Владимир Михановский
   НАХОДКА

                                 Повесть




     Я никогда не представлял себе собственную  жизнь  без  моря.  Не  то,
чтобы я был какой-нибудь там бесстрашный морской волк, продубленный  всеми
нордами и вестами капитан, который только и  знает,  что  вечно  бороздить
водные просторы. Нет!
     Правда, я в детстве мечтал  быть  морским  капитаном  но  это  так  и
осталось неосуществленной мечтой.  Однако еще с тех времен  сохранилось  у
меня чувство, которое можно назвать неистребимой жаждой моря.
     Пусть не бороздить на судне море, нет, но хотя  бы  жить  и  работать
подле него. Знать, что море всегда рядом доброе, а порой и жестокое, вечно
непредсказуемое.
     Окончив  Московский  инженерно-физический  институт,  я   долго    не
раздумывал над тем, куда бы хотел получить  назначение,  и  вызвал  улыбку
членов распределительной комиссии, когда на их традиционный вопрос о  моих
пожеланиях относительно места моей будущей работы выпалил, не задумываясь:
     - Куда угодно, на любой объект, лишь бы поближе к морю!
     Что ж, в каком-то смысле моя детская мечта сбылась.  Я живу и тружусь
у моря.  И есть своя закономерность в том, что именно здесь я  нашел  свою
судьбу.
     Люблю, когда выпадает свободный часок, побродить  у  моря,  ловя  его
дыхание,  влажное,  солоноватое,  то  мягкое  и  ровное,  то  жесткое    и
прерывистое.  Люблю постоять на  мокрой  прибрежной  гальке,  наблюдая  за
торопящимися издалека волнами.
     И разве случайно именно здесь произошло событие которому суждено было
наполнить всю мою дальнейшую жизнь смыслом?
     Но расскажу все по порядку.
     Мыс почти правильным полукругом уходил в море. Интересно, кому пришла
в голову не слишком умная мысль устроить именно  здесь  киберсвалку?  Ведь
это место самой природой предназначено под причал.  Теперь, когда  Мировой
океан по населению обогнал сушу, удобные причалы стали  необходимы  людям,
как кислород.
     Море всегда навевало на меня раздумье. Я медленно шел берегом, прибой
лениво шевелил гальку, следы моих  ног  мгновенно  наполнялись  водой.  На
широкий лоб моря набегали белые морщины волн. Немало повидало оно на своем
веку.  Жаль, песок не  хранит  следов,  он,  наверное,  о  многом  мог  бы
рассказать.  О том, например, как проходил  здесь  мой  коренастый  пращур
в свисающей с плеча медвежьей  шкуре,  со  шрамом  на  виске,  оставленным
страшными когтями...
     Быть может, именно здесь первое пресмыкающееся вылезло  из  теплых  и
ласковых морских глубин на обжигающий жесткий  песок,  под  огненные  лучи
мохнатого рыжего зверя, изготовившегося к  прыжку  в  недосягаемо  высоком
небе?
     А может, в те времена, когда и жизни на Земле не было, на эту  гладь,
близ грани тверди  и  прибоя,  опускались  корабли  инопланетных  мыслящих
существ?
     Давным-давно, на заре времен, жизнь нашей молодой планеты шагнула  на
сушу из своей колыбели - Мирового океана.
     Теперь, на очередном этапе  истории,  завоевав  не  только  всю  сушу
Земли, но  и  ближний  космос,  человек  вновь  обратил  взоры  к  морю  -
прародителю жизни.
     Подойдя к мысу, я замедлил шаги.  Отличное  место  выбрал  Совет  для
перевалочного пункта.  Тут круглосуточно велись работы. Вскоре  и  в  этом
месте любой, кто захочет, сможет пересечь границу двух стихий  -  земли  и
моря.
     Место здесь, конечно, пустынное, и причал будет не столь грандиозным,
как, скажем, в  Приморске,  где  я  окончил  интернат.  Работники  морских
хлорелловых плантаций  или  придонных  строек,  расположенных  поблизости,
смогут выходить здесь на берег, чтобы провести на пляже свой день отдыха.
     Я представил  себе  сооружения,  которые  вырастут  вскоре  на  мысе.
Кружевная башня, излучающая ультраволны, - маяк для тех, кто  находится  в
толще воды.  Камера перехода, похожая на  большой  пузырь,  переливающийся
всеми цветами радуги.  Бегущая лента с вечно  мокрыми  перилами,  которая,
начинаясь в камере перехода, веселым ручейком стекает в море...
     По решению Совета, такие сооружения воздвигались на  примерно  равных
интервалах вдоль побережий всех континентов Земли.
     У самого мыса  я  остановился,  наблюдая  за  машинами,  расчищающими
столетние  залежи  лома.  Наблюдать  за  умными  машинами  было,  конечно,
интересно.  Но не только они влекли меня на мыс.  Неподалеку  располагался
линга-центр... Но это уже другая материя...
     Экскаваторы  размеренно  трудились,    добросовестно    перенося    и
опрокидывая в вагонетки ковши, из которых во все стороны  торчали  обломки
покореженных  механизмов  -  перепончатые  щупальца,  ломаные    зубчатки,
изогнутые пружинки и еще бог весть что.
     Вечерело.  Апрельское солнце готовилось нырнуть под горизонт,  и  моя
тень вытянулась далеко вперед.  Я уж  совсем  собрался  было  идти  дальше
привычной  тропкой,  как  вдруг  мое  внимание  привлек  один  из  ковшей.
Заглатывая очередную порцию обломков, он слегка дрогнул и замер,  упершись
в преграду - старый контейнер.  Миг - и сверкающее лезвие надвое разрезало
заржавленный цилиндр. Из половинок его высыпались листки. Весенний ветерок
подхватил их и короткими перебежками со своей добычей двинулся к морю.
     Сам не знаю зачем, я подошел и подобрал несколько оставшихся листков.
В неровном  пламени  автогена  листки  казались  желтоватыми.  Каждый  был
исчерчен письменами, ни на что не похожими. Я подровнял пачку и сунул ее в
карман, тотчас забыв о находке.
     Когда я поднимался к линга-центру, уже совсем стемнело.  День выдался
напряженный, и  я  устал.  Перед  глазами  все  еще  стоял  лист  ватмана,
исчерканный вдоль и поперек.  Но по крайней мере до завтрашнего утра я мог
не думать о нем. Так приятно было шагать узкой тропкой, всей грудью вдыхая
соленую  живительную  прохладу.  Пахло  едва  проклюнувшимися  почками,  и
нагретым за день камнем, и морем, морем...
     Тропка сделала последний  поворот  -  впереди  среди  колючих  ветвей
показался матово светящийся купол.
     Я ускорил шаг.
     Лена, как всегда, ждала меня - ее тонкий  силуэт  выделялся  на  фоне
стены, за которой высился купол.  Все мне  было  здесь  так  знакомо,  так
близко, что не верилось: неужели всего месяц назад я  и  не  подозревал  о
существовании линга-центра, ничего не знал о его старшем операторе?..
     - Здравствуй, Андрей! - весело крикнула Лена сверху.
     - Добрый вечер!
     - Поднимайся сюда!
     Хорошо было стоять  на  маленькой  площадке,  окаймленной  гранитными
барьерами.  Мы смотрели вниз. Было новолуние, и море  там,  вдали,  скорее
угадывалось, чем виднелось.
     - Мыс почти расчищен.  Наверно, завтра киберы монтаж начнут, - сказал
я.
     Лена кивнула.
     - Мне сегодня попался интересный текст, - сказала она. - Наказ  вождя
о подготовке племени к переходу через огненную пустыню.
     - На чем текст? - поинтересовался я. - Кора?
     - Камень вулканического происхождения. Из Космоцентра привезли.
     - Легко расшифровалось?
     - Что ты! Целый день мучилась. Чуть информатор не сожгла!
     - Камень с Марса, наверное?
     - С Аларди.
     - Аларди? - повторил я название незнакомой планеты.
     - Созвездие Центавра, - пояснила Лена.
     Над линга-центром прорезались звезды.  Стало свежо я  снял  куртку  и
набросил ее на плечи Лены.
     - Что это? - Она опустила руку в карман и вытащила узкий  пластиковый
листок.
     Я коротко рассказал, как он попал ко мне.
     - Какой это язык, как ты думаешь? - спросил я.
     Лена рассматривала мою находку, так и сяк вертя ее при скудном свете.
     - Не знаю... Такие письмена вижу впервые, - тихо сказала она.
     - Может быть, в этих знаках вообще нет никакого смысла? - спросил я.
     Лена, не отвечая, подносила листки к  светящейся  панели  внимательно
рассматривая каждый.
     - Все может быть, - произнесла она  наконец  после  долгой  паузы.  -
Знаешь, что? Я попробую дать их дешифратору.
     Мы вошли в машинный зал.  Высокий купол-потолок сливался  с  вечерним
небом.  Над панелями бессонно перемигивались лампочки. Машинам нет дела до
того, утро сейчас или вечер.  День и ночь заняты  они  тем,  что  пытаются
расшифровать письмена, привезенные астронавтами с далеких  планет.  Задача
сложная, и не всегда, далеко не  всегда  поддается  она  решению.  Корабли
привозят знаки, вырезанные на коре тропических деревьев,  нацарапанные  на
твердой почке, высеченные на глыбах гранита.  Не все удается линга-машинам
разобрать сразу.  Но то, что  удается,  навечно  оседает  в  их  бездонной
памяти, помогая дальнейшему штурму таинственных знаков...
     Лена дала задание дешифратору.
     После мы пили чай с медом, слушали музыку, как всегда, читали  старые
стихи.  Я посмотрел на часы,  встал  и  начал  прощаться.  И  в  этот  миг
дешифратор загудел.  На пульте загорелся ровный глазок. Лена  нагнулась  к
переговорной мембране.
     - Какой это язык? - спросила она.
     Дешифратор не ответил.
     - Совсем как ты, - усмехнулась Лена. - Предпочитает  промолчать,  чем
сказать: не знаю.
     - А может, дешифратор перенял... - начал я, но Лена жестом велела мне
молчать: дешифратор что-то произнес быстро и неразборчиво. Лена глянула на
меня и повернула регулятор скорости воспроизведения.
     - ...Стена заполняет собой весь мир, разрезая его надвое, - медленно,
чуть не по слогам произнес механический голос, лишенный всякого выражения.
- Нет ей ни конца, ни края. Стена, похожая на волну неведомого моря, вдруг
вставшую на дыбы...
     Дешифратор дважды произнес последнюю фразу и умолк.
     -  Дальше,  дальше,  -  снова  нагнувшись  к  переговорной  мембране,
заторопила Лена.
     - Дальше следует  темное  место...  Логический  пропуск...  -  сказал
дешифратор. - Пытаюсь сопоставить с прежними вариантами расшифровки...
     С минуту мы тщетно ждали продолжения.
     - Что же ты не подобрал все листки? Машине было бы легче, - упрекнула
меня Лена. - Чем больше материала, тем проще поддается он расшифровке.
     - Откуда было мне знать, что в них есть хоть  какой-нибудь  смысл?  -
пожал я плечами. - Когда я посмотрел на квадратики  и  ромбы,  соединенные
кривыми  линиями,  то  решил,  что  это  упражнение  ополоумевшей  машины,
изгнанной из линга-центра.
     Лена не улыбнулась - она не приняла шутки.
     - А вдруг там что-нибудь осталось? - сказала она.
     - Где? - не понял я.
     - На берегу.
     - Говорю же тебе - ветер сразу подхватил их...
     - А вдруг? - перебила меня Лена.
     Я с сомнением покачал головой.
     - Давай попытаем счастья? - Лена схватила меня за руку, и мы выбежали
из зала.
     Я прихватил фонарик, и  струящаяся  тропинка  была  поэтому  для  нас
явственно различима, хотя протоптали ее только двое.
     - Вот... здесь... лежал контейнер, - тяжело дыша, сказал я,  указывая
на место, ровное, как стол, - киберы сегодня превзошли самих себя.
     Не отвечая, Лена подошла к берегу. Стоял прилив, и почти вся песчаная
полоса была залита водой. Листков, которые мы искали, не было и в помине.
     - Листки тяжелые? - задумчиво сказала Лена. - Наверное, тяжелее воды.
Может быть, часть их осталась на дне? Раздевайся! -  решительно  заключила
она.
     Черная вода лежала у наших ног.
     Я отдал фонарик, чтобы освободить руки,  и  перешагнул  белую  каемку
прибоя.
     Сильный луч следовал за мной по пятам,  освещая  пятачок  каменистого
дна.  Потревоженные крабы бестолково шныряли во все стороны. Листков нигде
не было: наверно, приливные течения унесли их в глубину.
     Окончательно продрогнув, я уже  совсем  решил  выходить,  но  в  этот
момент упорство искателя было вознаграждено. Отыскалось несколько листков,
попавших в расщелину между камнями.  Правда, после  этого  мне  ничего  не
попадалось, несмотря на поиски.
     - Н...наверное, в...вода смыла знаки, - сказал я, выйдя  на  берег  и
протягивая Лене один листок.  Она навела на него луч: угловатые  письмена,
чем-то  напоминающие  математические  символы,   четко    выделялись    на
потемневшей поверхности.
     Я сделал несколько кругов, чтобы согреться, а потом  пошел  проводить
Лену - ей надо было дежурить до утра.
     Но уйти с линга-центра мне так и не пришлось.  Мы до рассвета слушали
странную повесть, которую рассказывал дешифратор.  Он часто  прерывался  и
надолго умолкал.
     Тускло  звучал  монотонный  голос,  и  перед  нами    разворачивались
загадочные картины чужого бытия, чужой планеты.
     Кто скажет, когда и где это происходило?
     Хроника ли это подлинных событий?
     Или неумеренная и мрачная фантазия какого-нибудь древнего автора?


