Версия для печати

                                 Боб ШОУ
                             НОЧНАЯ ПРОГУЛКА

Пер. - А.Коротков.
Bob Shaw. Night Walk (1967).


                                    1

     Зимняя ночь, холодная  и  ветреная,  накрыла  Нью-Виттенбург,  тяжело
придавила к  земле  промерзшие  улицы,  покрыла  неровными  полосами  инея
бетонную пустыню космопорта.
     Опершись о подоконник, Теллон выглянул из  окна  своего  гостиничного
номера. Чем же заполнить долгие ночные  часы?  Он  стал  думать  о  Земле,
летящей за восемьюдесятью тысячами ворот, но тоска не проходила. Несколько
часов он продремал на скомканной неразобранной постели,  и  за  это  время
мир, казалось, вымер. Отель словно обезлюдел.
     Он закурил сигарету; легкая струйка дыма побежала по оконному стеклу.
На внутренней  поверхности  стекла  появились  маленькие  кружочки  -  пар
сконденсировался напротив капелек, покрывавших окно  снаружи.  "Придут  за
мной или нет?" Этот вопрос мучил  его  уже  неделю  с  той  непредвиденной
встречи.
     В нормальных условиях у него были бы неплохие шансы на успех,  но  на
сей раз Теллону многое не нравилось. Он  глубоко  затянулся  едким  дымом;
сигарета слегка затрещала. То, что у Мак-Налти  как  раз  сейчас  случился
сердечный приступ, - самое форменное невезение; но это и  недочет  кого-то
из Блока. Что же они такое делают, черт бы их побрал, - посылают  человека
на задание, не удостоверившись, что с его здоровьем все в  порядке.  После
приступа Мак-Налти запаниковал и в нарушение правил связался  с  Теллоном,
да так неуклюже, что Теллон не  мог  без  дрожи  вспоминать  об  этом.  Он
раздавил окурок каблуком и  поклялся,  что,  когда  он  вернется  в  Блок,
кое-кто заплатит за эту ошибку. Если, конечно, он вернется в Блок.
     Усилием воли он заставил себя отказаться от второй сигареты. Номер, в
котором он жил, за неделю, казалось, съежился. Гостиницы на  Эмм-Лютере  -
хуже некуда. Ни уюта, ни  комфорта.  В  номере  стояла  только  кровать  с
грязной спинкой и еще кое-какая порядком обшарпанная мебель, но  стоил  он
недешево.  Струя  теплого  воздуха  из  вентиляционного  отверстия   уныло
колыхала паутину. Стены были  какого-то  канцелярского  зеленого  цвета  -
цвета отчаяния.
     Зашипев от охватившего его приступа брезгливости, Теллон  вернулся  к
окну и прижался лбом к холодному стеклу. Глядя  на  мигающие  огни  чужого
города, он подумал, что здешняя повышенная гравитация заметно повлияла  на
архитектуру башен и шпилей - лишнее напоминание, что он далеко от дома.
     Восемьдесят тысяч ворот отделяют эту планету от Земли -  бесчисленные
миллионы световых лет; сквозь многослойный занавес созвездий  нельзя  даже
разглядеть в небе то рассеянное звездное скопление,  в  котором  находится
Солнце. Слишком далеко. Слишком. На таких расстояниях узы верности присяге
превращаются в тонюсенькие нити. Земля, потребность в новых воротах.  Блок
- что все это значит здесь?
     Неожиданно Теллон понял, что голоден. Он включил свет и оглядел  себя
в единственном на весь номер зеркале.  Его  прямые  черные  волосы  слегка
растрепались. Длинное, серьезное лицо - такое лицо может быть у бухгалтера
или у джазмена с уклоном в теорию - уже слегка заросло щетиной, но  Теллон
решил, что это вряд ли привлечет внимание. При мысли о  еде  он  по-детски
обрадовался. Причесавшись и выключив свет, он распахнул дверь.
     Теллон уже выходил из комнаты,  когда  впервые  ощутил  опасность.  В
отеле было тихо. И тут он сообразил, что за все время,  пока  он  стоял  у
окна, внизу по обычно шумной улице не проехала ни одна машина.
     Засопев от испуга, Теллон потер верхнюю губу тыльной стороной ладони,
вернулся в комнату и приоткрыл окно. Вместе с холодным воздухом в  комнату
ворвался  неровный  гул  городского  транспорта;  но  здесь   улица   была
совершенно пуста. "Интересно,  могут  они  пойти  на  такие  хлопоты?"  Он
задумчиво  нахмурился,  скривив  рот,  а  потом  понял,  что,   разыгрывая
сомнения,  сам  себя  обманывает.  Насколько  он  помнил,   они   способны
изолировать весь город, весь континент, всю свою планету Эмм-Лютер.
     "И это все происходит со мной", - подумал он, но тут страх  отступил,
и его захлестнуло раздражение. "Почему все так старательно  придерживаются
правил? Почему, если кто-то из твоих соратников совершает  ошибку,  кто-то
из твоих противников крошит тебя за это на мелкие кусочки? Вот  он  -  Сэм
Теллон - центр мироздания... Неужели нельзя сделать исключение хотя бы для
него?"
