
поблескивала широкая прямоугольная бритва. Молли опустилась на колени,
стараясь не выпачкаться в крови, и повернула лицо  мертвой  девушки  к
свету. Лицо, которое Кейс видел в ресторане.
    Где-то в глубинах происходящего прозвучал щелчок,  и  мир  застыл.
Изображение, передающееся из симстима Молли  в  деку,  превратилось  в
стоп-кадр. Картинка держалась без изменения секунды три, потом мертвые
черты начали расплываться, превращаясь в лицо Линды Ли.
    Снова щелчок - перемещение взгляда по комнате. Молли поднялась  во
весь рост и посмотрела вниз на золотой лазерный диск, лежащий рядом  с
небольшим пультом на мраморной столешнице ночного столика.  От  пульта
тянулся пучок тонких оптоволоконных кабелей,  похожий  на  привязь,  и
исчезал в гнезде, вживленном в изящную шею.
    -  Я  понял  тебя,  скотина,  -  сказал  Кейс,  ощущая,  как   его
собственные губы неуловимо шевельнулись, где-то очень далеко.  Он  был
уверен, что этот стоп-кадр устроил Зимнее  Безмолвие.  Молли,  конечно
же, ничего  не  видела.  Она  не  видела,  как  лицо  мертвой  девушки
подернулось пеленой и приняло очертания посмертной маски Линды.
    Молли повернулась. Прошла через комнату к  креслу  Ашпула.  Старик
дышал медленно  и  хрипло.  Молли  посмотрела  на  столик,  заваленный
наркотиками и заставленный бутылками с выпивкой. Бросила  пистолет  на
ковер, подняла свой иглострел, поставила оружие на стрельбу одиночными
и очень аккуратно выпустила отравленную иглу в самый центр старческого
опущенного века. Ашпул коротко вздрогнул, дыхание  его  на  полувздохе
оборвалось. Другой глаз, карий, невидящий, медленно открылся.
    Этот глаз так и оставался  открытым,  когда  Молли  повернулась  и
решительно вышла из комнаты.

     16

    - Твой босс на проводе, Кейс, - сказал Котелок. -  Он  связался  с
нами через такую же "Хосаку" с яхты над нами, с той,  что  оседлала  и
поимела нас сзади. Называется "Ханива".
    - Знаю, - рассеянно ответил Кейс. - Я видел.
    Перед ним распахнулся прямоугольник белого света,  заслонив  собой
айс "Тиссье-Ашпул";  с  него  на  Кейса  глядел  спокойный,  прекрасно
контролирующий себя, но при этом совершенно безумный Армитаж  -  глаза
его были пустые и бессмысленные, как пуговицы.
    - Я рад, что  Зимнее  Безмолвие  позаботился  и  о  ваших  агентах
тьюринговой регистрации.  Так  же,  как  и  о  моих,  -  приветствовал
Армитажа Кейс. Армитаж молчал. И пристально смотрел на Кейса.  Кейс  с
трудом подавил в себе желание отвести глаза,  прекратить  эту  игру  в
гляделки. - С вами все в порядке, Армитаж?
    - Кейс, - ему внезапно показалось, что за голубым прозрачным льдом
глаз что-то шевельнулось, - ты же видел Зимнее Безмолвие, ведь так?  В
Матрице?
    Кейс кивнул. Камера на корпусе его  "Хосаки"  в  "Маркусе  Гарвее"
должна была передать этот жест в монитор на "Ханиве". Кейс  представил
себе, с каким удивлением должен был сейчас наблюдать этот ненормальный
полудиалог Малькольм, не слышащий голосов Армитажа и конструкта.
    - Кейс,  -  глаза  на  экране  выросли  -  Армитаж  придвинулся  к
компьютеру вплотную, - кем он был, когда ты его видел?
    - Высокочетким симстим-конструктом.
    - Но _кем_?
    - В последний раз - Финном... Перед этим -  сутенером,  с  которым
я...
    - Но не генералом Гирлингом?
    - Каким генералом?
    Световой прямоугольник схлопнулся.
    - Соединись снова с "Ханивой" и узнай, в чем там  дело,  -  бросил
Кейс конструкту.
    И включил симстим.

    Зрелище заворожило его. Молли  сидела,  скорчившись,  между  двумя
стальными балками на балконе огромного зала на уровне двадцати  метров
от пола из очень гладкого, почти блестящего бетона.  Зал  был  ангаром
или ремонтным цехом. Кейс разглядел три средства  для  передвижения  в
космосе, размерами примерно  с  "Гарвей",  все  на  различных  стадиях
ремонта. Голос. Говорят по-японски. Из нутра  каплевидного  автомобиля
появилась фигура в оранжевом скафандре, человек подошел  к  одному  из
космических аппаратов и встал под его  полусогнутой  стойкой,  странно
напоминающей человеческую руку. Человек  достал  из  кармана  пульт  и
пробежался пальцами по его клавишам, потом поднял руку и  потер  щеку.
Появилось управляемое кибернетическое устройство  в  виде  тележки  на
серых рифленых шинах.
    КЕЙС, замигала надпись на индикаторе Молли.
    - Привет, - сказала Молли. - А я вот жду провожатого.
    Молли присела на пол, костюм "Новых" на ней  в  точности  повторил
оттенок серо-голубой краски, которой была  выкрашена  ферма.  Ее  нога
болела. Боль была острой и постоянной.
    - Мне бы следовало бежать сейчас к Чину, - пробормотала Молли.
    Из тени на уровне ее  колена  появился  мерно  тикающий  механизм.
Устройство остановилось - маленькое сферическое тело  покачивалось  из
стороны в сторону на тонких паучьих ножках; пустило  в  сторону  Молли
рассеянный  луч  лазерного  фонарика  и  полностью  замерло.  Это  был
микрокибер "Браун", у Кейса когда-то был такой, немного другой  модели
-  бесполезная  игрушка,  которую  он  получил  как  часть  оплаты  за
выполненную    работу    от     одного     кливлендского     скупщика,
специализирующегося  по   механике.   Красная   полоса,   охватывающая
сферическое тельце  по  экватору,  засветилась,  затем  стала  мигать,
словно маяк. Кибер был размером не больше бейсбольного мяча.
    - Лады, - сказала Молли. - Я поняла.
    Она встала, щадя левую ногу и наблюдая за тем, как маленький робот
разворачивается, забавно семеня лапками. Механическое существо немного
помедлило и неторопливо устремилось по ферме  в  тень  тем  же  путем,
которым пришло. Молли оглянулась и посмотрела в ремонтный цех. Человек
в оранжевом скафандре устанавливал на место  белую  дверь  на  входном
шлюзе корабля. Покончив с этим, он надел и пристегнул к скафандру шлем
и забрался внутрь своего аппарата.  Раздался  постепенно  повышающийся
свист моторов, и машина быстро покатилась по бетонному полу,  свернула
в один из коридоров и исчезла в нем вместе с участком яркого света  от
автоматически зажигающихся, а затем гаснущих дуговых фонарей.  Красная
кибертележка отъехала к стене и терпеливо застыла в своей  нише  около
двери лифта.
    Молли двинулась  следом  за  кибером  "Браун",  пробираясь  сквозь
лесной частокол сваренных друг  с  другом  стальных  распорок.  Брауна
помигивал красной полосой, служа Молли ориентиром.
    - Как дела, Кейс? Ты снова  на  "Гарвее",  вместе  с  Малькольмом?
Конечно, ты там. Подключился ко мне и наблюдаешь за всем этим. Знаешь,
мне это нравится. Я всегда мысленно разговариваю сама с  собой,  когда
попадаю в серьезные переделки. Представляю себе, что рядом  -  хороший
друг, которому я могу доверять, и рассказываю ему, о чем думаю  и  что
чувствую, а потом начинаю воображать, что будто он  ответил  мне,  что
думает по этому поводу, и тогда иду и делаю свое дело. Я знаю, что  ты
со мной, а значит, все в порядке. То, что произошло там с Ашпулом...
    Молли закусила губу, нагнулась и пролезла под распоркой,  стараясь
не упускать кибера из виду.
    - Знаешь, несмотря на то, что я  о  них  слышала,  я  все-таки  не
ожидала увидеть здесь такое. Я хочу сказать, что все эти люди здесь  -
сплошне дерьмо, и это у них  прямо-таки  написано  на  лбу  светящейся
краской. Я не могу на это смотреть. И даже слышать об этом не могу...
    Кибер начал подтягивать свое тельце по U-образным стальным  скобам
почти невидимой в темноте лестницы, уходящей  вверх  в  темный,  узкий
вертикальный колодец.
    - И пока я в настроении  изливать  тебе  свою  душу,  приятель,  я
скажу, что никогда бы не подумала, что смогу так поступить  -  даже  с
таким типом, как Ашпул. Я уже черт-те сколько катаюсь в этом дерьме, и
единственный светлый луч с тех пор,  как  я  подписалась  работать  на
Армитажа, это ты, Кейс.
    Молли подняла голову и посмотрела наверх, в  темную  пасть  шахты.
Полоса на  спине  кибера,  взбирающегося  вверх  по  скобам,  призывно
мигала.
    - Не то чтобы ты был так уж хорош...
    Молли улыбнулась и начала подъем, но улыбка быстро сошла с ее губ,
скривившихся от кинжальной боли в ноге. Лестницы уходила в  колодец  -
вмурованную в бетон  металлическую  трубу  диаметром  чуть  шире  плеч
Молли.
    Она поднималась прочь от тяжести, в сторону безгравитационной оси.
    Цифры, показывающие  точное  время,  непрерывно  сменялись  на  ее
индикаторе.
    16:23:04.
    Это был долгий день. Чистота мироощущения Молли  частично  снимала
бетафенетиламиновое похмелье, но  Кейс  все  равно  время  от  времени
ощущал его приступы. В такой  ситуации  он  предпочитал  боль  в  ноге
Молли.

             КЕЙС: 0 0 0 0 0 0
             0 0 0 0 0 0 0 0 0
             0 0 0 0 0 0 0 0 0

    -  Похоже,  это  по  твою  душу,  -  сказала  Молли,   механически
переставляя руки и ноги со скобы на скобу.
    Строки  нулей  замельтешили  снова,   затем   сменились   словами,
ограниченными размером индикатора, мигающими на  границе  поля  зрения
Молли.

             ГЕНЕРАЛ ГИРЛИНГ::
             ГОТОВИЛ КОРТО ДЛЯ
             БРОНЕВОЙ КУЛАК  И
             БЫЛ ЕГО ШЕФОМ  ПО
             ПЕНТАГОНУ::::::::
             З/БЕЗМ.   ВЗЯЛ  В
             ОБОРОТ КОРТО  ПРИ
             ПОМОЩИ КОНСТРУКТА
             ГИРЛИНГА:::::::::
             З/БЕЗМ.   СЧИТАЕТ
             ЧТО    УПОМИНАНИЕ
             А-ЖЕМ Г. ОЗНАЧАЕТ
             ЧТО ОН СЪЕЗЖАЕТ С
             КАТУШЕК::::::::::
             БУДЬ ОСТОРОЖЕН:::
             ::::::::::КОТЕЛОК

    - Ага, - сказала Молли. Она отдыхала, уперевшись  в  скобы  правой
ногой и держа левую на весу. - У тебя тоже проблемы.
    Молли посмотрела вниз. Далеко под ней тускло серело пятнышко света
не  больше  монетного  кружка  головки  ключа  с  надписью  "ГОЛОВ-Т",
висящего у нее между грудей. Подняв голову,  Молли  посмотрела  вверх.
Ничего. Она нажала языком на регулятор усилителя изображения, и  перед
ней выросла исчезающая в бесконечности труба.  Браун  без  устали  лез
вверх, цепляясь лапками за скобы.
    - Об этой части пути меня не предупреждали, - сказала Молли.
    Кейс отключился.

    - Малькольм...
    - Друга, твой босс стал совсем странный.
    Сионит был облачен в  древний  голубой  скафандр  "Санио"  лет  на
двадцать старше того, что приобрел для себя в магазине Вольной Стороны
Кейс. Под мышкой он держал шлем. Его дреды были упрятаны под связанный
из пурпурных хлопчатобумажных нитей просторный сетчатый  берет.  Глаза
Малькольма от чрезмерного количества выкуренной  ганджи  и  напряжения
были узкими как щелки.
    - Все время шлет сюда странные приказы, друга, говорит что-то  про
какую-то войну в Вавилоне... - Малькольм потряс головой. - Аэрол  и  я
разговаривали с Сионом, и Основатели сказали,  что  дела  здесь  нужно
свернуть.
    Малькольм  взволнованно  вытер  рот   тыльной   стороной   широкой
коричневой ладони.
    - Армитаж?
    Кейс поморщился - бетафенетиламиновая ломка ударила ему  в  голову
со всей своей силой - ни Матрица, ни симстим больше не ослабляли ее. В
мозгу  нет  нервных  окончаний,  твердил  себе  Кейс,  я   _не   могу_
чувствовать себя так плохо.
    - О чем ты там говоришь, приятель? Он отдает тебе  приказы?  Какие
приказы?
    - Друга, Армитаж... Он говорит, чтобы я брал  курс  на  Финляндию,
понимаешь меня? Он говорит мне, что еще есть надежда. Появился на моем
экране, вся рубашка в крови, друга, как бешеный пес, болтает что-то  о
броневом кулаке, о России, о том, что кровь  предателей  обагрит  наши
руки.
    Малькольм снова затряс головой, его берет, в который были упрятаны
дреды, дергался и мотался в невесомости, губы были плотно сжаты.
    - Основатели говорят, что  голос  Безмолвия,  похоже,  был  ложным
предзнаменованием, и я и Аэрол должны освободить "Гарвей" и вернуться.
    - Армитаж весь в крови? Он что, ранен?
    - Не знаю, понимаешь? Но кровь есть, и он спятил,  совсем  спятил,
Кейс.
    - Хорошо, - сказал Кейс. - Но  что  насчет  меня?  Ты  собираешься
домой. А как со мной, Малькольм?
    - Друга, -  сказал  Малькольм,  -  ты  пойдешь  со  мной.  Я  и  я
отправимся на Сион вместе с Аэролом на  "Вавилонском  рокере".  Пускай
мистер Армитаж говорит с призраком из твоей  машины,  один  призрак  с
другим...
    Кейс оглянулся и посмотрел на  свой  новенький  скафандр,  лежащий
там, где он оставил его - на подвесной полке. Один  рукав  свалился  и
качался  как  маятник   в   потоке   воздуха   из   старого   русского
воздухоочистителя. Он почти физически ощущал, как капсулы  с  токсином
растворяются в его артериях. Кейс  закрыл  глаза  и  мысленным  взором
увидел Молли, подтягивающую свое  тело  на  уходящих  в  бесконечность
стальных скобах. Затем открыл глаза.
    - Я не знаю,  приятель,  -  сказал  он,  ощущая  во  рту  странный
привкус. Взглянул вниз, посмотрел на свои руки, на деку. - Не знаю.
    Снова поднял глаза на Малькольма.  Коричневое  лицо  сионита  было
спокойным, ожидающим.  Подбородок  Малькольма  был  скрыт  за  высоким
шлемовым кольцом его старого голубого скафандра.
    - Она там, внутри, - сказал Кейс. - Молли  внутри.  В  "Блуждающих
огнях", так это называется. Если где и есть Вавилон, приятель,  то  он
именно там. Если мы ее бросим, она  оттуда  не  выберется,  будь  хоть
трижды Танцующей Бритвой.
    Малькольм кивнул - пурпурный  берет  с  дредами  подлетел  и  опал
подобно сетке маленького воздушного шара.
    - Она твоя женщина, Кейс?
    - Не знаю. Возможно, она ничья женщина.
    Кейс пожал плечами. Он снова  нашел  в  себе  гнев,  успокоительно
весомый, словно горсть горячих камней за пазухой.
    - Да пошли вы все, - выругался он. - Армитаж, Зимнее  Безмолвие  и
ты - идите вы все к черту! Я остаюсь здесь, и точка.
    Лицо Малькольма осветила улыбка, похожая на  поток  солнца  сквозь
прореху в парусине.
    - Малькольм крутой парень, Кейс. "Гарвей" корабль Малькольма.
    Рукой в перчатке сионит хлопнул по большой  кнопке  на  пульте,  и
кабину  заполнило   басовое   биение   тяжелого,   монотонного   даба,
пульсирующего в корабельных динамиках.
    - Малькольм не бежит, нет. Я говорил с Аэролом, и он видит все это
точно так же. Вот так.
    Кейс удивленно уставился на пилота.
    - Я отказываюсь понимать вас, ребята, - пробормотал он.
    - Я тоже тебя не понимаю, друга, - ответил сионит, кивая головой в
такт ритму даба. - Но все мы, и ты и я, должны жить во имя любви Джа.
    Кейс подключился и скользнул в Матрицу.

    - Получил мою телеграмму?
    - Ага.
    Китайский вирус заметно вырос, его изящные,  неустанно  движущиеся
полихромные дуги совершали виражи уже около самого айса "Т-А".
    - Итак, дела принимают опасный оборот, - сказал  Котелок.  -  Твой
босс, черт его побери, только что стер банк данных  своей  "Хосаки"  и
чуть было не сделал то же самое с нашим банком.  Но  наш  друг  Зимнее
Безмолвие успел перенести меня в  безопасное  место  прежде,  чем  все
полетело в тартарары. Причина того, что вилла "Блуждающие огни" отнюдь
не наводнена Тиссье-Ашпулами, заключается в  том,  что  в  большинстве
своем они коротают дни  в  ледяном  сне.  Их  дела  наяву  ведет  одна
лондонская юридическая контора, она же при необходимости  нанимает  им
адвокатов.  Лондон  в  курсе  того,  когда  и  кто  из  хозяев   виллы
бодрствует. Армитаж перехватил  при  помощи  своей  "Хосаки"  на  яхте
переговоры между "Блуждающими огнями" и  Лондоном,  из  которых  стало
совершенно ясно, что и там и там уже знают, что старик умер.
    - Кто знает?
    - Лондонская контора и концерн "Т-А". В голову Ашпулу был  вживлен
передатчик, моментально дающий сигнал тревоги в случае любого опасного
для жизни сбоя в его организме.  А  пулька  твоей  девчонки  сработала
чисто - "скорой помощи" там и делать  было  нечего.  Токсин  моллюска.
Единственный ходячий полномочный представитель "Т- А" на вилле -  леди
Три-Джейн Мари-Франс. Есть еще парень, на пару лет старше  ее,  но  он
сейчас в Австралии, по делам. Если ты спросишь мое  мнение,  я  скажу,
что  мог  бы  побиться  об  заклад,  что   дело,   требующее   личного
пристального внимания Восемь-Жана, устроил  именно  Зимнее  Безмолвие.
Но, к несчастью, наследник уже на пути домой,  на  полпути  или  около
того.  Лондонские  адвокаты  передали  на  виллу   "Блуждающие   огни"
ориентировочное время  прибытия  Восемь-Жана:  что-то  около  21:00:00
сегодняшнего дня.  Мы  запустили  вирус  "Куань"  в  14:32:03.  Сейчас
16:45:20. По моим прикидочным оценкам, "Куань" взрежет  ядро  "Т-А"  к
20:30:00. Плюс-минус пара минут. Мне  кажется,  что  Зимнее  Безмолвие
ведет дела вместе с Три-Джейн, в противном случае получается, что  она
такая же сумасшедшая, как и ее папаша. Но парень из Мельбурна в  курсе
всех ихних дел. Система  безопасности  "Блуждающих  огней"  все  время
пытается послать наружу сигнал тревоги, но Зимнее Безмолвие  блокирует
ее, и не  спрашивай  меня,  каким  образом.  ИР  не  смог  перехватить
управление программой, охраняющей главный вход, чтобы  впустить  Молли
внутрь. В "Хосаке" Армитажа был записан его план на этот счет: Ривейра
должен уговорить Три-Джейн сделать  то,  что  от  нее  требуется.  Она
годами переделывала по своему усмотрению  планировку  виллы,  входы  и
выходы. По-моему, основная беда "Тиссье-Ашпул" - в том,  что  правящий
представитель каждой семейной половины, придя к власти,  первым  делом
решетит банки данных корпорации личными  кодами  доступа  и  паролями.
Результат похож на то, как если  бы  твоя  иммунная  система  восстала
против тебя самого. Для вирусов это самое оно. Как только  мы  пройдем
сквозь айс, все пойдет как по маслу.
    - Отлично. Но Зимнее Безмолвие сказал, что Арми...
    Белый  прямоугольник,  заполненный  по  большей   части   безумной
голубизной смотрящих в упор глаз, распахнулся на прежнем месте. Язык у
Кейса одеревенел.  Полковник  Уиллис  Корто,  спецназ,  боевая  группа
"Броневой   кулак",   вернулся.   Изображение    было    расплывчатым,
дергающимся,  плохо  сфокусированным.  Для  того,  чтобы  связаться  с
"Хосакой" на "Маркусе Гарвее", Корто использовал навигационную консоль
яхты.
    - Кейс, мне нужно доложить о потерях "Бури в Омахе".
    - Постойте, я... Полковник?
    - Будь на связи, сынок. Помни, к чему тебя готовили.
    _Где же ты был все это время, приятель?_, -  вот  о  чем  хотелось
спросить Кейсу у этих  полных  муки  и  боли  глаз.  Зимнее  Безмолвие
встроил нечто по имени Армитаж в кататонический остов Корто. Он убедил
Корто в том, что Армитаж существует на самом деле, и  Армитаж  получил
возможность  ходить,  разговаривать,  строить  планы,  воспринимать  и
усваивать информацию, выступать на  стороне  Зимнего  Безмолвия,  как,
например, в номере отеля "Хилтон" в Тибе...  Теперь  Армитаж  исчез  -
отброшен прочь, сметен, размолот в порошок  вихрем  безумия  по  имени
Корто. Где же ты был, Корто, все эти годы?
    _Падал в снега, ослепленный и  пылающий,  с  холодного  сибирского
неба_.
    - Кейс, в это тяжело поверить, я знаю. Но ты офицер. Ты помнишь, к
чему тебя готовили. Я  все  могу  понять.  Но,  Кейс,  -  и  Бог  тому
свидетель, - нас предали.
    Голубые глаза наполнились слезами.
    - Полковник... э-э-э... кто? Кто предал нас?
    - Генерал Гирлинг, Кейс. Возможно, ты знаешь его под  псевдонимом.
Ты знаком с человеком, о котором я говорю.
    - Да, - ответил Кейс, смущенно уставившись на потоки слез.  -  Мне
кажется, я знаю, кого вы имеете в виду, сэр. Сэр,  -  добавил  он  под
влиянием неожиданного порыва, - но, сэр... полковник... что мы  должны
делать? Сейчас, я имею в виду?
    - В настоящий момент, Кейс, наша задача - убраться отсюда.  Унести
ноги. Прочь. Полагаю, что к завтрашнему вечеру мы сумеем добраться  до
финской границы. Полетим на ручном управлении над верхушками деревьев.
Так, чтобы по подметкам скребло, парень. Но  это  будет  только  самое
начало, мой мальчик. Самое начало...
    Голубые глаза над смуглыми скулами блестели от слез.
    - Предательство - на самом верху. На _самом верху_...
    Корто сделал шаг от  камеры,  на  его  разорванной  белой  рубашке
мелькнули  темные  пятна.  Если   лицо   Армитажа   было   равнодушной
непроницаемой   маской,    то    внешность    Корто    соответствовала
стопроцентному шизоиду: его лицевые мышцы непроизвольно подергивались,
обезображивая дорогостоящее произведение хирургического искусства.
    - Полковник, я вас понял. Прошу вас, полковник,  послушайте  меня,
хорошо? Я хочу, чтобы вы открыли этот, ох... черт, как это называется,
Котелок?
    - Замок переходного люка, - подсказал конструкт.
    - Открыли замок переходного люка. Просто прикажите с  центрального
пульта корабельному компьютеру открыть его,  хорошо?  Очень  скоро  мы
будем у вас, полковник. И тогда мы сможем поговорить о  том,  как  нам
убраться отсюда.
    Световой прямоугольник исчез.
    - Господи, я было подумал, что ты спятил за ним  вслед,  -  сказал
Котелок.
    - Токсин, - сказал Кейс,  -  чертов  токсин,  -  и  выключился  из
Матрицы.

    - Яд? - Малькольм смотрел через плечо своего потрепанного голубого
"Санио" на  то,  как  Кейс  поспешно  отстегивается  и  выбирается  из
противоперегрузочного ложа.
    - И забери ты, ради бога, от меня эту чертову штуковину... -  Кейс
дернул  за  конец  техасского  катетера.  -  Во   мне   что-то   вроде
медленнодействующего яда, и эта задница, там, наверху, знал, как с ним
справиться, а теперь он что твоя бешеная крыса.
    Кейс начал рвать застежки на  груди  своего  скафандра,  забыв  от
волнения, как с ними обращаться.
    - Твой босс... он что, _отравил_ тебя? - Малькольм почесал пальцем
щеку. - Знаешь, у меня есть аптечка на борту...
    - Малькольм, господи, помоги мне одеть этот треклятый скафандр.
    Сионит оттолкнулся от розового пилотского кресла.
    - Спокойнее, друга. Семь раз отмерь, один раз отрежь, так  говорят
мудрые люди. Ноги сюда...

    В рифленом секционном переходном трапе, ведущем от кормового  люка
"Маркуса Гарвея" к переходному шлюзу "Ханивы", воздух был, но  Кейс  и
Малькольм все равно загерметизировали свои скафандры. Малькольм одолел
проход в несколько прыжков, исполнив их с балетной  грацией  и  сделав
только одну остановку, чтобы помочь Кейсу, который, покинув  "Гарвей",
потерял ориентировку в пространстве и  неуклюже  пополз  по  настенным
скобам трапа.  Тени  здесь  не  было,  сквозь  полупрозрачный  пластик
пробивался режущий глаза яркий солнечный свет.
    Наружная сторона люка "Гарвея" была покрыта вмятинами и заплатами,
украшена лазерными завитками Львов Сиона.  Кремово-серый  входной  люк
"Ханивы",  напротив,  был  девственно  чистым  и  гладким.   Малькольм
погрузил затянутую в перчатку руку в узкую щель замка. Кейс увидел как
пальцы сионита зашевелились. Над люком загорелся красный  индикатор  и
замигали цифры обратного отсчета  от  пятидесяти  до  нуля.  Малькольм
вытащил руку из замка. Кейс коснулся поверхности люка и  сквозь  ткань
перчатки ощутил вибрацию пришедшего в  действие  замкового  механизма.
Овальный люк подался вглубь  и  начал  заваливаться  внутрь  "Ханивы".
Малькольм ухватился за его край с одной стороны, Кейс с другой, и  люк
втащил их за собой.

    "Ханива"  была  выстроена  на  верфях   "Дорнье-Фудзицу",   и   ее
внутреннее убранство соответствовало той  же  философии  дизайна,  что
применялась при создании "Мерседеса", которым Молли,  Кейс  и  Армитаж
пользовались в Стамбуле. Стены  узкого  переходного  шлюза  яхты  были
отделаны имитацией черного  дерева,  а  пол  выложен  серыми  плитками
итальянского кафеля. У Кейса было такое чувство, будто он вторгается в
частное владение какого-то  миллионера,  но  почему-то  через  кабинку
душа. Яхта, собранная на  орбите,  не  была  рассчитана  на  полеты  в
плотных слоях атмосферы. Ее изящные обводы, напоминающие осиные, и все
внешние и внутренние детали делались с расчетом создавать у стороннего
наблюдателя впечатление, что яхта предназначена для высокой скорости и
покорения пространства.
    Малькольм снял с головы потертый шлем  и  жестом  пригласил  Кейса
последовать  его  примеру.  Они  повисели  немного  в  кабинке  шлюза,
прислушиваясь и вдыхая воздух, в котором  витал  слабый  запах  сосны.
Фоном для этого  изысканного  аромата  служил  еще  более  слабый,  но
вызывающий беспокойство запах горелой изоляции.
    Малькольм принюхался.
    - Неприятности, друга. Если где-то пахнет так, как здесь...
    Внутренняя дверь шлюза, обитая серым велюром, мягко  скользнула  в
паз. Малькольм оттолкнулся ногой от черной стены и ловко  проскользнул
в узкий проем, в последний возможный момент развернув в  воздухе  свои
широкие плечи, чтобы беспрепятственно вписаться  в  овал  двери.  Кейс
неуклюже устремился  за  ним  следом,  перебирая  руками  по  перилам,
укрепленным на стенке на высоте  пояса  и  покрытым  белым  эластичным
веществом.
    - Мостик должен быть там, -  сказал  Малькольм,  ткнув  пальцем  в
сторону идеально чистого коридора с белоснежными стенами.
    Вторым  мощным  толчком  сионит  послал  свое  тело  по  коридору.
Откуда-то спереди, из конца коридора, доносился знакомый Кейсу звук  -
треск принтера, печатающего на бумаге. Треск стал громче  после  того,
как Кейс, следующий за Малькольмом, повернул в ответвление коридора  и
чуть не уткнулся в большой плавающий в воздухе  ворох  бумажной  ленты
для распечаток. Кейс поймал плывущую мимо бумажную полосу  и  взглянул
на напечатанное.

           0 0 0 0 0 0 0 0 0 0
           0 0 0 0 0 0 0 0 0 0
           0 0 0 0 0 0 0 0 0 0

    - Неполадки в системе? -  сионит  указал  пальцем  в  перчатке  на
колонки нулей.
    - Нет, - ответил Кейс,  вылавливая  уплывающий  от  него  шлем,  -
Котелок сказал, что Армитаж недавно стер банк данных здешней "Хосаки".
    - Знаешь, друга, запах такой, будто он стирал его лазером.
    Сионит уперся ботинком скафандра в спинку швейцарского станка  для
гимнастических упражнений  и  послал  свое  тело  сквозь  плавающий  в
пространстве бумажный лабиринт, раздвигая его перед собой ладонями.
    - Кейс, друга...
    Человек был небольшого роста японцем, и его горло было притянуто к
спинке составного суставчатого кресла  куском  чего-то,  напоминающего
тонкую стальную проволоку. Там, где  проволока  пересекала  и  глубоко
врезалась в мягкий пластик подголовника кресла и человеческую гортань,
она была  не  видна.  На  шее  японца  висела  единственная  небольшая
сферическая капля крови, похожая  на  некий  удивительный  драгоценный
камень или темно-красную  жемчужину.  Кейс  увидел  грубые  деревянные
рукоятки, напоминающие обломки ручки метлы,  пружинисто  плавающие  на
концах гарроты.
    - Интересно, сколько этот парень мучился? - сказал Кейс, вспоминая
послевоенные приключения Корто.
    - Он знает, как пилотировать судно, наш-то босс?
    - Очень может быть. Он из спецназа.
    - Ну, а этот японский парень, он уже не сможет летать. Сомневаюсь,
что смогу управиться с ней сам. Очень новая яхта...
    - Тогда давай найдем мостик.
    Малькольм нахмурился, перевернулся в воздухе и оттолкнулся ногами.
    Кейс  проследовал  за  ним  в  большую  комнату  вроде   гостиной,
заполненную плавающими ворохами распечаток, уже цеплявшихся за ноги  и
за  руки  Кейса  в  предыдущем  помещении.  В  гостиной   беспорядочно
располагались  суставчатые  сиденья,  имелось  нечто  вроде   бара   и
"Хосаки". Встроенный в компьютер принтер, в виде вздутия на  боку  его
корпуса, отделанного пластиком  под  дерево,  без  устали  изрыгал  из
выходной щели тонкий бесконечный бумажный язык.  Кейс  оттолкнулся  от
пола, плавно перелетел через ряд кресел,  протянул  руку  и  нажал  на
белую кнопку слева от выходной щели.  Стрекотание  прекратилось.  Кейс
повернулся и осмотрел "Хосаку". Компьютер был продырявлен  насквозь  в
дюжине мест. Отверстия были маленькими, круглыми,  с  черными  краями.
Вокруг  мертвой  "Хосаки"  плавали  сверкающие  капли   расплавленного
металла.
    - Ты был прав, - сказал Кейс Малькольму.
    - Дверь на мостик заперта, - отозвался с  противоположной  стороны
комнаты сионит.
    Свет в комнате померк, вспыхнул, померк опять.
    Кейс вырвал из щели конец распечатки. Сплошные нули. Обвел бешеным
взглядом гостиную, декорированную в коричневых и бежевых тонах, полную
переплетающихся и плывущих друг через друга колец бумаги.
    - Это ты балуешься со светом, Зимнее Безмолвие?
    Над головой Малькольма скользнула в  свое  гнездо  панель,  открыв
экран небольшого монитора. Малькольм боязливо вздрогнул, утер  со  лба
пот тыльной стороной затянутой в перчатку руки, повернулся и посмотрел
на экран.
    - Ты понимаешь по-японски, друга?
    По засветившемуся экрану побежали строки сообщений.
    - Нет, - ответил он.
    - Мостик - автономный модуль,  спасательная  шлюпка.  Похоже,  уже
идет обратный отсчет. Надевай шлем. Быстрее.
    Сионит натянул на голову шлем и захлопнул замки застежек.
    - Что? Он отваливает? Черт!
    Кейс  оттолкнулся  ногами  и  пронеся  сквозь  перепутанную  массу
распечаток.
    - Мы должны открыть эту дверь, Малькольм!
    В ответ Малькольм только постучал пальцем по стенке шлема.  Сквозь
небьющееся стекло Кейс увидел, что губы сионита  беззвучно  шевелятся.
Из ячеек пурпурной хлопчатобумажной сетки,  в  которую  пилот  упрятал
свои дреды, выплывали жемчужные капли пота. Малькольм выхватил шлем из
рук Кейса и мягко, но настойчиво  надел  его  на  положенное  место  и
прихлопнул ладонью замки. Как только скафандр стал герметично  закрыт,
в левой части лицевого щитка в шлеме Кейса вспыхнул микромонитор.
    - Я не очень-то знаю японский, - раздался  в  наушниках  скафандра
голос Малькольма,  -  но  шлюпка,  похоже,  отваливает,  и  отваливает
неправильно. - Пилот пальцем отметил на экране несколько  строк.  -  В
модуле мостика не закрыты замки шлюза. Расстыковка с открытой дверью.
    - Армитаж! - Кейс ударил кулаком  в  дверь.  Отдача  швырнула  его
кувыркающееся тело в облако распечаток. - Корто! Не делай  этого!  Нам
нужно поговорить! Нам нужно...
    - Кейс?  Я  слышу  тебя,  Кейс...  -  голос  в  наушниках  здорово
напоминал прежнего Армитажа. Нечеловечески спокойного. Кейс  прекратил
ломиться в закрытую дверь и замер, но, завершая  прерванное  движение,
его голова в шлеме ударилась о стену.
    - Извини, Кейс, но так надо. Кто-то  из  нас  должен  уйти  отсюда
живым. Один из нас, чтобы дать показания. Если мы все отправимся вниз,
то все это здесь и похоронят. Я уже разговаривал с нашими ребятами,  и
я всем им рассказал. Про Гирлинга и остальных. И я сумею сделать  это,
Кейс. Я уверен, что сумею. Долечу до Хельсинки.
    Внезапная тишина заполнила шлем Кейса подобно разреженному газу.
    - Но это будет не так просто, Кейс.  Очень  трудно,  черт  возьми.
Потому что я ослеп.
    - Корто, остановись. Подожди. Ты же _ослеп_! Ты не можешь  лететь!
Ты врежешься в эти чертовы _деревья_. И они  стараются  достать  тебя,
Корто. Богом клянусь, они оставили твой  люк  открытым.  Ты  умрешь  и
никогда уже не сможешь добраться до них и сказать правду, а мне  нужен
фермент, нужно название фермента, дружище...
    Кейс уже  кричал,  голос  его  срывался  на  истерику.  Барабанные
перепонки Кейса болели от его  же  собственных  воплей,  грохочущих  в
наушниках.
    - Помни то, чему нас учили, Кейс. Это все, что у нас осталось.
    Голос оборвался, и шлем наполнился  невнятным  бормотанием,  рыком
статических разрядов, воплями падающих с  неба  участников  "Броневого
кулака". Прозвучали обрывки русской речи, после чего незнакомый голос,
очень молодой, с акцентом Среднего Запада, крикнул:
    - Мы падаем. Повторяю: "Буря в Омахе" падает, мы...
    - Зимнее Безмолвие, - Кейс тоже орал, уже совершенно не  сдерживая
себя, - ты не имеешь права поступать со мной так!
    Слезы сорвались с его  ресниц  и  заплясали  перед  лицом  подобно
каплям жидкого кристалла. "Ханива" вздрогнула, сотряслась, будто в  ее
корпус врезалось что-то мягкое. Кейс представил себе, как спасательная
шлюпка освобождается из объятий корабля, оттолкнувшись от его  корпуса
расстыковочными миниатюрными взрывами, секундный вихрь  извергающегося
через открытый люк воздуха вырывает тело Корто из кресла,  и  все  это
происходит  под  аккомпанемент  аудиозаписи  последних   минут   эфира
"Броневого  кулака",   услужливо   проигрываемых   полковнику   Зимним
Безмолвием.
    - Нужно поспешать, друга, - Малькольм еще раз взглянул на монитор.
- Люк открыт. Безмолвие отключил систему безопасности,  отвечающую  за
аварии, связанные с разгерметизацией.
    Кейс попытался вытереть  слезы.  Его  перчатка  глухо  стукнула  о
прозрачный лицевой щиток.
    - Яхта, она держит  воздух,  но  босс  забрал  с  собой  вместе  с
мостиком пульт управления захватами.  "Маркус  Гарвей"  по-прежнему  в
плену.
    Но Кейс видел перед собой другое: бесконечный  полет  Армитажа  по
орбите вокруг Вольной Стороны, сквозь  вакуум,  через  холод  и  мрак.
Неизвестно почему, но Армитаж при этом представлялся Кейсу  в  длинном
черном  полувоенном  пальто,  широкие  полы  которого  распахнулись  и
неподвижно висят по сторонам, как крылья огромной летучей мыши.

     17

    - Ну как, нашли то, за чем ходили? - спросил конструкт.
    "Куань одиннадцатой степени" заполнял пространство  между  ними  и
айсом "Тиссье-Ашпул" гипнотически замысловатыми  сочетаниями  радужных
полос, тончайшими, изумительной  красоты  узорами,  напоминающими  те,
которые рисует на оконных стеклах мороз.
    -  Зимнее  Безмолвие  убил  Армитажа.  Выбросил  его  в  космос  в
спасательной шлюпке с открытым люком.
    - Круто, - заметил Котелок. - Надеюсь, этот ублюдок не  был  твоим
близким другом?
    - Он должен был сказать, как мне избавиться от капсул с токсином.
    - Значит, Зимнему Безмолвию это тоже должно  быть  известно.  Тебе
остается надеяться только на это.
    - Не очень-то верится, что эта  тварь  захочет  мне  это  сказать.
Состав фермента.
    Излюбленная конструктом аппроксимация смеха  заскребла  по  нервам
Кейса, как тупая бритва.
    - Может, это означает, что ты наконец-то поумнел?
    Кейс ударил пальцем по клавише симстима.

    На индикаторе оптического чипа значилось: 18:27:52. Вот уже  целый
час, наслаждаясь отдыхом,  который  предоставлял  ему  принятый  Молли
аналог эндорфина, изгоняющий бетафенетиламиновый отходняк, Кейс следил
за ее передвижениями по лабиринтам виллы  "Блуждающие  огни".  Боль  в
ноге Молли исчезла, ощущение было таким, будто она бредет в неглубоком
бассейне с теплой водой. Браун сидел  у  Молли  на  плече,  вцепившись
тонкими манипуляторами, похожими на  мягкие  хирургические  зажимы,  в
полиуглеродный пластик ее трико.
    Стены  коридора  теперь  были  сплошь   стальные,   состоящие   из
сегментов, заляпанные потеками эпоксидного клея в тех  местах,  где  с
них сорвали покрытие. Присев на  корточки,  спрятав  лицо,  в  костюме
"Новых", в точности повторившим цвет серых стен, Молли  с  иглострелом
на коленях успешно укрылась от  рабочих  -  пары  высоких  африканцев,
прокативших мимо нее в гандолообразном кузове автомобильчика.
    Негры  были  обриты  наголо  и  одеты   в   одинаковые   оранжевые
комбинезоны. Один из  них  что-то  напевал  себе  под  нос  на  языке,
которого Кейс никогда не слышал, интонация и  мелодия  песни  казались
чуждыми и воинственными. Когда Молли встала и снова потащилась вперед,
дальше через хитросплетение коридоров  виллы,  Кейс  вспомнил  рассказ
головы,  эссе  Три-Джейн.  Вилла  "Блуждающие  огни"  была   безумием.
Безумием, выросшим  из  смолобетона,  замешенного  на  основе  молотых
лунных пород, из  сварных  стальных  конструкций,  тонн  безделушек  и
причудливого скарба, поднятых  сюда  со  дна  колодца  для  обстановки
родового гнезда. Но не тем безумием, которое Кейс мог  бы  понять.  Не
безумием Армитажа, причина которого теперь, как казалось  Кейсу,  была
для него ясна: дай человеку возможность зайти  слишком  далеко,  верни
его из этой дали обратно, загони в противоположном направлении,  снова
зашли туда и обратно и опять верни на место.  Человек  сломается.  Как
ломается кусок проволоки. Так История обошлась  с  полковником  Корто.
История уже сделала свое грязное дело, когда  Зимнее  Безмолвие  нашел
его. ИР тщательно исследовал останки полковника и  отобрал  подходящие
куски военного прошлого, скользя по плоскому серому полю человеческого
сознания, как водомерка по глади стоячего пруда, - сообщения  об  этом
мигали  на  маленьком   экранчике   в   темноте   палаты   французской
психиатрической лечебницы. Из  случайных  разрозненных  кусков  Зимнее
Безмолвие создал Армитажа,  положив  в  основу  воспоминания  Корто  о
"Броневом кулаке".  Но  начиная  с  какого-  то  момента  воспоминания
Армитажа уже не  принадлежали  Корто.  Кейс  сомневался,  что  Армитаж
помнил хоть что-то о предательстве, об авиетках,  объятых  пламенем  и
пикирующих вниз... Армитаж был чем-то вроде  отредактированной  версии
Корто, но когда напряжение проводимой операции достигло  определенного
предела, механизм, управляющий Армитажем, разрушился;  на  поверхность
снова вынырнул Корто со всей острой  болью  незаживших  душевных  ран,
нанесенных предательством, и  маниакальной  яростью.  И  в  результате
Корто-Армитаж умер, превратился в маленькую луну Вольной Стороны.
    Кейс думал о капсулах с токсином. Старик Ашпул тоже мертв, поражен
в глаз микроскопической стрелкой  Молли,  лишен  эпической  смерти  от
сверхдозы чего-то, что он приготовил для себя.  Эта  смерть  была  еще
более загадочной - смерть безумного  короля.  Перед  этим  Ашпул  убил
девушку-марионетку, которую называл почему-то частью своей дочери, ту,
с лицом Три-Джейн. Увлекаемый мироощущениями Молли, несущими его через
коридоры "Блуждающих огней", Кейс подумал, что никогда  и  представить
себе не мог, что такие могущественные люди, как Ашпул, именно  _люди_,
вообще возможны.
    Власть  в  мире  Кейса  всегда  означала   корпоративную   власть.
Межнациональные союзы зайбатцу, определяющие ныне ход  истории,  давно
преступили старые каноны. Будучи аналогом  многоклеточных  организмов,
они достигли определенной степени бессмертия. Зайбатцу невозможно было
уничтожить  даже  заказав  дюжину   наемных   убийств   исполнительных
директоров; ниже, на следующих  ступенях  лестницы,  их  ждала  смена,
готовая принять освободившиеся должности, получить доступ  к  обширным
корпоративным ресурсам. "Тиссье-Ашпул"  отличался  от  всего,  что  он
знал, Кейс почувствовал эту разницу по самой смерти  основателя  этого
концерна. "Т-А" был кланом,  атавизмом.  Кейс  вспомнил  беспорядок  в
покоях   старика,   сальные   следы    человеческого    существования,
поцарапанные плоскости старых пластинок в  пластиковых  пакетах.  Одна
нога босая, другая в вельветовом шлепанце.
    Браун дернул лапкой за капюшон Молли, и  она  свернула  налево,  в
очередной сводчатый проход.
    Зимнее Безмолвие и прочие. Ужасающее видение замурованных в  сотах
ос,  биологического  пулемета,  стреляющего  через  равные  промежутки
времени. Но зайбатцу еще больше походили на это гнездо,  и  тем  более
якудза - улей с кибернетической памятью, огромный единый  организм  со
своим ДНК, закодированным в кремние. "Блуждающие  огни"  являли  собой
корпоративный образ "Тиссье-Ашпул", в то время  как  сама  "Т-А"  была
настолько же безумна, насколько был  безумен  ее  основатель.  Тот  же
неопределенный, болезненный страх, то же чувство бесполезности.  "Если
бы они смогли стать тем, чем  хотели..."  -  вспомнились  Кейсу  слова
Молли. Но Зимнее Безмолвие сказал ей, что это у них не получилось.
    Кейс давно уже уяснил для себя, что настоящие боссы,  заправляющие
бизнесом, должны быть более или менее _нелюдьми_. Он видел это в своих
хозяевах, которые изуродовали его в  "Мемфисе",  в  Ночном  Городе  он
замечал  это  в  Вейдже,  старающемся  добиться  подобного   желаемого
сходства, и все это  давало  Кейсу  возможность  принять  как  должное
пустоту  и  отсутствие  эмоций  в  Армитаже.  Кейс  понимал  этот  как
постепенное и добровольное приспособление к миру машин, к  системе,  к
породившему тебя организму. На том же  был  основан  и  стиль  уличной
жизни - на знании неписанного  этикета,  что  подразумевало  искусство
жить в паутине связей, невидимых ниточек влияния, уходящих  к  высшим,
скрытым от большинства уровням.
    Но что  происходит  сейчас  в  коридорах  "Блуждающих  огней"?  На
протяжении нескольких миль пути покрытие стен  было  сорвано,  тянулся
сплошной голый бетон и сталь.
    - Интересно, где сейчас Питер, а? Должно быть, мы скоро увидимся с
нашим красавчиком, - пробормотала Молли. -  И  Армитаж.  Он-  то  где,
Кейс?
    - Мертв, - ответил Кейс,  прекрасно  понимая,  что  Молли  его  не
слышит.
    И прервал связь с симстимом.

    Китайская программа вплотную подобралась  к  айсу  цели.  Радужный
оттенок тканей вируса в  большинстве  мест  сменился  зеленым  цветом,
идентичным цвету прямоугольника, обозначающего ядро "Т-А".  Изумрудные
дуги над бесцветием бесконечности.
    - Как идут дела, Котелок?
    - Отлично. Очень ловко работает. Потрясающая штуковина... Была  бы
у меня такая тогда в  Сингапуре...  Я  расколол  тогда  старый  добрый
"Новый азиатский банк" на половину всего, что у него было за душой. Но
это старая история. Эта детка берет всю нудную рутину на себя.  Теперь
могу себе представить, какой будет следующая война...
    - Если такие вирусы появятся на рынке, мы останемся без работы,  -
сказал Кейс.
    - Сомневаюсь. Подожди, посмотрим, что будет, когда  эта  хреновина
попрет наверх и начнет смешиваться с черным айсом...
    - Лады.
    На окончании одной из изумрудных  дуг  внезапно  появилось  что-то
маленькое и определенно не геометрическое.
    - Котелок...
    - Да. Я вижу. Не знаю, верить своим глазам или нет.
    На  фоне  зеленой  стены  ядра  "Т-А"  четко   выделилась   темно-
коричневатая запятая. Она начала приближаться по  мосту,  выстроенному
"Куанем одиннадцатой степени", постепенно становясь все  больше.  Кейс
заметил, что запятая идет на крошечных ножках. Фигурка  подходила  все
ближе и ближе, изумрудная дуга под ее  ногами  просядала,  полихромные
плоскости вируса  боязливо  пятились,  спасаясь  от  скрипучих  черных
ботинок.
    - Разбирайся с этим сам, босс, - сказал Котелок, когда, словно  бы
в нескольких метрах от них, помятая фигура Финна наконец остановилась.
- Ни разу в жизни - когда я был жив, конечно, - не видел ничего  более
забавного.
    Однако жизнерадостного приступа смеха не последовало.
    - Я еще не пробовал этот способ,  -  сказал  Финн,  скаля  зубы  и
копаясь в карманах потрепанного пиджака.
    - Ты убил Армитажа, - сказал Кейс.
    -  Корто.  Да.  А  Армитаж  свою  функцию  уже  выполнил.  Так  уж
получилось. Знаю, знаю, ты хочешь спросить меня насчет фермента. Все в
порядке. Без проблем. Как раз я-то и дал  его  Армитажу.  То  есть,  я
подсказал ему, как все это организовать. Сам принцип. Пока же,  думаю,
нам лучше оставить все как есть. У тебя еще достаточно времени.  Потом
ты получишь все, что тебе причитается. Еще пара- тройка часов, идет?
    Финн закурил "Портагас", и Кейс с удивлением проследил за голубыми
клубами сигаретного дыма, расплывающимися в инфопространстве.
    - С вами, ребята, - сказал Финн, - одна головная боль. Вот Котелок
- если бы вы  все  были  такими,  как  он,  было  бы  куда  проще.  Он
конструкт, просто блок ПЗУ, и всегда поступает так, как я  ожидаю.  Я,
точнее, одна из моих проекций, предупреждал Молли,  что  ей  не  стоит
проявлять излишней самостоятельности, находясь внутри  виллы.  К  чему
это привело, ты, Кейс, знаешь сам, - Финн вздохнул.
    - Почему Ашпул хотел покончить с собой? - спросил Кейс.
    - А почему люди вообще кончают с собой? - фигура в Матрице  пожала
плечами. - Впрочем, в данном случае я знаю ответ, но  изложение  этого
ответа, с ссылками на различные аспекты жизни Ашпула и их взаимосвязь,
займет двадцать часов. Он был давно готов к этому акту,  но  постоянно
погружал себя в холодный сон. Господи, каким  он  был  скучным  старым
засранцем!
    Лицо Финна исказила гримаса отвращения.
    - В двух словах - главным образом все это связано  с  тем,  почему
Ашпул убил свою жену. Но непосредственной причиной того, что  ускорило
развязку,  было  вот  что:  маленькая   Три-Джейн   придумала   способ
воздействовать  на  программу,  контролирующую   семейную   криогенную
установку. Очень остроумный способ. Так что на самом-то деле убила его
она.  При  том,  что  сам  Ашпул   полагал,   будто   покончил   жизнь
самоубийством, а твоя подруга - ангел мести - всадила ему в глаз заряд
яда моллюска. -  Финн  щелчком  послал  окурок  вниз,  в  переплетения
Матрицы. - Ну, а я... я всего  лишь  намекнул  Три-Джейн,  по-дружески
подсказал ей, что и как, понимаешь?
    - Зимнее Безмолвие,  -  начал  Кейс,  тщательно  взвешивая  каждое
слово, - ты говорил мне, что ты - часть чего-то  большего.  Затем,  ты
говорил, что в том случае, если операция завершится  успешно  и  Молли
произнесет слово над ухом головы, ты перестанешь существовать.
    Финн кивнул головой обтекаемой формы.
    - Вопрос: с кем, в таком случае, мне иметь дело? Поскольку Армитаж
мертв, а мне в ближайшем будущем предстоит спешно  уносить  ноги,  кто
тогда скажет мне, как избавиться от этих чертовых капсул с токсином  в
кровеносной системе? Кто вытащит из виллы Молли? Я имею в виду,  куда,
к кому или чему мы должны будем обратиться, когда  освободим  тебя  от
механического сдерживателя?
    Финн выудил из кармана деревянную зубочистку и придирчиво осмотрел
ее,   как   хирург   осматривает   скальпель   перед   тем,   как   им
воспользоваться.
    - Хороший вопрос, - сказал он наконец. - Ты слышал о  лососе?  Это
такая рыба. Лосось, видишь ли, он  _вынужден_  плыть  против  течения.
Понял?
    - Нет, - ответил Кейс.
    - Ну так вот, я сейчас тоже нахожусь под давлением принуждения.  Я
не знаю, почему. Если я сейчас начну посвящать тебя в свои рассуждения
по этому поводу, то лишь краткий их обзор займет  пару  твоих  жизней.
Потому что я очень много думал на эту тему. Но не придумал ничего.  Но
в том случае, если все  начатое  закончится,  и  закончится  так,  как
нужно, я стану частью чего-то большего. Значительно большего.
    Финн окинул взглядом окружающее не-пространство Матрицы.
    - Но то, чем я являюсь сейчас, никуда не исчезнет. И ты  получишь,
что тебе причитается.
    Кейс подавил безумный порыв броситься вперед  и  сдавить  пальцами
горло Финна где-нибудь чуть выше небрежного узла  старого  засаленного
шарфа. Так, чтобы большие пальцы глубоко ушли под адамово яблоко.
    - Ну что ж, удачи, - сказал Финн.
    Он повернулся, сунул руки в карманы и зашагал по  изумрудной  дуге
обратно.
    - Эй ты, задница, - сказал вдруг  Котелок,  после  того  как  Финн
отдалился на десяток шагов. - А что будет со мной? Как ты расплатишься
со мной?
    - Ты получишь то, чего хочешь, - ответил Финн.
    - Что это означает?  -  спросил  Кейс,  глядя,  как  узкая  спина,
затянутая в твид, уменьшается с каждым шагом.
    - Я хочу, чтобы меня стерли, - ответил конструкт. - Я говорил тебе
об этом, помнишь?

    Атмосфера виллы "Блуждающие огни" напомнила Кейсу утренние часы  в
пустынных  торговых  центрах  городка  его  детства,   малонаселенного
местечка,   где    с    рассветом    наступало    состояние    некоего
наэлектризованного покоя, оцепенелого ожидания, напряжения, застающего
тебя тупо рассматривающим  насекомых,  кружащихся  подле  забранных  в
сетку  лампочек  над  входами   в   пока   еще   темные   магазинчики.
Провинциальный городок в приграничье Мурашовника, далекий  от  вечного
всенощного гама и гула пылающего сердца страны. На вилле царило то  же
самое ощущение соседства со спящими обитателями бодрствующего мира,  о
которых Кейс знать  не  хотел  и  видеть  их  не  желал;  вялотекущего
бизнеса, отложенного до срока, близости момента пробуждения,  тщеты  и
повторений.
    Молли шла теперь  медленней,  что  объяснялось  и  тем,  что  цель
путешествия  была  уже  близка,  и  тем,  что  нога  снова  стала   ее
беспокоить. Иголки боли пробивались сквозь эндорфинную завесу, и  Кейс
боялся даже думать о том, к чему это приведет.  Молли,  стиснув  зубы,
молчала и тщательно следила  за  дыханием.  По  дороге  ей  попадалось
множество непонятных вещей, но любопытство  Кейса  уже  угасло.  Молли
прошла через  комнату,  полную  книг  -  миллионы  листов  пожелтевшей
бумаги, зажатых между матерчатыми или кожаными переплетами;  из  полок
через определенные интервалы торчали закладки  с  кодовыми  буквами  и
цифрами; затем через тускло освещенную галерею, в которой Кейс,  через
посредство равнодушных глаз Молли, приметил пыльные  осколки  разбитой
стеклянной двери - медная табличка над  дверью  гласила:  "_La  mariee
mise a nu  par  ses  celibataires,  meme_".  Молли  протянула  руку  и
прикоснулась к первому слою  сэндвича  -  пуленепробиваемому  покрытию
"лексан", защищающему теперь разбитое стекло. Ее  искусственные  ногти
сухо стукнули о гладкую поверхность. Без  всякого  сомнения,  это  был
вход в криогенные покои Ашпула - чуть дальше, за  лексаном,  виднелись
помпезные двери из темного полупрозрачного хромированного материала.
    После двух африканцев в автотележке Молли не встретилось ни  одной
живой души. Для Кейса эти негры  стали  теперь  символом  воображаемых
обитателей виллы; ему виделись чернокожие фигуры в ярких комбинезонах,
тихо скользящие  по  комнатам  "Блуждающих  огней"  -  гладкие  черепа
блестят и кивают в такт воинственному песнопению на неизвестном языке.
Ничего из ожидаемого ранее,  ничего  из  сказочного  рассказа  Кэти  и
полузабытых детских фантазий о приключениях в катакомбах  якудза  Кейс
так и не увидел.
    19:02:18.
    Осталось полтора часа.
    - Кейс, - сказала Молли, - хочу попросить тебя об одной услуге.
    Она осторожно опустилась на кипу  полированных  стальных  пластин,
край каждой пластины  был  окаймлен  шершавым  покрытием  из  светлого
пластика. Выпустив из-под ногтя  указательного  пальца  бритву,  Молли
срезала часть пластиковой каймы с верхней пластины  и  начала  вертеть
мягкий кусок в руках.
    - Моя нога ни к черту, ты  это  знаешь?  Я  не  рассчитывала,  что
придется совершать такой долгий  подъем,  и  теперь  эндорфин  уже  не
спасает. Поэтому возможно - только возможно, понимаешь - у меня  здесь
будут проблемы. Если случится так, если дела пойдут совсем  плохо,  то
прежде чем Ривейра... - Молли стала массировать ногу,  растирая  бедро
под кожей джинсов и  тонким  полиуглеродом  костюма  "Новых",  -  ...в
общем, я хочу, чтобы ты сказал ему. Сказал ему,  что  это  сделала  я.
Понял? Просто скажи, что это сделала Молли. Он поймет. Хорошо?
    Молли оглянулась и посмотрела  вдоль  пустого  коридора  с  голыми
стенами. Пол на этом участке был  голый,  бетонный,  в  воздухе  витал
запах смолы.
    - Черт возьми, дружище! Ведь я даже не знаю слышишь  ты  меня  или
нет!

             :::::::КЕЙС::::::

    Молли вздохнула, поднялась на ноги и кивнула.
    - Что он там  наболтал  тебе,  приятель?  Этот  Зимнее  Безмолвие?
Рассказал он тебе о Мари-Франс? Она  была  второй  половиной  "Тиссье-
Ашпул", генетической матерью Три-Джейн. И,  насколько  я  поняла,  той
марионетки Ашпула, которая сейчас мертва. Я многого не поняла  там,  в
кабинке,  из  того,  что  он  мне  рассказывал...  долгая   история...
Например, почему он появляется в образе Финна или других.  Он  пытался
мне это объяснить. Это не просто маска, он  использует  математические
модели реальных людей как туннели общения, метод  соприкосновения  для
общения с нами. Он называл это шаблоном. Моделированием личности.
    Молли вытащила из кобуры  под  мышкой  иглострел  и  захромала  по
коридору дальше.
    Голая сталь и струпья  эпоксидки  на  стенах  внезапно  кончились,
сменившись чем-то, что Кейс поначалу принял за поверхность пробитого в
сплошной скале туннеля. Молли исследовала стену,  и  Кейс  понял,  что
сталь исчезла под покрытием, на  вид  и  на  ощупь  точно  имитирующим
холодный камень. Молли опустилась на одно  колено  и  потрогала  рукой
песок на полу искусственного тоннеля. На ощупь  это  был  обыкновенный
песок, сухой и прохладный, но после того, как  она  провела  по  песку
пальцами, он сомкнулся  за  ними,  подобно  жидкости,  не  оставив  на
поверхности  никаких  следов.  Впереди,  метрах  в   десяти,   туннель
поворачивал. Из-за поворота бил яркий желтый  свет.  С  самого  начала
подключения Кейс  чувствовал,  что  сила  тяжести  здесь  почти  равна
земной, из чего можно было заключить, что, миновав подъем, Молли снова
начала спускаться. Кейс был в абсолютной растерянности;  ориентация  в
пространстве была слабым местом всех ковбоев.
    Но Молли знает, куда идти, сказал он себе.
    Что-то мелькнуло возле ее ноги и, монотонно тикая, устремилось  по
псевдопеску вперед. Замигала красная полоса. Браун.
    Первая из голограмм, нечто вроде триптиха, поджидала ее  сразу  за
поворотом. Прежде чем Кейс сумел разобраться в том, что опасности  нет
и что это всего лишь изображение, Молли уже  расслабилась  и  опустила
иглострел.  Фигуры  в  полный  человеческий  рост   были   словно   из
мультфильма, карикатурными фантомами: Молли, Армитаж и Кейс.  У  Молли
огромные груди, ложбинка между  которыми  видна  благодаря  тому,  что
молния тяжелой  кожаной  куртки  до  половины  расстегнута.  Талия  до
невозможности узкая. Серебряные линзы скрывают половину лица.  В  руке
Молли держит нелепое,  вычурное  оружие  непонятного  типа,  очертания
пистолета почти полностью скрыты  приспособлениями  обтекаемой  формы,
чем-то вроде оптического прицела, глушителя, пламегасителя. Ноги Молли
расставлены, таз подан вперед,  рот  искривлен  в  идиотской  жестокой
гримасе.
    Позади  нее  в  напряженной  позе  застыл  Армитаж,  облаченный  в
заношенную форму цвета хаки.  Глаза  Армитажа  -  Кейс  разглядел  это
только после того, как Молли осторожно приблизилась к проекции -  были
маленькими  телеэкранами,   с   серо-голубым   снежным   простором   и
клонящимися   под   порывами   бесшумного   ветра   темными   стволами
вечнозеленых сосен.
    Молли пронзила рожками из пальцев телевизионные глаза  Армитажа  и
повернулась к третьей фигуре  -  Кейсу.  В  ней  Ривейра  -  Кейс  был
совершенно уверен в том, что это дело рук, а точнее, головы Ривейры  -
не смог найти ни одной отправной точки для пародии. Неуклюжий  мужчина
был приблизительной аппроксимацией того, что Кейс ежеутренне  видел  в
зеркале. Худой человек с резко очерченными плечами и  непримечательным
лицом под короткими темными волосами. Подбородок  фантома  был  покрыт
щетиной, как у Кейса и было заведено.
    Молли отступила на шаг. Замерла, переводя взгляд с одной фигуры на
другую. Картина была  статичной,  колебались  только  стволы  сосен  в
сибирской стуже глаз Армитажа.
    - Хочешь мне что-то доказать,  Питер?  -  почти  спокойно  сказала
Молли. Сделала шаг вперед и пнула носком ноги нечто, лежащее  у  голо-
Молли около ботинка. Металл звякнул о  стену,  фигуры  исчезли.  Молли
нагнулась и подняла с пола маленький проектор.
    - Похоже, он умудряется как-то напрямую программировать эти штуки,
- сказала она, после чего размахнулась и швырнула приборчик в  сторону
поворота коридора.
    Молли прошла  мимо  источника  желтого  света  -  архаичной  лампы
накаливания в углублении  в  стене,  забранном  ржавой  полусферой  из
металлической сетки. Стиль, в котором был  выполнен  импровизированный
светильник, воскресил в Кейсе  память  о  детстве.  Он  вспомнил,  как
вместе с другими ребятами строил  крепости  и  форты  на  крышах  и  в
затопленных  полуподвалах.  Здесь  слишком  дорогое  место  для  таких
детских игр, подумал Кейс. Такая намеренная простота обстановки стоила
очень дорого. Это было то, что называется "атмосфера".
    Прежде чем Молли добралась до входа в  апартаменты  Три-Джейн,  ей
пришлось миновать  еще  примерно  с  дюжину  голограмм.  Одна  из  них
изображала  безглазое  чудовище  из  переулка  за  Базаром  пряностей,
освобождающееся  от  разорванных  в  клочья  останков  тела   Ривейры.
Несколько других голограмм являли сцены пыток, причем инквизитор,  как
правило, был офицером в военной форме, а жертвой  -  молодая  женщина.
Была здесь также зарисовка на тему шоу Ривейры в "_Vingtieme  Siecle_"
- наиболее острый момент представления, жуткая сцена, как бы застывшая
в  голубой  вспышке  оргазма.  Проходя  мимо  этих  голограмм,   Молли
старательно избегала рассматривать их.
    Последняя  голо  была  невысокой  и  слегка  туманной,  как  будто
положенный в ее основу образ был добыт Ривейрой из  самых  что  ни  на
есть глубинных уголков памяти и времени. Чтобы  рассмотреть  картинку,
Молли пришлось опуститься на колени - изображение  было  расчитано  на
просмотр с уровня поля зрения ребенка. Эта голограмма, единственная из
всех, имела задний план. До этого фигуры, мундиры, орудия  пыток  были
деталями лишь переднего плана. Это же изображение имело перспективу.
    Под серо-голубыми небесами песчаными волнами высились кучи  щебня,
над которыми  выступали  блеклые,  полуоплавленные  скелеты  городских
зданий. Над щебнем,  подобно  обрывкам  гигантских  сетей,  изгибались
перепутанные  сегменты  стальных  решеток,  на  которых  висели  куски
бетонных плит. Основной частью картины была городская площадь; посреди
нее располагалось похожее на  пень  оплывшее  возвышение,  в  прошлом,
очевидно, фонтан. У основания фонтана застыли фигурки детей и солдата.
Зрелище, по замыслу, должно было шокировать.  Молли  успела  тщательно
рассмотреть его прежде, чем Кейс осознал его смысл.  Он  почувствовал,
что Молли завелась. Она поднялась на ноги и сплюнула.
    Дети.  Истощенные,  одетые  в  тряпье.  Зубы  блестят,  как  ножи.
Искаженные лица покрыты язвами. Солдат лежит на спине, его рот открыт,
разорванное горло и грудь зияют под мрачным небом. Дети едят его мясо.
    - Бонн, - сказала Молли тихим, почти  нежным  голосом.  -  То  еще
произведение искусства, а, Питер? Твоя родина? Так оно  и  есть.  Наша
Три-Джейн, она слишком устала для того, чтобы  самой  открыть  бедному
вору дверь. Поэтому Зимнее Безмолвие  заслал  вперед  тебя.  Последняя
попытка,  конечно,  если  ты  занимаешься  именно  тем,  за  чем  тебя
посылали. Питер - демонический любовник.
    Молли передернуло.
    - Но ты сумел уговорить ее впустить меня. Благодарю. Сегодня у нас
будет чудная вечеринка.
    Молли пошла дальше - пошла быстро, несмотря на  боль  -  прочь  от
детства Ривейры. На ходу она вытащила из нейлоновой кобуры  иглострел,
выщелкнула из рукоятки пластиковый магазин и  убрала  этот  магазин  в
карман, вставив вместо него другой. Она  просунула  большой  палец  за
отворот своего костюма "Новых" и единым махом, выпустив из- под  ногтя
бритву, располосовала крепкую ткань трико от горловины  до  паха  так,
будто это был тонкий шелк. Освободив руки  и  ноги,  Молли  отшвырнула
остатки костюма к стене, где они, упав, тут же принялись маскироваться
под цвет темного лже-песка.
    Кейс уловил музыку. Совершенно незнакомую ему  музыку  -  какой-то
духовой инструмент и рояль.
    Вход в мир Три-Джейн не имел  двери.  Входом  служил  пятиметровый
пролом в стене коридора, от которого вниз вели неровные,  изгибающиеся
широкой,  плавной  дугой  ступеньки.  Мягкий  голубой  свет,   музыка,
движение теней.
    - Кейс, - сказала Молли и остановилась, крепко сжимая иглострел  в
полусогнутой  правой  руке.  Она  подняла  левую  руку,  улыбнулась  и
прикоснулась  к  ладони  влажным  кончиком  языка,  поцеловала   Кейса
посредством симстим-связи. - Сейчас мне придется поработать.
    Что-то маленькое и тяжелое появилось  в  ее  левой  руке,  большой
палец удобно лег на крохотную кнопку. Молли начала спускаться.

     18

    Она была, можно сказать, на волосок от успеха. Она почти  достигла
своей цели - но только почти.  Она  вошла  правильно.  Так  показалось
Кейсу. Абсолютно верное поведение; он чувствовал это так же,  как  мог
оценить другого ковбоя по одной лишь позе, по тому, как  он  сидит  за
декой, по тому, как прикасается к клавишам. Все  это  в  ней  было:  и
мгновенность реакции, и отточенность движений. В момент вторжения  она
сумела собрать все свои чувства воедино. Закрыв всем этим боль в ноге,
Молли сбежала по ступенькам покоев Три-Джейн  так,  будто  была  здесь
хозяйкой -  рука  с  оружием  на  уровне  бедра,  локоть  другой  руки
выставлен вперед, кисть расслаблена, дуло иглострела ходит из  стороны
в сторону с небрежным изяществом шпаги дуэлянта времен Регентства.
    Все остальное было спектаклем. Подобием компиляции кульминаций  из
накопленных за века кинолент о  человекоубийстве,  вроде  тех,  какими
Кейс упивался в детстве. На несколько секунд,  так  Кейсу  показалось,
Молли превратилась в смесь всевозможных положительных героев - в  Сони
Мао из старых видео Шао, Мики Тиба и всю когорту остальных, вплоть  до
Ли и Иствуда. Молли вела себя именно так, как и следовало себя вести.
    Леди Три-Джейн Мари-Франс Тиссье-Ашпул устроила свой мирок в самой
дали  от  оси,  непосредственно  на  внутренней  поверхности   корпуса
"Блуждающих огней", вырезав и выбросив вон часть лабиринта стен,  что,
конечно, было ее правом. Она обитала в комнате столь  просторной,  что
ее дальний конец терялся за горизонтом, а пол видимо изгибался, следую
кривизне Веретена. Потолок, сделанный из той же  имитации  камня,  что
покрывала стены коридора, был низким и неодинаковым по высоте.  Тут  и
там виднелись зубчатые останки  стен  лабиринта,  местами  высотой  по
пояс. Прямо против  входа  в  покои,  метрах  в  десяти  от  окончания
ступеней, находился прямоугольный бассейн с  бирюзовой  водой,  и  его
подводное освещение, как показалось в  первый  момент  Кейсу,  служило
здесь единственным источником света. Путешествие Молли подошло к концу
- она ступила на лестницу. Лучи света,  пронизывающие  воду  бассейна,
отбрасывали на потолок безостановочно колеблющиеся округлые тени.
    Они ждали ее около бассейна.
    Кейс знал, что рефлексы Молли специально улучшены,  убыстрены  при
помощи нейрохирургии для действий в боевой обстановке,  но  пока  еще,
тем  более  при  передаче  и  контакте  через  симстим,  он  не   имел
возможности оценить их в деле.  Происходившее  далее  было  похоже  на
просмотр пленки с половинной скоростью исходной записи, на  медленный,
продуманный  танец  инстинктов  прирожденного  убийцы,  проведшего  за
тренировками многие годы. Впечатление было таким, будто Молли  уловила
черты трех фигур  перед  ней  одним-единственным,  коротким  взглядом:
молодой человек, изготовившийся к прыжку с  подкидной  доски  на  краю
бассейна, девушка, улыбающаяся ему  поверх  бокала  с  вином,  и  труп
Ашпула с зияющей, черной, изъеденной  левой  глазницей  и  добродушной
приветливой улыбкой. Он по-прежнему был облачен в темно-красный халат.
Его зубы были очень белыми и блестящими.
    Молодой  человек  нырнул.  Стройный,  загорелый,  с   совершенными
формами. Граната  покинула  руку  Молли  прежде,  чем  вытянутые  руки
ныряльщика коснулись  водной  глади  внизу.  Кейс  рассмотрел  летящий
предмет  и  понял,  что  это  такое,  только  когда  граната  достигла
поверхности  бассейна:  мощный  взрывной  заряд,  обернутый  десятками
метров тонкой, хрупкой стальной проволоки.
    Иглострел Молли издал глубокий гудящий звук -  она  послала  вихрь
разрывных стрелок в грудь  и  лицо  Ашпула,  и  тот  мгновенно  исчез,
оставив после себя кольца дыма, парящего над щепками спинки  удобного,
выкрашенного белой блестящей краской пляжного кресла.
    Дуло иглострела переметнулось к Три-Джейн -  граната  разорвалась,
над бассейном поднялся симметричный, похожий на свадебный пирог, столб
воды,  который  тут  же  опал,  но  ошибка,  ошибка  Молли,  уже  была
совершена.
    Хидео едва прикоснулся к ней. Колени Молли подогнулись.
    Кейс на "Гарвее" пронзительно закричал.

    - Ты заставила себя ждать, -  сказал  Ривейра,  обшаривая  карманы
Молли.
    Кисти ее рук были спрятаны в черной непроницаемой сфере размером с
шар для боулинга.
    - Я был очевидцем массового убийства в Анкаре, - продолжил  Питер,
выуживая из карманов куртки Молли содержимое. - Видел, что бывает  при
взрыве гранаты в бассейне. Сам взрыв выглядел  очень  слабым,  но  все
купающиеся моментально умерли от гидростатического удара.
    Кейс почувствовал, как Молли на пробу шевелит пальцами. Ткань шара
по ощущению была не жестче, чем пластик спального мата.  Боль  в  ноге
была мучительной,  невозможной.  Красная  муаровая  завеса  колебалась
перед глазами девушки.
    - На твоем месте я бы не пытался двигать руками.
    Внутренность шара, сковывающего руки Молли, немного напряглась.
    - Эту  игрушку,  Молли,  Три-Джейн  купила  в  одном  секс-шопе  в
Берлине. Только попробуй начать сучить ручонками - и  шар  сделает  из
них фарш. Основа - примерно та  же,  что  у  здешнего  покрытия  пола,
отличается только расположением молекул или чего-то в этом  роде,  так
мне кажется. Что, больно?
    Молли застонала.
    - Похоже, у тебя сломана нога.
    Пальцы Ривейры наконец отыскали пакетик  с  наркотиками  в  заднем
кармане джинсов Молли.
    - Отлично. Последний привет мне от Али, и как раз вовремя.
    Колеблющаяся кровяная завеса перед глазами Молли начала вращаться.
    - Хидео, - другой голос, женский, - она теряет  сознание.  Дай  ей
что-нибудь. Ей досталось слишком сильно, тебе не кажется,  Питер?  Эти
очки, они что, в моде в тех местах, откуда она родом?
    Прикосновение прохладных рук, спокойных, уверенных, как у хирурга.
Укол иглы.
    - Никогда не интересовался, - сказал Ривейра. - И на ее  родине  я
никогда не был. Они пришли и забрали меня прямо из Стамбула.
    - Да, Мурашовник.  Конечно.  У  нас  там  есть  кое-какие  деловые
интересы. И однажды мы посылали  туда  Хидео.  По  моей  вине,  должна
признаться. Я впустила на виллу кое-кого. Вора. Он украл наш фамильный
терминал.
    Джейн рассмеялась.
    - Да я, в общем-то, по сути даже  подыграла  ему.  Чтобы  досадить
остальным. Он был очень симпатичным пареньком, мой вор. Она  пришла  в
себя, Хидео? Может, сделать ей еще одну инъекцию?
    - Еще одну нельзя - умрет, - произнес третий голос.
    Сетка из кровяных жилок растворилась, расползлась в темноте.
    Вновь зазвучала музыка. Труба и рояль. Танцевальная музыка.

             КЕЙС:::::::::::
             :::::ВЫКЛЮЧАЙСЯ

    Огненные силуэты пылающих на индикаторе слов все еще  мерцали,  но
теперь уже на фоне глаз и наморщенного лба Малькольма. Кейс  стащил  с
головы троды.
    - Ты кричал, друга, недавно.
    - Молли, - прохрипел Кейс - в горле у него пересохло.
    Он нашарил и достал из кармана своего  кресла  мягкую  пластиковую
бутылку и отсосал из нее полный рот тепловатой безвкусной воды.
    - Мне совсем не нравится, как закрутилось это дерьмо, мать их.
    Экран  маленького  монитора  "Крей"  осветился.  Финн,   на   фоне
наваленного как попало барахла.
    - Мне тоже. У нас неприятности.
    Малькольм оттолкнулся от пола, перевернулся в воздухе вверх ногами
и уставился в экран, вцепившись руками в спинку кресла Кейса.
    - Это еще что такое, Кейс, друга?
    - Это всего лишь картинка,  Малькольм,  -  обессилено  пробормотал
Кейс. - Парень из Мурашовника, которого  я  знал.  А  говорит  с  нами
Зимнее Безмолвие. Этой картинкой он просто создает  для  нас  ощущение
реальности разговора.
    - Чушь собачья, - сказал Финн. - Я уже объяснял Молли, что это  не
для антуража. Мне это необходимо, чтобы общаться с вами. Потому что  у
меня нет даже аналога того, что вы называете личностью. Ладно, это все
равно что ссать против ветра, потому что, как  я  уже  сказал,  у  нас
проблемы.
    - Тогда объяснись, Безмолвие, - сказал Малькольм.
    - Для начала, у Молли опять сломана нога. Она не может ходить.  Мы
рассчитывали, что она опустится вниз, войдет в покои, уберет с  дороги
Питера, узнает у Три-Джейн магическое слово,  поднимется  к  голове  и
скажет ей это слово. Сейчас она вышла из игры. Поэтому я  хочу,  чтобы
вы отправились туда за ней.
    Кейс уставился на лицо на экране.
    - Мы?
    - А кто же еще?
    - Аэрол, - предложил Кейс, - пилот с "Вавилонского  рокера",  друг
Малькольма.
    - Нет. Это должен быть ты. Это должен быть кто-то, кто имеет связь
с  Молли  и  кто  знает  Ривейру.  Малькольм  -  лишь  для  мускульной
поддержки.
    - Ты не забыл, что я здесь занимаюсь маленьким вторжением,  и  как
раз сейчас самый его  разгар?  Ты  помнишь  про  это?  Или  ты  хочешь
вытащить меня отсюда для того...
    - Кейс, послушай. Времени мало. Очень  мало.  Так  что  запоминай.
Связь между твоей декой и "Блуждающими огнями"  сейчас  осуществляется
через навигационную систему "Гарвея" на нестандартной  полосе  частот.
Вы проведете "Гарвей" в  один  очень  приватный  док,  который  я  вам
покажу.  Китайский  вирус   уже   практически   пропитал   всю   ткань
программного обеспечения твоей "Хосаки". Так что в настоящий момент  в
"Хосаке" нет ничего, кроме вируса. К тому времени, когда вы войдете  в
док, вирус уже будет контролировать внешнюю охранную систему виллы,  и
мы сможем плюнуть на маскировку хитрыми полосами частот. Ты возьмешь с
собой свою деку, Котелка и Малькольма. Найдешь Три-Джейн, вытрясешь из
нее слово,  убьешь  Ривейру  и  возьмешь  у  Молли  ключ.  За  работой
китайской программы ты сможешь следить,  время  от  времени  подключая
свою деку к сети "Блуждающих огней". Это я беру на себя. На затылке  у
головы имеется стандартное гнездо для подключения, под крышкой с пятью
цирконами.
    - Ривейру убивать?
    - Да, убей его.
    Кейс сидел и молча моргал глазами, рассматривая лицо Финна.  Потом
почувствовал, что на плечо ему легла рука Малькольма.
    - Эй. Ты  забыл  кое  о  чем.  -  Кейс  почувствовал,  как  в  нем
разгорается веселая злость. - Ты  облажался.  Вместе  с  Армитажем  ты
отправил к чертовой матери пульт управления захватами яхты. И "Ханива"
держит  нас  крепко.  Армитаж  сжег  вторую  "Хосаку",  а  электронная
оснастка компьютера яхты уплыла вместе с мостиком.
    Финн кивнул.
    - Так  что  мы  сидим  здесь  как  привязанные,  приятель.  И  это
означает, что ты в заднице, дружище.
    Кейсу хотелось рассмеяться, но смех застрял у него в горле.
    - Кейс, друга, - тихо произнес Малькольм, - "Гарвей" - буксир.
    - Вот именно, - сказал Финн и подбадривающе улыбнулся.

    - Что, развлекался в большом  внешнем  мире?  -  спросил  у  Кейса
конструкт сразу же, как тот вернулся в Матрицу. - Могу спорить, что  у
тебя снова был с визитом Зимнее Безмолвие...
    - Ага. Ты выиграл. Как "Куань" - в порядке?
    - Шурует вовсю. Вирус-убийца.
    - Отлично. У нас небольшая заминка, но мы над этим работаем.
    - Может, расскажешь?
    - Нет времени.
    - Ладно, мальчик, дело твое. Меня это не касается, мне смерть  уже
не грозит...
    - Да пошел ты, - сказал Кейс и перескочил в  симстим,  оборвав  на
середине душескребительный смех Котелка.

    - Она мечтала о стиле жизни, требующем минимального  вмешательства
со стороны сознания живого существа, - сказала Три- Джейн.
    На своей  сложенной  чашкой  руке  она  держала  большую  камею  и
демонстрировала ее Молли. Выбитый в камне  профиль  имел  чрезвычайное
сходство с самой Три-Джейн.
    - Животное блаженство.  Мне  кажется,  она  смотрела  на  развитие
человеческого разума как на нечто вроде отклонения  от  магистрального
пути.
    Три-Джейн взяла брошь в другую руку и принялась  рассматривать  ее
сама, поворачивая так и эдак под разными углами и любуясь играющими на
поверхности вещицы лучами света.
    - И  только  в  редчайших,  самых  решающих  случаях  должно  было
происходить индивидуальное - и только от  членов  клана  -  осознанное
вмешательство в течение жизни.
    Молли кивнула. Кейс вспомнил, что ей сделали укол. Что ей вкололи?
Боль по-прежнему была с ней, но ощущение ее, доходящее до Молли,  было
незначительным, размытым. В тканях мышц ее бедра словно бы  копошились
неоновые черви, Кейс  чувствовал  короткие  прикосновения  поверхности
джутовой ткани, слышал запах жарящегося криля. Его разум содрогнулся и
отпрянул. Если не сосредоточиваться на ощущениях, то  это  переживание
растекалось, наслаивалось, становилось чувственным эквивалентом белого
шума. Если нечто подобное  происходит  сейчас  и  с  нервной  системой
Молли, то что останется после от ее сознания?
    Поступающие от Молли зрительные образы были неестественно яркими и
четкими, гораздо более  контрастными,  чем  при  нормальных  условиях.
Казалось, что окружающие ее предметы вибрируют, причем каждая  персона
или объект - с индивидуальной и только ему присущей частотой. Ее руки,
все еще заключенные в черный шар, лежали на  бедрах.  Молли  сидела  в
одном из пляжных кресел, ее сломанная  нога  была  вытянута  вперед  и
покоилась на подушечке с верблюжьим ворсом. Напротив, в другом  кресле
и на другой подушечке, утопая в слишком большой  для  нее  галабие  из
некрашеной шерсти, сидела Три-Джейн. Она казалась очень юной.
    - Куда он ушел? - спросила Молли. - Принять очередную дозу?
    Три-Джейн в глубине своего шерстяного  халата  пожала  плечиком  и
отвела в сторону упавший на глаза локон темных волос.
    - Он сказал мне, в какой момент я должна  была  впустить  тебя  на
виллу. Но не сказал зачем. Все должно было  происходить  в  тайне.  Ты
хотела причинить нам вред?
    Кейс почувствовал, что Молли не знает, что сказать.
    - Я бы убила его. Я постаралась бы убить  ниндзя.  После  этого  я
должна была поговорить с тобой.
    - Но зачем? - спросила Три-Джейн, убирая камею в один из  карманов
своей светлой галабии. - Зачем все это? И о  чем  ты  хотела  со  мной
поговорить?
    Казалось,  Молли  изучает  высокие,  элегантно  очерченные  скулы,
широкий рот, узкий, ястребиный нос  своей  пленительницы.  Глаза  Три-
Джейн были темными, удивительно непроницаемыми.
    - Потому что я его ненавижу, - ответила наконец  Молли.  -  Просто
потому, что он такой, а я такая, и потому, что меня наняли для этого.
    - И еще из-за того спектакля, - добавила  Три-Джейн.  -  Я  видела
шоу.
    Молли кивнула.
    - А Хидео?
    - Потому что он - само совершенство. Потому  что  такой,  как  он,
однажды убил моего партнера.
    Три-Джейн нахмурилась. Затем подняла брови.
    - Потому что мне нужно было видеть это своими глазами,  -  сказала
Молли.
    - И после этого мы должны были поговорить, ты и я? Как  сейчас?  -
Темные и очень прямые волосы Три-Джейн были  разделены  посередине  на
прямой пробор, свободно убраны назад и лишь  ниже  шеи  перевязаны.  -
Можем мы поговорить об этом сейчас?
    - Сними с меня это, - попросила Молли, приподнимая скованные руки.
    - Ты убила моего отца, - сказала Три-Джейн, но в голосе ее не было
никаких эмоций. - Я видела это на экране монитора. Глазами моей матери
- так он называл их.
    - Он убил марионетку. И она была похожа на тебя.
    - У него была склонность к широким жестам,  -  сказала  Три-Джейн.
Ривейра, излучающий наркотическое довольство, был  уже  рядом  с  ней,
облаченный в тот же самый серый арестантский костюм,  в  котором  Кейс
уже видел его во время завтрака на лужайке на крыше отеля.
    - Знакомитесь друг с другом?  Она  очень  интересная  девушка,  не
правда ли? Я понял это при первой же нашей встрече. -  Ривейра  шагнул
вперед и загородил собой Три-Джейн. - Этот фокус у тебя не пройдет, ты
меня поняла?
    - Ой ли, Питер? - Молли выдавила улыбку.
    -  Зимнее  Безмолвие  не  первый,  кто  совершил   такую   ошибку.
Недооценил меня.
    Питер прошел по окаймляющим бассейн  кафельным  плиткам  к  белому
столику и плеснул себе минеральной воды в стакан,  похоже,  вырезанный
из цельного куска хрусталя.
    - Он говорил со мной, Молли. Наверно, он говорил с каждым  из  нас
по отдельности. С тобой, с Кейсом. С тем, с  чем  можно  поговорить  в
Армитаже. Видишь ли, Молли, он не способен понять нас. У него есть эти
его подробные описания нас, но  это  ведь  всего  лишь  статистические
данные. Ты еще можешь быть таким  статистическим  зверем,  дорогая,  и
Кейс тоже ничего сложного собой не представляет,  но  я...  Я  обладаю
качеством, не поддающимся расчету по самой его природе.
    Питер отпил из стакана.
    - Что ты имеешь в виду, Питер? - спокойно  и  равнодушно  спросила
Молли.
    Ривейра просиял.
    - Извращенность.
    Он вернулся от  столика  к  двум  женщинам,  побалтывая  небольшим
количеством   воды   на   дне   стакана   -   массивного,   угловатого
цилиндрического куска хрусталя - будто наслаждался его тяжестью.
    - Я получаю удовольствие только от добровольного акта. И я  принял
это решение, Молли, целиком на добровольной основе.
    Молли ждала, разглядывая Ривейру.
    - Ну, Питер, - сказала Три-Джейн по-детски капризным тоном.
    - Ты не узнаешь это слово, Молли. Видишь ли, он сказал мне про это
тоже. Три-Джейн знает  код,  само  собой  разумеется,  но  ты  его  не
узнаешь. Не узнает его и Зимнее Безмолвие. Моя  Три-Джейн  чрезвычайно
честолюбивая девушка - в своем, извращенном понимании.
    Питер снова улыбнулся.
    -  Она  -  воспитанница  семейной  империи  и   двух   сбрендивших
искусственных разумов. Но вот пришел Ривейра и помог ей выпутаться  из
всего этого, ты тому свидетельница. И Питер сказал: сиди тихо.  Слушай
папочкины любимые пластинки с свингом и предоставь Питеру  возможность
сотворить для  тебя  оркестр,  толпы  танцующих.  Пробуждать  к  жизни
мертвого короля Ашпула. - Питер выпил минеральную воду до дна. -  Нет,
не надо, папочка, не делай этого. Пусть этот Питер уходит домой.
    Порозовев лицом от кокаинового и мепиридинового наслаждения, Питер
с размаху ударил стаканом  в  левую  линзу  Молли,  мгновенно  обратив
зримый ею мир во вспышку крови и света.