     ...Румо медленно отдал команду, и манипулятор послушно переместил его
к хранилищу  -  низкому  строению,  собранному  из  листов  гофрированного
пластика.  Румо заглянул в отсек и вздохнул:  снова,  как  вчера,  он  был
заполнен не больше, чем нагреть.  Видно, у...  (в  этом  месте  дешифратор
запнулся, - наверно, подыскивал  равнозначное  слово  в  нашем  языке),  -
видно,  у  белковых  снова  начался  период  сезонной  хандры.  А   может,
что-нибудь похуже? Значит, опять бесконечная возня с настройкой логических
блоков.  Надо  сказать,  опасная  возня:  если  белковый  (в  этом   месте
дешифратор снова запнулся), если белковый, неловко повернувшись,  случайно
заденет землеца - тому не поздоровится.
     Будь они прокляты, тупые автоматы.
     Нет ничего ужасней однообразия, подумал  Румо.  Ну,  отрегулирует  он
белковых роботов, а что толку? И завтра и послезавтра, и  через  месяц,  и
через десять лет одно и то же.  Пшеница, пшеница, пшеница... Как будто нет
ничего на свете, кроме пшеницы.  Ни  моря,  ни  мегаполиса,  ни  открытого
космоса.
     - Мегаполис - что это такое? - быстрым шепотом спросила у меня  Лена,
когда дешифратор запнулся.
     - Кажется, огромный город.  Бесконечный город или что-то вроде этого,
- ответил я.
     И тут же динамик ожил снова.