     Действуя с лихорадочной быстротой, он запер дверь и выволок из  шкафа
чемодан. Оставалось еще одно дело,  и  сделать  его  надо  было  в  первую
очередь. При мысли о том, чем грозит малейшая заминка, у него закололо  во
лбу. Он достал из чемодана свой старомодный радиоприемник, вынул батарейку
и подошел к зеркалу. Слегка наклонив голову, Теллон принялся зачесывать на
пробор волосы с левого виска, пока не обнажились две серебряные пряди.  Он
поднес батарейку ко лбу и после минутного колебания прижал блестящие пряди
к клеммам.
     С  затуманившимся  от  боли  взглядом,  слегка  пошатываясь.   Теллон
медленно и отчетливо повторил вслух информацию.  Чтобы  произнести  четыре
группы  цифр,  ему  понадобилось  лишь  несколько  секунд.  Закончив,   он
перевернул батарейку и, помешкав несколько дольше, чем в первый раз, снова
подключил ее к прядям. На этот раз было по-настоящему больно -  вживленная
в его мозг капсула  размером  с  горошину  захлопнулась,  спрятав  в  себе
кусочек живой ткани.
     Он вставил батарейку в приемник, потом нащупал металлические  волоски
и вырвал их с корнем. Теллон криво усмехнулся - все оказалось  легче,  чем
он предполагал. Лютеране обычно  старались  не  убивать  людей  -  отчасти
потому, что такова была официальная идеология правительства, но в основном
из-за того, что их познания в области гипноза делали казнь ненужной.  Если
его схватят, то первым делом промоют ему мозги, чтобы стереть все, что  он
узнал. Но сейчас номер не  пройдет.  Даже  если  его  убьют.  Блок  отыщет
какого-нибудь опечаленного родственника, который попросит вернуть его тело
на  Землю.  Кусочек  мозга  размером  с  горошину,  покоящийся  в  искусно
изготовленной капсуле, будет еще жив. Блок сможет извлечь из него все, что
нужно.
     "А не случится ли так, - безучастно подумал Теллон, -  что,  несмотря
на все их заверения, какая-то часть моей личности -  крохотный  испуганный
призрак - останется в той темной каморке и завопит от боли, когда  в  меня
начнут вслепую тыкать электродами? Я становлюсь законченным пессимистом, -
решил он. Это, видимо, профессиональная болезнь. С чего я взял,  что  меня
убьют?"
     Он вынул из кармана плоский скорострельный пистолет и взвесил его  на
ладони. Блок рассчитывает, что он воспользуется этим оружием, хотя Земля и
Эмм-Лютер официально не находятся в состоянии войны. Когда  ему  в  голову
вживили  капсулу,  к  его  обязанностям  прибавился  еще  один,  нигде  не
записанный и никем не оговоренный пункт. Поскольку,  независимо  от  того,
жив он или мертв, информация крепко-накрепко заперта  в  его  мозгу.  Блок
предпочтет, чтобы Сэм Теллон был убит и отправлен на родину. Только бы его
не упрятали в тюрьму, откуда его уже не вытащишь. На  существование  этого
пункта никто даже не намекал. После таких намеков он немедленно  отказался
бы от задания; но все же этот пункт был. А  лучший  способ  спровоцировать
собственное убийство - начать стрелять в  агентов  ЭЛСБ.  Теллон  разрядил
пистолет, швырнул его в ящик стола, а обойму - в мусорную корзину.
     Записанные в его памяти цепочки цифр  представляли  собой  координаты
новых ворот, азимут и дифференциал  прыжка.  Слепой  галактический  случай
подарил эти данные планете Эмм-Лютер,  обойдя  удачей  Землю.  А  за  ними
скрывалась новая планета земного  типа,  ни  больше  ни  меньше.  Он,  Сэм
Теллон, обладал,  возможно,  самой  важной  тайной  вселенной.  Но  он  не
собирался умирать за эту тайну; он вообще ни  за  кого  и  ни  за  что  не
собирался умирать. Его долг перед Блоком  сводился  к  тому,  чтобы,  если
получится, попытаться бежать. Он закурил новую сигарету и присел  на  край
кровати.
     Где-то в Нью-Виттенбурге живет специалист, чьи имя  и  адрес  Теллону
неизвестны. Специалист свяжется с ним, когда минует опасность. Его  задача
-  прописать  Теллону  курс  лекарств,  физических   и   психосоматических
воздействий, благодаря которым внешность его изменится настолько,  что  он
сможет пройти контроль в космопорте. Станет другим цвет его  кожи,  волос,
глаз, исказится рисунок на кончиках пальцев; даже форма  черепа  изменится
благодаря химическим препаратам,  заставляющим  мускулы  и  соединительные
ткани сокращаться.
     Теллон никогда раньше не подвергался такому воздействию  и  ждал  его
без особого энтузиазма, но это все  же  лучше,  чем  гнить  в  лютеранской
тюрьме. Если он сумеет выбраться из  отеля,  тот  специалист  найдет  его.
Проблема, стало быть, в том, как выбраться.
     Он глубоко затянулся сигаретой, слегка поперхнулся  и  снова  вдохнул
табачный дым. От избытка никотина закружилась голова. Он откинулся  назад,
опершись локтями о постель, и попытался объективно оценить положение.
     Будь он полностью экипирован, комнату можно было бы  покинуть  шестью
разными способами: через дверь, через окно, через обе боковые стены, через
пол или потолок, - но из-за Мак-Налти  ему  пришлось  уехать  без  багажа.