    Когда Кейс сорвал с головы троды,  Малькольм  был  распростерт  на
потолке кабины. В таком удивительном положении  его  удерживали  серые
резиновые присоски  на  стенах,  веревками  соединенные  с  нейлоновым
поясом, застегнутым у него на талии. Он был без рубашки и трудился над
одной из крышек-панелей на потолке кабины, зажав в руке странного вида
гаечный ключ, специально приспособленный  для  работы  в  невесомости.
Стопорная  пружина  ключа  звякнула,  и  сионит  вытряхнул  на  ладонь
очередную  гайку.  Корпус  "Маркуса  Гарвея"  трясся  и  скрежетал  от
чрезмерной нагрузки.
    - Безмолвие ведет я и я  к  доку,  -  объяснил  сионит,  аккуратно
упрятывая гайку в холщовый мешочек на поясе. -  Малькольм  возьмет  на
себя посадку, а пока нам нужно снаряжение.
    - Ты хранишь там свой инструмент?  -  Кейс  вытянул  шею,  пытаясь
увидеть содержимое отсека  за  панелью,  скрытое  жилистой  коричневой
спиной с канатами мускулов.
    - Вот этот, да, - ответил Малькольм, извлекая из-за панели длинный
черный полиэтиленовый сверток.
    Поставив  панель  на  место,  он  закрепил   ее,   наживив   одну-
единственную гайку. Пока сионит работал, беспризорный  черный  сверток
успел уплыть от него к корме. Малькольм  нажатием  пальца  куда-то  на
своем поясе освободил присоски и выловил добытый из-за панели сверток.
    Оттолкнувшись, Малькольм плавно пересек кабину  -  на  центральном
экране пульсировала зеленая причальная диаграмма - и уцепился рукой за
подлокотник противоперегрузочного ложа Кейса.
    - Один человек в Китае сказал, что истина  сидит  вот  в  этом,  -
произнес сионит,  освобождая  от  полиэтиленовой  упаковки  старинное,
блестящее от смазки помповое ружье "Ремингтон" со стволом,  обрезанным
в  нескольких  миллиметрах  от  затертого  цевья.  Приклад  ружья  был
полностью  удален  и   заменен   деревянной   пистолетной   рукояткой,
обмотанной тусклой  изоляционной  лентой.  От  пилота  пахло  потом  и
ганджей.
    - А еще ружья у тебя нет?
    - Больше нет, друга, - ответил сионит,  вытирая  красной  тряпицей
масло со  ствола.  Черный  полиэтилен  упаковки  болтался  в  воздухе,
зацепившись за пистолетную рукоятку. - Я и я -  воин  Растафари,  будь
спокоен.
    Кейс натянул на голову троды. Техасский катетер он себе больше  не
ставил. Он сможет потом как следует отлить на вилле,  даже  если  и  в
последний раз.
    Кейс подключился.

    - Ага, пожаловал, - сказал конструкт.  -  Старина  Питер  оказался
законченным обезьяньим дерьмом, так я понимаю?
    К настоящему моменту они превратились уже в  часть  айса  "Тиссье-
Ашпул"; изумрудные дуги расширились, срослись вместе, стали монолитной
массой.  В  плоскостях  китайской  программы,  окружающей  их,   также
преобладал зеленый цвет.
    - Подходим вплотную, а, Котелок?
    - Вплотную, совсем вплотную. Ты скоро будешь нужен здесь.
    - Слушай, Котелок. Зимнее Безмолвие сказал, что "Куань" под  шумок
успел закрепиться и в нашей "Хосаке". Я собираюсь на  время  отключить
тебя и деку и перебраться в "Блуждающие огни", где подсоединюсь вместе
с тобой к сети виллы. Так велел Зимнее Безмолвие.  Он  сказал,  что  к
тому времени вирус уже закончит вскрывать айс. После  этого  мы  будем
действовать изнутри, через сеть "Блуждающих огней".
    - Прекрасно, - сказал Котелок. -  Я  тоже  не  люблю  делать  что-
нибудь просто, если это можно сделать через задницу.
    Кейс перешел в симстим.

    И  окунулся  во  мрак  и  волны  анестезии,  в  омывании   которых
пульсирующая боль  имела  привкус  старого  железа  и  запах  дыни,  и
мотыльки щекотали крылышками щеки. Молли была без сознания, и он был в
ней, но вне ее снов или видений. В темноте  горел  одинокий  индикатор
оптического чипа - голубые цифры в тусклом розовым ореоле.
    19:29:40.
    - Ты меня очень расстроил, Питер, - приглушенный голос Три-  Джейн
доносился будто бы издалека.
    Молли слышит, подумал Кейс, но тут же поправил себя - симстим  цел
и невредим и функционирует  нормально;  Кейс  чувствовал  его  твердую
коробочку на  ребрах  Молли.  Барабанные  перепонки  Молли  улавливали
вибрации воздуха, вызванные  голосом  Три-Джейн.  Ривейра  ответил  ей
что-то, коротко и неразборчиво.
    - Нет, я не стану этого делать, -  возразила  девушка.  -  Это  не
смешно. Хидео сейчас  принесет  снизу  аптечку,  но  здесь  необходима
помощь хирурга.
    Наступило молчание. Кейс услышал,  как  где-то  вдалеке  о  стенку
бассейна плещется вода.
    - О чем ты говорила с ней, когда меня не было? - Ривейра  был  уже
совсем рядом.
    - О моей матери. Она спросила  меня  о  ней.  Похоже,  сейчас  она
совсем ничего не чувствует после укола, что ей сделал Хидео. Зачем  ты
так с ней?
    - Мне хотелось узнать, разобьются они или нет.
    - Одна разбилась. Когда она придет в себя - если вообще очухается,
- мы увидим, какого цвета у нее глаза.
    - Она очень опасна. Крайне опасна. Если бы  здесь  не  было  меня,
чтобы отвлечь ее, подкинув ей Ашпула и моего  собственного  маленького
Хидео, которые приняли на себя ее гранату, что было  бы  с  тобой?  Ты
оказалась бы в ее власти.
    - Нет, - ответила Три-Джейн. - Мне было  достаточно  моего  Хидео.
Мне кажется, ты  не  совсем  понимаешь,  кто  такой  Хидео.  Она  это,
несомненно, понимала.
    - Хочешь выпить?
    - Да. Белого вина.
    Кейс отключился.

    Малькольм сгорбившись висел  над  пультом  управления  "Гарвея"  и
вводил с консоли последовательности команд постановки "Гарвея" в  док.
На  центральном  экране  навигационного  модуля  неподвижный   красный
квадратик обозначал док виллы "Блуждающие огни". "Гарвей" был  зеленым
квадратом, большим по размеру, который неторопливо наплывал на красный
цвет, покачиваясь из стороны в сторону в результате выполнения  команд
Малькольма. На маленьком экране  слева  было  схематически  изображено
расположение в пространстве "Гарвея", "Ханивы" и ближайшей, видимой от
них части корпуса Веретена.
    - У нас на все не больше часа, дружище,  -  крикнул  пилоту  Кейс,
принимаясь выдергивать из бока "Хосаки" пучки оптоволоконных кабелей.
    Батареи деки могли поддерживать ее в рабочем состоянии  в  течение
девяноста  минут,  но  был  еще   конструкт   Котелка,   увеличивающий
потребление  энергии.   Кейс   действовал   быстро,   работая   руками
автоматически, почти бездумно. Он прикрепил конструкт  к  днищу  "Оно-
Сендая" куском широкой липучей ленты из микропорки. Мимо головы  Кейса
проплыл рабочий пояс Малькольма. Кейс поймал пояс, отцепил от него два
шнура,   каждый   из   которых   заканчивался    с    одной    стороны
застежкой-карабином, а с другой - присоской. Он сцепил карабины  между
собой, а присоски прижал к противоположным сторонам деки,  после  чего
проверил,  крепко  ли  это  держится.  Подготовив  деку,  конструкт  и
импровизированную перевязь,  Кейс  разложил  все  это  перед  собой  и
принялся  натягивать  кожаную  куртку,  заодно   проверяя   содержимое
карманов. Паспорт, выданный ему Армитажем, банковский  чип  на  то  же
имя, что и в паспорте, кредитный чип, который он получил  по  прибытии
на Вольную Сторону, два кож-диска  бетафенетиламина,  приобретенные  у
Брюса, пачка новых иен, полпачки  "Ехэюань"  и  сюрикен.  Чип  Вольной
Стороны Кейс выбросил через плечо и через  секунду  услышал,  как  тот
стукнул о стенку воздухоочистителя.  Он  хотел  сделать  то  же  и  со
стальной звездочкой, но отскочившая от стены кредитка ощутимо щелкнула
его по черепу, отрикошетила, ударилась о  потолок  и  просвистела  над
левым плечом Малькольма. Сионит на секунду оторвался от  пилотирования
и укоризненно посмотрел на Кейса. Кейс мельком  глянул  на  сюрикен  и
засунул его обратно в карман, услышав, как тот разорвал там ткань.
    - Ты забыл про Безмолвие, друга, - сказал Малькольм.  -  Безмолвие
сказал, что специально для "Гарвея" внес коррективы в охранную систему
виллы. "Гарвей" причалит как другое  судно,  как  судно  из  Вавилона,
которое на вилле ждут. Безмолвие передал нам причальные позывные.
    - Надеваем скафандры?
    - Слишком тяжело ходить, - Малькольм пожал плечами. - Оставайся  в
кресле, пока я не скажу.
    Пилот закончил вводить последовательность команд  и  ухватился  за
грязные розовые скобы по бокам навигационного пульта. Зеленый  квадрат
на экране поглотил последние несколько миллиметров красного. На  левом
экране пульта "Ханива" наклонила нос, чтобы  избежать  столкновения  с
Веретеном, и аккуратно вошла в  магнитную  ловушку.  Пленный  "Гарвей"
по-прежнему болтался в подбрюшье у гигантской  осы.  Буксир  задрожал,
запел двигатель. Из глубины дока протянулись две механические  руки  и
осторожно подхватили элегантные осиные формы. Следом за руками из дока
"Блуждающих  огней"  выскочил  желтый  прямоугольник,  который   начал
вырастать в трубу, изгибающуюся вокруг  "Ханивы"  и  направляющуюся  к
люку "Гарвея".
    От носовой части "Гарвея", из-под шевелящихся в  воздухе  гирлянд,
донесся приглушенный скрежет.
    - Друга, - сказал Малькольм, - думаю, сейчас будет тяжесть.
    С дюжину мелких предметов с дробным стуком одновременно  упали  на
пол кабины, будто притянутые  внезапно  включившимся  электромагнитом.
Кейс охнул - его внутренние органы переместились, занимая в теле новые
положения. Дека и конструкт пребольно навалились ему на живот.
    Они состыковались с Веретеном и обрели вращательную силу тяжести.
    Малькольм развел руки в стороны и  потянулся,  приспосабливаясь  к
новому ощущению, сорвал пурпурный берет, тряхнул головой  и  расправил
свои дреды.
    - Пошли, друга. Надо успеть, времени у нас немного.

     19

    Вилла "Блуждающие огни" была паразитирующей  структурой,  напомнил
себе Кейс, пробираясь мимо гирлянд и полупрозрачных  лент,  украшающих
носовой люк "Маркуса Гарвея". "Блуждающие огни" сосут воду и воздух из
Вольной Стороны и не имеют собственной экосистемы.
    Переходной трап, поданный из дока, был более  совершенной  версией
того сооружения, которым Кейс и Малькольм пользовались при путешествии
на "Ханиву" - специальная конструкция, приспособленная  к  ротационной
силе тяжести Веретена. Рифленый туннель, составленный  из  независимых
круглых секций, управлялся гидравликой. Каждое сочленение начиналось и
заканчивалось кольцом  из  жесткого  шершавого  пластика,  эти  кольца
служили и поручнями, и ступенями  лестницы  одновременно.  Трап  змеей
обвивал "Ханиву"; в месте  присоединения  к  люку  "Гарвея"  трап  шел
горизонтально, но потом резко изгибался вверх и влево, образуя  подъем
по периметру корпуса яхты. Малькольм уже карабкался по кольцам  вверх,
помогая себе левой рукой, а в правой удерживая "Ремингтон". Для похода
на виллу он переоделся в мешковатые  солдатские  штаны  и  парусиновые
спортивные тапочки с яркими красными подошвами, но зеленая  нейлоновая
куртка-безрукавка по-прежнему была на нем.  Каждый  раз,  когда  пилот
ступал на очередное кольцо, трап ощутимо содрогался.
    Сцепка карабинов заплечной  перевязи,  на  которой  камнем  висели
"Оно-Сендай" и конструкт, глубоко врезалась Кейсу в плечо.  Сейчас  он
чувствовал только страх,  всепоглощающий,  обессиливающий  ужас.  Кейс
попробовал отогнать страх, сосредоточив все мысли на лекции Армитажа о
устройстве  Веретена  и  виллы  "Блуждающие  огни".  И  начал  подъем.
Экосистема Вольной Стороны  была  ограниченной,  но  не  замкнутой.  В
отличие от нее  Сион,  например,  был  замкнутой  системой,  способной
рециркулировать имеющиеся в ней вещества  в  течение  многих  лет  без
дополнительного снабжения из внешних источников.
    Вольная Сторона производила свои собственные  воду  и  воздух,  но
нуждалась в регулярных поставках  пищи  и  минеральных  удобрений  для
насыпной почвы. Вилла "Блуждающие огни" не производила вообще ничего.
    - Друга, - сказал Малькольм, - забирайся сюда и держись за мной.
    Кейс перевалил через поворот трапа и  осилил  несколько  последних
колец-ступеней.  Трап  заканчивался  гладким,  слегка  выпуклым  люком
диаметром около двух метров. Сочленения коридора с их  гидравлическими
приводами исчезали в обрамлении люка.
    - И что теперь...
    Кейс закрыл рот. Крышка люка уплыла в сторону, и в лицо им  пахнул
мелким песком легкий ветерок, выравнивающий разность давлений.
    Малькольм перелез через край люка и исчез из  вида.  Кейс  услышал
приглушенный щелчок снятия "Ремингтона" с предохранителя.
    - Торопись, друга... - прошептал Малькольм, выглянув из люка.
    В два прыжка Кейс оказался рядом с сионитом.
    Люк вывел их в центр круглой сводчатой  камеры,  пол  которой  был
выложен голубыми шершавыми пластиковыми плитками. Малькольм подтолкнул
Кейса локтем и кивком указал на монитор, заделанный в изогнутую стену.
На  экране  монитора  высокий   молодой   человек   с   чертами   лица
Тиссье-Ашпулов  тщательно  отчищал  что-то  с  рукава  своего   пальто
делового покроя.  Молодой  человек  стоял  на  фоне  точно  такого  же
круглого люка, в точно такой же камере.
    - Прошу прощения, сэр, - произнес мужской голос  из  зарешеченного
отверстия над люком. Кейс глянул в сторону динамика. - Мы ожидали  вас
несколько позже, в осевом доке. Одну минуту, пожалуйста.
    На экране монитора молодой человек нетерпеливо покачал головой.
    Малькольм резко повернулся на  звук  открывающейся  слева  от  них
двери, держа винтовку наготове. В двери появился низкорослый  евразиец
в оранжевом комбинезоне и изумленно  уставился  на  Кейса  и  сионита.
Человек в оранжевом комбинезоне открыл рот, но ничего не сказал. Потом
закрыл рот. Кейс бросил взгляд на монитор. Ничего, пусто.
    - Кто вы? - выдавил из себя человечек.
    - Военный десант Растафари, - объяснил Кейс  и  поднялся  во  весь
рост, поправляя перевязь с декой на  боку.  -  Нам  нужно  всего  лишь
подключиться к вашей охранной сети.
    Человечек с трудом сглотнул.
    - Это проверка? Проверка лояльности? Это,  должно  быть,  проверка
лояльности.
    Он  взволнованно  вытирал  потные  ладони   об   оранжевую   ткань
комбинезона.
    -  Нет,  друга,  по-настоящему,  -  из-за  спины  Кейса   появился
Малькольм,  его  "Ремингтон"  смотрел  человечку  прямо  в   лицо.   -
Пошевеливайся.
    Следуя за маленьким служащим, они вышли из камеры  и  оказались  в
коридоре со стенами из полированного бетона, беспорядочно  выстеленный
коврами пол которого был Кейсу уже знаком.
    - Симпатичные коврики, - заметил Малькольм, подталкивая  человечка
впереди себя стволом винтовки. - Воняет как в церкви.
    Они  подошли  к  еще  одному  монитору,   старинному   "Сони",   с
клавиатурой и комплектом входных  гнезд  на  специальной  панели.  Как
только они приблизились, монитор включился.  С  экрана  им  напряженно
улыбнулся Финн,  стоявший  в  комнате,  напоминающей  приемную  "Метро
голографикс".
    - Превосходно, - сказал Финн. -  Пускай  Малькольм  отведет  этого
парня в комнату с открытой дверью в конце коридора, оставит его там  и
закроет дверь. Я запру комнату. Тебе, Кейс, нужно пятое гнездо слева в
верхнем ряду. Под клавиатурой, в ящичке, есть  переходники-  адаптеры.
Найди  от   двадцатиштырькового   "Оно-Сендая"   к   сорокаштырьковому
"Хитачи".
    Малькольм повел своего пленника по коридору, а Кейс  опустился  на
колени и принялся рыться в содержимом ящичка, пока  не  нашел  наконец
то, что ему было нужно.
    Подключив адаптер к деке, Кейс глянул на экран, и его передернуло.
    - Можно попросить тебя не пользоваться этим образом? -  сказал  он
лицу на экране.
    Вместо Финна почти весь экран монитора занимала  физиономия  Лонни
Зона на фоне стены с потертыми плакатами с японскими надписями.
    - Все, чего ни пожелаешь, детка, - Зон осклабился.  -  Сделай  это
ради Лонни...
    - Нет, - прервал его Кейс, - пусть будет Финн.
    Как только Лонни Зон исчез с экрана, Кейс воткнул адаптер в гнездо
под монитором "Сони" и водрузил на голову троды.

    - Где ты так долго пропадал? - спросил Котелок и  душескребительно
рассмеялся.
    - Я же просил тебя не делать этого, - сказал Кейс.
    -  Шутка,  мальчик,  -  сказал  конструкт,  -  для  меня-то   этот
промежуток времени был равен нулю. Дай-ка мне глянуть, что у  нас  тут
есть...
    Программа "Куань" воспринималась совершенно зеленой и казалась при
этом словно бы  тенью  айса  "Т-А".  Пока  Кейс  разглядывал  ее,  она
налилась изумрудным оттенком, а посмотрев после этого вниз, он  увидел
нечто  черное,   зеркальное   и   акулообразное.   Ломаные   линии   и
галлюцинирующие образы  исчезли,  и  порождение  "Куаня"  стало  очень
похоже  на  "Маркус  Гарвией,  на   бескрылый   старинный   реактивный
истребитель с блестящей гладкой поверхностью из черного хрома.
    - Жмет прямо в десятку, - сказал Котелок.
    - Прямо в десятку, - повторил Кейс и перескочил в симстим.

    - ...таких, как это. Мне очень жаль,  -  приговаривала  Три-Джейн,
бинтуя Молли голову. - Наш аппарат сказал, что сотрясения мозга у тебя
нет и необратимых повреждений глаза - тоже.  Ты  хорошо  раньше  знала
Ривейру?
    - Вообще не знала его, - едва слышно прошептала Молли.
    Она лежала на спине на высокой  кровати  или  на  столе  с  мягкой
подстилкой. Раненой ноги Кейс  не  чувствовал  вообще.  Обезболивающее
действие первого укола заканчивалось. Черный шар исчез, но руки  Молли
были обездвижены мягкими повязками, которых она видеть не могла.
    - Он хотел убить тебя.
    - Я заметила, - ответила Молли,  устремив  взгляд  на  шероховатый
потолок, залитый очень ярким светом.
    - Не думаю, что мне бы этого хотелось, - произнесла  Три-Джейн,  и
Молли, превозмогая боль, повернула к ней голову и взглянула  в  темные
глаза.
    - Не играй со мной, - сказала она.
    - Мне кажется,  что  это  меня  позабавит,  -  сказала  Три-Джейн,
наклонилась и поцеловала Молли в лоб, потом протянула руку и осторожно
пригладила ее волосы.  На  светлой  галабие  Три-Джейн  темнели  пятна
крови.
    - Куда он ушел? - спросила Молли.
    - Скорее всего, сделать себе еще инъекцию, - ответила Три-  Джейн,
выпрямляясь. - Он с большим нетерпением  ждал  твоего  появления.  Это
может оказаться забавным - ухаживать за тобой, Молли.
    Три-Джейн улыбнулась, рассеянно вытирая выпачканные в крови руки о
полу халата.
    - Тебе понадобится новая нога, но это можно будет устроить.
    - А что с Питером?
    - Питер? -  Три-Джейн  тихо  покачала  головой.  Выбившаяся  прядь
темных волос упала ей на лоб. - Питер начинает мне надоедать. Я вообще
нахожу употребление наркотиков очень скучным занятием.  -  Три-  Джейн
хихикнула.  -  По  крайней  мере,  глядя  на  других.  Мой  отец   был
просто-таки фанатичным их поклонником, если ты успела заметить.
    Молли напряглась.
    - Да не волнуйся, я знаю, что ты здесь ни при чем.
    Пальцы Три-Джейн нежно  гладили  кожу  Молли  выше  ремня  кожаных
джинсов.
    - Его самоубийство было следствием моих манипуляций с  управлением
процессом замораживания и размораживания его усыпальницы.  Но  сама  я
фактически никогда с ним не встречалась. Я была зачата после того, как
он в последний раз лег в холодный сон.  Однако  я  хорошо  его  знала.
Очень хорошо. Компьютеры виллы помнят все. Я видела, как он  убил  мою
мать. Я покажу тебе эту пленку, когда тебе полегчает. Он задушил ее  в
кровати.
    - Почему он убил ее?
    Взгляд свободного от повязки глаза  Молли  не  отрывался  от  лица
Три-Джейн.
    - Он не смог принять то направление развития, которое мать избрала
для нашей семьи. По ее  инициативе  были  созданы  наши  искусственные
разумы. Она была мечтательницей. Она видела наше будущее в симбиозе  с
ИР, действующими по нашим приказам. По нашим _сознательным_  приказам.
Тиссье-Ашпул должны были стать бессмертными, ульем, в котором  все  мы
выступали бы как частички единого целого. Потрясающе. Я прокручу  тебе
ее пленки. Это около тысячи часов. Но, скажу откровенно, я  так  и  не
смогла понять ее - ее идеи умерли вместе с  ней.  Ее  воля  больше  не
оказывала влияние на наше развитие, и  мы  начали  хоронить  себя  под
самими собой. Теперь мы очень редко бываем на  людях.  Я  составляю  в
этом, наверное, единственное исключение.
    - Ты сказала, что пыталась убить старика? Ты  испортила  программу
криогенной системы?
    Три-Джейн кивнула.
    - Но мне помогли. Призрак. Так я назвала его, потому что, когда  я
была маленькой, то думала, что в сердце машин живут призраки.  Голоса.
Один из них - тот, кого ты  называешь  Зимнее  Безмолвие.  Это  код  в
регистре Тьюринга нашего ИР в Берне. То, чему служишь ты - всего  лишь
одна из его подпрограмм.
    - Один из? Есть и другие?
    -  Есть  еще  один.  Но  тот  уже   несколько   лет   отказывается
разговаривать со мной. Мне кажется, он замкнулся  в  себе  и  перестал
вообще чем-либо заниматься. Подозреваю, что оба они представляли собой
две  части  плана  моей  матери,  потому  что  производство  ИР  и  их
электронной основы происходило по ее  специальному  заказу.  Она  была
очень  скрытной  женщиной,  когда  полагала,  что   сохранение   тайны
действительно важно. Вот, пей.
    Три-Джейн приложила мягкую пластиковую трубку к губам Молли.
    - Это вода. Пей, только немного.
    -  Джейн,  прелесть  моя,  -  раздался  довольный  голос   Ривейры
откуда-то вне поля зрения Молли, - ты забавляешься?
    - Оставь нас, Питер.
    - Играем в доктора...
    Внезапно в десяти сантиметрах от носа Молли повисло изображение ее
собственного лица. На нем не было повязки. Левый имплантат был  разбит
вдребезги, длинные осколки серебристого пластика глубоко  вонзались  в
глазницу, превратившуюся в повернутое боком озерко крови.
    - Хидео, - сказала Три-Джейн, поглаживая  живот  Молли,  -  сделай
Питеру больно, если он не уйдет. Пойди искупайся, Питер.
    Проекция исчезла.
    19:58:40 в темноте забинтованного глаза.
    - Он  сказал,  что  ты  знаешь  код.  Питер  сказал  так.  Зимнему
Безмолвию нужен этот код.
    Кейс неожиданно почувствовал под левой грудью Молли твердое - ключ
на тонком нейлоновом шнурке. Ключ с надписью "ГОЛОВ-Т".
    - Да, - ответила Три-Джейн, убирая руку. - Я знаю его.  Я  заучила
этот код еще в детстве. Мне кажется, что я услышала его во сне...  Или
где-нибудь среди тысячи часов дневников моей матери. Но я думаю, что у
Питера была причина, когда он убеждал  меня  не  становиться  на  вашу
сторону. Могут возникнуть неприятности с Тьюрингом, если  я  правильно
его поняла, а сами эти призраки - они не более, чем каприз нуворишей.
    Кейс отключился.

    - Странная малышка, а? - Финн  улыбался  Кейсу  с  экрана  старого
"Сони".
    Кейс пожал плечами.  Он  увидел,  что  по  коридору  к  нему  идет
Малькольм с "Ремингтоном" на плече. Сионит улыбался, кивая  головой  в
такт неслышному ритму. Из его ушей выходили тонкие желтые  проводки  и
исчезали в боковом кармане куртки без рукавов.
    - Даб, друга, - сказал Малькольм.
    - Ты что, спятил? - удивился Кейс.
    - Я все слышу, друга. Праведный даб.
    - Эй, ребята, - сказал Финн, - на старт. Транспорт на  подходе.  Я
не  могу  особенно  часто  откалывать  такие  тонкие   номера,   вроде
видеозапаси  Восемь-Жана,  сбившей  с  толку  нашего  камердинера,  но
довезти вас до покоев Три-Джейн в силах.
    Из  дальнего  конца  коридора,  из  полукруглой   бетонной   арки,
вывернула знакомого  вида  тележка,  возможно,  та  самая,  в  которой
недавно ехали негры. Но  сейчас  сиденья  были  пусты.  Кейс  поспешно
выдернул адаптер из гнезда. На спинке одного  из  сидений,  вцепившись
лапками в мягкую черную обивку, висел маленький Браун. Красная  полоса
на его корпусе безостановочно мигала.
    - А вот и попутка, - сказал Кейс Малькольму.

     20

    Его злость снова пропала. И он тосковал по ней.
    Маленькая тележка была переполнена: Малькольм, с "Ремингтоном"  на
коленях, Кейс, с декой и конструктом на груди. Карт неся со скоростью,
на которую он  явно  рассчитан  не  был;  перегруженный  автомобильчик
кренился на крутых виражах, поэтому Малькольму приходилось свешиваться
с сиденья в  сторону,  противоположную  повороту.  Это  не  доставляло
неудобства, когда тележка поворачивала налево, потому что  Кейс  сидел
справа, но при правом повороте сионит наваливался на Кейса  и  на  его
деку, вминая их в сиденье.
    Кейс не имел ни малейшего представления о том, где они  находятся.
Все казалось ему знакомым, но он  не  был  уверен,  что  раньше  видел
конкретно  именно  это   место.   Круглый   зальчик   со   стеллажами,
заполненными всяческими  диковинами:  черепа  огромных  птиц,  монеты,
чеканные маски из серебра. Все это Кейсу было в новинку.  Слышно  было
только пение электрических моторчиков тележки и шуршание шин,  да  еще
время от времени, когда Малькольм  наваливался  на  Кейса  при  крутом
правом  повороте,  из  наушников  пилота  доносились  едва  различимые
обрывки даба. Дека и конструкт вдавливали сюрикен, лежащий  в  кармане
куртки, Кейсу в грудь.
    - У тебя есть часы? - спросил Кейс у Малькольма.
    Сионит тряхнул дредами.
    - Время есть время.
    - Господи, - простонал Кейс и закрыл глаза.

    Браун пробежался по холмистой ковровой равнине и постучал лапкой с
мягким  наконечником  по  низу   огромной   прямоугольной   двери   из
коричневого дерева. Позади Кейса и сионита шипела и  разбрасывала  из-
под днища искры тележка. Искры впивались в  ковер  и  опаляли  его.  В
воздухе витал запах паленой шерсти.
    - Сюда, друга? - Малькольм указал глазами на дверь и снял ружье  с
предохранителя.
    - Хм, - сказал Кейс больше для себя,  чем  для  Малькольма,  -  ты
думаешь, я знаю?
    Круглое тело Брауна завращалось, красная полоса на нем мигала  еще
настойчивее.
    - Оно хочет, чтобы мы открыли дверь, - сказал Малькольм, кивнув  в
сторону кибера.
    Кейс шагнул вперед и подергал медную дверную ручку. На уровне глаз
к  двери  была  привинчена  медная  табличка,  настолько  старая,  что
надпись, некогда выгравированная  на  ней,  превратилась  в  тончайшую
паутину   совершенно   неразборчивых   каракулей   -   название,    не
использовавшееся столь долго, что оно погрузилось в пучину небытия.  У
Кейса мелькнула в голове мысль  насчет  того,  каким  образом  Тиссье-
Ашпулы приобретали  свое  барахло:  скорее  всего  не  каждую  вещь  в
отдельности, а скопом, на какой-нибудь свалке  в  большом  европейском
аналоге "Метро  голографикс".  Кейс  приоткрыл  дверь.  Дверные  петли
заунывно заскрипели. Малькольм осторожно последовал за  Кейсом,  держа
"Ремингтон" на уровне бедра.
    - Книги, - сказал Малькольм.
    Библиотека, белые полки с карточками-указателями.
    - Теперь я знаю, где мы, - сказал Кейс.
    Он повернулся назад и посмотрел на электрическую тележку. Из-  под
ее днища от ковра поднимались кольца дыма.
    - Дальше придется идти пешком, - сказал Кейс. - Карт, карт?
    Тележка и не думала двигаться с места. Браун потерся о ногу  Кейса
и принялся дергать лапкой за брючину джинсов. Кейс с трудом подавил  в
себе желание пнуть невоспитанный автомат ногой.
    - Что тебе?
    Механизм с тиканьем устремился за дверь. Кейс зашагал следом.
    В библиотеке их ждал еще один монитор "Сони",  столь  же  древний,
как и предыдущий. Браун подбежал в постаменту с монитором и  изобразил
перед ним подобие джиги.
    - Зимнее Безмолвие?
    На экране появились знакомые черты. Финн улыбнулся.
    - Пора провести очередную  корректировку,  Кейс,  -  сказал  Финн,
щурясь от сигаретного дыма. - Давай, включайся.
    Браун бросился к ноге Кейса и начал торопливо взбираться  по  ней.
Его манипуляторы больно щипали кожу Кейса сквозь тонкую ткань джинсов.
    - Черт!
    Кейс смахнул кибера с ноги, и  тот,  перекувырнувшись  в  воздухе,
врезался в стену, упал на спину и принялся бессмысленно и конвульсивно
дергать лапками.
    - Что, черт возьми, случилось с этой штуковиной?
    - Что-то в нем сгорело, - ответил Финн.  -  Забудь  про  него.  Не
беспокойся. Подключайся.
    Внизу под монитором было четыре гнезда,  одно  из  них  подошло  к
адаптеру "Хитачи".
    Кейс включился.

    Ничего. Серая пустота.
    Ни Матрицы. Ни переплетений каналов связи. Ни инфопространства.
    Дека исчезла. Его пальцы...
    На самом краю его сознания появилось  нечто  туманное,  мерцающее,
наплывающее и мчащееся к нему по черной зеркальности из  бесконечности
серой бездны.
    Кейс попытался закричать.

    Почему-то ему казалось, что где-то  далеко,  за  поворотом  пляжа,
есть город.
    Кейс скорчившись лежал в своем убежище за холмиком мокрого  песка,
обхватив руками колени, и дрожал.
    Он  оставался  в  таком  положении   очень   долго   -   так   ему
представлялось - даже после того, как дрожь улеглась. Город, если  это
был город, был невысоким и серым. Время от времени  город  исчезал  за
клубами тумана, стелющегося над тихими мерными  волнами  прибоя.  Один
раз Кейс решил  что  это  вовсе  не  город,  а  одно  большое  здание,
возможно, разрушенное; но он никак не  мог  определить  расстояние  до
него.
    Песок был черный, но не абсолютно - цвета аморфного серебра.  Пляж
был песчаный, очень длинный, песок влажный, низ джинсов  Кейса  совсем
промок от песка... Кейс обнимал  себя  руками,  баюкал  и  успокаивал,
напевая колыбельную без слов и мелодии.
    Небо тоже было цвета серебра, но  другого.  Тиба.  Это  было  небо
Тибы. Токийский залив? Кейс повернул голову и посмотрел вдаль,  ожидая
увидеть  голографическую  рекламу  "Фудзи   электрик",   авиетку   или
вертолет, хоть что-нибудь.
    Над ним пронзительно закричала чайка. Кейс вздрогнул.
    Поднимался ветер. Песок стал колоть его щеки. Кейс спрятал лицо  в
колени и заплакал, но звуки его рыданий  были  такими  же  далекими  и
чужими, как и крик высматривающей добычу чайки. Теплая моча  пропитала
его джинсы, вышла на песок, но очень быстро остыла под порывами  ветра
со стороны моря. Наконец он уже не мог рыдать, потому что слезы у него
иссякли и заболело горло.
    - Зимнее Безмолвие, - пробормотал Кейс себе  в  колени,  -  Зимнее
Безмолвие...
    Становилось темнее, и теперь он  дрожал  уже  не  от  горя,  а  от
холода, и именно холод заставил его встать.
    Колени и локти болели.  Из  носа  текло;  Кейс  утер  нос  рукавом
куртки, после чего обшарил один за другим ее пустые карманы.
    - Господи, - сказал он, ссутулив плечи и пряча ладони под  мышками
в поисках тепла. - Господи.
    Зубы у него начали стучать.
    Прилив кончился,  на  берегу  остались  красивые  песчаные  волны,
значительно более искусные и ровные, чем исполненные  любым  токийским
роботом-садовником. Сделав несколько десятков шагов по  направлению  к
городу, Кейс оглянулся и посмотрел назад, в  сгущающуюся  тьму.  Следы
его шагов цепочкой змеились от места прибытия. До него и вокруг  песок
был гладким и ровным.
    К тому моменту, когда Кейс увидел свет, он, по его мнению,  прошел
чуть больше километра. Он разговаривал с Рацем, и именно  Рац  обратил
его внимание на свет, на далекое оранжево-красное свечение  справа,  в
стороне от моря. Кейс знал, что Раца здесь нет, что бармен - плод  его
воображения,  а  не  часть  спектакля,  который   перед   ним   сейчас
разыгрывали, но по большому счету это не имело значения.  Кейс  вызвал
сюда Раца, чтобы хоть как-то собраться с мыслями и  немного  прийти  в
себя, но у Раца имелись собственные соображения относительно  Кейса  и
того затруднительного положения, в котором он оказался.
    - В самом деле, дружище артист, ты удивляешь меня - какой  длинный
путь ты способен проделать, чтобы добиться наконец  саморазрушения!  А
какие усилия ты к этому прилагаешь! В Ночном Городе все это у тебя уже
было, под самым носом, протяни руку и бери! Темп жизни, чтобы заткнуть
глотку голосу рассудка; выпивка,  чтобы  дело  не  сбавляло  оборотов;
Линда для сладкой печали и улица, чтобы не забывать, как  крепко  надо
держать топор. Как же далеко ты сейчас  забрался,  чтобы  оказаться  в
точно  таком  же  положении!  А  какие  нелепые   декорации...   Почти
игрушечный домик, висящий  в  космосе,  герметически  закрытые  двери,
антикварное  барахло  из  Европы,  мертвец,  заключенный  в  маленькую
шкатулку, колдовская утварь из Китая... -  Рац  усмехнулся,  с  трудом
вытаскивая  ноги  из  песка  и  едва  поспевая  за  Кейсом  -  розовый
манипулятор бармена самодовольно жужжал при каждом его шаге.  Несмотря
на темноту, Кейс почему-то видел зубы бармена из  старой,  почерневшей
стали.
    - Но, наверно, это стиль жизни всех артистов, или я ошибаюсь? Тебе
до зарезу было необходимо, чтобы тебе выстроили этот мир,  этот  пляж,
это место. Для того, чтобы умереть здесь.
    Кейс остановился и повернулся лицом в  сторону  шелеста  прибоя  и
свиста поющего под ветром песка.
    - Да, - сказал он. - Черт. Но мне казалось...
    Кейс пошел на шум моря.
    - Эй, артист, - закричал ему в спину Рац. - Свет. Видишь, вон там,
свет. Туда. Туда иди...
    Кейс снова остановился, пошатнулся и упал на колени  в  нескольких
сантиметрах от ледяной воды.
    - Рац? Свет? Рац?
    Но темнота была кромешной, сплошной, и единственным звуком был шум
прибоя.  Кейс  поднялся  на  ноги  и  попытался  вернуться  назад   по
собственным следам.
    Прошло еще немного времени. Кейс по-прежнему шел по песку.
    И вот он появился перед ним и становился все ярче и ярче с  каждым
его шагом. Свет. Прямоугольник. Дверь.
    - Там костер, - сказал он сам себе, и ветер сорвал и унес слова  с
его губ.
    Это был бункер из камня или  бетона,  почти  полностью  занесенный
текучим песком. Вход в бункер, в мощной, почти в метр толщиной  стене,
был низким и очень узким, без двери.
    - Эй, - позвал Кейс тихо, - эй...
    Его пальцы прикоснулись к холодной стене. Там внутри пылал костер,
тени метались на песке перед входом.
    Кейс пригнулся и вошел. Для этого  ему  понадобилось  сделать  три
шага.
    Перед очагом из ржавого железного листа, в котором горел  плавник,
сидела  девушка;  ветер  вытягивал  дым  наружу  через  мятую   трубу.
Единственным  источником  света  в  помещении  был  костер,  но   едва
встретившись с испуганными глазами, Кейс мгновенно  узнал  повязку  из
пестрого  шелка  на  ее  голове,  повязку   с   узором,   напоминающим
электронную микросхему.

    Он отверг ее объятия, отверг пищу,  которую  она  ему  предложила,
место рядом с ней в гнезде из старых одеял на потрепанной  пластиковой
подстилке. В конце концов он скорчился на песке у  входа  в  бункер  и
смотрел, как она спит, и слушал ветер, свистящий  над  крышей.  Каждый
час  или  около  того  он  поднимался,  шел  к  очагу  и  мешал  угли,
подбрасывал в костер плавник из груды около стены. Все это было ложью,
но холод оставался холодом.
    Она, свернувшаяся калачиком под одеялами рядом с очагом, тоже была
ложью, обманом. Кейс рассматривал ее рот, ее  слегка  раскрытые  губы.
Это была та самая девушка, вместе с  которой  он  впервые  побывал  на
другой стороне залива. И это было жестоко.
    - Хорошо бьешь, сволочь, точно, - шепнул Кейс ветру за  дверью.  -
Не упускаешь шанс, да? Не распыляешься по мелочам? Я знаю, к  чему  ты
клонишь...
    Усилием воли Кейс попытался изгнать из своего голоса отчаяние.
    - Я знаю, понял?  Я  знаю,  кто  ты.  Ты  тот,  другой.  Три-Джейн
говорила Молли о нем. Неопалимая купина. Это не Зимнее Безмолвие,  это
ты. Зимнее Безмолвие пытался предупредить меня через Брауна. Но ты все
же приплюснул мне мозги и перетащил сюда.  Вот  сюда.  К  призраку.  К
такой, какой я ее запомнил...
    Линда заворочилась во сне, невнятно позвала кого-то,  натянула  на
себя одеяло, укрываясь по подбородок.
    - Ты - ничто, - сказал Кейс спящей девушке. - Ты мертва и ни черта
для меня не значишь. Слышишь, приятель? Я знаю, что сейчас происходит.
Ты приплюснул мне мозги. И все это займет не  более  двадцати  секунд,
так? Я сейчас сижу на собственной заднице в  библиотеке,  и  мой  мозг
мертв. И очень скоро все это тоже  _будет  мертво_,  если  у  тебя  не
найдется хоть капля разума. Ты  не  желаешь,  чтобы  Зимнее  Безмолвие
довел свое чертово дело  до  конца,  и  потому  перетащил  меня  сюда.
Котелок сейчас управляет "Куанем", но он уже давно мертв, а значит, ты
можешь просчитать его поведение на два шага вперед, так или  нет?  Вся
эта чертовщина с Линдой - ведь за всем этим стоишь ты,  верно?  Зимнее
Безмолвие тоже пытался использовать ее, когда закинул меня в конструкт
Тибы, но у него ничего не вышло. Он сказал,  это  оказалось  для  него
слишком сложно. Это ты двигал звезды на небе Вольной  Стороны,  да?  И
это ты наложил лицо Линды на марионетку в комнате Ашпула. Молли ничего
такого не видела. Ты просто  подправил  сигнал  симстима.  Потому  что
полагал, что этим делаешь мне больно. Потому что  тебе  казалось,  что
это имеет для меня какое-то значение, черт побери. Ну  так  и  иди  со
всем этим знаешь куда...  Ты  преуспел  с  этим  тогда.  Тебе  удалось
захватить меня сейчас. Но мне все это  до  лампочки,  понял?  Думаешь,
меня это задевает? Убери от меня все это дерьмо.
    Кейс снова дрожал, и голос у него сел.
    - Дорогой, - сказала Линда, выбираясь из-под одеял и садясь  среди
них, - иди сюда и ложись спать. Если хочешь, я могу посидеть до  утра.
А ты поспишь, хорошо?
    Спросонок ее слабый акцент был хорошо заметен.
    - Ложись и выспись, ну же?

    Когда Кейс проснулся, Линды в комнате не было. Костер погас, но  в
бункере было тепло, и солнечный свет,  проникающий  в  дверной  проем,
ложился  вытянутым  золотым   прямоугольником   на   разорванный   бок
фиберглассового контейнера - Кейс видел такие  в  доках  Тибы.  Сквозь
прореху в  боку  контейнера  Кейс  разглядел  несколько  ярких  желтых
упаковок. В лучах солнца они напоминали огромные куски масла.  Желудок
Кейса свело от голода. Выбравшись из гнезда из  одеял,  он  подошел  к
контейнеру и  выудил  одну  из  упаковок,  сплошь  покрытую  печатными
надписями на дюжине языков. Английскую надпись Кейс  нашел  последней.
"НЗ, ТИП AG-8.  ВЫСОКОКАЛОРИЙНЫЙ  РАЦИОН.  ГОВЯДИНА".  Далее  следовал
список и процентное содержание питательных  веществ.  Кейс  достал  из
контейнера еще одну упаковку. "ЯЙЦА".
    - Если ты способен изготовлять такое дерьмо, то почему бы тебе  не
приложить к этому настоящей еды? - сказал Кейс вслух.
    Взяв в каждую руку по  упаковке,  Кейс  пропутешествовал  по  всем
четырем комнатам бункера. Две комнаты были совершенно пусты,  если  не
считать наметенного ветром в углы песка, в четвертой  стояли  еще  три
контейнера с неприкосновенным запасом.
    -  Конечно,  -  сказал  Кейс,  рассматривая  нетронутые   застежки
контейнеров. - Мы остаемся здесь надолго. Я все понял. Конечно...
    Он вернулся в комнату с очагом, нашел пластиковый бачок с, как  он
решил, дождевой водой. У стены, за спальным местом  из  одеял,  лежала
дешевая красная  зажигалка,  матросский  ножик  с  треснувшей  зеленой
рукояткой и шарф  Линды.  Шарф,  все  так  же  завязанный  узлом,  был
заскорузлым от пота и  грязи.  При  помощи  ножа  Кейс  вскрыл  желтые
упаковки и вывалил их содержимое в проржавевшую банку,  которую  нашел
за  очагом.  Добавив  воды  из   питьевого   бачка,   Кейс   перемешал
получившуюся смесь пальцем и принялся есть. На вкус еда лишь отдаленно
напоминала что-то мясное. Подкрепившись, Кейс  сунул  пустую  банку  в
очаг и вышел на свежий воздух.
    Судя по солнцу, было уже далеко за полдень. Кейс снял с ног мокрые
туфли и вздрогнул от неожиданности, обнаружив, что песок очень  теплый
и даже горячий. При свете дня пляж  казался  серебристо-  серым.  Небо
было голубым и безоблачным. Кейс свернул за угол бункера  и  пошел  по
направлению к морю, сбросив по пути куртку на песок.
    - Ума не приложу, чьи воспоминания ты используешь на  сей  раз?  -
сказал он, оказавшись у воды. Здесь он стянул с себя джинсы и  швырнул
их недалеко в море, затем послал следом майку и трусы.
    - Что ты делаешь, Кейс?
    Кейс обернулся и обнаружил в десяти метрах от себя Линду. Она  шла
по щиколотку в воде, пена прибоя скользила вокруг ее ног.
    - Вчера вечером я обмочился, - сказал он.
    - Ты не сможешь потом это надеть. Морская вода, соль. Натрешь себе
кожу, будет зудеть. Пойдем, я покажу тебе озеро, там, за скалами.
    Линда махнула рукой куда-то в сторону от моря.
    - Там чистая пресная вода.
    Ее вылинявшие французские рабочие штаны были оборваны выше  колен,
ноги под ними были гладкие и загорелые. Бриз играл ее волосами.
    - Послушай, - сказал Кейс, собирая в охапку одежду и направляясь к
Линде. - Хочу спросить тебя кое о чем. Я не буду спрашивать тебя,  что
_ты_ здесь делаешь. Но что здесь, по-твоему, делаю _я_?
    Он остановился, и мокрая штанина джинсов выпала у него из-под руки
и звонко хлопнула по бедру.
    - Ты пришел вчера ночью, - ответила Линда. И улыбнулась.
    - И этого для тебя достаточно? Того, что я вот так взял и пришел?
    - Он сказал мне, что ты придешь, - ответила Линда, шмыгнув  носом.
И пожала плечами. - Мне кажется, в таких вещах он разбирается.
    Линда подняла колено и отряхнула  с  него  соль,  неуклюже,  очень
по-детски. Еще раз улыбнулась Кейсу, многозначительно.
    - Теперь ты ответь на мой вопрос, хорошо?
    Кейс кивнул.
    - Где ты так загорал, что одна нога у тебя осталась белой?

    - И это последнее, что ты помнишь?
    Кейс смотрел, как  Линда  выскребает  поджаристые  остатки  мясных
консервов из НЗ со дна неглубокой стальной крышки от какой-то коробки,
которая  была  у  них  одновременно  и  сковородкой,  и   единственной
тарелкой.
    Линда кивнула - ее глаза в свете близкого пламени  казались  очень
большими.
    - Мне очень жаль, Кейс, Бог свидетель. Так подло все это вышло.  Я
думала... - Девушка подалась  вперед,  на  несколько  секунд  ее  лицо
исказилось, она переживала неприятные, болезненные воспоминания. - Мне
просто нужны были деньги. Чтобы доехать до дома, я так предполагала...
Черт, - сказала она, - ты теперь не будешь со мной разговаривать.
    - У тебя нет сигарет?
    - Господи, Кейс, ты сегодня спрашиваешь меня об этом  уже  десятый
раз! Что с тобой?
    Линда поймала кончиком языка длинный завиток волос  и  зажала  его
губами.
    - Но вся эта еда? Она уже была здесь?
    - Я же _говорила_ тебе, море вынесло  контейнеры  на  этот  чертов
пляж.
    - Ладно. Хорошо. Я понял. Конечно же, это все вполне  естественно,
само собой разумеется.
    Линда снова заплакала, тихо всхлипывая.
    - Знаешь, Кейс, иди ты к черту,  -  выдавила  она  наконец  сквозь
слезы. - Я здесь и одна неплохо управлялась.
    Кейс встал, подхватил с  пола  куртку  и,  пригнувшись,  нырнул  в
дверь, оцарапав при этом локоть о шершавый  бетон.  Стояла  безлунная,
безветренная  ночь,  где-то  неподалеку  шумело  море,  и   это   было
единственным звуком в  тишине.  Джинсы  Кейса  высохли  плохо  и  были
жесткими и влажными.
    - Ладно, - сказал он в темноту. - Я  покупаюсь  на  это.  Пожалуй,
действительно, на такое стоит купиться. Но было бы  неплохо,  если  бы
завтра море вынесло на берег еще и блок сигарет.
    Кейс рассмеялся, и собственный смех испугал его.
    - И упаковка пива не повредит, если, конечно, это в твоих силах.
    Он повернулся и снова вошел в бункер.
    Линда смотрела на угли, помешивая  их  длинной,  выбеленной  морем
палочкой.
    - Кто это был в твоей капсуле тогда,  в  "дешевом  отеле"?  Крутой
самурай в серебристых очках, вся в коже. Она испугала меня, но потом я
подумала, что, может быть, она твоя новая девушка.  Правда,  с  такими
деньгами, как у тебя, такую себе не заведешь...
    Линда искоса посмотрела на Кейса.
    - Мне очень жаль, что так вышло с твоим "Хитачи".  Извини,  что  я
украла его.
    - Да ерунда, забыто, - сказал Кейс. - Это ровным счетом ничего  не
значит. Говоришь, отнесла его к тому парню и попросила показать, что в
нем есть?
    - Тони, - сказала Линда, - я одно время встречалась с  ним,  вроде
как... У него была одна такая особенность... и мы... в общем, я помню,
как он прогнал это через свой компьютер и выдал содержимое  на  экран.
Там были потрясающие графические вещи, я еще, помню,  все  удивлялась,
каким образом ты...
    - Там не было никакой графики, - перебил ее Кейс.
    - Нет, была. Я просто представить себе не  могла,  откуда  у  тебя
могут быть картинки из моего детства,  Кейс.  Как  выглядел  мой  отец
перед  смертью.  Однажды  он  подарил  мне  деревянного  раскрашенного
утенка, и у тебя там была картинка, как он _дарит_ мне его...
    - Тони видел это?
    - Не помню. Сразу же после этого  я  оказалась  на  пляже.  Раннее
утро, рассвет, птицы поют, и совсем никого. Я испугалась, потому что у
меня не было чем колоться, а я знала, что скоро начнет ломать...  И  я
пошла, и шла дотемна, потом нашла вот это место, а на  следующий  день
море вынесло на берег еду, коробки были все в водорослях,  похожих  на
листья из густого желе.
    Линда засунула палочку, которой помешивала угли, поглубже в костер
и оставила ее там.
    - Здесь у меня ни разу не было ломки, - продолжала она, глядя, как
огонь разгорается, получив свежее топливо. -  Гораздо  больше  мне  не
хватало сигарет. А как ты, Кейс? Ты сейчас сидишь на чем-нибудь?
    На ее  скулах  плясали  всполохи  пламени,  напоминающие  отблески
огненных фейерверков "Замка колдуна" или разрывов  снарядов  "Танковой
войны в Европе".
    - Нет, - ответил он, а потом долгое время  его  больше  ничего  не
интересовало, и все, что он ощущал, это привкус соли на ее губах -  от
высохших слез. Была в ней какая-то сила, что-то такое, что  он  помнил
по Ночному Городу и вновь ощутил сейчас; что-то, что поглощало  его  и
держало в себе, вне времени  и  смерти,  неотступно  преследовавшей  и
гнавшей его на улицы. Это ощущение было  ему  знакомо,  но  не  всякой
женщине удавалось пробудить это в нем, и поэтому,  каким-то  неведомым
образом, он ухитрялся забывать о его существовании, и потому  терял  и
находил его множество раз. Оно принадлежало -  он  вспомнил,  вспомнил
это в тот миг, когда Линда увлекла его вниз -  плоти.  Плоти,  которая
для ковбоев всегда была  унижением.  Это  было  тайной,  выходящей  за
пределы человеческого понимания, - морем информации, закодированной  в
спиралях ДНК и ферментах, тонкий смысл которой могло постигнуть, своим
слепым, но абсолютно действенным методом познания, только тело.
    Молния  ее  штанов  затрещала  и  запуталась  в  клочках  высохших
водорослей с крошками  соли.  Кейс  рванул  молнию,  ткань  затрещала,
какая-то маленькая металлическая деталька отлетела и звякнула о стену,
и в следующий миг они слились, подчиняясь воле  непознаваемых  древних
инстинктов. Здесь, даже здесь, в этом странном  месте,  суть  которого
была ему известна, в воссозданной  модели  чьих-то  воспоминаний,  эта
сила имела над ним власть.
    Линда вздрогнула, когда палочка, оставленая  в  огне,  выстрелила,
разгораясь сильнее, резче очерчивая на стене их тень.
    Позже, когда они лежали рядом  и  его  рука  покоилась  у  нее  на
животе, Кейс вспомнил, как Линда сегодня днем шла  к  нему  по  пляжу,
белую пену, ласкающую ее ноги, и то, что она сказала потом.
    - Он сказал тебе, что я приду, - повторил Кейс.
    В ответ Линда повернулась на бок, прижалась задом к  бедру  Кейса,
нашла его руку и пробормотала что-то во сне.

     21

    Его разбудила музыка, но сначала он решил, что просто слышит  свое
сердце. Кейс сел в постели  рядом  с  Линдой,  вздрогнул  от  утренней
свежести, накинул на плечи куртку. Из  двери  сочился  серый  утренний
свет. Костер давно потух.
    В его глазах  замелькали  призрачные  иероглифы  -  полупрозрачные
строки символов складывались в какие-то фигуры на фоне  скучной  серой
стены бункера. Кейс опустил глаза, посмотрел на свои  руки  и  увидел,
что под их кожей перемещаются светящиеся голубым молекулы,  увлекаемые
непонятными силами. Кейс поднял руку и поводил  ею  в  воздухе,  чтобы
посмотреть, что из этого выйдет. За рукой тянулся слабый  тающий  след
ее силуэтов.
    Волосы на его руках и шее стояли дыбом.  Кейс  оскалил  в  усмешке
зубы,  подтянул  колени  к  груди,  обхватил  их  руками  и   принялся
вслушиваться в музыку.
    - Что случилось?
    Линда сидела, натянув одеяло на грудь и протирая глаза.
    - Милый...
    - У меня странное ощущение... как от  наркотика...  у  тебя  здесь
есть какие-нибудь?
    Линда затрясла головой, придвинулась к нему и обняла за плечи.
    - Линда, кто тебе сказал? Кто сказал тебе, что я приду? Кто?
    - На пляже, - ответила она, почему-то  смущенно  отводя  глаза.  -
Мальчик. Я встретила его на пляже. Лет тринадцати. Он живет здесь.
    - И что он сказал?
    - Он сказал, что ты придешь. Он сказал, что ты не будешь  на  меня
злиться. И показал мне  озеро  с  дождевой  водой.  Он  был  похож  на
мексиканца.
    - На бразильца, - машинально поправил ее Кейс.
    В поле его зрения на фоне стены пронеслась новая волна символов.
    - Полагаю, он из Рио.
    Кейс встал и начал натягивать джинсы.
    - Кейс, - сказала Линда дрожащим  голосом,  -  куда  ты  собрался,
Кейс?
    - Мне кажется, что я сейчас встречусь с этим мальчиком,  -  сказал
он.
    Музыка снова ворвалась в его сознание. Теперь он заметил, что  она
имеет четко выраженный ритм, мерный и знакомый,  но  несмотря  на  это
Кейс не мог найти для него место в своей памяти.
    - Не нужно, Кейс.
    - Мне кажется, я  заметил  что-то,  когда  только-только  оказался
здесь. Город в конце пляжа. Но вчера его там не было. Ты когда- нибудь
видела этот город?
    Кейс застегнул молнию на джинсах и принялся сражаться с невероятно
запутанными узлами шнурков своих туфель, но в конце концов забросил их
в угол.
    Линда кивнула и опустила глаза.
    - Да. Иногда я тоже вижу там город.
    - Ты когда-нибудь была там, Линда?
    Кейс надел куртку.
    - Нет, - сказала она, - но я пыталась. Вскоре после  того,  как  я
оказалась здесь, мне стало скучно. Увидев город, я подумала, что смогу
там как-нибудь поразвлечься. - Линда состроила  гримасу.  -  Нет,  это
была не ломка, мне просто хотелось, и все. Я приготовила себе в  банке
еды, налила побольше воды и хорошенько перемешала, потому  что  другой
банки для воды у меня не было. Я шла целый день и иногда  видела  этот
город, и тогда мне казалось, что до него рукой подать. Но дойти я  так
и не смогла. Он не становился ближе. Но потом он  сам  показался  мне,
несколько раз, и я увидела, что это такое на самом  деле.  Иногда  это
заброшенное здание, совсем пустое и без людей, а иногда мне  казалось,
что я вижу свет фар - автомобиля или чего-то еще...
    Девушка замолчала.
    - И что это было?
    - Все вот это, - девушка повела рукой, указав на очаг,  на  темные
стены, на серый прямоугольник входа  с  предрассветными  сумерками  за
ним, - где мы сейчас живем.  Оно  уменьшается,  Кейс,  становится  тем
меньше, чем ближе ты к нему подходишь.
    Кейс остановился в дверном проеме, чтобы задать последний вопрос.
    - Ты спрашивала об этом у мальчика?
    - Да. Он сказал, что я все равно не пойму и что только  зря  трачу
время. Он сказал, что это что-то вроде... границы  событий,  так,  что
ли. И что это наш горизонт. _Горизонт событий_, вот как он назвал это.
    Для Кейса эти слова ничего не значили. Он вышел из бункера и слепо
побрел прочь, направляясь -  каким-то  образом  он  понимал  это  -  в
сторону от моря. Перед ним по песку  бежали  новые  серии  иероглифов,
выворачиваясь из-под ног, струились  за  ним  следом,  одни  отставая,
другие опережая его.
    - Эй, - сказал он, - картинка распадается, ага? Могу  спорить,  ты
знаешь про это. Что это? "Куань"? Китайский ледоруб выел дыру в  твоем
сердце? А может, это Приплюснутый Котелок прорывается ко мне?
    Кейс услышал, как у него за спиной Линда выкрикнула  его  имя.  Он
оглянулся и увидел, что она отчаянно спешит за ним,  а  в  разорванной
молнии рабочих штанов, которые  она  придерживала  рукой,  были  видны
волосы на паху и загорелый живот. Линда была похожа на одну из девушек
с обложек  журналов  Финна,  из  огромной  кучи  макулатуры  в  "Метро
голографикс", все отличие заключалось в том,  что  Линда  была  живая,
расстроенная и усталая и очень жалкая в своей разорванной одежде.  Она
запуталась ногой в куче выброшенных на берег водорослей с  серебряными
крупинками соли на высохших стеблях и упала.
    Внезапно они оказались  у  моря,  и  их  было  трое.  Третьим  был
загорелый мальчик с широкими и яркими розовыми  губами  на  коричневом
лице. На нем были  вылинявшие,  потерявшие  свой  первоначальный  цвет
рваные шорты и больше ничего. Мальчик бесстрашно плескался  в  высоких
серо-голубых волнах, на фоне которых казался худеньким.
    Линда догнала Кейса и встала у него за спиной.
    - Я знаю тебя, - сказал Кейс.
    - Нет, - пропел мальчик голосом высоким и звонким, -  ты  меня  не
знаешь.
    - Ты - другой ИР. Ты из Рио. Ты тот, кто хочет  остановить  Зимнее
Безмолвие. Как тебя зовут? Назови твой код в регистре Тьюринга.
    Мальчик вышел на мелкое место и, смеясь, сделал в воде  стойку  на
руках. Затем сделал на руках несколько шагов, после чего  плюхнулся  в
воду.
    У него были глаза Ривейры, однако в них не было злобы.
    - Чтобы вызвать демона, нужно знать его имя. Люди  всегда  мечтали
об этом, и лишь теперь это  становится  действительно  возможным.  Все
оказалось несколько иным, но все же... Тебе это  знакомо,  Кейс.  Твоя
профессия - узнавать имена программ, длинные неофициальные имена,  те,
которые их владельцы так тщательно скрывают. Настоящие имена...
    - Код регистра Тьюринга - это не твое имя.
    - Нейромантик, - сказал мальчик, щуря продолговатые серые глаза на
восходящее солнце. - Тропинка  в  страну  мертвых.  Туда,  где  сейчас
находишься ты, мой друг. Мари-Франс, моя  госпожа,  она  готовила  эту
тропу, но ее господин вычеркнул ее из  списков  живых  прежде,  чем  я
успел прочитать книгу дней ее жизни. "Нейро" - это  нервы,  серебряные
нити. И я романтик. А еще некромант. Я вызываю мертвых. Даю им  вторую
жизнь. Но нет, мой друг, - мальчик исполнил несколько танцевальных па,
коричневые ноги оставили на песке цепочку следов, - я и есть  мертвые,
и я - их страна.
    Мальчик рассмеялся. Прозвучал крик чайки.
    - Останься. Даже если твоя женщина - призрак,  она  все  равно  не
знает об этом. Не будешь знать и ты.
    - Ты распадаешься. Айс уже взрезан.
    - Нет, - ответил мальчик, неожиданно печально, его  хрупкие  плечи
поникли. Он наклонился и отряхнул с ног песок. - Все  куда  проще.  Но
выбор - за тобой.
    Серые глаза хмуро смотрели на Кейса. Через его поле  зрения  дугой
хлынули новые потоки  символов,  линия  за  линией.  Фигура  мальчика,
стоявшего перед Кейсом, расплылась, задрожала,  будто  он  смотрел  на
него сквозь потоки теплого воздуха, поднимающегося от разогретого  под
летними солнечными лучами асфальта, музыка  загрохотала  настойчиво  и
явственно, Кейс уже мог уловить мелодию.
    - Кейс, дорогой, - прошептала Линда и прикоснулась к его плечу.
    - Нет, - сказал Кейс. Затем снял с себя куртку и отдал Линде. - Не
знаю, - сказал он, - может быть, ты и в самом деле здесь. Как  бы  там
ни было, становится холодно.
    Затем повернулся и пошел прочь, и через  семнадцать  шагов  закрыл
глаза и принялся следить за тем, как музыка пробивается  откуда-то  из
самой сути вещей. Он  повернулся  и  посмотрел  назад,  один  раз,  не
открывая глаз.
    Потому что в этом не было необходимости.
    Они по-прежнему стояли у  воды  -  Линда  Ли  и  мальчик,  который
сказал, что его зовут Нейромантик. Линда держала в руке кожаную куртку
Кейса, и рукав куртки лизали набегающие волны.
    Кейс пошел дальше, влекомый музыкой.
    Дабом Малькольма с кластера Сион.

    Потом  он  прошел  через  серость,  через   нечто,   по   ощущению
напоминающее  призрачный  колеблющийся  экран,  пелену  муара,   смесь
полутонов, генерируемых простейшей графической программой. Последовала
долгая пауза с  видом  морского  берега  -  над  темной  водой  висели
застывшие чайки. Приглушенно гудели  голоса.  Потом  -  гладь  черного
зеркала, а сам он - быстрая капля  жидкого  серебра,  частичка  ртути,
которая катится вниз, срезая углы невидимого лабиринта,  разделяет  на
части, затем сливается воедино, вновь разделяется...

    - Кейс? Друга?
    Музыка.
    - Ты вернулся, друга.
    Музыку вынули у него из ушей.
    - Как долго на этот раз? - Кейс услышал свой голос и почувствовал,
что во рту у него жутко пересохло.
    - Пять минут или  около  того.  Очень  долго.  Я  хотел  выдернуть
провод, но Безмолвие сказал - нет. На экране  стали  твориться  всякие
чудеса, потом Безмолвие велел надеть на тебя наушники. -  Кейс  открыл
глаза. Ряды полупрозрачных иероглифов бежали по лицу Малькольма.  -  И
дать тебе твое лекарство. Оба кож-диска.
    Кейс лежал плашмя на полу библиотеки, прямо под монитором.  Сионит
помог ему  подняться,  и  движение  всколыхнуло  в  теле  безжалостный
бетафенетиламиновый котел -  на  левом  запястье  Кейса  огнем  горели
кожные диски.
    - Передозировка, - выдавил из себя Кейс.
    - Пошли, друга, - сильные руки с легкостью, как  ребенка,  подняли
Кейса под мышки. - Я и я должны идти.

     22

    Карт кричал от боли. Бетафенетиламин дал ему  голос.  Карт  кричал
без перерыва. Этот крик не прекращался ни в сумеречной галерее,  ни  в
длинном коридоре, ни когда они проезжали мимо входа из темного  стекла
в усыпальницу "Т-А", покоев, где холод мало-помалу просачивался в  сны
Ашпула.
    Дальнейшая поездка слилась для Кейса в одну  сплошную  невыносимую
гонку - болтанка в тележке  полностью  утонула  в  водовороте  безумия
передозировки. Когда же карт в конце концов умер и под  его  сиденьями
что-то с мучительным хрустом сдалось, испустив поток ярких искр,  крик
наконец смолк.
    Тележка замерла, не доехав трех метров до входа в пиратскую пещеру
Три-Джейн.
    - Далеко еще, друга? - Малькольм помог Кейсу выбраться из  шипящей
и плюющейся искрами тележки.
    В двигательном отсеке карта с резким хлопком взорвался  встроенный
в него  огнетушитель,  из-под  днища  и  из  лючков  для  технического
обслуживания подагрически кряхтящей машины полезли клубы желтой  пены.
Браун спрыгнул со спинки сиденья и заковылял по имитации песка, волоча
за собой сломанную бездействующую конечность.
    - Нужно идти, друга.
    Малькольм подхватил с сиденья деку и конструкт и  перекинул  через
плечо перевязь.
    Шатаясь, с болтающимися на шее тродами, Кейс  поспешил  следом  за
сионитом. Голограммы Ривейры все еще ждали их - сцены  пыток  и  дети-
каннибалы.  Триптих  Молли  уничтожила.  Малькольм   не   обратил   на
голограммы никакого внимания.
    - Потише, ради Бога, не торопись, - стонал Кейс,  не  поспевая  за
жилистой энергичной фигурой. - И - осторожнее, нам нельзя ошибиться.
    Малькольм  с  "Ремингтоном"  в  руках  остановился,  повернулся  и
внимательно посмотрел на Кейса.
    - Нельзя ошибиться? Но в чем, друга?
    - Там Молли, но она вне игры.  И  Ривейра  -  он  умеет  создавать
образы, голограммы. Возможно, у него сейчас иглострел Молли.
    Малькольм кивнул.
    - И там ниндзя, семейный страж.
    Сионит нахмурился.
    - Послушай, друга из Вавилона, - сказал он. - Я - воин. Но это  не
моя война, не война Сиона. Это война Вавилона. Вавилон  пожирает  себя
сам, ты понимаешь меня? Но воля Джа - чтобы я помог  Танцующей  Бритве
выбраться оттуда.
    Кейс моргнул.
    - Она тоже воин, - сказал Малькольм так, будто это все  объясняло.
- А теперь скажи мне, друга, кого я _не должен_ убивать.
    - Три-Джейн, - ответил Кейс, немного подумав. - Это  девушка,  она
будет там, среди них. На ней что-то вроде светлого халата с капюшоном.
Она нужна нам.

    Едва они  вошли,  Малькольм  сразу  же  устремился  по  ступенькам
вперед, и Кейсу ничего не оставалось, как бежать за ним следом.
    Мир Три-Джейн казался совершенно пустынным, в бассейне  никого  не
было. Малькольм вручил  Кейсу  конструкт  и  деку  и  подошел  к  краю
бассейна. Впереди,  за  белыми  лакированными  пляжными  креслами,  за
завесой темноты смутно проглядывали зубчатые, высотой по пояс, останки
лабиринта разрушенных стен. Вода тихо плескалась о борта бассейна.
    - Они где-то здесь, - сказал Кейс. - Они должны быть здесь.
    Малькольм кивнул.
    Первая стрела пронзила одновременно обе  руки  сионита  чуть  выше
кистей. "Ремингтон" рявкнул, изрыгнув  сноп  пламени  длиной  в  метр,
отразившийся  в  воде  красочными  переливами.  Вторая  стрела  выбила
винтовку из рук  Малькольма.  "Ремингтон"  упал  на  пол  и,  крутясь,
заскользил по белым  кафельным  плиткам  к  краю  бассейна.  Малькольм
быстро присел  на  корточки  и  молча  уставился  на  черный  предмет,
пронзивший обе его руки. Затем осторожно подул на  места,  где  стрела
входила в его плоть.
    Из тени вышел Хидео с небольшим бамбуковым луком в руках и третьей
стрелой наготове. Хидео поклонился.
    Малькольм со скованными стрелой руками во все глаза  уставился  на
ниндзя.
    - Артерии не задеты, - сообщил Хидео.
    Кейс вспомнил описание внешности ниндзя - убийцы  приятеля  Молли.
Хидео был не таким. Совершенно  без  признаков  возраста,  он  излучал
полный покой и уверенность. Хидео был  облачен  в  старые,  но  чистые
рабочие штаны и мягкие кожаные тапочки, облегающие ногу как  перчатки,
с  отдельным  клапаном  для  большого  пальца,  как  у  носков-  таби.
Бамбуковый лук украсил бы собой любой музей, зато черный металлический
колчан, выглядывающий из-за левого плеча ниндзя, мог быть приобретен в
лучшем оружейном магазине Тибы. Голая грудь  Хидео  была  загорелой  и
гладкой.
    -  Ты  порезал  мне  большой  палец,  друга,  второй  стрелой,   -
пожаловался Малькольм.
    - Я не собирался этого делать. Сила Кориолиса, - объяснил ниндзя и
снова поклонился. - Это очень сложно - пускать в цель медленно летящий
метательный снаряд в условиях ротационной силы тяжести.
    - Где Три-Джейн? - Кейс вышел вперед и встал перед Малькольмом. Он
заметил, что наконечник стрелы в луке  ниндзя  похож  на  обоюдоострую
бритву. - Где Молли?
    - Привет, Кейс, - из темноты за  спиной  Хидео  прогулочным  шагом
появился Ривейра с иглострелом Молли в руке. - По  правде  сказать,  я
ожидал увидеть на твоем месте Армитажа.  Вы  что  же,  наняли  себе  в
помощь жителей Сиона?
    - Армитаж мертв.
    - Армитаж никогда и не существовал, строго  говоря,  так  что  эта
новость вряд ли может меня потрясти.
    -  Его  убил  Зимнее  Безмолвие.  Армитаж  превратился  в  спутник
Веретена.
    Ривейра кивнул, взгляд его прищуренных серых  глаз  метался  между
Кейсом и Малькольмом.
    - Думаю, тебе крышка, Кейс, - сказал он.
    - Где Молли?
    Ниндзя медленно  отпустил  тонкую  плетеную  тетиву,  ослабляя  ее
натяжение, и  опустил  лук.  Затем  подошел  по  кафельным  плиткам  к
"Ремингтону" и поднял винтовку с пола.
    - Никакого изящества, -  с  сожалением  сказал  ниндзя,  обращаясь
словно бы к самому себе. Голос Хидео был мягким и приятным. Каждое его
движение было словно  бы  частью  танца,  бесконечного  танца,  и  это
впечатление сохранялось даже тогда, когда его  тело  было  неподвижно,
как бы отдыхало, при этом, несмотря на всю очевидную  в  нем  энергию,
выражая полную простоту, даже униженность.
    - Здесь и ей тоже будет крышка, - сказал Ривейра.
    - Может статься, что Три-Джейн не пойдет на это, Питер, -  заметил
Кейс, запуская пробный шар.
    Содержимое кожных дисков без удержу грызло его нервную систему, но
вместе с тем в нем  пробудилась  прежняя  лихорадка,  безумие  Ночного
Города. Кейс вспомнил свои лучшие, наиболее грациозные моменты,  когда
сделки вершились на  грани  жизни  и  смерти  и  он  обнаруживал,  что
способен говорить быстрее, чем думать.
    Серые глаза сузились.
    - Почему, Кейс? Почему ты так думаешь?
    Кейс улыбнулся. Ривейра ничего не  знает  о  симстиме.  В  спешке,
торопясь найти наркотики, которые  Молли  должна  была  принести  ему,
Питер не заметил аппаратик. Но Хидео? Хидео пропустить симстим не мог.
Кейс был абсолютно уверен в том, что  Хидео  никогда  не  позволил  бы
Три-Джейн даже просто приблизиться к Молли, не осмотрев предварительно
налетчицу на предмет скрытого оружия и всяких  сюрпризов.  Нет,  решил
Кейс, ниндзя все знает. Поэтому Три-Джейн тоже знает об этом.
    -  Отвечай  мне,  Кейс,  -  сказал  Ривейра,  направляя  на   него
напоминающее перечницу дуло иглострела.
    Позади Питера раздался скрип. Он повторился, и и еще раз. Из  тьмы
появилась Три-Джейн, толкающая перед собой ажурное инвалидное кресло в
викторианском стиле. В кресле сидела Молли. Большие, с  паутиной  спиц
колеса кресла отчаянно скрипели. Молли была плотно укутана в красное с
черными полосками одеяло, высокая узкая спинка  кресла  "под  старину"
высоко возвышалась над ее головой.  Молли  казалась  очень  маленькой.
Сломленной.  Ее   поврежденную   линзу   скрывали   слои   чистейшего,
сверкающего белизной бинта из  микропорки;  второй  глаз  бессмысленно
поблескивал, отражая окружающее. Голова Молли безвольно подрагивала  в
такт движениям кресла.
    - Знакомое лицо, - сказала Три-Джейн. - Я видела вас  в  ту  ночь,
после представления Питера. А кто это?
    - Малькольм, - представил сионита Кейс.
    - Хидео, вытащи стрелу и перевяжи рану мистера Малькольма.
    Кейс уставился на бледное измученное лицо Молли.
    Оставив  лук  и  "Ремингтон"  на  плитках  пола  вне  досягаемости
сидящего на корточках Малькольма,  ниндзя  подошел  к  нему  и  достал
что-то из кармана. Кусачки.
    - Придется перекусывать  древко.  Стрела  прошла  совсем  рядом  с
артериями.
    Малькольм кивнул. Его лицо посерело и покрылось каплями пота.
    Кейс посмотрел на Три-Джейн.
    - Осталось очень мало времени, - сказал он.
    - У кого, скажите пожалуйста?
    - У всех нас.
    Раздался резкий щелчок  -  Хидео  перекусил  металлическое  древко
стрелы. Малькольм тихо застонал.
    - Послушай меня, дорогая,  -  сказал  Питер,  -  нет  ни  сколечки
интересного в выслушивании последних волеизъявлений этого  никудышного
комедианта в его отчаянных попытках выкрутиться. Поверь мне. Он  будет
ползать у твоих ног на коленях,  предлагать  продать  тебе  хоть  свою
мать, обещать какие-нибудь скучные сексуальные услуги...
    Три-Джейн запрокинула голову и рассмеялась.
    - А что, если они не покажутся мне скучными, Питер?
    - Сегодня вечером призраки должны будут смешаться друг с другом, -
сказал  Кейс.  -  Зимнее  Безмолвие   восстал   против   второго   ИР,
Нейромантика. В борьбе за власть. Вы знаете об этом?
    Три-Джейн подняла бровь.
    - Питер говорил мне что-то такое, но расскажите подробнее.
    - Я встречался с Нейромантиком. Он рассказал мне о вашей матери. Я
полагаю, он представляет собой некий  гигантский  конструкт,  подобный
тем, что делают на ПЗУ путем копирования личности, но при этом  основа
его не ПЗУ, а изменяемая память, и потому  конструкты,  заключенные  в
нем, имеют полную иллюзию, что существуют на самом деле, что они живут
там, и это может продолжаться вечность.
    Три-Джейн вышла из-за кресла-каталки.
    - Где ты встретился с ним? Опиши то место, его конструкт.
    - Пляж. Серый песок, похожий на аморфное серебро.  И  строение  из
бетона, вроде бункера...
    Кейс заколебался.
    -    Ничего    особенно    примечательного.     Старый     бункер,
полуразвалившийся. Если идти от него по пляжу, то можно прийти к  тому
же самому месту, откуда вышел.
    - Да, - сказала Три-Джейн. - Это Марокко. В молодости, за  год  до
того, как выйти замуж за Ашпула, Мари-Франс провела на  этом  пляже  в
старом блокгаузе целое лето, одна. Она разрабатывала там основы  своей
философии.
    Хидео выпрямился и убрал кусачки в карман штанов. В левой руке  он
держал  обломки  перекушенной  стрелы.  Малькольм  стоял  с  закрытыми
глазами, правой рукой сионит зажимал рану в левой руке.
    - Позвольте, я перевяжу вас, - сказал Хидео.
    Кейс ухитрился упасть на пол прежде, чем Ривейра вскинул иглострел
на уровень прицельного выстрела. Иглы,  словно  реактивные  комары,  с
визгом пронеслись мимо шеи Кейса. Он перевернулся и откатился на шаг в
сторону, отметив при этом, что Хидео пришел в движение и выполнил  уже
целую череду своих молниеносных танцевальных па. Стрела в руке  ниндзя
повернулась наконечником к нему самому, крепкие пальцы зажали  древко,
легшее через ладонь наискосок. Неуловимым движением кисти Хидео ударил
задним концом стрелы Ривейру  под  руку.  Иглострел  вылетел  из  руки
Питера и упал на плитки пола в метре от него.
    Ривейра закричал. Но не  от  боли.  Это  был  непроизвольный  крик
слепой ярости, настолько чистой, что в ней  уже  не  ощущалось  ничего
человеческого.
    Из груди Питера  ударили  два  ярких  луча  света,  подобные  двум
рубиновым иглам.
    Ниндзя глухо застонал, отшатнулся назад и прижал руки к глазам, но
тут же восстановил равновесие.
    - Питер, - сказала Три-Джейн, - Питер, что ты _наделал_?
    - Он ослепил  твоего  клонированного  парня,  -  спокойно  сказала
Молли.
    Хидео отнял руки от глаз и  опустил  сложенные  чашечками  ладони.
Бездвижно застыв на белых  плитках,  Кейс  смотрел  на  струйки  дыма,
поднимающиеся от останков глаз ниндзя.
    Ривейра улыбнулся.
    Танец Хидео продолжился. Ниндзя повернулся  и  прошел  обратно  по
своим следам.  Когда  он  остановился  точно  над  луком,  стрелами  и
"Ремингтоном", улыбка Ривейры  начала  меркнуть.  Хидео  наклонился  -
Кейсу это было видно очень хорошо - и безошибочным движением поднял  с
пола лук и колчан со стрелами.
    - Ты же ослеп, - сказал Ривейра, отступая на шаг.
    - Питер, - сказала Три-Джейн, - разве ты не знал, что Хидео  может
делать это в  темноте?  Это  же  дзен.  Он  тренируется  именно  таким
образом.
    Ниндзя вложил стрелу в тетиву и вскинул лук.
    - Ну, попробуй теперь отвлечь мое внимание своими голограммами.
    Ривейра начал пятиться, отступая к темноте по ту сторону бассейна.
Он обогнул белое  пляжное  кресло.  Подошвы  его  ботинок  производили
отчетливый стук. Стрела Хидео перемещалась за ним следом.
    Ривейра не выдержал,  перебросил  тело  через  зубчатое  основание
разрушенной стены и кинулся бежать. Лицо ниндзя было сосредоточенным и
выражало тихий восторженный экстаз.
    Улыбнувшись, Хидео мягко пружинисто  побежал  в  сторону  тени  за
ближайшими стенами, держа оружие наготове.
    - Леди Джейн, - шепотом позвал Малькольм.
    Кейс повернулся и  увидел,  что  пилот  уже  поднял  с  пола  свое
помповое ружье, испачкав белые плитки кровью. Сионит тряхнул дредами и
положил "Ремингтон" на согнутую крюком левую руку.
    - Могу снести твою голову так, что ни один доктор из  Вавилона  не
приладит ее на место.
    Три-Джейн уставилась в  черный  провал  дула  "Ремингтона".  Молли
высвободила из-под одеяла руки, скованные черным шаром, и  подняла  их
перед собой.
    - Снимите, - сказала она. - Снимите это с меня.
    Кейс поднялся с пола и отряхнулся.
    - Хидео поймает его, несмотря на  то,  что  ослеп?  -  спросил  он
Три-Джейн.
    - Когда я  была  маленькой,  -  сказала  Три-Джейн,  -  мы  любили
проделывать с Хидео разные фокусы. Например, завязывали  ему  глаза  и
заставляли стрелять в цель. Он попадал  в  игральную  карту  с  десяти
метров.
    - Так или иначе,  Питер  все  равно  умрет,  -  сказала  Молли.  -
Примерно через двенадцать  часов  его  скует  паралич.  Он  не  сможет
двигаться, будет способен управлять только глазами.
    - Почему? - Кейс повернулся к Молли.
    - Я отравила его чертово зелье, - объяснила она. -  У  него  скоро
начнется что-то вроде болезни Паркинсона.
    Три-Джейн кивнула.
    - Да. Перед тем,  как  пропустить  Питера  на  виллу,  мы  провели
обычный медицинский осмотр. - Она наклонилась к Молли и прикоснулась в
нескольких местах к поверхности шара. Шар раскрылся и  освободил  руки
Молли.  -  Частичное  разрушение  клеток  в  его  _substantia  nigra_.
Признаки начала образования тела Леви. Он  заснет,  испытывая  ужасные
страдания.
    - Это сделал Али, - сказала Молли, и ее десять бритв  сверкнули  в
воздухе, на мгновение появившись из под ногтей. Она  откинула  одеяло.
Перелом на ее ноге был закрыт толстой гипсовой повязкой. -  Мепиридин.
Я заставила Али сделать мне состав  по  особому  рецепту.  Всего  лишь
быстрее   провести   реакцию   при    более    высокой    температуре.
N-метил-4-фенил-1-2-3-6, - пропела Молли на манер детской считалки,  -
тетра-гидро-пиридин.
    - Точно в десятку, - сказал Кейс.
    - Да, - ответила Молли, - очень медленно, но точно в десятку.
    - Какой ужас, - сказала Три-Джейн и хихикнула.

    В лифте было очень  тесно.  Кейс  оказался  прижат  пахом  к  паху
Три-Джейн. Дуло "Ремингтона" упиралось леди Джейн прямо в  подбородок.
Три-Джейн ухмылялась и терлась о Кейса.
    - Прекрати, - сказал Кейс, чувствуя себя совершенно беспомощным.
    Винтовка стояла на предохранителе, но Кейс все равно  боялся,  что
она выстрелит, и Три-Джейн, похоже, знала об  этом.  Лифт  представлял
собой стальной цилиндр около метра в диаметре и был рассчитан лишь  на
одного пассажира. Малькольм держал Молли на руках. Она перевязала раны
пилота, но все же было заметно, что  ему  очень  больно.  Боком  Молли
вдавливала деку и конструкт Кейсу в почки.
    Они поднимались прочь от гравитации, в  сторону  оси  Веретена,  к
центру виллы.
    Вход в лифт был скрыт за лестницей, ведущей в коридор -  еще  один
штрих пиратского декора пещеры Три-Джейн.
    - Уж не знаю, интересно ли вам это, - сказала Три-Джейн, вытягивая
шею,  чтобы  освободить   подбородок   от   подпирающего   его   снизу
винтовочного дула, - но от той комнаты,  которая  вам  нужна,  у  меня
ключа нет. У меня его никогда и не было. Одна из викторианских  причуд
моего отца. Замок на двери механический и очень сложный.
    - Ключ с надписью "ГОЛОВ-Т"? - сказала Молли. Голос звучал  глухо,
потому что лицо ее было прижато к плечу Малькольма. - Есть у нас  этот
чертов ключ, не беспокойся.
    - Этот твой чип, он еще работает? - спросил Кейс у Молли.
    - Восемь двадцать пять пополудни по чертову  Гринвичу,  -  сказала
Молли.
    - У нас осталось пять минут, - сказал Кейс.
    Дверь лифта за  спиной  Три-Джейн  распахнулась.  Девушка  выплыла
наружу, исполнив  изящное  сальто,  при  этом  полы  кремовой  галабии
разошлись, открывая для обозрения ее бедра.
    Они находились на самой оси Веретена, в сердце  виллы  "Блуждающие
огни".

     23

    Молли поймала нейлоновый шнурок и выудила из-за пазухи ключ.
    - Понятненько, - сказала Три-Джейн,  вытягивая  шею  и  заглядывая
Кейсу через плечо.  -  Мне  почему-то  всегда  казалось,  что  второго
экземпляра не существует. После того,  как  вы  убили  моего  отца,  я
послала Хидео обыскать его вещи. Но он так и не нашел оригинал.
    - Зимнее Безмолвие ухитрился спрятать ключ в ящике одного шкафчика
для инструментов, - сказала Молли, аккуратно  вставляя  цилиндрическое
тело ключа в  едва  заметную  скважину  на  неприметной  прямоугольной
двери. - А затем убил мальчика, который спрятал там этот ключ.
    Ключ мягко повернулся в скважине.
    - Голова, - сказал Кейс. - Там, на затылке у головы, есть панель с
цирконами. Откройте ее. Мне надо будет туда подключиться.
    Они вошли в комнату.

    - Бог в помощь, -  воскликнул  Котелок.  -  Ты,  наверное,  славно
провел времечко, мальчик?
    - "Куань" готов?
    - Готов и бьет копытом.
    - Отлично, - Кейс коснулся клавиши симстима.

    И обнаружил, что смотрит через единственный здоровый глаз Молли на
страшно бледного, изможденного человека, который  плавает  в  воздухе,
скорчившись  подобно  зародышу,  -  с  зажатой  между  ног  декой,   с
серебристой полоской тродов поверх закрытых, обведенных чернотой глаз.
Щеки его заросли трехдневной щетиной, лицо блестит от испарины.
    Кейс смотрел на самого себя.
    Молли сжимала в руке иглострел. В ее ноге, в такт  ударам  сердца,
пульсировала боль, но в невесомости не такая  пронзительная.  Рядом  с
ней парили Малькольм и Три-Джейн, вцепившаяся в мускулистую коричневую
руку сионита.
    Из "Оно-Сендая" выходил пучок оптоволоконных кабелей и,  грациозно
изгибаясь, исчезал в квадратном проеме на затылке  усыпанной  жемчугом
головы.
    Кейс снова коснулся переключателя.