     Другим землецам хоть бы что - они довольны своей  судьбой.  Некоторые
даже считают, что лучше доли землеца вообще на свете нет! А что, им нельзя
отказать в известной логичности.  Каждый землец обладает  манипулятором  -
совершенной машиной, которая послушно и умело выполняет все  его  команды,
по требованию хозяина доставит его куда угодно -  разумеется,  в  пределах
зоны, даже укачает, если на землеца нападет вдруг бессонница...
     А урбаны? Живут в вечной копоти, в грохоте и лязге,  говорят,  у  них
там в мегаполисе и дышать-то нечем...
     Все это так.
     И все-таки Румо мечтал о  мегаполисе,  скрывая  сокровенное  даже  от
самого близкого друга. Он и сам не знал, как зародилась эта мечта. Ведь со
дня рождения судьба его была предрешена: весь путь его -  от  колыбели  до
смерти - лежал под знаком пшеничного колоса...
     Но каждое слово воспитателей, направленное к тому, чтобы  лишний  раз
растолковать,  как  прекрасна  судьба  землеца,  вызывало  у  юного   Румо
неосознанный протест.
     Пшеница - штука тонкая. Собирать полный урожай с каждого квадрата, не
дать пропасть ни  единому  зернышку  -  дело  непростое.  Ведь  созревание
каждого квадрата рассчитано чуть ли не по часам. Промедли с одним участком
- и дела на соседних полетят к черту.  А тут еще имей дело с исполнителями
- белковыми роботами, за которыми нужен глаз да глаз.
     С белковыми у Румо были свои особые счеты.  С первого дня  знакомства
он невзлюбил это племя.
     В тот день на опытном поле воспитатель дал ему первое самостоятельное
задание - убрать участок с помощью белкового  робота.  С  утра  хмурилось,
однако служба погоды сообщила, что дождя не будет, и  Румо  отправился  на
выделенный ему участок в манипуляторе с открытым верхом.
     Сначала все шло хорошо.
     Румо устроился на пригорке, отдал нужные  команды  белковому,  и  тот
приступил к работе.
     Овеваемый ветерком,  Румо  задремал.  Его  разбудила  тяжелая  капля,
упавшая на лоб.  Румо открыл глаза, испуганно огляделся: к счастью, он был
один на участке, провинности его никто не заметил.  Вдали  маячила  фигура
белкового робота, размеренно, как машина, убиравшего пшеницу.
     Нужно было поднять верх у манипулятора, однако даже такая  физическая
нагрузка была не под силу землецу.  Да и к чему? Для выполнения  низменных
усилий имеются белковые роботы, а дело землеца лишь отдавать команды.
     Румо отдал команду, однако белковый даже не поднял головы,  продолжая
клешнями,  словно  ножницами,  срезать  колоски.   <Наверно,    испортился
биопередатчик>, - подумал Румо  и  крикнул,  но  его  голос  был  заглушен
хлынувшим ливнем.  Румо попытался сам поднять верх  манипулятора,  но  его
слабые руки лишь бессильно скользили по складкам ребристого  перепончатого
укрытия.  Он сразу же вымок до нитки, холодные потоки били в лицо, сбегали
по спине, и Румо ощутил себя вдруг совершенно беспомощным.  Он  кричал  до
хрипоты, кричал чуть не плача, но робот так ни разу и не  обернулся.  Лишь
когда дождь кончился и пора  было  возвращаться  на  учебную  базу,  робот
пересчитал контейнеры, набитые собранными колосками - ливень, конечно, был
ему нипочем -  и  вперевалку  подошел  к  манипулятору,  в  котором  сидел
посиневший от холода его хозяин-землец.
     - П...почему ты не ответил на мой биовызов? - спросил  Румо.  Хотя  у
него зуб на зуб не попадал, он старался чтобы голос звучал строго: ведь  с
этим белковым истуканом ему предстоит работать долгие  годы,  каждые  пять
лет переходя с одного участка пшеницы на другой, определяемый игрой жребия
- слепого случая. Не дай бог, если робот сразу почувствует в нем слабинку.
     - Не слышал, - ответил белковый.
     - Но я кричал.
     - Дождь шумел, - пояснил белковый, разведя клешнями в  стороны.  -  А
что случилось?
     - Случилось то, что твой хозяин промок, - строго сказал Румо.
     - Прекратить дождь не в моих силах...
     Румо с неприязнью посмотрел на плотную фигуру робота застывшего перед
ним с идиотским видом.
     - Но в твоих силах поднять верх у манипулятора, - произнес Румо.
     Робот переступил с ноги на ногу.
     - Справедливо, - согласился он и  тут  же,  словно  в  насмешку,  без
всяких усилий натянул над Румо прозрачную перепонку.
     <Сейчас  же  поставь  на  место>,  -  хотел  было  крикнуть  Румо  но
сдержался, опасаясь, что это будет выглядеть смешно Он вытащил из  мокрого
кармана плоский шарик биопередатчика и принялся его рассматривать.  Но как
определишь по внешнему виду, исправен ли он.  Разобрать  передатчик  имеет
право только воспитатель, надо будет обратиться к нему вечером...
     - Можно? - протянул клешню робот.  Румо знал, что взгляд белкового  в
отличие от взгляда землеца  или  даже  урбана  способен  проникать  сквозь
непроницаемые перегородки.  Он дал передатчик роботу.  Тот  повертел  его,
сказал: - Да, передатчик неисправен, - но, возвращая, сжал шарик так,  что
он треснул.
     Когда Румо вернулся на базу, его подняли на смех.
     - Мокрая курица  в  упаковке!  -  такими  словами  приветствовал  его
воспитатель.
     Румо объяснил, как было дело, но сам же вышел кругом виноватым.
     - Белковый - машина, - поучал его воспитатель. - Он делает только то,
что ты ему велишь.  Твое дело - только отдавать команды. Ну а ежели  ты  и
команду толком не умеешь отдать, то куда ты годишься?
     В продолжение всего поучения белковый  робот,  который  был  с  Румо,
стоял рядом с безучастным видом.
     - Но он поломал мой биопередатчик, - со  слезами  в  голосе  произнес
Румо, показывая на робота.
     - Разве тебе не известно, что за передатчик отвечает землец, а не его
белковый? - строго сказал воспитатель.
     Этот эпизод врезался в память Румо на всю жизнь.  Разве можно  забыть
то унизительное чувство собственной беспомощности, с которым  сидел  он  в
открытом манипуляторе под дождем, не будучи в силах  поднять  верх,  в  то
время как белковый спокойно занимался своим делом,  не  слыша  (или  делая
вид, что не слышит) отчаянных криков своего хозяина?
     И вообще, он, Румо, наверно, не такой, как все.
     Других почему-то слушаются белковые роботы, а его нет.
     Другие довольны судьбой землеца, а он нет.
     Другие готовы  с  утра  до  ночи  обсуждать  агрономические  тонкости
выращивания пшеницы, а он предпочитает уединяться, чтобы без  помех  можно
было мечтать о мегаполисе.
     Среди других землецов Румо чувствует себя отщепенцем, белой вороной.
     Но кто заронил в душу юного землеца мечту о мегаполисе?
     Однажды в группе, где обучался Румо, появился  новый  землец.  Как-то
Румо, перемещаясь  по  коридору  в  своем  манипуляторе,  случайно  уловил
обрывок разговора, который вели между собой воспитатели.  Румо  догадался,
что разговор идет о новичке, и, замедлив ход, навострил уши.
     - Падший ангел, - сказал один воспитатель со скверной усмешкой.
     - Он получил по заслугам, - пожал плечами другой,
     А третий произнес и вовсе загадочные слова.
     - Не исключено,  что  наша  тихая  обитель  окажется  для  него  лишь
пересадочной станцией, - сказал он.
     -  Наша  станция  -  тупик.  Дальше  ходу  нет,  -  заметил    первый
воспитатель.
     Третий покачал головой.
     - Не скажи, - произнес он.
     - Ты хочешь сказать, что его могут... - задохнулся второй.
     - Вот именно, - сказал третий. - Только еще материал нужен для  него.
- И трое воспитателей умолкли, ожидая, пока землец скроется.
     У Румо новичок пробудил жгучий интерес.  Он был не  такой,  как  все.
Поступки его носили печать самостоятельности, с воспитателями он вступал в
пререкания, что было вещью неслыханной, по крайней  мере  для  Румо,  а  к
обязанностям землеца относился без видимого энтузиазма.
     В тот же день их учебные участки  оказались  рядом.  Румо  и  новичок
разговорились.  Начали они осторожно и о вещах нейтральных - каждый не без
основания опасался подвоха.  Но постепенно,  слово  за  слово,  прониклись
взаимным доверием.
     - Нравится тебе быть землецом? - спросил новичок.
     - Не знаю... - смутился Румо.
     Новичок вздохнул.
     - Знавал я и лучшие времена, - сказал он.
     - Разве ты не землец? - осмелился спросить Румо.
     Новичок покачал головой.
     - Ты же видишь, - сказал он. - Приходится осваивать пшеницеведение  и
робототехнику с азов.
     Хотя новичок выглядел юным, лицо его казалось усталым, а губы,  когда
он молчал, скорбно поджимались.
     - Кто ты? - спросил Румо.
     Новичок  не  спешил  с  ответом.  Он  сначала  огляделся,  пристально
посмотрел на двух роботов, видимо,  занятых  своим  делом,  и  лишь  затем
произнес вполголоса:
     - Я - урбан.
     В первую минуту Румо онемел.  Впервые в жизни видел он живого урбана.
Но затем в душе мальчика зашевелилось сомнение.
     - Урбан? - переспросил он.
     - Да! - подтвердил новичок.
     - Но урбаны умеют ходить, а ты в манипуляторе.
     Новичок дернулся на сиденье так, что манипулятор  его  покачнулся  на
гибких щупальцах.
     - Раньше и я умел ходить, малыш... - сказал он.
     Румо недоверчиво хмыкнул.