Однако в ЭЛСБ об этом не знали и потому не пожалели  сил,  чтобы  обложить
его со всех сторон. Он догадывался,  что  в  эту  минуту  они  держат  под
контролем улицу, коридор, соседние комнаты и комнату над ним.
     Если не считать бесполезного сейчас пистолета,  у  него  есть  только
пара толчковых ботинок, находящихся в  весьма  сомнительном  состоянии.  И
если его действительно  окружили  враги,  если  все  это  -  не  плод  его
воспаленного воображения, ситуация безвыходная. Единственное,  что  сулило
хоть какую-то надежду, - просто как можно спокойнее выйти  и  двинуться  к
ресторану, как он сперва  и  собирался  сделать.  Окно  в  конце  коридора
выходило  на  другую  улицу.  Если  он  туда  доберется,  это  будет  хоть
маленький, но шанс.
     Но на этот раз дверь в коридор не открылась. Теллон яростно  крутанул
ручку и изо всех сил дернул дверь на себя, но потом вспомнил,  о  чем  его
предупреждали  в  Блоке:  несколько  часов  после  инициирования  мозговой
капсулы нельзя напрягаться. Он расслабился и попятился  от  двери,  словно
опасаясь в глубине души, что его тело вот-вот разлетится на куски. Он  был
в ловушке. Оставался только один вопрос: кто именно из троих руководителей
ЭЛСБ  возглавляет  операцию.  Суровый  теократический   режим   Эмм-Лютера
запрещал прямое уничтожение противников режима, что заставило  каждого  из
шефов ЭЛСБ выработать свою особую манеру обращения с задержанными. В мозгу
Теллона  словно  заработал  магнитофон.  В  памяти  сами  собой  всплывали
сведения  о  том,  что  наверняка  произойдет   с   ним   "случайно,   при
сопротивлении аресту".
     Крюгер обычно обездвиживал своих  пленников,  перерезая  им  ахилловы
сухожилия; Черкасский так накачивал их психотропными средствами,  что  они
навеки забывали, что такое спокойный сон. Третьим был Зепперитц.  Рядом  с
ним те двое выглядели просто гуманистами.
     Внезапно  потрясенный  глубиной  собственного  идиотизма,   благодаря
которому он позволил втянуть себя в эти шпионские затеи, Теллон вытащил на
середину  комнаты  кресло,  уселся,  сцепив  руки  за  спиной   -   этакий
аккуратный, неподвижный узелок - и стал ждать. Как  участник  политической
игры он уничтожен.  Уничтожение  его  началось  давно,  когда  он  впервые
смотрел в ночное небо  Эмм-Лютера,  не  находя  там  ни  одного  знакомого
созвездия. И вот оно завершилось.
     Он озяб и чувствовал себя разбитым. Его мучили предчувствия.



                                    2

     Между Эмм-Лютером и Землей примерно восемьдесят  тысяч  ворот.  Чтобы
вернуться домой, нужно миновать их все, как бы вам ни было страшно, как бы
остро вы ни чувствовали,  что  душа  отделяется  от  тела  во  время  этих
погружений в космические глубины.
     Достигнув  первых  ворот,  ваш  корабль  дней  пять  лавирует,  чтобы
скомпенсировать инерцию вращения  Галактики.  Сейчас  ворота  относительно
недалеко от Эмм-Лютера, но они удаляются от  планеты  со  скоростью  около
четырех миль в секунду. Это происходит потому, что Эмм-Лютер и его  солнце
плывут по галактическому течению, а воображаемая сфера ворот  привязана  к
определенной точке неподвижного нуль-пространства.
     Если на вашем корабле  хорошее  астронавигационное  оборудование,  он
может  войти  в  ворота,  не  сбрасывая  скорости;  но   если   компьютер,
управляющий кораблем, "засомневается", точно ли определены координаты,  он
может маневрировать несколько  дней  подряд,  чтобы  сбросить  скорость  и
занять нужное положение. Компьютер знает - и вы, обливаясь потом  в  своей
противоперегрузочной камере, тоже знаете, -  что  если  корабль  в  момент
прыжка не сориентирован должным образом, вам никогда  больше  не  придется
дышать густым и нежным воздухом Земли. Об  этом  позаботится  непостижимая
геометрия нуль-пространства.
     И вот с ледяной испариной на лбу, с пересохшим горлом вы ждете, когда
щелкнет реле, и молитесь, чтобы какой-нибудь безумный случай  не  отбросил
вас от дома на бессчетные, безнадежные световые годы. Ничего не поделаешь,
так уж устроен человек.
     Нуль-пространство  непостижимо,   но   это   не   значит,   что   оно
иррационально. Если все приборы - все эти стеклянные и железные  штучки  в
чреве вашего корабля - работают безукоризненно, вы можете  совершить  хоть
миллион  прыжков  через  нуль-пространство  из  точки  А  в  точку  Б,  не
промахнувшись  ни  на  миллиметр.  Трудности  возникают  из-за  того,  что
нуль-пространство анизотропно. Когда вы достигли  Б,  такой  же  прыжок  в
противоположном направлении не вернет вас в А; строго говоря, он  приведет
вас в любую случайную  точку  Вселенной,  за  исключением  А.  Если  такое
однажды случится, все, что вам останется, - это совершать  вслепую  прыжок
за прыжком. Если вы будете заниматься этим достаточно долго и вам повезет,
вы можете вынырнуть рядом с какой-нибудь подходящей  для  жизни  планетой.
Впрочем, вероятность этого крайне невелика.