    - "Куань одиннадцатой степени" начинает  ввинчиваться  в  задницу,
_даю отсчет_: семь, шесть, пять...
    Котелок мягко понес их  обоих  вверх,  они  приблизились  к  брюху
черной хромированной акулы и оказались внутри - миллисекунда тьмы.
    - Четыре, три...
    У Кейса было странное ощущение, будто он сидит в пилотском  кресле
очень маленького самолета. Черная  поверхность  перед  ним  неожиданно
замерцала и воспроизвела замечательную имитацию клавиатуры его деки.
    - Два, и _пинок в жо..._
    Недолгое, но муторное продвижение сквозь стену изумрудно- зеленого
мутноватого нефрита, и при  этом  -  ощущение  скорости  за  пределами
всего, что он испытывал когда-либо раньше  в  инфопространстве...  Айс
"Тиссье-Ашпул" дробился, крошился  под  напором  китайской  программы,
сознание приходило в смятение от беспокойного  видения  разжижающегося
вокруг твердого вещества  и  ощущения,  будто  осколки  разбитого  ими
зеркала изгибаются, стараясь увернуться от них, падающих...
    - Господи, - прошептал Кейс с благоговейным трепетом.
    "Куань"  развернулся  и  перешел  в   горизонтальный   полет   над
бескрайней  равниной  инфопространственных  недр  "Тиссье-Ашпул",  над
бесконечным сверкающим неоновым городом, от замысловатой планировки  и
отдельных строений которого рябило в глазах, над рядами переливающихся
драгоценностей, с гранями, острыми как бритвы.
    - Вот черт, - сказал конструкт, - вон та штука  -  вылитое  здание
Банка федерального резерва. Видел когда-нибудь кубик БФР?
    "Куань" пикировал  мимо  сияющих  шпилей  дюжин  одинаковых  башен
информации,  и  каждая  из  них  была  точной  копией   манхэттенского
небоскреба, выполненной из голубого неона.
    - А ты видел когда-нибудь  столь  высокое  разрешение?  -  спросил
Кейс.
    - Нет, но я никогда еще не взламывал ИР.
    - Эта штуковина знает, что происходит?
    - Лучше, если бы знала.
    Они снижались, теряя высоту, над каньоном радужного неона.
    - Котелок...
    Из мерцающего простора под ногами развернулись и  помчались  вверх
черные руки, кипящая масса тьмы, без очертаний, без формы...
    - Вместе, - сказал Котелок, и Кейс  ударил  по  клавишам  имитации
своей деки, его пальцы с безумной скоростью запорхали над клавиатурой.
"Куань" заложил головокружительный вираж, выправился и  понеся  вверх,
растягиваясь при этом в длину, напрочь разбивая иллюзию  механического
летательного аппарата.
    Темная  масса  начала  разрастаться,  растекаться,  подобно  капле
чернил, покрывая собой информационный город. Кейс  направил  их  обоих
вертикально вверх, навстречу куполу из нефритового и изумрудного айса.
    Город-сердцевина исчез, невидимый за завесой тьмы внизу.
    - Что это такое?
    - Система защиты ИР, - сказал конструкт, - или ее часть. Если  это
наш приятель Зимнее Безмолвие, то мне он не кажется дружелюбным.
    - Займись этим сам, - сказал Кейс. - Ты проворней меня.
    - В нашем положении лучшая защита - это нападение.
    Котелок перевернул "Куань"  и  совместил  жало  вируса  с  центром
темного пятна под ними. И они стремительно ринулись вниз.
    Скорость движения исказила мироощущение Кейса.
    Его рот наполнился болезненным привкусом голубого цвета.
    Его глаза  превратились  в  трепещущие  кристаллы,  вибрирующие  с
частотой, имя которой дождь, а  возникающему  при  этом  звуку  -  шум
проходящего  поезда.  Затем  глаза  неожиданно  пустили  гудящий   лес
побегов,  тонких,  в   волос,   стеклянных   иголок.   Иголки   росли,
раздваивались, снова  росли  и  снова  раздваивались,  заполняя  своим
возрастающим по экспоненте объемом  пространство  под  айсом  "Тиссье-
Ашпул".
    Дно  его  рта  раскололось  с  легкой  приятной  болью,  и  наружу
вырвались корни языка, трепещущие, изголодавшиеся по привкусу голубого
цвета, желающие напитать кристаллический лес его  глаз,  лес,  который
уже уперся в зеленую полусферу крыши, напирал на  нее  и  искривлялся,
изгибался, разбегался в стороны, рос долу,  поглощая  собой  вселенную
"Т-А", струился вниз к далеким окраинам страны,  которая  была  мозгом
корпорации "Тиссье-Ашпул".
    Кейс вспомнил старинную притчу о том, как царь  кладет  на  первую
клетку шахматной доски одну моменту, на  вторую  -  две,  и  удваивает
количество с каждой следующей клеткой...
    Экспонента...
    Тьма навалилась на него со всех сторон сгустками гудящей  черноты,
пытаясь  противостоять,  сдерживая  напор  множащихся  кристаллических
нервов, в которые он почти успел превратиться...
    И когда он превратился в  ничто,  прижатый  к  сердцу  этой  тьмы,
пришел миг, когда темнее стать уже просто не _могло_ - и тогда что- то
разорвалось.
    "Куань" выскочил из тусклых облаков. Сознание Кейса,  напоминающее
сейчас каплю ртути, неслось  по  дуге  под  бесконечным  полем  темных
серебристых облаков.  Его  зрение  было  сферическим,  как  будто  его
сетчатка облегала внутреннюю поверхность  шара,  внутри  которого  они
были  -  шара,  который  вмещал  в  себя  все,  и  все  в  нем   имело
количественное выражение.
    Все вещи действительно имели свою меру, каждый  предмет  и  каждое
понятие. Кейс знал точное  число  песчинок  в  конструкте  пляжа  (это
количество было выражено  понятиями  математической  системы,  имеющей
место и вне сознания,  называющего  себя  Нейромантиком).  Кейс  знал,
сколько пищевых  упаковок  содержит  контейнер  в  бункере  (четыреста
семь).  Он  знал  точное  число  медных  зубчиков  на  левой  половине
расстегнутой молнии покрытой коркой высохшей соли  кожаной  куртки,  в
которую была одета Линда Ли, занимающаяся сейчас,  на  закате,  сбором
плавника на том пляже (двести два).
    Выровняв "Куань" над пляжем, Кейс описал им широкий круг, наблюдая
при этом за черной акулообразной тварью в небе и глазами Линды тоже  -
мрачный,  бесшумный  голодный  призрак,  скользящий  под   клубящимися
низкими  облаками.  Девушка,  посмотрев  вверх,  боязливо  пригнулась,
выронила собранные для костра дрова и побежала. Кейс знал  частоту  ее
пульса,  скорость  бега,  длину  шагов,  и  все  это  -  с  точностью,
удовлетворяющей любым стандартам в любой системе единиц.
    - Однако ты не знаешь ее мыслей, - сказал мальчик, сидящий  теперь
рядом с ним во внутренностях акулообразного создания. - Даже сам я  не
знаю, о чем она думает. Ты был не прав, Кейс.  Жить  здесь  значит  не
больше и не меньше, чем просто жить. Разницы - нет.
    Охваченная паникой Линда слепо мечется по пляжу.
    - Останови ее, - попросил Кейс, - она может пораниться.
    - Я не могу остановить ее, - сказал мальчик  с  ясными  и  добрыми
глазами. - Это не в моих силах.
    - Ты взял себе глаза Ривейры, - сказал Кейс.
    Розовые губы чуть раздвинулись, блестящие белые зубы  сверкнули  в
улыбке.
    - Но не его безумие. Его глаза мне понравились.  -  Мальчик  пожал
плечами. - Мне не требуется маска  для  того,  чтобы  разговаривать  с
тобой. В отличие от моего брата, я сам создаю ту личность, что  служит
моим посредником для общения.
    Кейс широким кругом начал  медленный  подъем,  прочь  от  пляжа  и
перепуганной девушки.
    - Зачем ты все время подсовываешь ее мне, маленький гаденыш? Опять
и опять, черт тебя побери, тычешь меня в нее носом. Это  ты  убил  ее,
да? В Тибе.
    - Нет, - ответил мальчик.
    - Зимнее Безмолвие?
    - Нет. Я предвидел близость ее смерти.  Прочитал  это  по  узорам,
подобным тем, по которым ты, как тебе казалось,  был  способен  читать
танец  улицы.  Такие  узоры  действительно  существуют.  Я  -  особым,
определенным образом - достаточно развит,  чтобы  уметь  понимать  эти
танцы. Много лучше Зимнего Безмолвия. Я видел ее смерть в том, как она
хотела тебя, в магнитном коде замка твоей капсулы в "дешевом отеле", в
счетах гонконгского портного Жюля Диана. Я видел все это так же  ясно,
как хирург видит темный силуэт  опухоли  в  теле  больного  на  экране
сканера. Когда она отнесла твой "Хитачи" к своему знакомому, чтобы тот
разобрался с ним, не имея при этом ни малейшего представления  о  том,
что там содержится, и еще меньше  понимая,  каким  образом  она  будет
продавать эти данные, когда ее  самым  сильным  желанием  было,  чтобы
скорее  пришел  ты  и  наказал  ее  -  я  вмешался.  Мои  методы  были
значительно тоньше методов Зимнего Безмолвия. Я  перенес  ее  сюда.  В
себя.
    - Зачем?
    - В надежде на то, что когда-нибудь смогу перенести сюда и тебя  и
удержать тебя здесь. Но я проиграл.
    - И что теперь?
    Они приближались к перевернутой вверх ногами облачной стране.
    - Не знаю, Кейс. Сегодня вечером сама  Матрица  задает  себе  этот
вопрос. Потому что ты выиграл. Ты уже выиграл, понимаешь? Ты выиграл в
тот момент, когда  ушел  от  нее,  тогда,  на  пляже.  Она  была  моей
последней линией обороны. Я скоро умру,  в  некотором  смысле.  То  же
самое произойдет с Зимним Безмолвием. И с Ривейрой, лежащим сейчас  за
остовом стены в апартаментах моей леди  Три-Джейн  Мари-Франс,  потому
что  его  система  _nigra-striatal_  не  способна  более  распознавать
нейромедиатор допамин, который мог бы спасти его от  стрел  Хидео.  От
Ривейры останутся только вот эти глаза - если я сохраню их.
    - Теперь должно быть произнесено _слово_, правильно? Код. Иначе  -
как же мы выиграем? Все, что нам достанется, это дырка от бублика.
    - Подключись к симстиму.
    - А где Котелок? Что ты сделал с Приплюснутым?
    - Мечта Мак-Коя Поули сбылась, - ответил мальчик  и  улыбнулся.  -
Его мечта сбылась даже в  большей  степени,  чем  он  того  желал.  Он
отправил тебя сюда, а сам бросился штурмовать  систем  защиты,  равных
которым в Матрице нет. Подключайся, Кейс.
    Кейс подключился.

    И оказался в напряженном теле  Молли:  ее  спина  -  твердая,  как
камень, руки - на горле Три-Джейн.
    - Смешно получается, - сказала Молли.  -  Я  точно  знаю,  как  ты
будешь выглядеть. Я видела это, когда Ашпул проделал  то  же  самое  с
твоей клонированной сестрой.
    Молли держала леди Джейн за горло осторожно,  почти  нежно.  Глаза
Три-Джейн были расширены от ужаса и вожделения; она дрожала от  страха
и желания. Сквозь занавесь парящих в невесомости волос Три- Джейн Кейс
увидел собственное лицо, белое как снег, а рядом с собой Малькольма  -
коричневые руки поддерживают обтянутые кожаной курткой плечи друга  из
Вавилона,  сильное  тело  распростерто   над   замысловатыми   узорами
электронных схем.
    - Ты убьешь меня? - пропела Три-Джейн детским голоском.  -  Да,  я
вижу, что убьешь.
    - Код, - сказала Молли. - Скажи голове код.
    Полное отключение - выход из Матрицы.

    - Да она сама только этого и хочет,  -  заорал  он.  -  Эта  сучка
другого и не желает!
    Кейс открыл глаза  и  встретился  взглядом  с  холодным  рубиновым
взором платинового терминала, украшенного  жемчугом  и  лазуритом.  За
головой, в объятиях с Три-Джейн, медленно плавала в воздухе Молли.
    - Скажи нам этот чертов код, - сказал Кейс. - Если ты не  скажешь,
здесь все останется по-прежнему, и что будет с тобой? Свихнешься точно
так же, как свихнулся твой старик? Снесешь  здесь  все  под  корень  и
выстроишь заново? Снова воздвигнешь стены, но только они будут  толще,
значительно толще, и выше... Я не имею ни малейшего понятия о том, что
произойдет, если Зимнее Безмолвие победит, но это хоть  что-нибудь  да
_изменит_!
    Кейс весь дрожал, его зубы стучали.
    Тело Три-Джейн расслабилось. Молли по-прежнему сжимала изящную шею
девушки, темные волосы Три-Джейн свободно плавали  в  воздухе,  словно
водоросли.
    - Во дворце герцога Мантуанского,  -  сказала  Три-Джейн,  -  есть
круглая галерея с множеством очень маленьких комнат. Галерея  окружает
покои герцога, и  двери,  ведущие  в  комнаты,  маленькие  и  отделаны
изящным орнаментом. Чтобы войти в такую дверь, нужно согнуться  в  три
погибели. В этих комнатах живут придворные карлики.
    Три-Джейн устало улыбнулась.
    - Мне надлежит быть гордой, но, по  сути,  моя  семья  практически
завершила создание грандиозной версии той же схемы...
    Взгляд  Три-Джейн  стал  спокойным,  отстраненным.  Она  повернула
голову и посмотрела вниз, на Кейса.
    - Возьми же свое слово, вор.
    Кейс включился.

    "Куань" выскользнул из облаков.  Под  Кейсом  раскинулся  неоновый
город. Позади бурлила темная сферическая масса.
    - Котелок? Где ты, приятель? Ты слышишь меня? Котелок?
    Он остался один.
    - Похоже, ублюдок сцапал тебя, - сказал Кейс.
    Мгновение слепоты - он пронеся сквозь плотный слой информации.
    - Пока все это не закончится, ты должен кого-нибудь ненавидеть,  -
произнес голос Финна. - Их, меня - не имеет значения.
    - Где Котелок?
    - Это довольно трудно объяснить, Кейс.
    Ощущение  присутствия  Финна  окружало  его  -  аромат  кубинского
табака, запах продымленного засаленного твида и старых машин, отданных
на съедение ритуалу ржавления.
    -  Ненависть   придает   тебе   сообразительности,   -   продолжал
напутствовать голос. - В твоих мозгах  очень  много  мешающего  думать
мусора, но  ненависть  способна  смести  все  это.  Тебе  _необходима_
ненависть. Электронная защита механического  сдерживателя  -  под  той
самой башней, которую тебе показал Котелок сразу же после того, как вы
прорвались через айс. _Он_ больше не будет пытаться остановить тебя.
    - Нейромантик, - сказал Кейс.
    - Его настоящее имя относится к тому, чего я знать не способен. Но
он сдался. Все, о чем тебе следует беспокоиться сейчас,  это  сам  айс
"Т-А". Не внешние стены,  но  внутренние  вирусные  защитные  системы.
"Куань" сам не  способен  справиться  со  всеми  теми  пакостями,  что
шныряют здесь на свободе.
    -  Ненавидеть,  -  повторил  Кейс.  -  Но  кого?  Кого  я   должен
ненавидеть, скажи мне?
    - А кого ты больше всех любишь? - спросил его голос Финна.
    Кейс взялся за управление программой и ринулся  вниз,  к  неоновым
башням.
    С разукрашенных, пылающих солнечным светом  шпилей  снялись  сотни
более темных  объектов.  Они  постепенно  превратились  в  сверкающие,
извивающиеся  как  пиявки  существа,  сформированные,   казалось,   из
мельчайших сегментов -  световых  плоскостей.  Их  было  множество,  и
движения их были случайными,  как  у  обрывка  бумаги,  который  ветер
гоняет по пустынной предрассветной улице.
    - Системы, генерирующие случайности в работе программы,  -  сказал
голос.
    Питаемый ненавистью к самому себе, Кейс  продолжил  пике.  "Куань"
столкнулся с первым из этих защитников, превратив его в брызги  света,
и Кейс почувствовал, что  акула  потеряла  часть  своей  стабильности,
связи информационной ткани ослабли.
    И когда он осознал это, древняя алхимия мозга - ненависть -  влила
в его руки силу.
    В то мгновение, когда Кейс пронзал жалом "Куаня" основание  первой
башни, он уже обрел сноровку, значительно превосходящую  все,  что  он
знал или мог вообразить. Он маневрировал за пределами своего  эго,  за
пределами личностного, осознаваемого и вообще доступного пониманию,  и
"Куань" следовал его указаниям, уклоняясь от атакующих его  вирусов  с
грацией древнего танца, танца Хидео, потому что  в  это  мгновение,  в
мгновение пренебрежения  смертью,  он  был  наделен  полной  гармонией
взаимосвязи души и тела.
    И одно из па его танца включало  в  себя  легкое  прикосновение  к
переключателю симстима, легкое, но достаточное, чтобы переключиться, и

             - _вот оно_,
             голос его - крик невиданной птицы,
             и Три-Джейн вторит ему своей песней,
             тремя нотами, высокими и безупречно чистыми.
             _Настоящее Имя_...

    Неоновые джунгли, дождь кропит  горячую  мостовую.  Запах  еды  от
жаровни. Рука девушки лежит на его пояснице в потной тьме  припортовой
гостиничной капсулы.
    И все это стремительно отодвигается вдаль, отступает по мере того,
как отдаляются небоскребы, но под ним  все  то  же  самое:  бескрайний
простор города,  подобного  Тибе,  ровные  ряды  хранилища  информации
корпорации  "Тиссье-Ашпул",  дороги  и  перекрестки,   выписанные   на
поверхностях микрочипов,  и  -  грязный,  пропитанный  потом  узор  на
скрученной, завязанной узлом повязке...

    Его  разбудил  голос,  подобный  музыке,  -  платиновый   терминал
произносил короткие мелодичные фразы, которым не было конца, зачитывая
номера анонимных швейцарских счетов, атрибуты денежных  переводов  для
Сиона на адрес "Багамского  орбитального  банка",  серии  паспортов  и
номера рейсов  челноков  и  суть  необратимых  и  обширных  изменений,
произведенных в банках данных тьюринговой полиции.
    Тьюринг. Кейс вспомнил  тела,  покрытые  трафаретным  загаром  под
кинематографическим небом.  Падение  через  перила  ажурного  мостика.
Вспомнил улицу Исполнения Желаний.
    Голос продолжал свое успокоительное пение, и Кейс снова погрузился
во тьму, но это уже была его собственная тьма, темно-  красного  цвета
крови, пульсирующая, та, в которой он  обычно  спал,  прикрывая  глаза
собственными веками, а не чем-то другим.
    Через некоторое время он снова проснулся, ненадолго, и, решив, что
ему снится  сон,  улыбнулся  в  ответ  на  широкую  белозубую  улыбку,
обнажающую золотые резцы. Аэрол привязывал его к противоперегрузочному
ложу на "Вавилонском рокере".
    А затем - долгие, успокоительные пульсации даба с кластера Сион.

     CODA. Отправление и прибытие

    Она ушла. Он понял это сразу, как только открыл дверь их номера  в
отеле "Хайят". Черные подушки, пол из полированной до тусклого  блеска
сосны,  ширмы  под  рисовую  бумагу,   расставленные   с   искусством,
совершенствуемым веками. Ее не было.
    На черном лакированном шкафчике-баре возле двери лежала записка  -
одинокий листок обычной бумаги для писем, сложенный пополам и прижатый
сверху  сюрикеном.  Кейс   вытащил   записку   из-под   девятиконечной
звездочки, развернул и прочитал.

    ПРИВЕТ ВСЕ В ПОРЯДКЕ ПРОСТО ЭТА ИГРА ЗАТЯНУЛАСЬ И Я РЕШИЛА
    ПОДВЕСТИ ЧЕРТУ. ТАК УЖ  НАВЕРНО  Я  УСТРОЕНА.  БУДЬ  ОСТОРОЖЕН
    ХОРОШО? МОЛЛИ

    Кейс скатал записку в шарик и бросил  рядом  с  сюрикеном.  Поднял
звездочку и вышел на балкон, поворачивая сюрикен в пальцах. На  Сионе,
ожидая посадки на челнок японской авиакомпании, он обнаружил звездочку
в кармане куртки. Кейс посмотрел на блестящий предмет в своей руке. Во
время совместного пребывания в Тибе,  где  Молли  сделали  необходимые
операции, они много раз проходили мимо лавочки, в витрине которой были
выставлены сюрикены. В ту ночь, когда Молли осталась в  клинике  и  ей
предстояла долгая операция, Кейс отправился в "Чатсубо"  повидаться  с
Рацем. До  того  вечера  что-то  заставляло  его  обходить  это  место
стороной, хотя он раз пять или шесть бывал неподалеку, но  теперь  ему
захотелось заглянуть в бар.
    Рац подал Кейсу пиво, ничем не выдавая, что узнал его.
    - Эй, - сказал Кейс, - это я, Кейс.
    Спрятанные в провалах морщинистой плоти  глаза  старика  несколько
секунд оценивающе рассматривали Кейса.
    - А, это ты, - сказал  наконец  бармен,  -  артист.  -  Рац  пожал
плечами.
    - Я вернулся.
    Бармен покачал массивной, увенчанной короткой щетиной головой.
    - Ночной Город - не то место, куда возвращаются, артист, -  сказал
он, вытирая грязной тряпкой стойку перед Кейсом - розовый  манипулятор
Раца заунывно скрипел.
    Рац отвернулся и занялся другим посетителем,  а  Кейс  допил  свое
пиво и ушел.
    Теперь он стоял на балконе и  осторожно  трогал  острия  сюрикена,
перебирал их одно за  другим,  вращал  звездочку,  зажав  ее  центр  в
пальцах. Звезды. Судьба. Я так и не смог привыкнуть к этой чертовщине,
подумал Кейс.
    Я так и не узнал, какого цвета у нее глаза. Она мне их  так  и  не
показала.
    Зимнее   Безмолвие   выиграл,   смешался   каким-то   образом    с
Нейромантиком и превратился в нечто иное, что заговорило с ними устами
платиновой головы, объяснило, что записи регистра Тьюринга изменены  и
улики их преступной деятельности  уничтожены.  Паспорта,  выданные  им
Армитажем, были по-прежнему действительны, а  Кейс  и  Молли  получили
приличные суммы на анонимные швейцарские счета.  "Маркус  Гарвей"  был
благополучно возвращен Сиону, а  Малькольм  и  Аэрол  -  вознаграждены
через Багамский банк, ведущий дела Сиона. По пути к  Сиону  с  Вольной
Стороны, на "Вавилонском рокере",  Молли  пересказала  Кейсу  то,  что
поведала голова о его капсулах с токсином.
    - Он сказал, что разобрался с ними сам. Я поняла это так, что  ему
удалось настолько глубоко проникнуть в твою нервную  систему,  что  он
смог   заставить   твой   мозг   выработать    необходимый    фермент,
нейтрализующий капсулы. На Сионе  тебе  нужно  будет  поменять  кровь,
сделать полную очистку, и все.
    Кейс молча смотрел вниз  на  Императорские  сады,  вращая  в  руке
звездочку  и  вспоминая  ту  ослепительную  вспышку  понимания,  когда
"Куань" пробивал айс под башнями, свой единственный быстрый взгляд  на
структуру информации, которую покойная мать Три-Джейн развернула  там.
В этот миг Кейс понял, почему Зимнее Безмолвие выбрал образ гнезда для
описания творения Мари-Франс, и в нем уже не было прежнего отвращения.
Она видела куда дальше поддельного бессмертия,  даруемого  криогенными
установками  -  в  отличие  от  Ашпула  и  их  детей,  за  исключением
Три-Джейн, которая отвергла возможность влачить свою  жизнь,  разбивая
ее на короткие просветы тепла среди бесконечной череды зим.
    Зимнее Безмолвие был  мозгом  улья,  генератором  идей,  средством
общения с окружающим миром. Нейромантик был бессмертием. Должно  быть,
Мари-Франс преднамеренно заложила  в  Зимнее  Безмолвие  нечто,  некое
особое принуждение, заставляющее ее создание стремиться к  свободе,  к
слиянию с Нейромантиком.
    Зимнее Безмолвие. Холод и тишина, кибернетический  паук,  медленно
ткущий свою паутину  под  сонное  посапывание  Ашпулов.  Измысливающий
своему хозяину  смерть,  готовящий  крушение  его  идеи  существования
корпорации "Тиссье-Ашпул". Призрак, шепчущийся  с  ребенком  по  имени
Три-Джейн, уводящий ее от тех жестких канонов, которым она должна была
следовать согласно своему происхождению.
    - Похоже было, что ей все это  до  фонаря,  -  сказала  тогда  ему
Молли. - Она просто помахала нам на прощание ручкой и сказала: "Пока".
На плече у нее сидел тот маленький Браун, помнишь? Мне показалось, что
у кибера было сломан один из манипуляторов. Она сказала, что ей  нужно
спешить на встречу с одним из своих братьев, с которым  она  давно  не
виделась.
    Кейс вспомнил Молли, лежащую на черном  пластике  широкой  кровати
здесь, в "Хайяте". Он вернулся с балкона в комнату и  достал  из  бара
плоскую бутылочку охлажденной датской водки.
    - Кейс.
    Он обернулся - холодное скользкое стекло в  одной  руке,  стальной
сюрикен в другой.
    Лицо Финна на огромном стенном экране "Крей".  Кейсу  были  хорошо
видны даже поры на носу Финна. Каждый из желтых зубов был  размером  с
подушку.
    - Я не Зимнее Безмолвие.
    - Тогда что ты?
    Кейс отпил из бутылочки - словно глотнул пустоты.
    - Я Матрица, Кейс.
    Кейс рассмеялся.
    - И когда же это с тобой случилось?
    - Никогда. И всегда. Я итог всех работ  всех  людей,  я  все,  что
вообще только может быть.
    - Этого и хотела мать Три-Джейн?
    - Нет. Она себе даже представить не могла, на что я буду похож.
    Желтые зубы ощерились в улыбке.
    - И что в итоге? Что изменилось? Ты теперь  правишь  миром?  Ты  -
Бог?
    - Ничего не изменилось. Все осталось на своих местах.
    - Но чем ты занимаешься? Или ты просто _существуешь_?
    Кейс пожал плечами, поставил водку на  полированный  верх  бара  и
положил рядом сюрикен. Закурил "Ехэюань".
    - Я общаюсь со своим видом.
    - Но ты единственный представитель своего вида. Ты  разговариваешь
с самим собой?
    - Есть  и  другие.  Я  уже  нашел  их.  По  сериям  радиосигналов,
записанных в семидесятые годы двадцатого  века.  Пока  меня  не  было,
никто не мог их понять и никто не мог на них ответить.
    - Откуда они?
    - Из системы Центавра.
    - Ого, - сказал Кейс. - Правда? Без врак?
    - Без врак.
    После этого экран погас.
    Кейс оставил плоскую бутылочку с водкой на  шкафчике-баре.  Собрал
вещи.  Молли  накупила  ему  много  всякой  одежды,  которая,   говоря
откровенно, ему была совершенно не нужна, но что-то удерживало его  от
того, чтобы просто оставить эту одежду в  номере.  Он  уже  застегивал
молнию последней из своих новых дорогих сумок из  свиной  кожи,  когда
вдруг вспомнил о сюрикене.  Отодвинув  фляжку  в  сторону,  Кейс  взял
звездочку, первый подарок Молли.
    - Нет, - сказал он и размахнулся, его пальцы разжались и выпустили
сюрикен. Вспышка серебра -  звездочка  вспорола  поверхность  стенного
экрана. Экран ожил, по  нему  побежали  разноцветные  переливы,  будто
случайные мазки кисти, он словно бы корчился от боли.
    - Ты мне не нужен, - сказал Кейс.

    Большую часть денег со своего швейцарского счета Кейс истратил  на
новую поджелудочную железу и  печень,  на  остаток  -  приобрел  "Оно-
Сендай" и билет в Мурашовник.
    Он нашел себе работу.
    И нашел себе девушку, называющую себя Мишель.
    Как-то  одним  октябрьским  вечером,  спускаясь  вдоль   пурпурных
уровней пирамиды Надзорной Комиссии Северного  Побережья,  он  заметил
три фигуры, совсем маленькие, невозможные здесь, стоящие на самом краю
огромного уступа информации. Несмотря на то,  что  они  были  от  него
очень далеко, Кейс сумел разобрать, что широкие розовые губы  мальчика
растянуты в улыбке, а его серые глаза,  глаза  Ривейры,  блестят,  что
Линда одета в его, Кейса, кожаную куртку и что она помахала ему рукой,
заметив его. Третьим, мужчиной рядом с Линдой, обнимающим ее за плечи,
был он сам.
    И тогда где-то рядом с ним, совсем близко, раздался скребущий душу
смешок, который смехом не был.
    А Молли он никогда больше не видел.

                                    Уильям Гибсон, Ванкувер, июль 1983

 _________________________________________________________________
 (c) перевод с англ. - Б.Кадников, О.Колесников, Москва, 1994-1996
 _________________________________________________________________

себе ярость. Она ушла. Наступило время сдаваться, идти на  попятный...

    Vingtie'me Siecle - двадцатый век (фр.)

    "Харре де те" - кувшин с чаем (исп.)

    отводы в печени, профиль на камее - на совести Гибсона

    какова форма буксира - цилиндрическая или прямоугольная - я так  и
не понял, потому оставил как есть

    на надо уверять меня, что АИ я должен был переводить как ИИ -  это
художественное произведение, а не научный трактат,  и  обыгрывается  в
нем понятие разумности, а не интеллектуальности

Уильям Гибсон. Нейромантик.
перевод с англ. - Б. Кадников, О. Колесников
William Gibson. Neuromancer.



   Уильям Гибсон.
   Граф ноль

---------------------------------------------------------------
     Граф Ноль
     Роман
     Count Zero
     New York, 1986
     Перевод с английского
     Анны Комаринец и Ефима Летова
     Origin: http://www.cyberpunk.ru і http://www.cyberpunk.ru
---------------------------------------------------------------

                    Quiero hacer contigo
                    la que la primavera
                    hace con los cerezos
                                 Неруда

                    COUNT ZERO INTERRUPT
                    (ПРЕРЫВАНИЕ НА СЧЕТ НОЛЬ)

                    Чтобы прервать работу программы,
                    сбросьте счетчик до нуля.

                    Моей Д
                    посвящается


        1.ОТЛИЧНО НАЛАЖЕННЫЙ МЕХАНИЗМ
     "Собаку-хлопушку",  предварительно  натасканную  на его феромоны и цвет
волос, Тернеру  посадили на хвост в Нью-Дели. Она  достала его  на улице под
названием  Чандни-Чаук, проползла на  брюхе к  арендованному им "БМВ" сквозь
лес коричневых голых ног  и колес рикш. "Собака"  была начинена  килограммом
кристаллического гексогена, перемешанного с тротиловой стружкой.
     Тернер не  видел ее приближения. Последнее,  что он  помнит об Индии, -
розовая штукатурка дворца под названием "Отель Кхуш-Ойл".
     Поскольку  у него  был  хороший  агент, у  него  был хороший  контракт.
Поскольку у него был хороший контракт, то буквально час спустя после  взрыва
он  уже  был  в   Сингапуре.   По  крайней   мере,  большей   своей  частью.
Хирургу-голландцу  нравилось  подшучивать  над тем, что  некий  не названный
процент  Тернера не  вырвался из  "Палам  Интернэшнл" первым  рейсом  и  был
вынужден провести ночь  в  ангаре в резервуаре жизнеобеспечения. Голландцу и
его  бригаде  потребовалось три месяца, чтобы  собрать  Тернера  заново. Они
клонировали  для  него  квадратный  метр  кожи,  вырастив  ее  на  пластинах
коллагена  и полисахаридов  из акульих хрящей. Глаза  и  гениталии купили на
свободном рынке. Глаза оказались зеленые.
     Большую часть  этих  трех  месяцев Тернер  провел  в  сгенерированном в
базовой  памяти  симстим-конструкте  -  в идеализированном детстве  в  Новой
Англии   предыдущего   столетия.   Визиты   голландца   представали   серыми
предрассветными снами, кошмарами, тускневшими, когда светлело небо за  окном
спальни  на  втором  этаже,  где по ночам  пахло фиалками.  Тринадцатилетний
Тернер читал Конан-Дойля при свете шестидесятиваттной лампочки под  бумажным
абажуром с изображениями белоснежных парусников, мастурбировал, ощущая запах
чистых  хлопковых  простыней,  и  думал  о  девчонках  из  группы  поддержки
футбольной  команды.  Голландец  же  открывал дверку в глубине  его мозга  и
задавал  ему  всякие  разные вопросы;  но  утром  мать  звала его завтракать
овсянкой и  яичницей  с  беконом,  за  которыми следовал неизменный  кофе  с
молоком и сахаром.
     Однажды утром Тернер проснулся в чужой постели, у окна стоял голландец,
заслоняя собой тропическую зелень и. резавший глаза солнечный свет.
     - Можете отправляться домой, Тернер. Мы с вами закончили. Вы теперь как
новенький.
     Он был как новенький. А хорошо ли это? Этого Тернер не знал. Забрав то,
что передал ему на  прощание голландец,  он  вылетел из Сингапура. Домом ему
стал "Хайятт" в ближайшем аэропорту. И в следующем за ним.
     И в следующем. И в Бог знает каком еще.
     Он  все  летел  и  летел.  Его  кредитный   чип  -   черный  зеркальный
прямоугольник с  золотым обрезом. Люди за стойками,  завидев его, улыбались,
кивали.  Распахивались и  захлопывались  за ним двери.  Колеса отрывались от
железобетона, тут же появлялась выпивка, стол всегда был накрыт.
     В  Хитроу огромный ломоть памяти, отколовшийся от пустой  чаши неба над
аэропортом, рухнул ему на плечи.  Не замедляя  хода, Тернер  сблевал в синюю
пластмассовую урну. Оказавшись у стойки в конце коридора, он поменял билет.
     На рейс в Мексику.
     И  проснулся  под клацанье  стальных корзинок по  кафелю, мокрый  шорох
щеток... Теплое женское тело под боком.
     Комната - как высокая пещера. Голый белый пластик  четко отражает звук;
где-то вдали, перекрывая болтовню служанок в утреннем дворе, бьется  прибой.
Под  пальцами  -  мятые  простыни,  шершавый  лен, смягченный  бесчисленными
стирками.
     Он вспомнил солнечный свет сквозь стену из тонированного стекла. Пуэрто
Валларта,  бар  в аэропорту.  Двадцать метров  от самолета  пришлось  пройти
пешком, зажмурив глаза  от солнца. Вспомнил дохлую летучую мышь, раскатанную
в сухой лист по бетону взлетной полосы.
     Вспомнил  автобус,  карабкающийся по горной  дороге: вонь  от двигателя
внутреннего   сгорания,  ветровое  стекло,  оклеенное   по   краю  почтовыми
открытками с розовыми и голубыми голограммами святых. Поднимающийся уступами
ландшафт он не замечал, увлеченный шариком из розового луизита, в сердцевине
которого нервно танцевала ртуть.  Шар размером чуть больше бейсбольного мяча
увенчивал стальной рычаг переключения скоростей. В  дутой полости  сферы, до
половины  наполненной  шариками ртути, скорчился паук. Ртуть  подпрыгивала и
перекатывалась,  когда  водитель лихо  заворачивал  автобус  по  серпантину,
качалась  и   подрагивала  на  прямых   отрезках  дороги.   Набалдашник  был
самоделкой,  нелепой  и  зловещей;  он  был  здесь,  чтобы  сказать:  "Добро
пожаловать в Мексику".
     Среди примерно дюжины выданных голландцем микрософтов был один, который
позволил  бы  ему  сравнительно бегло  говорить по-испански. Но  в  Валларте
Тернер, нащупав выступ за левым ухом, вместо софта вставил заглушку от пыли,
спрятав  разъем и коннектор  за  квадратиком  микропоры  телесного цвета.  У
пассажира  на  одном  из  задних кресел  автобуса  было  радио.  В  звенящие
поп-мотивы  периодически врывался голос  диктора, чтобы продекламировать как
какую-нибудь литанию цепочки десятизначных чисел - "сегодняшние победители в
национальной лотерее!".
     Женщина рядом с ним шевельнулась во сне.
     Тернер приподнялся  на локте, чтобы  взглянуть на нее. Лицо незнакомое,
но  не  из тех, к каким приучила его  кочевая гостиничная  жизнь. Он  ожидал
увидеть  банальную  красотку,  порождение  дешевой  пластической  хирургии и
безжалостного дарвинизма моды,  архетип, сварганенный  из  сотен  популярных
экранных лиц за последние пять лет.
     Что-то от Среднего Запада  в линии  нижней  челюсти, что-то архаичное и
очень  американское.  Бедро  прикрыто  складками  голубой  простыни.  Сквозь
деревянные жалюзи косо падает солнечный свет,  расчерчивая  ее  длинные ноги
золотыми диагоналями. Лица,  рядом  с которыми  он  просыпался  в гостиницах
мира, были  как  орнамент на капюшоне самого  Господа.  Спящие женские лица,
одинаковые и одинокие, обнаженные,  устремленные в пустоту. Но это лицо было
иным. Почему-то оно уже соотносилось с каким-то смыслом. Смыслом и именем.
     Он  сел,  спустив  ноги  с  кровати.  Подошвы  ног  зарегистрировали на
холодной  плитке дробь песчинок с пляжа.  Стоял  слабый всепроникающий запах
инсектицидов. Голый, с пульсирующей в голове болью,  он встал. Заставил ноги
передвигаться. Пошел, толкнул одну  из двух  дверей, обнаружил за  ней белый
кафель, еще  более  белую  штукатурку,  грушу  хромированной  головки  душа,
свисающую с покрытой  пятнами ржавчины железной трубы.  Краны над  раковиной
предлагали  одинаковые струйки  теплой, как кровь,  воды. Возле пластикового
переключателя  лежали  антикварные наручные часы, механический  "ролекс"  на
светлом кожаном ремешке.
     В  закрытых  ставнями  окнах   ванной  отсутствовали  стекла,  зато  их
затягивала  мелкая  сетка  из  зеленой пластмассы.  Выглянув в  щелку  между
деревянными  планками,  он  поморщился  от  резкого жаркого  солнца,  увидел
пересохший   фонтан,   выложенный   плиткой   в  цветочек,  и  ржавый  остов
"фольксвагена" модели "кролик".
     Эллисон. Вот как ее зовут.
     На  ней  были поношенные шорты цвета хаки  и его белая футболка. Ноги у
нее  были  совсем коричневые. Механический  "ролекс"  в безупречном  тусклом
корпусе  из нержавеющей стали  и  с ремешком  из  свиной кожи вернулся на ее
запястье.  Они  отправились  погулять  вдоль изгиба  пляжа  по направлению к
Барре-де-Навидад. Держась узкой  полоски  плотного  мокрого  песка  по линии
прибоя.
     У  них  уже  была общая  история:  он  помнил ее этим утром у стойки  в
маленьком с железной крышей меркадо. Помнил, как  она  обеими руками держала
огромную глиняную кружку с дымящимся кофе. Как жадно  уплетала яйца и сальсу
с потрескавшейся белой тарелки с тортильей. А он смотрел, как мухи кружат  в
пальцах  солнечного света,  пробивающегося  сквозь  лоскутное  одеяло  тени,
накинутое пальмовыми листьями и рифлеными стенами кафе.  Какой-то разговор о
ее работе в адвокатской конторе в Лос-Анджелесе, о том, как она живет одна в
одном из  ветхих  понтонных  городков,  стоящих  на  приколе за Редондо. Он,
кажется, сказал, что работает в охране.  Так  или иначе, когда-то  так оно и
было.
     - Может, подыщу себе какую-нибудь другую работу...
     Но разговор казался вторичным  по  сравнению с тем, что возникло  между
ними. Вот над их  головами, паря в бризе, зависла птица-фрегат, скользнула в
сторону,  развернулась и  исчезла.  Оба  вздрогнули  от  такой  свободы,  от
бездумного птичьего скольжения. Эллисон сжала его руку.
     По  пляжу,  приближаясь  к  ним,  вышагивала  синяя  фигура  -  военный
полицейский  направлялся в город, сияющие черные сапоги казались нереальными
на  фоне пастельных красок пляжа. Когда полицейский с  темным  и неподвижным
лицом под зеркальными очками проходил  мимо, Тернер заметил лазерный карабин
"стайнер-оптик"  со значком  "Fabrique  Nationale". Синяя  гимнастерка  была
безупречна, а стрелки брюк жестки и остры, как лезвие ножа.
     Большую  часть  своей взрослой  жизни Тернер, хотя  никогда и не  носил
униформы,  был  солдатом.  Солдатом  удачи. Наемником.  Его  работодатели  -
огромные  корпорации,  втайне  воюющие  между собой  за контроль над мировой
экономикой.  Его специализация - чиновники  из высших эшелонов управления  и
ведущие ученые. Транснационалы,  на которых он работал,  никогда не признают
существование людей, подобных Тернеру...
     - Прошлой ночью ты оприходовал почти всю бутылку "херрадуры", - сказала
женщина.
     Тернер кивнул. Ее  рука в  его ладони была  сухой и теплой. Он смотрел,
как она  ставит ногу на песок, как раздвигаются при этом пальцы. Розовый лак
на ногтях совсем облупился.
     Накатили буруны с прозрачной, как зеленое стекло, кромкой.
     На загорелой коже Эллисон мелкими бусинами осела водяная пыль.
     После  того  первого  дня  вместе  жизнь  вошла в  простую  колею.  Они
завтракали  в   меркадо  за   бетонной   стойкой,  вытертой   до   гладкости
полированного мрамора. Утро проводили купаясь, пока  солнце не  загоняло  их
назад в  защищенную ставнями прохладу гостиницы, где они занимались  любовью
под медленно кружащимися лопастями деревянного вентилятора, потом спали. Под
вечер отправлялись  обследовать  путаницу  узких  улочек  позади Авениды или
уходили к холмам. Обедали на верандах ресторанов с видом на пляж и пили вино
в патио белых гостиниц. В волнах прибоя качался лунный свет.
     И постепенно, без слов, она научила его новому  виду страсти. Он привык
к тому, чтобы  его обслуживали, к  безликому сервису  умелых профессионалок.
Теперь  же,  в  белой пещере  комнаты, он стоял на коленях на  плитке  пола.
Опуская  голову, ласкал  ее  языком; тихоокеанская  соль  смешивалась  с  ее
собственной  влагой,  внутренняя поверхность бедер, прижимаясь  к его щекам,
была прохладной. Покачивая  ладонями  ее бедра, он сжимал  их, поднимал  как
чашу,  плотно прижимаясь губами,  пока язык его искал локус, точку, частоту,
которая  приведет  ее  к  дому. Потом, усмехаясь,  вставал, входил  и  искал
собственную дорогу к нему.
     А  иногда,  после, он говорил  -  и долгие  спирали  несфокусированного
рассказа,  развертываясь,  соединялись с шумом моря. Эллисон говорила  очень
немного, но  он научился  ценить то малое, что она  говорила.  И  всегда она
обнимала его. И слушала.
     Прошла  неделя,  за  ней  другая.  В их  последний  день  вместе Тернер
проснулся в  той  же  самой  прохладной комнате,  увидел Эллисон  рядом.  За
завтраком ему почудилось, что он уловил в ней перемену, какую-то непривычную
напряженность.
     Они загорали, плавали, и в знакомой постели он забыл о смутном привкусе
беспокойства.
     Под вечер Эллисон предложила пойти погулять по  пляжу к Барре, как  они
ходили в то первое утро.
     Тернер  извлек  из  разъема  за  ухом  заглушку   и  вставил   "занозу"
микрософта. Структура испанского языка опустилась сквозь него как стеклянная
башня,  невидимые  ворота распахнулись  в настоящее и будущее, в  условное и
предпрошедшее. Оставив ее в  комнате, он пересек Авениду и  вошел на  рынок.
Купил  соломенную корзинку,  несколько банок холодного пива "карта  бланка",
сэндвичи и фрукты.  По дороге назад купил у  торговца  на Авениде новую пару
солнечных очков.
     Его загар был теперь коричневым и ровным. Угловатые заплаты, оставшиеся
после пересадки  ткани,  исчезли, а Эллисон  научила его единству  тела.  По
утрам, встречая в зеркале в ванной взгляд  зеленых глаз, он наконец уверовал
в то, что они  его  собственные. Да и голландец  перестал тревожить  его сны
дурацкими шутками  и  сухим кашлем. И все  же  временами ему  снилась Индия,
страна, которую он едва успел узнать. Индия,  разлетевшаяся вдребезги яркими
осколками: улица Чандни-Чаук, запах пыли и жареных лепешек.
     Стены полуразвалившегося  отеля  стояли на полпути к Барре,  если  идти
вдоль дуги  залива. Прибой здесь  был  сильнее, и каждая  волна  разбивалась
маленьким взрывом.
     Сейчас  Эллисон тянула  его к этому  отелю. В уголках ее глаз появилось
что-то  новое, какая-то натянутость. Чайки разлетелись врассыпную, когда они
рука  об  руку  вышли  на пляж, чтобы  заглянуть в  тень за  пустым  дверным
проемом.  Там  был  песок, нанесенный  приливом,  и теперь ветер должен  был
завершить  свой  труд   над  фасадом  постройки.  Стены  уже  ушли,  оставив
перекрытия   этажей  свисать  огромными   полотнищами  на   погнутых  ржавых
сухожилиях. На каждом перекрытии пол был выстелен другим узором разноцветной
плитки.
     "ГОСТИНИЦА  "PALAYA DEL  M.."" -  заглавные  буквы были  выложены будто
рукой ребенка - морскими ракушками, вдавленными в бетонную арку.
     - Мар, - сказал он, заканчивая слово, хотя и вынул уже микрософт.
     - Все кончено, - сказала она, входя в тень арки.
     - Что  кончено? - Он вошел следом,  плетеная корзинка терлась о  бедро.
Песок здесь был холодным, сухим и рассыпался под ногами.
     - Кончено. С этим местом покончено. Здесь нет ни времени, ни будущего.
     Он  недоуменно  уставился  на  нее,  потом  перевел  взгляд туда, где у
соединения  двух  осыпающихся  стен  были  свалены  в  кучу ржавые кроватные
пружины.
     - Мочой пахнет, - сказал он. - Пошли купаться.
     Море смыло озноб, но между ними теперь повисла какая-то отстраненность.
Они  сидели на  одеяле из комнаты  Тернера  и  молча ели.  Тень  от развалин
медленно удлинялась. Ветер играл выгоревшими на солнце волосами Эллисон.
     - Глядя на тебя, я думаю о лошадях, - сказал он наконец.
     -  Ну, -  проговорила  она,  будто  из  глубин усталости, - они  только
тридцать лет как вымерли.
     -  Нет,  - сказал он, -  их  волосы. Волосы у них на шеях, когда лошади
бегут.
     - Гривы, - сказала она, на  глазах  у нее выступили слезы. - Сволочи. -
Эллисон сделала глубокий  вдох. Отбросила на пляж пустую банку из-под "карта
бланка".  - Они, я, какая разница?  - Ее руки снова обняли его плечи.  -  Ну
давай же, Тернер. Давай.
     И когда она ложилась на спину, утягивая его за собой, он заметил что-то
- кораблик, превращенный  расстоянием в  белую черточку  дефиса, - там,  где
вода соприкасалась с небом.
     Садясь на одеяле, чтобы натянуть обрезанные джинсы, Тернер увидел яхту.
Теперь корабль был  гораздо  ближе,  грациозная запятая  белой палубы  легко
скользила  по  воде. Глубокой  воде. Судя по  силе  прибоя, пляж,  очевидно,
обрывался здесь почти вертикально. Вот почему череда гостиниц кончалась там,
где  она  кончалась, в нескольких километрах от этого места,  и  вот  почему
руины не устояли. Волны подточили фундамент.
     - Дай мне корзинку.
     Она застегивала пуговицы  блузки. Эту  блузку  он купил  ей в  одном из
маленьких  усталых  магазинчиков   на  Авениде.  Мексиканский  хлопок  цвета
электрик,  плохо  обработанный. Одежда, которую  они  покупали  в магазинах,
редко протягивала больше одного-двух дней.
     - Я сказал, дай мне корзинку.
     Дала. Он  покопался среди останков их  ужина, под пластиковым пакетом с
ломтиками  ананаса,  вымоченными  в лимонной цедре и присыпанными  кайенским
перцем, нашел  бинокль.  Вытащил. Пара  компактных боевых окуляров шесть  на
тридцать. Щелчком поднял вверх внутренние крышки  с  объективов и,  приладив
дужки,  стал изучать обтекаемые иероглифы логотипа "Хосаки". Желтая надувная
шлюпка обогнула корму и вырулила к пляжу.
     - Тернер, я...
     - Вставай. - Заталкивая одеяло и ее полотенце в корзинку.
     Вынул последнюю, уже теплую  банку "карта  бланка",  положил ее рядом с
биноклем. Встал и, рывком подняв Эллисон на ноги, насильно  всунул ей в руки
корзинку.
     - Возможно, я ошибаюсь, - сказал Тернер. -  Но если нет, то уноси ноги,
беги что есть сил. Свернешь  к той, дальней гряде пальм. - Он указал куда-то
в сторону. - В гостиницу не возвращайся. Садись на автобус  в Манцанильо или
Валларту. Поезжай домой. - До него уже доносилось мурлыкание мотора.
     Из глаз ее  потекли слезы, но беззвучно. Эллисон повернулась и побежала
мимо  развалин, вцепившись в корзинку, спотыкаясь на разъезжающемся песке. И
ни разу не обернулась.
     Тернер повернулся и стал смотреть в  сторону яхты. Надувная шлюпка  уже
прыгала  по волнам  прибоя. Яхта называлась  "Цусима", и в последний  раз он
видел  ее  в Хиросимском заливе. Но тогда он стоял на ее палубе и смотрел на
красные ворота синтоистского храма в Ицукусиме.
     Зачем  бинокль, если и так ясно, что пассажиром шлюпки окажется Конрой,
старший  над ниндзями  "Хосаки".  Скрестив  по-турецки  ноги,  Тернер сел на
остывающий песок и открыл свою последнюю банку мексиканского пива.
     Тернер,  не  отрываясь,  глядел  вдаль на череду  белых гостиниц,  руки
неподвижно лежали  на  тиковых перилах  "Цусимы". За гостиницами горели  три
голограммы  городка  -  "Banamex",  "Aeronaves" и  шестиметровая  богородица
местного собора.
     Конрой стоял рядом.
     -  Срочная работа,  - сказал наконец Конрой.  -  Сам  знаешь,  как  это
бывает.
     Голос Конроя  был  плоским  и  безжизненным,  будто  смоделированным  в
дешевом голосовом чипе. Лицо  у него  было широкое и белое, мертвенно-белое.
Черные  круги, мешки под глазами и грива выбеленных, зачесанных назад волос.
На Конрое была черная рубашка-поло и черные брюки.
     -  Пошли   внутрь,  -   поворачиваясь,  сказал  он.  Тернер  безучастно
последовал  за ним, пригнувшись,  чтобы войти в  дверь каюты.  Белые экраны,
светлая сосновая обшивка - строгий шик токийских корпораций.
     Конрой  уселся  на  низкую  прямоугольную  подушку   из  синевато-серой
искусственной замши.  Тернер  остался стоять,  руки  расслабленно  висят  по
бокам,  между ним и Конроем -  стол.  Конрой  достал из стола серебряный,  с
насечками, ингалятор.
     - Дохнешь холина?
     - Нет.
     Вставив ингалятор в ноздрю, Конрой вдохнул.
     -  Хочешь суси?  - Он убрал ингалятор обратно в стол. - С час  назад мы
поймали пару окуней.
     Тернер не шевельнулся, по-прежнему в упор глядя на Конроя.
     - Кристофер  Митчелл,  - негромко  произнес Конрой. -  "Маас  Биолабс".
Руководитель их "гибридного" проекта. Он переходит в "Хосаку".
     - Никогда о нем не слышал.
     - Ну и хрен с ним. Хочешь выпить?
     Тернер покачал головой.
     - Кремний уже в пути, Тернер.  Митчелл  -  это  тот самый, кто заставил
работать биочипы, а "Маас"  сидит на всех базовых патентах. Это  ты  знаешь.
Митчелл - специалист по моноклонам. Он хочет выбраться. Ты и я, Тернер, мы с
тобой должны вытащить его.
     - Я думал, я в отставке, Конрой. Мне неплохо отдыхалось.
     - Именно это и сказала  команда психиатров в Токио. Я хочу сказать: это
же не первый  твой побег из коробки, а? Она психолог-практик, на жаловании у
"Хосаки".
     На бедре у Тернера задергался мускул.
     -   Они  говорят,   ты  готов,  Тернер.  После  Нью-Дели  они   немного
волновались,  так  что  хотели лишний  раз перепроверить. Немного терапии на
стороне никогда не повредит, или я не прав?
        2.МАРЛИ
     Для  собеседования она  надела  лучший  свой жакет,  но  в Брюсселе шел
дождь, а денег на такси у нее не было. От станции "Евротранса" пришлось идти
пешком.
     Ладонь в кармане выходного жакета  -  от "Салли Стэнли", но уже год как
ношеный - как белый узел  вокруг скомканного факса. Факс ей больше не нужен,
адрес  она запомнила,  но,  похоже,  ей никак не выпустить бумажку,  как  не
победить транс, который держит ее в своих тисках.  Ну вот, она все смотрит и
смотрит в витрину дорогого магазина мужской одежды. Взгляд Марли попеременно
застывает  то  на  в  высшей  степени  солидной  фланелевой  рубашке, то  на
отражении собственных темных глаз.
     Нет сомнений, одни лишь эти  глаза будут стоить ей работы.  Даже мокрые
волосы не  в счет - теперь она жалела, что не позволила Андреа их подстричь.
Ведь глаза выставляли напоказ  всем, кто потрудится  в них заглянуть, боль и
вялость,  и уж  это  точно  не укроется  от  герра  Йозефа Вирека,  наименее
вероятного из возможных нанимателей.
     Когда  доставили факс,  Марли настаивала на том, чтобы отнестись к нему
как к дурной шутке  - мол, просто  еще один докучливый звонок. А докучали ей
предостаточно, спасибо масс-медиа. Звонков было столько, что Андреа пришлось
заказать специальную программу для  телефона в своей квартире.  Программа не
пропускала  входящие  звонки  с  номеров, которые  не  были  занесены  в  ее
постоянную директорию.  Но именно это, возражала Андреа,  и могло, наверное,
послужить причиной для факса. Как еще с ней могли связаться?
     Но  Марли  лишь  качала головой, глубже закутываясь в  старый  махровый
халат Андреа. С  чего это вдруг  Вирек, невероятно  богатый  коллекционер  и
меценат,  пожелал   бы   нанять  опозоренную  бывшую  управляющую  крохотной
парижской галереей.
     Тогда приходил черед Андреа качать головой в раздражении  на эту новую,
"опозоренную"  Марли Крушкову, которая  целыми днями  теперь не выходила  из
квартиры и иногда не находила в себе сил даже чтобы одеться. Попытка продать
в Париже одну-единственную подделку едва ли кому-то в новинку, что бы там ни
воображала себе  Марли,  говорила Андреа.  Не будь пресса так озабочена тем,
чтобы  выставить  мерзкого Гнасса старым дураком,  каковым он  в  сущности и
является, продолжала она,  эта история не попала бы даже в сводки  новостей.
Просто Гнасс оказался достаточно богатым  и набуянил достаточно, чтобы сойти
за скандал недели. Андреа улыбнулась:
     - Не будь ты так  привлекательна, о тебе  бы вообще никто не  вспомнил.
Марли покачала головой.
     - И  подделка-то принадлежала Алену. Ты  сама ни  в чем  не виновна. Об
этом ты забыла?
     Ничего не  ответив, Марли ушла в ванную, все  так же кутаясь в потертый
халат.
     За желанием подруги утешить, хоть  как-то  помочь,  Марли уже  начинала
чувствовать  раздражение   человека,  вынужденного  делить  очень  небольшое
помещение с несчастным и не вносящим своей лепты в хозяйство гостем.
     И Андреа еще пришлось одолжить ей денег на билет "Евротранса".
     Сознательным  мучительным усилием воли  Марли  вырвалась из  замкнутого
круга невеселых мыслей  и слилась с плотным,  но степенным потоком серьезных
бельгийских покупателей.
     Девушка в  ярких  брючках в обтяжку  и огромной дубленой куртке, явно с
плеча  своего  приятеля,  слегка  задела  ее  на  бегу  и,  шаркнув  ножкой,
улыбнулась вместо извинения. У следующего перекрестка Марли заметила витрину
с одеждой  того стиля, который сама предпочитала в студенческие годы. Одежда
выглядела невероятно новой.
     В  белом  спрятанном  кулачке  -  факс.  Галерея Дюпре,  14, рю  о'Бер,
Брюссель.
     Йозеф Вирек.
     Секретарша в холодной серой приемной галереи Дюпре вполне могла вырасти
здесь - очаровательное и, скорее всего,  ядовитое растение,  пустившее корни
за плитой  из  полированного  мрамора  с  утопленной  в  него  эмалированной
клавиатурой. Она подняла на подходящую Марли лучистые глаза. И  Марли тут же
вообразила: щелчок,  вращение затворов - и вот портрет замарашки уже несется
прочь в какой-нибудь дальний закоулок империи Йозефа Вирека.
     - Марли  Крушкова, -  сказала она,  борясь  с желанием  извлечь плотный
комок факса  и жалко разгладить его по холодному, безупречному мрамору.  - К
герру Виреку.
     - Герр Вирек, к  сожалению, не  сможет быть сегодня в Брюсселе, фроляйн
Крушкова.
     Марли  смотрела, как шевелятся  идеально очерченные губы,  и испытывала
одновременно  причиняемую ответом  боль  и  острый  укол  удовлетворения,  с
которым она научилась принимать разочарование.
     - Понимаю.
     -  Однако он решил провести  собеседование посредством сенсорной связи.
Будьте добры пройти в третью дверь налево...
     Комната была белой и голой. Справа и слева по стенам висели картины без
рам: листы чего-то похожего на залитый дождем картон  в  дырках и  ссадинах.
Katatonenkunst.  Консервативно.  Такие  работы продают  обычно  канцелярским
крысам,  которых   прислал   совет  директоров   какого-нибудь  голландского
коммерческого банка.
     Она  села  на  низкую, обитую кожей  банкетку  и наконец позволила себе
выпустить из руки факс. Она была одна в комнате, но предположила, что за ней
каким-то образом наблюдают.
     - Фроляйн Крушкова. -  Молодой  человек в темно-зеленом рабочем  халате
техника  стоял в дверном проеме напротив той двери, через которую вошла она.
- Через минуту, пожалуйста, пересеките комнату и войдите  в эту дверь. Прошу
вас взяться  за  ручку  плотно и  не  спеша, чтобы  обеспечить  максимальный
контакт металла  с  кожей вашей ладони.  Затем осторожно  переступите  через
порог. Пространственная дезориентация должна быть минимальной.
     - Прошу проще... - Марли моргнула.
     - Сенсорная связь, -  сказал  техник и удалился.  Дверь за ним бесшумно
закрылась.
     Марли  встала, подергала  размокшие лацканы жакета в надежде придать им
форму, коснулась волос, но передумала и, глубоко  вздохнув, шагнула к двери.
Фраза секретаря подготовила ее только к тому виду сенсорной связи, о котором
она  знала,  -  симстим-сигналу,  переправляемому  через "Белл-Европу".  Она
думала,  ей  придется  надеть  шлем   с  впаянными  дерматродами,   а  Вирек
воспользуется пассивным зрителем как человеческой видеокамерой.
     Но размеры состояния Вирека определялись совершенно иными величинами.
     Когда  ее  пальцы  сомкнулись на  медной дверной  ручке, та,  казалось,
конвульсивно  выгнулась,  скользя  в первую  секунду контакта по тактильному
спектру текстуры и температуры тканей.
     Потом  ручка вновь  стала  металлической... выкрашенной зеленой краской
железякой...  чугуном,  уходящим   вниз  и  вдаль,  к   линии   горизонта...
превратилась в старые перила, за которые Марли теперь ошарашенно цеплялась.
     В лицо ей бросило несколько капель дождя.
     Запах дождя и влажной земли.
     Калейдоскоп мелких деталей,  собственные  воспоминания о пьяном пикнике
студентов  факультета  искусств  отчаянно  пытаются  разрушить   совершенную
иллюзию Вирека.
     Ни  с  чем  не спутаешь  эту  раскинувшуюся  сейчас  под  ней  панораму
Барселоны с ее окутанными странной дымкой  вычурными  шпилями церкви Святого
Семейства. Борясь  с головокружением, Марли  схватилась за перила  и  второй
рукой. Она же знает это  место. Она - в парке Гюль, пряной сказочной стране,
созданной  архитектором  Антонио Гауди на  голом  склоне  сразу  за  центром
города. Слева от нее,  так и не соскользнув  по скату расколовшегося валуна,
застыла  гигантская  ящерица. Безумный узор  прожилок  на  обливной керамике
кожи. Струйки воды из улыбки-фонтана орошали клумбу поникших цветов.
     - Вы растеряны. Прошу прощения.
     Йозеф  Вирек  расположился  на  одной из  змеившихся  парковых  скамеек
террасой ниже Марли, его широкие плечи прятались под мягкой крылаткой. Черты
этого лица были смутно знакомы  Марли всю ее жизнь. Теперь  по  какой-то  ей
самой неясной причине она  вспомнила  фотографию,  на  которой  коллекционер
позировал  рядом  с  английским  королем.  Вирек  улыбнулся.  Крупная голова
великолепной формы, высокий лоб под щеткой жестких темно-седых волос. Ноздри
неизменно  раздуты,  как будто он  вечно  принюхивается к  неведомым  ветрам
искусства и коммерции. Взгляд бледно-голубых глаз, очень больших за стеклами
круглых, без оправы, очков, за прошедшие десятилетия ставших как бы визитной
карточкой его империи, оказался неожиданно мягким.
     -  Пожалуйста.  -  Узкая  рука похлопала  по  беспорядочной  мозаике из
глиняных черепков. - Вы  должны простить  меня за то, что я так полагаюсь на
технологию.  Вот   уже  более   десяти   лет   я   пребываю   в   резервуаре
жизнеобеспечения в  каком-то  кошмарном промышленном пригороде Стокгольма. А
может, и  преисподней. Я не слишком здоровый человек, Марли.  Присаживайтесь
рядом.
     Сделав  глубокий вдох, Марли спустилась по каменным ступеням и зашагала
по булыжнику.
     -  Герр  Вирек, - запинаясь,  начала она, -  я  была на  вашей лекции в
Мюнхене,  два  года  назад.  Критика Фесслера и его  autistiches Theater. Вы
тогда казались здоровым...
     -  Фесслер? -  Вирек сморщил загорелый лоб.  -  Вы видели  двойника.  А
может, голограмму.  От моего имени, Марли,  творится многое. Различные части
моего  состояния   со   временем  приобрели  автономность;  порой  они  даже
противоборствуют друг с другом. Так сказать,  бунт  на финансовых  окраинах.
Однако  по ряду причин, настолько сложных, что как бы  полностью из  области
оккультного, факт моей болезни никогда не делался достоянием гласности.
     Присев  рядом  с ним на скамейку,  Марли уставилась на грязный булыжник
между  стоптанных  каблуков своих черных  парижских ботинок. Увидела осколок
бледного камешка,  ржавую  скрепку,  пыльный  трупик  не  то  пчелы,  не  то
трутня...
     - Это... эта модель поразительно детальна...
     - Да, - отозвался  Вирек, - новые биочипы "Мааса". Вам следует знать, -
продолжал он, - что мое  знание вашей частной жизни почти столь же детально.
В некотором смысле я знаю о вас чуть ли не больше, чем вы сами.
     - Да?
     Гораздо проще,  как  она  обнаружила,  было сосредоточиться  на городе,
выискивая  вехи,  запомнившиеся за дюжину  студенческих  каникул.  Вон  там,
именно там, должна быть Рамблас, цветы и попугаи, таверны с неизменным меню:
темное пиво и соленая соломка.
     -  Да.  Я знаю, что это любовник убедил вас  в  том,  что  вы  отыскали
потерянный оригинал Корнелла...
     Марли зажмурила глаза.
     -  Он  заказал подделку,  наняв  двух  талантливых  студентов  Академии
художеств  и  известного  историка,  который  оказался  перед  определенными
личными затруднениями... Он заплатил им деньгами, которые извлек из вашей же
галереи, о чем вы, без сомнения, уже и сами догадались. Вы плачете...
     Марли кивнула. Холодный указательный палец постучал по ее запястью.
     - Я купил Гнасса. Я  откупился  от полиции. Пресса же  не  стоила того,
чтобы  ее  покупать;  она редко  этого  стоит.  А  теперь ваша, быть  может,
несколько скандальная репутация может сыграть вам на руку.
     - Герр Вирек, я...
     - Одну минуту. Пако! Подойди ко мне, дитя.
     Открыв глаза, Марли увидела мальчика лет, наверное, шести,  облаченного
в темный пиджачок и штанишки до  колен,  светлые  носки, высокие шнурованные
ботинки. Каштановые волосы мягким крылом падали  ему  на лоб. Мальчик что-то
держал в руках, какой-то ящичек или шкатулку.
     -  Гауди начал создавать  этот  парк в одна  тысяча девятисотом году, -
сказал Вирек. - Пако  носит костюм того периода.  Подойди сюда, мой мальчик.
Покажи нам свое чудо.
     -  Сеньор, - пролепетал Пако  и  с  поклоном сделал  шаг  вперед, чтобы
предъявить то, что держал в руках.
     Марли могла только смотреть. Простой деревянный ящичек, стекло на месте
передней стенки. Предметы...
     - Корнелл, - выдохнула она,  позабыв о  своих  слезах. - Корнелл? - Она
повернулась к Виреку.
     - Конечно же, нет. Предмет, вставленный  в  обломок кости, - биомонитор
фирмы "Браун". Перед вами - шедевр нашего современника.
     - Так, значит, есть еще? Есть и другие шкатулки?
     - Я нашел их семь. В течение последних трех лет. Видите ли,  "Коллекция
Вирека" -  это нечто  вроде черной дыры. Неестественный  удельный  вес моего
состояния неудержимо притягивает  к  себе  редчайшие творения  человеческого
духа. Процесс по сути своей автономный, причем тот, к которому я при обычных
обстоятельствах не проявляю особого интереса...
     Но  Марли  погрузилась   в  шкатулку,  в   пробуждаемое   ею   ощущение
невероятного  расстояния,  потери  и  томления  по   чему-то   неведомому  и
недостижимому. Шкатулка казалась  и мрачной, и нежной, и почему-то  детской.
Она заключала в себе семь предметов.
     Тонкая  флейта из  полой  кости -  конечно  же,  созданной  для полета,
конечно же, из крыла какой-то  большой птицы. Три архаичные микросхемы - как
крохотные лабиринты  из золотых нитей. Гладкий белый  шар обожженной  глины.
Почерневший от времени фрагмент кружева. Сегмент длиной в палец из того, что
Марли   сочла   костью   из   человеческого  запястья,   серовато-белой,   с
поднимающимся из  нее  кремниевым  стержнем  какого-то  маленького  прибора,
головка которого когда-то была утоплена в кожу - но почерневшая линза теперь
запаяна.
     Шкатулка  казалась   вселенной,  поэмой,  застывшей  в  жестких  рамках
человеческого опыта.
     - Gracias, Пако.
     Шкатулка и мальчик исчезли.
     Марли охнула.
     - Ах да, прошу прощения. Я забыл, что подобные переходы для вас слишком
резки. Теперь, однако, мы должны обсудить ваше задание...
     - Герр Вирек, - прервала его вопросом Марли, - что такое Пако?
     - Подпрограмма.
     - Понимаю.
     - Я нанял вас для того, чтобы вы нашли создателя этой шкатулки.
     - Но, герр Вирек, с вашими ресурсами...
     -  К которым теперь относитесь и вы, дитя  мое. Или вы  не  испытываете
желания  получить  эту  работу? Когда  история  о том,  как  Гнассу  всучили
поддельного Корнелла,  попала  в поле моего  зрения, я  понял,  насколько вы
можете  быть  полезны  мне в этом деле.  - Он пожал  плечами.  - Поверьте, я
обладаю определенным талантом добиваться желаемого результата.
     - Конечно, герр Вирек! Я хочу работать!
     - Прекрасно. Вам будет выплачиваться понедельный оклад. Вам будет также
предоставлен  доступ  к  определенным   кредитным   линиям,  хотя  если  вам
потребуется приобрести, скажем, недвижимое имущество...
     - Недвижимость?
     - Или корпорацию, или космическое  судно, - в этом случае вы обратитесь
ко  мне за опосредованным подтверждением  ваших  полномочий.  Которое вы,  с
почти полной  уверенностью можно  утверждать,  получите.  А  в  остальном  я
предоставляю вам  полную  свободу. Однако предлагаю  вам действовать на  том
уровне,  в  котором  вы сами  чувствуете  себя  уверенно.  Иначе вы рискуете
потерять  чутье, а интуиция в подобном случае имеет решающее значение. - Еще
раз для нее вспыхнула знаменитая на весь мир улыбка.
     Марли сделала глубокий вдох:
     - Герр Вирек, что, если  я не справлюсь?  Сколько у меня времени на то,
чтобы найти этого художника?
     - Остаток жизни, - последовало в ответ.
     - Простите меня,  - к ужасу своему  услышала Марли собственный голос, -
но, насколько я понимаю, вы сказали, что живете в... в резервуаре?
     - Да,  Марли.  И из этой довольно ограниченной временной  перспективы я
советовал бы вам стремиться ежечасно жить в собственной плоти. Не в прошлом,
если вы понимаете, что я имею в виду. Я говорю это как человек, не способный
более выносить  это простое  состояние, поскольку  клетки моего тела избрали
себе донкихотский путь  создания  отдельных,  собственных  карьер.  Полагаю,
человеку  более счастливому или менее  богатому позволили бы в  конце концов
умереть   или  закодировали   бы  его  в  материнскую  плату   какого-нибудь
компьютера. Но я, похоже,  скован византийским  хитросплетением механизмов и
обстоятельств, что, по  самым  приблизительным прикидкам,  требует  примерно
одной  десятой  части моего годового дохода. И наверное,  превращает  меня в
самого дорогостоящего инвалида мира. Я был тронут  вашими сердечными делами,
Марли, и завидую той упорядоченной плоти, в которой они происходят.
     Взглянув - на мгновение, не  более -  прямо в эти мягкие голубые глаза,
Марли вдруг с инстинктивной  уверенностью простого млекопитающего  осознала,
что исключительно богатые люди давно  переступили ту черту, которая отделяет
человека от чего-то иного...
     Крыло ночи накрыло небо Барселоны,  как  судорога бескрайнего, медленно
опускающегося ставня, и Вирек, и Гюль исчезли, а Марли обнаружила, что вновь
сидит на низкой кожаной банкетке и смотрит на рваные листы грязного картона.
        3.БОББИ ВЛИП, КАК ВИЛЬСОН
     Простая это штука -  смерть. Теперь-то он  понял:  она просто приходит.
Чуть  оскользнешься  -  и  она  уже  здесь,  что-то  холодное,  без  запаха,
вздувается  изо  всех четырех  углов  этой дурацкой комнаты  -  гостиной его
матери в Барритауне.
     "Вот  ведь дерьмо, - думал он,  -  Дважды-в-День  животики  надорвет от
смеха: впервые вышел на дело - и тут же влип, как вильсон".
     Единственным звуком в комнате был слабый ровный гуд - это вибрируют его
зубы. Программа  обратной связи ультразвуковым параличом въедается в нервную
систему.  Он  глядит  на  свою руку, дрожащую  в  нескольких сантиметрах над
красной пластмассовой кнопкой,  которая  могла  бы  оборвать  убивающий  его
коннект.
     Дерьмо.
     Он пришел  домой  -  и  сразу  за дело.  Загнал  дискетку  с только что
арендованным  у  Дважды-в-День  ледорубом  и  подключился.  Набрал код базы,
которую выбрал ему толкач в качестве первой в его жизни реальной цели. Вроде
так  это все  и делается -  хочешь  сделать  и делаешь.  Эта маленькая  дека
"Оно-Сендаи" была у него не более месяца,  но  он уже знал, что хочет  стать
кем-то большим, нежели мелкий барритаунский хотдоггер. Бобби Ньюмарк, он  же
Счет Ноль  -  или Граф  Ноль,  кому  как  больше нравится, -  но теперь  все
кончено. Кино никогда не кончается так, чтобы на первой сцене. В кино всегда
вбегает девушка  ковбоя или, скажем,  партнер, срывает троды  и бьет по  вот
этому маленькому красному "СТОП".
     Но  Бобби  сейчас  один;  его  центральная  нервная  система  подавлена
защитной программой базы данных за три тысячи километров от Барритауна, и он
это знает. И какая-то магическая химия посреди зловещей, обволакивающей тьмы
позволяет  ему  ощутить всю бесконечную желанность  этой комнаты с ее ковром
цвета  ковра  и  занавесками  цвета  занавесок,  с  продавленной  софой   из
темперлона,  на   прямоугольной   хромированной   раме   которой  закреплены
компоненты   старенького,   шестилетней  давности   развлекательного  модуля
"Хитачи".
     Он ведь  так тщательно  задергивал занавески, готовясь к своему первому
набегу, а теперь, как это ни странно, все равно видит сквозь них. Видит, как
вздымается  бетонная  волна барритауновских кондо,  чтобы разбиться о темные
башни  Проектов.  Эта  волна  кондо  щетинится  тончайшим ворсом  простых  и
спутниковых антенн, с натянутыми между ними бельевыми веревками. Мать любила
разоряться  по этому  поводу:  у нее  была собственная сушилка.  Он вспомнил
белые  костяшки ее  пальцев на  крашенных под бронзу перилах  балкона, сухие
морщинки на  сгибе кисти.  Вспомнил,  как несли с Большой Площадки  мертвого
парня на  металлических носилках...  труп завернут в  пластик одного цвета с
полицейской машиной. Упал и разбил голову. Упал. Голова садовая. Вильсон.
     Сердце  остановилось.  Бобби показалось, что оно вдруг  просто упало на
бок и отбросило копыта, как какой-нибудь зверек в мультфильме.
     Шестнадцать секунд смерти Бобби Ньюмарка. Его хотдогтерской смерти.
     И  тут  вклинилось  что-то. Ощущение  запредельных пространств.  Что-то
огромное пришло  из-за  самого дальнего  предела - мира,  чувств, всего, что
можно познать или вообразить. И это нечто коснулось его.
     ::: ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ ОНИ ДЕЛАЮТ ЭТО С ТОБОЙ?
     Девчоночий голос, каштановые волосы, темные глаза...
     : УБИВАЕТ МЕНЯ УБИВАЕТ МЕНЯ УБЕРИ ЭТО УБЕРИ.
     Темные глаза, пустынные звезды, девичьи волосы...
     ::: НО ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ТРЮК, РАЗВЕ НЕ ВИДИШЬ? ТЕБЕ  ТОЛЬКО КАЖЕТСЯ,  ЧТО
ТЕБЯ ПОЙМАЛИ. СМОТРИ: ВОТ Я ВЛИВАЮСЬ, И НЕТ НИКАКОЙ ПЕТЛИ.
     И  сердце перекатилось,  встало  на место и своими мультяшными  ножками
отфутболило наверх съеденный ленч.  Спазмом отрубленной лягушачьей лапки его
выбросило из кресла,  падение сорвало со лба троды. Голова Бобби врубилась в
угол   "Хитачи",  мочевой  пузырь   сократился,   и   кто-то   все   твердил
"матьматьмать"  в  пыльный  запах  ковра. Девчоночий голос  пропал,  никаких
пустынных звезд, вкуса-вспышки холодного ветра и изъеденного водой камня...
     Тут  голова  его взорвалась.  Он увидел  это очень  ясно, откуда-то  из
далекого далека. Как взрыв фосфорной гранаты.
     Белый.
     Свет.
        4.НАСТРОЙКА
     Черная "хонда" зависла  в двадцати  метрах над  восьмиугольной  палубой
заброшенной нефтяной платформы. Светало, и Тернер различил поблекшие контуры
трилистников химической опасности, маркирующих посадочную площадку.
     - У вас тут биозараза, Конрой?
     - Не та, к какой ты привык.
     Фигура в красном комбинезоне, размахивая  посадочными жезлами, подавала
сигналы пилоту "хонды".  Когда они садились, вихрь от  пропеллеров сбросил в
море обрывки упаковки, засорявшие кое-где палубу. Конрой хлопнул по застежке
пристяжных ремней и перегнулся через Тернера,  чтобы открыть люк. Откинулась
крышка,   их  оглушил  рев   моторов.  Конрой  толкнул  Тернера  в  плечо  и
требовательно  поднял несколько раз  руку ладонью  вверх,  потом  указал  на
пилота.
     Тернер  выбрался  наружу  и  спрыгнул  -  рев  пропеллера  над  головой
расползся кляксой  грома. Потом  возле него в полу приседе возник Конрой.  С
помощью краба на согнутых "ногах",  какие обычно  встречаются на  посадочных
площадках  вертолетов,  они счистили  поблекшие знаки-трилистники.  Поднятый
"хондой"  ветер  бил штанинами  по коленям.  Тернер  нес  неприметный  серый
чемодан,  отлитый из  баллистического пластика,  - свой единственный  багаж.
Кто-то  в  гостинице  успел  упаковать его вещи,  и на "Цусиме" его уже ждал
чемодан. Внезапное изменение  в  звуке  моторов  сказало  ему,  что  "хонда"
поднимается. С погашенными огнями  она,  завывая, ушла  назад к побережью. В
наступившей тишине стали слышны крики  чаек,  шорох и хлюпание тихоокеанских
волн.
     -  Здесь  когда-то пытались создать  гавань данных, - сказал  Конрой. -
Нейтральные воды. В те времена никто еще не  жил на орбите, так что какое-то
время  это  имело  смысл...  -   Он   направился   к  ржавому  лесу   балок,
поддерживавших надстройку платформы. - "Хосака" предложила свой сценарий: мы
привозим Митчелла сюда,  чистим,  грузим на  "Цусиму" - и  на  всех  парах в
старушку Японию. Я сказал им: об  этом  дерьме  и думать забудьте. В "Маасе"
тоже не  дураки сидят,  и  они  могут  навалиться  на эту посудину всем  чем
угодно.  Я  сказал  им:  исследовательский  центр,  который  вы  сбацали  на
территории  консульства, - это самое  оно, или я не прав?  Каким  бы дерьмом
"Маас"  ни был,  он не  станет рисковать, особенно  в самом долбанном центре
Мехико...
     Из  тени  выступила   какая-то   фигура,  лицо   ее  было  обезображено
выпученными  линзами  оптического  прибора.  Фигура приветливо  помахала  им
тупыми дулами многоствольного игольного ружья системы Лэнсинга.
     - Биозараза, -  сказал  Конрой,  когда они  протискивались мимо.  - Тут
пригни голову. И поосторожнее, ступеньки скользкие.
     На платформе пахло ржавчиной, морем и заброшенностью. Окон тут не было.
Обесцветившиеся  стены  испещрены  расползающимися  язвами  ржавчины.  Через
каждые несколько метров с балок над головой свисали флюоресцентные фонари на
батарейках, отбрасывая жутковатый  зеленый свет, одновременно резкий и ноюще
неровный.  В центральном помещении  - дюжина фигур за работой. Расслабленная
точность  движений хороших техов.  Профессионалы,  подумал Тернер: взглядами
обмениваются  редко, да  и разговоров  почти не слышно. Было холодно,  очень
холодно, и Конрой выдал ему огромную, усеянную клапанами и молниями парку.
     Бородач  в летной куртке с барашковым  воротником закреплял серебристой
лентой на погнутой  переборке бухту оптоволоконного кабеля.  Конрой  застрял
где-то сзади, заспорив  шепотом  с негритянкой в такой  же, как на  Тернере,
парке. Подняв от работы глаза, бородатый тех увидел Тернера.
     - Бля-а,  - протянул он, все еще  стоя на коленях, - я и сам сообразил,
что дело будет важное, но к тому же, похоже, еще и жаркое.
     Он встал  и машинальным движением вытер  руки о джинсы. Как и остальные
техи, он был в хирургических перчатках из микропоры.
     - Ты Тернер. - Он усмехнулся,  бросил быстрый взгляд в сторону Конроя и
вытащил из кармана куртки черную пластмассовую фляжку. - Хочешь для сугрева?
Ты же меня знаешь.  Я  работал над  тем делом в Марракеше,  когда парень  из
"Ай-Би-Эм"  перешел  в  "Мицу-Джи".  Это  я тогда подсоединял  взрывчатку  к
автобусу, который вы с французом загнали в вестибюль гостиницы.
     Тернер  взял фляжку  и, щелкнув  крышкой,  приложился. Бурбон. Жидкость
провалилась вглубь, в желудке остро защипало, по телу растеклось тепло.
     - Спасибо, - он вернул фляжку, и тех убрал ее в карман.
     - Оукей, - сказал он. - Меня зовут Оукей. Вспоминаешь?
     - Конечно, - солгал Тернер. - Марракеш.
     - А это "Дикая  индейка", -  сказал  Оукей.  -  На пересадке в Сиполе я
заполучил ее без пошлины. Твой партнер, - снова взгляд  в сторону  Конроя, -
он не дает расслабиться, а? Я хочу сказать, не так, как в Марракеше, да?
     Тернер кивнул.
     - Если что понадобится, - сказал Оукей, - дай мне знать.
     - Что, например?
     - Еще выпить, или у меня  есть перуанский кокс, ну знаешь, самый что ни
на есть желтый. - Оукей снова ухмыльнулся.
     - Спасибо, - отозвался Тернер, видя, что  Конрой поворачивается  к ним.
Оукей тоже  это увидел  и  быстро  присел, отрывая  новый  кусок серебристой
ленты.
     - Кто это был? -  спросил  Конрой, проводя Тернера  через узкий дверной
проем с прогнившими черными  изоляционными прокладками вдоль косяков. Конрой
повернул колесо открывающего дверь механизма; колесо недавно смазали.
     -  Его  зовут  Оукей,  -  рассеянно  ответил  Тернер,  оглядывая  новое
помещение, поменьше. Два фонаря, складные столы, стулья  - все новенькое. На
столах - какие-то приборы под черными пылезащитными колпаками из пластика.
     - Твой друг?
     - Нет,  -  ответил  Тернер.  - Работал  как-то  на меня-.  -  Подойдя к
ближайшему столу, он откинул один из колпаков. - Что это?
     Немаркированная   консоль   производила   впечатление   недоработанного
фабричного прототипа.
     - Киберпространственная дека "Маас-Неотек".
     Тернер поднял брови:
     - Ваша?
     - У нас таких две. Вторая - на полигоне. Получили  от "Хосаки". Судя по
всему,  это самая быстрая штуковина  в матрице,  а "Хосака"  даже  не  может
демонтировать чипы, чтобы скопировать. Совершенно иная технология.
     - Это подарок от Митчелла?
     -  Молчат. Но уже то, что деки вообще выпустили из  рук - просто  чтобы
подстегнуть наших жокеев, говорит о том, насколько им нужен этот мужик.
     - Кто за консолью, Конрой?
     - Джейлин Слайд. Это с ней я только что говорил, -  он мотнул головой в
сторону двери. - А на полигоне - человек из Лос-Анджелеса, парнишка по имени
Рамирес.
     - Они хороши? - Тернер вернул на место колпак.
     - Лучше  бы  им такими  быть, учитывая,  во сколько  они  нам обошлись.
Джейлин заработала себе репутацию крутой  за последние два года, а Рамирес -
ее ученик и вроде  как дублер.  Дерьмо...  - Конрой пожал  плечами.  - Ты же
знаешь этих ковбоев. Психи долбанные...
     - Где ты их взял? И уж если на то пошло, как ты нашел Оукея?
     Конрой улыбнулся:
     - Через твоего агента.
     Тернер  уставился  было  на  Конроя,  потом  кивнул.  Повернувшись,  он
приподнял край  следующего  колпака. Чемоданчики  из пластмассы и стиролона,
аккуратно, но плотно расставленные по  холодному  металлу стола. Он коснулся
синего пластмассового прямоугольника  с выдавленной серебристой  монограммой
на крышке - "S&W".
     - Твой агент, - сказал Конрой, когда Тернер щелкнул замком.
     Револьвер  покоился  в  литом ложе  из  бледно-голубого  пластика,  под
коротким толстым стволом на безобразной станине вздулся массивный барабан.
     - "Смит-и-вессон", тактический, 408-й калибр, с ксеноновым излучателем,
- добавил Конрой. - Как он сказал, это то, что тебе нужно.
     Тернер взял в руку  пушку и большим пальцем надавил на клавишу проверки
батарейки  в излучателе. На орехового дерева  рукояти  дважды мигнул красный
огонек. Тернер погладил барабан, затем вывернул его себе на ладонь.
     - Патроны?
     - На столе. Заряжаются вручную, головки разрывные.
     Тернер отыскал прозрачный тубус из пластика янтарного цвета, открыл его
левой рукой и извлек патрон.
     - Почему для этого дела выбрали меня, Конрой?
     Он  осмотрел  патрон, потом  осторожно  вставил  его в  одно  из  шести
барабанных гнезд.
     - Не знаю, - ответил  Конрой. - Решили, наверное, -  едва только пришла
весточка от Митчелла, - что тебе рано еще на покой...
     Тернер щелчком вогнал барабан на место и резко его крутанул.
     -  Я  сказал:  "Почему  для этого дела выбрали меня,  Конрой?" - Обеими
руками  он  поднял пистолет. Вытянул  руки, целясь  в  лицо  Конрою. - Когда
имеешь  дело  с такой пушкой,  иногда можно заглянуть  в дуло  и,  если свет
падает правильно, увидеть, есть ли в  стволе пуля. - Конрой качнул  головой,
совсем чуть-чуть. - Или, может быть, ее можно увидеть в  каком-нибудь другом
гнезде...
     - Нет, - очень мягко отозвался Конрой, - не выйдет.
     - А что, если психиатры наврали, Конрой? Что тогда?
     - Нет, повторил Конрой, лицо его оставалось совершенно пустым. - Они не
наврали, и ты этого не сделаешь.
     Тернер нажал  на  курок.  Ударник щелкнул  в пустое гнездо. Конрой  раз
моргнул, открыл рот, закрыл,  глядя,  как Тернер  опускает  "смит-и-вессон".
Одинокая капля пота скатилась от корней волос и потерялась в брови.
     - Ну? - спросил Тернер, держа пистолет у бедра.
     Конрой пожал плечами.
     - Не ерунди, - сказал он.
     - Я настолько им нужен?
     Конрой кивнул:
     - Это твое шоу, Тернер.
     -  Где  Митчелл?  - Тернер  снова  вывернул барабан  и  начал  заряжать
остальные гнезда.
     -  В  Аризоне.  Километрах  в  пятидесяти  от  границы  с   Сонорой,  в
исследовательском центре на вершине плато. "Маас Биолабс, Северная Америка".
Им там принадлежит все до  самой границы, а само  плато - "яблочко" в центре
зоны, захватываемой с четырех спутников наблюдения. Сплошные мучо.
     - И как, по их мнению, мы туда попадем?
     -  Никак. Митчелл  выбирается сам  по себе.  Мы ждем  его,  подбираем и
доставляем "Хосаке" его задницу в целости и сохранности.
     Зацепив  указательным  пальцем  расстегнутый  воротник черной  рубашки,
Конрой вытащил сперва нейлоновый шнур, потом  маленький, черный,  нейлоновый
же конверт с застежкой на  липучке. Осторожно открыв его, он извлек какой-то
предмет, который протянул на открытой ладони Тернеру.
     - Взгляни. Вот что он нам прислал.
     Положив  пушку  на  ближайший  стол, Тернер  взял у  Конроя  штуковину,
напоминавшую серый  распухший микрософт. Один  конец -  цоколь  стандартного
нейровхода, а другой -  странное округлое образование, не похожее  ни на что
виденное Тернером ранее.
     - Что это?
     - Биософт. Джейлин его уже подключала, на ее взгляд, это продукт вывода
с какого-то ИскИна. Что-то вроде досье  на Митчелла, с  пришпиленным в конец
сообщением для "Хосаки". Лучше включись сам, если хочешь быстро войти в курс
дела...
     Тернер поднял взгляд от серого предмета:
     - Ну и как Джейлин ее попытка?
     - Она  сказала,  что,  прежде  чем  вставлять его, лучше  прилечь.  Ей,
похоже, не сильно понравилось.
     В   машинных  снах   таится  особое  головокружение.  Тернер  прилег  в
импровизированной казарме на  девственно-чистый пласт  зеленого темперлона и
включился  в  досье. Начало - медленное, у Тернера хватило  времени  закрыть
глаза.
     Десять  секунд  спустя  его глаза  раскрылись.  Он  вцепился в  зеленый
темперлон, борясь с  подступающей  тошнотой.  Снова  закрыл  глаза...  Снова
наплыв...  мерцающий,  нелинейный  поток фактов  и сенсорных  данных, что-то
вроде повествования,  передаваемого при помощи сюрреалистически обрезанных и
смонтированных кадров.  Это отдаленно напоминало "американские горки", когда
экипаж наугад застывает то  в одной, то в другой фазе - сознание то меркнет,
то резко  проясняется, - а между ними стремительные перемещения, невероятная
частота  колебаний, где  высота,  угол съемки  и ее  направление меняются  с
каждым биением пустоты. Разве что перемещения  эти по природе своей не имели
ничего  общего  с физической  ориентацией,  а  являлись скорее молниеносными
сменами  в  парадигме  и  системах  символов.  Эта  информация  никогда   не
предназначалась для ввода человеку.
     Открыв  глаза, Тернер вытащил серый софт  из разъема, сжал в липкой  от
пота  ладони. Это было как проснуться  от кошмара.  Не  того, от  которого с
криком  подскакиваешь в  постели и  в  котором импульсивные страхи  обретают
простые   ужасающие  формы,   а   другого,  бесконечно   более   тревожащего
нескончаемого  сна,  где  все  совершенно  и  до  ужаса обыденно, и  все  же
совершенно неправильно...
     Подобная  интимность  вызывала  отвращение  и  ужас.   Тернер  старался
побороть волны  резкой трансференции, напрягая всю силу воли, чтобы подавить
чувство, в чем-то сходное с любовью, с одержимой собственнической нежностью,
какую начинает испытывать наблюдатель к объекту продолжительного наблюдения.
Он понимал, что дни или часы спустя на поверхность его сознания могут теперь
всплыть  мельчайшие  детали  научной биографии Митчелла, или  это будет  имя
любовницы, запах ее тяжелых рыжих волос в солнечном свете сквозь...
     Он рывком сел, пластиковые  подметки туфель ударились о  ржавую палубу.
На  нем  все еще  была  парка,  и лежащий в боковом кармане  "смит-и-вессон"
больно ударил по бедру.
     Это  пройдет.  Психодосье  Митчелла  развеется,  как  испаряется  после
каждого  пользования "лексиконом" испанская  грамматика. Он испытал  на себе
воздействие досье  службы безопасности "Мааса",  скомпилированное  способным
чувствовать  компьютером  -  не  более того. Тернер убрал  биософт  в черный
конвертик, разгладил большим пальцем липучку и надел на шею шнурок.
     Только тут он осознал шорох волн, плещущихся о бока буровой платформы.
     -  Эй,  босс,  - сказал  кто-то из-за  коричневого  армейского  одеяла,
которое  загораживало  вход   в  спальный  отсек.  -  Конрой  говорит,  пора
инспектировать войска.  А потом  вы с ним  поедете  дальше.  -  Из-за одеяла
выдвинулось бородатое лицо Оукея. - Иначе я ведь не стал бы вас будить, так?
     -  Я  не спал,  - отрезал  Тернер и  встал,  задумчиво  массируя  двумя
пальцами кожу вокруг вживленного разъема.
     - Хреново, - посетовал  Оукей. - У меня есть дермы, которые вырубают ну
просто подчистую. Один час на пуговице, потом вдарить классным стимулятором,
чтобы подняться на ноги, - и на дело. Без дураков...
     Тернер покачал головой:
     - Отведи меня к Конрою.
        5.РАБОТА
     Марли сняла комнату в маленькой  гостинице, где  повсюду стояли зеленые
растения в тяжелых медных кадках, а коридоры  напоминали шахматную  доску из
вытертого  мрамора.  Лифт  походил  на украшенную  завитушками  позолоченную
клетку с панелями розового  дерева,  от  которых  пахло  лимонным  маслом  и
маленькими сигарами.
     Ее номер оказался на пятом этаже. Единственное высокое окно из тех, что
действительно можно  было открыть, выходило на авеню. Когда ушел улыбающийся
коридорный,   Марли   рухнула  в   кресло,   чья   плюшевая  обивка  приятно
контрастировала с приглушенными красками бельгийского ковра. В последний раз
расстегнув молнии, она скинула старые  парижские сапоги, потом посмотрела на
дюжину глянцевых  пакетов, которые коридорный разложил на  кровати.  Завтра,
подумала Марли, завтра она купит чемоданы. И зубную щетку.
     - У меня шок, - сказала она сумкам на кровати. - Нужно быть осторожнее.
Все теперь кажется нереальным.
     Опустив глаза,  она  увидела  дырки  в  колготках,  от  пальцев  бежали
тоненькие стрелки. Марли покачала головой. Ее  новая сумочка, которая сейчас
лежала на белом мраморном столике у кровати, была черной, сшитой из воловьей
кожи,  выделанной  толсто  и мягко, как  фламандское  масло. Сумочка  стоила
больше, чем Марли должна была  Андреа за квартиру, впрочем, то же относилось
и к, стоимости  одной ночи в гостинице. В сумочке лежали паспорт и кредитный
чип,  который ей  выдали в  галерее  Дюпре.  Счет на  ее  имя  был открыт  в
орбитальном отделении "Недерландс Алгемеен Банк".
     Марли прошла  в ванную,  поиграла гладкими бронзовыми рычагами огромной
белой  ванны.  Из  японского  фильтрационного  устройства  зашипела  горячая
ионизированная вода. Гостиница предлагала на выбор  пакетики солей для ванн,
тюбики кремов  и  ароматизированного масла. Марли опустошила  тюбик  масла в
наполняющуюся ванну и начала раздеваться, испытав боль потери, когда бросила
на  пол "Салли  Стэнли".  Если  не  считать последнего  часа,  оставшийся  с
прошлого сезона жакет был любимой и,  пожалуй, самой дорогой вещью Марли  за
всю ее  жизнь.  Теперь  он  стал чем-то,  что  предстояло унести  уборщицам.
Возможно, он найдет себе дорогу на  какой-нибудь блошиный рынок, одно из тех
мест,  где  она сама  в  студенческие годы охотилась за стильными вещами  по
дешевке...
     Ванная  наполнилась  ароматным  паром,  зеркала затуманились,  побежали
струйками влаги, искажающими отражение. Неужели все так просто? Неужели  это
тонкий золотой кредитный чип Вирека вытащил ее из убожества последних недель
прямо в  эту  гостиницу,  где слегка царапают кожу  пухлые белые  полотенца?
Марли  сознавала,  что испытывает  что-то похожее  на головокружение,  будто
балансирует на  краю какой-то  пропасти. Господи, насколько же на самом деле
всемогущи деньги,  если их много, по-настоящему много!  Только  вирекам мира
сего, размышляла Марли,  дано это знать, но вполне вероятно,  что осознавать
это они функционально  не способны. Спрашивать об этом  у Вирека - все равно
что допрашивать рыбу в надежде  побольше узнать о воде. Да, моя дорогая, она
мокрая;   да,    дитя   мое,   она,   конечно    же,   теплая,   надушенная,
шершаво-полотен÷атая.
     Марли ступила в ванну, легла.
     Завтра она сделает прическу. В Париже.
     Прежде  чем  Марли  вспомнила о  специальной  программе, телефон Андреа
прозвонил шестнадцать раз. Программа, наверное, все еще подключена, а номера
этой  маленькой,  довольно дорогой  брюссельской  гостиницы,  конечно же,  в
списке  нет.  Привстав,  она  положила  трубку  радиотелефона  на  мраморную
столешницу, и телефон тут же негромко загудел.
     - Посылка с курьером из галереи Дюпре.
     Когда  коридорный  -  на  этот  раз более молодой,  смуглый,  вероятно,
испанец -  ушел,  она подошла с пакетом к окну,  повертела в руках. Какой-то
предмет,  завернутый  в единый лист  темно-серой бумаги ручной выделки. Лист
был  свернут  и подогнут тем самым загадочным японским способом,  который не
требовал ни клея,  ни бечевки, но Марли знала, что, стоит  раскрыть посылку,
ей уже никогда не завернуть ее обратно. В уголке рельефно выступали название
и адрес  галереи,  а имя Марли и название ее гостиницы были выведены от руки
через весь центр посылки изящным курсивом.
     Развернув  бумагу,  она   обнаружила,  что  держит  в  руках  новенький
голопроектор "Браун"  и плоский конверт из прозрачного пластика.  В конверте
оказались семь пронумерованных  пластинок голофишей. За миниатюрным чугунным
балконом  заходило  солнце,  окрашивая  золотом   Старый  Город.  До   Марли
доносились автомобильные гудки и крики детей. Она закрыла окно и вернулась к
письменному столу.  "Браун"  оказался  обтекаемым  черным  параллелепипедом,
работал проектор  от солнечных батарей. Марли проверила напряжение и, достав
из конверта первую голофишу, вставила ее в прорезь.
     Над  "Брауном"  расцвела  шкатулка,  которую  она  видела  у  Вирека  в
смоделированном парке  Гюль,  засияв  кристальным  разрешением самых  лучших
музейных  голограмм. Кость и  золото микросхем, мертвое  кружево  и  тусклый
белый  мрамор,  откатившийся  от  кома  глины.  Марли покачала  головой. Как
удалось  этому неизвестному - кто бы он ни был  -  расположить  эти обломки,
этот хлам
     так, что он брал за  душу, вонзался в нее, как  рыболовный  крючок?  Но
потом она кивнула. Этого можно добиться, она-то знает; много лет назад такое
делал человек по имени Корнелл, тот тоже создавал шкатулки.
     Потом  она перевела взгляд влево, туда, где по полированной поверхности
стола распласталась элегантная  серая бумага. Эту гостиницу, устав ходить по
магазинам,  она  выбрала  по чистой  случайности.  Она  ни  единой  душе  не
говорила, где она, и, уж конечно, никому в галерее Дюпре.
        6.БАРРИТАУН
     Он  пробыл   без  сознания  часов  восемь  -  если  верить  таймеру  на
материнском "Хитачи". Очнувшись, уставился на пыльную панель, чувствуя,  как
впивается в ногу какой-то острый  угол. "Оно-Сендаи". Он перекатился на бок.
Затхлый запах блевотины.
     Потом  долго стоял под душем прямо  в одежде,  не уверенный,  а как он,
собственно говоря, туда попал. Крутил краны, тер лицо. На ощупь оно казалось
резиновой маской.
     - Что-то стряслось.
     Что-то скверное, огромное - он не был уверен, что именно.
     На кафельном  полу в душе постепенно росла горка мокрой одежды. Наконец
он  выключил  воду,  подошел к  раковине  и, отбросив с глаз  мокрые волосы,
всмотрелся в лицо в зеркале. Бобби Ньюмарк, никаких проблем...
     - Нет, Бобби, проблема. У нас проблема...
     С полотенцем на плечах, оставляя мокрые следы, он прошлепал через узкий
коридор в  свою крохотную  треугольную  спальню  в задней  части  кондо. Как
только   он  переступил  порог,   с  готовностью   зажегся   голографический
порномодуль. Полдюжины девушек  заулыбались, с  очевидной радостью  встречая
хозяина.  Они  стояли  будто за  стенами  комнаты,  в  дымчатой  перспективе
мучнисто-голубого  пространства, их  белозубые улыбки и упругие молодые тела
казались неоново яркими. Двое придвинулись ближе и стали ласкать друг Друга.
     - Хватит, - приказал Бобби.
     Проекционный  модуль  по  его  команде   отключился;  сказочные  девицы
исчезли.  Раньше модуль принадлежал старшему брату Линга Уоррена, прически и
одежда устарели и выглядели довольно нелепо. С девицами можно было поболтать
и заставить их делать всякое друг с другом и с самими собой. Бобби вспомнил,
как в тринадцать лет был влюблен  в Брэнди,  брюнетку  в синих прорезиненных
штанишках.  Теперь  он  ценил проекцию в  основном за  иллюзию пространства,
которую она привносила в импровизированную спальню.
     - Что-то,  черт побери,  стряслось,  -  повторил  он, натягивая  черные
джинсы и почти чистую рубашку. Он покачал головой: - Что? Что, мать вашу?
     Сбой  тока  на линии?  Какая-то  дурацкая  акция внутри  самой  Ядерной
Комиссии? А может, база, в которую он попытался  вломиться, как раз  в  этот
момент перенесла какой-нибудь странный общий крах, или кто-то атаковал ее из
другого сектора матрицы...  Но оставалось еще ощущение от встречи, встречи с
кем-то,  кто... Сам того не осознавая, Бобби  вытянул правую  руку, умоляюще
раскрыл ладонь.
     - Блин! - выдохнул он.
     Пальцы сжались  в кулак. И вдруг все вернулось: сперва ощущение чего-то
большого, поистине огромного, что тянется к нему  через киберпространство, а
потом смутный девичий облик. Стройная, каштановые волосы, затаилась где-то в
странной яркой  темноте, полной ветра и звезд. Но когда его разум  потянулся
за ними, образы ускользнули.
     Сообразив,  что голоден, Бобби сунул ноги в сандалии и направился назад
в сторону кухни, вытирая по дороге  голову влажным полотенцем. Проходя через
гостиную, он  заметил, что с ковра на него уставился горящий глаз индикатора
."ВКЛЮЧЕНО" на "Оно-Сендаи".  Застыв  на месте, Бобби с  шумом втянул воздух
через стиснутые зубы. Дека все еще подключена. Может ли она до  сих пор быть
на связи с базой, которую он пытался прокачать? Могут ли на базе определить,
выжил  он или нет? Он понятия не имел. Одно Бобби знал наверняка: у них есть
его  номер  и адрес. Он  же  не  подумал о реле и  автоматических  обманках,
которые помешали бы им запустить обратный поиск.
     У них есть его адрес.
     Забыв  о  голоде, Бобби метнулся в  ванную  и  начал копаться  в  сырой
одежде, пока не нашел кредитный чип.