     - Почему же сейчас не ходишь?
     - У меня нет ног, - медленно сказал  новичок.  -  Потерял  в  уличной
стычке.
     - Уличной? - недоуменно повторил Румо незнакомое слово.
     - Эх ты, землец зеленый, - улыбнулся новый знакомый Румо. -  Улица  -
это... Как бы тебе объяснить? Ты в горах бывал?
     - Издали видел, - сказал Румо, не сводя с новичка жадного взгляда.
     - Представь себе  узкое  горное  ущелье.  Ты  идешь  по  нему...  ну,
перемещаешься в манике, а слева и справа вместо гор - дома.
     - Такие большие?
     - Даже больше. А в домах живут люди. Много людей.
     - Урбаны, - восхищенно произнес Румо. - Какие они, урбаны?
     - Такие же, как я, - сказал новичок. - А ущелье - это и есть улица.
     Румо что-то пробормотал и отвел  взгляд.  Легендарный  образ  урбана,
обитателя мифического мегаполиса, титана, красавца и  всемогущего  силача,
никак не вязался  с  этим  изможденным,  усталым,  а  главное,  совершенно
обычным на вид землецом. И ходить-то он не умеет... Какой же он, урбан?
     - Подойди-ка сюда, - сказал новичок, словно угадав мысли Румо.
     Когда манипулятор мальчика приблизился, новый знакомец откинул у себя
полог. Вместо ног Румо увидел короткие обрубки.
     Значит, урбаны по виду такие же, как землецы!  Только  ходить  умеют.
Что ни говори, а это, наверное, очень здорово - ходить по земле.
     - Из-за той потасовки меня и перевели в землецы, - сказал новичок.  -
Справедливости захотел, - покачал он головой.
     Румо не понял, о какой справедливости идет  речь,  но  спрашивать  не
стал. Его интересовало другое. И новичок долго, до вечера, рассказывал ему
о далекой, как сказка, и страшной, как сон,  жизни  в  мегаполисе.  Голова
мальчика пошла кругом.  Он  даже  забывал  своевременно  отдавать  команды
своему белковому.
     - Что у вас там хорошего, в мегаполисе? - сказал Румо.  -  Теснотища,
друг на друге живете. Пыль, чад, дышать нечем, сам говоришь...
     - Все так, - согласился новичок.
     - Да и опасно у вас там на улицах, - продолжал  Румо.  -  Можно  ноги
потерять...
     - И даже жизнь. Но зато у нас есть борьба, - сказал новичок. - А быть
рабом, по-твоему, лучше?
     - Рабы - это белковые роботы, - сказал Румо, - они подчиняются  нашим
командам.
     - А вы, землецы, разве ничьим командам  не  подчиняетесь?  -  спросил
новичок.
     - Мы свободные  возделыватели  пшеницы,  -  повторил  Румо  заученную
фразу.
     Новичок усмехнулся.
     - Да, конечно, ты свободен, - сказал он. - Если не считать того,  что
сейчас подчиняешься воспитателям.  А потом точно так же будешь подчиняться
сборщикам урожая.
     - Таков общий порядок, - пробормотал Румо.
     - Чем же в таком случае ты отличаешься от них?  -  кивнул  новичок  в
сторону белковых роботов, чьи полусогнутые фигуры  продолжали  маячить  на
соседних участках. Румо окинул свой участок, и его белковый, поймав взгляд
хозяина, быстро  отвел  глаза  в  сторону  -  в  лучах  заходящего  солнца
сверкнули  блюдца-фотоэлементы.  Поведение  белкового   показалось    Румо
подозрительным.  Он отдал по биопередатчику команду, и движения  белкового
убыстрились. Ну, так кто же из них двоих раб?
     - Ты раб, как и он, - сказал новичок.
     -  Каждому  свое,  -  произнес  Румо,  цепляясь  за  афоризм   своего
воспитателя как за последнее прибежище.
     - Что ж, ты прав, -  неожиданно  согласился  безногий  урбан.  -  Раб
должен подчиняться, а человек - бороться.
     Румо ждал совсем другого. Ему хотелось, чтобы новый знакомый доказал,
что как бы там ни было, а урбану в тысячу раз лучше, чем землецу, что  дым
и пыль мегаполиса милее, чем ветер с унылых  пшеничных  полей,  что  лучше
борьба и риск, чем безрадостное, растительное  существование.  Мальчик  не
сумел бы столь рельефно и ясно изложить свои мысли, он думал именно так.
     Однако высказать урбану  все,  что  нахлынуло,  он  не  успел.  Вдали
показалась машина воспитателя.  Она неслась на полной  скорости,  так  что
ветер свистел под днищем. Румо побледнел.
     - Почему вы вместе? - спросил воспитатель,  круто  осадив  машину.  -
Каждый землей должен работать на своем участке.
     - Мы на минутку... пока белковые заняты... - пробормотал Румо.
     Глаза урбана сверкнули.
     - А какую инструкцию мы нарушили, воспитатель? - дерзко спросил он.
     - С тобой мы еще разберемся,  -  бросил  воспитатель  и  двинулся  на
участки. Квадрат новичка был в порядке - придраться было не к чему, как ни
хотел  того  разъяренный  воспитатель.   Белковый,    регулярно    получая
биокоманды, работал исправно, и  дневной  урок  -  два  полных  контейнера
пшеницы - был выполнен.
     Зато на участке Румо дела обстояли похуже.  То ли юный землец отдавал
нечеткие команды, то ли вообще позабыл  о  них,  во  всяком  случае,  поле
являло собой печальную картину.  Значительная часть его была - неслыханно!
- вытоптана массивными ступнями  белкового  робота.  Драгоценные  зерна  и
колосья пшеницы были вдавлены в почву.  Один контейнер  заполнен  лишь  на
треть, другой пуст.
     Воспитатель вернулся к землецам, оба робота шагали за ним.
     - Ты и твой робот будете наказаны, - сказал воспитатель, обращаясь  к
Румо. - Строго наказаны.  Ну а с тобой, - обернулся он к бывшему урбану, -
разговор особый. О чем ты говорил с ним? - кивнул он в сторону Румо.
     - О счастливой доле землеца, - спокойно ответил тот.
     Лицо воспитателя налилось кровью.
     - Все на базу, - прохрипел он.
     На базе Румо подвергли многочасовому  унизительному  допросу.  Однако
мальчик  стойко  отражал  атаки.  О  чем  они  говорили  с  безногим?   На
нейтральные темы.  Касались вопроса о том, какая почвенная смесь  является
наилучшей  для  пшеницы,  обсуждали  другие    агрономические    тонкости.
Мегаполис? Нет, мегаполиса не касались.  А  какое  могут  иметь  отношение
землецы к мегаполису?
     - Здесь я задаю вопросы,  а  не  ты!  -  закричал,  выходя  из  себя,
воспитатель.  Размахнувшись, он ударил Румо по щеке. Жаркая  волна  залила
мальчика. Он ухватился слабыми руками за борт манипулятора, словно пытаясь
выпрыгнуть. Но немощные руки подломились, и Румо рухнул на сиденье.
     В это время в комнату вошел еще один воспитатель - тот самый, который
утром в коридоре говорил своим коллегам, что для  новоиспеченного  землеца
их тихая обитель окажется лишь пересадочной станцией.
     - Оставь его, - сказал  вошедший,  пренебрежительно  махнув  рукой  в
сторону Румо.  Отведя воспитателя, который допрашивал Румо, в сторонку, он
что-то заговорил быстрым шепотом.  Румо,  как  ни  напрягал  слух,  уловил
только два слова: <его белковый>.  Румо решил было, что проклятый белковый
истукан нажаловался на него, но, к счастью, все обошлось.
     - Может, выдумывает? - сомневаясь в чем-то, спросил воспитатель.
     - Он на пленку записал.  Я сам ее прослушал, -  ответил  вошедший.  -
Правда, дистанция была большая, слышно неважно, но разобрать можно.
     Воспитатель потер руки.
     - Значит, спекся голубчик, - сказал он довольным голосом.
     - Я это сразу предсказывал, - заметил вошедший воспитатель.
     - Ну а теперь куда же его?
     - Ясно куда... С конечной станции может быть только один путь...
     В продолжение этого разговора Румо сидел ни жив, ни мертв. В коридоре
послышались тяжелые шаги.  Дверь отворилась, и в помещение, мерно  ступая,
вошли  два  робота,  те  самые,  которые  сопровождали  сегодня  Румо    и
новичка-землеца.  Они несли  на  могучих,  сложенных  крест-накрест  руках
нового знакомца Румо...  Безногое тело его обмякло,  но  глаза  с  вызовом
смотрели вокруг.
     - Допрыгался, - бросил воспитатель Румо.  -  Не  будешь  больше  воду
мутить.
     - Попляшешь на нитке, - добавил  другой  воспитатель  и  сделал  всем
понятный жест.
     Взгляд безногого остановился на Румо.
     - Посмотри-ка, посмотри-ка на  него!  -  вдруг  крикнул  воспитатель,
указывая на Румо. - Это настоящий землец, он-то и помог изобличить тебя...
     Румо хотел что-то сказать, но от чудовищной лжи  воспитателя  у  него
перехватило дыхание.  А когда он обрел способность  говорить,  несчастного
новичка и двух роботов уже не было в комнате.
     - Ты молодец, Румо, - ласково сказал его воспитатель как ни в чем  не
бывало. - Отличился сегодня.  Я похлопочу, чтобы старший вручил тебе жетон
<Настоящий землец>.
     Жетон Румо не вручили,  но  наказанию  за  пустые  контейнеры  он  не
подвергся.
     Что касается безногого урбана, то его никто больше не видел.


     ...Он, Румо, - единственный  человек  на  огромной  площади  в  сотню
квадратных лим.
     В день совершеннолетия Румо вытащил жребий с  изображением  колоса  и
координат квадрата, с которого он отныне в течение долгих пяти лет  должен
был снимать урожай пшеницы.  А потом что? Снова жеребьевка? А  что  толку?
Грено говорит, что все пшеничные участки похожи  друг  на  друга  как  две
капли воды. Грено знает, он сменил не один десяток квадратов.
     - Далее следует логический пропуск,  -  сообщил  дешифратор  и  после
короткой паузы продолжал.