     За первые сто лет межзвездных исследований  только  Земля  выслала  в
космос около сорока  миллионов  автоматических  зондов.  Вернуться  смогли
неполных две сотни, из которых ровно восемь нашли пригодные  для  освоения
планетные системы. Из десятков пилотируемых кораблей, случайно совершивших
"слепой" прыжок, не вернулось ни одного -  во  всяком  случае,  на  Землю.
Возможно, некоторые из них еще летят, а потомки первых  экипажей  все  еще
живы. И только равнодушные звезды видят, как судьба гонит этих космических
Летучих Голландцев все дальше и дальше, за границы известного.  Те  восемь
зондов-счастливчиков проложили извилистые торговые пути, и все последующие
годы корабли с людьми на борту старались не отклоняться от них ни на йоту.
Это еще одна особенность путешествий в нуль-пространстве, которая не  дает
вам покоя, пока  вы  ждете,  когда  сработает  реле.  Хотя  она  логически
вытекает из  анизотропии  нуль-пространства,  несколько  пионеров  космоса
узнали на собственной шкуре, что прыжок из точки вблизи от А  не  приведет
вас в соответствующую точку около Б. Если вы отклонитесь от установленного
отправного пункта прыжка - так называемых  ворот  -  больше,  чем  на  две
световые секунды, - то отправитесь в слепое странствие по обратной стороне
вечности.
     Вот  почему  в  эти   бесконечные   последние   секунды,   плавая   в
противоперегрузочной  камере  и  дыша  провонявшим  резиной  воздухом,  вы
обливаетесь потом и молитесь Богу.
     И вот почему планета  Эмм-Лютер,  бывшая  колония  Земли,  добившаяся
независимости, так ревностно оберегала  несколько  цепочек  цифр,  которые
сейчас были заперты в мозгу Сэма Теллона. На Эмм-Лютере  был  только  один
континент, поэтому планета нуждалась в жизненном пространстве и стремилась
расширить его не менее жадно,  чем  Земля.  И  вот  Эмм-Лютеру  неслыханно
повезло - зонд обнаружил зеленую планету на расстоянии  всего  лишь  около
четырехсот ворот в одну сторону и меньше двух тысяч - в другую.
     Эмм-Лютеру нужно  было  время,  чтобы  закрепиться  там  прежде,  чем
огромные корабли - всепобеждающее  семя  бесконечной  земной  экспансии  -
устремятся в это новое плодородное лоно.



                                    3

     Ждать Теллону пришлось недолго. Он понял, что атака  началась,  когда
вдруг осознал, что танцует с Майрой, девушкой, умершей на  Земле  двадцать
лет назад.
     "Нет, - прошептал он. - Я не хочу этого". Но она была  здесь,  в  его
объятиях,  и  они  медленно  кружились  в  многоцветном  сумраке  дансинга
"Звездная пыль". Он попытался вновь  ощутить  себя  здесь,  в  обшарпанном
гостиничном номере на Эмм-Лютере, почувствовать под собой жесткое  сиденье
кресла. Впрочем, что толку в таких попытках? Ведь это все равно  ждет  его
где-то в далеком будущем.
     Внезапно он  стал  гораздо  моложе.  Он  еще  писал  свой  диплом  по
электронике. И сейчас он обнимал Майру. ВСЕ ЭТО БЫЛО  НА  САМОМ  ДЕЛЕ.  Он
упоенно впитывал ее облик, любовался густой копной  каштановых  волос,  ее
глазами цвета виски. Они медленно,  с  наслаждением  двигались  под  звуки
музыки, и Майра, как всегда, чуть-чуть отставала от такта. "Ну,  танцевать
она никогда толком не умела, - с нежностью подумал он, - но  ведь  впереди
уйма времени, чтобы научиться, после того, как они  поженятся".  А  сейчас
достаточно просто скользить сквозь облака  серого  дыма  и  переливающийся
звездными огоньками сумрак.
     Дансинг медленно растворился в воздухе. Он уже в  другом  месте  и  в
другом времени. Он сидит  в  уютном  старом  баре  в  Беркли  и  ждет  ее.
Оранжевые блики играют  на  роскошных  панелях  темного  дерева,  которыми
облицованы стены. Она что-то уж слишком запаздывает. Он злится.  Она  ведь
знает, где он ждет ее, так что если уж не  захотела  прийти  на  свидание,
могла бы и позвонить. Похоже, она чересчур разбаловалась,  слитком  многое
стала принимать как должное и теперь думает, что он попрется за  тридевять
земель к ней домой выяснить, что случилось. Ну что ж, он ее проучит. И  он
начал пить - решительно, мстительно, а страх все разрастался,  как  темное
пятно, хоть он и отчаянно пытался остановить его.
     Следующее  утро.  Дремотная   тишина   метрологической   лаборатории.
Разостланная на прожженном сигаретами столе газета, и - невероятно!  -  на
матовой пластиковой странице  лицо  Майры.  Ее  отец  -  печальный,  вечно
бормочущий что-то под нос великан (много  лет  назад  мать  Майры  бросила
его), - задушил Майру подушкой,  а  потом  вскрыл  себе  вены  портативной
циркулярной пилой.
     Цвета расплываются в глазах, горе, как морской прилив, заливает душу.
И снова музыка, они танцуют; но на этот раз Майра куда сильнее отстает  от
медленного ритма. И вся она обмякшая, тяжелая. Он поддерживает ее, не дает
упасть; ее дыхание клокочет у самого его уха...