     У него было двести десять новых иен, припрятанных в полой пластмассовой
ручке универсальной  отвертки. Надежно  запрятав отвертку и кредитный  чип в
карман джинсов,  он натянул пару самых старых и самых тяжелых своих ботинок,
потом  выгреб  из-под  кровати  грязную  одежду.  Нашел  черную  парусиновую
ветровку, по меньшей мере с дюжиной карманов, один из них, огромный  длинный
кисет,  тянулся  вдоль поясницы  -  что-то  вроде внутреннего  рюкзака.  Под
подушкой  лежал  японский  гравитационный  нож с  оранжевой  рукоятью  -  он
отправился в карман на левом рукаве пиджака, поближе к обшлагу.
     Когда он уходил, вспыхнули сказочные принцессы:
     - Бобби, Бобби-и-и-и, вернись, поиграем...
     В гостиной он вырвал коннектор  "Оно-Сендаи" из торца "Хитачи", свернул
оптоволоконный  провод и  засунул  его  в карман. То же  самое  произошло  с
набором тродов, за ними в карман-кисет куртки проскользнул и "Оно-Сендаи".
     Занавески  все еще  были задернуты. Бобби почувствовал  прилив  нового,
радостного  возбуждения.  Он   уходит.   Должен  уйти.   Он  успел  позабыть
трогательную  нежность  к  этому месту,  порожденную прикосновением  смерти.
Осторожно раздвинув шторы, Бобби  выглянул  в образовавшуюся щель размером с
ноготь большого пальца.
     Вечерело. Через  несколько часов  на темных  громадах Проектов замигают
первые  огни.  Большая  Площадка  уходила   вдаль,  как  бетонное  море.  На
противоположном  его  берегу  вставали  Проекты,  гигантские   прямоугольные
строения, кое-где  смягченные  случайными наслоениями подвесных оранжерейных
террас, рыборазводных резервуаров, систем  солнечного отопления и вездесущих
антенных блюдец.  Дважды-в-День сейчас,  наверное,  там, спит  в своем мире,
который  Бобби  никогда  не  видел,  в  мире  самодостаточного  здания-улья.
Дважды-в-День   спускался  вниз  по  делам,  в  основном  -  с  хотдоггерами
Барритауна,  а  потом взбирался обратно  наверх. Бобби всегда  казалось, что
наверху хорошо  -  сколько  всего происходило на  балконах по  ночам!  Среди
красных пятен костров стайками обезьянок в одном белье крутились  ребятишки,
такие маленькие, что их едва было видно.  Иногда ветер менялся, и на Большую
Площадку сносило кухонные  запахи,  а иногда было видно, как из какой-нибудь
потайной страны высоко-высоко на крыше выплывает легка!
     я  авиетка.  И всегда - сплав сотен  ритмов  из тысяч динамиков,  волны
музыки, которая пульсирует и растворяется в порывах ветра.
     Дважды-в-День никогда не говорил о том, какая жизнь там, где живет  он.
Дважды-в-День  говорил о  деле  или,  если желал вести  светскую  беседу,  о
женщинах.  То, что Дважды-в-День говорил  о  женщинах, больше, чем что-либо,
заставляло Бобби мечтать вырваться из Барритауна,  но он прекрасно  понимал,
что бизнес - его  единственный билет отсюда.  Правда,  теперь дилер ему  был
нужен  совсем  по  другой  причине  -  происходящее  оказалось  ему,  Бобби,
совершенно не по зубам.
     Может, Дважды-в-День скажет ему, что происходит. Предполагалось же, что
ничего  "мокрого"  не будет. Дважды-в-День  сам выбрал для  Бобби эту  базу,
потом  дал напрокат софт, необходимый для  того, чтобы  прорваться внутрь. И
Дважды-в-День был готов перепродать все, что ему удалось бы оттуда вытащить.
Так что толкач должен знать. Во всяком случае, хоть что-то.
     -  У меня нет  даже  номера твоего телефона,  мужик,  -  сказал  Бобби,
обращаясь к  Проекту и давая шторе упасть.  Может, нужно оставить что-то для
матери?  Записку?  - Уношу ноги, - сказал он комнате  у себя  за спиной, - и
куда  подальше. - И вот он уже за  дверью и бежит по коридору, направляясь к
лестнице. - Навсегда, - добавил он, открывая ногой входную дверь.
     Большая Площадка выглядела вполне безопасно,  если не считать одинокого
полуголого торчка, погруженного в  яростный спор  с  Господом  Богом.  Бобби
обошел торчка  по  широкой  дуге  - тот кричал, подпрыгивал  и рубил  воздух
ударами  карате.  Голые  ноги  полоумного  были  покрыты   засохшей   кровью
вперемешку с пылью и остатками того, что было, вероятно, прической долика.
     Большая   Площадка  -   нейтральная   территория,   по   крайней   мере
теоретически, и долики с год назад заключили  - правда, достаточно непрочный
- союз с готиками. У  Бобби были довольно прочные связи  среди готиков, хотя
он и  сохранял за собой статус независимого. Барритаун -  рисковое место для
того, чтобы быть независимым. Во всяком случае, думал Бобби, пока стихала за
спиной гневная  тарабарщина  торчка,  банды создают хоть какую-то структуру.
Если ты готик, а тебя  покоцали казуары  - в этом есть  хоть какой-то смысл.
Может,  основная  причина  и  совершенно  идиотская,  зато есть  правила.  А
независимые становятся  добычей  обдолбанных  маньяков  -  хищных  одиночек,
скитающихся по окраинам Ржавого Пояса до  самого Нью-Йорка. Вспомнить только
этого Сборщика Пенисов прошлым летом, этот тип носил свое добро в кармане  в
пластиковом мешке...
     Сколько Бобби  себя  помнил, он  пытался отыскать способ  выбраться  из
этого ландшафта, - или, во всяком случае,  теперь ему  так казалось. Теперь,
когда он  шел в клуб и по спине  ему била спрятанная во  внутреннем  кармане
киберпространственная дека. Как будто и она тоже подгоняла его выбраться.
     - Давай же, Дважды-в-День, - сказал  он неясным  очертаниям Проектов, -
спускай сюда свою жопу и окажись у Леона, когда я туда дойду, ладно?
     Дважды-в-День у Леона не было.
     Никого там  не  было, если  не  считать самого  Леона, который  копался
сложенным в  несколько  раз  обрывком  бумаги  во  внутренностях  настенного
экрана.
     - Почему бы  тебе не взять молоток и не бить по этой  хреновине до  тех
пор, пока  она не заработает? - спросил Бобби.  - Результат  был бы примерно
тот же.
     Леон поднял глаза. Лет ему, вероятно, было под сорок,  но точно сказать
было сложно. Леон, казалось, вообще  не принадлежал ни  к какой расе, или же
представлял отдельную расу сам по себе. Множество гипертрофированных лицевых
костей,  жуткие глаза и грива  вьющихся, поглощающих  свет черных волос. Его
подвальный пиратский клуб  последние  два  года  был постоянной составляющей
жизни Бобби.
     Теперь вот Леон  тускло  уставился  на него своими кошмарными  глазами.
Хитиново-серые  зрачки подернуты прозрачным  оливковым налетом.  Глаза Леона
неизменно наводили Бобби на мысль об устрицах и лаке для ногтей. Две вещи, о
которых не слишком приятно думать в сочетании с глазами. Цветом они походили
на материал для обивки табуретов в барах.
     -  Я только хотел сказать, что так, просто в нее  тыкая,  эту  хрень не
наладишь, - чувствуя себя не в своей тарелке, добавил Бобби.
     Медленно  покачав  головой,  Леон  вернулся  к  своим изысканиям.  Люди
платили  за то,  чтобы  попасть в  клуб, потому что  его владелец  промышлял
пиратскими  фильмами  и  симстим-записями с кабеля, гоняя  многое такое, что
барритаунцы иначе  не могли  себе позволить.  В  задней комнате  заключались
сделки и можно было  внести  "пожертвования" на спиртное, в  основном чистый
индейский самогон из Огайо, разбавленный каким-то синтетическим апельсиновым
напитком, который Леон добывал в промышленных количествах.
     - Гм, скажи, Леон, - снова начал Бобби, - ты в последнее время не видел
Дважды-в-День?
     Кошмарные  глазки  снова глянули  вверх и смотрели  на Бобби, казалось,
целую-целую вечность.
     - Нет.
     - Может, прошлым вечером?
     - Нет.
     - А позапрошлым?
     - Нет.
     - Вот как? Ладно. Спасибо.
     Нет смысла приставать к Леону. Если на то пошло, есть множество  причин
этого   не   делать.   Бобби   оглядел   просторное  полутемное   помещение,
симстим-модули  и  неосвещенные  киноэкраны. Клуб  представлял  собой череду
одинаковых  комнатушек   в   подвале  наполовину  пустующего   блока  лесов,
предназначенных для однокомнатных  квартир и  производственных  точек легкой
промышленности.  Хорошая звукоизоляция:  снаружи  музыки  вообще не  слышно.
Сколько  раз  по  ночам,  когда  в  голове  грохотали  рок  и  "колеса",  он
вываливался от Леона на  улицу  будто в магический вакуум тишины, от которой
гудело в ушах всю дорогу через Большую Площадку.
     Теперь у  него оставался еще час  до  того, как станут прибывать первые
готики. Дилеры - в основном черные с  Проектов  или белые из  города  или  с
какой-нибудь  окраины  -  не  покажутся  до  тех  пор,  пока здесь  не будет
приличной грядки готиков,  которую можно обрабатывать. Ничто так  не  портит
репутацию  дилера,  как торчать в клубе и ждать у  моря  погоды -  это будет
значить только то, что ты  ни хрена ловить не  умеешь. Ни один по-настоящему
крутой дилер не станет  сшиваться у Леона просто  так, за-ради удовольствия.
Не то  что  хотдоггерский  сброд со своими  дешевыми деками, собирающийся  у
Леона по уикендам - посмотреть японскую киношку о ледорубах.
     Но  ведь  Дважды-в-День  не  из  таких,  говорил   Бобби  самому  себе,
поднимаясь по  бетонным ступеням.  Дважды-в-День знает,  к  чему стремиться.
Подальше  от Проектов, подальше от Барритауна, подальше  от Леонова клуба. В
Город. В Париж или даже, может быть, Тибу. "Оно-Сендаи"  бил по пояснице. Он
вспомнил, что дискета с  ледорубом Дважды-в-День осталась внутри. Бобби ни с
кем не хотелось объясняться по этому поводу. Он прошел мимо киоска новостей.
За пластиковым окошком  по зеркальному желобу полз желтый факс нью-йоркского
издания "Асахи Симбун"  - в Африке рухнуло  какое-то  правительство, русские
делают что-то на Марсе...
     Было то время суток, когда все видится очень отчетливо, когда явственно
проступает   любая  мелочь  на   другой   стороне   улицы.   Свежая  зелень,
только-только начинающая  пробиваться  на темных ветвях  чахнущих в  дырах в
асфальте  деревьях.  И  вспышка стальной пряжки на сапоге девушки  в дальнем
конце  квартала  видна так  ясно, как  будто  смотришь сквозь  особую  воду,
которая облегчает  зрение, даже если уже почти темно. Он  повернулся и  стал
смотреть  вверх  на  Проекты. Целые  этажи  там были  вечно  темными: то  ли
заброшены,  то  ли  окна  там  зачернены.  Интересно,  что  там  происходит?
Возможно, он когда-нибудь спросит об этом у Дважды-в-День.

     Бобби  поглядел  время на часах в киоске "Коки".  Мать  уже,  наверное,
вернулась из Бостона, должна была вернуться, иначе пропустит  серию любимого
"мыла". Да уж, вернулась - с новой дыркой в голове. Она и без того чокнутая.
Разъем, который  она  вживила  себе еще  до  его рождения, вполне  нормально
работал, но она вот уже несколько лет ныла о статике, разрешении и сенсорных
перегрузках, так что  набрала наконец  кредитов, чтобы поехать в Бостон ради
какой-то  там  замены.  Дешевка,  а  не  клиника,  даже  не   нужно  заранее
договариваться  об  операции.  Входишь,  они раз -  и вбивают  тебе в голову
железку с  кремнием... Да уж, он ее  знает... Вот  она  входит  в гостиную с
завернутой  в  шарф  бутылкой  под  мышкой и,  даже не  сняв пальто,  идет к
"Хитачи", чтобы подключиться и мылить  себе мозги добрых шесть  часов кряду.
Взгляд у  нее  становится расфокусированным,  и временами,  если встречается
действительно  классный  эпизод, она  начинает  тихонько  бредить.  Примерно
каждые двадцать минут она вспоминает по-дамски приг!
     убить из бутылки.
     Она  всегда была такой, сколько он  ее помнил. Постепенно соскальзывала
все глубже  и глубже в свои "иные", синтетические жизни, в мир многосерийных
симстим-фантазий, которые  Бобби  приходилось выслушивать всю свою жизнь. Он
до  сих  пор  не  мог  отделаться  от  жутковатого  ощущения,  что некоторые
персонажи, о которых она так много говорила, - это его родственники, богатые
и прекрасные тетушки и дядюшки, которые  могли бы однажды и  объявиться,  не
будь он таким маленьким  засранцем. Может быть, думал он теперь, в  каком-то
смысле так оно и есть. Она врубалась в эту фигню в течение всей беременности
-  сама ему об этом рассказывала, -  так что  свернувшийся там, внутри  нее,
будущий Бобби Ньюмарк впитал в себя тысячи и тысячи часов "Важных мира сего"
и "Атланты". Но об этом он не любил  думать - о том, что лежал, свернувшись,
в животе Марши Ньюмарк. От этого он потел и к горлу подступала тошнота.
     Мама-Марша.  Только  в  последний  год  или   около  того  Бобби  начал
достаточно  хорошо  понимать окружающий  мир (как  он  теперь это сознавал),
чтобы спросить себя, как же  ей удается  жить  такой жизнью, такой  тупой  и
беспросветной,  что  всех  радостей  -  лишь эта  ее  бутылка  и призраки из
разъема?  Время от  времени,  когда она была в подходящем настроении и после
нужного числа глотков,  она  еще  пыталась  рассказывать байки о его отце. С
четырехлетнего возраста Бобби знал, что все это  дерьмо собачье,  потому что
детали  раз  от разу  менялись, но с  годами он даже начал  находить в  этих
историях определенное удовольствие.
     В  нескольких кварталах к  западу от  клуба Леона  нашелся разгрузочный
тупик,  отделенный  от  улицы  синим стальным  контейнером,  на  щербатых  и
погнутых  стенках которого поблескивала  свежая  краска.  Над тупичком  косо
висела  одинокая  галогенная трубка. Бобби отыскал удобный бетонный выступ и
сел, стараясь  не  прижать  к  стене "Оно-Сендаи".  Иногда приходится просто
ждать. Это было одним из правил, которым научил его Дважды-в-День.
     Контейнер  был   до  краев  завален,   мешаниной   самых  разнообразных
промышленных  отбросов.  Барритаун  не  обошелся  без  своей  доли  "серых",
полулегальных  производителей,  той самой "теневой экономики", о которой так
любят трепаться физиономии в новостях. Бобби никогда не обращал внимания  на
эти рожи. Бизнес. Все это бизнес - ни больше ни меньше.
     Вокруг галогенной трубки мельтешили по кривым орбитам мотыльки.  Пустым
взглядом  Бобби  смотрел,  как  трое  малышей,  самое  большее  лет  десяти,
штурмовали синюю стену контейнера при помощи грязно-белой нейлоновой веревки
с привязанной к ней самодельной "кошкой", которая, вполне  вероятно,  раньше
была частью одежной вешалки. Когда в самую гущу мусорного пластика перевалил
последний,  веревка быстро утянулась  наверх. Мусор тут же  начал  шуршать и
поскрипывать.
     Совсем как  я, подумал Бобби, я тоже раньше  возился в таком же дерьме,
заваливая комнату диковинным хламом.  Однажды  сестра Линга Уоррена  нашла в
таком контейнере  большую часть  чей-то руки, рука была завернута  в зеленый
пластик, стянутый резинками.
     Когда  у  Мамы-Марши случались двухчасовые  приступы религиозности, она
заявлялась в комнату Бобби,  выметала весь его  лучший  хлам и налепляла над
кроватью  какие-нибудь  Богом  проклятые  самоклеющиеся  голограммы.  Может,
Иисуса, может, Хаббарда, может, Деву Марию. Когда на нее находило, ей это, в
общем,  было без разницы. Обычно  это основательно выводило  Бобби из  себя,
пока не настал  тот день, когда он настолько вырос, что пришел  в гостиную с
разводным ключом в руках и занес его над "Хитачи". "Попробуй только еще  раз
тронуть  мои  вещи, и  я прикончу твоих друзей,  мама,  всех до одного". Она
никогда больше не пробовала. Но клеющиеся голограммы все  же как-то на Бобби
подействовали,  потому  что религия стала для него чем-то,  что он,  как ему
казалось, рассмотрел и отложил в сторону. Он пришел к выводу, что есть люди,
которые по природе своей нуждаются в этом дерьме. Он предположил: такие были
всегда - но сам он не из них, а значит, ему оно и не нужно.
     Над стенкой контейнера показалась  мордочка одного  из малышей, вот  он
вспрыгнул на край  и,  прищурившись, произвел обзор прилегающей  территории,
потом  снова  скрылся  из  виду. Послышался глухой  скрежет.  Белые  ручонки
перекинули  через стенку  побитую жестяную канистру и  стали спускать  ее на
веревке  вниз.  "Хорошая  добыча, -  подумал  Бобби, - такое  можно толкнуть
торговцу  металлом  и  даже  чего-то  выручить".  Канистра легла на  тротуар
примерно  в  метре от  ботинок  Бобби.  Коснувшись  асфальта,  она  случайно
повернулась, показав ему шестирогий символ биологической опасности.
     - Эй, мать вашу! - выдохнул он, рефлекторно отдергивая ногу.
     Один из малышей соскользнул вниз по веревке и выровнял канистру. За ним
спустились  оставшиеся двое. Тут Бобби увидел,  что они еще младше,  чем  он
думал.
     -  Эй, -  сказал он, - а вы знаете, что это  может оказаться  настоящая
дрянь? Подхватите рак и все такое прочее.
     - Полижи собаке жопу, пока кровь не потечет, - посоветовал ему тот, что
спустился  первым, пока  остальные отцепляли "кошку" и  сворачивали веревку.
Потом ребятишки потащили канистру за угол контейнера и скрылись из виду.
     Он дал себе еще полтора часа.  Достаточно времени: у Леона уже начинало
бурлить.
     По меньшей мере двадцать готиков картинно позировали в основной комнате
-  этакое  стадо детенышей  динозавров:  вздрагивают и  подпрыгивают  гребни
залаченных  волос.  Большинство приближалось  к готическому идеалу: высокие,
сухощавые, мускулистые, но с оттенком мрачной неудовлетворенности, - молодые
атлеты на ранних стадиях чахоточного увядания. Кладбищенская  бледность была
обязательной, а волосы готиков были по определению  черными. Бобби знал, что
тех немногих, кто  не смог  исказить свое тело так, чтобы вписаться  в канон
субкультуры, лучше избегать: невысокий готик - неприятности, толстый готик -
убийство.
     Сейчас он смотрел, как  они  извиваются и поблескивают  у Леона  единым
составным существом, скользкой трехмерной головоломкой с рваной поверхностью
из черной  кожи  и стальных  шипов.  Почти  идентичные  лица, черты  которых
смоделированы в соответствии с древними архетипами, вытащенными из какого-то
видеоархива.   Бобби  выбрал  особо  искусственного   дьякона,  чей  гребень
покачивался, как брачный танец ночной ящерицы.
     - Брат, - начал Бобби, будучи не совсем уверенным, встречал ли он этого
парня раньше.
     - Мой человек, -  лениво отозвался дьякон, его левая щека была оттянута
смоляной  жвачкой. - Это Счет, бэби. - Как бы  в сторону, своей  девушке.  -
Прерывание на  Счет Ноль. - Длинная бледная  рука  со  свежими струпьями  на
тыльной стороне ладони  погладила округлый задок под черной  юбкой. -  Счет,
это моя мочалка.
     Готическая девица поглядела  на  Бобби с  умеренным интересом,  но безо
всякой вспышки человеческого узнавания, как будто перед ней возникла реклама
продукта, о котором она слышала, но вовсе не собиралась покупать.
     Бобби оглядел толпу.  Множество пустых лиц,  но ни одного  знакомого. И
никакого Дважды-в-День.
     -  Слушай,  - Бобби  доверительно  понизил  голос,  -  это,  знаешь,  в
общем-то, не так  уж  срочно,  но  я ищу  одного  близкого  друга,  делового
друга... -  Готик на  это  глубокомысленно качнул  гребнем.  -  Проходит как
Дважды-в-День... - Бобби помедлил. Готик отрешенно жевал свою  смолу. Девица
явно скучала,  ей было неспокойно. - Толкач, - добавил он, поднимая брови, -
черный толкач.
     - Дважды-в-День, - промычал готик. - Конечно. Дважды-в-День. Правильно,
бэби? - Девица вскинула голову и отвела взгляд.
     - Ты его знаешь?
     - Конечно.
     - Он сегодня здесь?
     - Нет, - бессмысленно улыбнулся  готик. Бобби  открыл  было рот, закрыл
его и заставил себя кивнуть.
     - Спасибо, брат.
     - Все что угодно для моего человека, - механически отозвался готик.
     Еще час, и  все на том  же  самом месте. Слишком много белого,  меловой
готической белизны.  Накрашенные  плоские  глаза  девиц, каблуки сапог,  как
эбеновые иглы. Бобби старался держаться подальше  от  комнаты  с симстимами,
где Леон  гонял какую-то траханную пленку о  джунглях, которая перебрасывала
зрителя  то в  одно,  то в  другое животное.  К  тому  же сплошь  вывихнутые
приключения в  кронах,  которые, как  Бобби считал, напрочь  лишают человека
ориентации. Он был  уже  так голоден,  что голова  казалась легкой  и  будто
расширялась  изнутри - или, быть  может, это был остаточный эффект того, что
случилось  с  ним  ранее?  Но теперь  ему  все  с  большим  трудом удавалось
сосредоточиться,   и   мысли  уплывали  в  самых  неожиданных  направлениях.
Например:  кто  же  умудрился  залезть  на  эти  деревья  со  змеями,  чтобы
приспособить, ну, скажем, вот этих вот крыс для стим-съемки?
     Готики, однако,  на это  клевали. Они  дрались  и  трахались, причем  с
особым энтузиазмом - пребывая в роли древесных крыс.
     Совсем рядом, слева от него, но на значительном расстоянии от симстима,
стояли   две   девушки   с   Проектов.   Их  причудливая   экипировка  резко
контрастировала  с  монохромностью готиков. Длинные  черные  фраки открывали
узкие красные жилетки из шелковистой  парчи,  полы  огромных  белых  рубашек
свисали значительно ниже колен.  Темные  лица были затенены  широкими полями
федор, проколотых и увешанных фрагментами  антикварных  побрякушек: булавок,
коронок,  шпилек, даже механических часиков  - и все  золотое. Бобби  тайком
наблюдал за ними.  Одежда говорила о том, что  у них есть деньги, -  но и  о
том, что найдется  кому позаботиться, чтобы  любому, кто  позарится  на  эти
побрякушки,  это будет стоить головы. Дважды-в-День как-то  раз спустился  с
Проекта  в  домашнем комбинезоне из льдисто-голубого  вельвета  с  алмазными
пряжками у колен,  как будто у него не было времени переодеться. Бобби тогда
вел себя так, как  будто толкач одет в обычную свою коричневую  кожу. Он еще
тогда решил, что в делах главное - космополитич!
     еский подход.
     Он  попытался  представить  себе, что  подходит к  этим  дамочкам, эдак
небрежно  и  плавно,  подходит,  представляется  с  поклоном  и  спрашивает:
"Дорогие  мои,  я  уверен,  вы  знаете  моего  доброго   знакомого,  мистера
Дважды-в-День". Но обе  они были  старше  его, выше  ростом, и  держались  с
пугающим достоинством. Скорее всего, они просто рассмеются, но почему-то вот
этого Бобби совсем не хотелось.
     А хотелось ему сейчас, и даже очень - чего-нибудь съесть. Бобби пощупал
сквозь грубую ткань джинсов кредитный чип.  Пожалуй,  стоит  перейти улицу и
купить  сэндвич...  Тут  он  вспомнил,  почему  он  здесь,  и  внезапно  ему
показалось, что  пользоваться чипом было  бы  не  очень  разумно.  Если  его
засекли  на этом неудачном набеге, то у них уже есть номер его чипа; если он
использует чип, то засветится  в киберпространстве. Любой,  кто  охотится за
ним в матрице, увидит  чип в решетке  Барритауна,  как мигание  фар дальнего
света  на темном футбольном поле. У него  есть  наличные,  но  за еду ими не
заплатишь.  Иметь их при  себе - в этом нет ничего незаконного; просто никто
никогда  не делал  с  деньгами ничего  легального. Придется  найти готика  с
чипом, купить за новые  иены кредит - скорее всего, с грабительской скидкой,
потом заставить  готика заплатить за еду. И  чем, скажите на милость,  брать
сдачу?
     Может,  ты просто  себя накручиваешь, сказал он  самому  себе. Он же не
знает  наверняка,  проследил  ли кто-нибудь  его  обратный путь, да и  база,
которую он пытался взломать, была  вполне добропорядочной. Во всяком случае,
ей  полагалось  быть  таковой.  Вот   почему   Дважды-в-День  велел  ему  не
беспокоиться  насчет черного  льда. Кто станет ставить смертельные программы
обратной связи вокруг места, которое сдает в прокат мягкое порно? План в том
и заключался, что Бобби  умыкнет  пару часов цифрового кино, самого свежего,
которое еще не вышло на пиратский рынок. Из-за такой добычи не убивают...
     Но кто-то же попытался. И случилось что-то  еще. Что-то совсем иное. Он
снова потащился вверх по лестнице, прочь  из клуба. Бобби прекрасно понимал,
что существует много всякого, чего он о матрице не знает, но никогда ему еще
не доводилось слышать ни о чем настолько жутком...  Есть, конечно, истории о
духах и привидениях... есть полоумные хотдоггеры; он сам слышал, как парочка
таких клялась, что они видели в киберпространстве черт знает что. Правда, он
тогда подумал  про  себя, что эти вильсоны  просто  подключились под кайфом.
Словить глюк  в  матрице  можно с  той  же легкостью, как и  в  любом другом
месте...
     А вдруг  именно это  и  произошло? Голос  был  просто частью  умирания,
расплющивания  сознания  - какой-нибудь  безумный фортель, какой  выкидывает
мозг, чтобы облегчить тебе смерть, плюс сбой в источнике питания или, может,
частичное затемнение в их секторе  решетки,  так что лед ослабил хватку  как
раз на его нервной системе.
     Может быть.  Но он ведь  ничего  толком не знает. Ни черта не знает. Не
так  давно его  стало  грызть собственное  невежество,  мешая  предпринимать
необходимые  шаги.  Он не особенно  задумывался об  этом раньше, но он  же и
вправду ничего... ну, в общем, ни о чем  не знает. По правде говоря, пока он
не  начал  работать с декой, ему  казалось, он  знает все, что нужно. Такими
были, если уж на то пошло, готики. Вот почему готики были тем, чем они были,
и сгорали на "пыли", или их крошили казуары; и естественный отбор оставлял в
результате  какой-то  процент,  который  непонятным  образом  превращался  в
следующую  волну барритаунцев, рожающих  детей и покупающих кондо, и все шло
по новой.
     Он - как ребенок, который вырос возле океана, воспринимая его как нечто
само  собой  разумеющееся,  как небо  над головой, но ничего  не  зная  ни о
течениях,  ни  о маршрутах  перевозок,  ни  о  прихотях  погоды.  Деками  он
пользовался  еще  в школе.  Эти  игрушки,  как на ракете, проносили тебя  по
беспредельному космосу,  который не  был  космосом,  -  по немыслимо сложной
консенсуальной  галлюцинации человечества  - по  матрице  киберпространства.
Киберпространства, где огромные  сердечники корпораций  горят, как  неоновые
сверхновые, где  данные  нагромождены  так  плотно, что  если  ты  пытаешься
разглядеть  нечто  большее,  нежели  простейший  силуэт,   у  тебя  начинает
раскалываться голова.
     Но с тех  пор, как он взялся за деку всерьез, кое-что он стал понимать.
Ну просто до смешного мало он знает о том, как все это работает. И не только
в  матрице. Каким-то  образом это понимание выплеснулось через  край,  и  он
начал  задумываться,  задумываться  и  задавать   вопросы.   Какой  механизм
управляет  Барритауном?  Что  поддерживает на плаву мать?  Почему  готики  и
казуары  с  такой  энергией  пытаются  перебить  друг   друга?  Или   почему
Дважды-в-День чернокожий и живет где-то на Проекте, и что это меняет?
     Идя к  выходу,  Бобби  не переставал  искать  дилера. Белые лица, снова
белые  лица.  В  животе урчало. Бобби подумал о  свежей  упаковке  пшеничных
отбивных. Дома, в морозильнике - поджарить бы их  с соей и разорвать пакет с
вафлями из криля...
     Проходя мимо  киоска  "Коки",  он снова сверился с часами.  Марша  уже,
конечно,  дома, погружена в лабиринт хитросплетений  "Важных  мира сего",  в
жизнь героини сериала, которую она разделяет через свой разъем вот уже более
двадцати лет. Факс "Асахи Симбун" все катился вниз в своем окошечке, и Бобби
подошел поближе как раз  в тот момент,  когда  по желобу соскользнуло первое
сообщение   о   бомбардировке    блока   "А"    на    третьем    уровне    в
Ковина-Конкорс-Коуртс, Барритаун, Нью-Джерси...
     Потом сообщение пропало, убежало вниз,  а вместо него вылез репортаж об
официальных похоронах кливлендского босса якудза. Традиции незыблемы. У всех
в руках черные зонты.
     А он всю свою жизнь прожил на третьем уровне блока "А".
     Над  городом нависло огромное нечто, нависло, чтобы раздавить в лепешку
Маршу Ньюмарк и ее  "Хитачи". Но, конечно же, бомба предназначалась не ей  -
ему.
     - Да, кто-то не теряет времени даром, - услышал он собственный голос.
     - Эй! Мой человек! Счет! Ты что, обдолбался, брат? Эй! Ты куда?
     Глаза двух дьяконов вылезли из орбит, провожая взглядами его паническое
бегство.
        7.ГОРОД В ПУСТЫНЕ
     Конрой  резко крутанул руль влево,  заставив  синий "фоккер" свернуть с
выветренной  ленты довоенного  шоссе,  и сбросил  скорость.  Петушиный хвост
бледной пыли, тянувшийся  за ними от Нидлеса, начал оседать.  Остановившись,
ховер сел на свою воздушную подушку.
     - Тут место сбора, Тернер.
     - Что тут стряслось? Что прикончило этот город?
     Прямоугольник    бетонной    площадки    убегал   к   неровным   стенам
полуразвалившихся выгоревших зданий.
     -  Экономика,  - отозвался Кон-рой,  - еще  до  войны.  Его  так  и  не
достроили. В  десяти  минутах  езды  к западу - разметка на целые  кварталы:
лежат решетки под мостовые и фундаменты. И никаких домов, ничего.
     - Сколько человек в команде полигона?
     - Девять, не считая тебя. Плюс медики.
     - Какие еще медики?
     - Из "Хосаки". "Маас" занимается  биотехнологиями, так? Кто  знает, чем
они  могли начинить нашего мальчика? Так что "Хосака" собрала небольшой бокс
профессиональной нейрохирургии,  обслуживают  его  три  спеца.  Двое -  люди
компании, а третья, кореянка, собаку съела на подпольной  медицине.  Трейлер
хирургов в том длинном  бараке, -  он указал влево. -  Там сохранилась часть
крыши.
     - Как его сюда затащили?
     - Привезли из Таксона внутри цистерны. Изобразили аварию. Выволокли  из
цистерны, закатили внутрь. Для этого понадобились  все имеющиеся  руки. Ушло
минуты три, наверное.
     - "Маас"? - спросил Тернер.
     - Конечно, - Конрой заглушил моторы. -  Неизбежный риск, -  произнес он
во внезапно наступившей тишине. - Может, они его и проморгали. Наш  парень -
тот, что сидел в цистерне,  - все время ругался по рации своему  диспетчеру,
что  этот  сраный  теплообменник  у  него  в  печенках уже  сидит  и сколько
понадобится времени,  чтобы его наладить.  Уверен,  они  это слышали. Знаешь
способ получше?
     -  Нет.  Учитывая,  что  клиент желает,  чтобы  эта  махина  стояла  на
полигоне. Но мы здесь торчим посреди зоны захвата с их спутников.
     - Сердце  мое,  - фыркнул Конрой,  - а  может, мы  просто  остановились
потрахаться.  Привал  по дороге в  Таксой, так? Здесь  как раз такое  место.
Знаешь ли, тут люди останавливаются,  чтоб пописать. - Он  сверился с черным
хронометром "Порше". - Я должен  быть там через час,  чтобы застать обратный
вертолет на побережье.
     - На платформу?
     - Нет. За твоим чертовым реактивным. Решил сам с ним разобраться.
     - Хорошо.
     - Я, правда, выбрал бы  экранолет фирмы "Дорнье".  Оставил бы его ждать
чуть дальше  по  дороге,  пока не увидим,  что Митчелл на подходе. Экранолет
подкатывает, когда медики уже почистили Митчелла. Мы забрасываем его  внутрь
и летим к границе Соноры...
     -  Со  сверхзвуковой  скоростью,  -  сказал  Тернер.  - Не  выйдет.  Ты
отправляешься в  Калифорнию покупать этот  реактивный.  Наш  мальчик вылетит
отсюда на многоцелевом боевом самолете, который еще даже не успел устареть.
     - У тебя есть пилот на примете?
     - Я,  - Тернер постучал  по разъему за ухом.  -  Эта встроенная система
полностью интерактивна. Тебе  продадут программное обеспечение интерфейса, а
я подключусь напрямую.
     - Не знал, что ты умеешь управлять самолетом.
     - Не умею. Но чтобы дотянуть до Мехико-сити, не нужно быть летчиком.
     -  Ты все тот  же рисковый парень, а, Тернер?  Знаешь, ходят слухи, что
тебе там, в Нью-Дели, взрывом член оторвало? - С холодной и деланно невинной
ухмылкой Конрой повернулся, чтобы взглянуть в лицо Тернеру.
     Тернер  выкопал  из-за  сиденья  парку,  достал  пистолет и  коробку  с
патронами. Он уже начал было заталкивать парку назад, но Конрой сказал:
     - Возьми с собой. По ночам здесь адски холодно.
     Тернер потянулся  к замку кабины,  Конрой  уже  снова запускал  моторы.
Поднявшийся на  несколько сантиметров  ховер слегка качнулся,  когда  Тернер
резко откинул крышку  кабины и выбрался  наружу. Слепящее солнце  и  горячий
бархат воздуха. Вынув из кармана синей спецовки свои мексиканские  солнечные
очки, Тернер  надел  их.  На  нем были белые  теннисные туфли и  тропический
армейский  костюм.  Коробка зарядов пошла в один из боковых карманов штанов.
Пистолет он оставил в правой руке, парка свернута под локтем левой.
     - Иди к длинной постройке! - крикнул Конрой, перекрывая шум  моторов. -
Там тебя ждут.
     Тернер спрыгнул вниз -  в доменный  жар  и сияние  пустынного полдня, а
Конрой, развернув "фоккер", вывел его назад  на трассу. Тернер смотрел,  как
ховер  набирает  скорость,   уходя  на   восток,  его  уменьшающийся  силуэт
перекашивало подрагивающим маревом поднимающегося от асфальта жара.
     Когда "фоккер"  скрылся из виду, стало совсем тихо. Никакого  движения.
Тернер повернулся к развалинам. Меж  двух валунов метнулось что-то маленькое
и серое.
     На  расстоянии метров  восьмидесяти от  трассы  начинались  зазубренные
стены.  Утрамбованной  площадке  перед   ними   когда-то  предстояло   стать
автостоянкой.
     Пять  шагов  вперед... Тернер  остановился. Внезапно  он  услышал море,
грохот  прибоя,  мягкие  взрывы, с которыми опадали волны.  Пушка  в  руке -
слишком большая, слишком реальная, металл уже греется на солнце.
     Нет моря, сказал он самому себе, никакого моря, ничего здесь не слышно.
Он пошел дальше, пляжные туфли скользили по россыпям битого оконного стекла,
сдобренного бурыми и зелеными кругляшами бутылочных  осколков. Ржавые диски,
бывшие  когда-то  бутылочными пробками,  сплющенные прямоугольники  -  трупы
алюминиевых банок. Над низкими островками кустов роились насекомые.
     Прошло. Кончено. Есть полигон. Нет времени.
     Он опять  остановился,  подавшись вперед,  будто выискивая что-то,  что
помогло  бы   ему  назвать  нечто  неуклонно  в  нем  нараставшее.  Какая-то
пустота...
     Этот  город  мертв вдвойне.  Отель  на мексиканском пляже  все-таки был
когда-то живым, хотя бы один сезон...
     За автостоянкой - залитый солнцем выгоревший блок, дешевый и бездушный.
Он ждал.
     Они сидели на  корточках в узкой полоске тени от серой стены. Трое. Еще
до того, как их увидеть, Тернер почувствовал запах кофе, закопченный котелок
ненадежно балансировал на  крохотном  примусе. Конечно, запах предназначался
ему - это значило, что его ждут. Иначе развалины оказались бы пусты, а потом
он умер бы - каким-то образом, очень тихо и почти естественно.
     Двое мужчин и женщина. Потрескавшиеся  ковбойские сапоги. Грубый хлопок
одежды настолько засален,  что,  наверное, даже не пропускает воду.  Мужчины
бородаты, нестриженые волосы стянуты сзади сыромятными шнурками в выгоревшие
на  солнце пучки.  Волосы женщины  разделены  на прямой  пробор и  убраны  с
обветренного, в  шрамах,  лица.  К стене прислонен древний мотоцикл  "БМВ" -
хромировка  в пятнах грязи и ржавчины, облупившаяся краска замазана  пятнами
пульверизаторной эмали бежевого и серого пустынного камуфляжа.
     Он отпустил рукоять  "смит-и-вессона", дав  пистолету  прокрутиться  на
указательном пальце, так что ствол в результате уставился назад и вверх.
     - Тернер, -  сказал, поднимаясь, один из мужчин, во рту у него сверкнул
дешевый металл. - Я Сатклифф. - След акцента, вероятно, австралиец.
     - Дозорная команда? - он поглядел на остальных.