     Юноша закрывает глаза.
     ...И вот манипулятор мчит его  к  Стене.  В  пути  Румо  ощупывает  в
кармане пропуск - крохотный жетон,  излучающий  на  определенной  частоте,
которая закодирована у перехватчиков Стены.  Румо сидит внутри  сверкающей
капли, которая скользит на воздушной подушке.  Раскачивается  аппарат,  да
тихонько поет скорость.  А вдали уже вырисовывается контур  Стены.  Именно
такой он и представлял ее, хотя ни разу не видел. Серые плоскости уходят в
небо.  Если присмотреться, кажется, что они слегка колеблются и дрожат. Но
Румо знает, что это защитное поле Стены искажает видимость.
     Худо придется тому, кто осмелится без такого вот жетона  приблизиться
к Стене.  Он увязнет в силовом поле, словно  в  трясине.  Затем  из  башни
ближайшего охранного поста выйдут белковые истуканы и втянут нарушителя за
Стену.
     Стена все ближе. Она заполняет собой все, разрезая мир надвое. Нет ей
ни конца, ни края.  Она похожа на волну невидимого моря, вдруг вставшую на
дыбы.
     Манипулятор замедляет ход, сейчас он врежется в Стену или  увязнет  в
защитном  поле...  И  тут  совершается  чудо.  Поле  гаснет,  и  в   Стене
открывается узкое отверстие.  На один  миг,  но  этого  достаточно.  Стена
остается за спиной, и он в мегаполисе.
     Мегаполис...  Улицы   словно    бездонные    ущелья.    Тысячеэтажные
дома-гнезда. Грено рассказывал, что в таких домах можно прожить всю жизнь,
так и не выйдя ни разу на вольный воздух. Ну и пусть, и пусть! Он готов на
все, что угодно, только  бы  попасть  туда,  в  сказочную  державу,  навек
заказанную для землеца.
     Румо едва ли мог бы объяснить, какая сила влечет его в таинственный и
запретный мир, называемый городом. Однако мечта его была неистребима.
     Но что толку в мечтах? Его  жребий  определен  до  конца  -  пшеница,
пшеница, пшеница... Соседние планеты платят за пшеницу бешеные деньги, там
она не родится.  Все предпочитают натуральный хлеб,  а  не  синтетический,
хотя последний и рекламируют на все лады.
     Румо открыл глаза и вздохнул. Видение мегаполиса исчезло.
     Одна только отрада - раз в декаду разрешается  свидание  с  таким  же
землецом, который  управляет  обработкой  одного  из  соседних  квадратов.
Спасибо судьбе, ниспославшей ему в соседи  Грено.  Старик  много  повидал,
умеет рассказывать.  Они подолгу беседуют, но каждый раз Румо кажется, что
Грено чего-то недоговаривает.
     Как  губка  водой,  насыщен    участок    всякими    химикалиями    и
биостимуляторами.  Участок  разбит  на  небольшие   квадратики,    подобно
шахматной доске.  Работа проходит по простому графику. Пока в  одном  углу
проходит сев, в другом белковые уже снимают урожай.  И  так  круглый  год.
Благодаря  замкнутому  циклу  поток  зерна,  поступающий  с   бесчисленных
квадратов, не  иссякает.  Сборщик,  осуществляющий  контроль,  внимательно
следит за каждым квадратом, его не проведешь.
     И сегодня недобор.  Сборщик опять поставит ему минус. Пять минусов, и
Румо накажут токовым разрядом. Грено говорит - удовольствие ниже среднего.
     В чем же все-таки дело? Почему начали падать сборы?  Пульт  неизменно
подтверждает, что на территории квадрата все в порядке: глазок  аварийного
сигнала не светится.  Это все белковые. Румо инстинктивно чувствует в  них
врагов, мстительных и злобных. Словами этого не объяснишь, но Румо уверен:
белковые его ненавидят! За что? <Извечная ненависть развивающейся  системы
к тому, что ограничивает ее свободу>, -  говорит  Грено.  Может  быть,  он
прав.  Но Румо от этого не легче. Его замучила эта атмосфера  ненависти  и
недоговоренности.  В последнее время Румо начало  казаться,  что  белковые
замышляют что-то недоброе.  Простая мнительность, говорит  Грено.  Хорошо,
если так.
     Пока Румо предавался мечтам и грустным  размышлениям,  низкое  солнце
успело приметно склониться к западу.  С поля возвращалась группа белковых.
Возвращалась немного позже, чем следовало, - по  вызову  Румо  они  должны
были быть здесь еще полчаса назад. К этой группе Румо испытывал наибольшую
антипатию.
     Идолы шагали вперевалку, движения их были заучены раз и навсегда,  но
на этот раз в походке белковых Румо почудилось что-то вызывающее.
     Неужели  и  землецы  вот  так  же  ходили  когда-то?  Румо   невольно
усмехнулся с чувством  собственного  превосходства.  Неужели  его  предки,
подобно этим белковым идолам, медленно перемещались,  переставляя  ноги  и
неуклюже размахивая для равновесия руками? Грено говорит, что  землецы  не
ходят уже триста лет.  К чему ходить пешком, если есть манипуляторы? Маник
доставит тебя куда угодно, только пожелай этого.
     Вечерело.  Румо  все  оттягивал  момент,  когда  придется    заняться
настройкой белковых.
     Вдали на дороге, рассекающей надвое большой квадрат поля,  показалась
точка.  Румо приставил ладонь козырьком. Сборщик? Но сегодня не его  день.
Вглядевшись, Румо вскрикнул от радости: Грено!
     Румо двинулся навстречу гостю.
     Грено испытывал необъяснимое чувство симпатии к этому юноше с  живыми
глазами, в которых постоянно отражалась пытливая работа мысли.  Даже маник
Румо двигался всегда порывисто, скачками,  отвечая  внутреннему  состоянию
хозяина.  И мечта Румо о мегаполисе была близка,  хотя  об  этом  не  знал
никто.
     - Опять недобор, - пожаловался Румо.
     - Большой? - с сочувствием спросил Грено.
     - Такого еще не бывало, - вздохнул Румо.
     - Думаешь, они виноваты? - понизил голос  старик,  кивнув  в  сторону
белковых,  которые  прохаживались  перед  хранилищем,  разминая   затекшие
мускулы.
     - А кто же еще? - горячо сказал Румо.
     - Настройку проверил?
     - Нет еще, - опустил голову Румо.
     - Ладно, вместе посмотрим, в чем дело. Мои тоже капризничают.
     Они помолчали, глядя на умирающий закат.  На западе  слабо  светилась
ровная дуга горизонта, подобная остывающему  слитку  металла.  Там  и  сям
высились  башни  искусственного  климата,  которые   тоже    обслуживались
белковыми.  Но даже башни климата не в  силах  были  окрасить  удручающего
однообразия ровной, как стол, поверхности.
     - Слышал я  когда-то  такие  слова:  лицо  планеты,  -  сказал  Румо,
задумчиво глядя вдаль. Немного помолчав, затем повторил: - Лицо планеты...
Бессмысленные  слова!  Что  же  это  за  лицо,  если  оно  лишено  всякого
выражения? На тысячи лет одно и то же: ровное поле.
     - Не всегда наша планета была такой  гладкой,  -  возразил  Грено.  -
Когда-то лицо ее имело собственное выражение.  Были и сопки, и  овраги,  и
холмы...
     - Куда же все это пропало?
     - Сгладили.  Так удобней выращивать и  собирать  пшеницу,  -  пояснил
Грено. - Горы остались только где-то в заповедной зоне.
     Они медленно двинулись к дороге.  Их маники скользили  рядом,  бок  о
бок, словно две лодки.
     - Скажи, Грено, - начал Румо, - я давно хотел спросить тебя... Ты так
интересно рассказываешь о мегаполисе... А сам ты бывал в мегаполисе?
     - Почему ты вдруг вспомнил мегаполис? - спросил Грено,  не  глядя  на
собеседника.
     - Я думаю о нем всегда.
     - Брось эти мысли, - строго сказал Грено. - Землец в город попасть не
может.
     - Знаю, - кивнул печально Румо.
     - Да и что там хорошего, в мегаполисе? - продолжал  Грено.  -  Суета,
сумасшедшая гонка, ставки в которой - жизнь и смерть.  Дым, копоть, чад...
В общем, чувствуешь себя как в кипящей воде, - махнул рукой Грено, но Румо
заметил, что глаза старика загорелись.
     Маники продолжали скользить, а слева и  справа  к  дороге  подступала
ветвистая  пшеница.  Стволы  растений,  толстые,  как  бамбук,  с   трудом
удерживали налитые колосья.  Кое-где зерно начинало течь: белковые явно не
справлялись с работой.
     - Я дал бы себе вырвать глаз, чтобы другим посмотреть на мегаполис, -
сказал Румо.
     - Запомни, мальчик: не всем быть  урбанами,  -  рассудительно  сказал
старик. - Кому-то надо ходить в землецах.  Вот как  нам  с  тобой.  И  тут
ничего не поделаешь. - Он высунул руку из манипулятора,  отвел  в  сторону
усатый колос и добавил: - Стену не пробьешь.
     Загустевшие вечерние тени легли на пшеничные заросли.
     - Послушай, Грено, - зашептал вдруг Румо. - А что, если бы мы  сейчас
разогнали маники до самой большой скорости...
     - И?..
     - И прямо в мегаполис!
     - И расшиблись бы о силовую защиту.  Или увязли в  ней,  как  мухи  в
липучке.
     - Знаю, - нахмурился  Румо.
     В этом месте послышался треск, и голос пропал.  Очевидно,  дешифратор
размышлял над новым листком. Впрочем, пауза длилась недолго.


     - ...История, которая уходит корнями в глубь  веков,  -  снова  начал
механический голос. - Год за годом город разрастался, поглощая  окружающее
пространство, подминая под себя окрестные селения.  Наконец в  перспективе
возникла реальная опасность, что вся планета превратился в огромный город.
Словно  гигантский  магнит,  притягивал  город  людей.  Приток   их    был
беспрерывен и возрастал с  каждым  годом.  Но  синклит  олигархов  не  мог
отказаться от баснословных доходов, которые приносила пшеница. Для пшеницы
же была необходима не только территория, но и люди - хотя бы по одному  на
каждый квадрат:  слишком  опасно  было  бы  предоставить  белковым  полную
самостоятельность.
     Находить добровольных землецов становилось все труднее. Все уходили в
мегаполис.  И тогда синклит после долгих дебатов решился на крайние  меры.
Любой ценой нужно было оградить мегаполис от  дальнейшего  разрастания.  И
вот вокруг города выросла Стена, окаймленная защитным полем.
     Но просто закрыть доступ в город было  нельзя,  как  нельзя  человеку
перерезать артерии. По бесчисленным дорогам в город и из города непрерывно
шли грузовые потоки  -  кровь,  омывающая  огромный  организм.  Тогда-то и
придумали радиожетоны, позволяющие  владельцу  беспрепятственно  проникать
сквозь Стену...
     Не знаю, кому попадут в руки  эти  записки.  Знаю  лишь,  какая  кара
постигнет меня, если эти листки попадут к охране.  Но все равно, я  должен
запечатлеть слово правды.  Если я его не произнесу, оно убьет меня. Истина
не жалует своих приверженцев, что ж! Зато по крайней мере я знаю,  на  что
иду.
     Итак, мегаполис оградили Стеной.  Кстати, тогда же и  возникло  слово
<город>.  Устало шагали века. Поколения рождались, жили  и  умирали,  и  с
каждым из них углублялась пропасть между мегаполисом  и  остальным  миром.
Жители мегаполиса - урбаны - захватили все. На долю остальных - землецов -
осталось только одно: пшеница, пшеница, пшеница...
     Урбаны были таковыми от рождения, по наследству.  Они проносились над
планетой в аппаратах, позволяющих видеть все, оставаясь невидимыми.
     Принято было считать, что так от бога.
     Среди землецов ходили об урбанах разные  слухи.  Говорили,  например,
что урбан в два раза выше землеца, что с лица он темен, потому что в  кожу
въедается городская копоть, которую не отмыть.  Говорили также, что жители
мегаполиса  умеют  ходить  пешком  и  даже  предпочитают   пеший    способ
передвижения,  поскольку  на  городских    магистралях    слишком    много
манипуляторов. Да мало ли что еще говорили?
     Что до землецов, то уже три сотни лет  нога  их  не  касалась  почвы.
Благо, поля были достаточно  обширны,  чтобы  два  встречных  манипулятора
могли разминуться...
     Ноги землецов постепенно атрофировались.  Попробуй полежи три дня - и
ноги как чужие. А если три века!