     Теллон, вскрикнув, сжал засаленные подлокотники кресла.
     - Ну что, очнулся? - произнес чей-то голос.
     - Надо же, какой романтичный мальчик! А по виду не  скажешь,  -  тихо
рассмеялся кто-то другой.
     Теллон открыл глаза. В комнате было полно людей в серых  габардиновых
мундирах гражданской службы безопасности ЭЛСБ. Вооружены они  были  легко:
преимущественно многоствольными похожими  на  веера  "шершнями",  хотя  он
заметил и обычные пистолеты. Лица веселые  и  довольные,  у  некоторых  на
щеках еще виднелись тонкие розовые полоски - следы масок, защищавших их от
психотропного газа.
     При  каждом  вдохе  его  начинало  тошнить,  и  желудок  выворачивало
наизнанку. Но физическая дурнота была пустяком в сравнении с эмоциональным
потрясением. Его все еще колотило; это  был  нервный  шок  и  одновременно
нестерпимое чувство, что над ним надругались - схватили, вскрыли и распяли
на анатомическом столе, как подопытное животное. Майра, любимая...  Прости
меня. А вы, выродки, вы - ухмыляющиеся, омерзительные...
     На миг он напрягся, уже готовый броситься вперед, но тут же  понял  -
как раз на это они и рассчитывают.  Вот  почему  они  использовали  вместо
обычного  паралитического  газа   аналог   ЛСД.   Теллон   заставил   себя
расслабиться;  он  способен  выдержать  все,  что  готовят   ему   Крюгер,
Черкасский, Зепперитц, и он это докажет. Он будет жить. Он сумеет  уцелеть
и сохранить рассудок - хотя бы для того, чтобы прочесть  все  книги  в  их
тюремной библиотеке.
     - Очень хорошо, Теллон, - произнес кто-то. - В вашем деле всегда  так
важно сохранять самообладание. - Говорящий вышел вперед, и  теперь  Теллон
мог видеть его. Это был высохший, узколицый  человек  в  черном  кителе  с
высоким  жестким  воротником  -   такую   форму   на   Эмм-Лютере   носили
государственные  чиновники.  Теллон  узнал  это  худое  лицо,  эту  шею  с
вертикальными складками и нелепо-пышные волнистые волосы: Лорин Черкасский
- второй человек в службе безопасности.
     Теллон невозмутимо кивнул:
     - Добрый вечер. Я как раз думал...
     - Молчать! - прервал его плечистый блондин с сержантскими нашивками.
     - Все в порядке, сержант. - Черкасский сделал молодому человеку  знак
отойти в  сторону.  -  Раз  у  мистера  Теллона  появилась  охота  с  нами
пооткровенничать - не следует ее  отбивать.  Полагаю,  в  самое  ближайшее
время он поведает нам немало интересного.
     - Разумеется, я буду рад рассказать  вам  все,  что  знаю,  -  быстро
отозвался Теллон. - Какой мне смысл молчать?
     -  Совершенно  верно,  никакого.  -  Голос  Черкасского  сорвался  на
истерический визг, и  Теллон  вспомнил,  что  этот  коротышка  пользовался
печальной славой человека не вполне вменяемого. - Я рад, что вы так на это
смотрите. Ну что ж, мистер Теллон, может быть, на один вопрос вы  ответите
прямо сейчас?
     - Что? А... да-да, конечно.
     Черкасский прошествовал к комоду - при  каждом  шаге  его  голова  на
длинной шее дергалась - и вытащил разряженный автоматический пистолет.
     - Где патроны к этому оружию?
     - Вон там. Я выбросил их в мусорную корзину.
     - Понятно, - сказал  Черкасский,  нагнувшись  за  обоймой.  -  Вы  их
спрятали в мусорной корзине.
     Теллон  беспокойно  заерзал  в  кресле.  Они  вели   себя   настолько
по-детски, что это казалось неправдоподобным.
     - Я выбросил их в мусорную корзину. Я не хотел держать их при себе. Я
не хотел никаких неприятностей, - он старался, чтобы его голос звучал тихо
и ровно.
     Черкасский сочувственно кивнул:
     - На вашем месте я сказал бы то же  самое.  Да,  лучше,  пожалуй,  не
придумаешь. - Он вставил обойму в  пистолет  и  передал  его  сержанту:  -
Смотрите,   сержант,   не   потеряйте   эту   штуку.   Это    вещественное
доказательство.
     Теллон хотел было возразить, но тут же осекся.  Сама  манера  наивно,
по-детски допрашивать была важным элементом тактики. Ничто так не уязвляет
и не сбивает с толку, как необходимость вести себя по-взрослому, когда все
вокруг строят из себя злобных детей. Но он решил держаться до конца.
     Последовала долгая пауза, в продолжение которой Черкасский не  сводил
с него глаз. Теллон сидел почти  неподвижно,  пытаясь  обуздать  случайные
вспышки воспоминаний. Вот Майра - она еще жива. Бледная кожа, глаза  цвета
виски... Край кресла больно  врезался  ему  в  ноги.  Интересно,  если  он
шевельнется, что за этим последует - залп "шершня"? На большинстве  планет
власти считали это  оружие  гуманным,  но  Теллон  однажды  получил  заряд
крошечных, заряженных наркотиками иголок. В результате - паралич и полчаса
мучительной боли.