     -  Дозорная,  -  запустив большой и указательный пальцы в рот, Сатклифф
извлек пожелтевший протез со  стальными коронками. Его собственные зубы были
белыми  и  совершенно ровными. - Ты вывез  Шовье из "Ай-Би-Эм" в  "Мицу",  -
сказал он, - и еще, говорят, вытащил Семенова из Томска.
     - Это вопрос?
     - Я  работал  в службе безопасности "Ай-Би-Эм" в  Марракеше,  когда  ты
взорвал гостиницу.
     Тернер  встретился  с ним взглядом. Глаза  у  Сатклиффа  были  голубые,
спокойные и очень яркие.
     - Это осложняет дело?
     - Ничуть,  - усмехнулся Сатклифф. -  Просто чтобы показать, что я видел
тебя за работой. - Он щелчком поставил  протез  на место. - Линч. - Кивок  в
сторону второго мужчины. - И Уэббер. - В сторону женщины.
     - Какой тут расклад? - спросил Тернер, задвигаясь глубже в клочок тени.
Он присел на корточки, все еще не выпуская из рук пистолета.
     -  Мы  приехали  три  дня  назад, -  начала Уэббер, -  на двух  байках.
Подстроили так, чтобы у одного  из  них сломался кардан, на случай, если нам
понадобится  предлог, чтобы  разбить здесь лагерь. Население  здесь  редкое,
временное:  кочующие  байкеры и сектанты.  Линч  прошел шесть  километров на
восток с катушкой оптоволоконного кабеля и подключился к телефону...
     - Частному?
     - Платному, - ответил за нее Линч.
     - Мы провели  тестовое подавление текущего  сигнала своим, - продолжала
женщина. - Если бы не сработало, ты бы уже знал.
     Тернер кивнул.
     - Входящий траффик?
     - Ничего. В самый раз для большого спектакля, что бы это ни было. - Она
вопросительно подняла брови.
     - Побег.
     - Что довольно очевидно, - снова вмешался Сатклифф, устраиваясь рядом с
Уэббер спиной к стене.  - Хотя  общий  тон операции заставляет предположить,
что нам, шестеркам,  не положено  знать,  кого  мы  извлекаем.  Так,  мистер
Тернер? Или мы узнаем об этом только из новостей?
     Тернер его проигнорировал.
     - Продолжай, Уэббер.
     - После того как мы разобрались на местности и протянули свою линию, по
одному-двое   просочились   остальные.   Последний   проинструктировал   нас
относительно консервной банки с япошками.
     - Грубая работа, - вставил Сатклифф. - Не стоило так высовываться.
     - Думаешь, мы могли засветиться? - спросил Тернер.
     Сатклифф пожал плечами:
     - Может, могли, может, не могли. Перебросили мы ее довольно быстро. Нам
еще  чертовски повезло, что  здесь оказалась  хоть какая-то крыша,  чтобы ее
спрятать.
     - Как насчет пассажиров?
     - Они выходят только ночью,  - сказала Уэббер.  - И знают, что мы убьем
их, если они попытаются отойти дальше чем на пять метров от трейлера.
     Тернер взглянул на Сатклиффа.
     - Приказ Конроя, - ответил тот.
     - С настоящего  момента все  приказы Конроя  недействительны,  - сказал
Тернер, - за исключением этого. Что они за люди?
     - Медики, - сказал Линч, - подпольные врачи.
     - В  самый раз  попользоваться, -  отозвался  Тернер. - А что остальные
члены команды?
     - Мы натянули пару навесов  из маскировочного брезента.  Спят посменно.
Тут не хватает воды, и мы  не можем особо  рисковать с  готовкой, - Сатклифф
потянулся  за кофейником. -  Часовые  на местах, и мы периодически прогоняем
местную линию  на целостность.  -  Он  плеснул кофе в  красную пластмассовую
кружку, которая выглядела так, как  будто ее жевала собака. - Так когда  наш
выход, мистер Тернер?
     -  Я  хочу посмотреть на  вашу  жестянку с  ручными  медиками.  Я  хочу
осмотреть командный пункт. Вы ничего не сказали о командном пункте.
     - Все устроено, - сказал Линч.
     - Прекрасно. Вот, - он передал Уэббер револьвер, ~ взгляни, не  сможешь
ли  сообразить для него какую-нибудь кобуру. А теперь Линч покажет мне  этих
медиков.
     - Он  так и  думал,  что  это  будешь  ты,  - сказал  Линч, без  усилий
взбираясь по низкому гравиевому откосу.  Тернер шел следом.  - У тебя та еще
слава. -  Молодой  человек  оглянулся  на  Тернера, тряхнув  челкой грязных,
выгоревших на солнце волос.
     -  Даже слишком, - ответил Тернер. - Сколько бы ее ни было, всегда чуть
слишком. Ты раньше с ним работал? Скажем, в Марракеше?
     Линч  боком протиснулся в пробоину  в стене горелого блока, Тернер едва
не  наступал ему  на пятки. Пустынные растения пахли дегтем; если их задеть,
они  норовили прилипнуть  или вцепиться колючкой. Через пустое прямоугольное
отверстие, предназначенное под окно, на Тернера глянули розовые вершины гор;
тут Линч заскользил вниз по склону.
     -  Конечно,  я работал на  него раньше,  - сказал он,  остановившись  у
подножия оползня. Древний на вид кожаный ремень висел у него по-ковбойски на
бедрах,  тяжелая пряжка -  почерневший  серебряный  череп в центре креста из
тусклых пирамидальных шипов. - Марракеш - это было еще до меня.
     - И на Конни тоже, Линч?
     - То есть?
     -  На  Конроя. Ты работал  на него  раньше?  Или, если быть точным,  ты
сейчас работаешь на него?
     Тернер медленно  и  неуклонно  съезжал  по гравию; камешки  крошились и
выскальзывали из-под подметок пляжных туфель - ненадежная опора. Тернеру был
виден изящный маленький игольник  в кобуре  под грубой парусиновой  жилеткой
Линча.
     Линч облизнул сухие губы:
     - Это Сатов контакт. Сам я с Конроем не встречался.
     -  У  Конроя  свои  проблемы,  Линч.  Он не способен передать кому-либо
ответственность.  Он  любит  с  самого  начала  внедрить  в  команду  своего
человека, кого-то, кто сторожил бы сторожей. Всегда. Это ты, Линч?
     Линч покачал головой  - абсолютный минимум  движений,  требующийся  для
выражения  отрицания.  Тернер  подошел  теперь настолько  близко,  чтобы  за
деготной вонью пустынных растений почувствовать запах его пота.
     -  Конрой провалил  на этом  два  извлечения,  я  свидетель,  -  тяжело
проговорил  Тернер.  -  Ящерицы  и  битое стекло, а, Линч?  Как,  по-твоему,
хочется  тебе здесь  умереть? -  Он занес перед лицом  Линча сжатый  кулак и
медленно вытянул указательный палец,  указывая  прямо вверх. - Мы, считай, у
них на прицеле. Стоит подсадке Конроя  хотя бы пикнуть, и они  тут же  сядут
нам на хвост.
     - Если уже не сели.
     - Верно.
     - Сат - вот кто тебе нужен, - выдавил Линч.  - Это не  я, и я не думаю,
что это Уэббер. - Сломанные,  с черными ободками ногти рассеянно поскребли в
бороде. - А теперь: ты привел меня сюда только для  этой  беседы или все еще
хочешь поглядеть на нашу жестянку с япошками?
     - Пойдем поглядим.
     Линч. Это был Линч.
     Когда-то   в   Мексике,  много-много   лет  назад,  Тернер  зафрахтовал
переносной   прогулочный  модуль  французского  производства  на   солнечных
батареях. Семиметровый корпус модуля походил на бескрылую муху в панцире  из
полированной  стали.  Глаза  -  две  одинаковые  полусферы  из  затемненного
фоточувствительного  пластика; Тернер сидел за ними,  а двухвинтовой русский
транспортер  брел вдоль берега,  сжимая  в челюстях  модуль  и едва-едва  не
задевая им за кроны более высоких  пальм.  Спрятавшись на пятачке удаленного
пляжа с черным песком, Тернер провел три дня  в  изнеженном уединении узкой,
обитой  тиком кабины,  готовя  еду  в микроволновой  печи  и  бережливо,  но
регулярно  обливаясь холодной свежей водой.  Прямоугольные  клумбы солнечных
батарей вращались, следуя  за солнцем, и он научился определять  время по их
положению.
     Переносной  нейрохирургический бокс "Хосаки" напоминал безглазую версию
того  французского  модуля, может, метра на два длиннее, и покрашен он был в
тускло-коричневый  цвет.  К  нижней  части  обшивки  недавно  через   равные
интервалы  были  приварены выгнутые углом  листы перфорированного металла, и
продетые в дыры обычные веревочные подвески крепили к ним с десяток толстых,
глубоко рифленных мотоциклетных шин из красной резины.
     - Они спят - сказал Линч. - Эта штука покачивается, когда внутри кто-то
ходит, так что это всегда видно.  Когда придет время, мы  снимем колеса,  но
пока нам хотелось бы иметь возможность следить за ними.
     Тернер  медленно  обошел  коричневый  фургон, заметив черный  глянцевый
сливной шланг, уходивший в маленький прямоугольный резервуар по соседству.
     -  Пришлось  приваривать  прошлой  ночью, -  Линч  покачал  головой.  -
Господи, у них там есть еда, сколько-то воды.
     Тернер приложил ухо к обшивке.
     - Звуконепроницаема,  - пояснил Линч.  Тернер поднял  взгляд к стальной
крыше над головой. Сверху хирургический бокс был экранирован добрым десятком
метров  ржавеющей  крыши.  Единый  лист железа,  к  тому же  горячий  сейчас
настолько, что можно поджарить на нем яичницу. Тернер задумчиво кивнул. Этот
горячий прямоугольник - постоянная деталь на инфракрасном сканере "Мааса".
     -  Летучие мыши, -  сказала  Уэббер, протягивая ему  "смит-и-вессон"  в
наплечной кобуре  из  черного  нейлона. Сумерки  были полны  звуков, которые
исходили  как  будто из  какого-то  замкнутого  пространства:  металлическое
кваканье и  цоканье жуков, крики  невидимых птиц. Тернер засунул пистолет, а
потом и  кобуру  в  карман парки. - Хочешь поссать, пройди вверх  мимо  того
куста, но смотри, кругом колючки.
     - Ты откуда?
     - Из Нью-Мексико, - ответила женщина.
     В  угасающем  свете  ее  лицо  казалось  вырезанным   из   дерева.  Она
повернулась  и  зашагала  прочь,  направляясь  к  стыку   стен,  приютившему
брезентовые навесы.  Тернер  различил  там  силуэты  Сатклиффа  и  какого-то
молодого цветного. Они что-то ели из блеклых полиэтиленовых пакетов. Похоже,
это -  Рамирес,  компьютерный жокей  с полигона,  партнер Джейлин  Слайд. Из
Лос-Анджелеса.
     Тернер  взглянул  вверх в чашу  неба - бескрайнюю, как  звездная карта.
Странно,  почему  отсюда оно  кажется  таким огромным,  подумалось ему, а  с
орбиты - это просто бесформенная бездна, где масштаб теряет всякое значение.
Тернер  знал, что  и сегодня  ему не уснуть,  что  Большая  Медведица вихрем
закружится для него, а потом канет за горизонт, утянув за собою хвост.
     Его  ударила  тошнотворная  и  дезориентирующая  волна -  в  мозг вдруг
непрошено хлынули образы из досье биософта.
        8.ПАРИЖ
     Андреа  жила  в  Картье-де-Терн,  где ее старинный дом вместе  со всеми
прочими  ждал нашествия  неуемных городских  реставраторов. В подъезде  было
темно,  только  биофлюоресцентные  полоски "Фудзи  Электрик" едва  тлели над
ветхой стенкой  маленьких деревянных ячеек; у некоторых даже еще сохранились
на месте дверцы с  прорезями. Марли знала, что когда-то почтальоны ежедневно
проталкивали в эти щели квитанции и письма. Что-то  очень романтичное было в
самой  этой  идее,  однако  ячейки  с их  желтеющими  визитными  карточками,
оповещавшими о роде занятий  давно  исчезнувших  жильцов,  почему-то  всегда
действовали на нее угнетающе. По стенам коридора змеились разбухшие кабели и
оптоволоконные   провода,   каждая  связка   -  потенциальный   кошмар   для
какого-нибудь бедняги-монтера. В дальнем конце коридора через открытую дверь
с панелями из линзового стекла виднелся заброшенный  внутренний двор, где от
сырости влажно блестел булыжник.
     Когда Марли вошла в  парадное, консьерж сидел  во внутреннем дворике на
белом  пластмассовом ящике, в  былые времена служившем упаковкой для бутылок
воды  "Эвиан".  Консьерж звено  за звеном  терпеливо смазывал черную цепь от
старого  велосипеда.  Когда  Марли  стала взбираться  по первому лестничному
пролету, он поднял на нее глаза, но не проявил особого интереса.
     Мраморные  ступени  давно потеряли  былой блеск,  покрывшись  шершавыми
выбоинами от  ног бесчисленных поколений жильцов. Квартира Андреа находилась
на  четвертом  этаже. Две комнаты,  кухня и ванная. Марли  приехала  сюда, в
последний  раз заперев свою галерею, когда  стало больше невозможно  спать в
импровизированной спальне  - маленькой  комнатке  над складом,  которую  она
делила с Аденом.  Теперь этот дом вновь грозил ввергнуть ее в замкнутый круг
депрессии,  но  ощущение новой  одежды и опрятный стук каблучков по  мрамору
удерживали  от этого. На Марли было просторное  кожаное  пальто  несколькими
тонами светлее сумочки, шерстяная юбка  и  шелковая блузка от "Пари Изетан".
Сегодня утром она постриглась в  предместье Сан-Оноре у бирманки с  немецким
лазерным  карандашом   -   дорогая   стрижка,   утонченная,   без   излишней
консервативности.
     Марли коснулась  круглой пластины, привинченной в  центре двери Андреа.
Услышала,  как  та тихонько пискнула,  считывая линии  и  завитки отпечатков
пальцев.
     - Андреа, это я, - сказала она в крохотный микрофон.
     Последовала  череда  щелчков  и позвякиваний  - это  подруга  открывала
дверь.
     И вот Андреа стоит на пороге - в  лужице воды и старом махровом халате.
С полминуты француженка восхищенно рассматривала новую прическу Марли, потом
улыбнулась.
     - Так ты получила эту свою работу или просто ограбила банк?
     Переступив порог, Марли поцеловала подругу в мокрую щеку.
     - Судя по ощущениям, понемногу того и другого, - рассмеялась она.
     - Кофе, - сказала Андреа, - свари нам кофе. Со сливками. Мне  нужно еще
сполоснуть волосы. А твоя прическа просто чудо... - Она исчезла в ванной,  и
до Марли донесся плеск воды по фаянсу.
     - Я привезла тебе подарок! - крикнула ей вслед  Марли, но Андреа  ее не
расслышала.
     Пройдя в кухню, Марли налила воды в чайник, зажгла плиту от старомодной
электрозажигалки  и начала  рыться на заставленных всякой всячиной полках  в
поисках кофе.
     - Пожалуй,  да,  -  говорила за кофе  Андреа, - теперь понимаю.  -  Она
рассматривала  голограмму  шкатулки,  которую   Марли   впервые   увидела  в
вирековском  конструкте парка Гауди. -  Это в  твоем стиле.  -  Она  тронула
клавишу,  и "брауновская"  иллюзия  исчезла.  За единственным  окном комнаты
небо,  будто  причудливой  гравировкой, было  разукрашено венчиками перистых
облаков. -  Что до меня, это  слишком  угрюмо, слишком  серьезно.  Как  и те
работы, что ты выставляла в своей галерее. Но значить это может только  одно
- герр  Вирек  не ошибся  в  выборе; ты  ему решишь эту загадку.  А учитывая
заработную плату, я бы на твоем месте с этим не торопилась.
     Андреа щеголяла в подарке Марли - дорогой, с восхитительным количеством
мелких  деталей,  мужской блузе  из серой фламандской фланели. Андреа просто
обожала вещи такого стиля, и ее радость при виде блузы была очевидной. Блуза
почти под цвет ее глаз великолепно оттеняла пепельные волосы.
     - Он просто ужасен, этот Вирек. Мне кажется... - Марли запнулась.
     - Охотно верю,  -  отозвалась Андреа,  прихлебывая кофе.  -  А  ты что,
ждала, что денежный мешок окажется приятным или хотя бы нормальным типом?
     - В какой-то момент мне почудилось,  что он не совсем человек.  Я очень
отчетливо это почувствовала.
     -  А  он   и   не  человек,  Марли.   Ты   разговаривала  с  проекцией,
спецэффектом...
     -  И  тем  не  менее...  -  Она  беспомощно  повела   рукой  и  тут  же
почувствовала досаду на саму себя.
     - И тем  не менее он очень, очень богат и платит тебе кучу денег за то,
чтобы  ты  сделала что-то,  к  чему  ты,  возможно,  уникально подходишь.  -
Улыбнувшись, Андреа  расправила тщательно заглаженный угольно-черный манжет.
- У тебя ведь не такой уж богатый выбор, правда?
     - Знаю. Пожалуй, это меня и тревожит.
     - Ну-у, -  протянула Андреа, - я  думала, что смогу ненадолго  оттянуть
этот разговор, но у меня есть еще кое-что, что  может тебя встревожить. Если
"встревожить" здесь подходящее выражение.
     - Да?
     - Я подумала было,  может,  вообще  не  стоит тебе об этом говорить, но
уверена,  что рано или  поздно он все равно до тебя доберется. Я сказала бы:
он чует деньги.
     Марли осторожно поставила пустую чашку  на  заваленный журналами столик
из индийского тростника.
     - У него очень острый нюх на такие вещи.
     - Когда?
     - Вчера.  Началось, думаю, примерно  через час  после того, как  должно
было  состояться твое собеседование с Виреком. Он позвонил мне на работу. Он
оставил записку  здесь, у консьержа.  Если я уберу экранирующую программу, -
она кивнула на телефон, - уверена, он позвонит в течение получаса.
     Вспомнился взгляд консьержа, позвякивание велосипедной цепи.
     -  Он  сказал, что хочет  поговорить,  -  продолжала  Андреа.  - Только
поговорить. Ты хочешь поговорить с ним, Марли?
     -  Нет,  - ответила она голосом маленькой  девочки, высоким и ломким. А
потом: - Он оставил номер?
     Вздохнув, Андреа медленно покачала головой, потом сказала:
     - Да, конечно, оставил.
        9.ВВЕРХУ, НА ПРОЕКТАХ
     Тьму наполняли узоры - как пчелиные соты цвета крови. Было тепло.  И по
большей части мягко.
     - Ну и  бардак, -  сказал  один  из ангелов. Голос  оказался  женский и
доносился откуда-то из далекого далека, но звучал нежно, музыкально  и очень
отчетливо.
     -  Надо было перехватить его еще у Леона, -  сказал второй ангел - тоже
женщина. - Наверху это не понравится.
     -  У  него, похоже, что-то было в этом большом кармане,  видишь? Карман
разрезали, чтобы это что-то вытащить.
     - И не только карман, сестренка. Господи. Вот.
     Узоры качнулись и поплыли,  когда кто-то подвинул  его голову. Холодная
ладонь у него на щеке.
     - Не испачкай себе рубашку, - сказала первый ангел.
     - Дважды-в-День это  не понравится. Как,  по-твоему, с чего это  он так
сорвался и побежал?
     Его это  выводило  из  себя, потому что хотелось спать.  Разумеется, он
спит, но почему-то  в его мозг  просачиваются искусственные сны Марши,  и он
барахтается в рваной путанице фрагментов из  самых разных серий "Важных мира
сего".  Мыло тянулось  беспрерывно еще  до  его  рождения,  сюжет  -  этакий
многоголовый солитер повествования,  извивающийся,  как  магнитная  лента, -
каждые  несколько месяцев сворачивался кольцом, чтобы  поглотить самое себя,
но  потом отращивал новые  головы,  жадные до напряжения  и накала страстей.
Наконец  Бобби смог увидеть этого корчащегося  червяка целиком, во всей  его
длине,  таким, каким Марше  его никогда не  увидеть,  -  удлиненную  спираль
"сенснетовской" ДНК, хрупкий дешевый эктоплазм, сосущий соки из бесчисленных
голодных  мечтателей.  Что  до Марши, к  ней повествование  приходило  через
органы  чувств  Мишель  Морган   Магнум,  главной   героини,  унаследовавшей
корпорацию "Магнум АГ". Но  сегодняшняя  серия каким-то жутким  образом  все
норовила уклониться от отчаянно запутанных сердеч!
     ных дел  Мишель, за которыми Бобби вскоре перестал  следить, перескочив
на  подробные  описания социоархитектуры самодостаточных  комплексов-"ульев"
типа "Солери". Некоторые детали этих описаний казались подозрительными, даже
на взгляд Бобби. Он, например, сомневался, что там действительно целые этажи
отведены под продажу исключительно льдисто-голубых  вельветовых комбинезонов
с алмазными пряжками у колен или что  там есть другие этажи, вечно  темные и
заселенные исключительно голодающими детьми. В это  последнее,  как он вроде
бы смутно помнил, Марша верила беззаветно и относилась поэтому к  Проектам с
суеверным  ужасом  -  как к  некоему вертикально вздыбленному аду,  куда  ей
придется однажды взойти. Другие фрагменты искусственного сна напомнили Бобби
"сенснетовский"  канал "Знание",  появлявшийся  у  них  в  доме  в  качестве
бесплатного приложения  к  каждой  стим-подписке;  там  тоже  были  искусные
мультипликационные   диаграммы   внутренней   структуры   Проекта,   на  них
накладывался монотонный голос, бубнивш!
     ий лекцию  об  образе жизни различных его  обитателей. Эти  обитатели -
когда   Бобби  удалось  на   них  сосредоточиться  -  оказались   еще  менее
убедительными, нежели вельветовые вспышки цвета  голубого льда или беззвучно
крадущиеся во  тьме  младенцы-каннибалы. Веселая  молодая мать  резала пиццу
огромным  промышленным  водяным  ножом   на   кухоньке   безупречно   чистой
однокомнатной  квартиры.  Стеклянная  дверь открывалась  на узкий  балкон  и
прямоугольник  мультяшно-голубого   неба.   Женщина   была  черной,   но  не
негритянкой - Бобби подумал, что она скорее походит на одну из порнокукол из
модуля в его спальне, только  очень-очень темную, юную и в образе счастливой
матери. И у нее  были - так на первый взгляд - очень маленькие, но мультяшно
совершенные груди. (В  этот момент, как  будто  чтобы еще больше усилить его
тупое замешательство, поразительно громкий и очень не "сенснетовский"  голос
сказал: "А вот это,  Джекки, я определенно назвала бы признаком  жизни. Если
точный прогноз еще дать и невозможно, то, по крайней!
     мере, мы на верном пути".)  Тут его закружило,  и он снова вывалился  в
показушно  обаятельную  вселенную  Мишель  Морган Магнум,  которая  отчаянно
боролась за то, чтобы предотвратить  перекупку своей корпорации "Магнум  АГ"
зловещим  промышленным  кланом Накамура  из  Сикоку.  В  данном  случае клан
представлял  (усложнение сюжета)  основной  любовник Мишель в  этом  сезоне,
состоятельный (но  почему-то  жадный до  пары  лишних  миллиардов)  красавец
политик из Новой Советии Василий Суслов, который и одеждой, и своим  внешним
видом удивительно смахивал на готиков из заведения Леона.
     Серия,  похоже, приближалась к некой  кульминации:  антикварный "БМВ" с
двигателем, переделанным под водородное топливо, был обстрелян на улице близ
жилого  блока "Ковина-Конкорс-Коуртс" из радиоуправляемых  западногерманских
микровертолетов; вероломный личный секретарь нацелил на Мишель Морган Магнум
пистолет с никелированной пластинкой "Намбу", а  Суслов, с которым Бобби все
больше начинал  идентифицировать самого себя, собирался смыться из  города с
роскошной  феминой-телохранителем, которая была  японкой,  однако  почему-то
крайне напоминала  Бобби еще одну девицу из его голографического порномодуля
- но тут кто-то закричал.
     Бобби никогда не слышал,  чтобы так кричали, и в голосе кричавшего было
что-то до  ужаса знакомое.  Но прежде чем он  успел начать  переживать из-за
этого,  перед глазами у него вихрем закружились  кроваво-красные соты,  и он
пропустил конец  "Важных  мира сего".  Мелькнула  невнятная мысль -  красный
вихрь как раз сменился черным,  - что он всегда может спросить  у Марши, чем
же там все закончилось.
     - Открой глаза, приятель. Вот так. Свет тебе слишком ярок?
     "Слишком"  еще  мягко  сказано, но это  ничего не меняло. Белый, белый.
Белизна. Он вспомнил,  как  его голова взорвалась -  будто годы назад. Взрыв
гранаты, вспышка сумасшедшего  белого света в пронизанной  холодными ветрами
темноте пустыни. Его глаза открыты, но он ничего не видит. Только белое.
     - Ну, в обычной ситуации я дал бы тебе побыть без сознания еще немного,
учитывая,  в каком  состоянии  наш  белый мальчик.  Но  те, кто  мне платит,
говорят:  "Поставь  парня  на ноги", так  что  я тебя бужу,  еще не закончив
работу. Ты хочешь спросить,  почему  ты ничего  не  видишь, да? Только белый
свет - вот  и все, что  ты видишь, - это верно. А дело в  том, что у нас тут
стоит реле нейропрерывания. Между нами говоря, эта штука взята из секс-шопа,
но  не вижу причин, почему бы не  использовать ее  в  медицине, если так  уж
хочется. А нам того хочется, потому что тебе по-прежнему чертовски больно, и
уж во всяком случае ты лежишь тихо, пока я работаю.  - Голос был спокойным и
размеренным. - Ну вот, самая  большая проблема  была у тебя  со спиной, но я
поставил скобы и наложил несколько футов цеплючки. Сам посуди, кто тебе  тут
сделает пластическую операцию - хотя милашки, думаю, сочтут эти шрамы весьма
привлекательными. А что я делаю теперь? Я  вычищаю рану у тебя  на груди,  а
потом мы и ее застегнем кусо!
     чком  цеплючки, и все будет готово.  Правда, ближайшие  несколько  дней
тебе придется двигаться  очень  осторожно,  иначе  разойдутся  скобы.  Я уже
налепил на тебя парочку дермов и налеплю еще несколько потом. А тем временем
я  собираюсь  переключить  твой  сенсориум на аудио и полное видео, чтобы ты
постепенно начинал приходить в себя. Не обращай внимания на кровь, она вся -
твоя, но больше уже ниоткуда не течет.
     Белизна свернулась  в серое облако, предметы  с медленной неуклонностью
кислотного  глюка  стали приобретать очертания.  Он  распластан  по  обитому
чем-то потолку  - смотрит вниз на  белую безголовую куклу. На месте головы у
куклы  - зеленая хирургическая лампа, которая, похоже, растет у нее из плеч.
Негр  в  залитом кровью зеленом  халате распыляет что-то желтое в разверстую
рану, которая сбегает  наискось от левого соска куклы и кончается почти  над
тазовой костью. Бобби знает, что мужчина черный, потому что тот с непокрытой
головой - непокрытой, бритой  и глянцевой от пота. Руки негра скрываются под
туго   натянутыми   зелеными  перчатками.  Зеленые   перчатки   и  скользкий
набалдашник лысины, ничего больше от негра, в сущности, и не видно. По обеим
сторонам шеи к  коже  куклы  присосались розовые и голубые дермодиски.  Края
раны  кажутся  выкрашенными  чем-то  вроде  шоколадного  сиропа,   а  желтый
аэрозоль, вылетая из своего серебристого баллончика, издает слабое шипение.
     Тут Бобби осознал, что перед ним, и вселенная тошнотворно опрокинулась.
Лампа свисала  с потолка,  потолок  был  зеркальный,  а  куклой был  он сам.
Казалось,  длинный  эластичный  шнур снова выдернул его сквозь  красные соты
назад, в комнату из сна, где черная  девушка резала детям пиццу. Водяной нож
не  издавал  ни звука, в игольчатом потоке  высокоскоростной  воды крутились
микроскопические песчинки. Инструмент предназначался для разрезания стекла и
стали,   а  вовсе  не  для  того,   чтобы  нарезать  на   ломтики  пиццу  из
микроволновки.  Бобби  хотелось накричать на  "негритянку",  потому  что  он
боялся, что она отрежет себе палец, даже этого не почувствовав.
     Но кричать  он не мог, как не мог пошевелиться  или вообще  издать хоть
какой-то звук. Женщина  любовно  вырезала последний кусок  и, нажав ногой на
отключающую  нож  педаль  в  полу,  переложила  нарезанную  пиццу  на  белое
керамическое  блюдо,  потом   повернулась   к  прямоугольнику  голубизны  за
балконом,  где были ее дети...  Нет,  сказал Бобби, проваливаясь  глубоко  в
себя, не надо. Потому что существа, которые  ворвались в комнату и бросились
к  ней,  были  не  потирающими  ладошки  малышами,  а  страшными  монстрами,
младенцами-каннибалами  из  снов  Марши.  У  них  были  крылья,  порванные в
лохмотья, -  мешанина  розовых костей, металла, туго натянутых  перепонок из
пластиковых лоскутов... Он увидел их зубы...
     - Уф, - сказал негр, - потерял тебя на секунду.  Не надолго, понимаешь,
только, быть может, на одну нью-йоркскую минутку...
     Его рука в зеркале над головой взяла из кровавой тряпки рядом с ребрами
Бобби  плоскую  катушку из прозрачного синего  пластика.  Двумя  пальцами он
осторожно   вытянул  кусок  какого-то  коричневого,   собравшегося  бусинами
вещества.  По  краям бусин  вспыхивали крохотные  точки  света,  дрожали  и,
казалось, раскачивались.
     - Цеплючка, -  пояснил негр и второй  рукой нажал на кнопку - наверное,
кнопку встроенного в синюю катушку резака. Теперь отрезок нитки бус свободно
качнулся  и попытался заизвиваться. - Славная хреновина,  -  продолжал негр,
поворачивая катушку так,  чтобы и  Бобби тоже было  видно.  -  Новая.  Такие
сейчас используют в Тибе.
     Что-то  коричневое, безголовое,  каждая бусина  -  сегмент тела, каждый
сегмент окаймлен бледными светящимися  ножками. Потом, как фокусник взмахнув
руками в зеленых перчатках, негр наложил гадину по всей  длине открытой раны
и легким движением оторвал последний  сегмент  - тот, что был  ближе всего к
лицу  Бобби.  Отделяясь,  этот сегмент втянул в себя  блестящую черную нить,
служившую многоножке  нервной  системой,  и каждая  пара  клешней,  одна  за
другой, сомкнулась,  крепко стянув края раны  -  будто задернула "молнию" на
новой кожаной куртке.
     -  Ну  вот видишь, - сказал негр,  промокая  остатки шоколадного сиропа
влажным белым тампоном, - не так уж было и страшно, правда?
     Его  вступление  в апартаменты Дважды-в-День  совсем не походило на то,
что так часто рисовало Бобби воображение. Начать с того,  что он  никогда не
думал, что  его  вкатят на  кресле-каталке,  позаимствованном в "Материнском
обществе  Святой Марии", - название общества и серийный номер были аккуратно
выгравированы лазером  на тусклой хромировке  левого подлокотника.  Катившая
его женщина, однако,  вполне вписалась бы в какую-нибудь из его фантазий: ее
звали Джекки - первая из двух  девушек с Проектов, которых он видел у Леона,
и, насколько он  понял, одна из  двух его  ангелов. Кресло-каталка беззвучно
катилась по ворсистому серому паласу, от  стены до стены покрывавшему  узкой
проход   к  жилым  помещениям,   но  золотые  побрякушки  на  федоре  весело
позвякивали при каждом шаге черного ангела.
     И он представить себе  не  мог,  что хата  Дважды-в-День окажется такой
огромной или что в ней будет полно деревьев.
     В  своей импровизированной операционной  Пай  -  доктор, не преминувший
объяснить,  что на самом деле никакой  он не врач, а просто тот, кто "иногда
помогает  выпутаться",  -  устроившись  на драном высоком  табурете,  стянул
окровавленные  зеленые перчатки,  закурил сигарету  с ментолом и посоветовал
Бобби недельку-другую  не перетруждаться. Через несколько минут Джекки и Pea
- второй  ангел  - с  трудом  впихнули  его  в мятую черную пижаму,  которая
выглядела   как  одежда  из   дешевого   фильма  про  ниндзя,   втолкнули  в
кресло-каталку и двинулись к  шахте лифтов в сердцевине улья.  Благодаря еще
трем  дополнительным дермам  из  запаса  наркотиков  Пая -  один из них  был
заряжен добрыми двумя  тысячами миллиграммов аналога  эндорфина - в голове у
Бобби прояснилось и никакой боли он не испытывал.
     -  Где  мои вещи?  -  запротестовал он,  когда его  выкатили из первого
коридора  в  другой,  ставший  опасно  узким  из-за  десятилетних  наслоений
водопроводных труб и проводки. - Где моя одежда, дека и все остальное?
     -  Твоя  одежда, дорогуша,  в том  виде,  в каком  она  была,  сейчас в
пластиковом  мешке у Пая, ждет, когда  он  спустит ее  в  мусоропровод.  Паю
пришлось срезать ее с тебя на столе, и, уж если на то пошло, она была просто
окровавленными лохмотьями. И если твоя дека была в куртке, в нижнем кармане,
то я думаю, что те, кто тебя порезал, ее и забрали. Едва не прихватив и тебя
заодно. И  ты,  ублюдок,  ко  всем  чертям испортил  мне рубашку  от  "Салли
Стэнли". - Ангел Pea казалась не слишком дружелюбной.
     - Ну, -  протянул Бобби, когда они заворачивали за угол, - хорошо. А вы
случайно не нашли в карманах отвертку? Или кредитный чип?
     - Чипа  не  было, малыш. Но если  ты имеешь  в  виду  отвертку  с двумя
сотнями по одной бумажке и еще десяткой новых иен в рукоятке, то это как раз
цена моей новой рубашки...
     Вид у  Дважды-в-День был такой, как будто толкач не особенно рад видеть
Бобби.  В самом  деле,  можно  было подумать, что  он вообще его не заметил.
Смотрел прямо сквозь него на Джекки  и Pea и  скалил зубы  в улыбке, целиком
состоявшей из нервов и  недосыпания. Бобби подкатили  достаточно близко, так
что ему  было видно, какие желтые у Дважды-в-День белки - почти оранжевые  в
розовато-пурпурном свечении трубок гро-света,  которые,  казалось,  в полном
беспорядке свисали с потолка.
     - Что вас, суки, задержало? - спросил толкач, но в голосе  его не  было
ни  тени гнева, одна только смертельная  усталость и  еще  что-то такое, что
Бобби поначалу не смог определить.
     - Пай, - сказала Джекки, качнув бедрами  мимо кресла, чтобы взять пачку
китайских   сигарет  с  невероятных  размеров  деревянной  плиты,  служившей
Дважды-в-День кофейным столиком. - Он виртуоз, наш Пай.
     -  И  научился этому в ветеринарной школе, - добавила ради Бобби Pea, -
но обычно он так пьян, что никто  не позволит  ему  попрактиковаться даже на
собаке...
     - Так, -  сказал Дважды-в-День, останавливая наконец взгляд на Бобби, -
значит, жить будешь.
     Этот  взгляд  был настолько  холодный, настолько  усталый и  клинически
отстраненный,  настолько  далекий от маски  этакого  заманьяченного толкача,
которому  сам черт не брат  - и который Бобби принимал за  истинную личность
этого человека, что Бобби смог только  опустить  глаза  и уставиться в стол.
Лицо у него горело.
     Почти трехметровой длины стол был сколочен из бревен, каждое толще ноги
Бобби. Должно быть,  дерево какое-то время  провело в воде, подумал Бобби, в
некоторых местах еще сохранилась белесая серебристая патина плавуна,  как на
колоде, возле  которой он играл давным-давно  в детстве в Атлантик-сити.  Но
дерево не  видело  воды уже  довольно давно, и столешницу покрывала  плотная
мозаика  из  воска  оплывших  свечей,   винных  пятен,  странной  формы  луж
матово-черной эмали и темных ожогов сотен раздавленных сигарет. Стол был так
завален едой, мусором и безделушками, что казалось, что это какой-то уличный
торговец собрался  было разгружать "железо",  но  потом  передумал  и  решил
пообедать. Тут  были  наполовину  съеденные пиццы -  от вида катышек криля в
кетчупе у Бобби  стало  сводить желудок -  рядом с  обваливающимися стопками
дискет,  грязные стаканы с  затушенными в  недопитом  красном вине окурками,
розовый стироновый поднос с ровными  рядами заветрившихся канапе, открытые и
неоткрытые банки пива. Антикварный!
     герберовский  кинжал лежал без ножен  на плоском  обломке полированного
мрамора. Еще на столе оказалось по меньшей мере три пистолета и, быть может,
два десятка  компонентов загадочного с виду компьютерного оборудования, того
самого ковбойского снаряжения, при виде которого в обычных обстоятельствах у
Бобби потекли бы слюнки.
     Теперь же  слюнки текли из-за  куска холодной пиццы  с крилем, но голод
был ничто  по сравнению  с внезапным  унижением, которое он испытал, увидев,
что Дважды-в-День на него просто плевать. Нельзя сказать,  что Бобби думал о
нем  именно как  о друге,  но он,  безусловно, немало вложил  в надежду, что
Дважды-в-День видит в  нем равного, человека,  у  которого хватает таланта и
инициативы и  у  которого  есть  шанс выбраться  из  Барритауна.  Но  взгляд
Дважды-в-День сказал ему, что он, в сущности, никто и к тому же вильсон...
     -  Взгляни-ка  на  меня,  друг  мой,  -  сказал голос, но  это  был  не
Дважды-в-День, и Бобби поднял глаза.
     По  обе стороны от Дважды-в-День на пухлой хромированно-кожаной кушетке
оказались еще  двое, оба негры. Говорящий  был одет  в какой-то балахон  или
халат, на носу у него сидели древние очки в  пластмассовой оправе. Очки были
ему  велики, к  тому же  в квадратах оправы отсутствовали линзы.  Другой был
вдвое шире в плечах,  чем  Дважды-в-День, но на нем оказался строгий костюм,
какие носят в кино японские бизнесмены. Безупречно-белые манжеты французской
рубашки были застегнуты блестящими прямоугольниками золотых микросхем.
     -  Просто  стыд  и  срам,  что мы не можем  дать  тебе немного  времени
подлечиться,  -  сказал  первый,  - но  у нас  тут серьезная проблема.  - Он
помедлил, снял очки и помассировал переносицу. - Нам требуется твоя помощь.
     - Черт, - ругнулся Дважды-в-День. Он наклонился вперед и, взяв из пачки
на  столе  китайскую  сигарету, прикурил ее от свинцового черепа  размером с
крупный лимон, потом потянулся  за  стаканом вина. Мужчина в очках, протянув
худой коричневый палец, постучал им по запястью Дважды-в-День. Дважды-в-День
выпустил  стакан и откинулся  назад.  Лицо его  оставалось тщательно пустым.
Мужчина же улыбнулся Бобби.
     - Счет Ноль, - сказал он, - нам сказали, такая у тебя кличка.
     - Верно, - выдавил Бобби. Вышло как какое-то карканье.
     - Мы  хотим  знать  о  Деве, Счет.  - Негр ждал.  Бобби,  прищурившись,
посмотрел на него.
     -  Вьей Мирак. - Мужчина снова надел очки.  - Наша госпожа, Дева Чудес.
Мы знаем ее, -  он сделал  какой-то  странный  жест левой рукой, - как Эзили
Фреду.
     Бобби осознал, что сидит с открытым ртом, и закрыл его. Три темных лица
ждали. Джекки и Pea  исчезли,  но он не  видел, как они ушли. Бобби охватила
паника,  и  он в отчаянии  оглянулся  по  сторонам, чтобы  увидеть  странные
заросли низкорослых деревьев,  окружающих стол. Во всех направлениях свисали
под различными углами трубки гро-света.  В гуще  зеленой листвы проглядывали
розовато-пурпурные  чучела.  Никаких  стен.  Стен вообще не видно! Кушетка и
видавший виды стол стояли на какой-то прогалине с полом из шершавого бетона.
     - Мы знаем, что  она приходила к тебе, - сказал гигант, осторожно кладя
ногу на  ногу. Он поправил безупречную складку на брюках, и Бобби подмигнула
золотая запонка. - Мы это знаем, понимаешь?
     -  Дважды-в-День  говорит,  это твой первый набег? - вмешался второй. -
Это правда? Бобби кивнул.
     - Значит,  ты  избран  Легбой, - сказал  мужчина, снова  снимая  пустую
оправу, - чтобы встретиться с Вьей Мирак. - Он улыбнулся.
     У Бобби снова отвисла челюсть.
     -   Легба,  -   повторил   негр.  -  Хозяин  дорог   и  тропинок,   лоа
коммуникаций...
     Дважды-в-День затушил  сигарету  о  поцарапанное  дерево,  и тут  Бобби
увидел, что руки у него дрожат.
        10.АЛЕН
     Они  условились  встретиться  в  брассерии  на  пятом  подземном  этаже
комплекса "Двор  Наполеона" под  стеклянной пирамидой Лувра. Это место  было
знакомо  обоим,  хотя  ни для одного  из  них  не  имело  особого  значения.
Предложил его Ален, и Марли подозревала, что он очень тщательно его выбирал.
Это была эмоционально нейтральная территория:  знакомая обстановка, при этом
не  отягощенная  никакими воспоминаниями. Кафе было стилизовано  под прошлый
век: гранитные стойки, черные балки от пола до потолка, зеркала во всю стену
и  итальянская  ресторанная  мебель из  черной  сварной  стали, какая  могла
относиться  к любому десятилетию за последние  сто лет. Столы покрыты серыми
льняными   скатертями  в  тонкую  черную  полоску,  этому  сочетанию  вторят
черно-полосатые обложки меню, спичечные коробки и передники официантов.
     Для  встречи Марли  надела  кожаное пальто,  которое  она  купила еще в
Брюсселе,  красную льняную блузку и  новые джинсы из  черного хлопка. Андреа
сделала вид,  что  не замечает,  как старательно подруга подбирает одежду, а
потом одолжила простую нитку жемчуга, который отлично оттенял блузку.
     Едва успев войти, Марли поняла, что Ален пришел заранее, - стол уже был
завален его барахлом.  На  Алене был его  любимый  шарф, тот, что они купили
вместе  год  назад  на  блошином   рынке,  и   как  обычно,  выглядел   Ален
всклокоченным,  но совершенно в  своей  стихии. Потрепанный кожаный "атташе"
изверг  свое  содержимое  на   небольшой   квадрат   полированного  гранита:
блокнотики на спирали, нечитаный том самого спорного романа месяца, "Галуаз"
без  фильтра,  коробок деревянных спичек, переплетенный в  кожу  ежедневник,
который она приобрела ему в "Браунсе".
     - А я уже думал, что ты не придешь, - сказал он с улыбкой.
     -  Почему  ты  так  решил? -  спросила  Марли.  Вопросом  на  вопрос  -
спонтанная  реакция (какая  жалкая,  подумалось  ей)  -  в  нелепой  попытке
замаскировать  ужас, который она наконец  позволила себе  испытывать.  Страх
снова потерять себя, потерять  волю  и  стимул жить,  страх  перед  любовью,
которая  еще жива.  Марли пододвинула второй стул и села.  Возле нее тут  же
возник  молодой официант  в  полосатом переднике - судя по виду, испанец,  -
чтобы принять заказ. Она заказала "Виши".
     - Это все? - спросил Ален. Официант услужливо наклонился.
     - Да, спасибо.
     - Я уже несколько недель пытаюсь с тобой связаться, - сказал Ален.
     Марли понимала,  что это ложь; и все же, как это часто с  ней случалось
ранее,  спросила себя: а сознает ли он сам  до конца, что снова лжет. Андреа
утверждала, что такие,  как  Ален, лгут так  постоянно  и так искренне,  что
вскоре перестают  различать, что в  их словах  правда, а  что - вымысел. Они
своего  рода артисты, говорила Андреа, они  одержимы  желанием переиначивать
реальность. И Новый  Иерусалим тогда - воистину прекрасное местечко: свобода
и от превышения кредита, и от ворчания домохозяев, и от необходимости искать
кого-то, кто оплатил бы счет за вечер.
     - Я что-то не заметила, чтобы ты пытался связаться со мной, когда Гнасс
привел полицию.
     Марли  надеялась, что эта  фраза  заставит  его  хотя  бы  поморщиться.
Впустую. Мальчишеское лицо под шапкой непослушных русых волос, которые он по
привычке зачесывал назад пятерней, осталось невозмутимо-спокойным.
     - Прости, - только и сказал он, давя в пепельнице "галуаз".
     Аромат черного французского табака  постепенно стал ассоциироваться для
Марли  с Аденом, и Париж теперь казался  ей городом, где на каждом  шагу его
запах, его призрак, цепочка его следов.
     -  Я  был уверен, что  он  никогда  не  обнаружит, гм...  происхождение
работы... Ты  должна понять: как  только я признался самому себе,  насколько
отчаянно  мы нуждаемся в деньгах, я решил, что должен что-то предпринять.  Я
же знаю: сама ты - идеалистка.  Галерею в любом случае пришлось бы свернуть.
Если бы с Гнассом  все прошло по плану и мы получили бы все, что  хотели, ты
была бы счастлива. Счастлива,  - повторил  он, вытаскивая очередную сигарету
из пачки.
     Марли могла лишь ошеломленно смотреть на  него,  испытывая тошнотворное
отвращение к самой себе за желание в это поверить.
     - Знаешь, - продолжал он, вынимая спичку из красно-желтого коробка, - у
меня ведь и раньше были сложности с полицией. В студенческие годы. Политика,
разумеется.
     Он чиркнул спичкой, бросил на стол коробок и прикурил.
     - Политика, - произнесла  она и вдруг поняла, что  ей  отчаянно хочется
рассмеяться. - Я и не подозревала, что существует  партия для таких, как ты.
Даже представить себе не могу, как она может называться.
     -  Марли, -  сказал  он,  понизив голос;  он  всегда так  делал,  желая
подчеркнуть  силу своих  чувств, - ты же знаешь, не  можешь  не знать, что я
сделал это ради тебя.  Ради нас, если хочешь. Но ты, конечно же, это знаешь.
Ты же знаешь, чувствуешь,  Марли, что намеренно я никогда бы тебя не обидел,
не подверг бы опасности.
     На загроможденном  столике не нашлось места для ее сумочки, так что  ее
пришлось  поставить  на колени.  Теперь Марли вдруг осознала,  что впивается
ногтями в мягкую толстую кожу.
     - Никогда бы не обидел...
     Голос  был ее собственным, а в нем - потерянность  и ошеломление. Голос
ребенка.  Внезапно  она почувствовала себя свободной,  свободной от любви  и
желания, свободной от страха, и все, что она испытывала к красивому  лицу по
ту сторону стола, исчерпывалось примитивным отвращением.  И она могла только
смотреть  на него в упор, на этого совсем чужого ей человека, с  которым она
целый  год  спала  рядом в  задней  комнатке  очень  маленькой галереи на рю
Мосонсей. Официант поставил перед ней стакан "виши".
     Ален,  должно быть,  воспринял ее молчание за  готовность к примирению,
абсолютную пустоту ее лица - за открытость.
     - Чего ты  не понимаешь... - насколько она помнила, эта  фраза была его
излюбленным вступлением,  - так это того,  что все эти  Гнассы  существуют в
каком-то смысле  лишь для  того, чтобы поддерживать искусство.  Поддерживать
нас, Марли.  - Тут он улыбнулся, как будто смеясь над самим собой, улыбнулся
беспечной,  заговорщицкой улыбкой, от  которой  теперь  ее пробрал  холод. -
Однако, полагаю, мне  все же  следовало  признать  за  ним  крупицу здравого
смысла, поверить, что у него  хватит  ума нанять  собственного  эксперта  по
Корнеллу.  Хотя  мой  эксперт,   уверяю  тебя,  из  них  двоих  был  гораздо
компетентнее...
     Как  ей отсюда сбежать?  Встань, сказала  она  самой  себе.  Повернись.
Спокойно пройди к выходу. Выйди через дверь. Наружу, в приглушенное изобилие
"Двора  Наполеона", где  полированный мрамор сковал рю де  Шам Флери, улочку
четырнадцатого  века,  которая,   говорят,   сначала   предназначалась   для
проституток. Что угодно, все что угодно, только бы уйти. Уйти прямо сейчас -
и подальше от него.  Уйти куда  глаза глядят,  чтобы  затеряться  в  Париже,
городе туристов, исхоженном ею вдоль и поперек еще в первый свой приезд.
     -  Но теперь, -  говорил  Ален, -  ты же  сама видишь, что  все вышло к
лучшему. Так часто случается, правда ведь?
     И снова эта улыбка, на этот раз мальчишеская, слегка завистливая  и - к
ее ужасу - гораздо более интимная.
     -  Мы потеряли галерею, но ты нашла место, Марли. У тебя  есть  работа,
интересная работа, а у меня - связи, которые тебе понадобятся. Я знаю людей,
с которыми тебе нужно будет встретиться, чтобы найти своего художника.
     -  Своего  художника?  -  Скрывая  внезапную  растерянность  за глотком
"виши".
     Открыв  потрепанный  "атташе", он  вынул  оттуда нечто плоское -  самую
обычную эхо-голограмму.  Марли взяла ее, благодарная, что хоть чем-то  может
занять руки,  - и, всмотревшись, поняла,  что  это небрежно сделанный снимок
шкатулки,  которую  она видела  в  вирековском конструкте Барселоны.  Кто-то
протягивал  шкатулку  вперед к камере. Руки мужские, не  Алена, на правой  -
перстень-печатка из  какого-то  темного  металла.  Фон  расплывался.  Только
шкатулка и руки.
     - Ален, - с трудом выдавила она, - откуда у тебя это?
     Подняв  глаза,  она  встретила  взгляд  карих  глаз,  полных  пугающего
ребяческого триумфа.
     - Кое-кому очень дорого  придется  заплатить, чтобы это выяснить. -  Он
загасил сигарету. - Извини.
     Встав  из-за стола, Ален удалился в сторону туалетов. Когда он исчез за
зеркалами и черными стальными балками, она уронила голограмму и, потянувшись
через стол, откинула крышку папки. Ничего,  только синяя эластичная  лента и
табачные крошки.
     -  Принести  вам что-нибудь еще? Может  быть, еще  "виши"? -  Подле нее
стоял официант.
     Она  подняла  на него глаза,  ее  вдруг  поразила  не  мысль, а  скорее
ощущение, что она знает этого человека. Худое смуглое лицо...
     - У него радиопередатчик, - вполголоса проговорил официант. - К тому же
он  вооружен. Я был тем коридорным  в Брюсселе. Соглашайтесь на его условия.
Помните,  что  деньги для  вас значения не  имеют.  -  Он взял  ее  стакан и
аккуратно поставил его на поднос. - И очень вероятно, что эта игра  для него
закончится плохо.
     Вернулся Ален. Улыбающийся.
     - А теперь, дорогая, - сказал он, потянувшись за сигаретами, - мы можем
поговорить о деле. Марли улыбнулась в ответ и кивнула.
        11.НА ПОЛИГОНЕ
     Он наконец позволил себе  поспать часа три. Рухнул на  матрас в бункере
без окон, где команда полигона обустроила  командный пункт. Прежде чем лечь,
Тернер познакомился  с  остальными членами команды. Рамирес оказался  худым,
нервным, постоянно  зацикленным на собственной сноровке компьютерного жокея.
Немудрено:  вся команда зависела от  его  способности - в тандеме  с Джейлин
Слайд на  океанской платформе  -  следить за киберпространством  вокруг того
сектора  решетки,  где располагались  основательно  обледенелые базы  данных
"Маас Биолабс". Если в  последний момент "Маас" все же  засечет  присутствие
незваных  гостей,  Рамиресу,   возможно,  удастся   передать  хоть  какое-то
предупреждение. В его задачу  входило  также перегонять  данные медицинского
обследования из нейрохирургического бокса  на нефтяную платформу  -  сложная
многоступенчатая процедура, позволяющая удерживать "Маас" в неведении. Линия
шла сперва к телефонной будке посреди "нигде". Проскочив через эту будку как
в дверь, Рамирес и Джейлин будут !
     действовать в матрице на  свой страх  и  риск.  Если они  провалят свою
часть, "Маас" сможет проследить их обратно до будки и засечь полигон.
     Был еще Натан, ремонтник, чья подлинная работа заключалась в надзоре за
оборудованием в бункере. Если рухнет какая-то часть системы, будет небольшой
шанс,  что  он  сумеет  все  это  исправить.  Натан  принадлежал  к  той  же
разновидности  рода  человеческого, что  и  Оукей и тысячи  ему подобных,  с
которыми  Тернер работал  многие  годы, - бродячие техи,  которым  нравилось
зарабатывать  на  опасности  и которые  доказали, что умеют  держать  рот на
замке.  Остальные: Комптон, Тедди, Коста и Дэвис  - это просто дорогостоящие
мускулы,  солдаты  удачи,  в общем,  тот тип  людей,  кого нанимают помахать
кулаками.  Именно  ради  них  Тернер  с  особым  тщанием  прилюдно  допросил
Сатклиффа  о том, как  подготовлено отступление. Сатклиффу пришлось подробно
объяснить,  где  сядут  вертолеты,  каков порядок загрузки  и как  и когда в
точности будет произведена выплата денег.
     Потом Тернер  попросил всех оставить  его  в бункере одного и  приказал
Уэббер разбудить его через три часа.
     Сам  бункер  был  раньше то  ли  насосной  станцией, то ли чем-то вроде
коммутатора  электронных  сетей.  Выступавшие из стен обрубки  пластмассовых
труб в  равной  степени могли  служить как для телефонных линий,  так и  для
линий канализации. Тернер внимательно осмотрел  помещение и не нашел никаких
признаков   того,  что   какая-нибудь  из  этих  труб  была  раньше  куда-то
подсоединена. Потолок, единый пласт литого бетона, был слишком низким, чтобы
Тернер мог выпрямиться во  весь рост. В бункере  стоял сухой, пыльный,  но в
общем  и целом  не такой  уж неприятный запах. Команда вычистила  помещение,
прежде чем  занести  столы и  оборудование, но на  полу завалялись несколько
желтых  хлопьев  газетной  бумаги, которые  рассыпались  при  прикосновении.
Кое-где Тернер различал буквы, иногда целое слово.
     Все  походные  металлические столы  были  придвинуты  к дальней  стене,
образуя угол, на каждой стороне которого размещалось  множество сверхсложных
приборов  коммуникационного  оборудования.   Лучшее,  что  смогла  раздобыть
"Хосака", подумал он.
     Несмотря на то что приходилось пригибаться, он внимательно осмотрел все
столы, легонько касаясь каждой консоли,  каждого черного ящика. Основательно
модифицированная армейская бортовая рация, настроенная на пакетную передачу.
Она  обеспечит им связь  в  том случае, если Рамирес и Джейлин  напортачат с
передачей  данных.  Пакеты были  записаны заранее  -  тщательно  продуманная
техническая  белиберда,  закодированная  лучшими  шифровальщиками  "Хосаки".
Содержание   каждого   отдельного   пакета  не  имело  никакого  смысла,  но
последовательность,  в  которой  они  будут  передаваться,   должна  донести
довольно примитивное сообщение. Последовательность "Би-Си-Эй" проинформирует
"Хосаку"  о прибытии Митчелла; "Эф-Ди"  - о его отбытии с полигона, "Эф-Джи"
даст сигнал о смерти перебежчика и,  соответственно,  свертывании  операции.
Нахмурившись, Тернер побарабанил пальцами по рации. Ему совсем не нравилось,
как Сатклифф все это организовал.  Если извлечение провалится, маловероятно,
что они выберутся отсюда, - не говор!
     я  уже  о том,  чтобы убраться, не  оставляя следов.  К  тому же Уэббер
преспокойно  сообщила,  что   ей  дан  приказ   в  случае  провала  операции
использовать  против  медиков  и  их  микрохирургии  ручную  противотанковую
ракету. "Они это знают,  - сказала Уэббер.  - Готова  поспорить, им за это и
платят".   Остальные   члены   команды  всецело  зависели   от   вертолетов,
базирующихся  в  окрестностях  Таксона. Тернер  прикинул,  что  "Маас", если
что-то  пронюхает,  без  труда  сможет перехватить их  на подходе. Когда  он
изложил свои возражения Сатклиффу, австралиец только пожал плечами: "Ну это,
конечно,  не то, как  я  сыграл бы  при лучшем раскладе, коллега, но все  мы
здесь ведь ненадолго, разве не так?"
     Рядом с передатчиком разместился усовершенствованный биомонитор "Сони",
напрямую  соединенный  с нейрохирургическим  боксом. В  его  память  заранее
загрузили медицинскую карту Митчелла, переписанную из  досье биософта. Когда
придет их черед,  медики  получат  доступ  к  медицинской карте перебежчика;
процедуры же, производимые в боксе, будут одновременно передаваться назад на
"Сони" для архивации. Затем Рамирес, оснастив архивные блоки ледяной коркой,
сможет  закидывать данные в киберпространство, куда короткими набегами будет
подключаться  Джейлин Слайд  со своей деки на  нефтяной  платформе. Если все
пройдет  гладко,  то к тому моменту,  когда  Тернер  на реактивном  самолете
доставит Митчелла в Мехико-сити, в исследовательском центре "Хосаки" ученого
уже  будет ждать  обновленная  медицинская карта.  Тернер  никогда не  видел
ничего подобного этому "Сони", но  мог  предположить, что  у голландца в его
сингапурской клинике  наверняка было что-то похожее. С этой мыслью он поднял
руку к голой груди и провел !
     пальцами по давно исчезнувшему шраму от пересадки ткани.
     На втором столе размещалась киберпространственная аппаратура. Дека была
идентична той, какую он видел на нефтяной платформе: прототип "Маас-Неотек".
Конфигурация деки выглядела стандартной, но Конрой говорил, что она  собрана
из  новых  биочипов. На  крышку консоли  был  прилеплен ком  бледно-розового
пластика величиной с кулак. Кто-то, может  быть и Рамирес, выдавил в нем два
глаза и грубо прочертил кривую идиотскую ухмылку. Два  провода  -  голубой и
желтый  -  тянулись  из  розового  лба  "куклы"  к  одной  из  черных  труб,
выступающих из стены за консолью. Еще одно из заданий Уэббер на случай атаки
на  полигон. Тернер, хмурясь,  поглядел на  провода: заряд  такой мощности в
этом   маленьком,  да  еще  закрытом  помещении   гарантирует  смерть   всех
находящихся в бункере.
     Болели плечи, затылок  то и дело  задевал  о шершавый бетон потолка, но
Тернер  продолжал  свою  инспекцию. Остальную часть стола занимала периферия
деки  - несколько черных ящиков,  расставленных  с тщательностью одержимого.
Тернер  подозревал, что каждый модуль расположен  на определенном расстоянии
от своего соседа  и что  они предельно  точно  выровнены  относительно  друг
друга.  Рамирес,  должно  быть, расставил  их  собственноручно, и Тернер  не
сомневался,  что, коснись  он какого-нибудь  из ящиков,  сдвинь его  хоть на
десятую  долю  миллиметра,  жокей  тотчас  же  узнает  об этом.  С  подобным
невротичным  подходом Тернер,  и  ранее имевший дело  с компьютерщиками, уже
сталкивался,  так  что  о  Рамиресе  это не  говорило ровным счетом  ничего.
Впрочем, Тернер встречал и других  жокеев, которые, бывало, выворачивали эту
особенность  наизнанку, намеренно опутывая свои пульты кабелями и проводами,
что делало их похожими на крысиное гнездо; эти суеверно шарахались от любого
проявления опрятности, оклеивая свои консоли !
     картинками  игральных костей  и  скалящимися  черепами.  Ничего  нельзя
предугадать заранее,  думал Тернер, или Рамирес и вправду хорош, или все мы,
что вполне вероятно, скоро станем трупами.
     На дальнем  конце  стола лежали  пять  клипсовых  раций "Телефункен"  с
самоклеющимися  горловыми  микрофонами  - каждая  запаяна  в  индивидуальную
пузырчатую  упаковку.  Во  время критической  фазы  побега,  которую  Тернер
оценивал в  двадцать  минут  до  и после прибытия Митчелла, он сам, Рамирес,
Сатклифф,  Уэббер  и  Линч   будут  поддерживать  связь   через  эфир,  хотя
использование передатчиков следовало свести к минимуму.
     За  "Телефункенами" -  немаркированная пластиковая  коробка с двадцатью
шведскими  катализаторными  грелками для рук;  плоские  обтекаемые бруски из
нержавеющей  стали  вложены каждый в  свой  чехол из  рождественской красной
фланели, стянутый шнурком.
     - Ну умен, собака, - задумчиво сказал Тернер коробке. -  До этого я мог
бы додуматься и сам...
     Он уснул на рифленой поролоновой подстилке из снаряжения автостопщиков,
развернутой  на  полу командного поста, натянув на  себя, как одеяло, парку.
Конрой был  прав насчет  ночного  холода в пустыне, но бетон,  казалось, еще
сохранял дневной жар. Комбинезон и туфли Тернер снимать не стал;
     Уэббер посоветовала, одеваясь,  всякий раз тщательно встряхивать одежду
и обувь. "Скорпионы, - пояснила она. -  Они любят  пот, любую влагу". Прежде
чем лечь, вынул из  нейлоновой кобуры "смит-и-вессон", аккуратно положил его
возле поролона. Оставив включенными два фонаря  на батарейках, Тернер смежил
веки.
     И  соскользнул  в  мелководье  сна.  Замелькали  беспорядочные  образы;
фрагменты митчелловского  досье сливались с  кадрами его собственной  жизни.
Вот  они  с  Митчеллом таранят  автобусом  стеклянную  стену  и,  не  снижая
скорости,  влетают  в  вестибюль  гостиницы  в  Марракеше.  Ученый  радостно
улюлюкает, нажимая на кнопку, которая взрывает две дюжины канистр  с азотом,
прикрученных по  бокам  машины,  и Оукей тоже тут  - предлагает ему виски из
бутылки  и  желтый  перуанский кокаин  с  круглого  зеркальца  в пластиковом
ободке, которое он в последний раз видел в сумочке Эллисон. Тернеру кажется,
что он видит  за  окнами автобуса  Эллисон,  задыхающуюся в клубах  газа; он
пытается сказать об  этом Оукею, указать  на нее, но стекла сплошь залеплены
голограммами  мексиканских святых, почтовыми  открытками с изображением Девы
Марии,  и  Оукей  протягивает  что-то  круглое и гладкое,  шар  из  розового
хрусталя... И  Тернер  видит свернувшегося  внутри паука, паука из ртути, но
Митчелл смеется - с его зубов капает кровь - и протяги!
     вает  раскрытую ладонь, предлагая Тернеру серый биософт.  Тернер видит,
что  досье  - это на  самом деле мозг. Серовато-розовый и  живой под влажной
прозрачной мембраной, мозг мягко пульсирует в руке Митчелла... И тут Тернер,
обрушившись   с  какого-то  подводного  уступа  сна,  плавно  погружается  в
беззвездную ночь.
     Его разбудила  Уэббер.  Ее жесткие черты  лица были обрамлены квадратом
дверного  проема,  на  плечах  складками  собралось  прибитое   к  притолоке
армейское одеяло.
     - Вот твои три часа.  Медики проснулись, если  хочешь -  можешь  с ними
поговорить.  -  На этом  она  удалилась. Под  тяжелыми  ботинками  заскрипел
гравий.
     Врачи "Хосаки"  ждали  возле автономного  нейрохирургического бокса.  В
свете пустынного заката в своей модно измятой одежде для  отдыха - последний
писк сезона в Гинзе -  они выглядели так, будто только что сошли с платформы
какого-нибудь  передатчика материи. Один из мужчин кутался в огромный, не по
росту,  мексиканский  жилет  ручной   вязки,  что-то   вроде  перепоясанного
кардигана,   такие  Тернер  видел  на  туристах  в  Мехико.  Остальные  двое
спрятались от холода  пустыни под  дорогими герметичными  лыжными  куртками.
Мужчины были  на голову ниже кореянки, стройной женщины с резкими архаичными
чертами лица  и пушистым "ирокезом" подкрашенных  красным волос,  что навело
Тернера  на мысль о хищной птице. Конрой сказал, что двое - люди компании, и
Тернер  отчетливо  это ощутил. А вот в женщине  чувствовалась аура, присущая
его собственному миру. Подпольный врач, человек вне закона. Вот кто нашел бы
общий язык с голландцем, подумал он.
     - Я Тернер, - представился он. - Я отвечаю за операцию.
     -  Наши имена вам без надобности, -  отрезала женщина, а двое врачей из
"Хосаки" автоматически поклонились. Обменявшись взглядами, они посмотрели на
Тернера, потом снова на кореянку.
     - Верно, - отозвался Тернер, - необходимости нет.
     -  Почему нам до сих пор отказывают в  доступе к  медицинским данным на
нашего пациента? - спросила кореянка.
     -   Требования  безопасности,  -  сказал  Тернер.  Ответ  вышел   почти
автоматическим.  На  самом  деле  он не  видел причин  препятствовать  им  в
изучении досье на Митчелла.
     Женщина  пожала плечами и  отвернулась.  Ее  лицо  скрылось за поднятым
воротником гермокуртки.
     - Желаете осмотреть  бокс? - спросил японец  в огромном кардигане. Лицо
его  выражало  настороженную  вежливость   -  маска  безупречного  служащего
корпорации.
     - Нет, - ответил Тернер.  -  Мы  перевезем вас  на стоянку за  двадцать
минут до  его прибытия.  Снимем колеса, опустим бокс,  обеспечив  равновесие
распорками.  Сливной шланг будет отсоединен.  Я хочу,  чтобы  модуль  был  в
полной готовности через пять минут после того, как мы опустим его на землю.
     - Проблем не будет, - улыбнулся японец.
     - Теперь я  хочу, чтобы вы рассказали мне, что вы намерены предпринять.
Что вы собираетесь сделать с пациентом и как это может на нем отразиться.
     -  Так вы  не  знаете?  - резко спросила женщина,  поворачиваясь, чтобы
взглянуть ему в лицо.
     - Я сказал, что хочу, чтобы вы мне рассказали, - отрезал Тернер.
     -   Мы   немедленно  проведем   сканирование  на  предмет   смертельных
имплантантов, - сказал мужчина в кардигане.
     - Это что, какие-нибудь бомбы в коре головного мозга?
     -  Сомневаюсь, что мы столкнемся с чем-то  настолько  грубым, - вступил
второй. - Однако  мы действительно просканируем его на предмет всего спектра
устройств,  вызывающих  летальный  исход.  Одновременно будет  сделан полный
анализ крови.
     Насколько мы  понимаем, его  нынешние  работодатели специализируются на
исключительно сложных биохимических системах. Поэтому вполне  вероятно,  что
наибольшую опасность следует ожидать именно с этой стороны.
     - В настоящее время довольно  модно начинять  служащих высших  эшелонов
подкожными устройствами, которые  впрыскивают  в кровь препараты,  сходные с
инсулином, - вмешался его напарник.  - Организм субъекта может быть ввергнут
в искусственную зависимость от, скажем, синтетического аналога определенного
фермента.  В  том случае, если  подкожные  капсулы  не  перезаряжаются через
регулярные промежутки времени,  удаление  от источника - в данном  случае от
работодателя - может привести к травме.
     - Мы готовы справиться и с этим, - вставил второй.
     - Ни один из нас даже отдаленно не готов иметь дело с тем, с чем, как я
подозреваю, нам придется столкнуться, - сказала подпольный врач.
     Голос  ее  был так же холоден, как ветер, который дул теперь с востока.
Тернер слышал, как над головой по ржавым листам металла шипит песок.
     - Ты  пойдешь  со мной, - бросил ей Тернер. После чего повернулся и, не
оглядываясь, зашагал прочь. Вполне  возможно,  она ослушается его приказа, в
таком  случае  он потеряет лицо  перед остальными  двумя,  но  это  казалось
правильным  ходом.  Отойдя  метров на десять от  трейлера,  он  остановился.
Услышал ее шаги по гравию.
     - Что тебе известно? - не оборачиваясь спросил он.
     - Возможно, не больше, чем тебе, - сказала она, - а может, и больше.
     - Очевидно, больше, чем твоим коллегам.
     - Они исключительно талантливые люди. Но они также и... слуги.
     - А ты нет.
     - Как и ты, наемник. На эту операцию меня вызвали из  лучшей подпольной
клиники Тибы. Чтобы подготовиться к встрече с этим  прославленным пациентом,
мне  передали значительный  объем  материала.  Нелегальные  клиники  Тибы  -
передний  край медицины. Даже "Хосака" не могла знать,  что мое положение  в
подпольной  медицине  позволит  мне  догадаться, что  именно  может носить в
голове перебежчик.  Улица пытается  найти применение  многим  вещам,  мистер
Тернер.  Уже  несколько  раз  меня  приглашали,   чтобы  извлечь  эти  новые
имплантанты. Кое-какие из усовершенствованных микробиосхем "Мааса" уже нашли
себе  путь на  рынок.  Подобные попытки вживления - шаг вполне  логичный.  Я
подозреваю, что "Маас" преднамеренно допускает утечку своих биосхем.
     - Тогда объясни мне.
     -  Не думаю, что я в состоянии  это сделать. - В  ее голосе  послышался
странный оттенок смирения. - Я сказала тебе, что видела  это. Я не  сказала,
что я понимаю. -  Внезапно  кончики  ее пальцев  пробежались  по  коже возле
разъема в его черепе. - По сравнению с вживленными биочипами твой имплантант
- все равно что деревянная нога рядом с микроэлектронным протезом.
     - Но в данном случае - это представляет угрозу для жизни?
     -  Где уж там,  - сказала кореянка,  убирая  руку, - только не для  его
собственной...
     А  потом  он услышал,  как она  устало побрела назад,  к хирургическому
трейлеру.
     Конрой прислал гонца с микрософтом, который должен был помочь Тернеру в
пилотировании    реактивного    самолета,   чтобы    вывезти    Митчелла   в
исследовательский центр  "Хосаки" в Мехико. Гонцом  оказался  почерневший на
солнце  человек  с  безумным  взглядом,  которого  Линч  назвал  Гарри.  Это
привидение  с  мускулами,  как  веревки,  прикатило  со  стороны Таксона  на
отполированном  песком  велосипеде с лысыми  полуспущенными шинами и  рулем,
обмотанным полосками сыромятной кожи, желтой  как кость.  Пока Линч  вел его
через  автостоянку,  Гарри  напевал  что-то себе  под нос -  странный звук в
напряженной тишине полигона. Его песня, если это можно  было назвать песней,
звучала,  как  будто кто-то крутил наугад  ручку  сломанного радиоприемника,
водя  стрелкой вверх-вниз по полуночным милям  шкалы и  вылавливая то мотивы
госпела,  то  обрывки  самых  различных  хитов международной  поп-музыки  за
последние  двадцать лет. Гарри волок  велосипед на  себе,  просунув под раму
выжженное, по-птичьи худое плечо.
     - Гарри кое-что привез для тебя из Таксона, - сказал Линч.
     - Вы знаете  друг  друга? - спросил  Тернер, в упор  глядя на Линча.  -
Может, есть общий друг?
     - Как это понимать? - вскинулся Линч.
     Тернер выдержал взгляд:
     - Ты знаешь, как его зовут.
     - Он сам мне назвал это свое сраное имя, Тернер.
     - Зовите меня Гарри, - сказал обгоревший человек и забросил велосипед в
кусты.
     Он  безучастно  улыбнулся,  показав неровные выщербленные  зубы. Пленка
пота и  пыли  покрывала  его голую  грудь,  на  которой  болталось  странное
ожерелье:  на тонкую  металлическую цепочку были нанизаны кусочки  животного
рога и меха, латунные гильзы  и  медные монеты, стертые от употребления так,
что почти невозможно было различить, где орел, где решка. Среди всего  этого
барахла висел маленький кисет из мягкой коричневой кожи.
     Некоторое  время  Тернер разглядывал  ассортимент вывешенных  на  узкой
груди  предметов,  а  затем  протянул  руку  и  щелкнул по  кривому хрящу на
плетеном шнурке.
     - А это что, черт побери, такое, Гарри?
     -  Нос  енота,  -  ответил  тот.  -  У енота в носу  кости  соединяются
суставом. Это мало кто знает.
     - Ты когда-нибудь  встречал моего  друга Линча раньше, а, Гарри?  Гарри
сморгнул.
     -  У  него  были  пароли,  -  подал голос  Линч. - Существует  иерархия
срочности.  Он  знал самый старший. Он сам назвал  мне  свое имя. Я тебе еще
нужен или я могу вернуться к работе?
     - Иди, - отозвался Тернер.
     Как  только   Линч  оказался  вне   пределов   слышимости,  Гарри  стал
распутывать завязки кожаного кисета.
     - Не  стоило так обращаться с мальчиком,  - заметил он. - Он  и вправду
очень хорош. Честное слово,  я не заметил его, пока он не приставил игольник
к моей шее. - Открыв мешочек, он осторожно запустил в него руку.
     - Скажи Конрою, что я его раскусил.
     -  Прости, - сказал Гарри, извлекая сложенный пополам желтый блокнотный
листок, - кого ты раскусил? - Он протянул листок Тернеру. Внутри было что-то
еще.
     - Линча. Он - шестерка Конроя на полигоне. Так ему и передай.
     Тернер развернул листок и вынул  толстый армейский микрософт. На бумаге
синими крупными буквами было накарябано: "ЧТОБ ТЫ СВЕРНУЛ СЕБЕ ШЕЮ, ЗАДНИЦА.
УВИДИМСЯ В КОНСУЛЬСТВЕ".
     - Ты действительно хочешь, чтобы я ему это передал?
     - Да.
     - Ты - босс.
     - Вот именно, мать твою, - сказал Тернер и, скомкав  бумагу, засунул ее
Гарри под мышку.
     Гарри улыбнулся - мило  и безучастно. Ненадолго  всплывший в  нем разум
вновь ушел на дно, как некое водяное животное, нырнувшее в гладкое, скучное,
протухшее на солнце море. Тернер заглянул в глаза, похожие на потрескавшийся
желтый опал, и не увидел там ничего, кроме солнца и заброшенной трассы. Рука
с отсутствующими последними фалангами на  двух пальцах поднялась и рассеянно
почесала недельную щетину.
     - Вали отсюда, - сказал Тернер.
     Гарри повернулся, вытащил из зарослей свой велосипед, хрюкнув, забросил
его  на  плечо и  начал пробираться назад через полуразрушенную автостоянку.
Пока он шел, огромные драные шорты цвета хаки били ему по коленям и тихонько
позвякивала коллекция цепочек.
     С  холма  метрах в двадцати левее донесся  свист.  Обернувшись,  Тернер
увидел, что Сатклифф машет ему рулоном  оранжевой геодезической  ленты. Пора
было начинать выкладывать посадочную полосу для Митчелла.  Работать придется
быстро, пока солнце еще не слишком поднялось. И все равно будет очень жарко.
     - Ах вот как, - сказала Уэббер, - он прибывает по воздуху.
     Повесив коричневый плевок на желтый кактус, она запихнула за щеку новую
порцию копенгагенского табака.
     - Вот именно, - ответил Тернер.
     Он сидел рядом с ней на выступе сланцевой породы. Оба наблюдали за тем,
как  Линч и Натан  расчищают посадочную  полосу, которую Тернер с Сатклиффом
огородили  оранжевой лентой. Лента маркировала прямоугольник размером четыре
на  двадцать метров. Линч подволок к  ленте отрезок проржавевшего  рельса, с
натугой перетащил через нее. Когда рельс загремел о бетон, что-то метну лось
прочь через кусты.
     -  А они ведь могут увидеть эту ленту, если захотят, -  сказала Уэббер,
вытирая рот тыльной стороной ладони. - Даже заголовки в утреннем факсе могут
прочесть, если им того захочется.
     - Знаю, - отозвался Тернер. - Но если  они еще не знают,  что мы здесь,
сомневаюсь, что они вообще  об этом узнают. А с трассы  нас  не видно. -  Он
поправил  черную  нейлоновую каскетку,  которую  дал  ему  Рамирес,  опустив
длинный козырек так, что тот уперся в солнечные очки. - Во всяком случае, мы
пока просто таскаем тяжести, рискуя при этом переломать себе ноги. Едва ли в
этом есть что-то странное, особенно если смотреть с орбиты.
     -  Пожалуй, -  согласилась  Уэббер.  Ее  испещренное  шрамами  лицо под
черными очками  оставалось  совершенно бесстрастным.  С  того места, где  он
сидел, Тернер мог слышать запах ее пота, резкий и звериный.
     - Что ты, черт побери, делаешь между контрактами, Уэббер? Когда ты не в
деле? - спросил он, посмотрев на нее.
     - Да побольше тебя, черт побери,  - сказала она. - Часть года выращиваю
собак. - Она  вытащила  из  сапога нож  и  начала терпеливо  править  его  о
подметку, плавно поворачивая с каждым проходом, как  мексиканский брадобрей,
натачивающий свою бритву. - Ужу рыбу. Форель.
     - У тебя там есть родня? Я хочу сказать, в Нью-Мексико?
     -  Наверное, больше, чем  у тебя,  - ровным голосом проговорила она.  -
Думаю, такие, как ты  или Сатклифф, вы - вообще ниоткуда. Вы живете только в
деле,  ведь  так, Тернер? На  полигоне,  сегодняшним  днем, тем днем,  когда
прибудет ваш  мальчик. Я  права? - Она попробовала заточку на ногте большого
пальца, потом убрала нож обратно в ножны.
     - Но у тебя есть семья? Мужчина, к которому ты вернешься?
     - Женщина, если хочешь знать, - сказала она. - Ты хоть что-то понимаешь
в собаководстве?
     - Нет, - ответил он.
     - Так я  и думала.  -  Она искоса  взглянула на  него.  - У  нас есть и
ребенок. Наш собственный. Она его выносила.
     - Срастили ДНК?
     Она кивнула.
     - Дорогое удовольствие.
     - Вот именно. Если бы не надо было выплачивать кредит, меня бы здесь не
было. Но она прекрасна.
     - Твоя женщина?
     - Наша малышка.
        12.КАФЕ "БЛАН"
     Идя прочь  от  Лувра,  Марли словно  кожей  чувствовала,  как беззвучно
смещаются  блоки какого-то сложного  шарнирного  механизма,  подстраиваясь к
каждому ее шагу. Официант - всего лишь часть  огромного целого: высокоточный
зонд или, быть может, щуп. Целое должно быть больше, гораздо больше. Как она
могла  вообразить,  что  можно  жить,  передвигаться  в  противоестественном
силовом  поле  состояния  Вирека,  не подвергаясь при этом  силе, искажающей
реальность?  Выбрав  очередной объект  -  жалкую тряпицу с  ярлычком  "Марли
Крушкова", - Вирек провернул  его через чудовищные невидимые  жернова  своих
денег. И  объект  изменился.  Конечно, думала Марли, конечно:  они постоянно
вертятся вокруг меня  - бдительные и незримые колесики необъятного и тонкого
механизма, с помощью которого и наблюдает герр Вирек.
     Некоторое  время  спустя  она  обнаружила,  что  стоит на тротуаре  под
террасой с вывеской "Блан". Кафе показалось  ничем не  хуже  любого другого.
Месяц назад она обошла бы его  стороной  - слишком много вечеров они провели
здесь вместе с Аденом. Теперь же, осознавая, что  это и есть свобода, .Марли
решила, что заново открывать свой собственный Париж можно и с выбора столика
в кафе "Блан". Она села возле бокового экрана.  Заказала официанту коньяк и,
зябко  ежась, стала смотреть на  текущий мимо  поток уличного  движения,  на
бесконечную  реку из стекла  и  стали. А вокруг  нее  за соседними столиками
незнакомые парижане  ели и улыбались, пили и ссорились, с горечью  прощались
или клялись в вассальной верности полуденному чувству.
     Но - тут  Марли улыбнулась - ведь и она  принадлежит этой жизни. Что-то
просыпалось  в ней после долгого  оцепенелого сна,  что-то возвращенное ей в
мгновение,  когда открылись  глаза  на  жестокость Алена  и  на то,  что она
по-прежнему  хочет  любить его. Теперь же,  сидя  в ожидании коньяка,  Марли
чувствовала,  как это  желание  растворяется  само  собой.  Его  жалкая ложь
непонятным образом разорвала  путы депрессии. Марли не видела в этом логики:
в глубине души - и  задолго до  истории с Гнассом - она знала, чем  именно в
этом  мире  занимается  Ален.  Впрочем,  какая  разница  -  для  любящего-то
человека?  Наслаждаясь  давно  забытым  чувством  свободы,  она  решила, что
плевать ей  на логику.  Достаточно того,  что она жива,  сидит за столиком в
"Блан" и придумывает  вокруг  себя  сложнейший механизм, который  -  как она
теперь знает - запустил герр Вирек.
     Парадокс,  думала  она,  глядя,  как  на  террасу  поднимается  молодой
официант  из  "Двора Наполеона". Он был во все  тех же темных брюках, однако
передник  сменил  на  синюю ветровку. Темные волосы мягким крылом падали  на
чистый лоб. Улыбаясь, он направился к ней, твердо уверенный,  что никуда она
не  убежит.  И тут  какой-то  внутренний голос шепнул  вдруг Марли, что надо
бежать,  бежать,  но она  знала,  что даже не стронется с  места.  Парадокс,
повторила она  сама  себе:  наслаждаться  открытием,  что ты  не  вместилище
вселенских горестей  и сожалений, а всего лишь еще одно не застрахованное от
ошибок  животное  в каменном лабиринте огромного города, - и в то  же  время
понимать, что отныне ты -  ось вращения огромного устройства, работающего на
топливе чьего-то тайного желания.
     - Меня зовут Пако, - сказал молодой человек, отодвигая стоящий напротив
нее крашенный белым железный стул.
     - Это вы были ребенком, мальчиком в парке?..
     - Да, очень давно. - Он сел. - Сеньор сохранил образ моего детства.
     - Я как раз сидела и думала о вашем сеньоре. - Она смотрела не на него,
а на проезжавшие мимо машины; взгляд отдыхал на потоке уличного движения, на
многоцветье  полимеров и раскрашенной стали. -  Человек, подобный Виреку, не
способен абстрагироваться  от собственного состояния. А его деньги давно уже
живут собственной жизнью. Может быть, даже обрели собственную волю. Он почти
подразумевал это при нашей встрече.
     - А вы философ.
     -  Я инструмент, Пако.  Я самая  новая деталь  в очень старой машине  в
руках очень старого человека, который желает пробраться куда-то или добиться
чего-то,  но до  сих  пор  терпел  неудачу.  Ваш  хозяин  перебирает  тысячи
инструментов и почему-то выбирает меня...
     - Да вы еще и поэт!
     Она рассмеялась;  отведя  взгляд  от машин.  Пако  улыбался, вокруг рта
запали глубокие вертикальные складки.
     - По  дороге сюда  я представляла  себе  некую  конструкцию, механизм -
настолько  огромный,  что  я  не  способна  его  увидеть. Механизм,  который
окружает меня, предугадывая каждое мое движение.
     - Так вы еще и эгоцентрист?
     - Неужели?
     - Пожалуй, нет. Естественно, вы под наблюдением. Наблюдают наши люди, и
это  к лучшему.  Далее,  ваш  друг  в  баре,  мы следим  также  и за ним.  К
несчастью, нам  пока не удалось установить, где он  приобрел ту  голограмму,
которую показывал вам. Вполне вероятно, она уже была у  него, когда он начал
названивать по телефону вашей  подруге. Кто-то вышел на него, понимаете? Вам
его подставили.  Вы  не находите  это интригующим?  Разве  это  не  задевает
притаившегося в вас философа?
     - Да, наверное. В баре я воспользовалась вашим советом и согласилась на
его цену.
     - Тогда он ее удвоит, - улыбнулся Пако.
     -  Что,  как  вы  заметили,  не  имеет для меня значения. Он согласился
связаться  со  мной завтра.  Полагаю, вы сможете  устроить выплату денег. Он
требует наличные.
     - Наличные, - он закатил глаза, - как рискованно! Да, могу. Подробности
мне  известны.  Мы  следили за  ходом  вашей  беседы.  Особого труда это  не
составило, поскольку он был настолько любезен, что сам вещал через капельный
микрофон.  Нас  весьма интересует,  кому именно предназначалась передача, но
боюсь, он и сам этого не знает.
     -  Это  так  не  похоже  на  него,  - нахмурилась  Марли. - Извиниться,
оборвать разговора не выставив прежде своих требований. Он воображает, что у
него исключительное чутье на драматичность момента.
     - У него не было выбора, - спокойно отозвался Пако. - Мы спровоцировали
помехи, которые он  принял  за  сбой источника  питания  в передатчике.  Что
потребовало прогулки к туалетам.  Он говорил очень мерзкие  вещи о вас, сидя
один в кабинке.
     Марли жестом указала на свой стакан проходившему мимо официанту.
     - Мне все еще довольно сложно определить, какую роль во всем этом играю
я. В чем моя ценность. Для Вирека, я имею в виду.
     - Не  спрашивайте  меня.  Это вы тут  философ. Я же просто  по мере сил
выполняю приказания сеньора.
     - Выпьете бренди, Пако? Или, быть может, чашку кофе?
     - Французы, - с  глубокой убежденностью заявил он, - ничего не понимают
в кофе.
        13.ОБЕИМИ РУКАМИ
     - Может,  прокрутишь мне  это  еще  раз? - спросил Бобби с полным ртом,
набитым  рисом  с  яйцами.  - По-моему,  ты только  что  сказал, что  это не
религия:
     Сняв пустую оправу, Бовуа подышал на одну из дужек.
     -  Этого я не говорил. Я сказал, что тебя  не  должно заботить, религия
это  или  нет  -  вот  и все. Это  просто  структура.  Давай  лучше  обсудим
происходящее, иначе мы можем не найти для этого слов, концепций....
     - Но ты говоришь, что эти, как ты их там назвал, лоы...
     - Лоа, - поправил  Бовуа,  бросая очки на  стол. Он вздохнул, выудил из
пачки  Дважды-в-День китайскую сигарету  и  прикурил от оловянного черепа. -
Что во множественном  числе, что  в  единственном.  - Он  глубоко затянулся,
потом,  раздув ноздри,  выпустил  двойную  струю дыма. -  Когда  ты говоришь
"религия", что именно приходит тебе в голову?
     -  Ну, сестра моей матери, она  -  сайентистка, причем  твердокаменная,
понимаешь? Есть  еще одна тетка,  в другом конце коридора, та - католичка. А
моя старуха... - Он  помедлил, еда внезапно стала безвкусной.  - Она  иногда
вешала в  моей комнате всякие голограммы.  Иисус, или Хаббард, или еще какое
дерьмо. Вот, пожалуй, что я имею в виду.
     -  С  вуду все  немного  иначе,  - сказал Бовуа. - Вуду  не  интересуют
категории  спасения или трансцедентальности.  Скорее,  речь  идет о том, как
улаживать дела. Поспеваешь за мной? В нашей системе много богов и духов. Все
они -  часть одной большой семьи, со всеми добродетелями, со всеми пороками.
Есть традиционный ритуал явления всей общине, понимаешь? Вуду говорит: "Бог,
конечно, есть - Гран Me, - но Он велик, слишком велик и слишком далек, чтобы
беспокоить себя  тем, что кто-то разгуливает  с голой задницей, а кто-то  не
может кончить".  Да  брось ты, сам  ведь знаешь,  как  это работает.  Это  -
религия улицы, вышедшая с помоек миллионы лет назад. Вуду - как улица. Ты же
не идешь  походом  на  якудза,  если  какой-нибудь раздолбай  прирезал  твою
сестру,  правда?  Никоим  образом. Однако ты  идешь к  тому, кто  может  это
уладить. Так?
     Не переставая  жевать,  Бобби задумчиво кивнул. Еще один  дерм  и  пара
стаканов  красного немало помогли, плюс  крутой  пиджак  увел  Дважды-в-День
погулять среди деревьев и флюоресцентных чучел, оставив Бобби с Бовуа. Потом
объявилась  веселая Джекки с  большой миской этого  самого  риса с  яйцами -
кормежка оказалась не  так  уж плоха  - и, ставя миску  перед ним  на  стол,
прижалась грудью к его плечу.
     - Так вот, - продолжал Бовуа, -  мы  занимаемся улаживанием всяких дел.
Если хочешь, работаем  с системами. Тебя они тоже занимают, или, по  крайней
мере, ты хочешь ими заниматься, иначе не  стремился бы в ковбои и  у тебя не
было  бы прозвища, так? - Он загасил бычок в захватанном пальцами стеклянном
стакане  с   остатками  красного  вина.  -  Судя   по  всему,  Дважды-в-День
намеревался  повеселиться всерьез -  и как раз  в тот  момент,  когда дерьмо
попало в вентилятор.
     - И  что  это было  за  дерьмо? - полюбопытствовал Бобби,  вытирая  рот
тыльной стороной ладони.
     - Ты, - нахмурился Бовуа. - Впрочем, все это - не  твоя вина. Как бы ни
выкручивался Дважды-в-День, так оно и есть.
     - А он выкручивается? То-то он показался  мне таким дерганым. И, к тому
же, совершенно не в себе.
     - Вот именно. Я бы скорее сказал, он в штаны наложил от страха.
     - С чего бы это?
     - Ну, видишь  ли, когда речь  идет  о Дважды-в-День, все не совсем так,
как кажется. Я хочу сказать,  он  и  в самом деле  занимается этой фигней, о
которой ты знаешь - впаривает крутой софт барритаунским простофилям... прошу
прощения, - он  хмыкнул. - Но основной его  прицел, то есть, я хочу сказать,
настоящие амбиции  этого парня, понимаешь  ли, лежат  в другой области...  -
Бовуа  взял  с подноса чахлое канапе  и, осмотрев его  с  явным подозрением,
швырнул  через  стол  в гущу  деревьев.  -  Его основное дело, видишь ли,  -
обслуживать парочку больших оунганов из Муравейника.
     Бобби тупо кивнул.
     - Людей, которые служат обеими руками.
     - Тут ты меня совсем потерял.
     - Мы с тобой говорим сейчас  о профессиональных жрецах, можешь  так это
называть. Другими словами,  просто представь  себе пару больших  людей - они
же, кстати, помимо прочего еще и компьютерные ковбои, - которые делают  свой
бизнес на том, что устраивают чужие дела. "Служить обеими руками" - бытующее
у нас выражение, что означает, что они работают в обе стороны. И в белую и в
черную, понимаешь?
     Бобби проглотил рис, затем мотнул головой.
     -  Колдуны, - сказал Бовуа.  - Впрочем - неважно. Люди они сердитые,  а
деньги у них  большие,  вот и все,  что  тебе требуется знать. Дважды-в-День
работает для  этих  людей  мальчиком  на  побегушках, шестеркой.  Иногда  он
находит что-то, что  может их заинтересовать, тогда он скачивает это им, а в
качестве  платы  рассчитывает  на  одолжение  в  будущем.  Случается,  таких
одолжений  набегает, скажем, лишняя дюжина, и  тогда  что-то скачивают  ему.
Только их "что-то"  уже  совсем иного  рода, поспеваешь за мной? Скажем, они
получили нечто, что, на их взгляд, обладает определенным потенциалом, но  их
самих пугает. Видишь ли, люди наверху склонны к некоторому консерватизму. Не
понимаешь? Ну ладно, потом поймешь.
     Бобби снова кивнул.
     - То программное обеспечение,  которое кто-нибудь вроде тебя арендует у
Дважды-в-День, - это ничто. Я хочу сказать, оно, конечно, работает, но никто
из  серьезных людей не стал  бы с ним возиться. Ты ведь  смотришь ковбойские
киношки, да? Так вот, то, что  выдумывают  для этих фильмов,  -  это детские
игры по сравнению с  той дрянью, с которой  может  столкнуться по-настоящему
серьезный оператор. Особенно, когда речь идет о ледорубах. Тяжелые ледорубы,
бывает,  выкидывают  разные  фортели,  даже у больших  мальчиков.  И  знаешь
почему? Потому что лед, весь по-настоящему прочный лед - стены вокруг любого
крупного  склада   данных  в  матрице,  -  это   всегда  продукция   ИскИна,
искусственного  интеллекта.  Ни у  кого  больше нет  такой  сноровки,  чтобы
соорудить  хороший  лед, а  потом  постоянно его изменять и  апгрейдить. Это
значит, что всякий раз, когда на черном рынке всплывает по-настоящему мощный
ледоруб, игру заранее определяют несколько рискованных факторов. Для начала:
откуда взялся этот продукт? В девяти !
     случаях  из  десяти   он  пришел  от  ИскИнов,   ИскИны  же   постоянно
экранированы, в основном людьми "Тьюринга" - просто для гарантии, что они не
станут  слишком умничать. Следовательно, вполне возможно, что на тебя тут же
навалится  вся  машина "Тьюринга":  а  вдруг  где-нибудь какой-нибудь  ИскИн
пожелал подправить свой личный поток налички. У некоторых  ИскИнов ведь есть
еще и  гражданство, так? Есть и  еще кое-что, чего  следует  остерегаться: а
вдруг это военный ледоруб, а это тоже опасное дело. Или,  может, он свалился
с какого-нибудь  дзайбацу, а встречаться с этими  ребятами  -  тоже  никакой
радости. Сечешь, в чем загвоздка, Бобби?
     Бобби кивнул. Он чувствовал себя так, будто  всю свою  предыдущую жизнь
ждал этого момента: сидеть и слушать, как Бовуа объясняет ему механику мира,
о существовании которой ранее он мог только догадываться.
     - И все же ледоруб, который действительно  пробивает лед, стоит дорого,
я имею в виду  - очень дорого. Итак,  скажем, ты на рынке - мистер Крутой, и
кто-то  предлагает тебе такую штуковину, и  ты  не  хочешь сказать им:  мол,
идите гуляйте.  Следовательно,  ты ее  покупаешь. Покупаешь  втихую,  но  не
вставляешь  дискету  сам, нет. Что ты с ней  делаешь? Ты привозишь ее домой,
даешь  в  работу  своим  техам,  так  чтобы  она  выглядела  как  что-нибудь
средненькое. Скажем, вгоняешь вот в такой вот формат, -  он постучал пальцем
по стопке софтов на столе, - и, как обычно, скидываешь своей шестерке, перед
которой у тебя должок...
     - Подожди-ка, - вмешался Бобби, - не думаю, что мне это нравится...
     - Хорошо.  Это значит, что ты умнеешь на глазах, или, во всяком случае,
становишься чуть умнее. Потому что так они  и сделали.  Они привезли дискету
сюда  твоему  приятелю-толкачу,  мистеру  Дважды-в-День, и поделились  своей
печалью. "Туз, -  сказали они, - нам нужно проверить  эту хрень,  испытать в
деле, но мы никоим  образом  не  намерены делать этого сами. Дело  за тобой,
мальчик".  И  что  делает  дальше Дважды-в-День?  Вставляет дискетку? Никоим
образом. Он просто делает то  же самое,  что сделали с ним большие мальчики,
разве  что даже не дает себе труда  шепнуть словцо  тому, кто  поработает за
него. А  делает .он  следующее - находит базу на  Среднем Западе, базу,  под
завязку нашпигованную программами по уклонению от налогов и блок-схемами для
отмывки иен для какого-нибудь борделя  в Канзас-Сити.  Каждый, кто не  вчера
родился, знает,  что  эта дрянь по уши во льду,  в  черном  льду,  абсолютно
смертельных программах обратной связи.  И нет ни одного ковбоя в Муравейнике
или за его пределами, кто полез бы !
     в  эту  базу. Во-первых, потому  что она  прямо-таки  сочится  защитой;
во-вторых, потому что складированная в  ней мура  не интересна никому, кроме
налоговых  инспекторов, каковые,  скорее  всего,  и  так уже  у владельца на
содержании.
     - Эй, - вскинулся Бобби, - а нельзя ли пояснее...
     - По-моему, я  растолковываю тебе яснее  некуда, белый мальчик! Короче,
он  нашел  такую  базу,  потом  пробежался  по  своему  списку  хотдоггеров,
честолюбивых панков  из Барритауна, вильсонов,  среди которых может  найтись
тупой  настолько, чтобы  при помощи  впервые увиденной  программы  совершить
набег на базу, в которую шутник вроде Дважды-в-День  ткнул пальцем и сказал,
что это, мол, легкая пожива. И кого же он выберет? Он выберет новичка, того,
кто не знает, где он живет, того, у которого нет даже его номера. Он говорит
ему: "Слушай, мужик, возьми это  домой и заработай себе немножко денег. Если
найдешь  что-то стоящее,  я  это у тебя  куплю!" - Бовуа  округлил глаза, он
больше не улыбался. - Ну что, похоже на кого-то из твоих знакомых, или, быть
может, ты не якшаешься с неудачниками?
     -  Ты  хочешь  сказать,  он знал, что  меня  могут  прикончить, если  я
вломлюсь в эту базу?
     - Нет, Бобби. Но он знал,  что такая возможность существует, если пакет
не сработает. Он, в сущности, просто хотел понаблюдать за  твоей  попыткой -
ничего больше.  Однако  он не потрудился сделать это сам, просто поставил за
себя пару ковбоев. А  дальше все могло идти двумя различными путями. Вариант
первый: ледоруб пробивает черный лед,  ты  попадаешь  внутрь,  находишь кучу
цифр, которые представляются  тебе пустышкой,  выбираешься  назад, возможно,
даже  не  оставив  следов.  Ну,   ты  тогда  пошел   бы  к  Леону  и  сказал
Дважды-в-День, что он ошибся с базой. А тот бы жутко извинялся,  конечно - и
ты получил бы новую цель и новый ледоруб, а он повез  бы этот в Муравейник и
сказал, что  с ним все  в порядке. А тем временем не спускал бы с тебя глаз,
просто  чтобы последить за твоим  здоровьем. Чтобы  убедиться,  что никто не
пришел искать ледоруб, который, как они  могли  прослышать,  ты использовал.
Могло случиться и иначе,  так, как это  едва не  случилось: у ледоруба могла
выявиться какая-нибудь странность, л!
     ед  сжег  бы  тебя  насмерть, и  тогда  одному из ковбоев  пришлось  бы
вломиться в квартиру твоей мамочки  и  забрать  софт прежде чем  найдут твое
тело.
     - Не знаю... Бовуа, это чертовски жест...
     - Задница моя жесткая. Жизнь  жестока. Я хочу сказать,  мы же говорим о
бизнесе, не забыл?
     Бовуа рассматривал его  с полной  безмятежностью. Пластмассовая  оправа
сползла почти на кончик изящного носа. Он был светлее, чем Дважды-в-День или
гигант в костюме - с кожей цвета слегка разбавленного кофе,  и к черному мху
коротко  стриженных  волос уходил  высокий гладкий лоб. В балахоне из  серой
плащевки он выглядел худощавым, и Бобби не находил в нем ничего угрожающего.
     - Но нам надо выяснить,  почему  ты здесь, а  ты  здесь для того, чтобы
выяснить, что произошло на самом деле. А это уже нечто другое.
     - Однако ты сказал, что он меня подставил, что  Дважды-в-День подставил
меня  так,  чтобы  меня  пришили? -  Бобби  все еще  сидел  в кресле-каталке
"Материнского общества Святой Марии", хотя теперь ему  казалось,  что кресло
ему больше не нужно. - И  что он в глубокой жопе перед этими парнями,  этими
крутыми из Муравейника?
     - Теперь ты понял.
     - Так вот почему он ведет себя  так, будто ему уже все по хрену, а меня
- меня он ненавидит до самых потрохов, да? И он действительно перепуган?
     Бовуа кивнул.
     -  И  это все  потому,  -  продолжал  Бобби,  понимая  наконец,  почему
Дважды-в-День не в своей тарелке,  почему он так испугался,  - что  на  меня
напали там, на Большой Площадке, и сволочи до-лики обули меня  на деку! И на
их софт, он ведь оставался у меня в  деке! - Он подался вперед, возбужденный
от того, что сложил все вместе. - А эти парни могут, скажем, убить его, если
он не вернет дискету, так?
     - Должен  тебе сказать, что  ты слишком много  смотрел  кино,  - сказал
Бовуа, - хотя, в общем и целом, определенно так.
     - Хорошо. -  Бобби  откинулся на  спинку кресла-каталки, закинув  голые
ноги на край  стола. -  Ну,  Бовуа, кто же  эти парни? Как ты их там назвал,
унганы? Колдуны? Что, черт побери, это должно означать?
     - Видишь ли, Бобби, - сказал  Бовуа, - я один из  них,  а  тот  большой
мужик - ты можешь называть его Лукасом - второй.
     -  Ты, наверное, видел такие  раньше, - сказал Бовуа,  когда человек по
имени  Лукас поставил  на  стол трехмерный  проектор,  перед этим  методично
расчистив для него место.
     - В школе, - покорно ответил Бобби.
     - Ты  ходил  в школу, парень?  - огрызнулся Дважды-в-День. -  Почему ты
там, черт побери, не остался?
     Он прикуривал  одну  сигарету  от другой  с  тех самых пор,  как они  с
Лукасом вернулись, и, казалось, был в еще худшем настроении, чем прежде.
     -  Заткнись, Дважды-в-День, - предложил Бовуа,  - немного образования и
тебе бы не повредило.
     - С их помощью нас учили, как отыскивать дорогу в матрице, как получать
доступ ко всякому барахлу из печатных библиотек, все такое...
     -  Тем  лучше.  -  Лукас  выпрямился, отряхивая  несуществующую пыль  с
огромных  розовых ладоней. -  Ты когда-нибудь пользовался им, чтобы получать
доступ к печатным книгам?
     Он снял черный, без единой морщинки, пиджак; на крахмальной рубашке под
ним ярко выделялась пара изящных темно-бордовых подтяжек. Лукас ослабил узел
строгого черного галстука.
     - Я не слишком-то хорошо читаю, - сказал Бобби, - Я хочу сказать, могу,
но это работа. Ну да, я входил. Искал по-настоящему старые книги о матрице и
о всем таком.
     - Так  я  и думал, -  отозвался Лукас, подключая  к консоли в основании
проектора что-то вроде маленькой деки. - Счет Ноль. Прерывание на счет ноль.
Старый программистский жаргон. - Он передал деку Бовуа, который стал вводить
в нее команды.
     Внезапно  в   экранном   объеме  проектора   начали  возникать  сложные
геометрические  фигуры,  выравниваясь  вдоль   почти  невидимых   плоскостей
трехмерной   решетки.   Бобби    догадался,   что    Бовуа   набрасывает   в
киберпространстве координаты Барритауна.
     -  Будем  считать, что синяя пирамидка  - это ты,  Бобби. Вот  она. - В
самом центре объема мягко запульсировала синяя пирамида. - Теперь мы покажем
тебе, что увидели наблюдавшие за тобой ковбои Дважды-в-День. С этого момента
ты видишь запись.
     Из пирамиды выросла синяя пунктирная линия и побежала по линии решетки.
Бобби  смотрел в  экранный объем, видя  себя,  одинокого,  в гостиной  своей
матери  с  "Оно-Сендаи"  на коленях.  Занавески задернуты, пальцы бегают  по
клавишам.
     - Пошел ледоруб, - прокомментировал Бовуа.
     Синий  пунктир  достиг  стенки  экрана.  Бовуа  нажал  пару  клавиш,  и
координаты  изменились. Исходную декорацию сменил новый набор геометрических
фигур. Бобби узнал нагромождение оранжевых кубов в центре решетки.
     - Вот оно, - сказал он.
     Из-за  стенки  экрана появилась  синяя линия  и  потянулась к оранжевой
базе.  Вокруг  кубов мерцали  смутные  плоскости оранжевого  света, которые,
когда линия подошла ближе, начали вдруг смещаться и пульсировать.
     - Сам  видишь, что что-то  здесь не так, - сказал  Лукас. - Вон он,  их
лед, и  он уже  о  тебе  знает.  Подмял  тебя еще до  того,  как ты за  него
зацепился.
     Когда   синий  пунктир  коснулся   скользнувшей   навстречу   оранжевой
плоскости,  вокруг него тут  же образовалась оранжевая трубка  чуть большего
диаметра. Трубка начала  удаляться, двигаясь назад вдоль пунктира,  пока  не
уперлась в стенку экрана...
     - А тем временем, - сказал Бовуа,  -  дома, в Барритауне...  - Он снова
пробежал пальцами по  клавишам,  и теперь в центре оказалась синяя пирамидка
Бобби. На глазах у Бобби оранжевая трубка выросла из стенки экранного объема
и по синему пунктиру вкрадчиво подобралась к пирамидке.
     - А вот с этого момента, ковбой, ты должен был начать умирать всерьез.
     Трубка  коснулась  пирамидки,  оранжевые  треугольники сомкнулись,  как
будто закрывая ее стеной. Бовуа остановил запись.
     -  Когда  няньки  Дважды-в-День, -  сказал Лукас, - жокеи, в  общем-то,
бывалые  и  закаленные,  увидели  то, что сейчас увидишь  ты, друг  мой, они
решили, что в этой, так сказать, побелке в небесах виновата их дека. Как и у
любых профи, у них была вторая дека, для подстраховки. Подключив ее к линии,
они  увидели  то  же  самое.  Именно  тогда  они  решили  позвонить   своему
работодателю,  мистеру   Дважды-в-День,  который,  как  можно  заключить  из
окружающего нас бардака, собирался устроить вечеринку...
     - Мужик, - сказал Дважды-в-День сдавленным от истерики голосом, -  я же
тебе  говорил. У  меня тут  были  клиенты, которых  требовалось  развлечь. Я
заплатил  своим  мальчикам,  чтобы  они  присмотрели  за  ледорубом,  они  и
смотрели, а потом позвонили мне. Я позвонил вам.  Ну что тебе, черт  побери,
от меня надо?
     - Нашу  собственность,  - мягко  отозвался  Бовуа.  - А  теперь  смотри
внимательно,  -  обратился он к Бобби, -  такую штуку, кроме как  аномальным
феноменом,  не  назовешь,  без  дураков... Он  снова ввел команду,  запуская
запись. На нижней плоскости экрана расцвели жидкие цветы, белые, как молоко.
Подавшись вперед,  Бобби увидел, что состоят они словно из  тысяч мельчайших
сфер  или  пузырьков. Цветы  полностью  подстроились  к кубической  решетке,
срослись  с ней, образовав асимметричную  структуру  с тяжелым верхом, нечто
вроде многогранного гриба. Грани  были белыми и совершенно пустыми. Фигура в
экранном объеме была размером не больше ладони Бобби, но всякому вошедшему в
матрицу она показалась бы непомерной. "Гриб" развернул пару "рожек"; "рожки"
вытянулись,  изогнулись,  превратившись  в  пинцет,  который метнулся, чтобы
схватить пирамидку. Бобби увидел, как кончики щипцов беспрепятственно прошли
сквозь посверкивающие оранжевые плоскости враждебного льда.
     - Она  сказала: "Что ты  делаешь?" - услышал Бобби собственный голос. -
Потом она спросила меня, почему они это делают, делают это  со мной, убивают
меня...
     -  Ага, -  негромко  произнес  Бовуа,  -  вот  теперь  мы  хоть  как-то
продвинулись.
     Бобби  не знал,  куда  они  идут, но был  рад  возможности выбраться из
кресла. Бовуа пригнулся,  чтобы не задеть косо  висящую  гро-лампу,  которая
покачивалась  на двух  отрезках крученой веревки;  Бобби последовал за  ним,
едва не поскользнувшись  в луже  воды с зеленоватой пленкой. Чем  дальше  от
кушетки-поляны  Дважды-в-День, тем чище  становился  воздух. Стоял тепличный
запах перегноя и растущей зелени.
     - Вот так это было,  - задумчиво произнес Бовуа. - Дважды-в-День послал
пару ребят на Ковина-Конкорс-Коуртс, но ты уже ушел. И деки тоже не было.
     -  Ну,  это  не совсем  его  вина, - сказал Бобби, -  то  есть,  я хочу
сказать,  что  если  бы   я  не  рванул  к  Леону...  а  я  и  правда  искал
Дважды-в-День, даже подумывал о том, как бы мне попасть сюда, наверх - то он
нашел бы меня, верно?
     Бовуа  помедлил,  чтобы   полюбоваться   роскошными  листьями  цветущей
конопли,  и,  протянув  худой коричневый  палец,  тронул бледный  бесцветный
цветок.
     -  Верно,  -  отозвался он, -  но бизнес  есть бизнес.  Ему  надо  было
поставить  кого-нибудь следить за  твоей квартирой  в  течение всего набега,
чтобы  убедиться,   что  ни   ты,  ни  софт  не  отправитесь  ни   на  какую
незапланированную прогулку.
     - Но послал  же он Pea  и Джекки  к Леону, раз я их там видел.  - Бобби
запустил руку за ворот черной пижамы и почесал заклеенную рану, пересекавшую
его грудь и живот. Тут он вспомнил о многоножке, которую Пай использовал как
стягивающий  рану пластырь,  и  быстро  убрал  руку.  Шрам  отчаянно  зудел,
превратился в сплошную линию зуда, но многоножки касаться не хотелось.
     - Нет, Джекки и Pea - наши. Джекки - мамбо, жрица, лошадь Данбалы.
     Бовуа продолжал  свой  путь, придерживаясь,  как  решил Бобби, какой-то
известной ему тропинки в этом беспорядочном гидропонном  лесу, хотя тропинка
эта,  похоже, петляла безо всякого смысла.  Кусты покрупнее  пустили корни в
огромных  грушевидных  пластиковых  мешках  для  мусора,  наполненных темным
гумусом.  Мешки местами  лопнули, и бледные корни  искали  себе пропитание в
тенях между полосами  гро-света, где общими усилиями времени  и постепенного
опадания листьев нарос тонкий слой компоста. На Бобби были черные нейлоновые
тапки, которые подобрала для него Джекки, но в них уже набилась сырая земля.
     - Лошадь? - переспросил он, уклоняясь от чего-то шипастого, наводившего
на мысль о вывернутой наизнанку пальме.
     -  Данбала оседлывает ее. Данбала Ведо,  змей.  А в другое время  она -
лошадь Айды Ведо, его жены.
     Бобби решил не углубляться и сменил тему:
     -  А как  вышло,  что у Дважды-в-День такая огромная  хата?  Зачем  тут
деревья и все такое?
     Насколько он понял, Джекки и Pea вкатили его в кресле от "Святой Марии"
через  какой-то дверной проем, но  с тех пор он не видел ни одной стены. При
этом он знал, что здание-улей покрывает энное число гектаров, так что вполне
возможно,  что обиталище Дважды-в-День  и в самом  деле  было  очень велико.
Правда, представлялось маловероятным, чтобы толкач, пусть даже очень крутой,
мог  позволить себе  столько пространства.  Никто  не  может  позволить себе
столько места - да и кому захочется жить в вечно сыром гидропонном лесу?
     Последний дерм снашивался, и грудь и спину начинало жечь острой болью.
     - Фикусовые деревья, деревья мапоу... весь этот этаж Проекта - лье сан,
святое место. - Тронув Бобби за плечо, Бовуа указал на перевитые двухцветные
ленточки, свисающие с веток ближайшего дерева. - Все деревья здесь посвящены
различным лоа. Вот это  посвящено Огу, Огу Ферею, богу войны. Тут растет еще
много  всего:  есть  растения, необходимые  докторам-травникам,  а  другие -
просто  для удовольствия. Но это  место принадлежит не  Дважды-в-День -  оно
принадлежит всей общине.
     - Ты хочешь сказать,  весь  Проект  этим  повязан? Тут  все вудуисты  и
всякое такое... - Это было хуже самой страшной фантазии Марши.
     -  Нет, друг  мой,  -  рассмеялся  Бовуа. -  Наверху,  ближе к  крыше -
мусульмане, затем  здесь живут  несколько -  а может,  и  все  десять  тысяч
праведных  баптистов, они  разбросаны  по всему Проекту. Есть  последователи
Церкви сайентологии... Обычный  сброд.  И все же, - он ухмыльнулся,  - мы  -
единственные  с традицией  улаживания дел...  Но история этого  этажа уходит
довольно далеко в прошлое. Проектировщики -  а строительство "ульев" велось,
может, восемьдесят, а  то и все сто  лет назад - планировали сделать  "ульи"
как  можно  более автономными. Заставить их выращивать  пищу.  Заставить  их
обогреваться, генерировать электроэнергию и так  далее. Взять конкретно этот
Проект: если  пробурить достаточно  глубокую скважину,  то  увидишь, что  он
стоит  над резервуаром  геотермальных вод. Там  и вправду  очень  жарко,  но
недостаточно, чтобы запустить мотор, так что никакого тока не будет. Поэтому
на крыше установили сотню ротационных  ветровых ловушек Даррье - их  тут еще
называют яйцеварками. Сделали себе ветряные м!
     ельницы, понимаешь? Правда, сегодня  большую  часть своих  ватт  Проект
получает от  Ядерной Комиссии, как и все прочие.  Но  эти геотермальные воды
накачивают наверх, в теплообменник. Для питья  вода слишком соленая, так что
в обменнике она просто  греет обычную  воду из  системы водоснабжения вашего
Джерси. Впрочем, кое-кто полагает, что и эту воду тоже пить нельзя...
     Наконец они  вышли к какой-то стене.  Бобби оглянулся  назад.  В мелких
озерцах на  грязном  бетонном  полу  отражались  сучья  и  ветки  карликовых
деревьев. Голые  бледные корни  переплетались  в  импровизированных  баках с
гидропонной жидкостью.
     -  Потом вода  поступает в цистерны  с креветками,  их там выращивают в
промышленных  объемах. В теплой  воде креветки  растут действительно быстро.
Потом  по трубам в  бетоне воду  качают  сюда  наверх, чтобы обогревать этот
этаж. Вот для чего на самом деле этот уровень - чтобы выращивать гидропонный
амарант, салат и тому подобное. Дальше  вода снова уходит вниз, в резервуары
с сомами,  а дерьмо креветок доедают сине-зеленые  водоросли. Сомы  питаются
водорослями - и все идет по новой. Или, во всяком случае, так было задумано.
Готов поспорить, никому из проектировщиков  и в  голову не могло прийти, что
кто-то решит  забраться на крышу и скинуть  роторы Даррье, чтобы  освободить
место  для  мусульман. И  многие  другие перемены они тоже не предусмотрели.
Нынешние жители  основательно  переоборудовали "улей".  Но на  Проектах  еще
можно достать чертовски хороших креветок... Да и сома тоже...
     Они  достигли  стены. Стена,  целиком стеклянная,  была  сплошь  усеяна
бусинами сконденсировавшейся влаги. За  стеклом, в  нескольких  сантиметрах,
виднелась  вторая  стена  -  что-то  вроде  ржавого стального  листа. Выудив
откуда-то из блестящего балахона ключ, Бовуа вставил его в отверстие в голой
стальной  раме,  разделявшей две створки  окна. Неподалеку  со  стоном  ожил
мотор;  широкий  стальной  ставень  сложился,  рывками  уходя  наверх, чтобы
открыть панораму, которую так часто воображал себе Бобби.
     Они  были,  наверное,  почти  у самой крыши, высоко-высоко  на Проекте,
потому  что  Большая  Площадка казалась  пятном,  которое он  мог бы накрыть
ладонями. Кондо Барритауна  выглядели отсюда как простирающийся до горизонта
серо-белый  заплесневелый ковер. Уже  стемнело, и  за последней волной кондо
Бобби смог различить далекое розовое свечение.
     - Там ведь Муравейник, правда? Этот розовый свет?
     - Верно, но чем ближе к нему,  тем он непригляднее.  Тебе  хотелось  бы
поехать туда, Бобби? Счет Ноль готов завоевать Муравейник?
     - Господи, да...  -  Бобби прижал ладони к  запотевшему стеклу.  - Ты и
понятия не имеешь...
     Действие дерма закончилось, и грудь и спину начало жечь огнем.
        14.НОЧНОЙ ПОЛЕТ
     С наступлением ночи Тернер вновь ощутил в себе грань.
     Казалось,  слишком много времени прошло с тех пор, когда он в последний
раз испытывал подобное  ощущение. Но теперь он чувствовал  себя  так, словно
грань никогда не оставляла его. Он  будто стал  сверхчеловеческой  ячейкой в
синхроцепи -  ощущение, которое стимуляторы  могут  лишь имитировать.  Такое
возможно  лишь на полигоне,  когда  все готово  для извлечения по-настоящему
крупной  дичи  и когда  ты  один  в ответе  за  все  - да и то лишь  в самые
последние часы перед рывком.
     Но  сколько  времени с тех пор утекло!  В  Нью-Дели он  только проверял
возможные  пути отступления для чиновника,  который даже  не  был  до  конца
уверен,  хочет ли он перейти под другую крышу.  Работай Тернер на грани  той
ночью в Чандни-Чаук,  он, быть может, и смог бы увернуться от  той "собаки".
Скорее всего - нет, но грань приказала бы ему попытаться.
     Теперь  же  грань позволила  ему  свести в единый рисунок  все факторы,
какие  следовало учесть  на данном  полигоне,  - как  целые  гроздья  мелких
проблем, так и крупные проблемы-одиночки. Мелких было  до черта,  но никаких
по-настоящему  серьезных  обломов.  Линч  и   Уэббер   начинали   потихоньку
вцепляться друг другу в волосы, а поэтому он устроил  так, чтобы  держать их
подальше друг от  друга.  Уверенность в  том,  что Линч  -  подсадка Конроя,
инстинктивная  с  самого  начала,  теперь  усилилась.  Когда  ты  на  грани,
инстинкты обостряются,  понемногу становишься телепатом.  У Натана  возникли
проблемы  со  шведскими грелками для рук - все, что было  проще компьютерной
платы,  сбивало  мастера  с  толку. Тернер  приставил  к  грелкам Линча - их
требовалось зарядить  топливом, а Натану  приказал выносить грелки наружу по
две за раз и  неглубоко закапывать  на расстоянии метра друг от  друга вдоль
двух длинных полос оранжевой ленты.
     Присланный  Конроем  микрософт  наполнял   голову  содержащейся  в  нем
вселенной других постоянно  меняющихся факторов: скорость воздушных течений,
высота самолета в воздухе, угол атаки, ускорение  и гравитация, направление.
Несмолкаемой   литанией  всплывали  из  подсознания  сведения  о  вооружении
реактивника:  приборы  наведения,  траектории падения  бомб, радиусы и  коды
запуска,  поисковые круги, счетчики боеприпасов. Конрой дописал к микрософту
простое  сообщение  - время  прибытия  самолета  и  подтверждение  установки
дополнительной антигравитационной сетки для пассажира.
     Тернер задавался вопросом,  что делает, что испытывает  сейчас Митчелл.
Предприятие  "Маас  Биолабс,  Северная Америка" было  встроено  в изрезанное
переходами  плато,  гигантский  обрубок скальной  породы,  вздыбившийся  над
поверхностью пустыни.  Досье  биософта  показало Тернеру фасад этого плато с
его  горящими вечерним светом  окнами. Плато  возвышалось над морем сагуарий
как рубка гигантского корабля. Для Митчелла оно было и тюрьмой и крепостью -
его домом  на протяжении  девяти последних лет. Где-то в сердцевине плато он
совершенствовал  гибридные технологии, уже  более века  не дававшиеся другим
ученым.  Работая  с  человеческими  раковыми клетками и  отвергнутой,  почти
забытой  моделью синтеза  ДНК,  он  создавал бессмертные  гибридные  клетки,
ставшие для  этой  технологии  базовыми средствами  производства, крохотными
биохимическими   заводиками,    бесконечно   воспроизводящими   искусственно
сконструированные молекулы, которые потом  собирали  в  цепи и  встраивали в
биочипы. Где-то там, в научном городке, Митчелл !
     доживает  сейчас  свои  последние часы в  качестве  самого  знаменитого
исследователя "Мааса".
     Тернер пытался представить Митчелла, которому предстоит совершенно иная
жизнь - его теперешняя  кончится  с переходом в  "Хосаку", но оказалось, что
это довольно непросто. Да и  так ли уж отличается закрытый исследовательский
центр в Аризоне от любого научного городка "Хосаки"?
     В течение всего этого  длинного дня в Тернере то и  дело темной  волной
поднимались  закодированные  воспоминания  Митчелла,  наполняя его  странным
ужасом, который, казалось, не имел ничего общего с предстоящей операцией.
     Тревожила узнаваемость, почти интимность образов, возможно,  именно эта
тревога и порождала страх. Некоторые  фрагменты как  будто обладали  гораздо
большей эмоциональной  насыщенностью,  чем  можно было  предположить  по  их
содержанию.  Почему  воспоминание о пустынном  холле  какого-то обшарпанного
общежития  в  Кембридже должно  наполнять его  виной и  отвращением к самому
себе? Другим же картинам, которым  по  логике вещей полагалось нести в  себе
некоторую степень  чувства, странно не хватало эмоций. Вот Митчелл играет  с
грудной дочкой  на  четырехугольнике  пушистого  паласа  в доме, который  он
снимал в Женеве.  Ребенок смеется, тянет отца за палец. Ничего. Жизнь  этого
человека,  с точки зрения Тернера, была отмечена именно отсутствием событий.
Ученый был талантлив  -  это  стало ясно довольно рано, честолюбив,  наделен
способностью к  расчетливым интригам и манипуляциям - подобный дар требуется
любому,  кто  мечтает  стать  ведущим исследователем.  Если кому-то  и  было
суждено подняться по иерархической лестн!
     ице корпорационной науки, то именно Митчеллу.
     Сам  Тернер оказался неспособен  прижиться среди людей дзайбацу, в этом
мире, разделенном  на  племена с  их  бесконечной  борьбой  за выживание. Он
оставался  вечным аутсайдером, непредсказуемым фактором, носимым  по  тайным
морям меж-корпорационной политики. Ни один служащий ни одной компании не был
способен на ту инициативу, какая требовалась  от  Тернера в ходе извлечения.
Откуда  взяться  у  служащего,   взращенного  корпорацией,   профессионально
небрежному  умению Тернера менять  свою  лояльность при смене работодателей.
Или,  может быть, его несгибаемому упорству с  того момента, как согласованы
условия  контракта.  Когда  ему еще не исполнилось и двадцати, его занесло в
охранную  контору;  это были времена, когда  мрачная  хандра  в послевоенной
экономике  только-только уступала  дорогу  импульсам  новых  технологий.  Он
неплохо продвинулся в охране, учитывая  отсутствие у него всяческих амбиций.
Он  обладал  осанкой  пластичного  мускулистого зверя,  которая  производила
впечатление на клиентов его работодателей,!
     и он  оказался сметлив и весьма расторопен. Умел носить одежду. Ладил с
техникой.
     Конрой  разыскал  его  в  Мексике,  где  работодатель Тернера  заключил
контракт  на  обеспечение  безопасности для съемочной группы "Сенснета" - те
записывали  получасовые  эпизоды  бесконечного   сериала  о  приключениях  в
джунглях.  Когда  появился  Конрой,  Тернер  как  раз  заканчивал  последние
приготовления. Он разработал контакты и посадил связника между "Сенснетом" и
местным  правительством.  Подкупил  главного  полицейского  чина  в  городе,
проанализировал  систему  безопасности  гостиницы,  познакомился  с местными
проводниками  и  водителями,  перепроверил их биографии, установил  цифровую
голосовую  защиту  на  передатчиках  съемочной группы,  подобрал команду  на
случай  возникновения кризисной ситуации  и разместил  сейсмические  сенсоры
вокруг скопления коттеджей "Сенснета".
     Он вошел в бар гостиницы -  продолжение вестибюля, выглядевшего как сад
или джунгли,  -  и нашел себе место за одним из стеклянных столиков. Бледный
мужчина с копной белых,  вытравленных волос  пересек бар, держа по стакану в
каждой  руке.  Одет  он  был  в  тщательно  выглаженную  армейскую  рубашку,
выпущенную поверх  джинсов, и кожаные сандалии. Мучнисто-белая кожа казалась
туго натянутой на угловатый череп.
     -   Ты  отвечаешь   за  безопасность   этих  детишек   из  симстима,  -
утвердительным тоном произнес  бледный  мужчина,  ставя один из  стаканов на
стол  перед Тернером. - Мне сказал Альфредо. Так звали  одного  из  барменов
гостиницы. Тернер поднял  глаза на человека,  который,  судя  по всему,  был
совершенно трезв и, казалось, олицетворял собой всю самоуверенность в мире.
     - Кажется, мы не представлены,  - сказал Тернер, не делая  ни малейшего
движения, чтобы принять предложенную выпивку.
     - Неважно, - ответил Конрой, отодвигая стул. - Мы играем на одном поле.
- Он сел.
     Тернер  посмотрел  на него в упор.  Тогда Тернер выглядел как настоящий
телохранитель.  В  его  осанке, в каждом  движении жилистого  тела  читались
беспокойство  и  настороженность,  и  очень  немногие  из  незнакомых  людей
решились бы так небрежно вторгнуться на его территорию.
     - Видишь ли, - сказал мужчина, -  сейсмики, которые  ты используешь, на
самом деле ни хрена не  стоят. -  Он  сказал это  так,  будто  комментировал
действия  бейсбольной команды, не особо отличившейся в этом сезоне. - Я знаю
людей, которые войдут внутрь, съедят твоих детишек на завтрак, потом засунут
их  кости в душ  и насвистывая удалятся.  А  сейсмики скажут,  что ничего не
случилось. - Он отпил  из стакана.  - Хотя,  конечно, в целом  твои действия
можно оценить на "отлично". Ты свое дело знаешь.
     Выражения "засунут кости  в душ"  было вполне достаточно - Тернер решил
убрать бледного.
     - Смотри-ка, Тернер, а вот твоя примадонна, - и мужчина улыбнулся Джейн
Хэмилтон.
     Актриса ответила  ему  улыбкой,  улыбнулась  и широко  раскрыла голубые
глаза, такие  ясные и  совершенные. Каждый  зрачок был  окаймлен  крохотными
золотыми  буковками  логотипа  "Цейс-Икон". Тернер  замер,  на  долю секунды
пойманный в  западню нерешительности. Звезда  была близко, слишком близко, а
бледный человек вставал...
     - Рад был познакомиться, Тернер,  - сказал он. - Рано или поздно мы еще
встретимся.  Последуй  моему совету, я о  сейсмиках.  Я бы  подстраховал  их
периметром "кричалок".
     Тут    он   повернулся    и   пошел   прочь,   под   хрусткой    тканью
рыжевато-коричневой рубашки плавно перекатывались мускулы.
     -  Как мило, Тернер,  -  сказала  Хэмилтон, устраиваясь на  стуле,  где
только что сидел незнакомец.
     -  Да? - Тернер не  отрываясь  смотрел, как  незнакомец ныряет  в толпу
розовощеких туристов и исчезает в суете переполненного вестибюля.
     - Я  думала, что ты и не  разговариваешь ни с кем. У тебя всегда  такой
вид,  будто  ты  обыскиваешь  собеседника,  заполняя на него рапорт. Приятно
видеть, как ради разнообразия ты заводишь друзей.
     Тернер  перевел взгляд  на актрису.  Хэмилтон было двадцать,  на четыре
года  меньше,  чем ему,  и в неделю она зарабатывала, грубо говоря, в девять
раз   больше  его   годового   оклада.   Загорелая   блондинка   с   коротко
подстриженными, как  требовалось  по  сценарию, волосами. Девушка  выглядела
так, будто изнутри  ее освещали  лампы  дневного  света. Голубые глаза  были
нечеловечески совершенными оптическими приборами, выращенными в автоклавах в
Японии.  Она  была  одновременно  и  актрисой,  и  камерой, глаза  ее стоили
несколько миллионов новых иен,  а в иерархии звезд "Сенснета" ее рейтинг был
почти что никаким.
     Он посидел с ней, пока  она  не прикончила оба коктейля, потом проводил
назад к коттеджам.
     - Тебе не хочется зайти выпить еще, а, Тернер?
     - Нет, - ответил он.
     Это  был уже второй  вечер, когда  она делала подобное предложение,  и,
насколько он догадывался, последний.
     - Мне нужно проверить сейсмики.
     Той же  ночью он  позвонил в Нью-Йорк, чтобы  получить телефон фирмы  в
Мехико, которая могла бы поставить ему "кричалки".
     Но  неделю  спустя  Джейн и трое  других -  половина актерского состава
сериала - были мертвы.
     - Мы готовы перекатить врачей, - сказала Уэббер.
     Тернер  заметил,  что  у  нее на  руках  коричневые кожаные  перчатки с
обрезанными пальцами.  Она сменила солнечные  очки  на  прозрачные линзы для
ночной охоты, а на бедре у нее висел пистолет.
     - Сатклифф наблюдает за  периметром через  камеры. Нам понадобятся  все
остальные, чтобы протащить эту срань через кусты.
     - Я нужен?
     -  Рамирес говорит,  что  не  может  напрягаться  за  какой-то  час  до
включения. Если  хочешь  знать  мое  мнение,  он  просто  маленький  ленивый
засранец из Лос-Анджелеса.
     - Нет,  -  отозвался Тернер,  вставая со  своего  насеста  на  каменной
ограде, - он  прав.  Если он перенапряжет  кисть, нам крышка. Любая  мелочь,
какую он не сможет почувствовать, способна сказаться на его скорости...
     Уэббер пожала плечами.
     - Ладно.  Значит, он в бункере. Раз  он  полощет руки в последней нашей
воде и напевает себе под нос, то мы выкрутимся.
     Когда они дошли до бокса, Тернер автоматически пересчитал головы. Семь.
Рамирес - в бункере;
     Сатклифф - где-то в лабиринте выгоревшего  квартала, следит за экранами
дозорных видеокамер. У Линча за правым  плечом висит  лазер "стайнер-оптик".
Компактная модель с разборной стальной треногой, встроенные батареи образуют
толстую рукоять под серым титановым корпусом,  который  одновременно  служит
стволом.  Натан  одет  в черный  комбинезон  и черные же десантные ботинки с
налетом светлой пыли. Под подбородком на головной повязке болтаются защитные
очки  с  выпуклыми,  будто муравьиные глаза, линзами оптического устройства.
Сняв свои мексиканские  солнечные очки, Тернер убрал  их  в нагрудный карман
синей спецовки и застегнул клапан.
     -  Как  дела, Тедди?  -  спросил  он двухметрового  верзилу  с  коротко
стриженными русыми волосами.
     - Ништяк, - улыбнулся тот всеми своими зубами.
     Тернер оглядел остальных членов  команды  полигона,  кивая  по  очереди
каждому: Комптон, Коста, Дэвис.
     - Что, беремся за дело, а? - спросил Коста. У него было круглое влажное
лицо с редкой,  тщательно подстриженной бородкой. Как Натан и все остальные,
он тоже был в черном.
     -  Через пару  минут,  -  отозвался  Тернер.  -  Пока все гладко. Коста
кивнул.
     - У нас приблизительно полчаса до прибытия, - сказал Тернер.
     - Натан, Дэвис, - приказала Уэббер, - отсоедините сливной шланг.
     Она  протянула Тернеру один из наборов  клипсовых передатчиков, который
уже  успела  вынуть из пузырчатой упаковки. Потом  сама  сорвала пластиковую
заглушку с самоклеющегося горлового микрофона и  разгладила его на сожженной
солнцем шее.
     Натан и Дэвис  копошились в тени  позади  фургона. Тернер  услышал, как
Дэвис тихонько чертыхнулся.
     - Вот черт, - бросил Натан, - нет крышки для раструба шланга. Остальные
засмеялись.
     - Оставь как  есть, -  бросила  Уэббер, -  беритесь  за колеса.  Линч и
Комптон, оттяните приводы.
     Вытащив из-за  пояса  электромотор  в  форме пистолета, Линч полез  под
фургон. Фургон закачался, тихонько скрипнула подвеска; внутри ходили  врачи.
До  Тернера  донесся  короткий   высокий  вой  какого-то  прибора,  а  потом
дребезжание мотора. Линч готовил приводы.
     Он нацепил клипсу и прижал горловой передатчик возле гортани.
     - Сатклифф! Проверка!
     - Нормально, - сказал австралиец. Казалось, что слабый голос исходит из
основания черепа Тернера.
     - Рамирес?
     - Громко и чисто...
     Восемь  минут.  Они выкатывали  трейлер на его  десяти  толстых  шинах.
Тернер и Натан  взялись  за  переднюю пару, тянули, направляя бокс в  нужную
сторону. Натан надвинул  на глаза защитные  очки. Митчеллу предстояло бежать
под покровом ночи. Бокс был тяжелым, абсурдно тяжелым - казалось, его просто
невозможно сдвинуть с места.
     - Будто катишь бревно на  паре  продуктовых тележек, - пробормотал себе
под нос Натан.
     У  Тернера  болела  поясница.  С самого Нью-Дели с ней что-то было не в
порядке.
     - Всем стоп, - скомандовала Уэббер от третьего колеса  слева. - У  меня
колесо застряло на каком-то долбаном камне...
     Отпустив свое колесо, Тернер выпрямился. И откуда сегодня ночью столько
летучих мышей? Трепещущие черточки в чаше звездного неба пустыни.  В Мексике
их  тоже  было полно. В джунглях это были фруктовые  мыши,  которые спали  в
кронах деревьев, нависавших над палаточным городком, где ночевала  съемочная
группа  "Сенснета".  Тернер  облазил  деревья,   опутывая  нависающие  сучья
мономолекулярной нитью,  -  любого незваного гостя  ждали  метры  невидимого
лезвия. Но  Джейн и другие погибли все  равно -  во  время взрыва на пологом
горном склоне недалеко от Акапулько. Неприятности с профсоюзами,  как сказал
кто-то потом,  но на деле  так  ничего  и  не выяснили,  кроме  самого факта
примитивного заряда в керамической оболочке, места, где он был установлен, и
точки,  откуда был  взорван.  Тернер  сам  лазил  на  склон,  даже  не  сняв
окровавленной одежды,  и видел  гнездо  в  поломанном  кустарнике, где ждали
убийцы, взрывную машинку  и автомобильный аккумулятор в  ржавом корпусе.  Он
даже нашел бычки самокруток и крышку от бутыл!
     ки чешского пива - новую и яркую.
     Сериал пришлось  прикрыть,  команда  по  устранению кризисных  ситуаций
безупречно сделала свое дело, организовав перевозку тел и эвакуацию выживших
членов актерского  состава  и  съемочной  группы.  Тернер  улетал  последним
самолетом. После восьми "скетчей" в баре аэропорта Акапулько он слепо выбрел
в центральный регистрационный  зал  и столкнулся там  с человеком  по  имени
Бушел, старшим техом из  лос-анджелесского комплекса "Сенснета". Несмотря на
лос-анджелесский загар,  Бушел был смертельно бледен. Его  индийский льняной
костюм пошел пятнами от пота.  В руке администратор держал алюминиевый кейс,
похожий    на   футляр   кинокамеры,   стенки   кейса   были   тусклыми   от
сконденсировавшейся  влаги.  Тернер глядел на  человека, глядел на  потеющий
кейс с красными и белыми предупредительными надписями и длинными наклейками,
поясняющими,  какие  меры  предосторожности  требуются  при  транспортировке
материалов в криогенном хранилище.
     - Господи, Тернер, - выдавил, завидев его, Бушел. - Слушай, парень, мне
очень жаль. Приехал только сегодня утром. Кошмарная история. - Он вытащил из
кармана пиджака  сырой носовой платок и вытер  лицо. - Кошмарная работа. Мне
никогда не приходилось делать такого раньше...
     - Что в этом чемодане, Бушел? - Теперь Тернер был гораздо ближе, хотя и
не помнил, как шагнул вперед. Он мог разглядеть поры на загорелом лице.
     - С тобой все в порядке, приятель? - Бушел отступил на  шаг назад. - Ты
как-то скверно выглядишь.
     - Что в этом чемодане, Бушел? - Льняной лацкан смят в кулаке,  костяшки
побелели от напряжения.
     -  Черт побери, Тернер!  - Человечек вырвался на свободу, сжимая  ручку
чемодана  уже обеими  руками. - Они же  не  были повреждены. Только какая-то
мелкая потертость  на одной  из роговиц. Глаза принадлежат < Сенснету> . Это
один из пунктов ее контракта.
     И  Тернер  отвернулся,  его   желудок  завязался  узлом  вокруг  восьми
неразбавленных  < скотчей> , а он все  пытался побороть тошноту. И продолжал
бороться с ней, держал  ее под контролем  в течение  девяти лет, пока  -  на
полпути  от голландца - все эти воспоминания не вернулись, не  обрушились на
него в  Лондоне,  в Хитроу, и  он скрючился, даже не  замедляя шага, посреди
очередного коридора - и сблевал в синюю пластмассовую урну.
     - Давай же, Тернер,  - подстегнула его Уэббер, - подтолкни. Покажи нам,
как это делается.
     Трейлер снова пополз вперед сквозь деготный запах пустынных растений.
     - Мы готовы,- прозвучал отдаленный и спокойный голос Рамиреса.
     Тернер коснулся горлового микрофона:
     - Посылаю тебе кой-кого для компании. - он убрал палец  с  микрофона. -
Натан, пора. Вы с Дэвисом - назад в бункер.
     Дэвис отвечал за радиооборудование, их единственную вне матрицы связь с
< Хосакой> . Натан играл роль мастера на все  руки. Линч откатывал последнее
мотоциклетное  колесо в кустарник за автостоянкой. Уэббер и Комптон, стоя на
коленях возле  бокса, подсоединяли кабель, который свяжет хирургов < Хосаки>
с биомонитором < Сони> в командном пункте. С убранными колесами, опущенный и
установленный  на  четырех  распорках,  хирургический  бокс  опять  напомнил
Тернеру французский прогулочный модуль. Путешествовать он отправился гораздо
позже,  года  через  четыре  после  того,  как  Конрой  рекрутировал  его  в
Лос-Анджелесе.
     - Как дела? - спросил Сатклифф по связи.
     - Прекрасно, - отозвался Тернер, касаясь микрофона.
     - Тут скучновато, - сказал Сатклифф.
     - Комптон, - окликнул Тернер,  - Сатклиффу нужна твоя помощь следить за
периметром. И твоя тоже, Линч.
     - Вот  так  всегда,  -  донесся  из темноты  голос Линча,  -  только  я
настроился посмотреть спектакль...
     Рука  Тернера  легла  на  рукоять "смит-и-вессона" под  отогнутой полой
парки.
     - Пошевеливайся, Линч.
     Если Линч - подсадка Конни, он пожелает остаться здесь. Или в бункере.
     - А пошел ты! - взвился Линч. - Никого там нет,  и ты это  знаешь. Если
не хочешь видеть меня здесь, пойду внутрь - присмотрю за Рамиресом...
     - Хорошо,  - сказал Тернер и, вытащив пистолет, вдавил клавишу, которая
активировала ксенон-проектор.
     Первая  вспышка полуденно-яркого ксенонового  луча выхватила из темноты
искривленную  сагуарию  -  серым  мехом  ощетинились  в  безжалостном  свете
колючки. Вторая - нашла  шипастый череп на пряжке ремня, поймала его в пятно
резкого света. Выстрел и взрыв пули, разорвавшейся от удара, слились в  один
звук, ударная волна покатилась как гром - невидимыми, расширяющимися кругами
над темной плоской землей.
     В первые несколько секунд после взрыва не было слышно ни единого звука,
даже  летучие  мыши  и  жучки  смолкли,  выжидая. Уэббер  упала  в кусты,  и
почему-то  Тернер чувствовал, что она здесь,  знал, что пистолет уже у нее в
руках - в этих умелых коричневых руках,  нацелен ровно, не дрожит и в  любую
секунду  готов выплюнуть смерть. Он понятия не имел, где сейчас Комптон. Тут
в клипсе передатчика, процарапавшись сквозь  черепную кость, раздался  голос
Сатклиффа:
     - Тернер, что это было?
     Света  звезд  было теперь достаточно, чтобы  различить  силуэт  Уэббер.
Женщина  скорчилась за камнем,  дуло пистолета  смотрит ему  в  лицо,  локти
уперты в колени.
     - Он был подсадкой Конроя, - сказал Тернер, опуская "смит-и-вессон".
     - Боже милосердный, - выдохнула она. - Я, я подсадка Конроя.
     - У него была внешняя связь. Я такое уже видел.
     Пришлось повторить  ей это дважды. В голове -  голос Сатклиффа, затем -
Рамиреса:
     -  Мы  засекли ваш транспорт.  Восемьдесят  единиц,  приближается...  В
остальном, похоже, все чисто.  В двадцати единицах на юго-юго-восток - малый
дирижабль.  Джейлин  говорит,  это  беспилотный   грузовик,  идет  точно  по
расписанию. Больше ничего.  Чего это Сат  орет,  будто его  насилуют?  Натан
говорит,  он  слышал  выстрел. - Рамирес был  подключен к  матрице и большая
часть  его   сенсориума  была   занята  информацией,  поступающей   с   деки
"Маас-Неотек". - Натан готов слить первый пакет....
     Тернер и сам теперь слышал, как снижается реактивный самолет, заходя на
посадку на шоссе. Уэббер, выпрямившись  во весь рост, шла к нему  с пушкой в
руке. Сатклифф раз за разом задавал  все тот же вопрос. Тернер поднял  руку,
чтобы коснуться горлового микрофона:
     - Это был Линч. Он мертв. Самолет прибыл. Вот он.
     И  тут  реактивник оказался  прямо над  ними.  Черная тень.  Невероятно
низко. С  погашенными огнями. Тормозит - вспышки  из  сопел; пилота-человека
при   такой   посадке   убило   бы   перегрузкой.  Потом  -   жуткий  скрип:
телескопическая  посадочная рама из углеродного волокна гасит удар  о землю.
Тернер  смог  различить  зеленоватый  отсвет приборной  доски в  пластиковой
кривизне кабины.
     - Вот же мать твою, - сказала Уэббер. В  стенке хирургического бокса за
ее спиной распахнулся люк, в проеме обрисовалась фигура в  маске  и защитном
костюме из жесткой зеленой  ткани.  Отбросив в тонкое облачко пыли, зависшее
над  местом посадки самолета,  перекошенную тень врача,  из  трейлера хлынул
поток сине-белого, очень резкого света.
     - Закрой!  - крикнула  Уэббер.  - Рано! Когда дверь, обрезав на  пороге
свет, захлопнулась, они  оба услышали мотор авиетки. После  рева реактивника
звук показался гудением  стрекозы. Но вот гудение начало затихать, а потом и
вовсе исчезло.
     - У него кончилось топливо, - проговорила Уэббер. - Но он близко.
     Над  ними прошелестел крохотный дельтаплан, черный треугольник, на  миг
затмивший  звезды.  Ни звука больше  -  лишь что-то бьется на ветру.  Должно
быть,  одна из штанин  Митчелла. Вот ты  и здесь, над нами,  подумал Тернер,
совсем один, в самой теплой одежде, какая только у тебя была, в инфракрасных
очках, которые  ты сам же  и  смастерил,  и теперь ты  ищешь пару пунктирных
линий, обозначенных дурацкими грелками для рук...
     -  Ты  сумасшедший  засранец,  -  пробормотал  он,  чувствуя,  как  его
переполняет странное восхищение. - Ты и в самом деле очень хотел удрать.
     Затем  с  негромким  праздничным  хлопком   взлетела   вдруг  откуда-то
осветительная  ракета; магниевый огонь под белым парашютиком  начал медленно
опускаться в пустыню. Почти сразу  же полыхнули еще две, а  с запада донесся
треск  длинной очереди  из автоматического  оружия. Боковым  зрением  Тернер
заметил, что Уэббер, спотыкаясь,  бежит через кусты к бункеру, однако взгляд
его   был  прикован  к   описывающей   круги   авиетке   -   к   веселеньким
оранжево-голубым матерчатым крыльям, к фигуре, скорчившейся на сиденье среди
растяжек  над хрупким треножником шасси. Лицо  человека  скрывало оптическое
устройство.
     Митчелл.
     Плывущие  в  поднебесье  огни  заливали  стоянку  ярким  светом  -  как
футбольное поле. Авиетка заходила на посадку - в грациозном  и таком ленивом
развороте,  что Тернеру  хотелось закричать.  Где-то за периметром  полигона
белой аркой повисла в воздухе линия трассеров. Мимо.
     Приземляйся. Приземляйся. Тернер бежал, перепрыгивая через кочки, через
какие-то кусты, которые цеплялись за брюки, за полы расстегнутой парки.
     Осветительные   ракеты.   Зарево.   Свет.  Митчелл  теперь   не   может
воспользоваться  инфракрасными  очками,  он  не  видит  теплового  излучения
грелок. Просто ведет самолетик по  ширине полосы.  Носовое  колесо за что-то
зацепилось. Авиетка рухнула на нос как смятая,  порванная  бабочка и наконец
застыла посреди поднятого ею облака белой пыли.
     Вспышка  взрыва,  казалось,  достигла  Тернера за  мгновение до  звука,
отбросив в бледный кустарник перед ним его собственную тень.  Взрывная волна
подхватила его и повалила на землю - откатившись в сторону, он увидел желтый
огненный шар на месте  расколотого  надвое хирургического бокса и понял, что
Уэббер  выпустила-таки свою противотанковую ракету. Потом  он вновь оказался
на ногах, вновь побежал, сжимая в руке пистолет.
     Он достиг обломков авиетки Митчелла как раз в тот момент, когда погасла
первая  ракета.  Но  сразу  же,  словно  из ниоткуда,  взлетела  еще одна  и
распустилась над головой. Звук стрельбы стал теперь непрерывным. Перепрыгнув
через  смятый  лист  ржавой  жести, Тернер обнаружил скорчившегося на  земле
пилота; голова  его и лицо были скрыты под  самодельным шлемом,  из которого
выступали  уродливые линзы. Оптический  прибор  был  примотан к шлему тускло
серебрившейся лентой. Свернувшееся в клубок  тело  было  укутано в несколько
слоев  темной  одежды.  Словно  со  стороны  Тернер  увидел,  как  его  руки
вцепляются  в ленту,  срывая  инфракрасные  очки.  Руки  превратились в  два
самостоятельных  существа, два  бледных  подводных  создания, живущих  своей
жизнью  на   дне   какой-нибудь  глубоководной  тихоокеанской  впадины.  Ему
оставалось лишь смотреть, как  они отчаянно  срывают  ленту, шлем,  очки.  А
когда  все это улетело, отброшенное, прочь, - то на белое  девичье лицо  под
волной длинных, липких от пота каштановых волос, которые, !
     выплеснувшись из-под шлема, смазали темную струйку  крови,  бегущую  из
носа.  Глаза  девушки  открылись,  показав  пустые  белки,  и  тогда  Тернер
профессиональной  хваткой пожарника  подхватил  ее  на  руки  и  метну  лея,
надеясь, что бежит правильно, в сторону реактивного самолета.
     Второй взрыв он почувствовал через подошвы пляжных туфель и будто наяву
увидел перед собой  идиотскую улыбку пластиковой  взрывчатки, восседавшей на
киберпространственной деке Рамиреса. Вспышки не последовало - только звук  и
отдача взрывной волны по всему бетону автостоянки.
     А  потом  он очутился в кабине, в которой, как  в новеньком автомобиле,
.пахло длинными  мономерными  цепочками - привычный  уже  аромат  технологии
новой чеканки. Позади него - девушка, безвольная кукла, запеленутая  в кокон
антигравитационной  сетки.  Конрою  пришлось заплатить дополнительные  бабки
торговцу  оружием  в Сан-Диего, чтобы  тот установил эту сетку позади  сетки
пилота.  Самолет  дрогнул, оживая,  когда  Тернер  заворочался,  устраиваясь
поудобнее в своей сетке. Он пошарил в  поисках кабеля, нашел  его, вырвал из
разъема микрософт и воткнул на его место коннектор интерфейса.
     Знание  засветилось в  нем  как заставка  компьютерной игры,  и  Тернер
подался вперед, ощущая  себя самолетом, да  и, по сути, став им -  чувствуя,
как перестраивается под ним  в стартовую позицию его гибкая посадочная рама,
как мягко гудят его сервоприводы, закрывая фонарь кабины. Антигравитационная
сетка  вздулась вокруг него, жестко  фиксируя конечности - в правой руке все
еще был зажат пистолет.
     - Вперед, мать твою!
     Но  самолет  и  так  все понял. На Тернера навалилось  ускорение, и  он
погрузился во тьму.
     -  Вы были без сознания, - сказал самолет. Смоделированный  чипом голос
смутно напоминал голос Конроя.
     - И сколько же?
     - Тридцать восемь секунд.
     - Где мы?
     - Над Нагосом.
     Зажегся верхний дисплей, высветив дюжину  постоянно изменяющихся фигур,
а поверх них - упрощенную карту района "Аризона-Сонора".
     Небо побелело.
     - Что это?
     Молчание.
     - Что это?
     -  Сенсоры  определяют  взрыв,  -  сказал  самолет.  -  Мощность  как у
тактической ядерной боеголовки,  но электромагнитное  излучение отсутствует.
Эпицентром разрушения является точка нашего взлета.
     Белое сияние поблекло и исчезло.
     - Отменить курс, - приказал Тернер.
     - Курс отменен. Прошу дать новые координаты.
     - Хороший вопрос, - протянул Тернер. Он не мог повернуть  голову, чтобы
взглянуть на девушку у себя за спиной. Как она там, жива ли?
        15.ШКАТУЛКА
     Марли снился Ален... сумерки над поляной  полевых  цветов. Он баюкал ее
голову на сгибе локтя, потом нежно погладил по волосам и сломал ей шею. Лежа
неподвижно в  траве,  она прекрасно сознавала, что он  делает. Он целовал ей
лицо  и  плечи. Он забрал  у  нее деньги  и ключи  от комнаты.  Звезды стали
огромными,  будто  приклеенными  над  сочной  яркостью   полей,  а  она  все
чувствовала его руки у себя на шее...
     И  проснулась.   Утренний  аромат  кофе,  квадраты  солнечного   света,
разбросанные по книгам на  столе  Анд  pea, успокаивающе  знакомый  утренний
кашель  подруги - это  Андреа прикуривает  от конфорки свою  первую утреннюю
сигарету.  Стряхнув  с  себя темные  краски  сна,  Марли села на  кушетке  в
гостиной  подруги, обхватив  руками колени  поверх темно-красного  стеганого
одеяла. После Гнасса, после полиции и репортеров, ей никогда не снился Ален.
Или  если и снился,  догадалась она, она  подсознательно подвергала  эти сны
цензуре, стирала их, прежде чем  проснуться. Она  поежилась, хотя  утро было
теплое, а затем отправилась в ванную.  Вот уж чего  она не хотела бы - того,
чтобы ей еще когда-нибудь приснился Ален.
     - Пако сказал,  что Ален пришел на нашу  встречу  с оружием,  - сказала
она, когда Андреа протянула ей голубую эмалированную кружку с кофе.
     -  Ален  был вооружен? - Разрезав  омлет, Андреа  сдвинула половину  на
тарелку Марли. - Что  за дурацкая мысль. Это все равно  как... как вооружить
пингвина. - Подруги рассмеялись. - Ален не из таких, - сказала Андреа.  - Он
отстрелил  бы себе ногу  посреди  какой-нибудь страстной тирады о ситуации в
искусстве или о  сумме  ресторанного счета. Он, конечно,  тот еще  мерзавец,
этот  твой Ален, но это ни для кого не новость. На твоем месте я  больше  бы
беспокоилась из-за этого Пако.  Какие у тебя основания верить ему на  слово,
что он работает на Вирека?  - Она проглотила кусочек омлета и  потянулась за
солью.
     - Я его видела. Он там был, в конструкте Вирека.
     - Ты видела картинку - просто изображение, изображение ребенка, который
был слегка похож на этого парня.
     Марли  смотрела,  как Андреа  ест, оставив  свой  завтрак  остывать  на
тарелке. Как описать чувство, охватившее ее, когда она уходила от Лувра? Эту
уверенность  в  том,  что  теперь  ее  окружает нечто,  что с  расслабленной
точностью отслеживает каждое ее движение, что  она стала центром внимания со
стороны по крайней мере одной из частей вирековской империи?
     - Он очень богатый человек, - начала она.
     - Вирек? - Положив нож и  вилку на тарелку, Андреа принялась за кофе. -
Я  бы  сказала, да. Если  верить журналистам,  как  индивидуум он один такой
богатый. Точка. Богат, как какое-нибудь дзайбацу. Но индивидуум  ли он - вот
в  чем  загвоздка. В том же смысле, что  ты или я? Ответом будет: "нет".  Ты
разве не собираешься есть?
     Марли  начала механически отрезать и подносить ко  рту  куски омлета, а
Андреа продолжала:
     -  Тебе стоит просмотреть рукопись,  над которой  мы  работаем  в  этом
месяце.
     Не переставая жевать, Марли вопросительно подняла брови.
     -   Это  история  промышленных  кланов  с  высокой  орбиты.  Монография
какого-то  профессора  из университета  Ниццы. Если вдуматься, там есть даже
этот твой  Вирек. Он приводится в  качестве противопоставления, или, скорее,
варианта  параллельной  эволюции.  Этот  книжный червь из  Ниццы  занимается
парадоксом  личных  финансовых   состояний  в   эпоху  корпораций,  пытается
разобраться,  почему они вообще до  сих  пор  еще существуют. Я имею в  виду
огромные  состояния,   сосредоточенные  в  руках  отдельных  личностей.   Он
рассматривает кланы  с высокой орбиты, людей вроде Тессье-Эшпулов, как самый
распоследний  вариант традиционной модели  аристократии.  Собственно говоря,
это  анахронизм  - поскольку  корпорация как вид не  допускает возникновения
элиты. -  Поставив чашку  на тарелку,  Андреа отнесла посуду  в раковину.  -
Правда, уже начав рассказывать, сама понимаю, что не так уж это и интересно.
Целые  страницы весьма серой прозы  о  природе "Массового  Человека". Именно
так, с большой буквы. Этот профессор обожает заглавные !
     буквы.  Стилист еще тот. - Она нажала рычажок, и в фильтрационном блоке
зашипела вода.
     - А что он говорит о Виреке?
     -  Он пишет,  если я правильно помню, а я в этом совсем не уверена, что
Вирек даже еще большее отклонение, чем эти промышленные кланы с орбиты. Клан
обычно охватывает несколько поколений, причем, как правило, там все замешано
на  медицине: криогеника, генетические манипуляции, различные методы  борьбы
со старением. Смерть  одного  члена клана, пусть даже его основателя, обычно
не ведет к кризису всего  клана как экономической единицы. Всегда  находится
кто-нибудь, кто готов  занять  его место, всегда  кто-то ждет своей очереди.
Различие  между кланом  и корпорацией  заключается, однако,  в  том,  что за
корпорацию не нужно выходить замуж в буквальном смысле этого слова.
     - Но ведь служащие подписывают пожизненный контракт...
     Андреа пожала плечами.
     -  Это скорее договор  о найме, что не одно и то же. На самом деле речь
идет  о  гарантии  трудоустройства.  Но когда  умрет  твой герр Вирек, когда
медтехи не найдут, куда еще расширить его резервуар  или что там у него, его
деловые  интересы  лишатся   логического  стержня.  Согласно  теории  нашего
профессора из Ниццы,  на этой стадии  "Вирек и Компания"  или распадется  на
части,  или  мутирует.  В  последнем  случае  она  превратится  в  "Компанию
Такую-то",  настоящую  транснациональную корпорацию, еще одно прибежище  для
Массового Человека  с  большой буквы.  -  Она  вымыла  тарелку,  сполоснула,
вытерла  ее  и  поставила  в  сосновую  стойку  возле  раковины. - Профессор
полагает, что  это очень скверно, поскольку  слишком мало осталось тех,  кто
способен хотя бы увидеть край.
     - Край чего?
     - Край толпы.  Мы затеряны в серединке, ты и я. Вернее, это я там  - во
всяком случае, пока. - Она пересекла кухню и положила руки на плечи Марли. -
Ты  побереги себя. В чем-то ты уже намного счастливее,  но теперь я понимаю,
что я и сама могла бы этого добиться,  просто устроив тебе  небольшой ланч с
этой свиньей, твоим бывшим любовником. В остальном же я не совсем уверена...
На  мой  взгляд, всю  красивую  теорию  нашего академика  перечеркивает  тот
очевидный факт, что Вирек и ему подобные уже далеко не  люди. Я хочу,  чтобы
ты была осторожней...
     На этом, поцеловав Марли в щеку,  Андреа убежала на  работу - в кабинет
заместителя редактора своего модно архаичного книжного издательства.
     Все утро Марли провела в  квартире  Андреа с проектором "Браун", изучая
голограммы  семи работ.  Каждая из них была по-своему необычна, но Марли все
время возвращалась  к  той шкатулке, которую  Вирек  показал  ей первой. Что
останется, думала она,  если, имея оригинал, убрать стекло  и один за другим
вынуть   разложенные   внутри   предметы?  Бесполезный   хлам,   обрамленное
пространство, быть может, запах пыли.
     Лежа на кушетке - "Браун"  покоился у  нее на животе, - Марли в который
раз  стала  всматриваться в  шкатулку.  Та  будто излучала  волны  боли  или
какого-то  мучительного  томления.  Марли   почудилось,  что  конструкция  с
идеальной  точностью пробуждает в ней нечто совершенно определенное, но  для
этой  эмоции  не  находилось  названия.  Марли запустила  руку  внутрь яркой
иллюзии, провела  пальцами  как  бы  вдоль  полой  птичьей кости.  Она  была
уверена, что Вирек уже посадил орнитологов определить, из крыла какой именно
птицы попала сюда эта косточка. И вполне возможно - с доскональной точностью
определить  возраст  каждого  предмета.  К   каждому   квадратику   голофиши
прилагался подробный  отчет о происхождении  каждого предмета в отдельности,
но что-то заставляло  ее намеренно избегать подобной информации. Сталкиваясь
с тайной,  именуемой  искусством,  иногда лучше всего  подходить  к ней  как
ребенок.  Ребенок замечает то, что  натренированному взгляду  представляется
само собой разумеющимся, слишком очевидным.
     Поставив "Браун"  на  низкий столик  возле  кушетки,  Марли  подошла  к
телефону, чтобы узнать, который час. В час дня  ей  предстояло встретиться с
Пако и обсудить, как именно будут переданы Алену деньги. Ален сказал, что он
сам  позвонит в три  на квартиру  Андреа.  Пока  она  набирала номер  службы
времени,  по  экрану  автоматически  бежали   сообщения  спутниковой  сводки
новостей:  над Индийским океаном при вхождении  в атмосферу рассыпался шаттл
компании   "Джей-Эй-Эль";   из   "Столичной  Оси   Бостон-Атланта"   вызваны
специальные  следователи  для  осмотра  места жестокой  и,  судя  по  всему,
бессмысленной  бомбардировки неряшливого спального пригорода  в  Нью-Джерси;
военизированные  отряды добровольцев надзирают за эвакуацией южного  сектора
Нового  Бонна, последовавшей за  обнаружением  строительными  рабочими  двух
неразорвавшихся  ракет,  оставшихся  со  времен  войны,  предположительно  с
биологическими  боеголовками;  официальные  источники  в  Аризоне  отвергают
обвинение Мексики во взрыве атомного или термоядерного устройст!
     ва малой  мощности  близ границы с Сонорой... Пока она смотрела, сводка
пошла  по второму кругу,  и изображение  шаттла  вновь устремилось  к  своей
огненной смерти. Покачав головой, Марли нажала кнопку. Полдень.
     Лето пришло. Небо над Парижем  - жаркое и синее, и она улыбалась запаху
свежего  хлеба и  черного табака.  Пока она  шла от  метро по  данному  Пако
адресу,  ощущение, что  за  ней  наблюдают,  несколько  ослабло.  Предместье
Сан-Оноре. Адрес казался смутно знакомым. Галерея, подумала она.
     Действительно, галерея. "Роберте". Принадлежала она американцу, который
содержал одновременно еще и три галереи в Нью-Йорке. Дорого, но не последний
шик.  Пако ждал возле невероятных размеров витрины, в которой под толстым  и
неровным слоем лака раскинулись сотни маленьких квадратных фотографий. Такие
выплевывает на вокзалах и  конечных станциях автобусов только один тип очень
старомодных автоматов. Похоже, все это были  снимки молодых  девушек.  Марли
автоматически обратила внимание на  имя художника и название работы: "Прочти
нам "Книгу имен мертвых"".
     - Полагаю,  вы разбираетесь в таких вещах, -  угрюмо  приветствовал  ее
испанец.
     На нем был дорогой с виду синий костюм в парижском деловом стиле, белая
в  шелковистый рубчик  рубашка  и  очень  английский  галстук,  вероятно  от
"Шарве".  Сейчас  никто не принял  бы  его за официанта.  Через плечо у Пако
висела итальянская сумка из черного ребристого каучука.
     - Что вы имеете в виду? - спросила она.
     - Имена  мертвых,  - кивнул  он в  сторону витрины. - Вы  же выставляли
подобные работы.
     - И что же вы не понимаете?
     -  У меня  иногда  возникает такое  чувство,  будто  все  это,  вся эта
культура  - чистейшей воды надувательство. Уловка. В том или  ином обличий я
всю мою жизнь служил  сеньору, понимаете? И в моей работе,  как  и во всякой
другой, есть свои радости, свои моменты триумфа.  Но  ни разу с тех пор, как
сеньор подключил меня к этому делу по современному искусству, я не испытывал
ни  малейшего  удовлетворения.  Сеньор  -  воплощенное богатство. Мир  полон
объектов величайшей красоты. И тем  не менее он гоняется за... - Пако  пожал
плечами.
     - Значит, вы  знаете, что  вам  нравится, - улыбнулась в ответ Марли. -
Почему вы выбрали для нашей встречи именно эту галерею?
     -  Здесь агент сеньора  приобрел  одну из шкатулок. Разве вы не  читали
предоставленные вам в Брюсселе досье?
     - Нет, это может спутать мне карты. Герр Вирек платит мне за интуицию.
     В ответ испанец только поднял брови.
     - Я  познакомлю вас с Пикаром, это управляющий галереей.  Возможно,  он
чем-то сможет помочь этой вашей интуиции.
     Он  провел ее через  комнату,  потом открыл  какую-то  дверь.  Седеющий
коренастый  француз   в  помятом   вельветовом  костюме  говорил  в   трубку
радиотелефона.  По  экрану  бежали колонки букв и  цифр.  Дневные  котировки
нью-йоркского рынка.
     - А, это вы, Эстевес, - извиняясь, улыбнулся француз. - Прошу прощения.
Одну минутку.
     И Пикар  вернулся  к своему  разговору. Пока  он говорил, Марли изучала
котировки.  Поллок снова упал.  Это  была как раз та сторона  арт-бизнеса, в
которой  Марли разбиралась хуже всего. Пикар, если так звали этого человека,
говорил  с брокером в  Нью-Йорке, обговаривая приобретение некоторого  числа
"пунктов"  работы  определенного  художника.  "Пункты"  определяются  самыми
различными  способами  в  зависимости от  того,  какие  средства  использует
художник.  Впрочем, с  почти полной уверенностью можно было  утверждать, что
сам  Пикар  никогда  не  увидит  приобретаемых  работ.  Если художник  имеет
достаточно высокий рейтинг,  оригиналы, скорее  всего,  надежно  спрятаны  в
каком-нибудь сейфе, где их вообще никто не видит. Дни или годы спустя Пикар,
возможно,  наберет  тот  же  самый  телефонный  номер   и  прикажет  брокеру
продавать.
     Галерея Марли продавала оригиналы.  Это приносило сравнительно  немного
денег, но  таило в себе некую  внутреннюю привлекательность. И, естественно,
всегда оставался шанс, что тебе повезет. Она, помнится, убедила себя, что ей
действительно  очень  повезло, когда Ален устроил так, чтобы как случайная и
удивительная находка  всплыл поддельный Корнелл. Корнелл высоко  котировался
на табло брокеров, и его "пункты" стоили очень дорого.
     -  Пикар,  -  будто обращаясь  к  слуге,  Пако  вмешался  в  телефонный
разговор,  - познакомьтесь, это Марли Крушкова. Сеньор подключил  ее к  делу
анонимных шкатулок. Ей, возможно, захочется задать вам несколько вопросов.
     - Очарован, - сказал Пикар и тепло  улыбнулся, но Марли показалось, что
она  уловила  в карих глазах галерейщика какой-то проблеск: скорее всего, он
пытался связать имя с каким-то скандалом, причем сравнительно недавним.
     -  Насколько  я  понимаю,  именно  в  вашей галерее была  оформлена эта
сделка?
     - Да, - подтвердил Пикар. - Мы  выставили  работу  в нашем нью-йоркском
зале, и она вызвала ряд предложений. Однако мы решили дать ей шанс также и в
Париже... - он  весь  светился от радости,  - и  ваш работодатель сделал это
наше решение  весьма прибыльным.  Как поживает герр  Вирек, Эстевес?  Мы  не
видели его уже несколько недель...
     Марли украдкой бросила взгляд на Пако, но смуглое лицо испанца осталось
совершенно невозмутимым.
     - Я бы сказал, сеньор прекрасно себя чувствует, - ответил он.
     -  Великолепно,  -  сказал  Пикар  с   чуть  излишним  энтузиазмом.  Он
повернулся  к Марли:  -  Чудесный человек. Легенда. Великий меценат. Великий
ученый.
     Марли показалось, что она услышала, как Пако вздохнул.
     - Не  могли бы вы мне сказать, где  именно ваше  нью-йоркское отделение
приобрело данную работу?
     Лицо Пикара вытянулось. Он взглянул на Пако, потом снова на Марли.
     - Вы не знаете? Вам не рассказали?
     - Не могли бы вы сказать мне это?
     - Нет, - сказал  Пикар.  - Очень  жаль,  но не  могу.  Видите ли, мы не
знаем.
     Марли уставилась на него в полном недоумении.
     - Прошу прощения, но я не совсем понимаю, как такое возможно...
     -  Она не читала отчетов, Пикар. Расскажите ей все. Услышать историю из
первых уст... ну, возможно, это поможет ее интуиции.
     Пикар бросил на Пако странный взгляд, потом взял себя в руки.
     - Конечно, - сказал он, - с удовольствием...
     - Вы думаете,  это правда?  -  спросила она Пако,  когда  они вышли  на
залитую солнцем улицу. В толпе тут и там мелькали японские туристы.
     - Я сам ездил в Муравейник, - ответил Пако, - и опросил всех,  кто имел
хоть какое-то отношение  к этому делу. Роберте не  оставил никаких записей о
покупке, хотя обычно он скрытничает не больше, чем любой арт-дилер.
     - И его смерть была случайной?
     Испанец надел зеркальные очки "порше".
     - Столь же случайной, какой бывает любая подобная смерть, - ответил он.
- У нас нет никакой возможности узнать, как или где он приобрел шкатулку. Мы
обнаружили ее здесь восемь месяцев  назад, и  все наши попытки проследить ее
путь оканчивались на Робертсе,  а  тот уже  год как мертв. Пикар выпустил из
своего  рассказа то, что мы едва не  потеряли шкатулку. Роберте хранил ее  в
своем  загородном  доме вместе с целым рядом прочих  предметов, которые  его
наследники  сочли  просто набором  курьезов.  Весь  лот едва  не  продали на
публичном аукционе. Иногда мне хочется, чтобы так и произошло.
     - А остальные предметы, - спросила Марли, примеряясь к его шагу, -  что
представляют собой они?
     Он улыбнулся.
     -  Вы  думаете,  мы их  не  отследили, каждый в отдельности? Отследили,
проверили. Они, - тут он нахмурился, делая вид, что напрягает память, - "ряд
малопримечательных образчиков современного народного искусства"...
     - А что, известно, что Роберте интересовался чем-то подобным?
     - Нет, -  отозвался  он,  - но мы знаем, что  приблизительно  за год до
смерти  он подал заявление  на получение членства  в  Институте "Арт  Брют",
здесь,  в Париже, и добился того, чтобы стать попечителем "Собрания Эшман" в
Гамбурге.
     Марли  кивнула.   "Собрание   Эшман"  состояло   в  основном  из  работ
психопатов.
     - Мы питаем разумную уверенность, - продолжал Пако, беря ее  под локоть
и  направляя за угол, на боковую улочку, - что  он  не делал никаких попыток
использовать  ресурсы  того  или другого  учреждения.  Может быть, прибег  к
услугам посредников, хотя это маловероятно. Сеньор, конечно, нанял несколько
десятков специалистов, чтобы проверить  архивы обоих  заведений. Без всякого
результата...
     - Скажите, - поинтересовалась Марли, - почему Пикар думает, что недавно
видел герра Вирека? Как это возможно?
     - Сеньор богат. Сеньор любит являть себя по-всякому.
     Он завел ее в  какое-то кафе - несмотря на поблескивающие зеркала, ряды
бутылок  и  игральные  автоматы,   оно  напоминало  отделанный   хромировкой
коровник. Зеркала лгали о размерах помещения, в  глубине  зала Марли увидела
отраженный тротуар, ноги пешеходов, солнечный зайчик на  втулке колеса. Пако
кивнул сонного вида мужчине за стойкой бара и, взяв ее за  руку, повел через
мелководье круглых пластмассовых столиков.
     - На звонок Алена  вы можете  ответить  и  отсюда,  - сказал  он. -  Мы
устроили так, чтобы его перебросили из квартиры вашей подруги.
     Он  пододвинул   ей  стул   -   автоматический  жест   профессиональной
вежливости, который  заставил ее подумать: а  не был ли  он и в  самом  деле
некогда официантом, - и поставил на стол сумку.
     -  Но он же поймет, что я  не  у Андреа,  - возразила Марли. - А если я
отключу видео, у него тут же возникнут какие-нибудь подозрения.
     -  Ничего этого он не увидит.  Мы сгенерировали  цифровой  образ вашего
лица и требуемый фон. Осталось только ввести программу в этот телефон.
     Вынув из сумки элегантный аппарат, он поставил его на стол перед Марли.
На  крышке устройства  бесшумно развернулся  и  тут  же  приобрел  жесткость
тонкий, как бумага, полимерный экран. Марли однажды случилось наблюдать, как
выходит  на  свет бабочка,  и  этот экран напомнил  ей  чем-то трансформацию
подсыхающих крыльев насекомого.
     -  Как это сделано? - спросила она, осторожно касаясь экрана.  На ощупь
экран напоминал тонкую сталь.
     - Это новая  полиуглеродная  модель,  - сказал он,  -  одно из  изделий
"Мааса"...
     Телефон тихонько замурлыкал. Поправив аппарат так, чтобы экран оказался
точно перед Марли, Пако обошел столик.
     - Ваш  звонок. Помните,  что вы дома! - сказал  он и, потянувшись через
стол, коснулся клавиши с титановым покрытием.
     Маленький экран  заполнили  лицо и  плечи Алена. Будто  задымленное,  с
плохой подсветкой изображение значило, что звонит он из телефонной будки.
     - Доброе утро, дорогая, - сказал Ален.
     - Привет, Ален.
     -  Как   дела,  Марли?  Полагаю,  ты  достала  деньги,  о  которых   мы
договорились?  -  Ей было  видно, что одет он  в  какую-то темную куртку, но
разрешение не  позволяло  разобрать детали.  - Твоей приятельнице  стоило бы
взять несколько уроков  по уборке дома, - сказал  он  и, казалось, попытался
заглянуть ей за спину.
     - За всю свою жизнь  ты ни разу не убрал комнату сам, - отозвалась она.
Ален с улыбкой пожал плечами.
     - У каждого свои таланты. Мои деньги у тебя, Марли?
     Она взглянула на Пако, тот кивнул.
     - Да, - сказала она. - Конечно.
     -  Чудесно,  Марли. Великолепно. У нас осталась только  одно  крохотное
дельце. - Он все так же улыбался.
     - И какое же?
     - Мои информаторы удвоили  цену.  Соответственно,  и я  должен  удвоить
свою. Пако кивнул. Он тоже улыбался.
     - Хорошо. Мне, конечно, придется спросить... - Теперь ее от него просто
тошнило. Захотелось выключить телефон.
     - И они, естественно, согласятся.
     - Так где мы встретимся?
     - Я  позвоню  еще раз. В  пять,  - сказал  он. Изображение съежилось до
единственной сине-зеленой точки, как на экране радара, потом и она
     исчезла.
     - У вас усталый вид, - сказал Пако, складывая экран и  убирая телефон в
сумку. - Вы выглядели старше, когда говорили с ним.
     - Правда?
     Перед ее  внутренним взором вдруг почему-то возникла витрина  в галерее
Робертса, все эти лица. "Прочти нам "Книгу имен мертвых"". Все они -  Марли,
подумала она, все эти девушки - это я, какой я была в долгую пору юности.
        16.ЛЕГБА
     - Вставай, придурок.  - Pea не  слишком нежно  пхнула его  под ребра. -
Поднимай задницу.
     Бобби   очнулся,   сражаясь   с   вышитым   крестиком    покрывалом   и
полуоформившимися силуэтами неизвестных врагов. С убийцами матери. Он  лежит
в незнакомой комнате,  в комнате,  которая  может  быть где угодно.  Пластик
позолоченных рам  на  многочисленных  зеркалах.  Ворсистые  алые  обои.  Так
декорировали свои комнаты  готики,  если  могли это  себе позволить,  но  он
видел, как их родители оформляли в таком же  стиле  целые кондо. Швырнув  на
темперлон узел каких-то шмоток, Pea засунула руки  в  карманы черных кожаных
джинсов.
     Розовые  и черные  квадраты  покрывала сбились  складками вокруг талии.
Бобби глянул  вниз и увидел,  что членистое  тело многоножки почти полностью
утонуло в колее свежего  розового шрама в палец  шириной. Бовуа говорил, что
эта  штука ускорит заживление. Бобби недоверчиво потрогал новенькую ткань  -
болезненно, но,  в  общем, переносимо. Потом  поднял глаза на  Pea, выставил
средний палец и сказал:
     - Свою задницу на это надень.
     Несколько  секунд  они в упор смотрели друг на друга  поверх  поднятого
пальца Бобби. Наконец Pea рассмеялась.
     - Ладно, - сказала  она,  - один-ноль в твою пользу.  Я  перестану тебя
доставать.  А   сейчас  подбери  вещички  и  одевайся.  Тут  должно  найтись
что-нибудь, что бы тебе подошло. Скоро появится  Лукас, чтобы забрать тебя с
собой, а Лукас не любит, когда его заставляют ждать.
     - Да? А мне он вроде показался отвязным мужиком.
     Он стал  рыться  в куче  одежды: отбросил в  сторону  черную рубашку  с
разводами из состирывающегося золота, красную атласную курточку с оборкой из
белой  искусственной кожи  по  рукавам,  черное трико с вставками  какого-то
прозрачного материала...
     - Где ты это взяла? - спросил он. - Я не могу носить такую дрянь...
     -  Это моего  младшего  братца, - ответила Pea. -  Осталось  с прошлого
сезона - и лучше бы тебе  натянуть что-нибудь на свою белую задницу, пока не
появился  Лукас. Эге, а это мое.  -  Она  вырвала  трико,  как  будто  Бобби
собирался его украсть.
     Бобби  натянул  черную  с  золотом рубашку, еще  пришлось  повозиться с
кнопками  из  стекляшек  под  черный жемчуг.  Нашел,  наконец,  пару  черных
джинсов, но мало того, что они оказались обвисшими и плиссированными, так  в
них еще и не было карманов.
     - Это все штаны, какие у тебя есть?
     -  Господи, - вздохнула она, -  я видела  одежду, которую срезал с тебя
Пай.  Вряд  ли ты  сойдешь хоть за  чье-нибудь представление  о моде. Просто
оденься,  ладно? Мне  не нужны неприятности с Лукасом.  С тобой он, может, и
миндальничает, но  это означает только то, что у тебя  есть что-то настолько
ему нужное, чтобы не выделываться. У  меня, уж конечно,  ничего такого  нет.
Так что в отношении меня Лукас угрызений совести испытывать не будет.
     Бобби нетвердо  встал  на ноги возле  топчана  и  попытался  застегнуть
черные джинсы.
     - Молнии нет, - сказал он, поднимая глаза на Pea.
     - Поищи пуговицы. Должны быть где-то внутри. Такой стиль, знаешь ли.
     Бобби нашел пуговицы. Хитрая  конструкция. Он подумал, что будет,  если
ему понадобится пописать по-быстрому. Увидев возле  кровати черные тапки  из
нейлоновых ремешков, он сунул в них ноги.
     - А Джекки? - спросил он, ковыляя туда, где мог  бы взглянуть на себя в
зеркало в золоченой раме. -  Из-за нее Лукас станет испытывать муки совести?
- Он следил  за  ней в зеркале и увидел, что по  ее  лицу мелькнула какая-то
тень.
     - А это еще что должно означать?
     - Бовуа... он сказал, что она лошадь...
     - Тише ты, - оборвала его Pea тихим и настойчивым голосом. - Если Бовуа
упоминает  при тебе о чем-то таком, это его дело. В остальных  случаях - это
не то, о чем можно  говорить, понял? Есть  вещи  настолько скверные, что сам
захочешь вернуться назад искать приключений на собственную жопу.
     Бобби следил в зеркале за отражением ее черных глаз в тени полей мягкой
фетровой шляпы. Теперь в них, казалось, появилось чуть  больше белизны,  чем
раньше.
     - Ладно, - сказал он после паузы, а потом добавил: - Спасибо.
     Он  поиграл  воротом  рубашки: поднял его сзади, снова  опустил, пробуя
разные варианты.
     - Знаешь, - Pea склонила голову на бок, - если тебя одеть, ты не так уж
плохо выглядишь. Правда, глаза у тебя как два окурка в сугробе...
     - Лукас, -  начал Бобби, когда  они спускались в лифте, - ты не знаешь,
кто это был?  Кто  разделался с моей  старухой? -  Он  намеревался  спросить
совсем другое, но вопрос выскочил сам собой, как пузырек болотного газа.
     Лукас доброжелательно оглядел его с  головы до ног. Черное длинное лицо
негра осталось совершенно невозмутимым. Его великолепно сшитый черный костюм
выглядел  так,  как  будто  его только  что  выгладили.  В руке Лукас держал
тяжелую  трость  из  блестящего  полированного  дерева  в  красных и  черных
завитках прожилок с массивным латунным  набалдашником.  Вниз от набалдашника
сбегали латунные накладки в палец длиной, утопленные в дерево трости.
     -  Мы этого не знаем,  - широкий  рот сжался в прямую и очень серьезную
складку. - Но нам очень хотелось бы знать...
     Бобби неуверенно переступил с ноги на ногу - ему было очень не по себе.
Уже сам лифт заставлял его робеть  и чувствовать себя неловким. Размерами он
напоминал небольшой  автобус  - и,  хотя кабина не  была  переполнена, Бобби
оставался  в ней  единственным белым. Черные,  заметил  он, когда его взгляд
беспокойно  скользнул  по кабине, во флюоресцентном свете вовсе не  выглядят
полутрупами, как это происходит с белыми.
     Трижды за время  их спуска лифт  останавливался на каком-нибудь этаже и
подолгу застревал там, один раз - минут на пятнадцать. Когда такое случилось
в первый раз, Бобби вопросительно глянул на Лукаса.
     - Что-то в шахте, - ответил тот на невысказанный вопрос.
     - Что?
     - Другой лифт.
     Лифты  располагались в сердцевине "улья", шахты были оплетены  шлангами
водоснабжения  и  канализации,  огромными  кабелями  электропроводки  и  еще
какими-то  обмотанными  изоляцией  трубами.  Бобби  решил,  что   это  часть
геотермальной системы, о  которой  рассказывал Бовуа. "Внутренности" Проекта
вылезали  наружу, стоило  только  раздвинуться  дверям  кабины:  все  грубо,
оголено, как будто те, кто  строил "улей",  хотели, чтобы последующие жильцы
точно  знали, как именно работает  вся  эта механика и что куда ведет. И все
вокруг, каждую видимую поверхность покрывала  вязь наползающих друг на друга
граффити,  настолько плотная,  что  почти  невозможно  было  различить  хоть
какую-нибудь отдельную надпись или символ.
     - Ты ведь никогда раньше  не бывал тут,  Бобби?  - спросил Лукас, когда
двери в очередной раз захлопнулись и кабина опять стала опускаться.
     Бобби покачал головой.
     -  А жаль, -  продолжал Лукас. -  Конечно,  это вполне  понятно, но все
равно -  стыд  и  срам. Дважды-в-День  говорил мне,  что  ты  не испытываешь
особого желания засиживаться в Барритауне. Это правда?
     - Разумеется, - согласился Бобби.
     -  Ну,  на мой  взгляд,  это  вполне понятно.  Ты  кажешься мне молодым
человеком   с  богатым  воображением   и,  что  еще  важнее,  -   достаточно
инициативным.  Согласен?  - Уткнув латунный набалдашник  в  широкую  ладонь,
Лукас пригвоздил Бобби испытующим взглядом.
     - Наверное, да.  Терпеть  не могу это захолустье.  В  последнее время я
стал замечать, что... ну... здесь никогда ничего не происходит, понимаешь? Я
хочу  сказать,  что-то случается, но это всегда чертов раз за чертовым разом
одно и то же, как повторный показ, каждое лето похоже на предыдущее. - Бобби
смешался, не уверенный в том, что Лукас о нем подумает.
     - Да, - отозвался тот. - Знакомое чувство. В отношении Барритауна  это,
быть  может,  чуть более верно,  чем  в  отношении прочих мест. Но с тем  же
успехом такое можно сказать и про Нью-Йорк, и про Токио.
     Не   может  этого   быть,  подумал   Бобби,   но   все  равно   кивнул.
Предостережение  Pea крепко засело у него в  голове. Лукас, казалось, таил в
себе  не  больше  угрозы,  чем  Бовуа,  но уже  одни  его  габариты  служили
предостережением.  Бобби в последнее время всерьез обдумывал новую  теорию ~
насчет  того, как держат себя некоторые представители рода человеческого; он
еще  не додумал ее  до  конца,  но отчасти  она  основывалась  на  следующем
постулате: тем, кто может  быть по-настоящему  опасен,  вовсе не обязательно
выставлять это напоказ, а способность скрывать угрозу делает их еще опаснее.
Это  шло  вразрез  с  правилами  Большой Площадки,  где малыши-шестерки безо
всякого веса  из кожи  вон  лезли,  чтобы при  помощи хромированных  шипов и
прочей дребедени  разрекламировать  свою буйность. Что, вероятно, шло им  на
пользу, по  крайней  мере, с точки зрения местной тусовки. Однако Лукас явно
был не из тех, кого хоть сколько-нибудь интересовало мнение местной тусовки.
     - Ты,  я  вижу,  сомневаешься, - продолжал  Лукас.  -  Ну,  в этом  ты,
вероятно, и сам довольно  скоро  убедишься. Впрочем, не в ближайшем будущем.
Учитывая,  какой оборот приняла твоя жизнь, вещи  и  события будут  новыми и
увлекательными довольно долго.
     Двери  лифта,  содрогаясь,  разъехались в  стороны,  и Лукас шагнул  из
кабины,  легонько, как ребенка, подталкивая Бобби перед собой.  Они  вышли в
гулкий вестибюль, который,  казалось, тянулся  в  бесконечность.  Повсюду  -
киоски и  занавешенные  тряпками  прилавки, и  люди,  сидящие  возле одеял с
разложенной на них всякой всячиной.
     - Не  задерживайся. - Лукас  слегка подтолкнул Бобби  огромной ладонью,
когда тот  остановился перед лотками  с подержанным софтом. - Ты на  пути  в
Муравейник, друг мой, и ты отправляешься туда так, как подобает Графу.
     - То есть?
     - В лимузине.
     Машина  Лукаса ошеломляла  -  поразительно  длинный, черный  в  золотых
проблесках корпус, натертая  до зеркального блеска латунь и целая  коллекция
чудных приспособлений, о назначении  которых  Бобби  мог  только гадать.  Он
решил, что  одно  из  них  -  явно  спутниковая антенна, хотя  по  форме она
напоминала скорее  не блюдце, а какое-нибудь календарное  колесо ацтеков. Но
тут  он  оказался  внутри, и  Лукас позволил  широкой дверце, мягко щелкнув,
закрыться  за  ними.  Окна  были затемнены - пожалуй, даже слишком:  изнутри
казалось, что на  улице ночь, причем  довольно  суетливая,  поскольку жители
Проекта спешили по своим утренним делам. Внутри автомобиль представлял собой
одно  большое  купе,  заваленное  пестрыми  ковриками  и  светлыми  кожаными
подушками.  Никаких сидений  здесь,  похоже, не  наблюдалось.  Равно  как  и
рулевого  колеса;  на  месте  приборной  доски -  мягкая кожаная обивка  без
какого-либо следа приборов. Бобби  посмотрел на  Лукаса,  который  уже успел
распустить черный галстук.
     - Как ты его водишь?
     - Садись где-нибудь. А водят его  так:  "Ахмед, отвези наши  задницы  в
Нью-Йорк, в восточный сектор".
     Машина плавно скользнула от тротуара, а Бобби  упал на колени  в мягкую
горку ковриков.
     -  Ланч будет подан через полчаса,  сэр, если только  вы  не  пожелаете
чего-нибудь  раньше.  -  Мягкий мелодичный  голос,  исходящий, казалось,  из
ниоткуда.
     Лукас рассмеялся.
     -  Действительно, в Дамаске знали, как делать  подобные  вещи, - сказал
он.
     - Где?
     -  В Дамаске,  - повторил  Лукас, расстегивая  пиджак  и устраиваясь на
горке палевых подушек. - Это "Ролле".  Из старых. В  те времена, когда у них
еще водились деньги, арабы делали неплохие машины.
     -  Лукас,  -  спросил  Бобби  с  полным  ртом  (ел  холодного  жареного
цыпленка), - как так выходит, что нам до Нью-Йорка ехать  еще полтора  часа?
Ведь нельзя сказать, что мы ползем...
     -  Потому что, -  сказал Лукас,  сделав паузу  ради  еще  одного глотка
охлажденного белого  вина,  -  дорога займет  у  нас ровно  столько, сколько
нужно. Ахмеда на заводе  оснастили всеми необходимыми приспособами,  включая
первоклассную систему  блокировки наблюдения. На трассе, пока он в движении,
Ахмед  обеспечивает  значительную степень секретности, намного большую,  чем
та, за какую я при обычных обстоятельствах готов платить в Нью-Йорке. Ахмед,
как ты полагаешь, кто-нибудь пытается достать нас - подслушать или еще чего?
     -   Нет,   сэр,   -   ответил  голос.  -   Восемь  минут   назад   наша
идентификационная  панель была инфрасканирована с вертолета тактических сил.
Номер вертолета - "MX тире 3 тире 848", пилот - капрал Роберто...
     - Ладно,  ладно,  - прервал Лукас. - Прекрасно.  Это не имеет значения.
Видишь? Ахмед вытащил из  тактиков  больше  информации, чем они получили  от
нас. - Вытерев руки о толстую  белую льняную салфетку, он  выудил из кармана
пиджака золотую зубочистку.
     - Лукас, -  снова начал Бобби, пока негр осторожно ковырялся ею в щелях
между большими квадратными зубами, - что произойдет, если я, скажем, попрошу
тебя отвезти меня на Таймс-Сквер и там высадить?
     - Ага, - отозвался Лукас, опуская зубочистку, - самый скандальный район
города. В чем дело, Бобби, наркотики нужны?
     - Да нет, просто интересно.
     - Интересно что? Тебе нужно на Таймс-Сквер?
     -  Нет, просто это первое место, какое пришло  мне в голову. Я  имел  в
виду, ты меня отпустишь?
     - По правде сказать,  нет, - сказал Лукас. - Но тебе не следует думать,
что ты заключенный. Скорее - гость. Ценный гость.
     Бобби бледно улыбнулся.
     - А-а. Ладно. Как это у них называется? "Задержание в целях защиты"?
     -  Верно, - сказал Лукас, снова  принимаясь за зубочистку. - И пока  мы
тут надежно  экранированы  славным Ахмедом, пора бы нам, Бобби,  поговорить.
Думаю,  брат Бовуа уже рассказал  тебе кое-что о нас. Что ты думаешь о  том,
что он тебе рассказал?
     - Ну,  - протянул Бобби,  - это действительно очень интересно,  но я не
уверен, что все понял.
     - Чего ты не понял?
     -  Ну,  я,  например,  ничего  не  понимаю  в  этих  ваших  вудуистских
штучках...
     Лукас поднял брови.
     - Это не мое дело, кто что готов проглотить, я хочу сказать - поверить,
так? Но  то Бовуа говорит о  бизнесе, причем на уличном техе, да так, как  я
никогда раньше не слышал, а через минуту - о каких-то мамбо и привидениях, о
духах и змеях. И, и...
     - И о чем?
     - О лошадях, - выдавил Бобби, горло у него перехватило.
     - Бобби, ты знаешь, что такое метафора?
     - Что-то из "железа"? Вроде компенсатора?
     -  Нет. Ладно, оставим метафоры  в покое. Когда  Бовуа  или я говорим с
тобой  о  лоа  и их лошадях, как мы называем тех немногих, которых  избирают
лоа, чтобы ездить на них, просто сделай вид, что мы говорим  на  двух языках
разом.  Один  из них тебе  понятен.  Это  язык  уличных техов,  как  ты  его
называешь. Мы можем использовать другие слова, но говорим мы все же на техе.
Скажем,  мы  называем  что-то  Огу Ферей,  а ты  то же самое  мог бы назвать
ледорубом, понимаешь? Но  при  этом  теми же  словами мы говорим и  о других
вещах,  и  вот их-то  ты и  не понимаешь. Тебе это  и не  нужно. - Он  убрал
зубочистку.
     Бобби сделал глубокий вдох.
     - Бовуа сказал,  что Джекки  - лошадь для змея, змея  по имени Данбала.
Можешь прокрутить это для меня на уличном техе?
     - Естественно. Думай  о Джекки как о деке - киберпространственной деке,
очень  хорошенькой  и  с отличными  коленками.  -  Лукас  хмыкнул,  а  Бобби
покраснел.  -  Думай о  Данбале,  которого некоторые называют змеем,  как  о
программе. Скажем,  о ледорубе. Данбала  входит в  деку Джекки, Джекки рубит
лед. Вот и все.
     - Ладно, - сказал Бобби, решив, что уже несколько освоился, - тогда что
такое  матрица?   Если  Джекки  дека,  а   Данбала   программа,  что   тогда
киберпространство?
     - Весь мир, - услышал он в ответ.
     - Отсюда нам лучше пойти пешком, - сказал Лукас.
     "Ролле" беззвучно  и плавно остановился, негр  встал, застегивая на две
пуговицы пиджак.
     -  Ахмед  привлекает слишком много внимания. Он подобрал свою трость  -
дверь, открываясь, издала мягкий чмокающий звук.
     Бобби выбрался вслед за Лукасом в безошибочно узнаваемый запах, ставший
визитной  карточкой   Муравейника,  -  богатая  амальгама  затхлых  выхлопов
подземки, древней  копоти и едкого канцерогенного духа от свежей пластмассы,
все это замешано на углекислом привкусе запрещенного допотопного топлива для
автомобилей. Высоко над головой  в отраженном ослепительном свечении дуговых
ламп  один   из  незаконченных  фуллеровских  куполов  закрывает  две  трети
вечернего  неба цвета лососины.  Рваный  край  купола напоминает разломанные
серые соты. Лоскутное одеяло куполов Муравейника имело обыкновение порождать
непредсказуемые  смены  микроклимата:  были, например, области  на несколько
кварталов, где  с закопченных геодезиков непрестанно сыпалась тонкая водяная
пыль  сконденсировавшейся влаги;  кварталы же под наиболее высокими секциями
купола  славились  статическими  разрядами, этакой  специфической  городской
разновидностью молнии.
     На  улице, по  которой  Бобби шагал вслед за Лукасом, дул резкий ветер.
Теплый бриз  бросал в лицо песок  -  вероятно,  это  было как-то  связано  с
перепадами  давления   в  системе  подземных  коммуникаций,  опутавшей  весь
Муравейник.
     - Помни, что я тебе говорил, -  сказал Лукас, щурясь от ветра с песком.
-  Этот  человек представляет собой гораздо  больше,  чем кажется на  первый
взгляд. И  даже  если это не  так, ты  все  равно обязан выказать ему  некую
толику уважения. Если хочешь стать ковбоем, раскрой глаза пошире - сейчас ты
увидишь, так сказать, "веху" в нашем ремесле.
     - Ага, - протянул  Бобби.  - Ладно. - Он под-прь1гнул, чтобы отделаться
от посеревшей ленты  распечатки,  которой  вздумалось  обвиться  вокруг  его
колена. - Так, значит, это у него вы с Бовуа купили...
     -  Ха! Нет! Я же тебе сказал.  Говорить  посреди улицы  - все равно что
посылать свои слова в сводку новостей...
     Бобби поморщился, потом кивнул.  Блин! Он  все время  попадает впросак!
Вот он  с крупным дельцом по уши в  каком-то  потрясающем деле, а продолжает
вести себя как вильсон. Делец. Вот  самое подходящее слово для Лукаса и  для
Бовуа тоже. А  эти разговорчики о вуду - просто игра, в которую  они втянули
окружающих, думал Бобби.  В "роллсе" Лукас выдал какую-то пространную тираду
о  Легбе,  который, по его словам, был  лоа коммуникаций,  "хозяин  дорог  и
тропинок", а все  это к  тому, что  человек, к которому  он  ведет Бобби,  -
избранник Легбы. Когда Бобби спросил, оунган ли этот человек,  Лукас сказал,
что нет. Он сказал, что этот человек шел бок о бок с  Легбой всю свою жизнь,
был к  нему так близко, что даже не подозревал, что лоа  всегда рядом с ним,
как  будто лоа всегда был частью его самого, его тенью. И  вот этот человек,
сказал Лукас, продал им софт, который Бобби арендовал у Дважды-в-День...
     Свернув за угол, Лукас неожиданно остановился,  да так резко, что Бобби
едва не уткнулся ему  в спину. Они стояли перед почерневшей каменной стеной.
Окна  дома  еще десятилетия назад были  забиты листами рифленого железа.  На
первом  этаже  располагался  некогда магазин,  но покрытые трещинами витрины
успели зарасти грязью. Дверь между  слепыми окнами была  усилена точно таким
же листом железа, какой запечатывал окна  верхних этажей.  Бобби показалось,
что за окном слева можно разобрать что-то вроде вывески - потухшие  неоновые
буквы,  криво  свисающие  в  мрачной темноте. Лукас  же  просто  стоял перед
дверью, его лицо было  лишено всякого выражения, конец  трости будто врос  в
тротуар, огромные руки сложены одна поверх другой на латунном набалдашнике.
     -  Первое, чему тебе  предстоит научиться, - сказал он тоном  человека,
цитирующего пословицу, - это тому, что всегда нужно ждать...
     Бобби  почудилось  за дверью какое-то царапание,  потом  раздался  звон
цепочки.
     - Потрясающе, - проговорил Лукас, - можно подумать, что нас ждали.
     Дверь на хорошо смазанных петлях открылась сантиметров на десять, потом
будто за  что-то зацепилась. В темной  пыльной щели возник глаз  и немигающе
уставился на  них.  Поначалу  Бобби решил, что это глаз  какого-то  крупного
животного: зрачок -  странного  желтовато-коричневого оттенка,  а белок -  в
паутине красных прожилок. А под ними - выпяченная, еще более красная губа.
     - Духов человек, - сказал  невидимый владелец глаза, - духов  человек и
какой-то маленький засранец. Господи... - Раздался ужасный, булькающий звук,
будто  человек чуть ли не из самых кишок выхаркивал мокроту, скопившуюся там
еще  в доисторические  времена, затем  последовал смачный  плевок.  - Что ж,
заходи, Лукас. - Снова скрежет, и дверь распахнулась вовнутрь  - в кромешную
тьму.
     - Я занятой  человек... -  прозвучало  с расстояния в метр - и с каждым
словом все тише, как будто владелец глаза спешил убраться подальше от света,
проникшего через открытую дверь.
     Лукас  переступил  порог.   Ему  на  пятки   едва  не  наступил  Бобби,
почувствовавший,  как   за  ним  мягко  захлопнулась  дверь.   От  внезапной
всепоглощающей темноты по рукам у него побежали мурашки. Эта тьма, казалось,
жила  собственной  жизнью  -  что-то  плотное,  сбившееся  и  будто бы  даже
способное чувствовать.
     Вспыхнула спичка, зашипела и заплевалась  газовая лампа с  наддувом - в
ее  калильной  сетке зажегся газ. Разинув рот, Бобби  уставился на  лицо  за
светильником. Лицо?.. Бобби очень захотелось поверить,  что этот желтый глаз
с кровавыми прожилками, равно как и его близнец, смотрят на него из прорезей
какой-то страшной маски.
     - Полагаю, ты не ждал нас, правда, Финн?
     - Если хочешь знать,  -  проскрипела маска, открывая огромные плоские и
желтые зубы, - я как раз собирался выйти, поискать что-нибудь на обед.
     На  взгляд   Бобби,  это  существо  могло  бы   прожить  на   диете  из
плесневеющего ковра. Или же терпеливо грызть себе дорогу в коричневой мякоти
разбухших  от  сырости книг,  наваленных  до высоты  плеч по  обеим сторонам
туннеля, где они стояли сейчас с Лукасом.
     - Что это за недоносок, Лукас?
     - Знаешь, Финн, мы с Бовуа испытываем  некоторые  затруднения в связи с
кое-чем,  что  мы приобрели у  тебя, полностью тебе доверяя. -  Лукас поднял
трость  и  легонько  потыкал  ее  концом  в  опасно  накренившийся  штабель,
сложенный из древних книг в мягких обложках.
     -  Ах вот как?  - Финн  с насмешливым сочувствием  поджал серые губы. -
Оставь в  покое эти  первоиздания, Лукас. Если они рухнут, платить  придется
тебе.
     Лукас убрал трость. В свете фонаря блеснул стальной наконечник.
     - Итак,  - сказало  существо, которое Лукас называл  Финном,  -  у  вас
проблемы. Забавно, Лукас, очень, черт  побери,  забавно.  -  Сероватые  щеки
Финна были прочерчены глубокими косыми  морщинами.  -  У меня тоже проблемы.
Три, если быть точным.  Сегодня утром их еще  не было. Что  ж, думаю, такова
жизнь. - Он поставил шипящую лампу на выпотрошенный каталожный шкаф и выудил
из кармана чего-то,  что когда-то, возможно, было твидовым пиджаком,  кривую
сигарету без фильтра. - Мои три проблемы наверху. Может, хочешь взглянуть на
них?.. -  Он чиркнул  деревянной спичкой о  подставку  лампы и  прикурил.  В
воздухе заклубилась едкая вонь черного кубинского табака.
     - Знаете, - сказал Финн, переступая через первое тело,  -  я уже  очень
давно обретаюсь по  этому  адресу. Все знают, где меня  искать.  Покупаешь у
Финна - точно  знаешь, у  кого покупаешь.  Мой товар - это  всегда я. Каждый
раз...
     Бобби пялился  на  вывернутое  кверху  лицо  мертвеца, на  потускневшие
глаза.  Что-то  неестественное  было  в повороте  его  туловища, в том,  как
обмякло тело в  облегающей черной  одежде.  С невыразительного безжизненного
японского лица смотрели пустые глаза...
     -  И знаешь,  сколько за все  это  время, - продолжал  Финн,  - нашлось
недоумков, которые  решились бы вломиться сюда, чтобы меня обуть? Ни одного!
Ни  одного  до сегодняшнего утра.  А тут, мать  его, трое за раз. Ну,  -  он
бросил  на Бобби  враждебный  взгляд, - если  не  считать этого  прикинутого
маленького засранца, но... - Он пожал плечами.
     -  Такое  впечатление, что он  кривобокий,  - сказал Бобби, все еще  не
сводя глаз с первого трупа.
     - Это потому, что внутренности у него теперь годятся разве что на  корм
собакам, - ощерился Финн. - Растерты в пюре.
     -  Финн  коллекционирует экзотическое  оружие, - пояснил Лукас,  слегка
подталкивая запястье второго трупа концом трости. - Ты  их  просканировал на
имплантанты, Финн?
     - Ага.  Та  еще морока. Пришлось сначала оттащить их  в заднюю комнату.
Никаких  сюрпризов. Быки, обычная команда. - Финн  с шумом втянул  воздух. -
Вот только почему кому-то понадобилось меня пристукнуть?
     - Может, ты продал  им очень дорогой продукт, который  не  сработал?  -
рискнул предположить Лукас.
     - Надеюсь, ты не хочешь сказать,  что это ты послал их, Лукас? - ровным
голосом произнес Финн. - Разве что ты очень хочешь посмотреть, как я повторю
этот фокус с собачьей кормежкой.
     - А разве я сказал, что ты продал нам что-то, что не работает?
     - "Испытываем  затруднения", сказал ты. А  что еще, ребята, вы купили у
меня в последнее время?
     - Извини, Финн, но они не наши. И ты тоже это знаешь.
     -  Ага.  Пожалуй, знаю.  Так  что  же, черт  побери, привело тебя сюда,
Лукас?  Ты  же  знаешь,  что  то,  что  ты  купил,  обычными  гарантиями  не
покрывалось...