     -  ...Послушай,  Грено,  -  сказал  однажды  Румо.  -  Силовое  поле,
окружающее город, захватывает машину, если  у  человека,  сидящего  внутри
манипуляторов, нет жетона. Так?
     - Конечно, - согласился Грено, не понимая, куда клонит  юноша,  -  Ты
что же, думаешь, жетон можно подделать?
     - Не то, совсем не то! А что, если... - Румо  перегнулся  через  борт
маника и что-то быстро и горячо зашептал на ухо старику. Лицо Грено словно
окаменело. Затем улыбка тронула обветренные губы.
     - Неплохая идея, малыш, - сказал Грено. - Во всяком случае,  для  нас
это единственный шанс попасть в мегаполис.  Но ты представляешь, как много
нам нужно трудиться?
     - Какой землец боится труда! - воскликнул Румо.
     - Что ж, тогда попробуем, - решил Грено.
     ...С некоторых пор Румо зачастил к Грено.  Он бросал свой квадрат без
присмотра,  вернее,  оставлял  у  пульта  одного  из  белковых,  хотя  это
строжайше возбранялось.
     Грено и Румо запирались в  просторном  хранилище  и  долгие  часы  не
выходили оттуда.
     Если бы сборщик наткнулся на квадрат, брошенный  землецом,  виновному
не поздоровилось бы. Но судьба благоволила к заговорщикам...
     Дело  подвигалось  медленно.  Осуществить  то,  что  придумал   Румо,
оказалось куда труднее, чем могло показаться поначалу.
     Первая  попытка  окончилась  плачевно.  Грено  занял   наблюдательную
позицию у окна, откуда просматривалась  главная  дорога,  по  которой  мог
появиться сборщик. Наступила решительная минута.
     - Ты первый.  Давай, малыш, - сказал  Грено.  -  Если  что,  я  подам
сигнал.
     Румо отстегнул привязные ремни, осторожно отвел от висков  эластичные
щупальца-биоконтакты, с помощью которых его мысленные приказы передавались
манипулятору.  Теперь Румо был сам себе хозяин. Руки Румо слегка  дрожали.
Он перегнулся через борт манипулятора, и ему показалось,  что  пол  где-то
глубоко внизу...
     - Не мешкай, - поторопил его Грено.
     Румо взял двумя руками собственную  ногу,  легкую,  будто  ватную,  и
перенес ее через борт манипулятора.  Затем то же проделал с другой  ногой.
Немного подождал, свесив ноги за борт.  Затем наклонился и,  оттолкнувшись
руками, неловко спрыгнул. Ноги подогнулись, и Румо во весь рост растянулся
на полу.
     - Ушибся? - тревожно спросил Грено.
     - Немного, -  выдавил  сквозь  зубы  Румо,  пытаясь  подняться.  Это,
однако, ему не удалось.  Румо подполз к стене и ухватился за  вертикальную
стойку стеллажа.  Перебирая по ней руками, он  поднялся  во  весь  рост  и
застыл, напряженно улыбаясь.  Но старик видел, что Румо держится  лишь  на
руках.
     Переведя дух, Румо сделал попытку шагнуть... и снова рухнул на пол.
     - Попробуем постепенно, - начал Грено.
     - Пустая затея, -  прервал  его  Румо,  ударив  кулаком  по  грязному
пластику пола.
     - Пожалуй, на сегодня хватит.  Залезай-ка обратно  в  манипулятор,  -
сказал Грено.
     Но добраться до маника Румо уже не мог: силы оставили его.
     - Подзови к себе маник, - велел Грено.
     Румо молчал.
     - Отдай  мысленный  приказ,  -  громче  сказал  старик,  но  Румо  не
пошевелился. Встревоженный Грено переместился к Румо: юноша был в глубоком
обмороке...
     Кое-как Грено удалось водворить Румо обратно в полость манипулятора.
     Когда Румо пришел в себя, он долго не хотел или не мог разговаривать,
и в его больших глазах застыли слезы бессилия и ярости.
     - Нет, я никогда не научусь ходить, - с отчаянием произнес он.
     - Такие вещи не делаются сразу, - сказал Грено.
     - Я не знал, что это так трудно.
     - Мне будет труднее, малыш.  Но я верю, что у нас получится. -  Грено
понизил голос и добавил: - Только бы никто не узнал.  А теперь  ступай  на
свой квадрат.
     - Значит, до завтра?
     - До завтра...
     Грено смотрел на дорогу, пока не заслезились глаза.  Машина,  везущая
Румо, казалось, скользила по земле - столь тонкой была воздушная  подушка.
Манипулятор мчался по прямой, как луч, дороге. Капля превратилась в точку,
наконец и точка растаяла. А Грено все смотрел, смотрел...


     Дешифратор запнулся, разбирая чужие символы.  Стояла  глубокая  ночь.
Звезды заглядывали в  линга-центр  сквозь  купол,  будто  только  мы  двое
интересовали их во всем безмолвном мире.  Профиль Лены четко вырисовывался
на фоне панелей, по  которым  скользили  световые  стрелки.  Наверно,  под
влиянием  странного  рассказа  мне  в  лице  любимой  почудилось    что-то
незнакомое.


     Шли дни.  Осень  сменилась  зимой.  Выпал  первый  снег.  Девственной
пеленой скрыл он все изъяны стынущей почвы, сто  раз  истощенной  и  вновь
искусственно подкармливаемой.  Морозоустойчивым сортам пшеницы  мороз  был
нипочем, они продолжали зреть, и хранилища не пустели.
     Каждую свободную минуту Румо  уделял  теперь  одному  -  тренировкам,
которым предавался с фантастической настойчивостью. Правда, он не рисковал
покидать манипулятор в присутствии своих белковых - любой из  них  мог  бы
донести сборщику на Румо, и нарушение главного запрета дорого бы  обошлось
молодому землецу.  Румо старался массировать ноги, не выходя из машины, он
щипал их, едва не плача не от боли, а оттого, что ее не было...
     Чуть  не  каждое  утро,  кое-как  справившись  со  своими   нехитрыми
обязанностями,  Румо  спешил  к  Грено.  Здесь,  под    защитой    старых,
непрозрачных стен чудом сохранившегося древнего хранилища, оба, и старик и
юноша, чувствовали себя в относительной безопасности.  И они снова и снова
пытались восстановить атрофировавшиеся в течение долгих столетий мышцы.
     Так муравей, посаженный в банку, изо  всех  сил  стремится  вырваться
наружу.  Он ползет по вертикальной стенке, срывается, падает, но  снова  и
снова идет на штурм.  И наконец после сотой  попытки  муравей  находит  ту
единственную траекторию, по которой оказывается возможным доползти до края
банки и перевалить через нее...
     Ноги двух землецов, как и всех остальных, представляли  собой  жалкие
рудименты,  ненужные  придатки,  давным-давно  позабывшие,    что    такое
самостоятельное движение, что такое упругий шаг.
     Но два землеца были упорны, как муравьи.
     И наступил день торжества.
     - ...Первый шаг, - радостно произнес Румо.  Он только что  шагнул  от
оконной фрамуги к  стеллажу,  на  котором  хранились  запасные  блоки  для
белковых.  Шагнул - и тут же схватился за поручень. Шагнул зато  сам,  без
помощи манипулятора, который сиротливо приткнулся в углу хранилища.
     - Я же говорил, ты намного перегонишь меня, - сказал Грено, улыбаясь.
     Прислонившись спиной к холодной кромке стеллажа, Румо отдыхал. Голова
слегка кружилась, ноги дрожали от непосильного напряжения.
     - Не беспокойся, я догоню тебя, - сказал Грено и принялся старательно
разминать пальцами дряблые икры.
     - Нам бы только поспеть к весне,  пока  сборщик...  -  Внезапно  Румо
замер на полуслове.
     - Ты что? - побледнел Грено.
     - Мне послышался шорох.
     - Где?
     - Снаружи.
     Оба застыли, прислушиваясь. Шорох, не повторился.
     - Тебе почудилось. В эту пору все белковые заняты. Здесь некому быть,
кроме нас, - сказал Грено, на щеки которого возвращался румянец.
     - Может быть, - согласился Румо.  Отдохнув, он сделал несколько шагов
по направлению к манику, но покачнулся.
     - Помочь? - спросил Грено.
     - Пустяки.
     Румо подозвал манипулятор.  Тот  будто  этого  и  ждал.  Он  неслышно
подлетел к своему хозяину и, обхватив его щупальцами, осторожно погрузил в
свое чрево.
     - Даже не верится, что землецы когда-то умели ходить, - сказал Румо.
     - А урбаны ходят и теперь, - ответил Грено.
     - Конечно.  Иначе зачем бы мы с тобой учились  ходить?  -  усмехнулся
Румо.
     В этот момент за окном хранилища  мелькнула  тень.  На  этот  раз  ее
заметили оба.  Они переглянулись, и, словно сговорившись, два манипулятора
друг за другом вынеслись из помещения.  Гладкая площадка перед  хранилищем
была пустынна.  Лишь поодаль ковылял белковый. Накануне он при  непонятных
обстоятельствах расшибся, и  Грено  оставил  его  сегодня  для  починки  -
повреждения были незначительны,  и  он  надеялся  справиться  собственными
силами.
     - Наверно, ласточка пролетела, - сказал Румо. - Или тень от облака. -
Он кивнул в сторону удаляющейся фигуры. - И я небось хожу так  же  смешно,
как этот, а?
     - Это он, - тихо сказал Грено.
     - Что он?
     - Он следил за нами. Мы погибли.
     От негромкого старческого голоса по телу Румо  побежали  мурашки.  Он
сразу  сообразил,  насколько  серьезно  положение.  Белковые  ничего    не
забывают.  При  очередном  контроле  этот   проклятый    идол,    конечно,
воспроизведет на экране то, что он только что  высмотрел  в  хранилище,  и
тогда их тайна раскроется. Неужели белковый истукан в самом начале погубит
их замысел?..
     Румо, не раздумывая, отдал команду. Сжатый воздух со свистом вырвался
из-под днища, взметнув облако снежной пыли.  Манипулятор  сделал  огромный
прыжок.  Услышав за собой погоню, белковый побежал, но  Румо  настиг  его.
Послушный воле Румо, манипулятор высоко занес щупальца  с  зажатым  в  нем
тяжелым металлическим брусом и с силой опустил его на макушку робота, в то
место, из которого торчал аккуратный кустик антенны. Раз, другой...
     Белковый будто нехотя повернулся и тяжко рухнул в сугроб.
     Взбунтовавшийся автомат прекратил свое существование.
     - Мы поспешили, - нарушил Грено тяжелое молчание.
     - У нас не было выхода, - сказал Румо.
     - Пожалуй, ты прав, - удрученно согласился Грено.  Оба  не  отрываясь
смотрели на серую глыбу, которую уже успел припорошить снег.
     - Что же теперь? - перевел Румо взгляд на старика.
     Тот помолчал, обдумывая ответ.
     - Спрячем подальше, - наконец сказал Грено.
     - Все  равно  при  контрольном  пересчете  хватятся,  -  с  отчаянием
прошептал Румо. Взгляд его блуждал.
     - Не болтай глупости, - сказал Грено. - Пересчет будет не раньше  дня
равнодействия.  Мы к этому времени будем уже в мегаполисе, и там нас никто
не достанет.
     - А теперь куда его? - покосился Румо на сугроб.
     - Закопаем в почву поглубже, - решил Грено.
     Через полчаса все было кончено.
     - Теперь пути к отступлению у нас нет, - сказал Румо.
     - Что верно, то верно, - согласился Грено.
     Грено был стар.  Об этом говорила и седая поросль на лице,  и  всегда
усталый голос, и дрожащие руки.  Первое время, когда их участки  оказались
рядом, он держался замкнуто.  Постепенно ледок растаял, они сблизились, но
Румо всегда ощущал, что у старика есть некая запретная зона, куда ему вход
заказан.
     Однако теперь, когда они вместе решились на неслыханно опасное  дело,
отношение Грено к молодому землецу изменилось.  Однажды  после  очередного
урока ходьбы они, усталые, отдыхали в маниках, стоящих рядом.
     - Странно, что тебе так трудно дается ходьба, Грено, - сказал Румо.
     Старик насторожился.
     - Почему странно? - спросил он.
     - Ноги у тебя крепкие на вид, - пояснил Румо. - Они не похожи на ноги
других землецов.
     - Я не всегда был землецом, Румо, - тихо произнес старик. - Раньше  я
жил в мегаполисе.
     - Ты был урбан? - спросил быстро Румо.
     - Тише, - прошептал Грено, оглянувшись. - Да, я был когда-то урбаном.
     - Давно?
     Старик вместо ответа махнул рукой.
     - Знал я одного урбана... - сказал Румо.
     - Где он? - оживился старик.
     - Погиб.
     - Погиб... - словно эхо повторил Грено.
     Некоторое время они отдавали биокоманды своим  белковым,  завершающим
на своих участках трудовой день.
     - Послушай, Грено, а как ты из урбанов попал в землецы? - задал  Румо
вопрос, вертевшийся у него на языке.
     - Долгая история, долгая и невеселая, - сказал Грено.  -  Мы  жили  в
мегаполисе.  Вдвоем. Я и сын. Семьи урбанов не разлучают. Это вы, землецы,
не знаете ни отца ни матери.  Ну вот.  Я  по  дряхлости  не  работал,  вел
нехитрое домашнее хозяйство, а сын работал технологом.  На его фабрике  из
пшеницы приготовляли брикеты,  пригодные  для  транспортировки  на  другие
планеты.  Фабрика по Переработке пшеницы была самой большой в  мегаполисе.
Там трудилось много рабочих.  Жилось там худо, и мой сын поднял борьбу  за
их интересы. По ночам я помогал ему выпускать листовки...
     - Листовки?
     - Это такие листки, призывающие рабочих к борьбе, Там, в  мегаполисе,
я покажу тебе листовки, они у меня спрятаны в тайнике...  Рабочие пошли за
сыном. Однажды они решили организовать забастовку. Не приступать к работе,
пока олигархи не удовлетворят их нужды.  Они собрались и вышли на улицу...
- Старик посмотрел на Румо. - А ты знаешь, что такое улица?
     Румо кивнул.
     - Нечто вроде горного ущелья, - сказал он. - Только по бокам не горы,
а дома.
     - Примерно так, - согласился старик. - Впереди толпы шел мой сын.  Он
нес транспарант, на котором были  написаны  требования  рабочих.  Олигархи
забеспокоились, что к урбанам с  фабрики  примкнут  остальные,  и  выслали
навстречу стражей порядка.
     - Олигархи - это  воспитатели  урбанов?  -  спросил  Румо,  с  жадным
вниманием слушавший старика.
     Грено улыбнулся.
     - Олигархи - в некотором роде воспитатели всех, малыш, - сказал он. -
Они правят нашей планетой. В их руках все - и сила, и власть...
     Румо задумался.  Ему представилась гигантская пирамида,  на  верхушке
которой  находятся  загадочные  олигархи,  располагающие    неограниченной
властью. Пониже располагаются урбаны, те, кому судьба определила обитать в
мегаполисе.  Румо понял уже,  что  его  представления  об  урбанах  как  о
праздных и могущественных счастливцах были  ошибочными,  однако  от  этого
тяга его к мегаполису - странное дело! -  не  только  не  уменьшилась,  но
стала еще сильнее.  После урбанов, подумал Румо, идут воспитатели, за ними
- землецы, и в самому  низу,  в  основании  пирамиды,  находятся  белковые
роботы  -  искусственно  выращенные  существа,  машины,  которые   обязаны
подчиняться командам землецов.
     Между тем старик продолжал свой рассказ.
     - Стражи порядка перегородили улицу...
     - Стражи порядка тоже урбаны? - перебил Румо.
     - Нет. Это белковые роботы.
     - Такие, как эти? - протянул Румо руку в сторону квадратного участка,
на котором маячили плечистые фигуры роботов.
     - Такие же точно.  Одного выпуска. Только вместо ножниц для  срезания
колосков стражи порядка снабжены  огнеметами,  -  сказал  Грено.  -  Заняв
позицию, они хором выкрикнули, что рабочие нарушают порядок, и  велели  им
разойтись.
     - Ты шел с рабочими?
     - Да.  В первом ряду, - с гордостью ответил старик. - Мы сказали, что
от своих требований не откажемся.  Тогда стражи порядка с дулами наперевес
двинулись нам навстречу.  Урбаны заколебались, дрогнули, остановились. Мой
сын смело шагнул вперед.
     - Один? - с горящими глазами спросил Румо.
     - Один, малыш, чтобы ободрить остальных.  Когда он  сделал  несколько
шагов, роботы открыли по нему огонь...  Такова, вероятно, была  биокоманда
олигархов.  Из трубок роботов  изверглось  жидкое  пламя.  Огненная  струя
полоснула сына по ногам, и он упал.  Я подбежал к нему, поднял на  руки  -
ходить он уже не мог... Так нас и взяли вдвоем...
     - Ваш сын потерял ноги? - спросил побледневший Румо.
     Старик кивнул.
     - Сын остался без ног, но на этом  наши  несчастья  не  кончились,  -
сказал он. - Совет олигархов решил, что нас следует лишить звания  урбанов
и изгнать из мегаполиса.  Вот так мы с сыном и стали землецами. Но если уж
не везет, так до конца.  Жребий разбросал нас. Мы попали на разные участки
базы, где должны были постичь премудрость работы землеца.  С тех пор я  не
получал вестей от сына.  Но я верю: он остался таким, как  был,  -  сказал
Грено с гордостью. - У него могли отнять ноги, но не душу.  Знаю,  мы  еще
встретимся с ним... Что с тобой, Румо?
     - Ничего...
     - Мне показалось, что тебе худо, - сказал старик. -  Померещилось.  Я
долго присматривался к тебе, прежде чем  рассказать  все  это.  Осторожным
стал...  Хоть я и стар, а неохота болтаться в петле. Охота  перед  смертью
повидать моего мальчика. Вот увидишь, вы будете друзьями.