     А молчание все тянулось, тянулось,  и  никто,  похоже,  не  собирался
уводить его из отеля. Теллон начал волноваться. Он обвел взглядом комнату,
пытаясь понять, в чем дело, но  лица  агентов  оставались  профессионально
бесстрастными. Черкасский, блаженно улыбаясь, разгуливал  по  комнате,  но
вздрагивал и отшатывался назад, когда встречался глазами с Теллоном.
     Теллон поймал себя на необычном ощущении - кожа на лбу и щеках  стала
ледяной, а временами во все поры точно вонзались маленькие булавочки. "Мое
образование завершено, - подумал он. - Меня впервые прошиб холодный пот".
     Через несколько секунд дверь распахнулась, и вошел человек в форме  с
тяжелой коробкой из серого металла  в  руках.  Он  поставил  ее  на  стул,
мельком покосился на Теллона  и  вышел.  Черкасский  щелкнул  пальцами,  и
блондин-сержант  открыл  коробку,  где  обнаружился  пульт  управления   и
провода, намотанные на  пластиковые  катушки.  В  неглубоком  желобе,  как
дешевые побрякушки, блестели десять круглых электродов мозгомойки.
     - Ну-с, Теллон, пора кое-что и забыть, - напудренное лицо Черкасского
приняло деловое выражение.
     - Прямо здесь? В отеле?
     - Почему бы и нет? Чем дольше вы держите  информацию  в  голове,  тем
больше у вас шансов передать ее кому-то еще.
     - Но для того, чтобы  изолировать  какой-то  определенный  мыслеблок,
нужен опытный психолог, - запротестовал Теллон. - Вы можете стереть  целые
области моей памяти, ничего общего не имеющие с... - Он умолк, увидев, что
голова Черкасского  самодовольно  закачалась  на  индюшачьей  шее.  Теллон
мысленно   обругал   себя.   Он   собирался   вытерпеть   все,   что    им
заблагорассудится над ним сделать, а сам уже разнылся, хотя  к  нему  пока
даже не  прикоснулись.  Вот  и  конец  короткой  и  блистательной  карьеры
несгибаемого Сэма Теллона. Он поджал губы и уставился прямо  перед  собой.
Тем временем Черкасский размещал  на  его  голове  электроды,  соединенные
проводами с коробкой. Сержант сделал знак, и глухая стена  серых  мундиров
отступила в коридор - комната внезапно стала больше и холоднее. В  тусклом
свете  на  вентиляционной  решетке  по-прежнему  бессмысленно   колыхалась
одинокая паутина.
     Черкасский стоял позади стула, на котором покоилась,  серая  коробка,
немного  пригнувшись,  чтобы  удобнее  было  крутить  верньеры.  Скользнув
взглядом по циферблатам, он распрямился и посмотрел Теллону в лицо.
     - Кстати, Теллон, у вас ненормально низкое  сопротивление.  Возможно,
вы легко потеете - это всегда  понижает  сопротивление  -  кожи.  Вы  что,
всегда такой мокрый? - Черкасский брезгливо сморщил нос,  а  сержант  тихо
хихикнул.
     Теллон хмуро взглянул в окно за его спиной. Пока в комнате было полно
народу, оно запотело, и немногочисленные городские огни теперь походили на
шары из раскрашенного хлопка. Ему вдруг страшно захотелось выйти на улицу,
вдохнуть воздух холодной звездной ночи. Майра тоже любила гулять морозными
вечерами.
     - Мистер Теллон настаивает, чтобы мы не тратили время зря,  -  строго
произнес Черкасский. - Разумеется, он прав.  За  работу.  Теперь,  Теллон,
чтобы избежать каких-либо недоразумений с вашей или же  с  нашей  стороны,
давайте уточним. Итак, вы находитесь в вашем нынешнем тягостном  положении
потому,  что,  будучи  агентом  разведки,  случайно  получили   данные   о
координатах   ворот,   дифференциале   и   азимуте   прыжка   на   планету
Эйч-Мюленбург,  которая  является  суверенной  территорией   правительства
Эмм-Лютера. Информация была передана вам, а вы ее запомнили. Верно?
     Теллон послушно кивнул. "Интересно, мозгомойка -  такая  же  гадость,
как капсула"?
     Черкасский взял в руки  пульт  дистанционного  управления  и  положил
большой палец на красную кнопку. Теллон вдруг сообразил,  что  инструмент,
которым его собирались  обработать,  -  это  стандартная  модель,  которой
пользуются не слишком уважаемые психиатры. Он задумался над тем, разрешено
ли им, собственно, подвергать его такой обработке? На  Эмм-Лютере,  с  его
единственным континентом,  управляемым  единым  всемирным  правительством,
никогда не было необходимости создавать огромные, сложные системы разведки
и контрразведки, наподобие тех, что пока еще процветали на Земле. По  этой
причине трое руководителей лютеранской  службы  безопасности  имели  почти
полную свободу действий, по крайней мере не меньшую, чем человек,  нанятый
по контракту  на  государственную  службу.  Правда,  они  были  подотчетны
Гражданскому Арбитру - так именовался президент планеты. Вопрос состоял  в
том,  насколько  далеко  может  зайти  самоуправство  таких   людей,   как
Черкасский.