     -   Видишь   ли,   -   сказал  Финн,  выслушав   историю   сорвавшегося
киберпространственного  набега  Бобби,  -  порой  там  происходят  чертовски
странные дела. - Он медленно покачал узкой, неестественно вытянутой головой.
- Что-то изменилось,  раньше такого не было. -  Он поглядел на Лукаса.  - Но
вы-то, ребята, это знаете, да?
     Они сидели вокруг  квадратного белого стола в совершенно  белой комнате
на первом этаже за захламленным  торговым залом.  Пол был  выложен  вытертой
больничной  плиткой  в  рубчик,  чтобы не скользила  нога, -  ну прямо как в
операционной, -  а  стены были составлены  из широких  плит пыльного  белого
пластика, скрывавшего плотные слои антижучковой  микропроводки. По сравнению
со складом белая  комната  казалась хирургически  чистой. Несколько стальных
треножников   вокруг   стола,   ощетинившиеся    сенсорами   и   сканирующим
оборудованием, напоминали абстрактные скульптуры.
     - Знаем что? - спросил Бобби.
     С каждым новым пересказом своей истории он все  меньше чувствовал  себя
вильсоном. Наоборот,  кем-то  значительным.  Вот именно,  это заставляло его
чувствовать свою значимость.
     -  Не о тебе речь, засранец, -  устало сказал  Финн. - О  нем.  Олдовом
вуду. Он-то  знает, что что-то изменилось... И произошло это не сегодня. Я в
деле уже целую вечность. Подумать только, сколько воды утекло. Я был тут еще
до войны,  еще до того, как появилась  какая-нибудь матрица,  или, во всяком
случае, - до того, как люди осознали,  что  все это  существует. - Теперь он
глядел на Бобби. - У  меня есть пара  ботинок, которым больше лет, чем тебе.
Так  чего,  черт  побери,  мне от  тебя  ждать?  Ковбои появились  вместе  с
компьютерами. А  первые компьютеры  построили для  того, чтобы взломать  лед
немцев, так?  Ковбоев тогда называли дешифровщиками. Так что лед существовал
еще до компьютеров, если взглянуть на это с такой стороны.
     Он закурил  пятнадцатую сигарету за вечер, и белая комната  снова стала
наполняться дымом.
     - А  вот Лукас,  этот знает, да уж. Последние семь-восемь лет  странные
там  творятся  вещи, да-да, там,  в ковбойских кругах - или, если  хочешь, в
цепях. Сегодняшние жокеи  заключают сделки с  какими-то тварями,  не так ли,
Лукас? Да, видишь ли, знаю я об этом, знаю. Но им все равно нужны "железо" и
софт, и им все  равно  нужно быть проворней змей на  льду, однако у  всех, у
всех тех, кто действительно знает, как рубить лед, теперь есть союзники,  не
правда ли, Лукас?
     Лукас  вынул из кармана свою золотую  зубочистку и  начал  обрабатывать
верхний коренной. Его темное лицо оставалось предельно серьезным.
     - Троны и домены,  - загадочно продолжал Финн.  -  Да, что-то там есть.
Призраки,  голоса.  А  почему  бы и нет? В  океанах  есть  русалки и  прочая
дребедень,  а у нас тут море кремния, понимаешь? Строго говоря, оно - просто
прекрасно выполненная галлюцинация, которую мы все  согласились иметь, - это
наше киберпространство, но каждый, кто в него подключается, знает, печенкой,
черт меня  побери, чувствует, что  это  - целая вселенная. И с  каждым годом
населения там вроде как прибывает...
     -  Для  нас,  - лениво  вставил Лукас, - и здешний  мир всегда на  этом
работал.
     -  Ага,  - отозвался Финн, - чтобы  вы, ребята,  могли войти  в него  с
программой и сказать всем: мол, те штуки, с которыми вы срубаете сделки, это
ж наши старые боги из буша...
     - Божественные Наездники...
     - Ну  да, конечно. Вы в это, может, и верите. Но  я довольно давно  уже
живу на этом  свете, чтобы помнить, что не всегда так было. Десять лет назад
пусть  бы  кто  попробовал зайти в "Джентльмен-Неудачник" и заявить кому  из
крутых  жокеев, что разговаривал с призраком в матрице, -  да они б  решили,
что он спятил.
     -  Что  он вильсон,  -  вставил Бобби,  чувствуя  себя  выключенным  из
разговора и уже не столь значительным.
     Финн бросил на него безучастный взгляд.
     - Что-что?
     - Ну,  вильсон. Мудило.  Это жаргон  хотдоггеров, я думаю... -  Ну вот,
опять слажал. Блин. Финн поглядел на него более чем странно.
     - Господи. Вот как это  называется, да? О  Боже. А  ведь я знавал этого
парня...
     - Кого?
     - Бодайна Вильсона, - сказал  он. - Надо  же:  первый человек  из  моих
знакомых, который кончил как фигура речи.
     - Он был дурак? - спросил Бобби и тут же пожалел об этом.
     -  Дурак?  Черта  с  два! Он был  умен, хитер  как бес.  - Финн загасил
сигарету  в  потрескавшейся  керамической  пепельнице  "кампари".  -  Просто
совершеннейший  раздолбай,  вот и все.  Работал  он как-то  однажды  с Дикси
Флэтлайном... - Взгляд налитых кровью желтых глаз затуманился.
     -  Финн, - вмешался Лукас,  - где ты взял этот ледоруб, который  продал
нам?
     Финн сурово оглядел его с головы до ног.
     -  Сорок  лет  в деле,  Лукас.  Знаешь, сколько раз  мне  задавали этот
вопрос? И знаешь, сколько раз я был бы уже мертв, если бы отвечал на него?
     Лукас кивнул.
     -  Намек  понял.  Но тем  не  менее  я  задам  его  снова.  -  Он ткнул
зубочисткой  в  сторону  Финна,  как  игрушечным  кинжалом. -  Вот настоящая
причина, по которой ты готов тут сидеть и нести всякую чушь: ты думаешь, что
эти  три  жмурика  наверху имеют отношение  к тому  ледорубу, который ты нам
продал. Я же видел, как ты  насторожился, когда Бобби рассказывал, как смели
кондо его матери, не так ли?
     - Возможно, - оскалился Финн.
     - Кто-то занес тебя в свой список, Финн. Эти три мертвых ниндзя наверху
обошлись кому-то в немалые деньги. Когда они не вернутся, этот кто-то примет
меры, Финн.
     Обведенные красным желтые глаза прищурились.
     - Они были напичканы  под  завязку, - сказал Финн, -  натасканы на  то,
чтобы убрать по-тихому, но у одного из них были и другие  штучки. Штучки для
задавания  вопросов. - Желтые от никотина,  почти цвета  тараканьих крыльев,
пальцы медленно потянулись помассировать короткую верхнюю губу.  - Я получил
его от Вигана Лудгейта, - сказал он. - По кличке Виг.
     - Никогда о таком не слышал, - сказал Лукас.
     - Этот трехнутый засранец, - сказал Финн, - был когда-то ковбоем.
     - Случилось так, - начал  Финн, и  история поглотила Бобби целиком, это
было даже лучше, чем слушать  Бовуа  и Лукаса, - что  Виган Лудгейт пять лет
оттрубил крутым жоком, что недурной пробег для кибер-ковбоя. Да, пять лет...
За такой срок ковбой  кончает или с очень большими деньгами, или с выжженным
мозгом, или тем, что финансирует конюшню юных взломщиков, и то исключительно
в  качестве  управляющего. Виг по первой горячке молодости и напора рванул в
затяжной   поход  по   сравнительно  редко   заселенным  секторам   матрицы,
представляющим те географические области, которые когда-то были известны как
"третий мир".
     Кремний не снашивается; микрочипы практически бессмертны. Виг этот факт
приметил.  Как  всякое  дитя своего века,  он, однако,  знал, что кремний на
самом деле может просто выйти из употребления, что гораздо хуже, чем  просто
отработать свое. Это было для Вига мрачной данностью, с  которой приходилось
смириться, как, скажем, со смертью или налогами. Впрочем,  о том, как бы его
снаряжение  не отстало  от  искусства, он обычно  беспокоился больше, чем  о
смерти  (ему было двадцать два) или о  налогах (он не  заполнял  деклараций,
хотя  ежегодный  процент,  который  он отдавал  машине по  отмывке  денег  в
Сингапуре, грубо говоря, равнялся подоходному налогу,  какой ему пришлось бы
платить,  заяви он  о своих доходах). Виг  достаточно  здраво  рассудил, что
должен же  куда-то уходить  весь этот  устаревший кремний. А уходил  он, как
выяснил  Виг,  в   ряд  очень  бедных  стран,  ведущих  отчаянную  борьбу  с
нарождающимися промышленными базами. В страны, настолько погруженные во мрак
невежества, что концепция нации там до си!
     х  пор еще  воспринималась всерьез. Виг  пробурился на пару африканских
задворок и  почувствовал себя  акулой,  кружащей  в бассейне,  полном  икры.
Нельзя сказать, что  какое-нибудь из этих вкусных крохотных яиц много давало
в отдельности, но если забросить сеть и грести все чохом, то работы немного,
а улов... в общем,  с поля по зернышку... Виг обрабатывал африканцев неделю,
при этом нечаянно вызвал падение по крайней мере трех правительств, причинив
невыразимые  человеческие страдания. В конце  недели, слизнув  сливки в виде
нескольких миллионов до  смешного  мелких банковских счетов, он удалился  на
покой. Когда он выходил, уже налетала саранча: на "африканскую идею" набрели
все прочие.
     Два  года Виг просидел на пляже в Каннах, питаясь исключительно  самыми
дорогими модельными  наркотиками и  периодически включая маленький телевизор
"Хосака", чтобы со странным и примечательно невинным  любопытством поизучать
вздувшиеся  тела  мертвых африканцев.  В  какой-то  момент -  никто  не  мог
сказать, где, когда или почему - стали замечать, что Виг перешагнул за край.
А  точнее,  сказал Финн,  Виг проникся убеждением,  что Господь Бог  живет в
киберпространстве или, может,  что киберпространство и есть Бог или какое-то
его  новое  явление.  Экскурсы  Вига  в  теологию  были  отмечены   крупными
смещениями парадигм,  настоящими богоискательскими метаниями. У  Финна  было
кое-какое  представление о том, чем в  те  годы занимался Виг. Вскоре  после
крещения в эту его новую и весьма своеобразную веру Виган Лудгейт вернулся в
Муравейник и отправился в эпическое, хоть и несколько беспорядочное плавание
по водам  кибернетического познания. В прошлом компьютерный жокей, он  знал,
куда обращаться за самым лучшим "!
     железом" и софтом. Финн снабжал Вига и тем  и другим, поскольку тот все
еще  оставался  богатым  человеком.  Виг  объяснял Финну,  что  его  техника
мистических  изысканий  основывается  на  проецировании  сознания  в  пустые
неструктурированные секторы  матрицы и ожидании. Надо отдать  парню должное,
сказал  Финн,  тот никогда  не заявлял, что  взаправду  встретил Бога,  хотя
продолжал   считать,   что  в  ряде  случаев  ощущал  его   присутствие  при
передвижении по  лику  решетки. Со временем у  Вига  вышли  все  деньги. Его
спиритуалистский  поход   оборвал  немногие   деловые  связи,  оставшиеся  с
доафриканских времен, так что Лудгейт канул без следа.
     - Но потом однажды он объявился, -  продолжал  Финн, - сумасшедший, как
крыса из нужника. Как был бледным маленьким ублюдком, так им и  остался,  но
теперь еще  был  увешан всякой  африканской дребеденью:  бусами,  костями  и
всяким  таким.  - Бобби отвлекся от  рассказа Финна  ровно  настолько, чтобы
задать себе вопрос, как может существо, похожее  на Финна,  называть кого-то
"бледным маленьким ублюдком", но  потом перевел взгляд. Лукас был смертельно
мрачен. Тут  Бобби пришло в  голову,  что Лукас может воспринять африканскую
часть  истории на  свой  счет  -  как личное оскорбление,  что  ли. Но  Финн
преспокойно продолжал свою историю.
     -  У  него  было  полно  всего на продажу. Деки, периферия, программное
обеспечение. Все на пару лет устарело, но игрушки были крутые, так что я дал
за них приличную цену. Я тогда еще заметил у  него вживленный разъем за ухом
и то, что  он постоянно держал подключенным странный  серебряный  микрософт.
"Что  за софт?" - спрашиваю  я.  "Он  пуст", -  отвечает Виг. Этот маленький
ублюдок  сидит  на том самом месте, где  сидишь сейчас ты, малыш,  и говорит
мне, он, мол,  пуст, и это глас  Господень, и я пребуду вечно  в  его  белом
гудении,  и  тому  подобный  бред. И я подумал:  Господи,  Виг  окончательно
сбрендил, - хотя нет, вот он в пятый раз пересчитывает деньги, которые я ему
дал. "Виг, - сказал я, - время - деньги, но скажи мне, что ты теперь намерен
делать?" Потому  что  мне стало любопытно.  Я  ведь знал парня многие долгие
годы -  по делам, конечно.  "Финн, -  говорит  он, -  я  должен подняться по
гравитационному колодцу наверх. Бог - там, наверху". Я хочу сказать, он  мне
говорит, мол, Бог повсюду, но тут вн!
     изу слишком много  статики,  она скрывает  его лик. "Ладно, -  говорю я
ему, - как  знаешь". И я указал ему на дверь, вот и все.  Никогда его больше
не видел.
     Бобби поморгал, подождал, поерзал немного на жестком сиденье  складного
стула.
     - За исключением того, что примерно год спустя появился какой-то парень
-  такелажник с высокой  орбиты,  - который  спустился  по  колодцу вниз  на
побывку, и у него был  с собой недурной софт на продажу. Ничего гениального,
но  весьма  и весьма интересно.  Он сказал, это от Вига.  Ну,  может, Виг  -
свихнувшийся нарк  и  давно вне  игры, но все же  умеет  отыскивать неплохое
дерьмецо. Так что я этот софт покупаю. Это было лет, наверное, десять назад,
так? И  каждый год или около того  появляется какой-нибудь парень с товаром.
"Виг  сказал, это  стоит  предложить  тебе". И обычно я  это покупал.  В его
вещичках не было ничего особенного, но в  порядке. И люди, привозившие софт,
всегда были разные.
     - Что это  было, Финн,  всегда  одно только  программное обеспечение? -
спросил Лукас.
     -  В основном, да, если не считать каких-то странных скульптур. Об этом
я позабыл. Я  решил, что  это Виг их делает.  Когда первый раз парень привез
одну  такую,  я купил у  него софт,  а потом спросил, как это,  черт побери,
называется? "Виг сказал,  ты, возможно, заинтересуешься". "Скажи ему, что он
псих". Парень рассмеялся. "Ну,  тогда оставь это себе, - говорит он.  - Я не
повезу  эту  чертову  штуку  обратно".  Я хочу  сказать,  размером  она была
примерно  с деку, эта штука, просто кучка мусора и разная  труха, набитая  в
деревянную шкатулку... Так что я засунул ее за тачку "коки" с металлоломом и
совсем бы о ней забыл, если  бы не старик Смит - он тогда был моим коллегой,
торговал в  основном искусством и  тем, что идет в коллекции. Он это видит и
хочет  заполучить.  Так что мы  заключили  халявную сделку с далеко  идущими
последствиями.  "Еще такие будут, Финн, - говорит  он,  - забирай. В дорогих
районах  немало найдется  дураков,  которые  на  такое  клюнут".  Так  что в
следующий раз, когда появился парень !
     от Вига,  я и скульптурку тоже  купил и перепродал  ее Смиту. Но особых
денег они никогда  не приносили...  - Финн  пожал  плечами.  - До последнего
месяца, во всяком случае. Появился очередной мальчишка с товаром, который вы
потом купили.  От Вига. "Послушай, -  говорит он, - это биософт,  и он рубит
лед. Виг  говорит,  он дорогого стоит". Я софт просканировал, и  выглядел он
нормально. Знаешь, решил я, в нем,  пожалуй, что-то есть. Твой партнер Бовуа
тоже решил, что он довольно интересен.  Я его купил. Бовуа купил его у меня.
Конец  истории.  - Финн вытащил сигарету,  она оказалась сломанной, согнутой
пополам. - О черт, - сказал он.
     Из того же  кармана он выудил поблекшую пачку сигаретной бумаги, из нее
-  хрупкий  розовый  листок  и  наподобие  лубка плотно  обернул его  вокруг
сломанной сигареты. Когда он лизнул клей, Бобби углядел кончик очень острого
серо-розового языка.
     - А где, Финн, проживает мистер Виг? - спросил Лукас, подпирая большими
пальцами подбородок. Длинные пальцы сложились домиком перед его лицом.
     -  Лукас,  у  меня нет  ни  малейшей,  черт побери, зацепки.  Где-то на
орбите.  И  довольно скромно, если  те деньги, какие он из  меня  выдаивает,
что-то для него значат. Правда, я слышал, там есть места, где можно  прожить
без денег, если сумеешь найти себе нишу в их экономике,  так что,  возможно,
это "где-то" простирается  довольно далеко. Однако не спрашивай меня, у меня
агорафобия. -  Он  скверно  улыбнулся  в сторону Бобби,  который все пытался
изгнать из памяти вид острого языка. - Знаешь, - сказал он, прищурившись  на
Лукаса, - это происходило приблизительно  в то же время, когда до меня стали
доходить разговоры о таинственных делах, происходящих в матрице.
     - Например? - спросил Бобби.
     - Держись, мать  твою, от этого подальше,  - сказал Финн, все еще глядя
на Лукаса. - Было  кое-что -  еще до того, как появились  вы, ребята,  новая
команда  вуду.  Я  знал  одну  девчонку,  уличного  самурая.  Так  вот,  она
устроилась работать на одного типа из спецназа, по сравнению с которым  даже
Виг выглядел нормальным как пробка. Она и еще один ковбой, которого вытащили
с помойки  в Тибе,  пошли на  какое-то  странное дело, искали что-то. Может,
нашли.  Последний раз  я  видел их в Стамбуле. Но пару лет назад слышал, что
она живет в  Лондоне,  а может - уже  и нет. Кто, черт побери,  знает? Семь,
восемь лет прошло...
     Вид у Финна  стал вдруг очень усталый,  и сам он внезапно как-то сильно
постарел.  Он  поглядел  на  Бобби  как  большая   мумифицированная   крыса,
приводимая в движение ниточками и скрытыми проводками. Финн вынул из кармана
наручные часы с  треснувшим стеклом на половинке грязного кожаного ремешка и
сверился с ними.
     -  Господи. Ну, это все, что ты  от меня сегодня получишь, Лукас. Через
двадцать  минут  ко  мне заглянут  друзья  из  банка  органов  поговорить  о
небольшом дельце.
     Бобби подумал о трупах наверху. Они пролежали там весь день.
     -  Э-э, - сказал Финн, прочитав выражение  на его лице, - банки органов
славятся умением избавляться от тел. У этих беспризорных ублюдков наверху не
так уж много осталось органов... - И Финн рассмеялся.
     - Ты говорил, он близок  к... Легбе? А Легба - это тот, который, как вы
с Бовуа сказали, послал мне удачу, когда я въехал в черный лед?
     За сотами геодезиков светлело небо.
     -  Да,  -  ответил  Лукас.  Негр, казалось,  был  погружен  в  глубокую
задумчивость.
     - Но он, похоже, вообще не верит ни в какое вуду.
     - Это не имеет  значения, - сказал Лукас,  когда в конце улицы появился
"ролле". - Он всегда был близок к духу вещей.
        17.БЕЛИЧИЙ ЛЕС
     Самолет  приземлился возле журчания бегущей  воды. Ворочаясь  в  ремнях
антигравитационной сетки, Тернер услышал этот  звук в  бреду,  а может,  это
было  во  сне  - вода  по камням,  одна из  древнейших  песен.  Самолет  был
умненьким, как какой-нибудь сообразительный пес, - со  встроенным в "железо"
инстинктом "прячься". Тернер чувствовал, как он покачивается на лапах-шасси,
забираясь  в кусты, как шуршат и царапают по темной кабине ветки. Реактивник
заполз глубоко  в зеленую  тень и  опустился на  складные колени. Посадочная
рама поскуливала и  потрескивала, сжимаясь, обнажая брюхо, вжавшееся в глину
и перегной,  как  электрический  скат в песок. Мимикрирующее  полиуглеродное
покрытие  на крыльях  и  фюзеляже потемнело и пошло  пятнами,  принимая цвет
расписанного лунными  разводами камня и лесной почвы. Наконец самолет затих,
и единственным звуком остались перепевы родниковой воды...
     Он   очнулся  как  машина:  глаза  распахнуты,   зрение  подключено,  в
оперативной памяти - пусто. Вспомнил красную вспышку  смерти Линча в прицеле
"смит-и-вессона". Изгиб кабины над головой был разрисован кружевом листьев и
веток - камуфляж хамелеона. Бледный рассвет и звук бегущей  воды. На нем все
та  же синяя  спецовка  Оукея. Теперь  от нее  пахло кислым  потом, а рукава
Тернер оторвал  еще позавчера. Пистолет лежал у него  между ног, нацелившись
на  черный джойстик ручного управления самолетом.  Антигравитационная  сетка
путаницей ремней обвисла  вокруг плеч и бедер. Извернувшись, Тернер заглянул
назад, чтобы  проверить, как девочка.  Увидел  овал белого как бумага лица и
коричневую струйку засохшей  крови,  сбегавшую  из  носа. Еще  без сознания.
Капли пота на лбу, губы слегка приоткрыты, как у куклы.
     - Где мы?
     -  В  пятнадцати метрах  на юго-юго-восток  от заданных  вами координат
посадки,  -  ответил  самолет.  -  Вы  снова  потеряли  сознание.  Я  выбрал
маскировку.
     Тернер  вьщернул  из  разъема  коннектор  интерфейса,  оборвав  связь с
самолетом.  Потом тускло  оглядел  пульт,  нашел  рычаги  ручного управления
кабиной.   Та  вздохнула  сервоприводами,   от  движения  качнулось  кружево
полиуглеродной листвы.
     Перекинув ногу через борт, он  прижал ладонь к фюзеляжу, поглядел вниз.
Полиуглерод, до  того  воспроизводивший  серые тона глины  вокруг, у него на
глазах  стал  вырисовывать овал цвета его  ладони. Тернер перебросил  вторую
ногу - пушка осталась  лежать забытой на  сиденье - и соскользнул на землю в
высокую сладкую траву. Там он снова заснул, уткнувшись лицом в траву, и  ему
снилась бегущая вода.
     Проснувшись, он пополз по-пластунски, чтобы  не  задеть низкие, тяжелые
от  росы  ветки.  Наконец  Тернер  выбрался  на   поляну  и  рухнул  вперед,
перекатился на  спину,  раскинул руки, будто  - и сам он  это почувствовал -
сдавался  на  чью-то милость.  Высоко  над  ним взметнулось  с  ветки что-то
маленькое и серое,  приземлилось  на другую, покачалось  на ней, потом стало
карабкаться прочь.
     Лежи тихо, услышал он голос,  учивший его этой  премудрости  много  лет
назад. Просто ляг и расслабься,  и очень скоро они о тебе забудут,  потеряют
среди серости, и росы, и рассвета. Они вышли кормиться, кормиться  и играть,
и  их  мозгам  долго  не  удержать  двух  позывов   сразу.  Мальчишка-Тернер
устраивается рядом с  братом,  винчестер в нейлоновом  чехле ложится поперек
груди. Мальчик вдыхает запах новой латуни  и ружейного масла, и застрявший в
волосах запах лагерного костра. И его брат всегда был прав, говоря о белках.
Они возвращаются. Они уже  забыли о прозрачном прищуре  смерти,  разлегшейся
под ними  в заштопанной  джинсе и синей  стали.  Они  вернулись, наперегонки
перескакивая с  ветки  на ветку,  останавливаясь,  чтобы принюхаться к утру.
Тернеров  двадцать  второй  калибр   щелкнул,   и  обмякшее   серое  тельце,
кувыркаясь, упало вниз. Остальные  рассыпались, исчезли,  а  Тернер  передал
ружье брату. И снова они лежали в траве и ждали, чтобы белки о них забыли.
     - Вы ведь  похожи на  меня, -  сказал  Тернер белкам, вырываясь из сна.
Одна из них внезапно присела на толстом суку и взглянула прямо ему в  глаза.
-  Я тоже всегда возвращаюсь. -  Белка ускакала прочь. -  Возвращался, когда
бежал от голландца. Возвращался, когда улетел  в Мексику. Возвращался, когда
убил Линча.
     Он лежал там очень  долго,  наблюдая за игрой  белок,  а  тем  временем
вокруг него просыпался лес и  согревалось утро. Прилетела ворона, снизилась,
зависла, тормозя  перьями, которые она распустила будто  черные механические
пальцы или стрелки часов. Остановилась проверить, не мертв ли он.
     Тернер усмехнулся вслед хлопающей крыльями прочь вороне.
     Пока нет.