     Голос  дешифратора  смолк.  У  меня    оставалось    еще    несколько
непрочитанных листков.  Какой из них разобрать теперь, на  каком  записано
продолжение странной истории с далекой планеты? Я разложил на столе веером
оставшиеся листки, и мы с Леной склонились над  ними,  так  что  ее  прядь
коснулась моего лба.  Один листок - он отличался от других  тем,  что  был
испещрен   символами,  похожими  на  математические,  -  Лена  отложила  в
сторонку.
     - Утром отдадим астрономам, - сказала она.  -  Это,  кажется,  по  их
части.
     Мы раскладывали тяжелые пластиковые прямоугольнички, словно  пасьянс.
Один из них был меньше других по  размерам.  Все  листки  выглядели  почти
новым, а этот, казалось, прошел через сотни рук, до того он был  замусолен
и захватан.
     Я взял подержанный листок и сунул его в узкую щель дешифратора.


     <Урбаны,  объединяйтесь!  Олигархи  разбили  нас  на  группы,   чтобы
властвовать.  Долой Стену! Всем рабочим - человеческие условия жизни! Мы -
люди,  а  не  машины  по  обработке  пшеницы.  Долой  власть    олигархов!
Объединяйтесь, урбаны!>


     - Листовка, которую выпускал отец, - сказала Лена.
     - И распространял сын, - добавил я и подумал,  что  самое  интересное
занятие в мире - работа на линга-центре. - И потом,  разве  не  важен  для
землян опыт жизни чужих планет?
     - ...Грено, я должен  сказать  тебе  одну  вещь...  -  начал  Румо  и
запнулся.
     - Говори, сынок...
     Румо решил было рассказать старику о гибели сына, но, бросив  быстрый
взгляд на Грено, подумал, что недобрая весть  убьет  его.  Он  не  решился
погасить слабый луч надежды, который светил Грено.
     - Я о мегаполисе, - сказал Румо.
     - Нам бы только пробраться туда, - произнес Грено. - Об остальном  не
беспокойся. Найдем и кров, и работу.
     - Нас не узнают?
     - Не думаю, - сказал Грено. -  Узнать,  поймать  можно  землеца.  Это
легко сделать по клейму на манипуляторе, без которого  землец  беспомощен,
как младенец. А мы-то с тобой можем ходить. Мы будем урбаны! К счастью, на
живом теле олигархи еще не додумались ставить клеймо, - добавил старик.
     Только тут до  Румо  дошло,  что  в  скором  будущем  предприятие  их
окончится счастливо, он станет урбаном. Юноша пошевелил ногами и сказал:
     - Я буду делать то, что делал твой сын. Продолжать...
     После долгой паузы старик произнес:
     - Спасибо, сынок.
     ...Когда зима была на исходе, Румо и Грено уже  могли  совершать  без
помощи манипулятора довольно длительные прогулки. Два землеца в отсутствие
белковых подолгу бродили по своим просторным квадратам, пьянея от  запахов
талого снега и пробуждающейся зелени.
     Приближался  решительный  день.  Все  нужно  было  обдумать  заранее.
Малейшая оплошность могла погубить их.
     А снег  стремительно  таял,  и  журчащие  ручейки  оживляли  надежды,
укрепляли веру в то, что дерзкая идея Румо может и  впрямь  воплотиться  в
действительность.
     В то утро Румо проснулся рано.  За пыльной прозрачной стеной  комнаты
еле намечался мутный рассвет.  Белковые  еще  дремали,  как  всегда  стоя.
Прихоть конструктора придала им форму человеческого тела.  Глаза  белковых
были затянуты тонкой защитной пленкой,  отчего  роботы  напоминали  статуи
древних атлетов.
     В назначенный час у каждого из них  сработают  биочасы  и,  послушные
импульсным командам, они примутся за привычную работу.  И нет им  дела  до
того, что два землеца к этому моменту будут уже далеко...
     В неясном круге иллюминатора показалось лицо  Грено.  Он  вглядывался
внутрь помещения, и щупальце его маника,  изогнувшись,  сделало  призывный
жест.
     - Поторапливайся! - услышал Румо.  Он последним, прощальным  взглядом
окинул рубку.  На первых порах программу на пульте можно не менять. До тех
пор, пока сюда не прибудет сборщик.  К тому времени  Румо  и  Грено,  надо
надеяться, будут недосягаемы.
     Две капли, две вытянутые торпеды неслись рядом.  Квадрат за квадратом
улетал назад, и  казалось,  пшенице  не  будет  конца.  Часть  ее  еле-еле
возвышалась над оттаявшей почвой, на  других  участках  она  уже  приметно
поднялась, на третьих тяжкие колосья как будто высматривали:  скоро  ли  к
ним придут уборочные машины и белковые роботы?
     Они мчались по дороге, и скорость пела в ушах.  Румо подумал, что они
будут так скользить всю жизнь, а вокруг  все  будут  поля,  поля,  поля  -
бесконечная шахматная доска...
     Солнце  успело  вскарабкаться  высоко,  и  его   совсем    по-летнему
припекающие лучи заметно нагрели округлый борт манипулятора, и  Румо  грел
руки, думая о том, что готовит им ближайшее будущее.
     - Скоро Стена, - сказал Грено.
     По мере приближения к мегаполису дорога становилась  все  оживленнее.
Число  скользящих  аппаратов  увеличилось.  Некоторые  манипуляторы   были
прозрачными лишь наполовину. В них угадывались неясные фигуры. Румо понял,
что это урбаны, и сердце юноши забилось сильнее.  Высшая каста, счастливые
владельцы  жетонов,  покинувшие  на  время  город  по    каким-то    своим
таинственным делам.
     - Вот Стена! - воскликнул Грено.
     Но Румо и сам увидел маячившее вдали смутное  видение  Стены.  Теперь
мчаться напропалую  было  опасно:  каждый  миг  могло  сказаться  действие
защитного поля Стены.
     Приближалась минута, которая должна была решить их судьбу.
     - Свернем в сторонку, - предложил старик.
     Под мегаполисом пшеницу не  сеяли,  и  почва  сохраняла  естественные
складки.  Два землеца остановили манипуляторы над крутым обрывом.  Глубоко
внизу серебрился ручей, сжатый гранитными глыбами.
     Убедившись,  что  никто  их  не  видит,  Румо  и  Грено   вышли    из
манипуляторов.  Короткая команда - и оба маника приблизились к самому краю
обрыва.
     - Может, оставим их невредимыми? - прошептал Румо.
     - Нельзя, малыш, - покачал головой Грено. - По этому следу нас в  два
счета разыщут.
     Лицо Грено стало хмурым, видимо, мысленная команда, которую он только
что отдал, стоила старику немалых усилий.
     Помедлив мгновение, манипуляторы рухнули вниз, Румо заглянул  на  дно
обрыва, и у него закружилась голова.  Две бесформенные дымящиеся  груды  -
вот все, что осталось от машин,  которые  носили  их,  как  самка  кенгуру
таскает детенышей...
     Отныне они могли надеяться только на свои собственные ноги и руки.
     - Мосты сожжены, - тихо сказал Грено.  Румо не понял, о каких  мостах
говорит старик, но спрашивать не стал.
     Землецы покинули  место  гибели  своих  машин  и  зашагали  к  Стене.
Задумавшись, Румо незаметно ступил ногой на упругий пластик дороги.
     - Сумасшедший! - выкрикнул Грено и столкнул  его  в  кювет.  Стоя  на
коленях,  Румо  успел  заметить  трехместный  манипулятор,  пронесшийся  в
сторону мегаполиса.  В грудь ударила тугая воздушная волна, и  лишь  через
секунду до слуха Румо донесся басовитый звук лопнувшей струны.
     Немного отдохнув, они двинулись дальше.
     Землецы,  покинувшие  манипулятор!  Землецы,  сумевшие  передвигаться
самостоятельно!  Такого  не  бывало  давным-давно.    Именно    на    этой
неожиданности и основывался план Румо и Грено.
     Защита Стены рассчитана на скользящие аппараты, скользящие, но отнюдь
не шагающие!
     Глядя  вперед,  Румо  и  Грено  невольно  замедлили    шаг.    Стена,
разрастаясь, закрыла весь мир. Отверстие в Стене, в которое вливался поток
дороги, казалось узким, как ладонь, но оно было открытым, это отверстие!
     - Мы, кажется, напрасно беспокоились, отец, - радостно  сказал  Румо,
протягивая вперед руку. - В Стене, оказывается, есть проход.
     Грено покачал головой.
     - Оптический обман, - сказал он.
     - Но я же вижу! - воскликнул Румо.
     -  Проезд,  который  ты  видишь,  перекрещивается  невидимыми  лучами
фотоэлементов, - пояснил Грено. - Их задача - обнаружить жетон у того, кто
въезжает в город.
     - А если жетона не окажется? - спросил Румо и похлопал себя по груди.
     - Тогда включается силовое поле...
     - И берет в плен нарушителей, - докончил Румо, неуверенно улыбаясь.
     - Старайся идти спокойно, - сказал Грено.
     - Да, отец.
     - И не отставай.
     Грено прибавил шаг. Румо шел, чуть приотстав.
     Теперь старик и  юноша  разговаривали.  Когда  они  подошли  к  Стене
вплотную, Румо очень захотелось потрогать ее пальцем, но он не решился.
     Над ними нависли  тяжелые  разводья  арок.  Осталось  четыре  шага...
Два... Один...
     Можно представить себе  сумятицу,  вспыхнувшую  в  электронном  мозгу
робота, контролирующего защитное поле  Стены.  <Жетона  нет!>  -  сообщали
импульсы. <Но шагающие системы не подлежат контролю. Это могут быть только
урбаны>, - к такому выводу пришло решающее устройство.
     В результате Румо и Грено вошли в мегаполис!
     Грохот, лязг, свист воздуха, вырывающегося  из-под  шасси  скользящих
вокруг машин невиданных конструкций, - все это в  первые  минуты  оглушило
их.  Иные аппараты скользили над самым асфальтом, на  тончайшей  воздушной
прослойке, другие проплывали достаточно высоко - их толкали  мощные  вихри
сжатого воздуха.
     Стена оказалась позади.  Румо и Грено углубились в лабиринт улиц.  На
оживленном  перекрестке  они  остановились,  с  некоторой   растерянностью
наблюдая сумасшедшее  многослойное  движение.  Несмотря  на  то,  что  они
стояли, прижавшись  к  стене  дома,  некоторые  аппараты  проносились  так
близко, что едва не задевали их.
     - Когда-то машины передвигались на колесах, -  заметил  Грено,  когда
они свернули на более тихую улицу.
     - На колесах? А что это? - спросил Румо и остановился.
     Грено  нагнулся  и  пальцем  нарисовал  на  тонком  слое    измороси,
сохранившейся на тротуаре, в тени, отбрасываемой высоким строением.
     - Колесо имело такую форму, - сказал Грено и выпрямился. - Иначе, чем
на колесах, раньше ездить не умели.  Это было очень неудобно:  сказывались
все выбоины почвы.
     - Давно отказались от колес?
     - Примерно тогда же, когда землецы отказались от колес и  перешли  на
манипуляторы, - сказал Грено.
     - Ничего не слышал о колесах.
     - Ты многого не знаешь, сынок.  Ничего, теперь все должно измениться,
- сказал старик и ласково потрепал волосы Румо.
     Они  медленно  шли,  прижимаясь  к  стенам  зданий.   Ноги    озябли,
приходилось терпеть. Урбанов, идущих пешком, не попадалось.
     - Что это? - спросил Румо, задрав голову.  Стройное  здание  вершиной
уходило в облака.  Весенние, текучие, они клубились,  словно  сытые  змеи,
задевая спирали балконов.
     - Дом-игла, - сказал Грено.
     - Дом-игла, - повторил Румо.
     Когда Грено и Румо впервые встретили шагающего урбана, их радости  не
было предела.  Значит, они  не  одиноки  здесь,  в  мегаполисе.  Урбан  по
внешнему виду почти ничем от них не отличался.  Правда, он не был бос, как
Грено и Румо.  А чего только не наслушался  в  детстве  Румо  об  урбанах,
непостижимых, недосягаемых урбанах которые  отличаются  от  землецов,  как
небо от земли!
     - Слова бывают лживыми, сынок, - сказал Грено, словно подслушав мысли
Румо.
     - О каких ты словах, отец?
     - О всяких.  Привыкай все проверять. Ничего не бери  на  веру.  Иначе
тебе придется туго, - вздохнул старик.
     Из-за чрезмерного возбуждения Румо не ощущал ни голода, ни усталости,
ни боли в израненных ногах.  Он готов был без конца ходить по  мегаполису,
удивляясь на каждом шагу.
     Гораздо  выносливее,  чем  могло  бы  показаться  на  первый  взгляд,
оказался Грено.  Он шел все так же легко, когда Румо  почувствовал  вдруг,
что неокрепшие ноги отказываются ему служить.
     - Больше не могу, - сказал юноша и  устало  прислонился  к  шершавому
торцу локаторной башни.
     Надвигался вечер.
     Старик положил руку на плечо Румо.
     - Пойдем, сынок, - сказал он. - Мы должны позаботиться о ночлеге.


     Произнеся последнюю фразу,  механический  голос  окончательно  умолк.
Начинало светать, и узкий серп луны почти слился с серым небом.
     Мы молчали, находясь под впечатлением только что услышанного.
     - Неужели это просто фантастический рассказ? - нарушила тишину Лена.
     Я пожал плечами.
     - Слишком убедительно для фантастики, - продолжала  размышлять  вслух
Лена. - Интересно, что же с ними стало? - добавила она после паузы.
     - С кем? - не понял я.
     - С Грено и Румо, - медленно пояснила Лена. Сама того не замечая, она
вдруг заговорила о старике и юноше как  о  реальных  людях,  а  не  как  о
вымышленных персонажах фантастического рассказа.
     - Как  ты  думаешь,  на  какой  планете  мог  быть  такой  мегаполис,
окруженный стеной? - спросила Лена.
     - Где? Да хотя бы на Земле, - сказал я, осененный новой мыслью.
     - Оставь шутки.
     - Я серьезно.  Разве нам известно о том,  что  происходило  на  нашей
планете пять тысяч лет назад?
     - Ну как же. Археологические памятники... - начала Лена.
     -  Пусть  так,  -  согласился  я.  -  Хотя,  в  общем-то,   сведения,
поставляемые этими памятниками, крайне скудны и отрывочны.  А что мы знаем
о событиях, которые разыгрывались на Земле пятьдесят тысяч  лет  назад?  А
миллионы лет?
     - Ты хочешь сказать, что такая уродливая цивилизация могла  развиться
на Земле? Задолго до появления человека? - сказала Лена.
     - Гипотеза не хуже других.
     - Кто же создал эту цивилизацию?
     - Предположим, инопланетные пришельцы.
     - Твоя гипотеза не выдерживает никакой критики,  -  сказала  Лена.  -
Высокоразвитая цивилизация не могла бы совершенно  бесследно  исчезнуть  с
лица Земли.  Она обязательно оставила  бы  после  себя  хоть  какие-нибудь
материальные памятники.
     - Не обязательно. Могла же когда-то бесследно исчезнуть Атлантида?
     - Существование Атлантиды не доказано.
     - Но Атлантида могла быть точно так же, как могло быть на нашей Земле
все то, что мы только что услышали. В древности Жорж Кювье выдвинул теорию
катаклизмов.  Согласно этой теории катастроф  процесс  эволюции  на  Земле
время от времени прерывался страшными потрясениями,  все  живое  гибло,  и
природе каждый раз приходилось начинать сызнова.
     - Теория наивная.
     - Но в ней есть рациональное  зерно,  -  возразил  я.  -  Грандиозная
катастрофа могла целиком уничтожить доисторическую цивилизацию, завезенную
на Землю инопланетянами.  Эдакий всемирный потоп, только  без  Ноя  и  его
ковчега.  Что мы вообще знаем о нашей Земле? Очень  мало.  Представь  себе
школьную доску. Я пишу на ней, а потом тряпкой стираю написанное. Много ты
узнаешь о том, что было написано, если не видела надписи?
     - Планета - не школьная доска.
     - На пришельцах не настаиваю, - сказал я. - Землецы и  эти,  как  их,
урбаны, могли быть и коренными жителями Земли.
     - Между прочим, мозг линга-центра помнит все языки Земли,  начиная  с
самых древних. И среди этих языков нет того, которым написаны листки.
     - Как же мозг расшифровал их?
     - Логический  анализ  букв.  Метод  подобия.  Плюс  опыт  расшифровки
космических сигналов... Пойдем на мыс? - неожиданно предложила Лена.
     Море встретило нас неумирающим шелестом прибоя. Восход уже разгорелся
в полную силу.  Восток исчертили огненные струи -  провозвестники  солнца.
Треть неба была залита алым светом - цветом надежды и борьбы.