     - Итак, - сказал Черкасский, - теперь вам следует сосредоточиться  на
нужной информации. Постарайтесь  сделать  это  чисто  и  аккуратно.  И  не
пытайтесь нас одурачить, подумав о чем-то другом, - мы все проверим. Когда
начнем стирать - подниму руку. Это будет секунд через пять.
     Теллон постарался выстроить в памяти цепочки цифр  и  вдруг  отчаянно
испугался забыть собственное имя. Рука Черкасского сделала предупреждающий
жест. Теллон пытался побороть  ужас,  ибо,  хотя  в  Блоке  он  специально
тренировал память, цифры отказывались следовать друг за другом  в  должном
порядке. А потом... потом ничего. Числа, которые подарили бы  Земле  целый
новый мир, исчезли. Без боли, без звука, безо всякого ощущения  того,  что
жизненно важный кусочек знания больше  не  принадлежит  ему.  Предчувствие
боли поблекло, и Теллон немного расслабился.
     - Не так уж страшно это, правда? - Черкасский пригладил  свою  густую
шевелюру, которая, казалось, росла столь буйно, потому что  паразитировала
на тщедушном, высохшем теле своего  хозяина.  -  Говорят,  это  совершенно
безболезненно.
     - Я ничего не почувствовал, - признался Теллон.
     - Но информация стерта?
     - Да. Ее больше нет.
     - Поразительно! - Черкасский заговорил обычным тоном. - Я никогда  не
устаю поражаться возможностям  этой  чудо-коробочки.  Знаете,  она  делает
библиотеки  совершенно   ненужными.   Все,   что   надо,   -   это   найти
одну-единственную книгу, которая тебе действительно нравится, а  потом  до
конца дней своих читать ее и стирать, читать и стирать.
     - Превосходная идея, - подозрительно сказал Теллон. - А теперь  можно
я сниму эту штуку?
     - Пока господин Черкасский не позволит - не  вздумайте  даже  пальцем
шевельнуть. - Белокурый сержант ткнул Теллона в плечо своим "шершнем".
     - К чему такие строгости. В конце концов, он же пошел нам  навстречу.
И был весьма  откровенен.  Вы  только  поглядите,  сколько  он  нам  всего
порассказал о той девушке, с которой был знаком на Земле. Мужчины о  таких
вещах обычно не распространяются. Так как  ее  звали,  Теллон?  А,  да-да,
припоминаю, Мэри.
     - Майра, - машинально поправил Теллон и  увидел,  как  лицо  сержанта
расплылось в ухмылке.
     Палец Черкасского надавил на красную кнопку.
     Теллон уставился в его  худое,  странно  торжествующее  лицо,  и  его
охватило  непреодолимое  чувство,  что  его  обокрали.  Что-то,   какая-то
частичка Теллона исчезла. Но что это было? Он попытался пошарить  в  своей
голове, заглянуть в самые темные уголки памяти.  Ничего,  только  медленно
угасающее чувство потери.
     И тогда его захлестнул гнев, чистый и праведный.  Он  выжег  страх  и
здравый смысл, и Теллон был благодарен ему за это.
     - Вы дерьмо. Черкасский, - сказал он спокойно. - Вы подонок.
     Рыло "шершня" злобно уперлось ему в плечо, и одновременно он  увидел,
что Черкасский снова потянулся к кнопке. Пока не замкнулся контакт, Теллон
попытался  выбросить  на  передний  край  сознания  что-нибудь   ненужное.
"Морская звезда принадлежит к отряду..." Пустота!
     Черкасский попятился от  Теллона,  скривив  губы  и  держа  палец  на
кнопке. "Это может продолжаться всю ночь, - подумал Теллон. - До утра я не
доживу, потому что Сэм Теллон - это все, что он  пережил  и  запечатлел  в
памяти, а Черкасский собирается вычистить ее до донышка".
     - Давай, Лори, - сказал сержант. - Врежь ему еще раз. Жми.
     - Конечно, сержант,  конечно,  но  все  надо  делать  по  системе.  -
Черкасский приблизился к окну, до предела натянув кабель  управления.  "От
окна до мостовой - семь этажей, - вспомнил Теллон. - Не очень  высоко,  но
сойдет".
     Он рванулся вперед. Внезапно обострившийся слух четко  различил  стук
упавшего кресла, хруст костей, когда его голова  врезалась  Черкасскому  в
лицо, злобный вой "шершня", звон разбитого стекла... а затем они  полетели
сквозь холодный черный воздух, а внизу расцветали уличные фонари.
     Черкасский завопил, и Теллон почувствовал, как его  тело  напряглось.
Он попытался принять вертикальное положение, но здешняя высокая гравитация
оставляла на это слишком мало времени. Он  выпустил  Черкасского,  но  тот
клещом вцепился в Теллона. Застонав от  страха,  Теллон  изогнулся,  чтобы
падать ногами вниз. Толчковые ботинки, автоматически  включившиеся  вблизи
земли, заработали  в  полную  силу.  Когда  колени  Теллона  согнулись  от
торможения,  он  почувствовал,  что  хватка  Черкасского   ослабевает,   и
коротышка полетел вниз, извиваясь, как рыба на крючке. Теллон услышал, как
его тело с шумом ударилось о тротуар.
     Он приземлился на бетон рядом  со  съежившимся  телом  Черкасского  -
вплоть до самого приземления тормозящая сила  антигравитационных  подметок
увеличивалась обратно пропорционально квадрату высоты. Черкасский был  еще
жив; эта часть плана не удалась. Теллон повернулся, собираясь  бежать,  но
тут обнаружил, что с головы у него все еще свисают провода мозгомойки.