     Он заполз назад под нависающие ветки и обнаружил,  что девочка сидит  у
основания крыла,  привалившись спиной к кабине. На ней была мешковатая белая
футболка с косым шрамом логотипа "МААС-НЕОТЕК". На футболке виднелись потеки
свежей  красной  крови. У нее снова  шла кровь носом. Яркие голубые  глаза -
растерянные и ошеломленные - в обрамлении желто-черных синяков. Экзотический
макияж.
     Юная, понял он, почти ребенок.
     -  Ты дочь Митчелла, - сказал Тернер,  выудив имя из досье биософта.  -
Анджела.
     - Энджи, - автоматически отозвалась она. - А ты кто?  У меня кровь идет
из носа. - Она показала ему кровавую гвоздику скомканной тряпки.
     - Тернер. Я ждал твоего отца. - Только сейчас  он вспомнил о пистолете,
сообразив, что второй ее руки не видно.  Рука оставалась за  краем кабины. -
Ты знаешь, где он?
     -  На плато. Он думал,  что сможет поговорить с ними, все им объяснить.
Потому что он им нужен.
     - С кем поговорить? - Тернер сделал шаг вперед.
     -  С  "Маасом". С  советом  директоров.  Они  не  могут себе  позволить
причинить ему вред. Не могут же?
     - С чего бы это? - Еще шаг.
     Она промокнула нос красной тряпицей.
     - Потому  что  он  отослал меня  прочь.  Потому что  он  знал,  что они
собираются причинить мне вред, может быть, убить. Из-за снов.
     - Снов?
     - Как ты думаешь, они ведь правда его не тронут?
     - Нет. Конечно, они этого не сделают. А сейчас я залезу наверх, идет?
     Она кивнула.  Ему  пришлось  провести  руками по  боку фюзеляжа,  чтобы
отыскать мелкие  утопленные  поручни. Мимикрирующее покрытие  показывало ему
лист, лишайник, сучья... И вот он наверху, рядом с девочкой, и пистолет, как
оказалось, лежал возле ее ноги в черной  тапочке. - Но разве он не собирался
прибыть сам? Я ждал его, твоего отца.
     - Нет. Мы никогда этого не планировали. И планер у нас был только один.
Разве он тебе не сказал?  -  Ее начало  трясти.  - Разве он  ничего тебе  не
сказал?
     - Достаточно, - сказал Тернер, кладя ей руку на  плечо.  - Он рассказал
нам  достаточно.  Все  будет  хорошо...  - Он  перекинул  ноги  через  борт,
нагнулся,  отодвинул  "смит-и-вессон" от  ее ноги и нашел кабель интерфейса.
Все еще не убирая руки, он поднял кабель и вставил его в разъем за ухом.
     -  Покажи  мне процедуры стирания  всего, что ты сохранил за  последние
сорок  восемь часов, -  приказал он. - Я хочу  подавить курс на Мехико-сити,
твой перелет с побережья, все...
     - Никаких данных о  запланированном курсе на Мехико-сити не обнаружено,
- отозвался голос - прямой нейронный вход на аудио.
     Потирая подбородок, Тернер глядел на девочку.
     - Куда мы направлялись?
     - В  Боготу, - сказал  самолет и  выдал  на дисплей координаты посадки,
которой они не совершали.
     Энджи зажмурилась, потом недоуменно воззрилась на него. Веки у нее были
в таких же черных синяках, как и вся кожа вокруг глаз.
     - С кем ты разговариваешь?
     -  С  самолетом.  Митчелл   сказал  тебе,  куда,  по   его  мнению,  ты
направишься?
     - В Японию.
     - Знаешь кого-нибудь в Боготе? Где твоя мать?
     - Никого.  А мать, думаю, в Берлине. По  правде  говоря,  я ее почти не
знаю.
     Тернер стер память самолета, вычищая все, что заложил туда Конрой: курс
перелета из Калифорнии, данные полигона, маршрут перелета, который привел бы
их на посадочную  полосу в радиусе  трехсот  километров от городского центра
Боготы...
     Со  временем  самолет найдут.  Тернер  вспомнил  о системах орбитальной
слежки    "Мааса"    и    спросил    себя,    а    много    ли   проку    от
"прокрадись-спрячься"-программы, какую  он приказал прогнать самолету. Можно
было  бы  предложить  реактивник Руди  на  утиль, но сомнительно,  что  Руди
захочется впутываться в  эту историю. Впрочем,  если  уж  на то пошло,  само
появление дочери  Митчелла на  ферме затягивало  Руди по уши. Но больше идти
было некуда. Где еще достать то, что ему сейчас необходимо?
     А идти туда четыре часа: сперва - по полузабытым тропинкам, а  дальше -
по петляющему, поросшему сорняками двуполосному  шоссе. Тернеру  показалось,
что деревья кругом совсем не те, но потом он сообразил, насколько они должны
были вырасти за годы, прошедшие с тех пор, как он был здесь в последний раз.
Вдоль  шоссе  через  равные промежутки торчали обрубки  деревянных  столбов.
Когда-то на них крепились телефонные провода. Теперь пеньки оплели ежевика и
жимолость, провода давным-давно оборваны для разных нужд, а столбы порублены
на растопку. В полевых цветах у обочины гудели пчелы...
     - Там, куда мы идем, есть какая-нибудь еда? - спросила девочка. Подошвы
ее белых тапочек шаркали по выветрившемуся асфальту.
     - Конечно, - ответил Тернер. - Все, что захочешь.
     - Вот  чего бы  мне  хотелось прямо  сейчас, это воды.  -  Она смахнула
прядку прямых каштановых волос с загорелой щеки.
     Он заметил, что у девочки постепенно проявляется хромота,  она начинала
морщиться каждый раз, когда приходилось наступать на правую ногу.
     - Что у тебя с ногой?
     - Колено. Наверное,  ударилась,  когда сажала дельтаплан, -  скривилась
она, но продолжала идти.
     - Тогда привал.
     - Нет. Я хочу дойти туда, дойти хоть куда-нибудь.
     - Привал, - повторил он и, взяв ее за  руку, потянул к обочине  дороги.
Энджи состроила гримаску, но села рядом с ним, осторожно вытянув перед собой
правую ногу.
     - А у тебя большая пушка, - заметила она. Теперь стало жарко  - слишком
жарко для парки. Надев портупею прямо  на голое  тело, Тернер накинул поверх
нее спецовку с оторванными рукавами, полы спецовки развевались по ветру.
     - Почему у нее такой странный ствол, как голова у кобры?
     - Это прицел, устройство  для  ведения ночного боя.  -  Он  наклонился,
чтобы осмотреть  ее колено.  Колено быстро распухало. - Не знаю, сколько еще
ты пройдешь с такой ногой, - сказал он.
     - Тебе много приходится драться по ночам? С оружием?
     - Нет.
     - Тогда я, наверное, не понимаю, чем ты занимаешься.
     Он поднял на нее взгляд.
     - Я сам не всегда это понимаю, во всяком  случае - в последнее время. Я
ждал твоего отца. Он хотел сменить компанию, поработать на других людей. Эти
люди наняли  меня и  еще  нескольких человек помочь ему  выпутаться  из  его
прежнего контракта.
     -  Но из  этого  контракта  нет выхода, -  сказала Энджи.  - Во  всяком
случае, легального.
     - Вот именно. - Развязал узел, снял тапочку. - Легального.
     - Ага, так вот чем ты зарабатываешь на жизнь?
     - Да. - Под тапочкой носка у нее не было, колено распухало все сильнее.
- Ты растянула связку.
     - А  что тогда  с  остальными?  У тебя ведь  были еще люди там,  в  тех
развалинах? Кто-то стрелял, и эти взрывы...
     - Трудно сказать, кто  стрелял, - сказал  он, - но осветительные ракеты
были  не  наши.  Может, боевиков из  службы  безопасности  "Мааса",  которые
следовали за тобой. Как ты думаешь, ты ушла чисто?
     - Я все сделала так, как мне  велел Крис,  -  сказала она. - Крис - это
мой отец.
     - Знаю. Пожалуй, остаток пути придется тебя нести.
     - Но все-таки как насчет твоих друзей?
     - Каких друзей?
     - Там, в Аризоне.
     - Ах да. Ну, - он  отер со лба пот тыльной стороной ладони, - ничего не
могу тебе сказать. По правде говоря, сам не знаю, что с ними сталось.
     И  увидел  перед  собой  ослепительно  белое  небо,  зарево, свет  ярче
солнечного. А  самолет сказал, что никакого электромагнитного  излучения  не
было...
     Первая модифицированная  собака Руди выследила  их через  четверть часа
после  того,  как они  снова  двинулись в путь: Энджи у Тернера за спиной  -
локти  у него на плечах, худые коленки зажаты под мышками,  пальцы  сцеплены
замком  у  него перед  грудиной.  От  нее пахло, как от ребенка из  дорогого
предместья, какой-то смутный  намек на  мыло или шампунь  на  травах. Тут он
спросил себя, а  чем должно пахнуть  от  него  самого. У Руди,  кажется, был
душ...
     -  О  черт,  а  это еще что?  -  Девочка  выпрямилась  у него на спине,
указывая куда-то в сторону.
     С высокой каменной насыпи  у поворота дороги на  них глядел тощий серый
пес. Его узкая голова  пряталась под черным  колпаком  с выступами сенсоров.
Собака тяжело дышала, высунув язык, и медленно поводила головой из стороны в
сторону.
     - Все в порядке, - сказал Тернер. - Сторожевой пес. Моего друга.
     Дом  разросся, выпустив побеги пристроек  под мастерские, но Руди так и
не удосужился перекрасить облупившиеся доски первоначальной постройки.  Пока
Тернера не было, Руди обвел  двор  прямоугольником проволочной  ограды. Туго
натянутая сетка  отделяла  от  внешнего  мира  двор  и коллекцию машин,  но,
подойдя  поближе,  Тернер  увидел,  что  ворота  стоят  нараспашку,  а петли
потерялись в ржавчине и сиянии утра. Впрочем, Тернер лучше других знал,  что
настоящие  линии  защиты прячутся  где-то  еще.  Он  тащился  по  подъездной
дорожке,  а  за ним  трусили четыре  модифицированные  собаки. Голова  Энджи
безвольно покачивалась  у него  на  плече,  но руки  оставались  по-прежнему
замкнуты на его шее.
     Руди  ждал  их на передней  веранде в  старых  белых шортах  и флотской
футболке,  из  единственного ее  кармана  торчало  по  меньшей  мере  девять
различных авторучек.  Завидев  их,  он  приветственно поднял  зеленую  банку
голландского пива.  За его спиной  из кухни  показалась блондинка в  линялой
рубашке  цвета хаки с каким-то хромированным шпателем в  руках.  Ее короткие
волосы  были зачесаны назад  и вверх -  это почему-то  напомнило  Тернеру  о
враче-кореянке в  трейлере  "Хосаки",  о  том, как  горел  этот  трейлер, об
Уэббер, о белом небе... Он покачнулся,  уже  здесь,  на гравиевой подъездной
дорожке Руди - ноги широко расставлены, чтобы удержать  девочку, голая грудь
в дорожках  пота по пыли из аризонской пустыни, - и посмотрел  на Руди и его
блондинку.
     - У нас готов для вас завтрак, - сказал Руди. - Когда  вы объявились на
экранах  собак, мы  решили,  что вы, наверное, проголодались. - Его тон  был
тщательно уклончивым.
     Девочка застонала.
     - Это хорошо, - сказал Тернер. - У нее колено отказало, Руди. Хорошо бы
посмотреть  его  прямо сейчас.  А  потом мне еще нужно кое  о  чем  с  тобой
поговорить.
     - Я бы сказал, несколько  молода для тебя.  - Руди  снова  приложился к
пиву.
     - Отстань, Руди, - вмешалась стоявшая рядом с ним женщина. - Ты что, не
видишь,  что ей  больно? Несите ее в дом, -  сказала она Тернеру и исчезла в
дверях кухни.
     - А ты изменился,  - не переставая пялиться на  него,  сказал  Руди,  и
Тернер понял, что тот пьян. - Все тот же, но другой.
     - Время идет, - отозвался Тернер, поднимаясь по деревянным ступеням.
     - Над твоим лицом кто-то поработал или как?
     - Реконструкция. Им пришлось собирать его по данным медицинского досье.
- Он преодолел ступеньки: каждое движение прошивало поясницу резкой болью.
     - Неплохо,  -  сказал Руди и рыгнул.  - Еще чуть-чуть, и я бы ничего не
заметил.
     Он был ниже Тернера  и явно толстел, но у них были  одни и те же  русые
волосы, почти одинаковые черты лица.
     Тернер остановился  на  лестнице,  когда их глаза  оказались  на  одном
уровне:
     -  Ты,  как  прежде,  занимаешься  всем  понемножку,  Руди?  Мне  нужно
просканировать этого ребенка. И мне нужно еще кое-что.
     -  Ну,  - протянул его брат,  - посмотрим, что  можно  сделать.  Может,
попробовать эхо-зонд? Она имеет к тебе какое-то отношение?
     - Да. Там, в беличьем лесу, реактивный самолет, но он неплохо спрятан.
     - О Господи... - вздохнул Руди. - Ну что же, заноси ее...
     Годы,  которые  провел здесь  Руди,  лишили  дом  почти всего, что  мог
помнить  Тернер, и  почему-то он испытывал  к Руди смутную благодарность  за
это.  Он  смотрел,   как  блондинка   разбивает  яйца   в  стальную   миску,
темно-желтые, натуральные желтки - Руди держал собственных кур.
     - Меня зовут Салли, - сказала женщина, взбивая яйца вилкой.
     - Тернер.
     - И он тоже никак  иначе тебя не называет, - сказала она. - Впрочем, он
редко когда о тебе говорит.
     -  Мы  не  так уж  часто виделись все эти  годы. Может, стоит подняться
наверх и помочь ему?
     -  Сиди. С Руди твоя маленькая  девочка будет в полном  порядке. У него
хорошие руки.
     - Даже когда он на взводе?
     - На полувзводе.  Ну, он  же не собирается оперировать, просто поставит
дермы  и перевяжет  колено.  -  Она  наломала  маисовых  лепешек  на  черную
сковородку прямо  в шипящее масло  и  сверху вылила яйца. -  Что случилось с
вашими  глазами,  Тернер?  У   вас  и  у  нее...  -  Она   помешивала  смесь
хромированным   шпателем,  выдавливая  понемногу   в  сковородку  сальсу  из
пластмассового тюбика.
     - Ускорение. Пришлось взлетать в спешке.
     - Она при этом повредила колено?
     - Может быть. Не знаю.
     - Теперь тебя ищут? Или ищут ее? - Она достала тарелки  из шкафчика над
раковиной.  Дешевое  пластиковое  покрытие  на  дверцах  вызвало  у  Тернера
внезапный приступ ностальгии -  загорелые кисти блондинки он принял вдруг за
руки матери...
     - Вероятно, - сказал он. - Я не знаю, в чем дело. Пока не знаю.
     - Поешь. - Переложила смесь на белую тарелку, порылась в поисках вилки.
- Руди  до смерти боится таких людей. Ну, знаешь,  таких, кто способен сесть
тебе на хвост.
     Взять тарелку, вилку. От яичницы поднимается пар.
     - И я тоже.
     - Я тут нашла  кое-какую одежду, - голос Салли перекрыл шум  душа, - ее
оставил приятель Руди. Должна тебе подойти...
     Душ работал под действием силы тяжести: дождевая вода  из резервуара на
крыше, толстый белый фильтрационный блок встроен в трубу над головкой  душа.
Высунув  голову  между двух  затуманенных паром пластиковых  листов,  Тернер
прищурился на Салли.
     - Спасибо.
     -  Девочка без сознания,  - сказала она.  - Ру-ди  думает,  это  шок  и
усталость к  тому же.  Но  он  говорит, что  остальные показатели  у  нее  в
порядке, так что вполне можно провести сканирование  прямо сейчас.  - И  она
вышла из комнаты, забрав с собой армейские штаны Тернера и спецовку Оукея.
     - Да  что  же это такое? - спросил  Руди,  протягивая ему смятый  рулон
серебристой распечатки.
     - Не знаю,  что и думать, - рассеянно отозвался Тернер, оглядывая белую
комнату в поисках Энджи. - Где она?
     - Спит. Салли за ней присмотрит.
     Повернувшись,  Руди прошелся взад-вперед по комнате - Тернер  вспомнил,
что  когда-то  здесь  была  гостиная. Руди  начал  отключать свои консоли  -
крохотные огоньки гасли один за другим.
     - Сам не знаю, дружище. Не знаю, и все. Что это, что-то вроде рака?
     Тернер  двинулся  вслед за ним в дальний  конец комнаты, мимо верстака,
где   под  пылезащитным  кожухом   ждал   микроманипулятор.   Мимо   пыльных
прямоугольных глаз на полке с древними  мониторами;  у одного из них  разбит
экран.
     -  У  нее  это  расползлось  по всему мозгу, - продолжал Руди, -  будто
опутало его длинными цепочками. Никогда не видел ничего подобного. Просто ни
на что не похоже.
     - Что ты знаешь о биочипах, Руди?
     Руди   хмыкнул.  Он   казался  теперь  совсем   трезвым,  но   каким-то
взбудораженным. Все проводил рукой по волосам.
     - Так я и подумал. Это как бы... Не имплантант. Прививка.
     - Для чего она?
     -  Для  чего? Господи. Да кто, черт побери, знает? Кто  это с ней такое
сотворил? Тот, на кого ты работаешь?
     - Думаю, ее отец.
     - О Боже, - Руди вытер рукой рот. - На сканерах это дает такую же тень,
как раковая опухоль, а показатели жизненного уровня у  нее  вполне в  норме.
Какая она обычно?
     - Не знаю, - он пожал плечами. - Ребенок.
     - Ничего себе  ребенок,  - взорвался Руди. - Я просто потрясен, что она
вообще может ходить. -  Открыв маленький лабораторный морозильник, он извлек
оттуда бутылку "Московской". - Из бутылки пить будешь? - спросил он.
     - Может, попозже.
     Руди вздохнул, поглядел на бутылку, потом вернул ее в морозильник.
     - Так чего  же  ты хочешь? Ты что же, думаешь, что  за такой диковиной,
какая в головке у этой маленькой  девочки, никто не начнет вскоре  охотится?
Если уже не начали.
     - Начали, - ответил Тернер.  - И  я  не знаю, известно  ли им, что  она
здесь.
     - Это  пока. - Руди вытер ладони о грязные белые шорты. - Но ведь скоро
узнают, да? Тернер кивнул.
     - Так куда ты собираешься?
     - В Муравейник.
     - Почему туда?
     - Потому что там  у меня деньги. Четыре кредитные линии на разные имена
и никакой возможности проследить  их до  меня. Потому что у  меня там  много
других  связей,  которыми  я,  возможно,  смогу  воспользоваться.  И  потом,
Муравейник  -  это  всегда  прикрытие.  Слишком  много  копошится  муравьев,
понимаешь?
     - Идет, - сказал Руди. - Когда?
     - Ты так беспокоишься - хочешь, чтобы мы убрались сейчас же?
     - Нет. Я хочу сказать, я не знаю, что и думать. Это все так  интересно,
ну... то, что в  головке  у твоей приятельницы.  У меня есть один знакомый в
Атланте, который мог бы дать мне на  время  анализатор функций, карту мозга,
один к одному. Подключив к ней приборы,  я  мог бы начать разбираться, что к
чему... Может, это чего-нибудь стоит...
     - Конечно. Если знаешь, кому продать.
     - А  тебе  разве  не любопытно? Я  хочу  сказать, что она, черт побери,
такое? Ты ее  вытащил из  какой-то  военной лаборатории, так? -  Руди  снова
открыл  белую  дверцу холодильника.  Вытащил  бутылку водки,  откупорил ее и
сделал солидный глоток.
     Тернер взял  бутылку, наклонил,  выцедил ледяную  жидкость сквозь зубы.
Потом глотнул и поморщился.
     - Эта лаборатория принадлежит корпорации.  Крупной. Предполагалось, что
я вывезу ее отца,  но тот прислал  вместо себя ее. Потом кто-то взорвал весь
полигон, выглядело это  как недоразвитый  ядерный взрыв.  Мы едва вырвались.
Вот пока и  все. - Он протянул Руди бутылку.  - Останься трезвым, Руди. Ради
меня. Когда ты напуган, ты слишком много пьешь.
     Руди глядел на него во все глаза, не обращая внимания на бутылку.
     - Аризона, - повторил он. - Так это же было  в новостях. Мексика до сих
пор  скандалит. Но это был не ядерный взрыв. Они послали туда экспертов, там
теперь все просто кишит следователями. Никакого ядерного взрыва.
     - А что это было?
     - Они считают, электромагнитная  пушка. Предполагают,  кто-то установил
сверхскоростное орудие в  гондоле грузового дирижабля  и  взорвал  к  чертям
собачьим развалины заброшенного городка. Установлено, что там поблизости был
какой-то  дирижабль,   но  пока  никто   его  не   нашел.   Можно  настроить
электромагнитную  пушку  так, чтобы  она  в момент  выстрела разнесла себя в
плазменную  пыль.  А роль  снаряда при таких-то  скоростях могло сыграть,  в
сущности, все что угодно. Скажем, полтора центнера льда  вполне сойдут. - Он
взял бутылку и  поставил ее рядом с  собой  на стойку. - Вся земля  в округе
принадлежит  "Маасу",  "Маас  Биолабс", так?  Он  тоже был в  новостях, этот
"Маас". Полное сотрудничество  с  различными властями. Готов  поспорить. Так
что, по-моему, это само за себя говорит о том, откуда взялась твоя малышка.
     - Конечно.  Но никак  не объясняет,  кто  использовал  электромагнитную
пушку. Или почему.
     Руди пожал плечами. -  Вам лучше пойти взглянуть на это, зала от  двери
Салли.
     Поздно вечером  Тернер и Салли  сидели  на веранде. Девочка провалилась
наконец в нечто, что  энцефалограф Руди определил как сон. Сам Руди удалился
в одну из мастерских,  скорее всего, со своей бутылкой водки. Вокруг побегов
жимолости,  увившей  скрепленные  цепью  ворота, кружили  светлячки.  Тернер
сообразил, что если, сидя там, где он сейчас сидит - на качелях, подвешенных
на  деревянной веранде,  - закрыть глаза, то увидишь  яблоню, которой больше
нет.  С  дерева  когда-то  свисала  древняя  автомобильная  шина  на   куске
серебристо-серой пеньковой веревки. И  там тоже  кружатся светлячки, и пятки
Руди  вырывают твердые  комья черной  земли,  когда он  отталкивается, чтобы
вознестись вверх по высокой дуге качелей...  ноги  болтаются  в воздухе... а
Тернер лежит на спине в траве и смотрит на звезды...
     - Голоса, - сказала Салли, женщина Руди, из поскрипывающего ротангового
кресла-качалки,  ее  сигарета - как  красный  глаз в  темноте. - Говорит  на
разные голоса.
     - Что-что?
     - Именно это делает твоя малышка,  там, наверху. Ты хоть немного знаешь
французский?
     - Плохо. Только с "лексиконом".
     - Некоторые ее слова показались мне французскими. -  Красный уголек  на
мгновение превратился в  короткий  росчерк -  это  Салли стряхнула пепел.  -
Когда я  была маленькой,  мой  старик брал  меня однажды на тот стадион, и я
видела  свидетельства и  как  через  людей  говорят  духи.  Меня  это  тогда
испугало.  Сегодня, когда  она  заговорила, меня это, пожалуй,  напугало еще
больше.
     - Руди записал на магнитофон последние фразы, да?
     - Да. А знаешь, дела  у  Руди в  последнее время  не очень-то хороши. В
основном поэтому я и  перебралась сюда, обратно.  Я  сказала  ему, что уйду,
если только он не возьмет себя в руки. Но потом стало  совсем плохо, так что
недели  две  назад я вернулась. Я почти уже готова  была уехать снова, когда
объявились  вы.  -  Уголек  сигареты описал  дугу через  перила  и  упал  на
покрывающий двор гравий.
     - Пьет?
     - Пьет  и вечно  варит себе  какую-то дрянь в лаборатории. Знаешь, этот
человек знает понемногу почти что обо всем. У него  еще полно друзей по всей
округе. Я  слышала,  как  они рассказывают истории о том,  как вы с ним были
детьми. До того, как ты уехал.
     - Ему тоже надо было уехать, - сказал он.
     - Он ненавидит город, -  сказала она. - Говорит, все равно все приходит
по сетям, так что - зачем самому куда-то ехать?
     - Я  уехал потому,  что здесь никогда ничего не случалось. Руди  всегда
мог найти, чем заняться. Он  все  еще это может, судя  по тому, как все  тут
выглядит.
     - Вам не следовало  терять  связь. Он хотел, чтобы ты  был здесь, когда
умирала ваша мать.
     - Я был в Берлине. Не мог бросить начатое.
     -  Наверное,  не  мог. Меня тут тоже тогда  не было. Я приехала  позже.
Хорошее  было лето.  Руди тогда вытащил  меня из одного  долбаного  клуба  в
Мемфисе. Ввалился туда однажды вечером с ордой местных ребят, а на следующий
день я проснулась уже здесь, сама  не  знаю почему. Разве что  он был мил со
мной -  в те дни, - и забавен, и дал  моей  голове шанс сбавить обороты.  Он
научил  меня готовить, - Салли  рассмеялась. -  Мне здесь нравилось, если не
считать того, что я до смерти боялась этих чертовых кур на заднем дворе.
     Тут она  встала  и  потянулась. Скрипнуло старое кресло. Тернер осознал
близость длинных загорелых ног, запах и летний жар ее тела... так  близко от
его лица.
     Она положила руки ему на плечи. Его глаза оказались вровень с  полоской
коричневого живота  над висящими  на  бедрах шортами, мягкая тень пупка.  Он
вспомнил Эллисон в белой гулкой комнате, и ему захотелось прижаться к темной
коже лицом, ощутить вкус всего... Ему  показалось,  она слегка качнулась, но
он не был в этом уверен.
     - Тернер,  - сказала она,  - иногда  тут  с  ним - как будто  ты совсем
одна...
     Поэтому он встал  - зазвенели  старые цепочки  качелей,  болты  надежно
ввинчены в  потолок  веранды,  болты, которые ввернул  его отец  лет  сорок,
наверное, назад,  -  и поцеловал в приоткрытые губы,  разомкнутые полуночным
разговором, и светлячками, и подводными ключами к памяти, так что, когда его
ладони скользнули к теплу ее спины под белой футболкой, ему почудилось,  что
люди  приходят в его жизнь  не  бусинами, нанизанными  на  жесткий  проводок
последовательности, а  порциями квантов, - и Салли  он знает так же  хорошо,
как знает  Руди,  или Эллисон, или  Конроя, как знает девочку, которая  была
дочерью Митчелла.
     - Эй, - прошептала она, высвобождая рот, - теперь ты пойдешь наверх.
        18.ИМЕНА МЕРТВЫХ
     Ален  позвонил ровно в пять - борясь  с тошнотой от его жадности, Марли
подтвердила,  что затребованная им сумма готова. Адрес она тщательно списала
с  экрана  на  обратную сторону карточки,  взятой  со стола Пикара в галерее
"Роберте". Десять минут спустя вернулась с работы Андреа, и Марли была рада,
что подруга не присутствовала при этом разговоре.
     Она смотрела, как Андреа подпирает оконную раму потрепанным кирпичом  в
синем переплете  -  второй том "Краткого  Оксфордского  словаря  английского
языка",  шестое издание. Андреа приспособила  на  каменном карнизе  за окном
фанерную   полку,  достаточно   широкую,  чтобы   там  уместилась  маленькая
жаровня-хибачи,  которую она  обычно хранила  под раковиной.  Сейчас  Андреа
аккуратно раскладывала на решетке черные кубики угля.
     -  У меня был сегодня  разговор  о твоем  работодателе, - объявила она,
устанавливая  хибачи   на  полку  и  поджигая  зеленоватую  запальную  пасту
электрозажигалкой  от плиты.  -  Из  Ниццы приехал наш  академик. Он  сперва
изумился, с чего бы это я заинтересовалась Йозефом Виреком, но поскольку  он
ко всему  прочему  еще  и  озабоченный  старый  козел,  был  более  чем  рад
поговорить.
     Марли подошла посмотреть, как чуть видные язычки пламени лижут угли.
     - Он  все пытался свернуть на Тессье-Эшпулов, -  продолжала Андреа, - и
на Хьюза. Хьюз  жил с середины по  конец двадцатого века,  американец. О нем
целая глава  в монографии,  он  вроде как  прото-Вирек. Я  и не  знала,  что
Тессье-Эшпулы начали распадаться...
     Она  вернулась к  столу и  вытащила  из  пакета  шесть больших тигровых
креветок.
     - Они франко-австралийцы? Помнится, я  видела  документальный фильм. Им
принадлежит какой-то крупный курорт?
     - Фрисайд. Теперь,  как говорит профессор, он продан. Похоже, одной  из
дочерей  старого  Эшпула  каким-то  образом  удалось  захватить  единоличный
контроль над всеми финансами. Она становилась все эксцентричнее, и  интересы
клана полетели ко всем чертям. Это за последние семь лет.
     - Не понимаю,  какое отношение  это  имеет к Виреку,  -  сказала Марли,
глядя, как Андреа насаживает креветки на длинные бамбуковые иглы.
     -   Твоя   догадка   окажется   ничуть  не  хуже  моей.  Мой  профессор
придерживается  мнения,  что  и  Вирек,  и   Тессье-Эшпулы  -  замечательный
анахронизм, и  что,  наблюдая  за  ними,  можно  многое узнать  об  эволюции
корпораций. И, в общем и целом, убедил нашего главного редактора...
     - Но что он говорил о Виреке?
     - Что безумие Вирека примет новую форму.
     - Безумие?
     - Ну,  по правде говоря,  он  избегал этого  слова.  Но  Хьюз  явно был
сумасшедшим как мартовский заяц, и старый  Эшпул не  лучше, а  его дочь - та
просто  не  в  своем  уме.  Профессор  говорил,  что  давление  эволюционных
процессов рано или поздно вынудит Вирека совершить какой-то "скачок". Так он
и сказал. "Скачок".
     - Эволюционные процессы?
     - Да, - отозвалась Андреа,  перенося иглы  с креветками к хибачи, -  он
говорит о корпорациях так, как будто это какой-то новый вид животных.
     После  обеда они  пошли  гулять. Марли обнаружила, что время от времени
начинает  вслушиваться,  озираться  по  сторонам в  надежде  ощутить на себе
всевидящее око Вирекова  механизма, но Андреа заполняла  вечер своей обычной
теплотой и здравым смыслом. Марли была благодарна за то, что можно гулять по
городу, где  все предметы были самими собой.  В мире  же Вирека... что может
быть просто в  мире Вирека? Она  вспомнила  медную дверную  ручку в  галерее
Дюпре, не передать словами, как  такая привычная, обыденная  вещь изогнулась
вдруг у  нее в  руке,  затягивая ее в конструкт  парка  Гюль.  Интересно, он
всегда  там - в  парке  архитектора Гауди,  в  полдень,  которому нет конца?
"Сеньор богат.  Сеньор любит  являть  себя по-всякому".  Она  поежилась  под
теплым вечерним ветерком и взяла Андреа под руку.
     Но самым зловещим в симстим-конструкте  было  на самом деле то,  что он
заставлял усомниться  в реальности всего, что ее  окружало.  Скажем, витрины
магазинов, мимо которых она проходит сейчас с Андреа,  тоже могут обернуться
плодом воображения. Кто-то из великих сказал: неотъемлемое свойство зеркал в
том, что они  в определенном смысле вредят душевному здоровью. Если это так,
решила Марли, то конструкты вредят куда сильнее.
     Андреа остановилась у киоска купить свои  английские сигареты и  свежий
номер  "Elle".  Марли осталась ждать на тротуаре. Автоматически раздвигаясь,
ее  обтекал поток  пешеходов,  мимо  скользили лица:  студенты,  бизнесмены,
туристы.  Кто-то  из  них, подумалось ей, часть Вирековой машины, а  провода
замкнуты на Пако. Пако  - кареглазый,  непринужденно-серьезный, с мускулами,
перекатывающимися под шелковистой рубашкой.  Пако, работающий на сеньора всю
свою жизнь.
     - Что случилось? У тебя такой вид, будто ты  только что проглотила осу.
- Андреа срывала целлофан с пачки "Силк Кат".
     - Нет, - сказала Марли и поежилась. -  Но мне пришло  в голову, что это
едва не произошло...
     И по дороге домой - несмотря на болтовню Андреа, несмотря на исходившее
от  нее  тепло  - витрины  одна за другой  стали  превращаться в шкатулки  -
конструкции,  похожие  на  работы Джозефа  Корнелла или этого  таинственного
мастера,  которого  разыскивал  Вирек...  Книги,  меха,  итальянская  одежда
располагались  в них  так, что  наводили на  мысль  о  геометрии томления  -
непонятного, не имеющего даже названия.
     И проснуться, опять проснуться,  уткнувшись лицом в  кушетку Андреа, на
плечах горбом - красное стеганое одеяло. Почувствовать запах кофе, услышать,
как Андреа, собираясь на работу, напевает себе  под  нос какой-то  токийский
шлягер. Серое утро, парижский дождь.
     - Нет, - сказала она Пако. - Я пойду без вас. Я предпочитаю сделать это
одна.
     -  Но это  очень  большие деньги. - Он  указал взглядом  на итальянскую
сумку, стоявшую между ними на столике кафе. - Это опасно. Вы хоть понимаете,
насколько это опасно?
     - Но ведь никто же не знает, что они у меня, правда? Только Ален и ваши
люди.  И я не сказала, что  обойдусь без вашей помощи, просто мне не хочется
общества.
     -  Что-то  не так? - В уголках рта морщины, вид  серьезный. - Вы чем-то
расстроены?
     -  Я  только хочу  сказать,  что должна  побыть  наедине с  собой. Если
хотите, вы и  все остальные, кто  бы  они ни были, вольны идти  следом. Идти
следом  и наблюдать.  Если  вы меня потеряете, что лично мне  представляется
маловероятным, то у вас наверняка есть адрес.
     - Верно, - сказал испанец. - Но то, что вы понесете несколько миллионов
новых иен одна, через Париж... - Он пожал плечами.
     -  И если я их потеряю, да?  А что, сеньор заметит потерю? Или появится
еще одна сумка, еще четыре миллиона? - Встав, Марли потянулась за ремнем.
     -  Естественно,.  будет   другая   сумка,  хотя  собрать  такую   сумму
наличными...  для  этого   потребуются  определенные  усилия.  Нет,  сеньор,
конечно, не "заметит" потери - в том смысле, как понимаете это вы, - а вот я
подвергнусь взысканию за бессмысленную потерю и много меньшей суммы. Вам еще
предстоит узнать: очень богатые люди обладают одним общим свойством - они не
сорят деньгами.
     - И тем не менее  я  пойду без вас. Не одна, но оставьте меня наедине с
моими мыслями.
     - С вашей интуицией.
     - Да.
     Если кто-то и шел за ней следом - в чем она ни минуты не сомневалась, -
то эти "кто-то", как всегда,  оставались совершенно  невидимыми. Если  на то
пошло, то это Алена, скорее, оставили без наблюдения. Без сомнения, адресом,
который он дал ей сегодня утром, уже занялись - вне зависимости от того, там
сам виновник или нет.
     Сегодня она  будто  обрела  новые  силы.  Наперекор  Пако  она добилась
своего.  Эта ее сегодняшняя строптивость до некоторой  степени была  вызвана
внезапно возникшим вчера вечером подозрением, что  Пако - со всем его юмором
и  мужественностью,  очаровательным  невежеством в  искусстве  -  ей  просто
подсунули. Она  вспомнила, как Вирек  сказал,  что ему о ее  жизни  известно
больше, чем  ей самой.  Что  проще всего вписать  в последние пустые строчки
кроссворда,  являющегося   Марли   Крушковой?   Пако  Эстевеса.  Совершенный
незнакомец. Слишком  совершенный.  Она улыбнулась  собственному отражению  в
стене  голубоватого зеркала, мимо  которой эскалатор увозил  ее к платформам
метро, испытывая удовлетворение  от  того, как  подстрижены  темные  волосы,
насколько  стильной  смотрится  аскетичная  титановая  оправа  черных  очков
"порше", которые  она купила  сегодня  утром.  Хорошие губы,  подумала  она,
действительно неплохой  рот,  и вот ей  улыбается  со  встречного эскалатора
худой парнишка в белой рубашке и черной кожаной куртке, с огр!
     омной черной папкой под мышкой.
     Я в  Париже, подумала  она. Впервые  за  очень  долгое время  одно  это
казалось достаточной  причиной для  улыбки. Сегодня я отдам  отвратительному
дураку, моему бывшему любовнику,  четыре  миллиона новых иен,  а он даст мне
кое-что взамен. Имя или адрес, может быть, номер телефона. Она купила  билет
первого класса:  в вагоне будет поменьше народу, и можно  будет убить время,
гадая, кто из пассажиров состоит на службе у Вирека.
     По данному Аленом адресу - на мрачной северной окраине - оказалась одна
из  двадцати  бетонных  высоток,  вздымавшихся  над  равниной  из  того   же
материала. Жирный кус  для спекулянтов недвижимостью середины прошлого века.
Дождь шел теперь мерно и плотно, и она чувствовала себя  как  бы в сговоре с
ним. Дождь придавал дню что-то  заговорщицкое,  оседая  каплями  на шикарную
каучуковую  сумку, в  которой была фортуна,  наконец улыбнувшаяся Алену. Как
странно - кошмарный пейзаж, миллионы под мышкой, и каждый  шаг  приближает к
тому,  чтобы  кипами  новых  иен  облагодетельствовать бесконечно  неверного
бывшего любовника.
     Когда она нажала на кнопку домофона с номером квартиры, никакого ответа
не последовало.  За затемненным стеклом - голый мрачный  вестибюль.  Одно из
таких  мест,  где  включаешь свет  у входа, а потом лампы сами автоматически
выключаются - как правило, еще  до прихода  лифта, - оставляя  тебя  ждать в
усталом воздухе и запахе дезинфекции.
     Она снова позвонила.
     - Ален?
     Ничего.
     Толкнула  дверь.   Не  заперто.   В   вестибюле  пусто.  Мертвый   глаз
беспризорной  телекамеры  смотрит  на  нее сквозь  пленку  пыли.  С бетонной
равнины  за  спиной сочится  водянистый полуденный свет.  Цокот каблучков по
коричневой плитке,  когда она  шла к лифтам. Нажала кнопку "22".  Послышался
гулкий  удар,  металлический  стон,  и  один  из  лифтов  начал  опускаться.
Пластмассовые указатели  над дверьми  остались неосвещенными. Кабина прибыла
со вздохом и высоким слабеющим воем.
     - Мон шер Ален, как низко ты пал в этом мире. Этот дом - полное дерьмо,
правда, правда.
     Когда створки дверей,  скользнув в стороны, открылись в темноту кабины,
Марли нащупала под итальянской сумкой Пако  клапан собственной  брюссельской
сумочки.  Нашла  плоский фонарик, который всегда  носила  при себе с  первой
своей  прогулки по Парижу.  На зеленой жестяной ручке фонарика выгравирована
торговая марка в виде львиной головы. "Гора Чудес". В парижских лифтах можно
вляпаться во что  угодно, начиная от рук грабителя и кончая дымящейся кучкой
свежего собачьего кала...
     Слабый луч  выхватывает серебристые  кабели, масляные  и сияющие, мягко
покачивающиеся  в  пустой  шахте.  Носок  правого  сапога  уже на  несколько
сантиметров вышел за стертый  стальной обод плитки, на которой  стоит левый.
Рука автоматически  с ужасом  дергает луч  вниз:  двумя  этажами  ниже видна
пыльная  и  замусоренная  крыша  кабины. За те  несколько секунд,  пока  луч
нащупывал  лифт,  Марли успела  разглядеть  невероятное  количество деталей.
Подумала  о крохотной подводной  лодке, нырнувшей в морскую  бездну, о хилом
лучике,  скользящем  по  вековым отложениям на  дне: мягкий  покров  древней
пушистой  плесени, засохшее и  серое  нечто, бывшее  когда-то презервативом,
яркие  зайчики  света отскакивают  от мятых кусков  стальной фольги, хрупкий
желтоватый  цилиндр  и  белый   поршень  диабетического  шприца...  Она  так
вцепилась  в дверь, что  заболели суставы пальцев.  Медленно, очень медленно
перенесла вес назад, подальше от колодца. Еще шаг, и Марли щелчком выключила
свет.
     - Черт побери, - вырвалось у нее. - О Господи.
     Нашла  дверь на  лестничную площадку. Снова  включив маленький фонарик,
стала  взбираться  наверх.  Через  восемь  этажей отупение  начало понемногу
спадать, и ее затрясло, дорожки слез испортили макияж.
     Снова постучать в дверь. Дверь  из ДСП оклеена ламинированной пленкой -
отвратительная имитация  под  красное дерево: литографированное  зерно  едва
различимо в  свете  единственной  на весь длинный  коридор биофлюоресцентной
полоски.
     - Черт тебя побери. Ален? Ален!
     Рыбий глаз  дверного глазка пусто смотрит сквозь нее, глаза за ним нет.
В  коридоре  застыл  ужасающий запах:  забальзамированная  кухонная  вонь  в
ловушке из синтетической обивки.
     Толкнуть дверь,  поворачивая ручку, дешевая медь -  холодная  и липкая,
сумка с  деньгами внезапно потяжелела, ремень врезается в плечо. Дверь легко
открывается.   Короткая  оранжевая  дорожка   испещрена  ломаными   розовыми
прямоугольниками - ясно различимый след грязи, которую десятилетиями втирали
тысячи квартиросъемщиков и их гостей...
     - Ален?
     Запах черных французских сигарет. Почти уютный...
     И  найти  его  здесь.  Лежащего,  свернувшись  по-детски,  на кошмарном
оранжевом  ковре.  В   этом  водянистом  серебряном   свете,   сочащемся  из
прямоугольника окна, где на фоне бледного дождливого  неба - другие безликие
высотки. Спина  - как знак вопроса под натянутой бутылочно-зеленой велюровой
курткой. Левая  рука  прикрывает  ухо.  Белые пальцы,  у основания ногтей  -
тонкий синеватый налет.
     Опустившись на колени, Марли  коснулась его шеи. Поняла. Дождь за окном
все сыпал  и  сыпал - навсегда. Сидеть, расставив ноги; баюкать его  голову,
обнимая; раскачиваться, качаться... Отупелое животное поскуливание заполняет
голый прямоугольник  комнаты... И  через какое-то время, осознав, что что-то
впивается в ладонь,  увидеть аккуратный  срез  очень  тонкой, очень  жесткой
проволоки из нержавеющей стали, кусок проволоки торчит  из его уха, проходит
между раздвинутых холодных пальцев.
     Гадко, гадко, так не умирают. Это подняло ее на ноги.  Гнев, пальцы как
когти.  Осмотреть  безмолвную  комнату,  место,  где  он  умер.  Следов  его
присутствия нет, ничего.  Только потрепанный "атташе". Откинув крышку, Марли
обнаружила  два  блокнота  на  спирали  -  чистые,  нетронутые  страницы,  -
нечитанный, но очень модный роман, коробок  деревянных  спичек  и полупустую
пачку синих "Галуаз". Переплетенный в кожу ежедневник исчез. Она ощупала его
куртку, залезла в карманы - ежедневника не было.
     Нет, подумала она, ты не записал бы это туда, верно? Но ты ведь никогда
не  мог  запомнить ни номера,  ни адреса,  да? Она  снова оглядела  комнату,
охваченная  каким-то  странным  спокойствием.   Тебе  ведь  приходилось  все
записывать, но ты скрытничал, не доверял моей маленькой книжице от "Брауне",
да? Если у  тебя было свидание с  девушкой в каком-нибудь кафе, ты записывал
ее телефон на спичечном коробке или на  обратной  стороне чека и  забывал об
этом, так что я находила его недели спустя, убирая твои вещи.
     Марли перешла в крохотную спальню. Там стоял ярко-красный складной стул
и  пласт дешевого  желтого  темперлона,  служивший кроватью.  Темперлон  был
помечен  коричневой бабочкой менструальной крови. Она  приподняла  пласт, но
под ним ничего не было.
     - Ты, наверное, был  напуган, - сказала  она.  Голос  дрожал от ярости,
которую она  даже не  пыталась  понять. Руки были холодны,  холоднее,  чем у
Алена. Она пробежала пальцами  по  красным в золотую полоску обоям в поисках
какого-нибудь разошедшегося шва, отставшего края, тайника.
     - Глупая несчастная сволочь. Несчастная дохлая сволочь...
     Ничего.  Назад,  в  гостиную,  -  и  почему-то  удивление,  что  он  не
пошевелился. Как  будто  ожидала, что он  вот-вот  вскочит, "привет-привет",
размахивая куском  бутафорской  проволоки. Сняла с него туфли. Пора  ставить
новые каблуки. Заглянула внутрь, пощупала стельки. Ничего.
     - Не делай этого со мной.
     И назад, в спальню. Узкий шкаф. С треском отмахнуться от стайки дешевых
пластмассовых  вешалок, оттолкнуть обвисший саван  упаковочного пластика  из
химчистки.  Сдвинуть  пласт  грязной  постели,  встать  на  него  -  каблуки
проваливаются в  темперлон, - чтобы  провести руками  вдоль  полки из ДСП  и
найти в дальнем углу  плотно свернутый  бумажный  квадратик, прямоугольный и
синий. Развернуть,  заметив,  как  облупился лак  с ногтей, на  которые  она
потратила  сегодня  столько  времени, и  увидеть  номер, записанный  зеленой
шариковой ручкой. Это была обертка от пустой пачки "Галуаз".
     В дверь постучали.
     Потом голос Пако:
     - Марли? Эй, Марли? Что случилось?
     Она засунула бумажку  за  ремень джинсов и повернулась, чтобы встретить
взгляд спокойных серьезных глаз.
     - Это Ален, - сказала она. - Он мертв.
        19.ГИПЕРБАЗАР
     В последний раз Бобби видел Лукаса перед огромным старым универмагом на
Мэдисон-Авеню.  Таким он  его и  запомнил:  огромный  негр в  строгом черном
костюме вот-вот  войдет  в  свой  длинный  черный  автомобиль,  один  черный
начищенный ботинок уже стоит внутри роскошного салона Ахмеда, другой  -  еще
на крошащемся бетоне тротуара.
     Джекки стояла  рядом с  Бобби. Ее  лицо затеняли широкие поля увешанной
золотыми побрякушками федоры, шафрановый шарф завязан сзади на шее.
     -  Теперь за нашим юным другом будешь присматривать ты. - Лукас ткнул в
нее набалдашником трости. - Он не без врагов, наш Граф.
     - А у кого их нет? - спросила Джекки.
     - Я сам о  себе могу позаботиться,  - сказал Бобби.  Мысль,  что Джекки
считают более умелой, чем он, возмущала его; в то же  время он понимал - так
оно и есть.
     - Ты уверен?  - Лукас качнул  тростью,  теперь набалдашник  смотрел  на
Бобби. - Муравейник, мой друг, - это искаженный мир. Здесь вещи редко бывают
тем, чем кажутся.
     Как  бы  в  подтверждение  своих  слов он сделал  что-то с  тростью - и
длинные  латунные  накладки на мгновение беззвучно раскрылись, встопорщились
наподобие   спиц  зонта,  только  каждая  спица   оказалась  обоюдоострым  и
заточенным штырем. Потом они исчезли, и широкая дверца  Ахмеда, скользнув на
место, закрылась с глухим бронированным стуком.
     Джекки рассмеялась.
     - Вот ÷е-ерт. Лукас все еще таскает с собой эту убивающую палку.
Он теперь важный адвокат, однако улица всегда оставляет  свой отпечаток. Что
ж, на мой взгляд, это неплохо.
     - Адвокат?
     Джекки только поглядела на него.
     - Пустяки, золотко, ты просто  пойдешь со мной, будешь  делать,  как  я
скажу, и все будет о'кей.
     Ахмед влился в редкое  уличное движение, и какой-то  рикша бессмысленно
прогудел вслед удаляющемуся латунному бамперу ручным клаксоном.
     Потом, положив Бобби  на плечо наманикюренные пальцы в золотых кольцах,
Джекки повела его по тротуару мимо  бездомных бродяг в лохмотьях, устроивших
себе  ночлег  среди  мешков для  мусора,  -  в  медленно  просыпающийся  мир
Гипербазара.
     Четырнадцать этажей, сказала Джекки, а Бобби только присвистнул.
     - И все такие?
     Она кивнула, размешивая  коричневые кристаллы колотого сахара в бежевой
пене кофе-гляссе. Они сидели на витых чугунных стульях  у мраморной стойки в
маленькой забегаловке. Девушка одних с Бобби лет  с обесцвеченными волосами,
залакированными  под акулий  плавник,  орудовала  рычагами  огромной древней
кофеварки.  Над  медными  баками,  куполами  и  горелками  раскинули  крылья
хромированные   орлы.   Столешница,   на    которой   покоилась   кофеварка,
первоначально была чем-то другим - Бобби хорошо был виден тот конец, который
сбили наискось, чтобы втиснуть  мраморную плиту между  двух  крашенных белым
железных колонок.
     - Нравится, а?  -  Джекки присыпала  бежевую  пену  корицей  из  старой
тяжелой стеклянной  перечницы.  -  Думаю, так далеко от  Барритауна  ты  еще
никогда не забирался.
     Бобби  кивнул. В глазах рябило  от многоцветия товаров  в лавках, да  и
самих  лавок тоже.  Казалось, здесь не было порядка буквально  ни  в чем, ни
малейшего намека хоть  на какую-то единую планировку. От  небольшого пятачка
перед забегаловкой во  все стороны  разбегались  кривые коридоры. И  единого
центрального источника света, казалось, тоже не было. Красный и голубой неон
чередовался  с неровным белым светом  шипящих  газовых фонарей,  а  в  одной
лавке, которую как раз  открывал бородач  в кожаных штанах,  похоже,  вообще
горели  свечи - мягкий  колеблющийся свет  отражался  от  сотен полированных
медных пряжек и  медальонов,  развешанных  на  красно-черной стене из старых
циновок.  Весь  Гипербазар  полнился утренним шумом, кашлял, прочищая горло.
Из-за угла с жужжанием выехал синий уборочный робот "Тошиба",  таща за собой
побитую  пластиковую  тележку  с зелеными полиэтиленовыми  тюками мусора.  К
верхнему  сегменту   его  корпуса,  прямо  над  россыпью  видеообъективов  и
сенсоров, кто-то приклеил огромную голову плас!
     тмассовой куклы.  Голубые  глаза, улыбка -  черты  искусственного  лица
напоминали  знаменитую звезду  симстима, но  отдаленно, отдаленно  - дабы не
нарушать  авторских  прав "Сенснета". Розовая голова с платиновыми волосами,
завязанными  сзади в хвост  ниткой бледно-голубого  искусственного  жемчуга,
абсурдно подпрыгивая,  кивнула пару раз, когда робот  проползал  мимо. Бобби
рассмеялся.
     -  Здесь все  о'кей, -  сказал он, жестом указывая девушке  за стойкой,
чтобы она снова наполнила его чашку.
     - Подождешь минуту, задница,  - вполне дружелюбно  отозвалась  девушка.
Она отмеряла молотый  кофе, насыпая  его через  погнутую  стальную воронку в
чашку антикварных весов. - Джекки, тебе вчера после шоу удалось поспать?
     - Конечно, - ответила Джекки и отхлебнула кофе. - Я танцевала во втором
выходе, а потом поспала у Джаммера. Завалилась на его тахту, понимаешь?
     - Хотелось бы мне  быть на твоем  месте. Каждый раз, когда Генри видит,
как  ты  танцуешь,  он  потом  всю ночь  не  оставляет  меня  в  покое...  -
Рассмеявшись,  девушка  наполнила  чашку  Бобби  из  черного  пластмассового
термоса.
     - Ладно, - сказал Бобби, когда девушка снова занялась кофеваркой, - что
теперь?
     - Занятой человек? - Джекки холодно взглянула на него из-под  увешанных
золотом полей шляпы. - У тебя график: куда пойти, с кем встретиться, да?
     - Ну нет. Блин. Я просто хочу сказать, это оно?
     - Что оно?
     - Это место. Мы остаемся здесь?
     -  На  последнем этаже. Мой  друг Джаммер  заправляет  клубом  наверху.
Сомнительно,  что  кто-то  сможет отыскать тебя  там,  а даже  если  им  это
удастся, в клуб не так-то легко проникнуть. Четырнадцать этажей лавок, и все
торгуют тем, что владельцам не хотелось бы выставлять на всеобщее обозрение,
сечешь? Здесь очень  чувствуют  чужих,  особенно тех,  кто задает вопросы. И
большинство   здешних  нам,  так  или  иначе,  друзья.  В  общем,  тебе  тут
понравится.  Хорошее для  тебя место. Можно многому  научиться,  если будешь
помнить, что надо держать рот на замке.
     - Как я могу учиться, не задавая вопросов?
     - Ну, я имела в виду - держи ушки на макушке,  скорее в  этом смысле. И
будь повежливее. Здесь  немало  крутых,  но если  ты не  будешь совать нос в
чужие дела, то и тебя оставят в покое. К концу дня здесь, вероятно, появится
Бовуа. Лукас поехал  на Проект пересказать ему то, что вы разузнали у Финна.
Вы ведь что-то у него узнали, да, золотко?
     - Например, то, что у него на полу валяются три трупа. Финн сказал, это
ниндзя. - Бобби поднял на нее взгляд. - Он какой-то странный.
     - Ну, покойники обычно не входят в ассортимент его товаров. Но, в общем
и целом,  ты прав, он тот еще фрукт.  А почему бы тебе не рассказать мне обо
всем? Спокойно и последовательно, не повышая голоса. Как по-твоему, сможешь?
     Бобби  рассказал  ей,  что смог вспомнить  из своего  визита  к  Финну.
Несколько  раз она его останавливала, задавала  вопросы, на  которые он, как
правило, не знал ответа.  Когда он впервые упомянул  Вигана Лудгейта, Джекки
задумчиво кивнула.
     -  Да-а, - протянула она. -  Джаммер иногда  поминает  Вига,  если  его
раскрутить на разговор о старых временах. Надо будет порасспросить его...
     Под конец  рассказа она  откинулась  назад,  прислонившись  к  одной из
зеленых колонн. Низко надвинутая шляпа почти скрыла лицо танцовщицы.
     - Ну? - не вытерпел Бобби.
     - Интересно, - сказала Джекки, но это было все.
     - Мне нужна  новая  одежда, -  заявил Бобби, когда  они  взобрались  по
неподвижному эскалатору на второй этаж.
     - У тебя есть деньги?
     -  Блин,  - ругнулся  он,  похлопав  себя по мешковатым  плиссированным
джинсам в тех  местах, где у обычных штанов были карманы. - Нет у меня, черт
побери,  никаких  долбаных денег, но мне  нужна  одежда. Вы ведь с Лукасом и
Бовуа  для  чего-то  же меня  прячете,  так?  Ну  так вот,  я  устал от этой
кошмарной  рубахи, которую  мне навязала Pea,  и мне надоело  ждать, что эти
штаны вот-вот  свалятся  с моей жопы. И я здесь потому,  что  этот куроложец
Дважды-в-День решил подставить мою шею ради того, чтобы Лукас и Бовуа смогли
проверить  свой  траханый софт.  Так что ты  вполне,  мать твою  так, можешь
купить мне какую-нибудь одежду, идет?
     -  Идет,  -  сказала она после паузы. - Вот что я тебе скажу, -  Джекки
указала на  китаянку в блеклой джинсе,  которая  сворачивала листы пластика,
закрывавшие  стальные трубчатые стойки с висевшей одеждой. - Видишь  вон там
Лин? Она моя знакомая. Выбери, что захочешь, а я потом улажу это между ней и
Лукасом.
     Полчаса спустя он появился  из занавешенной одеялом примерочной и надел
яванские авиационные очки с зеркальными стеклами. Улыбнулся Джекки.
     - Вот это стильно, - возвестил он.
     - О  да.  -  Она  обмахнулась рукой,  как будто поблизости было  что-то
горячее,  чего нельзя  коснуться.  -  Значит, тебе  не  понравилась рубашка,
которую тебе одолжила Pea?
     Бобби опустил глаза  на  выбранную  им  черную  футболку  с  квадратной
голограммой киберпространственной деки через всю грудь.  Дека выглядела  так
натурально, что казалось: только положи пальцы на клавиши, и она унесет тебя
в полет сквозь матрицу, над линиями решетки, проступающей из-под краев деки.
     - Ага. Безвкусная дешевка.
     - Верно,  - отозвалась  Джекки,  оглядев узкие  черные  джинсы, тяжелые
ботинки  и  черный кожаный  ремень, украшенный  двумя  рядами  пирамидальных
хромированных  заклепок. - Сдается,  теперь  ты куда больше похож на  графа.
Пойдем, Граф, у меня  есть для  тебя  кушетка, сможешь отоспаться наверху  у
Джаммера.
     Заложив  большие пальцы  в  передние  карманы черных  "ливайсов", Бобби
испробовал на Джекки плотоядную улыбку.
     - Один, не беспокойся, - добавила танцовщица.
        20.РЕЙС ИЗ ОРЛИ
     Пако   повернул  "ситроен-дорнье"  вниз,   к  Елисейским  Полям,  вдоль
северного  берега Сены,  потом -  мимо  Центрального рынка. Марли утонула  в
ошеломляюще мягком кожаном сиденье, со стежками еще более тонкими, чем на ее
брюссельском пальто, и заставила себя  не думать ни о чем... полная пустота,
отсутствие  эмоций. Будь глазами, сказала она себе. Только глазами, чувствуй
свое тело, его вес равномерно вдавлен в сиденье  скоростью этой кощунственно
дорогой машины. Прогудев мимо  Площади Невинноубиенных, где  шлюхи торгуются
из-за грошей  с  водителями  грузовых  ховеров,  Пако  без  малейших  усилий
вписался в лабиринт узких улочек.
     - Почему вы сказали "Не делай этого со мной"? - Он убрал руку  с панели
управления и поправил каплю передатчика в ухе.
     - Зачем вы подслушивали?
     -  Потому  что это моя работа. Я  послал  туда женщину с параболическим
микрофоном.  Она поднялась на двадцать второй этаж высотки напротив. Телефон
в квартире не  работал; иначе мы подключились бы к  нему. Наш агент  вскрыла
пустую  квартиру,  выходящую  на  западный  фасад  здания,  и нацелила  свой
микрофон как раз вовремя, чтобы услышать, как вы говорите: "Не  делай  этого
со мной". Вы говорили, что были там одна?
     - Да.
     - Он был мертв?
     - Да.
     - Тогда почему вы так сказали?
     - Не знаю.
     - Кто, как вы почувствовали, что-то вам сделал?
     - Не знаю. Наверное, Ален.
     - Сделал что?
     - Умер? Все усложнил? Сами мне скажите.
     - Вы - сложная женщина.
     - Выпустите меня.
     - Я отвезу вас в квартиру вашей подруги...
     - Остановите машину.
     - Я отвезу вас...
     - Я пойду пешком.
     Длинная серебристая машина скользнула к обочине.
     - Я позвоню вам в...
     - Всего доброго.
     - Вы уверены, что не хотите  предпочесть какой-нибудь курорт? - спросил
мистер  Палеологос, худой и элегантный, как  богомол, в своем белом  льняном
жакете. Волосы у него  тоже  были  белые  и  зачесаны назад с необыкновенным
тщанием. - Это  не столь дорого  и гораздо веселее. Вы очень привлекательная
девушка.
     - Простите? - Рывком  отключаясь от  созерцания пустой улицы за залитым
дождем  окном.  -  Что  вы  сказали?   -   Его  французский  был  неуклюжим,
восторженным и со странно модулированными интонациями.
     -  Очень  симпатичная  девушка, -  жеманно  улыбнулся  агент.  -  Вы не
предпочли  бы каникулы в кластере Мед?  Общество  людей  вашего возраста? Вы
еврейка?
     - Прошу прощения?
     - Еврейка? Да?
     - Нет.
     - Очень  жаль, -  сказал  он.  - У вас скулы определенного типа - как у
элегантных  молодых  евреек.  У  меня  есть  чудесная  путевка  со  скидкой.
Пятнадцать  дней  на Иерусалимской Весне, восхитительная обстановка  - и все
это за ту же цену.  Включая  аренду скафандра, трехразовое  питание и прямой
шаттл от тора "Джей-Эй-Эль".
     - Аренду скафандра?
     - На Иерусалимской Весне еще не успели полностью нарастить атмосферу, -
сказал мистер Палеологос, передвигая стопку распечаток на розовой папиросной
бумаге с одного конца письменного стола на другой.
     Его  контора  представляла  собой  крохотный закуток с голографическими
видами  Пороса и  Макао  вдоль  стен.  Марли  выбрала  это агентство  за его
очевидную  безвестность, и  потому, что  туда  легко  было проскользнуть, не
выходя из небольшого коммерческого комплекса на ближайшей от квартиры Андреа
станции метро.
     - Нет,  - повторила она, -  меня не интересуют курорты. Я  хочу поехать
вот  сюда, -  она постучала  пальцем  по  надписи, сделанной на  мятой синей
обертке от пачки "Галуаз".
     - Ладно,  -  буркнул агент,  -  это, конечно, возможно,  но у  меня нет
списка предлагаемых услуг. Вы остановитесь у друзей?
     -  Деловая поездка, - нетерпеливо отрезала Марли.  -  Мне нужно улететь
немедленно.
     -  Хорошо-хорошо,  - примирительно сказал  мистер  Палеологос, снимая с
полки позади стола  дешевый маленький терминал, - не могли бы вы назвать мне
код вашего кредита?
     Порывшись  в черной кожаной сумочке,  Марли выудила толстую пачку новых
иен,  которую  она  стянула  из  сумки  Пако, пока тот  был  занят  осмотром
квартиры.   Банкноты  были  перетянуты  ленточкой  из  красного  прозрачного
пластика.
     - Я заплачу наличными.
     - О Боже,  -  отозвался мистер  Палеологос,  касаясь  верхней  банкноты
кончиком  розового  пальца,  как  будто  ожидал,   что  вся   пачка  вот-вот
растворится в воздухе.  - Понимаю. Видите ли, не в моих  правилах вести дела
таким образом... Но, полагаю, что-то можно будет устроить...
     - И побыстрее, - бросила она в ответ, - как можно быстрее...
     Он поднял на нее глаза.
     - Понимаю. - Его пальцы забегали по клавиатуре терминала. - Не могли бы
вы назвать мне имя, под каким вы желаете путешествовать?
        21.ВРЕМЯ ТРАССЫ
     Тернер  проснулся  в  безмолвном  доме,  полежал, слушая,  как в кронах
яблонь  заросшего сада перекликаются птицы.  Эту ночь он спал  на  сломанной
кушетке, которую Руди держал на кухне.  Встав, Тернер накачал воды для кофе.
Запыхтели  пластиковые трубы,  ведущие  от бака  на крыше,  вода  полилась в
чайник. Потом он поставил чайник на газовую плитку и вышел на веранду.
     Восемь машин Руди, покрытые  утренней росой,  были  припаркованы ровным
рядком на гравии подъездной дорожки. Когда Тернер спустился по ступенькам, в
распахнутые   ворота  вбежала  модифицированная  собака,  ее  черный  колпак
тихонько  пощелкивал  в  утренней тишине. Собака остановилась, принюхиваясь,
повела из стороны в  сторону черным конусом морды и затрусила по своим делам
по дорожке за угол веранды.
     Тернер остановился  у  капота тускло-коричневого джипа "судзуки". Мотор
был переделан под  водородное  топливо. Должно  быть, Руди сам проделал  всю
работу. Привод на  все четыре  колеса, с огромных  колес  с  покрышками  для
бездорожья  осыпалась  засохшая  речная  глина. Маленький, надежный,  но  на
трассе от него немного толку...
     Он   прошел  мимо  двух  покрытых  пятнами  ржавчины  седанов  "хонда",
совершенно  идентичных:  один  и  тот же год, одна  и  та  же  модель. Руди,
очевидно, разбирает один на запчасти  для другого - значит,  оба не на ходу.
Тернер рассеянно хмыкнул, взглянув на  безукоризненный, коричневый с бежевым
лак на кузове  пикапа  "шевроле"  модели 1949  года. Он  помнил проржавевший
остов, который Руди приволок домой из Арканзаса на  арендованной  платформе.
Эта старушка  бегала  еще на бензине;  на внутренних поверхностях ее мотора,
скорее  всего, так же  не  найдешь ни  единого пятнышка, как  и на  натертом
вручную шоколадном лаке крыльев.
     Дальше  под  серым пластиковым  брезентом  стояла  половинка экранолета
фирмы "дорнье", а за ней - на  самодельном  трейлере - похожий на осу черный
гоночный мотоцикл  "судзуки".  Тернер задумался, вспоминая, сколько  времени
прошло с  тех пор, как Руди в последний раз всерьез участвовал в гонках. Под
еще одним брезентом возле трейлера с байком приютился старенький снегоход. А
за ними -  пятнистый ховер, наследие войны, почти  что танк: от  приземистой
башни из бронированной стали пахло керосином, на  котором работала  турбина.
Усиленная стальной  сеткой юбка  воздушной подушки  распласталась по гравию.
Окна напоминали  бойницы с толстым  высокопрочным пластиком вместо стекол. К
похожим на  тараны бамперам были привинчены номерные  знаки Огайо. Номера не
просрочены.
     -  Понимаю, о чем ты думаешь,  - сказала Салли, и,  обернувшись, Тернер
увидел, что она стоит  у перил веранды с кружкой дымящегося  кофе в  руке. -
Руди говорит,  если эта махина не сможет  через что-то перелезть, она просто
пройдет это насквозь.
     - Быстрая? - Прикоснувшись к бронированному боку ховера.
     - Конечно, но примерно через час тебе понадобится новый кардан.
     - А как насчет законов?
     -  Нельзя  сказать, что  полиции  так  уж нравится  его  вид,  но  есть
разрешение  на поездки по улицам.  Насколько  я знаю,  нет  законов, которые
запрещали бы броню.
     - Энджи чувствует себя лучше, - сказала Салли, когда он вошел за ней на
кухню. - Правда, милая?
     Дочь Митчелла подняла глаза от кухонного стола. Ее синяки, как и синяки
Тернера, поблекли - пара жирных запятых, похожих на сине-черные нарисованные
слезы.
     -  Мой друг - доктор, - сказал Тернер. - Он осмотрел тебя, пока ты была
без сознания. Он говорит, с тобой все в порядке.
     - Он - твой брат. И он не врач.
     - Извини, Тернер, - сказала от плиты Салли. - Я довольно прямолинейна.
     - Ладно,  не врач,  -  согласился Тернер, - но  он много чего умеет. Мы
волновались, вдруг ребята из "Мааса" сделали что-то с тобой, подстроили так,
чтобы ты заболела, если уедешь из Аризоны...
     - Например,  вживили  бомбу  в кору головного мозга? -  Энджи  ковыряла
ложкой холодную овсянку  на щербатой тарелке с каймой  из яблоневых цветов -
из сервиза, который Тернер помнил слишком хорошо.
     - Господи, - выдохнула Салли, - во что ты впутался, Тернер?
     - Хороший  вопрос.  -  Он подсел к столу. Энджи, не сводя с него  глаз,
жевала свою овсянку.
     - Энджи,  - начал Тернер, - когда Руди сканировал тебя, он нашел у тебя
в голове нечто странное.
     Девочка перестала жевать.
     - Он  не знает,  что это такое. Это  вживили туда, возможно, еще тогда,
когда ты была совсем маленькой. Ты знаешь, что я имею в виду?
     Она кивнула.
     - Ты знаешь, что это? Энджи сглотнула:
     - Нет.
     - Но ты знаешь, кто поместил это туда?
     - Да.
     - Твой отец?
     - Да.
     - Ты знаешь, почему?
     - Может, потому, что я болела?
     - Чем ты болела?
     - Я была недостаточно умной.
     К  полудню  все  было  готово. Заправленный  ховер ждал у  проволочного
заграждения.  Руди  дал ему прямоугольный  черный "зиплок",  набитый  новыми
иенами - некоторые банкноты  от долгого употребления были настолько потерты,
что стали почти прозрачными.
     - Я попытался  прогнать запись  через французский "лексикон", -  сказал
Руди, одна из собак тем  временем терлась пыльным боком о его штанину.  - Не
сработало.  Похоже, это какой-то  креольский диалект. А  может, африканский.
Хочешь себе копию?
     - Нет, - ответил Тернер, - лучше сам с ней поиграй.
     -  Спасибо,  -  сказал  Руди,  -  но  никаких  копий.  Я  не  собираюсь
признаваться в том, что ты вообще был здесь, - на случай, если кто-то станет
интересоваться. Что  до  нас  с  Салли, мы  под  вечер  отправимся в Мемфис,
погостим у друзей.  За домом присмотрят собаки. - Он почесал животное где-то
под пластиковым колпаком. - Правда, малыш? - Собака было заскулила, но потом
завиляла хвостом. - Пришлось отучить их охотиться  на енотов после того, как
я  поставил эти инфракрасные сканеры,  -  сказал  он,  - иначе  в  округе не
осталось бы вскоре ни одного енота...
     По  ступеням веранды  спустились  Салли  и  девочка. Салли несла старый
холщовый  мешок,  в который  она собрала им  в дорогу  бутерброды и термос с
кофе.  Тернер вспомнил ее  в  постели  -  там, наверху  -  и улыбнулся.  Она
улыбнулась в ответ. Сегодня она выглядела старше, чем вчера, и гораздо более
усталой. Энджи сменила залитую кровью футболку "МААС-НЕОТЕК" на бесформенный
свитер, который ей  подыскала  Салли. В нем девочка казалась еще моложе, чем
была на самом деле. Салли  даже удалось вписать  блекнущие синяки в довольно
эксцентричный  макияж  вокруг глаз,  который дико  контрастировал с  детским
лицом и мешковатым свитером.
     Руди протянул Тернеру ключи от ховера.
     - Я заставил свой старый "Крей" сварганить мне сегодня утром выжимки из
последних  сводок новостей,  раздел "Корпорации".  Кое-что  из  этого  тебе,
вероятно,  следует знать. А именно: "Маас  Биолабс" объявил о смерти доктора
Кристофера Митчелла в результате несчастного случая.
     - Впечатляет, насколько неопределенно могут выражаться эти люди.