     Находку нашу мы, конечно, не оставили в тайне.  Текст, записанный  на
таинственных листках, обсуждал форум виднейших ученых  Солнечной  системы.
Однако ясность достигнута не была. Мнения разделились.
     Высказана была масса предположений, но  больше  всего  меня  поразило
выступление молодого киберолога с Венеры.  Быстрой походкой взошел  он  на
кафедру и внимательно оглядел битком набитый амфитеатр, щурясь  от  яркого
света юпитеров.
     - Есть у вас на линга-центре моделирующие машины, Ельена  Викторовна?
- вдруг обратился он к Лене, сидевшей рядом со мной в первом ряду,  -  она
выступала как раз перед ним.
     - Нет, - покачала  головой удивленная Лена.
     Киберолог был, казалось, разочарован ее ответом.
     - И не было? - спросил он.
     - Когда-то была.
     Лицо киберолога просияло.
     - Я так и думал! - воскликнул он. - Кольеги! -  чуточку  торжественно
произнес киберолог (по-моему, он  сильно  волновался,  что  усиливало  его
акцент, характерный для коренных венериан).  Я  убежден,  что  события,  о
которых нам только что поведал дешифратор,  в  действительности  не  имели
места.
     Зал загудел.
     - Что же это, по-вашему? Выдумка?
     - Сказка?
     - Фантастика?
     Киберолог подождал, пока град вопросов утихнет.
     - Сказка? Не совсем, - покачал он головой. -  Мне  кажется,  что  это
древняя моделирующая машина попыталась сконструировать модель будущего.
     - Модель будущего? - переспросил я.
     - Ну да, один из возможных вариантов.
     - При чем тут модель будущего? - возразил кто-то. - Ведь то,  что  мы
слушали, - это  художественное  произведение.  Маленькая  повесть  о  двух
людях...
     - Так что же? - не сдавался киберолог. -  Машина  могла  облечь  свой
прогноз в художественную форму.
     - Зачем?
     - Возможно, она начиталась произведений научной фантастики,  которыми
был так богат XX век, и решила  подражать  этим  произведениям,  -  сказал
киберолог.
     - А язык? Откуда взяла машина этот странный, ни  на  что  не  похожий
язык? - не отставал оппонент.
     - Моделирующая машина могла  изобрести  особый  язык  специально  для
этого случая.  Кстати, не этим ли объясняется, что машины линга-центра так
быстро расшифровали  листки?  Ведь  эти  машины  -  дальние  потомки  той,
моделирующей.  Ну а электронные машины, как известно, на память никогда не
жаловались... - Киберолог сделал паузу.
     -  Значит,  этот  рассказ  -  несбывшееся  пророчество?   -    сказал
председатель форума.
     - Вот именно.  Мрачный  прогноз,  к  счастью,  оставшийся  только  на
бумаге, - ответил ученый с Венеры.
     - На пластике, - уточнила Лена с места.
     - Но мне бы очень хотелось послушать  окончание  истории  о  юноше  и
старике, - так закончил молодой киберолог свое выступление.
     До глубокой ночи кипел форум, между тем как химики и астрономы  Земли
напряженно трудились, чтобы поставить в общем споре последнюю точку.
     На следующий день зал начал заполняться задолго до назначенного часа.
Волнение ученых было понятным: каждый в глубине души надеялся, что  именно
его теория сегодня подтвердится, именно его гипотеза окажется правильной.
     Мы с Леной пришли за полтора часа до открытия, и нам  удалось  занять
два местечка в одном из первых рядов.
     Все двери, ведущие в зал,  были  распахнуты,  и  из  каждой  вливался
поток.  Мы здоровались со  знакомыми,  перекидывались  с  ними  отдельными
фразами.
     Подле нас  остановился  киберолог  с  Венеры,  с  которым  мы  успели
познакомиться.
     - Ваша гипотеза, Андрьюша, доживает последние минуты, - сказал он мне
с улыбкой.
     -  Вы  считаете,  что  события,  о  которых  нам  поведали    листки,
развивались не на Земле? - спросил я.
     - Нигдье не развивались, - загорячился  киберолог,  -  таково  мнение
группы ученых, которую я представляю...  Ни на Земле, ни на Венере, ни  на
Аларди.  Весь рассказ, начало которого  мы  вчера  прослушали,  -  выдумка
моделирующей машины...
     - Виртуальная модель. Одна из возможных, - уточнила Лена.
     - Благодарю, Ельена Викторовна, - церемонно поклонился  киберолог.  -
Именно  модель,  которая  осталась  нереализованной.  Другими  словами   -
сказкой.
     - Однако эта сказка задела вас за живое, - заметила Лена.
     Киберолог сощурился.
     - Почему вы так думаете? - спросил он,
     - Потому что вчера, заканчивая сообщение, вы сказали,  что  очень  бы
хотели послушать окончание истории о юноше и старике, - произнесла Лена.
     - О! - поднял палец киберолог. - Вы не только очаровательная, вы  еще
и проницательная девушка.  Вам повезло, друг мой Андрьюша, - повернулся он
в мою сторону.
     Лена покраснела.
     - Не думаю, что рассказ, записанный на листках, машинная  выдумка,  -
возразил я.
     - Доказательства?
     - Доказательства сейчас будут, - ответил я. - Вы услышите их  с  этой
трибуны,  из  уст  химиков  и  астрономов.  Но  я  убежден,  что  рассказ,
прослушанный нами, не выдумка.  Все описано настолько выпукло, зримо...  Я
до сих пор вижу перед собой Румо, Грено...
     Киберолог покачал головой.  Затем посмотрел на часы и заторопился  на
свое место.
     - Сейчас увидите, кто из нас прав! - крикнул нам издалека венерианин.
     Зал к этому времени был  полон  и  гудел,  как  растревоженный  улей.
Однако все стихло, едва на трибуну поднялся человек.  Осмотрев  замеревшие
ряды, которые возвышались амфитеатром перед нами, он  вытащил  из  кармана
записную книжку и принялся неспешно листать ее.
     - Представитель химического центра, - еле  склонившись,  шепнула  мне
Лена.
     - Мы  произвели  тщательный  анализ  вещества,  из  которого  состоят
пластинки с текстом, - сказал  химик.  -  Результаты  таковы:  пластик  не
числился  ни  в  одном  из  каталогов  веществ,  которые  были  когда-либо
синтезированы на Земле и вообще в пределах Солнечной системы...
     В зале поднялся невообразимый шум.  Химик еще что-то говорил,  но  мы
видели только его шевелящиеся губы.
     Когда гул немного утих, я услышал заключительные слова химика:
     - Таким образом, мы считаем, что пластинки принадлежат не  земной,  а
инопланетной цивилизации.
     Сейчас бурно выражали свою радость те, чья точка зрения на  пластинки
только что подтвердилась.  Однако противники и не думали  признавать  свое
поражение.
     - Каталог не может охватывать все вещества!  -  выкрикнул  кто-то  из
задних рядов.
     Химик покачал головой.
     - Электронная память нашего центра хранит все, что  в  нее  ввели  за
последние двести лет, - сказал он. - А компьютер в отличие от человека  не
забывает ничего.
     - Компьютер хранит в  памяти  только  то,  что  ему  сообщили,  -  не
сдавались задние ряды. - А если я изобрел вещество  и  забыл  сообщить  об
этом  машине?  -  Запальчивый  выкрик  был  покрыт  аплодисментами   части
присутствующих.
     - Остроумно, - сказал химик без улыбки, - но не  очень  доказательно.
Любое мало-мальски сложное вещество, полученное в любой лаборатории  любой
из Содружества Свободных  планет,  регистрируется  у  нас  в  обязательном
порядке.  А пластик, о котором сейчас идет речь, исключительно  сложен  по
структуре... Не попасть в каталог он не мог.
     - И все-таки это еще не  доказательство  инопланетного  происхождения
листков, - прозвучал в зале одинокий голос киберолога с Венеры.
     - Согласен, - неожиданно согласился химик, пряча  в  карман  записную
книжку. - Послушаем, что скажет астроном.
     Он сошел с трибуны, покинул сцену и примостился в первом ряду.
     Астроном сразу же, что называется, взял быка за рога.
     - Листок с математическими символами оказался  необычайно  ценным  по
заключенной в нем информации, - прогудел он, нависнув над кафедрой.  -  На
астрономическом центре удалось  установить,  что  в  тексте  идет  речь  о
планете, принадлежащей, по всей вероятности, к системе Сириуса.  Параметры
светила, которые приводятся и которые мы расшифровали, относятся именно  к
этой звезде...
     - Ну, вот и конец красивым догадкам, - вздохнула Лена, когда мы вышли
из зала.
     Я взял ее за руку.
     - Тебе жаль? - спросил я.
     - Немного, - призналась Лена. - Сириус так далеко от Земли.
     Мы медленно  шли  вниз  по  приморскому  бульвару.  Заходящее  солнце
осветило волосы Лены.
     Наша излюбленная скамейка под раскидистым вязом оказалась занятой.
     - Пойдем к морю, - предложила Лена.
     Мы забрались на огромный валун, по пояс вросший в песок.  Теперь  все
помыслы наши были  связаны  с  морем.  И  хотя  создана  была  специальная
комиссия по прочесыванию  морского  дна  в  районе  мыса,  где  я  впервые
обнаружил листки,  хотя  сотни  добровольцев  решили  попытать  счастья  в
поисках  недостающих  пластиковых  прямоугольников,  мы  с  Леной   решили
продолжать поиск самостоятельно.
     - А я вас ищу, - раздался сзади негромкий голос.
     Мы одновременно обернулись и увидели венерианина.
     - Прощу, - сказал я и протянул ему руку. Киберолог легко взобрался на
валун и сел рядом со мной.  Его кожа, синеватая, как у всех жителей жаркой
планеты, обитающих  там  постоянно,  в  косых  солнечных  лучах  приобрела
какой-то фиолетовый оттенок.  Впрочем, венерианин, похоже, чувствовал себя
в земных условиях совсем неплохо.
     - Значит, поиск в море будет продолжаться, - сказал он, глядя  вдаль.
- Это хорошо.  Надеюсь, будут найдены новые данные, которые подтвердят мою
теорию.
     Лена удивленно воззрилась на него.
     - Вашу теорию? Но ведь вы только что слышали доказательства химика  и
астронома, которые...
     Венерианин махнул рукой и рассмеялся.
     - Что с того? - сказал он беспечно. - Ничто в мире  не  абсолютно,  в
том числе и  доказательства.  Отыщутся  новые  листки,  и  все  повернется
по-новому... Вы согласны со мной, Льеночка?
     Лена  улыбнулась,  ничего  не  ответив.  Меня    несколько    уколола
<Льеночка>.
     Солнце наполовину погрузилось в море. Переходные камеры мыса работали
с полной нагрузкой, через них непрерывно шли два  встречных  потока:  одни
спешили домой, на поверхность, другие - домой, в море...
     Долго потом мы с Леной вспоминали этот вечер.


     ...Я давно уже работаю на линга-центре.  Инженеру здесь тоже есть где
приложить руку.  После работы мы с Леной спускаемся  к  морю.  Чаще  всего
отправляемся на мыс. Камеры перехода работают, как и повсюду на побережье,
круглые сутки.  Облачившись в подводную амуницию, быстро пройдя  несложную
процедуру, мы ныряем в морские глубины.
     Днем в верхних слоях воды достаточно светло.  Но по  мере  погружения
зеленоватое солнце меркнет, и мы включаем свет.
     В море чудо как  хорошо!  Оно  никогда  не  может  надоесть.  Медузы,
попавшие под луч, кажутся таинственными космическими пришельцами. А может,
и в самом деле?..
     Море, море! На каком-то витке спирали, по  которой  развивается  наша
цивилизация, человечество снова вернулось  к  тебе  -  колыбели  жизни  на
Земле.  Сделав рывок в  космос,  люди  одновременно  шагнули  в  океанские
глубины, чтобы обрести там  новые  запасы  энергии,  полезных  ископаемых,
благородных металлов...
     Я шел рядом с Леной, отдаваясь привычному течению мыслей.
     Жить в море можно, как и на суше.  Канули в  прошлое  времена,  когда
аквалангисты  устанавливали  и  побивали  рекорды  на    продолжительность
пребывания под  водой.  Теперь  любой  человек  может  пробыть  под  водой
столько, сколько ему  нужно.  Для  этого  ему  достаточно  отправиться  на
ближайший причал и получить там необходимую экипировку. С помощью простого
аппарата <искусственные жабры> под водой можно дышать так же легко, как на
высокогорном швейцарском или кавказском курорте.  Лена, правда, со мной не
согласна.  Она считает, что под водой дышится легче, чем на суше. Кто прав
- сказать трудно.  По-моему, дело в привычке. Лена  родилась  в  подводном
городе: там же провела детство. Поэтому море для нее - родная стихия.
     Мы медленно идем по дну.  Внимательно смотрим под ноги.  Каждый  день
дно кажется мне иным.  Может  быть,  в  этом  повинно  глубинное  течение,
которое проходит неподалеку.
     Юркие рыбки вьются вокруг легкими стаями.  Мне кажется они к нам  уже
привыкли.
     Но не рыбы интересуют нас, не водоросли, не кораллы и не раковины. Мы
ищем листки, на которых странные письмена начертаны несмываемой краской.
     И верим, что найдем!



__________________________________________________________________________
     Сканиpовал:   Еpшов В.Г. 09/01/99.
     Дата последней редакции: 10/01/99.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.