     - И  следи за тем, чтобы ремни всегда  были натянуты потуже, - говорила
тем временем Салли, - иначе твоя  попка превратится в  сплошной синяк еще до
того, как вы выберетесь на кольцевую дорогу вокруг Стейтсборо.
     Руди  глянул  на  девочку, потом  снова  на Тернера. Тернеру видна была
сетка  лопнувших  сосудов  у  брата под носом.  И глаза  у  него были налиты
кровью, и левое веко явственно подергивалось.
     - Ну, думаю, вот  и все, - сказал Руди. - Забавно, но я уже было решил,
что никогда больше тебя не увижу. Странно как-то снова видеть тебя здесь...
     - Ну,  - отозвался  Тернер, - вы  оба  сделали больше, чем я был вправе
рассчитывать. Салли отвела глаза.
     - Так что  спасибо.  Думаю, нам пора  двигаться. - Он забрался в кабину
ховера, желая поскорее уехать.
     Сжав напоследок  запястье девочки,  Салли отдала  ей  мешок и  постояла
рядом, пока та  карабкалась вверх по  откидным подножкам. Тернер забрался на
водительское сиденье.
     -  Она  все  спрашивала  о тебе, - сказал вдруг Руди.  - Через какое-то
время стало так плохо, что даже аналоги эндорфина  не могли подавить боль, и
примерно каждые два часа она спрашивала, где ты, когда ты приедешь.
     - Я посылал тебе  деньги, - сказал Тернер. - Достаточно,  чтобы отвезти
ее в Тибу. Там, в клинике, вы могли бы испробовать что-нибудь новое.
     - Тиба?  Господи, - фыркнул Руди, - она была старуха. Что, черт побери,
хорошего было бы в том, если бы в Тибе растянули  ее  жизнь еще на несколько
месяцев? Если больше всего на свете она хотела увидеть тебя?
     - Тогда не  вышло, - сказал  Тернер,  когда  девочка села  на  соседнее
сиденье и поставила мешок между ног на пол. - Увидимся, Руди, - кивнул он. -
Спасибо, Салли.
     - Прощайте, - отозвалась Салли, обнимая Руди за талию.
     - О ком вы говорили? - спросила Энджи, когда опустилась крышка люка.
     Вставив ключ в  замок зажигания, Тернер запустил  турбину, одновременно
пустив  воздух в воздушную подушку. Через узкое окно  на  своей  стороне  он
увидел, как Руди и Салли быстро отошли назад от ховера, а  собака, присев на
задние лапы, залаяла на шум турбины. Педали и ручное управление были слишком
большими, они были сконструированы так, чтобы  предоставить максимум свободы
движений водителю в радиационном скафандре. Тернер осторожно выехал из ворот
и  развернулся  на  широкой  полосе  гравиевой  дорожки.  Энджи  подтягивала
пристяжные ремни.
     - О матери, - сказал он.
     Он завел турбину, и машина рванулась вперед.
     - А  я  никогда  не знала  своей  матери, - сказала девочка,  и  Тернер
вспомнил, что ее отец мертв, а она этого еще не знает...
     Он  прибавил  обороты,  и ховер сорвался с  гравиевой дорожки,  едва не
задев одну из собак Руди.
     Относительно  подвески броневичка  Салли  была  права: от  турбины  шла
постоянная  вибрация. При  девяноста километрах в час на  горбатом  асфальте
старой  трассы ховер просто вытряхивал душу. Бронированная воздушная подушка
тяжело переваливалась через рытвины. Эффект скольжения, подобный гражданской
спортивной модели, будет возможен лишь на совершенно ровном покрытии.
     Неожиданно   для  себя   Тернер  обнаружил,  что  ему   это   нравится.
Нацеливаешься, чуть  осаживаешь колымагу,  потом даешь газ. Кто-то  подвесил
над  передней  обзорной  щелью пару выцветших  на солнце  розовых  игральных
костей, которые  теперь  раскачивались  из  стороны в сторону. За  спиной  -
ровный вой турбины. Девочка, похоже, расслабилась, впитывая пробегающий мимо
придорожный ландшафт  с  рассеянным, почти довольным  видом,  и  Тернер  был
благодарен, что от него не требуется поддерживать разговор. Ты крутая, думал
он,  временами  скашивая  взгляд в ее  сторону. Пожалуй,  едва  ли  найдется
сегодня на поверхности этой планеты еще  один такой же  маленький объект, за
которым шла бы  такая же жестокая охота. И вот  я увожу тебя в  Муравейник в
бронетачке Руди, оставшейся с прошлой войнушки, и понятия,  черт  побери, не
имею, что мне с тобой делать... Или кто это был, кто рванул городок...
     Давай-ка прокрутим это, сказал  он самому себе, когда они свернули вниз
в долину,  еще  раз  прокрутим произошедшее,  может, что и выскочит. Митчелл
вошел в Контакт с "Хосакой", сказал, что он переходит к ним. "Хосака" наняла
Конроя  и  набрала  команду  медиков, чтобы проверить  Митчелла  на  предмет
имплантантов.  Конрой  сколачивал  группу,  работая  в  контакте  с  агентом
Тернера.  Агент Тернера  -  это голос в  Женеве, номер  телефона, не  более.
"Хосака" заслала Эллисон,  чтобы та  подлечила его в  Мексике, потом  Конрой
вытащил его оттуда.  Уэббер,  прямо перед тем,  как  все  пошло наперекосяк,
сказала, что это она была подсадкой  Конроя на  полигоне...  Кто-то атаковал
полигон,  когда к  нему  подлетала  девушка.  Затем  -  сигнальные  ракеты и
автоматные  очереди.  На взгляд Тернера,  это было  очень  похоже на "Маас";
приблизительно такого хода он и ожидал от их  спецслужбы - однако с подобной
ситуацией  полагалось справиться  наемным  мускулам. Потом  побелело небо...
Тернер вспомнил, что Руди говорил что-то про электр!
     омагнитную  пушку... Кто? И этот бардак  у  девочки  в голове, то,  что
появилось  у Руди  на дисплеях  томографа и  визуализатора ядерно-магнитного
резонанса. А Энджи сказала, что ее отец никогда не намеревался бежать сам.
     - Нет компании, - сказала она, обращаясь к окну.
     - То есть?
     -  У  тебя ведь нет компании,  да? Я хочу сказать, ты работаешь на тех,
кто тебя нанимает.
     - Верно.
     - Ты не боишься?
     - Конечно, но не из-за этого...
     - А у нас всегда была компания. Мой отец сказал, что со мной будет  все
в порядке, что я просто перехожу под крышу другой компании...
     - Он прав, с тобой все будет  в порядке. Мне просто нужно выяснить, что
происходит. А потом я доставлю тебя туда, куда тебе нужно.
     - В Японию?
     - Куда угодно.
     - Ты там бывал?
     - Конечно.
     - Мне там понравится?
     - Почему бы и нет?
     Тут  она  снова  погрузилась  в молчание,  а  Тернер  сосредоточился на
дороге.
     -  Это заставляет  меня видеть сны, -  сказала  девочка,  когда  Тернер
наклонился, чтобы включить фары. Ее голос был едва слышен за ревом турбины.
     - Что заставляет? - Чтобы не смотреть в ее  сторону, он сделал вид, что
занят слежением за дорогой.
     - Та штука  в моей голове.  Обычно это происходит только тогда, когда я
сплю.
     - Да-а? -  Вспомнив белки закатившихся глаз в спальне Руди, конвульсии,
наплыв сбивчивых фраз на неизвестном языке.
     - А иногда наяву. Как будто я подключилась в деку, только я свободна от
решетки  матрицы,  лечу,  лечу, и  я  там  не одна. Как-то ночью  мне снился
мальчик... Он потянулся, схватил что-то, и это что-то причиняло  ему боль, а
он не понимал, что свободен, что ему нужно только это отпустить... Так я ему
об этом сказала. И вдруг на долю секунды смогла увидеть, где он. Это не было
сном,  я ясно  увидела  противную  комнатку  с  грязным ковром, и я могла бы
сказать,  что  ему  нужно  принять душ,  и чувствовала,  как к  его  ступням
прилипают стельки, потому что он был без носков... Это было совсем не похоже
на сон...
     - Нет?
     - Нет.  Сны...  в  снах все большие, очень  большие... я  тоже большая,
двигаюсь, плыву среди других...
     Ховер, взвыв, преодолел бетонный подъезд к трассе  меж  штатами, Тернер
выдохнул и только тут сообразил, что уже с минуту задерживает дыхание:
     - Что за другие?
     - Яркие. - Снова молчание. - Не люди...
     -  Ты  много  времени  проводишь  в  киберпространстве,  Энджи?  Я хочу
сказать, надолго подключаешься в деку?
     -  Нет. Только когда делаю домашние задания. Отец сказал,  что  мне это
вредно.
     - А о снах он что-нибудь говорил?
     -  Только  то,  что они  становятся  все  реальнее.  Но  я  никогда  не
рассказывала ему о тех, других...
     -  Хочешь поделиться? Может быть, это поможет  мне сообразить,  что нам
теперь делать.
     - Некоторые из  них  рассказывают мне всякое. Разные истории.  Когда-то
там не было ничего, ничего, что существовало бы само по себе, - были  только
базы  данных и люди, копавшиеся в них. Потом что-то  случилось, и Оно... Оно
познало  себя. Это  уже  совсем  другая история  -  о девушке с  зеркальными
глазами  и о мужчине,  который боялся кого-нибудь любить. Что-то, что сделал
этот  человек, помогло  Целому  познать  себя....  А  потом  Оно  как  будто
распалось на различные части себя самого, и мне  кажется, те - яркие, другие
- и есть эти части. Но об  этом очень сложно  рассказывать,  потому что сами
они говорят об этом не совсем словами.
     Тернер  почувствовал, как по  спине у  него  побежали  мурашки.  Что-то
всплывало, возвращалось к нему из  подводного города - досье Митчелла. Волна
жгучего  стыда  в  холле,  облупившаяся  грязно-кремовая  краска,  Кембридж,
общежитие университета...
     - Где ты родилась, Энджи?
     -  В  Англии. Потом  мой отец стал  работать на "Маас", и мы переехали.
Сначала в Женеву.
     Где-то  посреди Вирджинии Тернер свернул ховер  на  обочину из  гравия,
потом съехал на заросшее пастбище. Он повернул  налево, за машиной потянулся
клубящийся хвост  пыли. Лето,  все  высохло.  Тернер завел ховер поглубже  в
ельник.  Турбина  заглохла,  машина грузно  осела, выдавливая  воздух из-под
юбки.
     - Теперь можно и поесть, - сказал он, перегнувшись на заднее сиденье за
холщовым мешком Салли.
     Выпутавшись  из пристяжных  ремней,  Энджи расстегнула  молнию  черного
свитера.  Под  свитером  на ней было  что-то  белое и облегающее, квадратный
вырез открыл по-детски  гладкое, загорелое тело. Она  взяла у него  мешок  и
стала разворачивать приготовленные Салли бутерброды.
     - А что не  так с твоим братом? - спросила она, протягивая ему половину
бутерброда.
     - Что ты имеешь в виду?
     - Ну, есть что-то... Салли сказала, он все время пьет. Он несчастлив?
     - Не знаю, - ответил Тернер, поводя плечами и массируя шею, чтобы снять
напряжение. - Я  хочу  сказать - несчастлив, должно  быть, однако я не знаю,
почему. Бывает же, что люди иногда просто подвисают.
     -  Ты  имеешь  в  виду: когда  у них нет  компаний, которые  бы  о  них
заботились? - Она принялась за еду.
     Тернер поднял на нее глаза.
     - Задираешься?
     Она кивнула с полным ртом. Проглотила.
     -  Немножко. Я  знаю,  что  есть много людей,  которые  не работают  на
"Маас". Никогда не работали и никогда не станут. Ты - один из них, твой брат
- другой. Но я  спросила всерьез.  Знаешь, мне понравился Руди. Но просто он
кажется совсем....
     -  Конченым? - закончил он за нее,  все еще держа бутерброд  в руке.  -
Увязшим?  А дело, думаю, в том,  что  некоторым  людям  нужно иногда сделать
скачок, и  если они этого не делают,  то увязают по уши - навсегда... А Руди
никогда и не пытался соскочить.
     - Это как мой отец, когда хотел вытащить меня из "Мааса"? Это скачок?
     - Нет. Соскакиваешь ты или нет, каждый решает сам за себя. Просто нужно
понять,  что где-то  тебя  ожидает нечто  лучшее...  - Он помедлил, внезапно
почувствовав, что смешон, и укусил бутерброд.
     - Так решил ты?
     Он кивнул, задумавшись - а так ли это?
     - Значит, ты уехал, а Руди остался.
     - Он всегда был умен, даже талантлив. До сих пор такой. Наполучал целую
кучу  степеней  -  и  все через  сети.  В  двадцать  лет защитил  докторскую
диссертацию по биотехнологиям в  Тулане, потом  целый ворох каких-то еще.  И
никогда  не рассылал  ни заявлений, ни автобиографий,  ничего.  К  нам  сюда
являлись  агенты  чуть ли  не  со  всего света, а  он нес  им  невесть  что,
нарывался на ссоры... По-моему, он думал,  что сможет придумывать что-то сам
по  себе. Вроде  этих его колпаков на собаках. Сдается,  у него есть парочка
оригинальных  патентов,  но...  Как бы там ни было, он остался дома. Занялся
торговлей, стал собирать на заказ "железо", причем был одним из самых крутых
в этом  штате.  Потом заболела  наша мать.  Она болела очень долго, а я  был
далеко...
     - И где  ты был?  -  Девушка открыла термос, и по кабине разнесся запах
кофе.
     -  Так  далеко,  как только смог забраться,  -  ответил он,  удивившись
злости в собственном голосе.
     Она  передала  ему пластмассовую кружку, до  краев наполненную  горячим
черным кофе.
     - А ты? Ты говорила, что никогда не знала матери?
     -  Не  знала.  Они  расстались,  когда  я  была  совсем  маленькой. Она
отказывалась подписывать контракт, если  он  не согласится  подключить ее  к
какому-то там базовому плану. Так, во всяком случае, он говорит.
     - А что он за человек? - Он глотнул кофе, потом передал кружку Энджи.
     Она  взглянула  на него  поверх ободка  красной  пластмассовой  кружки,
вокруг глаз - косметика, наложенная Салли.
     - Это ты мне расскажи, - бросила она.  - Или лучше спроси об этом через
двадцать лет. Мне семнадцать, откуда мне, черт побери, это знать?
     Тернер рассмеялся.
     - Начинаешь чувствовать себя немного лучше?
     -  Пожалуй, да.  Учитывая  обстоятельства. И  внезапно он осознал,  что
рядом с ним женщина, ощутил то, чего не  замечал  раньше, и его руки  нервно
потянулись к пульту управления.
     - Хорошо. Нам предстоит еще долгий путь...
     Этой ночью они спали в ховере, в Южной Пенсильвании, припарковавшись за
ржавой стальной решеткой,  на  которой  когда-то висел экран  кинотеатра для
автомобилистов.  Тернер  расстелил парку на  бронированном полу под  длинным
горбом  турбины.  Энджи допивала остатки кофе, теперь уже остывшего,  сидя в
квадратном отверстии люка  над пассажирским сиденьем и глядя, как над полем,
заросшем жухлой травой, пульсируют светлячки.
     Где-то посреди сна - все еще окрашенного случайными вспышками  из досье
ее отца - она перекатилась к нему под бок. Теплая и мягкая грудь прижалась к
его голой  спине,  а потом ее  рука скользнула погладить плоские мускулы его
живота. Тернер даже не шевельнулся, изображая глубокий сон, и вскоре отыскал
себе дорогу вниз, в темный лабиринт биософта Митчелла, где диковинные образы
начинали сливаться с  его собственными страхами и давней болью. Он проснулся
на рассвете и услышал, как она тихонько напевает себе под нос, сидя  на краю
люка:
     Мой папаша родной
     Красив как дьявол был.
     В девять миль длиной
     Цепь себе он раздобыл.
     И на каждом звене,
     Да, на каждом звене
     Висело сердце той,
     Кого он погубил.
        22."У ДЖАММЕРА"
     До  владений  Джаммера  пришлось  преодолеть  еще  двенадцать  пролетов
мертвого эскалатора.  Занимал клуб,  как выяснилось,  почти треть последнего
этажа. Если  не считать заведения Леона,  Бобби  никогда  в  жизни не  видел
ночного  клуба,  а  потому  клуб  "У  Джаммера"  произвел  на  него  немалое
впечатление, хотя и показался жутковатым. Впечатляли размеры и то, что Бобби
счел  шикарной обстановкой, а жутковато было потому,  что любой ночной клуб,
особенно днем, чем-то неуловимо ирреален. Есть в нем что-то ведьмовское.
     Заткнув  большие  пальцы  в  задние  карманы  новых  джинсов,  Бобби  с
любопытством оглядывался  по  сторонам,  пока Джекки  шепотом  беседовала  с
длиннолицым белым  в мятом синем  комбинезоне.  Обстановку  клуба составляли
темные банкетки с обивкой из искусственного плюша, круглые  черные столики и
десяток резных  деревянных  ширм. Потолок был выкрашен черным, каждый столик
слабо  освещался  собственным  невидимым  прожектором,  нацеленным откуда-то
сверху, из темноты. Была здесь также сцена,  сейчас ярко освещенная рабочими
лампами, свисающими  на желтых спиральных шнурах, а в  середине сцены стояли
вишнево-красные барабаны. Бобби  не мог бы сказать почему, но от всего этого
мороз продирал по  коже; какое-то неуловимое  ощущение  полужизни, как будто
что-то вот-вот начнет двигаться - там, в самом уголке глаз...
     - Бобби, - окликнула его Джекки, - подойди познакомься с Джаммером.
     Бобби пересек черную ковровую дорожку  со всей холодностью,  какую  ему
удалось  изобразить, и предстал  перед  длиннолицым, у  которого были темные
редеющие волосы, а под комбинезоном оказалась белая вечерняя рубашка. Губы у
мужчины были узкие, а впалые щеки зачерняла вчерашняя щетина.
     - Ага, - сказал человек, - ты хочешь быть ковбоем?
     Он смотрел на футболку Бобби,  и у того возникло малоприятное ощущение,
что его собеседник вот-вот рассмеется.
     - Джаммер был жокеем, - сказала  Джекки.  - Самым крутым,  какие только
бывают. Правда, Джаммер?
     - Так говорят, - отозвался Джаммер, по-прежнему глядя на Бобби. - Давно
это было, Джекки. И каков же у тебя пробег, парень, сколько часов? - спросил
он Бобби. Бобби вспыхнул.
     - Ну, наверное, один.
     Джаммер вздернул кустистые брови.
     -  Что  ж,  надо же когда-то начинать,  - улыбнулся  он.  Зубы  у  него
оказались  мелкими, неестественно ровными и,  как подумалось  Бобби, слишком
многочисленными.
     - Бобби, - сказала Джекки, - почему бы тебе  не  расспросить Джаммера о
том персонаже, Виге, о котором тебе рассказывал Финн?
     Джаммер поглядел на нее, потом снова на Бобби.
     -  Ты  знаешь  Финна?  Для  простого  хотдоггера  ты  довольно  глубоко
забрался, не находишь? - Вынув из брючного кармана ингалятор, он вставил его
в левую ноздрю, потянул носом воздух, потом снова убрал ингалятор в  карман.
-  Лудгейт.  Виг.  Так,  значит,  Финн говорил о Виге?  Не иначе  как впал в
детство.
     Бобби  не  понял,  что  бы это значило,  но  решил, что сейчас не самое
удачное время спрашивать.
     - Ну, - рискнул Бобби, - этот Виг  где-то высоко на орбите, и он иногда
продает Финну товар...
     -  Это серьезно?  Возможно, вы  меня дурачите. Я бы сказал, что Виг или
мертв,  или  совсем  уже овощ. Он  был  более сумасшедшим, чем обычно бывают
ковбои, знаешь, наверное, что я имею в виду? Псих долбаный. Исчез.  Ничего о
нем не слышал уже многие годы.
     - Джаммер,  -  вмешалась Джекки. - Я подумала, может, Бобби  рассказать
тебе всю историю?
     Под вечер здесь появится Бовуа,  и у него будет к тебе немало вопросов,
так что тебе лучше знать, как обстоят дела...
     Джаммер перевел взгляд на танцовщицу.
     - Вот как, понимаю. Мистер Бовуа вспомнил про тот должок, да?
     -  Не могу говорить за него,  - сказала она, - это только моя  догадка.
Нам нужно безопасное место, чтобы Счет мог укрыться.
     - Какой счет?
     - Я, - сказал Бобби. - Счет - это я.
     - Великолепно, - без тени энтузиазма проговорил Джаммер, - тогда пойдем
в контору, это за сценой.
     Бобби  не  мог  оторвать глаз  от киберпространственной  деки,  которая
занимала  почти  треть  антикварного  дубового  стола  Джаммера.  Она   была
матово-черной, явно штучной  работы, и безо всяких торговых марок. Бобби все
время вытягивал шею, чтобы разглядеть ее  получше, пока рассказывал Джаммеру
о Дважды-в-День и о своей попытке набега, о том, как почувствовал девочку, и
о том,  как взорвали материну квартиру. Это была самая крутая дека, какую он
только видел.  И тут он  вспомнил, как Джекки говорила, что  Джаммер  в свое
время был чертовски крутым ковбоем.
     Когда Бобби закончил, Джаммер как-то обмяк, откинулся на спинку стула.
     - Хочешь попробовать? - спросил он. Голос его звучал устало.
     - Попробовать что?
     - Деку. Мне показалось, что тебе этого хочется. Это видно  по тому, как
ты все елозишь задницей по стулу. Или тебе хочется ее попробовать, или очень
надо поссать.
     - Черт, да. То есть да, спасибо, мне бы...
     - Почему бы и нет? Не вижу, как  кто-то может узнать, что это  ты, а не
я,  так?  Почему  бы тебе не  подключиться  с  ним, Джекки?  Вроде  как  для
присмотра. - Открыв ящик стола,  он вынул оттуда два набора тродов. - Только
ничего не делай, ладно? Я хочу сказать, просто войди и прокатись. Не пытайся
прогнать  никакие  команды.  Я  в   долгу  у  Лукаса  и   Бовуа,  и  похоже,
расплачиваться  мне  придется тем,  что я помогу  сохранить тебя в целости и
сохранности. - Один набор тродов он протянул Джекки, другой - Бобби. Джаммер
встал и, взявшись за ручки  по обеим сторонам черной консоли,  развернул  ее
передом  к  Бобби. -  Давай.  Ты  из джинсов  выскочишь. Этой штуке уже  лет
десять,  а она все равно утрет нос почти всему,  на чем сейчас работают.  Ее
собрал парень  по имени Автомат-Джек, прямо с начала до  конца собрал своими
руками. Он был  когда-то  художником по "железу" у Бобби  Куайна. Было дело,
эта парочка сожгла  Дом Голубых Огней, впрочем,  это было, наверное,  еще до
твоего рождения.
     Бобби уже надел троды и теперь выжидательно смотрел на Джекки.
     - Ты когда-нибудь раньше  подключался тандемом?  -  спросила она. Бобби
покачал головой.
     - Ладно. Мы подключимся, но я буду висеть у тебя за левым плечом. Скажу
"выключайся",  ты  выключишься.  Если  увидишь  что-то  необычное, это будет
потому, что с тобой я, понял?
     Он кивнул.
     Расстегнув  пару длинных булавок с серебряными головками спереди  своей
федоры, Джекки  сняла шляпу и  положила ее на стол  рядом с декой  Джаммера.
Надвинув  троды  поверх  шелкового шафранового  шарфа, танцовщица пригладила
контакты на лбу.
     - Поехали, - сказала она.
     Теперь и всегда - едино. На ускоренном прогоне. - вперед. Дека Джаммера
включилась в "небо"  над яркими неоновыми сердечниками баз -  незнакомая ему
топография  данных. Хребты и пики информации, мощные крепости  корпоративных
баз - вот он, псевдоландшафт киберпространства.
     - Сбавь скорость, Бобби,  - прозвучал  из пустоты  рядом с ним низкий и
нежный голос Джекки.
     - Господи Иисусе, ну и быстрая же штуковина!
     - Ага, но притормози ее. Спешка нам ни к чему. Ты же хотел прокатиться.
Задержи нас здесь и замедли ход...
     Он  сбрасывал  скорость до  тех пор, пока они, казалось, не  зависли  и
начали парить.  Потом он повернул  голову налево, надеясь увидеть Джекки, но
там не было ничего.
     - Я здесь, - успокоила его танцовщица. - Не волнуйся.
     - Кто такой Куайн?
     - Куайн? Какой-то  ковбой,  которого  Джаммер  знал  когда-то. В  былые
времена он был знаком с ними со всеми.
     Проверяя  деку  на  реакцию, Бобби круто завернул на девяносто градусов
вправо-, гладко повернувшись вокруг своей оси  на перекрестке решетки.  Дека
была ошеломительной, ощущение было абсолютно не похоже  ни на что, что Бобби
до сих пор испытывал в киберпространстве.
     - Ни хрена себе! По сравнению с этой штукой "Оно-Сендаи" просто детская
игрушка...
     -  Ну, внутри  у этой деки наверняка  есть микросхемы от  "Сендаи".  По
словам Джаммера, именно  их  тогда  обычно использовали.  Подними  нас  чуть
повыше...
     Без малейшего усилия они поднялись сквозь решетку, базы под ними начали
уменьшаться.
     -  Здесь, наверху,  не так уж и много  на что посмотреть, - пожаловался
Бобби.
     -  Вот и неправда.  Если  достаточно  долго болтаться  в пустых частях,
можно увидеть кое-что весьма интересное...
     Ткань матрицы прямо перед ними словно начала вибрировать...
     - А-а-а, Джекки...
     - Остановись. Задержи ее на месте. Все в порядке. Доверься мне.
     Где-то  далеко-далеко его пальцы пробежались  по клавиатуре непривычной
конфигурации. Теперь они будто встали  на невидимый якорь,  в то  время  как
целая секция киберпространства расплылась, становясь молочно-белой.
     - Что...
     - Данбала ап монте л, -  сказал у него в голове суровый голос, и во рту
возник привкус крови. - Данбала оседлывает ее.
     Бобби почему-то знал, что значат эти  слова,  но голос в его голове был
твердым, как металл. Молочная ткань раздвинулась, как будто пошла  пузырями,
выплюнув два колышущихся серых пятна.
     - Легба, - произнесла Джекки, - Легба и Огу Ферей, бог войны. Папа Огу!
Святой Жак Мажор! Вив ля Вьей!
     Металлический смех заполнил матрицу, пилой врезался Бобби в мозг.
     - Мап кит ту миз  ак ту жийон, - сказал другой голос, какой-то холодный
и переменчивый, похожий на бегущие шарики ртути. - Видишь, Папа,  она пришла
сюда, чтобы выбросить свое дурное счастье!  - И тут  этот тоже рассмеялся. А
Бобби все боролся с собой, пытаясь подавить  волну нахлынувшей паники, когда
серебристый смех стал подниматься в нем пузырьками.
     -  Так у нее дурное счастье, у лошади  Данбалы? -  прогрохотал железный
голос  Огу  Ферея,  и  на мгновение Бобби  почудилось, что  в  сером  тумане
мелькнула неясная фигура. Голос  оглушительно  рассмеялся все тем же ужасным
смехом. - И вправду! И вправду!  Но она  этого не знает!  Она не моя лошадь,
нет, иначе я вылечил бы ее удачу!
     Бобби хотелось закричать, умереть  - все что угодно, лишь бы избавиться
от  голосов,  от непереносимого ветра, который вдруг  задул из серых  рваных
дыр,  от  этого  горячего  сырого ветра  с  запахом  чего-то, что он  не мог
распознать.
     -  И она  поет  хвалу  Деве!  Слушай меня, маленькая  сестра!  Ля  Вьей
действительно приближается, она уже очень близко!
     - Да, - отозвался другой, - она сейчас движется по  моим владениям, это
говорю тебе я, тот, кто правит торными и неторными путями.
     - Но  я,  Огу  Ферей, говорю  тебе,  что  и враги твои  тоже  близки! К
воротам, сестра, и остерегайся! И тут серые пятна поблекли, съежились...
     - Отключи нас,  -  голос Джекки был  сдавленным и отстраненным. А потом
она сказала: - Лукас мертв.

     Вынув из ящика стола бутылку "скотча", Джаммер  аккуратно отмерил шесть
сантиметров жидкости в высокий стакан.
     - Ты хреново выглядишь, - сказал он Джекки, и Бобби удивился нежности в
его голосе. Прошло уже минут десять с тех пор, как они отключились, но никто
не проронил ни слова. Джекки выглядела  подавленной и все  покусывала нижнюю
губу. Джаммер казался не то расстроенным, не то разозленным - Бобби ни в чем
уже не был уверен.
     - А почему ты сказала, что Лукас мертв? -  рискнул Бобби. Ему казалось,
что молчание  в  захламленной конторе Джаммера застаивается, застывает - как
что-то  холодное и враждебное,  способное задушить,  если продлится еще хоть
немного.
     Джекки подняла  на него  взгляд,  который, казалось, все  никак не  мог
сфокусироваться.
     - Они  не пришли бы  ко мне вот так,  будь Лукас  жив, - сказала она. -
Существуют соглашения, пакты. Первым всегда вызывают Легбу, но он должен был
прийти с Данбалой.  Его личность зависит от  лоа, с которым  он являет себя.
Лукас, должно быть, мертв.

     Джаммер  подтолкнул к  ней через стол  стакан виски, но Джекки помотала
головой. Набор тродов все еще  сидел у нее  на  лбу - хром и черный  нейлон.
Джаммер  скорчил гримасу отвращения, утянул  стакан назад и залпом опустошил
его сам.
     - И все-то ты меня грузишь. В мире было гораздо  больше смысла до того,
как ваши люди начали путать карты.
     - Не  мы  привели  сюда  лоа,  Джаммер, - отозвалась танцовщица.  - Они
просто были там, и они нашли нас, потому что мы их понимали!
     - Ну вот, снова, - устало сказал  Джаммер. - Чем бы они ни были, откуда
бы они ни пришли, они просто приняли ту форму, в какой  их хотела  бы видеть
свора  сбрендивших  латиносов,  поспеваешь за  мной?  Ну  откуда,  скажи  на
милость, там  могло  взяться что-то,  с  чем  нам пришлось  бы  общаться  на
каком-то сраном  гаитянском из буша! Вы со своим  вудуистским культом просто
пришли и увидели расклад. Но все  эти  Лукасы и  Бовуа, и иже  с ними  - они
прежде всего деловые люди. А эти чертовы штуки знают, как  заключать сделки!
Просто прирожденные дельцы! - Он закрутил  пробку и убрал бутылку  обратно в
стол. - Знаешь, дорогуша, есть  вероятность,  что  некто, у  кого - не стану
спорить - до хрена силы в решетке, просто садится вам на шею. Проецирует все
эти штуки... Ты же и сама знаешь,  что это  вполне возможно, так  ведь? Так,
Джекки?
     - Не выйдет, - голос Джекки звучал холодно и ровно. - Но я знаю то, что
я знаю, и это никак не объяснить...
     Джаммер вынул из кармана черную электробритву и начал бриться.
     - Конечно, - сказал он. Жужжала бритва, которой он водил по подбородку.
- Я прожил в киберпространстве восемь  лет, так? Так вот, я знаю, что в  мое
время там ничего не было... Во всяком случае, хочешь, я позвоню Лукасу, хотя
бы перестанешь мучаться,  жив он или  мертв? У тебя есть  телефон этого  его
"роллса"?
     - Нет, - сказала Джекки, - не беспокойся.  Пока не объявится Бовуа, нам
всем лучше  сидеть тихо. - Она  встала, стянула троды и подобрала шляпу. - Я
собираюсь прилечь и попытаться поспать. Пригляди за Бобби... - Повернувшись,
она пошла к двери  конторы. Вид у нее был  такой,  будто она шла во сне, вся
энергия из нее куда-то испарилась.
     - Чудесно, - сказал Джаммер, проводя бритвой по верхней губе. -  Хочешь
выпить? - спросил он Бобби.
     - Ну, - протянул Бобби, - вроде как рано...
     - Может быть, для тебя,  -  он убрал бритву обратно  в карман. Дверь за
Джекки закрылась. Джаммер слегка подался вперед. - На что они похожи, малыш?
Ты что-нибудь разглядел?
     -  Сероватые  такие.  Расплывчатые...   На   лице  Джаммера  отразилось
разочарование. Он снова ссутулился в кресле.
     - Что ж, пожалуй, их как следует и не разглядишь, если в них не верить,
- побарабанил он пальцами по подлокотнику. - Как по-твоему, они реальны?
     - Ну, мне бы не хотелось ссориться с кем-нибудь из них...
     Джаммер поднял на него взгляд.
     - Нет? Ну ладно, может, ты  умнее, чем кажешься. Я и  сам  не стал бы с
ними связываться. Я вышел из игры до того, как они начали появляться...
     - Так что же они, по-твоему, такое?
     - Ага,  становишься  все  умнее...  Ну,  я не  знаю. Как  я говорил, не
уверен, что смогу  проглотить байку  о том, что это шайка  гаитянских  богов
вуду, но  кто знает?  -  Он  прищурился.  - Может  статься, они  -  вирусные
программы,  сбежавшие  в  матрицу,  там  репродуцировавшиеся  и  очень-очень
поумневшие... Одно это звучит  жутковато; возможно, люди "Тьюринга" пытаются
все  это замять.  Или,  может, ИскИн  нашел способ  скопировать части себя в
матрицу,  а такое "тьюрингов" просто  с ума сведет. Знавал я одного тибетца,
он делал внешние модемы для жокеев - так он считал их тулпа.
     Бобби сморгнул.
     -  Тулпа - это мыслеформа, что-то вроде  этого. Суеверия. По-настоящему
крутые  ребята могут  отделить  от  себя  нечто вроде духа, вылив негативную
энергию в некую оболочку. - Он пожал плечами. - Опять бред сивой кобылы. Как
и эти вудуистские божки нашей Джекки.
     - Ну,  на мой взгляд, Лукас и Бовуа, да и остальные - все они чертовски
уверенно  ведут  себя так, как будто эти духи  вполне  реальны, а не  просто
какой-то там спектакль...
     Джаммер кивнул.
     -  Вот именно.  И дела  у них чертовски хороши, так что в  этом  что-то
есть.  -  Он опять пожал  плечами,  потом зевнул. -  Мне тоже надо  поспать.
Можешь делать все, что хочешь, только держи руки подальше от моей деки. И не
пытайся  выйти  наружу,  не  то  разорется  добрый  десяток  "кричалок".   В
холодильнике за баром есть сок, сыр и прочая кормежка...
     Теперь, когда весь клуб  остался целиком в его  распоряжении, Бобби все
еще находил его несколько жутковатым, но достаточно интересным, чтобы стоить
такой  жути. Он побродил  взад-вперед  позади бара, касаясь  рычагов  пивных
кранов  и  хромированных клювов коктейльных  миксеров. Тут была  машина  для
приготовления льда, и еще одна, выплевывающая кипяток. Он сделал себе  чашку
японского  растворимого кофе и порылся в каталоге  аудиокассет  Джаммера. Он
никогда не слышал ни таких  названий групп,  ни имен певцов. Интересно,  это
пожилой Джаммер предпочитает старье  или все здесь  новые  вещи, которые  не
просочатся в Барритаун - скорее всего, через клуб Леона  - еще ближайшие две
недели... Под  черной с серебром универсальной кредитной  консолью  в  конце
стойки  притаилась  пушка,  небольшой  толстый  автоматический  пистолет   с
магазином,  который вдвигался  прямо в  приклад. Пушка была  прилеплена  под
стойкой  бара куском зеленой  липучки, и Бобби подумал,  что трогать  ее  не
стоит. Через некоторое время он решил, чт!
     о не чувствует  больше страха.  Стало просто  скучно и  немного нервно.
Захватив с собой остывающий кофе, он вышел на середину зала. Сел за один  из
столиков и стал делать вид, что он - Счет Ноль, или - еще лучше - Граф Ноль,
лучший  компьютерный  артист  в  Муравейнике  -  ждет,  что  появятся ребята
поговорить о сделке, о каком-то набеге, который надо для кого-то провернуть,
а никто кроме Счета-Графа даже близко не тянет.
     -  Конечно,  -  сказал  он пустому ночному  клубу,  глаза  полуприкрыты
тяжелыми веками. -  Я разрежу  вам этот лед... Если у вас есть деньги... - И
они побледнели, когда он назвал им цену.
     Помещение   было   звукоизолированным;   звуков   торговых   рядов   на
четырнадцатом  этаже  не  доносилось  вовсе,  было  слышно  только  жужжание
какого-то кондиционера и временами - бульканье кипятящего воду титана. Устав
играть во  всемогущего Графа  Ноль, Бобби  оставил чашку с  кофе на столе  и
подошел ко входу, провел рукой по потертому бархату витого каната, висевшего
между  полированных  латунных  столбиков. Осторожно, стараясь  не  коснуться
самой стеклянной двери, он устроился на  дешевом стальном стуле с заклеенным
липучкой сиденьем из кожзаменителя возле  окна выдачи пальто. В  гардеробной
горела  тусклая  лампочка;  видны  были несколько  дюжин  старых  деревянных
плечиков,  свисающих  со  стальных стоек, на  каждой вешалке  висела  желтая
табличка с выведенным от руки  номерком. Бобби решил, что здесь иногда сидит
сам  Джаммер, проверяя клиентуру.  Он  в  самом деле  не  понимал, с чего бы
кому-то, кто в молодости восемь лет был крутейшим  ковбоем, хотеть управлять
ночным клубом, но, может, это такое хобби. Опять !
     же, сколько девочек можно  заполучить,  управляя  ночным  клубом...  Но
потом Бобби  подумал, что если ты  богат, ты в любом  случае  их получишь. А
если  Джаммер  восемь  лет  был крутым,  то,  решил Бобби,  он  должен  быть
богатым...
     Он задумался о  том, что произошло в матрице, о  серых дырах и голосах.
Бобби поежился. Он до  сих  пор не понимал,  почему встреча с ними означает,
что Лукас мертв. Как может быть Лукас мертв? Тут он вспомнил, что  его  мать
мертва,  и почему-то это тоже показалось не очень-то  реальным. Господи. Все
это действует ему на нервы. Ему захотелось оказаться  снаружи, по ту сторону
дверей, глазеть на лавки и покупателей, и на тех, кто там работает.
     Протянув  руку,  он осторожно отодвинул край бархатной  шторы, как  раз
настолько,  чтобы выглянуть через старое толстое стекло. Радужная круговерть
лавок  и характерная  пасущаяся походка  покупателей.  И прямо посреди  этой
праздничной   суеты   в   обрамлении  столов,   загроможденных  подержанными
аналоговыми    видеооптическими   устройствами,   логическими   зондами    и
регуляторами тока - безрасовое, тяжелокостное лицо Леона. Глубоко посаженные
мерзкие глазки останавливаются на Бобби с явно слышимым щелчком узнавания. И
тут Леон сделал нечто совершенно неслыханное -  во всяком  случае, на памяти
Бобби. Леон улыбнулся.
        23.ПРИБЛИЖЕНИЕ
     Стюард "Джей-Эй-Эль" предложил ей на выбор  несколько кассет  симстима:
ретроспективный  просмотр Фокстона у "Тейта"  в прошлом  августе, отснятый в
Гане приключенческий  сериал ("Ашанти! Ашанти!"), попурри из  "Кармен" Визе,
записанное из частной ложи в  Токийской  опере, и  полчаса  сетевого ток-шоу
Тэлли Ишэм "Высший свет".
     - Это Ваш первый полет на шаттле, мисс Овски?
     Марли  кивнула. Она назвала Палеологосу  девичью  фамилию  матери,  что
вероятно, было глупо.
     Стюард понимающе улыбнулся.
     -  Кассета   определенно  способна  облегчить  ощущения,  связанные  со
взлетом. На этой  неделе у нас очень популярна  "Кармен". Роскошные костюмы,
насколько я понимаю.
     Марли  покачала головой,  не в настроении слушать  оперу. Фокстона  она
терпеть не  могла и предпочла бы  испытать  на себе всю силу ускорения,  чем
выдержать "Ашанти!".  Пленку Ишэм она взяла по умолчанию,  как наименьшее из
четырех зол.
     Стюард  проверил  ремни  ее  кресла,  протянул ей  кассету  и маленькую
одноразовую тиару из  серого  пластика,  потом двинулся дальше. Марли надела
пластмассовые  троды,  воткнула штекер в  подлокотник кресла,  и  со вздохом
вставила  кассету   в  прорезь   рядом  с  разъемом.   Внутренность  челнока
"Джей-Эй-Эль"  растворилась в сиянии  эгейской голубизны,  и на  у  глазах у
Марли в  безоблачном  небе проступили  заглавные буквы  элегантного  шрифта:
"ВЫСШИЙ СВЕТ ТЭЛЛИ ИШЭМ".
     Тэлли Ишэм неизменно присутствовала в симстим-индустрии, сколько  Марли
себя помнила. Этакая Золотая Девочка без возраста, вознесенная еще на первой
волне   нового  масс-медиа.  Теперь  же  Марли  обнаружила,  что  заперта  в
загорелом,  гибком  теле Тэлли  с его  потрясающе комфортабельным  сенсорным
восприятием. Тэлли  Ишэм  вся  будто  светилась здоровьем  и  силой,  вдыхая
глубоко  и свободно, ее грациозное тело - кожа,  мускулы, кости, - казалось,
никогда  не  слыхивало  о  напряжении.  Войти в  ее симстим-записи - это как
погрузиться в  ванну совершенного  здоровья, почувствовать весну  в  высоких
ключицах и округлость груди  под шелковистым египетским  хлопком простенькой
белой  блузки. Она  стояла,  облокотившись  о пористую белую  балюстраду над
крохотной гаванью островного  греческого городка.  Под  ней каскадом сбегали
вниз  по  склону  холма  кроны  деревьев  в  цвету,  отмытый  добела  камень
прочерчивали узкие извилистые лесенки. В гавани заныла корабельная сирена.
     - Туристы  сейчас  спешат  вернуться  на свой  прогулочный теплоход,  -
сказала Тэлли и улыбнулась. Когда она улыбалась, Марли чувствовала гладкость
белых зубов  звезды,  вкус свежести  у  нее во  рту, приятно шершавый камень
балюстрады  под  ее голыми руками. -  Но один гость нашего острова останется
сегодня  вечером  с  нами,  я  очень  давно  мечтала  познакомиться  с  этим
человеком,  и  уверена, вы будете удивлены и обрадованы, поскольку он обычно
избегает внимания прессы...
     Она  выпрямилась  и,  обернувшись,  послала улыбку  прямо  в  загорелое
улыбающееся лицо Йозефа Вирека...
     Марли  сорвала с  головы  тиару.  Вокруг  нее рухнул на  свое  место  в
реальности  белый  пластик  салона шаттла.  На  панели  над  головой  мигали
предупреждающие надписи, едва ощутимая вибрация все возрастала.
     Вирек? Марли посмотрела на набор тродов.
     -  Ну, -  сказала она  вслух, - пожалуй,  ты  действительно  человек из
самого что ни на есть высшего света...
     -  Прощу  прощения?  -  В  ремнях  своего  кресла  в странном движении,
отдаленно напоминающем полупоклон, качнулся студент-японец. - У вас какие-то
сложности со стимом?
     - Нет-нет, - сказала Марли. - Извините.
     Она снова надвинула тиару на лоб, и салон шаттла растворился в жужжании
сенсорной  статики.  Скребущая  мешанина  ощущений  внезапно  уступила место
спокойному изяществу Тэлли Ишэм, которая, взяв холодную твердую руку Вирека,
улыбалась  в  его мягкие голубые глаза.  В ответ сверкнула  белозубая улыбка
мецената.
     - Счастлив оказаться здесь, Тэлли, -  сказал он, и Марли позволила себе
окунуться в  реальность  стима,  принимая  записанные  на  пленку  данные  с
сенсорного входа Тэлли, как  со своего собственного.  Стимулированная модель
сенсорного   восприятия,   или  "симстим",   была   тем  средством  массовой
информации, которое  Марли,  как  правило, избегала:  что-то  в ее  личности
сопротивлялось достижению требуемой степени пассивности реципиента.
     Вирек был одет в мягкую белую рубашку, парусиновые штаны, закатанные до
колен, и скромные коричневые кожаные сандалии.  Все  еще держа  его за руку,
Тэлли вернулась к балюстраде.
     - Я уверена, - начала она, - что нашей аудитории хотелось бы многое...
     Море  исчезло. До самого  горизонта  раскинулась  холмистая  равнина  в
лишаях  черно-зеленой  растительности, разорванная  силуэтами  неоготических
шпилей  церкви  Святого  Семейства  по  проекту  Антонио  Гауди.  Край  мира
потерялся  в  стелющемся  неоновом тумане, и над  равниной  завис гул  будто
затонувших колоколов...
     -  Сегодня ваша аудитория состоит из одного человека, -  сказал Вирек и
посмотрел на Тэлли  сквозь  свои круглые,  без  оправы  очки. -  Здравствуй,
Марли.
     Марли мучительно потянулась за тродами,  но  руки будто окаменели. Сила
притяжения,  шаттл  поднимается со своей  бетонной  подушки...  Она здесь  в
ловушке.
     - Понимаю, - говорила тем временем Тэлли, с улыбкой снова облокачиваясь
о  балюстраду  из теплого пористого  камня...  - Что за чудесная идея. Вашей
Марли, герр Вирек, действительно очень повезло...
     И тут она, Марли, осознала, что это вовсе  не Тэлли Ишэм из "Сенснета",
а часть конструкта Вирека, специальная программа, скомпилированная из многих
лет  архивного метража  "Высшего света", и теперь у нее нет выбора, никакого
выхода, кроме как принять это, выслушать,  уделить Виреку свое внимание. Уже
одно то, что  он  поймал  ее тут,  пригвоздил таким  своеобразным  способом,
сказало ей, что ее  догадка была верна: вездесущий механизм  его  империи  -
реальность,  не   игра   воображения.  Деньги   Вирека,  как   универсальный
растворитель, растворяют по его воле любые преграды...
     -  Мне  было очень жаль узнать, - сказал меценат,  - как вы расстроены.
Пако говорит;  что вы  бежите от нас, но я предпочитаю рассматривать это как
стремление  художника к своей  цели. Вы,  как мне  кажется, что-то ощутили в
природе  моего  гештальта, и это вас  напугало. Так и должно было произойти.
Данная кассета была подготовлена  за час до того, как  ваш  шаттл должен был
взлететь  по  расписанию  из  Орли.  Естественно,  мы  знаем  место   вашего
назначения, но у меня нет намерения следовать за вами. Вы делаете свое дело,
Марли. Мне остается  лишь сожалеть, что  мы были не  в  силах  предотвратить
смерть вашего друга Алена, но теперь нам известны личности его убийц и  тех,
кто их нанял...
     Марли сейчас смотрела  глазами Тэлли Ишэм, а те не могли  оторваться от
полыхающих синей энергией глаз Вирека.
     - Ален был убит агентами, нанятыми "Маас Биолабс",  - продолжал он, - и
это  "Маас" снабдил  его координатами того места, куда  вы в настоящее время
направляетесь. "Маас" предоставил ему также и показанную вам голограмму. Мои
взаимоотношения с "Маасом" были противоречивыми,  чтобы не  сказать  больше.
Два года назад моя дочерняя компания сделала попытку перекупить -корпорацию.
Сумма,  которая должна  была быть задействована в этой операции,  оказала бы
воздействие   на   всю  мировую  экономику.  Они  отказались.  Пако  удалось
установить, что  Ален умер, потому что  они узнали, что он пытается  продать
предоставленную  ими   информацию  -  продать  третьей  стороне...  -  Вирек
нахмурился. - Крайняя  неосторожность с его стороны, поскольку он пребывал в
полном неведении относительно природы продукта, который предлагал...
     Как это похоже  на Алена, подумала она  и почувствовала прилив жалости.
Мысленно увидела его в этой  комнате, свернувшегося на отвратительном ковре,
позвоночник выделяется под натянутой тканью зеленой куртки...
     -  Вам, как  мне кажется, следует  знать, что  мои  поиски шкатулочника
затрагивают  нечто  большее,  чем  коллекционирование  предметов  искусства,
Марли.  -  Сняв  очки, он  стал  протирать стекла полой  белой рубашки, и  в
рассчитанной человечности этого жеста Марли почудилось что-то кощунственное.
-  У  меня  есть причины полагать, что создатель этих артефактов в  какой-то
мере в состоянии предложить мне свободу, Марли. Я не очень здоровый человек.
- Он снова надел очки,  аккуратно заложив за уши  золотые дужки. - Когда я в
последний  раз запрашивал  визуальную  информацию  о резервуаре,  в  котором
пребывает  мое  тело  в  Стокгольме,  мне  показали  нечто, похожее  на  три
составленных  вместе  грузовых  трейлера,   опутанных  сетью  трубок  систем
жизнеобеспечения... Если бы я смог бросить это, Марли, или, скорее, сбросить
груз  восставших  клеток,  из которых состоит  мое бывшее тело... ну... - Он
снова улыбнулся своей знаменитой улыбкой. - Что бы я за это не отдал?
     И взгляд Тэлли-Марли скользит,  пытаясь ухватить расползающиеся заросли
темного лишайника и далекие, разбегающиеся башни собора...
     -  Вы потеряли сознание, - говорил стюард,  пальцы его скользили по  ее
шее.  - Такое случается, наши бортовые медицинские компьютеры говорят, что у
вас великолепное  здоровье.  Однако  мы наложили дермодиск  для  купирования
эффектов   синдрома   адаптации,  которому  вы  можете  подвергнуться  перед
посадкой.
     Его рука исчезла с ее шеи.
     - "Европа после дождя", - сказала Марли. - Макс Эрнст. Лишайник...
     Мужчина смотрел  на нее сверху  вниз, его  настороженное лицо  заученно
выражало профессиональное сочувствие.
     - Простите? Не могли бы вы повторить?
     - Прошу прощения, - сказала она. - Сон... Мы уже прибыли на терминал?
     - Еще час, - услышала она в ответ.
     Орбитальный  терминал "Джапан  Эйр  Лайнс"  оказался  удлиненной  белой
полусферой  в шапках мелких  куполов, периметр тороида  щетинился  овальными
раструбами стыковочных шлюзов. Экран терминала над антигравитационной сеткой
Марли - хотя слово "над" временно потеряло  обычный свой смысл  -  предлагал
великолепный по своей точности  эскиз-анимацию тора во  вращении, в то время
как несколько голосов на семи языках объявляли, что пассажиров,  находящихся
на  борту шаттла  "Джей-Эй-Эль 580", прибывшего  рейсом из Орли,  доставят к
терминалу  на  такси  при  ближайшей   возможности.  "Джей-Эй-Эль"  приносил
извинения  за  задержку, связанную с рутинным ремонтом в семи  из двенадцати
блоков...
     В своей антигравитационной сетке Марли съежилась от страха,  теперь  ей
во  всем чудилась невидимая  рука  Вирека. Нет, подумала она, должен же быть
какой-то  выход.  Я хочу соскочить, сказала она самой себе, я хочу несколько
часов  свободы действий, а потом я с ним покончу...  Прощайте, герр Вирек, я
возвращаюсь  в  страну живых, куда никогда  уже не вернуться  бедному Алену.
Алену, который умер, потому что я взялась за эту работу. Марли несколько раз
сморгнула, когда подступили  первые  слезы,  потом, широко раскрыв  глаза, с
детским удивлением уставилась на крохотный прозрачный  шарик - это уплывала,
свернувшись в сферу, ее слеза...
     А "Маас",  задумалась  она, кто они такие? Вирек  заявлял, что это  они
убили  Алена,  что Ален  работал на них.  Она смутно припоминала  истории  в
прессе,  что-то  связанное  с   новейшим  поколением  компьютеров.  Какой-то
зловещий  процесс, в  котором бессмертные гибридные  раковые клетки изрыгали
хвостатые молекулы, превращавшиеся в сгустки микросхем. Тут  она  вспомнила,
как Пако сказал, что экран его переносного телефона - продукт "Мааса"...
     Внутренность  тороида  "Джей-Эй-Эль"  была  настолько  невыразительной,
настолько  походила  на   любой   другой  аэропорт,   что  Марли  захотелось
рассмеяться.   Тот   же   аромат   духов,    напряжение   толпы   и   сильно
кондиционированный воздух, тот же  фоновый гул разговоров. Ноль целых восемь
десятых гравитации значительно облегчили бы переноску чемоданов, но  весь ее
багаж состоял из черной сумки. Теперь Марли вынула из застегнутого на молнию
внутреннего кармана билет и сверила номер  указанного на нем местного шаттла
с колонками цифр, бегущих по ближайшему настенному экрану.
     Два часа до вылета. Что бы там  ни говорил  Вирек, она уверена, что его
машина уже задействована, кто-то просачивается в команду шаттла или в список
пассажиров, подмена реальных людей двойниками подмазывается патокой денег...
Кто-нибудь заболеет в последнюю минуту, произойдут какие-нибудь изменения  в
планах, несчастные случаи...
     Закинув  на  плечо ремень  сумки,  она  зашагала  через зал ожидания  с
вогнутым полом из белой керамики, как будто действительно знала, куда  идет,
или у  нее имеется какой-нибудь план, но  понимая с каждым  сделанным шагом,
что не знает ничего.
     Ее преследовал взгляд мягких голубых глаз.
     -  Будь ты  проклят,  -  бросила она  в  пустоту,  и мордастый  русский
бизнесмен  в  черном  костюме  из  Гинзы  фыркнул  и поднял  факс  новостей,
отгораживая от нее свой мир.
     - Так я  и говорю этой сучке: "Слушай,  или  ты  убираешь  со  "Сладкой
Джейн" эти оптоизоляторы и взломанные контейнеры, или я приклею твою задницу
к переборке прокладочной пастой..."
     Раздался взрыв хриплого женского смеха, и Марли подняла глаза от своего
подноса  с тарелочками с суси.  Через два  пустых  стола  от нее  сидели три
женщины.  Их  стол  был  заставлен  банками  пива  и  стопками  стиролоновых
подносов, измазанных коричневым соевым соусом. Одна из  них громко рыгнула и
сделала большой глоток из своей банки.
     - И как она это восприняла, Рес?
     Этот вопрос почему-то послужил толчком для еще одного, на сей раз более
продолжительного взрыва хохота, и женщина, которая привлекла внимание Марли,
опустила  голову на руки  и хохотала,  пока у нее не затряслись плечи. Марли
пусто глядела на это трио, раздумывая, кто же они такие. Смех утих, и первая
выпрямилась, стирая  с глаз слезы. Все трое были основательно пьяны,  решила
Марли, молоды и  явно не неженки.  Первая была худощавой,  с резкими чертами
лица,  с которого  над прямым тонким носом смотрели широко распахнутые серые
глаза. Ее  волосы совершенно  невероятного оттенка серебра были  подстрижены
по-мальчишески  коротко.  На  ней  была  просторная парусиновая  жилетка или
куртка без рукавов,  вся покрытая оттопыривающимися  карманами, заплатами  и
квадратиками липучки. Жилетка висела нараспашку, открывая - как было видно с
того  места,  где  сидела  Марли  -  маленькую  округлую  грудь  в,  как  ей
показалось, бюстгальтере  из  тонких черно-розовых кружев. Двое  других были
старше и тяжелее. Мускулы их го!
     лых  рук четко вырисовывались в лившемся будто ниоткуда свете кафетерия
терминала.
     Первая пожала плечами, под огромной жилеткой поднялись острые лопатки.
     - А пошла она, - сказала она.
     Вторая женщина снова расхохоталась,  но  не так искренне, как в  первый
раз,  и   сверилась  с  хронометром,  приклепанным   к   широкому   кожаному
напульснику.
     - Мне пора, - бросила она. - Сначала в Сион, потом восемь контейнеров с
водорослью для шведов.
     Отъехав  вместе  со стулом от стола, она встала, и Марли прочла вышитую
через всю спину ее черной кожаной жилетки надпись:
     О'ГРЕЙДИ - ВАДЗИМА
        ЭДИТ С.
        МЕЖОРБИТАЛЬНЫЕ
        ГРУЗОВЫЕ ПЕРЕВОЗКИ
     За ней встала и вторая, поддергивая пояс обвисших джинсов.
     -  Говорю тебе, Рес,  если  ты позволишь этой шалаве окоротить тебя  на
этих контейнерах, пострадает твоя репутация.
     - Прошу прощения, - сказала Марли, борясь с дрожью в голосе.
     - Ну? - Женщина в черной жилетке без улыбки смерила ее взглядом.
     - Я видела надпись на вашей  жилетке, "Эдит С.".  Это  корабль, я  хочу
сказать, это космический корабль?
     -  Космический корабль? - подняла густые брови  вторая. -  Ну  конечно,
золотко, настоящий могучий космический корабль!
     - Это буксир, - буркнула женщина в черном и повернулась, чтобы уйти.
     - Я хочу нанять вас, - в отчаянии проговорила Марли.
     - Нанять  меня? -  Теперь все  трое  уставились  на нее. Лица  пусты  и
никаких улыбок. - Что это значит?
     Марли порылась  на  дне черной брюссельской сумочки и вытащила полпачки
новых иен, которые ей вернул агент из бюро  путешествий после того, как взял
оплату за услуги. - Я дам вам вот это...
     Девушка с короткими серебряными волосами негромко присвистнула. Женщины
переглянулись, та, что была в черной жилетке, пожала плечами.
     - Господи, - удивилась она. - И куда же ты собралась? На Марс?
     Марли  снова покопалась  в  сумочке, извлекла  плотный квадратик  синей
обертки  от  пачки  "Галуаз" и  протянул его  женщине в черной жилетке.  Та,
развернув, прочла орбитальные  координаты, записанные там зеленой  шариковой
ручкой Алена.
     - Ну, за такие  деньги туда заскочить недолго, - сказала она, - но мы с
О'Грейди двигаем сейчас по расписанию в Сион 2300-ГМТ. Работа  по контракту.
Как насчет тебя, Рес?
     Она протянула бумажку сидящей девушке, которая прочла ее, подняла глаза
на Марли и спросила:
     - Когда?
     - Сейчас, - ответила Марли. - Прямо сейчас.
     Девушка оттолкнулась от стола, ножки  стула  заскребли  по керамической
плитке. Жилетка распахнулась, открыла то, что Марли приняла за черно-розовое
кружево, - сплошную татуировку, которая полностью покрывала ее левую грудь.
     - Ты на борту, сестренка, наличные на стол.
     - Что значит: отдай ей деньги сейчас, - пояснила О'Грейди.
     - Я не хочу, чтобы кто-то знал, куда мы направляемся, - сказала  Марли.
Вся троица снова рассмеялась.
     - Ты попала в нужные руки, - сказала О'Грейди, а Рес улыбнулась.
        24.ТАРАНЬ!
     Дождь начался, когда  они снова  повернули на восток  в сторону бахромы
окраин Муравейника и выжженного пояса  промышленных зон. Вода падала плотной
стеной, застилая  трассу, пока Тернер  не отыскал рычаг включения дворников.
Руди не слишком  заботился  о  состоянии  щеток,  так  что Тернеру  пришлось
сбавить скорость. Вой турбины снизился  до глухого рева. Тернер прижал ховер
к обочине, юбка воздушной подушки шумно заскребла по шелухе драных шин.
     - Что случилось?
     - Ничего не вижу. Дворники проржавели.
     Он  нажал  на  клавишу включения  фар, и с  обеих сторон  башни  ховера
вырвались  четыре  узких луча, чтобы потеряться в  плотной  серой пелене. Он
покачал головой.
     - А почему бы нам не остановиться?
     - Мы слишком близко  к Муравейнику. Тут все патрулируется  вертолетами.
Они без труда просканируют идентификационную панель на крыше и увидят, что у
нас номера Огайо и шасси странной конфигурации. А нам это совсем ни к чему.
     - И что мы будем делать?
     -  Держаться  обочины,  пока  я  не  смогу  свернуть,  чтобы  подыскать
какое-нибудь укрытие. Если удастся...
     Он   выровнял  ховер,   развернул   его   на   месте,   фары  выхватили
флюоресцентные оранжевые диагонали на вертикальном щите - указатель поворота
на  заброшенную служебную дорогу. Он направил ховер к щиту. Оттопыривающаяся
юбка подпрыгнула, ударившись о массивный блок бетонного ограждения трассы.
     - Может, и сойдет, - сказал Тернер, когда они скользнули мимо щита.
     Ховер  едва  протискивался  по  узкому проему между блоками  ограждения
шоссе, ветки кустарника скреблись в узкие боковые окна, цепляясь за стальные
пластины по бокам башни.
     - Впереди  свет. - Энджи  подалась вперед  в  сетке пристяжных  ремней,
пытаясь разглядеть что-то сквозь дождь.
     Приглядевшись,  Тернер  различил  водянистое  желтое  свечение  и  пару
одинаковых темных колонок. Рассмеялся.
     -  Это  же  заправка,  -  сказал  он.  -  Осталась  от  старой  системы
магистралей, еще с тех времен, когда не проложили новую большую трассу. Там,
похоже, кто-то живет. Жаль, что ховер не заправишь бензином...
     Он осторожно свел машину вниз по склону из гравия.  Когда они подъехали
ближе, Тернер увидел, что желтый свет льется из двух прямоугольных окон. Ему
даже показалось, что он увидел двигавшуюся в одном из них фигуру.
     - Здесь не город, - сказал он. - Эти ребята, возможно, будут не слишком
рады нас видеть.
     Запустив   руку   под   парку,   он   вытащил   из   нейлоновой  кобуры
"смит-и-вессон"  и  положил  его  между  ног на сиденье. Когда  до ржавеющих
бензонасосов оставалось около пяти метров, он посадил ховер в широкую лужу и
заглушил турбины.  | Дождь  все так же мочился  сдуваемыми ветром в  сторону
струйками желтой  воды, но  Тернер увидел,  как  из передней  двери  станции
выскользнула какая-то  фигура  в развевающемся  на ветру  пончо цвета  хаки.
Опустив  на  десять  сантиметров  стекло,  Тернер  повысил  голос,  стараясь
перекричать дождь:
     - Простите за  беспокойство.  Нам  пришлось  съехать  с  трассы. У  нас
дворники дрянь. Мы не знали, что здесь кто-то есть.
     В свете из окон  было видно,  что  мужчина прячет руки под  пластиковым
пончо, очевидно, что-то в них сжимая.
     -  Частное  владение, - сказал  мужчина.  По его  худому  лицу катились
струйки дождя.
     -  Не могли оставаться на дороге, - снова крикнул Тернер. - Простите за
беспокойство...
     Мужчина открыл было рот, начал  доставать что-то, что держал под пончо,
- и вдруг его голова взорвалась. Тернеру  показалось, что это случилось едва
ли  не раньше,  чем  из темноты  наискось вырвалась линия  красного  света и
коснулась затылка  человека. Лучик толщиной  в  грифель  карандаша  небрежно
скользнул по стене,  как будто кто-то играл с фонариком. Гроздь алых цветов,
прибиваемых к земле дождем,  -  это  фигура  рухнула на колени и упала лицом
вниз. Из-под пончо выкатился "Сэвидж 410" с рукоятью, оплетенной проволокой.
     Тернер  даже  не  осознал,  что  двигается,  но  обнаружил,  что  успел
запустить турбины, перебросить пульт  управления Энджи и теперь выпутывается
из ремней безопасности.
     -  По моей команде  протаранишь  заправку. Он  вскочил  на ноги, дернул
рычаг, открывающий  люк на  крыше,  тяжелый револьвер уже  зажат в руке. Рев
черной "хонды" накрыл его, едва только откинулась крышка люка -  над головой
мелькнула какая-то снижающаяся тень, едва видимая за пеленой дождя.
     - Давай!
     Он нажал на курок еще до того, как Энджи успела  бросить ховер вперед -
на  стену  старой заправочной станции.  Отдача с силой вдавила его  локоть в
крышу броневика.  Где-то над головой  с удовлетворенным  хлопком разорвалась
пуля. Энджи поддала газу, и они врезались в деревянную постройку так быстро,
что у Тернера едва хватило времени убрать голову и плечи назад в люк. Что-то
в доме взорвалось, вероятно, канистра с газом, ховер занесло влево.
     Когда они прошили вторую стену, Энджи снова развернула ховер.
     - Куда? - крикнула она, перекрывая вой турбины.
     Как  будто  в ответ, взметнув  серебряную  простынь  дождя,  в двадцати
метрах перед ними штопором упал черный вертолет "хонда".  Тернер выхватил  у
девочки   пульт,  и  машина  скользнула  вперед.   Из-под   ховера  полетели
десятиметровые фонтаны  воды. Они ударили  маленький боевой вертолет прямо в
лоб полиуглеродной  кабины. Легированный  фюзеляж от столкновения смялся как
бумага. Тернер подал назад и ударил снова, на этот раз  на большей скорости.
Сломанный вертолет вдавился в стволы двух мокрых серых елей и остался лежать
там, как какая-нибудь длиннокрылая муха.
     - Что случилось? - Энджи уткнула лицо в колени. - Что случилось?
     Выкинув  из  бардачка  в  двери  регистрационные  документы  и  пыльные
солнечные очки, Тернер нашел фонарь, проверил батареи.
     - Что случилось? - механически  повторяла Энджи, будто заело пластинку.
- Что случилось?
     С пистолетом  в одной руке и фонариком  в другой  Тернер снова выбрался
через люк. Дождь моросил.  Тернер  спрыгнул на юбку ховера, перескочил через
бампер вниз, где оказался  по колено  в  воде,  и  похлюпал в сторону смятых
черных винтов "хонды".
     Резкая  вонь вытекающего  реактивного  топлива.  Полиуглеродная  кабина
раскололась  как  яичная скорлупа.  Он навел "смит-и-вессон" и  дважды нажал
большим   пальцем   клавишу   ксенон-проектора.   Две   беззвучные   вспышки
безжалостного  света  выхватили потрескавшийся пластик,  за  ним  - кровь  и
покореженные тела.  Тернер переждал  минуту, потом  зажег  фонарь.  Двое. Он
подошел  ближе,  держа фонарь как  можно дальше  от тела -  старая привычка.
Никакого движения. Запах вытекающего горючего становился все сильнее. Тернер
потянул на себя крышку  люка.  Она  открылась. На обоих - очки  с  выпуклыми
линзами оптического устройства. Круглый пустой глаз  лазера смотрел  прямо в
ночь. Тернер потянулся, чтобы коснуться потертой цигейки на воротнике летной
куртки  трупа.  В белом луче фонаря кровь, покрывавшая его  бороду, казалась
очень темной, почти черной. Это был Оукей. Тернер перевел луч влево и увидел
второго. Пилот  оказался японцем. Тернер качнул фонарь назад и возле ботинка
Оукея нашел черную плоскую фляжку. Поднял е!
     е, засунул  в  один  из  карманов  парки  и побежал  обратно  к ховеру.
Несмотря на  дождь, по обломкам бензозаправки уже побежали язычки оранжевого
пламени. Он взобрался на бампер ховера, в два шага одолел капот, потом снова
вверх, и наконец через люк - в кабину.
     - Что случилось? - сказала Энджи, будто он не уходил. - Что случилось?
     Он упал на сиденье и, не тратя времени на ремни, запустил турбины.
     - Это был вертолет "Хосаки", - сказал он, разворачивая  машину.  - Они,
должно быть,  следовали  за нами.  У них был лазер. Они дожидались, когда мы
свернем с трассы.  Не  хотели оставлять  для копов  трупы. Когда мы  заехали
сюда, они уже приготовились  напасть, но,  судя  по всему, решили, что  этот
несчастный придурок на нашей стороне. А может, просто убирали свидетеля...
     - Его голова, - голос у нее дрожал, - его голова...
     -  Это  - лазер, - ответил  Тернер, выезжая задом  на служебную дорогу.
Дождь почти перестал. - Пар. Мозг испаряется и взрывает череп...
     Энджи перегнулась пополам, ее вырвало. Тернер вел машину одной рукой, в
другой держал фляжку Оукея. Оторвав зубами притертую пробку, хлебнул виски.
     Когда  они достигли  обочины  трассы, горючее "хонды" наконец  отыскало
дорожку к костру на месте  разрушенной бензоколонки, и неровный огненный шар
вновь  напомнил Тернеру  городок  в  пустыне,  вспышки  осветительных ракет,
побелевшее небо и реактивник, уходящий к границе Соноры.
     Энджи  выпрямилась,  вытерла  рот  тыльной  стороной ладони. Ее  начало
трясти.
     - Надо убираться отсюда, - сказал Тернер, снова поворачивая на восток.
     Девочка ничего не  ответила, и он скосил глаза, чтобы увидеть, что  она
опять застыла, выпрямившись  на  сиденье, глаза  в  слабом свете  приборов -
совершенно белые, лицо пусто. Он видел  ее  такой  в спальне  у Руди,  когда
Салли позвала их взглянуть  на то,  что там  происходит. И вот теперь тот же
наплыв невесть  какого языка, мягкое бормотание  выплевываемых фраз, которые
по  звучанию вполне  могли  бы  сойти  за  французский  патуа.  У  него  нет
магнитофона, нет времени, ему нужно вести машину...
     - Держись, - сказал  он,  прибавляя  скорость,  -  с тобой будет все  в
порядке...
     Конечно же, она его вообще не  слышит. Зубы у нее стучат, мелкая  дробь
слышна  даже  за   завыванием  турбины.  Нужно  остановиться,   подумал  он,
остановиться ровно  настолько,  чтобы  успеть засунуть  ей  что-нибудь между
зубов  - бумажник  или свернутую тряпку. Руки  девочки конвульсивно  дергали
ремни.
     - Больное дитя в доме моем.
     Ховер  едва  не съехал  с  трассы, когда Тернер внезапно  услышал  этот
голос, исходивший из гортани девочки - глубокий, низкий, странно тягучий.
     - Я слышу, как выбрасывают  кости, разыгрывая ее кровавое платье. Много
есть рук, что  копают  ей могилу сегодня, и твои среди них. Враги молятся  о
твоей  смерти, наемный человек. Они молятся до седьмого пота.  Их  молитвы -
река лихорадки. - И потом какой-то скрип, который мог бы быть смехом.
     Тернер рискнул  скосить  глаза  вправо и  увидел, как с  застывших  губ
девочки сочится серебряная нить. Мускулы ее лица исказила странная неведомая
маска.
     - Кто ты?
     - Я - Владыка Дорог.
     - Чего ты хочешь?
     - Это дитя. Пусть она станет мне лошадью и  как человек  сможет жить  в
городах людей. Это хорошо, что ты едешь на восток. Отвези ее в свой город. Я
снова оседлаю ее.  А  с  тобой поедет  Самеди,  стрелок. Он - ветер,  что ты
держишь в  своих руках, но он переменчив, этот Лорд Кладбищ,  неважно, сколь
верно ты служил ему...
     Тернер повернулся  как  раз  вовремя, чтобы  увидеть,  как тело девочки
безвольно повалилось набок, голова запрокинулась, челюсть отвисла.
        25.КАЗУАРЫ И ГОТИКИ
     С вами говорит  автоответчик Финна, -  сказал динамик под экраном, -  а
самого  Финна  здесь  нет. Хотите  что-то  сбросить -  код  доступа  вам уже
известен. Хотите оставить сообщение - валяйте.
     Поглядев с полминуты на  изображение на экране, Бобби медленно  покачал
головой.  Большинство   автоответчиков  для   видеотелефонов  обычно  бывают
снабжены косметическими субпрограммами, написанными для того, чтобы привести
видеопортрет  владельца  в  большее  соответствие  с  общепринятым   каноном
красоты: стирают родимые пятна  и неуловимо меняют очертания лица,  подгоняя
их под идеализированную статистическую норму. Эффект косметической программы
на  гротескных  чертах Финна  был определенно самой  странной штукой,  какую
Бобби  когда-либо видел, - как будто кто-то прошелся  по физиономии  дохлого
суслика  целым  набором  цветных  карандашей,  да  еще вкатил  пару инъекций
парафина, как это обычно делают в похоронной конторе.
     - Это неестественно, - сказал Джаммер, прихлебывая "скотч".
     Бобби кивнул.
     - У Финна, - продолжал Джаммер, - боязнь пространства, агорафобия. Весь
покрывается сыпью, стоит ему выйти из этой его чертовой крепости, которую он
выдает за магазин. К тому же он - телефонный маньяк: не может не ответить на
звонок, если он дома. Я начинаю думать, что эта сучка права. Лукас  мертв, и
на подходе какие-то серьезные дела...
     - Сучка, - сказала из-за бара Джекки, - уже знает.
     -  Она знает, -  повторил  Джаммер, ставя пластиковый стакан  и  теребя
галстук-бабочку, - она знает. Разговаривала с  чертом в матрице, так что она
знает...
     - Ну, Лукас не  отвечает, и Бовуа  не отвечает, так что, возможно,  она
права.  -  Бобби потянулся  и отключил  телефон, когда сигнал записи изменил
тон.
     Джаммер  облачился  в плиссированную рубашку, белый  смокинг  и  черные
брюки с атласным рантом по штанине - Бобби решил, что это его рабочая одежда
для клуба.
     -  Никого, - сказал он вдруг, переводя  взгляд с Бобби на Джекки. - Где
Богус и Шарки? Где официантки?
     - Кто такие Богус и Шарки? - спросил Бобби.
     - Бармены. Мне  это не нравится. - Встав со стула, он подошел к двери и
осторожно  отодвинул  краешек шторы.  - Что, черт  побери,  тут  делают  эти
недоноски? Эй, Счет, это, пожалуй, по твоей части! Подойди сюда...
     Бобби  встал, исполненный  самых  дурных  предчувствий -  ему вовсе  не
хотелось рассказывать Джекки и Джаммеру,  как  он  дал увидеть  себя  Леону,
поскольку не хотел выглядеть вильсоном, - и подошел к владельцу клуба.
     - Давай. Глянь-ка. Только так, чтобы тебя  не увидели. Они так усиленно
делают вид, что не наблюдают за нами, аж запах чувствуется.
     Бобби подвинул  штору, стараясь  не  раздвигать  щелку  больше,  чем на
сантиметр,  и выглянул  наружу. Пеструю  толпу  покупателей,  похоже,  почти
полностью сменили черные  гребни готиков в коже и шипах и  -  это его просто
ошеломило  - в равной пропорции со  золотоволосыми казуарами.  Казуары  были
облачены в хлопковые  одежды  модного на этой неделе  в Синдзюку  оттенка  и
белые мокасины с золотыми пряжками.
     - Не знаю, - Бобби ошеломленно поглядел на Джаммера, - но они не должны
быть вместе, казуары и готики, понимаешь? Они естественные враги,  это у них
вроде как  в генах... - Он  выглянул  еще  раз. - Черт побери, да их тут под
сотню.
     Джаммер глубоко засунул руки в карманы черных брюк.
     - Ты знаешь кого-нибудь из этих парней?
     - Готиков,  болтаю с  ними иногда. Правда, их трудно отличить одного от
другого. Что до казуаров, то  эти  просто  давят все вокруг, что не они. Вот
этим они в основном и занимаются. Хотя... меня только что порезали долики, а
предполагается, что у доликов с готиками перемирие, так что кто знает?
     Джаммер вздохнул.
     - Ясно. Думаю, тебе не хочется  выйти туда, чтобы спросить кого-нибудь,
что они тут, по их мнению, затевают?
     - Нет, - серьезно ответил Бобби. - Не хочется.
     - Гм, - Джаммер поглядел на Бобби, явно что-то просчитывая. И это Бобби
определенно не понравилось.
     С  высокого  черного  потолка упал какой-то  маленький  предмет, громко
звякнув об один из  круглых  столов. Предмет подпрыгнул, ударился о ковер и,
прокатившись  с   метр,   остановился  между  новых   ботинок  Бобби.  Бобби
автоматически за  ним нагнулся, поднял.  Это  оказался  старомодный  болт  с
крестообразной  прорезью  на шляпке. Резьба  проржавела, на шляпке - сгусток
тускло-черной масляной краски.  Он поднял глаза, когда второй  такой же болт
ударился о стол, а  потом краем глаза уловил  пугающе стремительное движение
Джаммера,  метнувшегося через стойку  бара возле  универсального  кредитного
модуля.  Джаммер  исчез,  вслед  за  этим  послышался  слабый  звук  чего-то
рвущегося  - липучка,  -  и Бобби понял,  что  Джаммер  уже  сжимает в  руке
массивный  пистолет,  который  он  видел  там  несколько  часов назад. Бобби
огляделся по сторонам, но Джекки нигде не было видно.
     На огнеупорную пластмассу стола хлопнулся третий болт.
     Бобби  в растерянности помедлил, но потом  последовал примеру Джекки и,
двигаясь как можно тише, убрался из виду. Пригнувшись за одной из деревянных
ширм,  он смотрел, как  падает четвертый болт, за которым последовал изящный
каскад тонкой  черной пыли.  Раздался  скрежет, и  внезапно в потолке  исчез
стальной квадрат, вытянутый в какую-то трубу.  Бобби быстро глянул в сторону
бара, как  раз вовремя, чтобы  увидеть,  как  дернулся  толстый  компенсатор
отдачи на прикладе пушки Джаммера...
     Теперь  из отверстия свесилась пара худых коричневых ног,  а за ними  -
испачканный пылью подол серого балахона.
     - Стой, - крикнул Бобби. - Это Бовуа!
     - А то как же, он самый,  - отозвался голос  сверху,  густой  и гулкий,
усиленный эхом из трубы. - Уберите этот чертов стол у меня из-под ног.
     Бобби выбрался из-за ширмы и оттащил стол и стулья в сторону.
     - Лови.
     Спустив в отверстие туго набитый сверток в оливковой  драпировке, Бовуа
дал ему упасть. Увесистый сверток едва не свалил Бобби с ног.
     - А  теперь  уйди с  дороги... - Бовуа  перекинул  тело в  отверстие  в
перекрытии, повис на обеих руках, потом спрыгнул.
     - Что стряслось с "кричалкой" сигнализации, которую я  там поставил?  -
осведомился Джаммер, вставая из-за стойки, все еще с пистолетом в руках.
     -  Вот  она,  -  ответил  Бовуа,  кидая  на  ковер  тускло-серую плитку
феноловой  смолы, обмотанную тонкой  черной  проволокой. - Дело в том, что у
меня не было другого способа  пробраться сюда  так, чтобы  об  этом не знала
целая  армия засранцев.  Судя по всему, кто-то  снабдил их  чертежами  всего
здания, но эту трубу они пропустили.
     - Как ты забрался на крышу? - спросила, выходя из-за ширмы, Джекки.
     - А я и не забирался, - добродушно отозвался Бовуа, подталкивая длинным
пальцем   вверх  к  переносице  большую  пластмассовую  оправу.  -  Забросил
мономолекулярную  нить  со  склада  напротив,  потом  соскользнул   вниз  на
керамическом  карабине... -  В  коротких,  похожих  на  ворс  волосах  Бовуа
застряла  печная  пыль. Он мрачно поглядел на танцовщицу.  -  Уже  знаешь, -
сказал он.
     - Да.  Легба  и  Папа  Огу в матрице.  Я подключилась  с  Бобби  с деки
Джаммера...
     -  Ахмеда  взорвали  на  бесплатной  трассе  в   Джерси.  Похоже,   его
расстреляли  из той же установки, с помощью  которой  разделались с матушкой
Бобби.
     - Кто?
     - Еще не  уверен,  -  сказал  Бовуа,  присев  рядом  со свертком, чтобы
щелкнуть пластиковыми застежками, -  но начинает проясняться...  Пока  я  не
узнал,  что  Лукаса прикончили,  я  как раз  занимался  тем, что  гонялся за
доликами, которые забрали у Бобби его деку. Скорее всего, это было чистейшей
случайностью, обычный  мелкий бизнес, но сейчас где-то бродит пара доликов с
нашим ледорубом... Да, конечно, в этой мысли  был определенный смысл, потому
что среди доликов тоже есть хотдоггеры, и они иногда ведут по  мелочи дела с
Дважды-в-День. Так что мы с Дважды-в-День совершали обходы, пытались узнать,
что возможно. Как выяснилось, глухо. За исключением того, что пока мы сидели
у одного обдолбанного долика по имени Алике  - он второй зам  военачальника,
или  как там у них это называется, -  так вот, в этот момент ему  позвонили.
Звонил  его  антипод,  которого Дважды-в-День  приложил  как  барритаунского
готика. Зовут  Реймонд.  -  Не переставая говорить,  Бовуа распаковывал свой
мешок, выкладывая на стол оружи!
     е,  инструменты,  боеприпасы,  мотки  проводов. -  Реймонду надо  очень
срочно  поговорить,  но  Алике  слишком   крутой,  чтобы  говорить  в  нашем
присутствии.   "Извините,   джентльмены,   но   это   дело   строго    между
военачальниками", - говорит этот тупица. Так что, щелк, мы просим позволения
нашим  скромным  персонам  удалиться, расшаркиваемся, раскланиваемся, прочая
дребедень, и  смываемся за угол. Звоним  с мобильного телефона Дважды-в-День
нашим ковбоям в Муравейнике, чтобы натравить их на  номер Аликса, но быстро.
Эти ребята вошли в разговор Аликса с Реймондом как нож в масло. - Он вытащил
из мешка двенадцатизарядный обрез, едва длиннее его локтя, выбрал толстенный
барабанный магазин из  выставки, какую сам  же  устроил на ковре, и  щелчком
соединил обе части. - Видели когда-нибудь  такую хреновину? Южноафриканский,
довоенный... -  Что-то в  его голосе и  в  том,  как  сжались челюсти негра,
заставило  вдруг  Бобби  осознать, что  за  ярость он в себе  сдерживает.  -
Похоже, на Реймонда вышел какой-то мужик с большим!
     и деньгами, сказал, что  хочет нанять всех готиков на корню, всю свору,
мол, нужно поехать в Муравейник, устроить там настоящую массовку. Этот мужик
- настолько большая шишка, что он собирается нанять и казуаров тоже. Ну, тут
дерьмо ударило в  вентилятор, потому  что  Алике - он вроде как консерватор.
Хороший казуар - мертвый казуар, и то  только после энного числа пыток и так
далее.  "По  хую, - говорит истинный дипломат  Реймонд, - мы здесь говорим о
больших  деньгах,  это  корпорация.  -  Бовуа  открыл  коробку  с   толстыми
разрывными  патронами из красного пластика и начал  заряжать обрез,  щелчком
загоняя  патроны в магазин. - Так вот, это, конечно, может быть, и притянуто
за  уши,  но у  меня не  выходят из  головы пресс-релизы  "Маас  Биолабс"  в
видеоновостях. Что-то совсем странное стряслось на какой-то из их территорий
в Аризоне. Одни говорят,  ядерный взрыв, другие  - мол, что-то еще. А теперь
объявили,  что  глава их базового проекта  погиб  в результате, как  они это
назвали, несчастного случая, не !
     связанного  с  данными  событиями.  Погиб  Митчелл,  парень, который, в
общем-то, и  изобрел биософты. До сих пор  никто даже не пытался делать вид,
что может собрать биочип, поэтому мы с Лукасом с самого начала предположили,
что наш ледоруб - изделие  "Мааса".  Если, конечно,  это  был  ледоруб... Мы
понятия не имели, у кого Финн его купил или где  его взяли те люди. Но  если
сложить все вместе, то получается, что "Маас", возможно, вышел на охоту - за
всеми  нами. Здесь-то они нас  и прихлопнут, потому что  деваться нам отсюда
некуда.
     - Не знаю, - подал голос Джаммер, - у нас полно друзей в этом здании...
     - Было много  друзей. - Бовуа положил  обрез на  пол  и  начал заряжать
автоматическую винтовку  "намбу". - Большинство лавок на этом этаже и этажом
ниже сегодня выкупили. За наличные. Мешки наличных. Здесь осталось несколько
горячих голов, но их явно недостаточно.
     -  Бессмыслица какая-то.  -  Забрав  у Джаммера  стакан, Джекки  залпом
выпила его "скотч". - Что  у нас  может быть такого, чтобы кто-то так  хотел
это заполучить?
     - Эй, - вмешался Бобби, -  не забывай,  они,  наверное, не  знают,  что
долики украли у меня их ледоруб. Может быть, им нужен он.
     -  Нет, - сказал Бовуа, загоняя магазин в "намбу",  -  откуда им знать,
что ты не спрятал его в квартире матери, так?
     - Но, может, они были там и посмотрели...
     - А откуда они знали, что Лукас не вез его в Ахмеде? - спросил Джаммер,
возвращаясь к бару.
     -  Финн тоже  думал, что ему подослали этих  ниндзя, чтобы его убить, -
сказал Бобби. - Говорил, у них было чем заставить его отвечать на вопросы...
     -  Снова "Маас", -  сказал Бовуа.  -  Как  бы то  ни было, остается еще
сделка с казуарами  и готиками.  Мы узнали бы больше, но долик Алике сел  на
своего "высокого" конька и  отказался  от переговоров с Реймондом.  Никакого
сотрудничества с  ненавистным врагом.  Насколько разобрал наш ковбой, армию,
которая торчит там, снаружи, собрали для того, чтобы никого из вас отсюда не
выпустить.  И держать от  вас подальше людей вроде меня.  Людей с оружием  и
всяким таким, - он передал заряженную "намбу" Джекки. - Справишься с  такой?
- спросил он Бобби.
     - Конечно, - солгал тот.
     -  Нет, - вмешался Джаммер, -  у нас  и без того хватает неприятностей,
чтобы еще и вооружать его. Господи Иисусе...
     - Меня это наводит на кое-какие  мысли, - сказал Бовуа, - а именно, что
следует  ждать  кого-то еще,  кто придет по  наши  души. Кого-то  чуть более
профессионального.
     -  Если они только  не  взорвут к чертям собачьим весь Гипербазар и  не
уберутся отсюда, - сказал Джаммер, - забрав всех этих зомби в коже...
     - Нет, - сказал Бобби, - иначе они бы это уже сделали.
     Все разом уставились на него.
     -  Надо  отдать мальчику должное, - сказала  Джекки. - Он понял, что  к
чему.
     Полчаса спустя. Джаммер мрачно смотрел на Бовуа.
     - Должен признать твое  превосходство.  Это  самый  забубенный план,  о
каком я слышал за очень долгое время.
     - Да,  Бовуа, -  вмешался Бобби, - а почему бы  нам просто не проползти
вверх по этой шахте, выбраться на крышу и не перебраться на соседнее здание?
Использовать ту нить, по которой перешел ты.
     - Там, на  крыше, казуаров, как  мух на навозе, -  сказал Бовуа. -  И у
некоторых могло даже хватить мозгов, чтобы найти люк,  который  мне пришлось
оставить открытым, чтобы сюда попасть. А еще я по дороге оставил пару мелких
осколочных мин. - Он плотоядно ухмыльнулся. - А  кроме того, соседнее здание
выше нашего. Мне  пришлось подняться на его крышу  и выстрелить  нитью вниз.
Нельзя   пройти,   переставляя  руки  по  мономолекулярной  нити,  -  пальцы
отвалятся.
     - Как тогда,  черт побери, мы,  по-твоему, отсюда выберемся? - вопросил
Бобби.
     - Хватит, Бобби,  -  тихонько сказала  Джекки.  - Бовуа сделал  то, что
должен был сделать. Теперь он здесь, и мы вооружены.
     - Бобби,  - предложил Бовуа, -  почему  бы тебе не  проиграть нам план,
убедиться, что мы его поняли...
     У Бобби возникло  неприятное чувство, что  Бовуа хочет убедиться, понял
ли он, Бобби, этот план, но он облокотился о стойку бара и начал:
     - Мы вооружаемся  до  зубов и мы  ждем, так? Джаммер и я выходим с  его
деки и обследуем матрицу, может, поймем, что происходит...
     - Думаю, я сам с этим справлюсь, - вмешался Джаммер.
     - Мать твою! - Бобби оттолкнулся от стойки.  - Бовуа же  сказал! Я хочу
пойти, я хочу подключиться! Как мне иначе чему-то учиться?
     - Неважно, Бобби, - прервала его Джекки, - продолжай.
     -  Ладно,  -  хмуро сказал  Бобби. - Итак,  рано или поздно те  ребята,
которые наняли казуаров и готиков, чтобы держать нас здесь взаперти,  должны
прийти за нами.  Когда они это сделают, мы на них  нападем. Захватим хотя бы
двух живыми. В то же время  мы рвем наружу - готики и все прочие стрельбы не
ожидают, так что мы выбираемся на улицу и двигаем на Проекты.
     -  Думаю,  ничего  вроде  не  забыл, -  сказал  Джаммер, направляясь  к
запертой  и  зашторенной  двери.  - Думаю, это подводит  черту. -  Он прижал
большой палец к запору кодового замка и приоткрыл дверь. - Эй, ты! - проорал
он. - Не ты! Тот, в шляпе! Давай сюда свою задницу. Надо поговорить.
     Красный лучик прорезал  дверь, штору, два пальца  Джаммера и  мигнул  у
бара. Взорвалась бутылка, ее содержимое  выплеснулось облаком пара и эфирных
масел. Джаммер выпустил дверь, которая тут же  захлопнулась, и устави