     Срывая электроды, он заметят, что в дверях торгового  центра  на  той
стороне пустынной улицы мелькнули серые мундиры. На обоих концах  квартала
заверещали свистки.  Секунду  спустя  он  услышал,  как  завыли  "шершни",
выпустив облако стрел-иголок, а потом раздалось отчетливое  "тик-ток-ток":
стрелы пришпиливали одежду к телу.
     Теллон пошатнулся и беспомощно осел на землю.
     Он лежал на спине - парализованный и странно  спокойный.  Элэсбэшники
все еще рьяно палили из своих "шершней", но попасть в него, лежащего, было
уже  трудно.  Стрелы,  пущенные  горизонтально,  пролетали  мимо.  Рисунок
созвездий был незнаком, но все равно, глядя на  звезды,  Теллон  испытывал
облегчение. Там, наверху, были другие люди, которые могли отправиться куда
угодно, если у них хватало духу вынести путешествие сквозь цепочку ворот -
страшное путешествие, когда  душа  твоя  вытягивается  в  тонкую  ниточку,
оплетающую всю Вселенную. Сэм Теллон больше не сможет участвовать  в  этих
жутких полетах, но, до тех пор, пока он еще  смотрит  в  ночное  небо,  он
никогда до конца не станет пленником.
     "Шершни" замолчали как-то сразу. Теллон ожидал, что вот-вот раздастся
топот бегущих ног, но вместо этого  неожиданно  услышал  близкие  шаги.  И
перед ним появился человек. Как ни странно, это был Черкасский.  Его  лицо
напоминало  сейчас  маску  африканского  колдуна:  кожа  ободрана,   всюду
запекшаяся кровь, одна рука  безвольно  свисает  вдоль  тела.  Преодолевая
боль, он вытянул вперед здоровую руку, и Теллон увидел в ней "шершень".
     - Никто, - шептал Черкасский, - ни один человек...
     Он выстрелил в упор.
     "Шершень" считался гуманным оружием и обычно  не  причинял  серьезных
увечий,   но   Черкасский   был   профессионалом.    Теллон,    совершенно
парализованный наркотиками, был не в силах  даже  моргнуть,  когда  стрелы
злобно вонзились в его глаза,  навсегда  украв  у  него  свет,  красоту  и
звезды.



                                    4

     Теллон  не  чувствовал  боли:  она  приходит  потом,  когда  организм
начинает перерабатывать парализующее вещество. Поначалу он даже не  понял,
что произошло, ибо темнота наступила не сразу. Сперва все перекосилось - и
дрожащее  дуло  пистолета,  и  сам  Черкасский.  А  потом  мир  наполнился
бесформенной массой света: вспышки, плывущие цветные узоры, аметистовые  и
розовые контуры сосен.
     Но от  фактов  никуда  не  денешься.  Полный  заряд  с  расстояния  в
двенадцать дюймов...
     Должно быть, я ослеп!
     На мгновение у Теллона защемило сердце, но потом все его мысли, как в
конусе, сошлись в другой точке: он не  мог  вздохнуть.  Все  чувства  были
заглушены наркотиком, и он никак не мог  понять,  почему  отключилось  его
дыхание; но догадаться было нетрудно. Лишить его  зрения  -  то  был  лишь
первый номер программы. Теперь Черкасский собирался довести дело до конца.
Теллон поймал себя на том, что не слишком-то боится, хотя и понимает,  что
именно с ним происходит. Видимо, потому,  что  древняя  реакция  страха  -
опускание диафрагмы для наполнения  легких  воздухом  -  была  блокирована
параличом. Жаль, он не врезал Черкасскому ногой  по  голове,  пока  был  в
силах.
     Топот бегущих ног приближался, затем послышались голоса:
     - Капрал!  Поднимите  господина  Черкасского  и  отнесите  в  машину.
Кажется, он серьезно ранен.
     - Есть, сержант.
     Затем последовало шарканье ботинок по  бетону,  и  неожиданно  Теллон
смог дышать. Должно быть. Черкасский,  потеряв  сознание,  упал  прямо  на
него. Теллон с наслаждением вбирал в себя воздух; потом он  снова  услышал
голоса:
     - Сержант! Посмотрите-ка на его глаза. Неужели это из "шершня"?
     - Тебе что, показать, как это делают? Отнеси господина Черкасского  в
машину. Землянина - в фургон.
     Неуловимый сигнал вестибулярного аппарата подсказал Теллону, что  его
действительно  куда-то  несут.  Раздались  свистки;  с   шумом   включился
двигатель машины. Тянулось время - Теллон не  знал,  сколько  его  прошло.
Потом он почувствовал боль...
     С тех пор минуло меньше суток, но Теллону уже казалось, что  все  его
чувства начали обостряться - обычный эффект при потере зрения.
     В главном полицейском управлении Нью-Виттенбурга ему сделали  укол  в
шею, и он пришел в себя. Все лицо его  было  забинтовано,  и  это  Теллона
успокоило. Ему дали выпить горячего, а охранник отвел его в постель.  Пока
он спал, кто-то забрал его ботинки, заменив их сапогами на тонкой подошве,
которые были велики ему на несколько размеров.
     Потом  его  снова  куда-то  отвезли,  но  уже  в  другой  машине,   в
сопровождении трех или четырех офицеров ЭЛСБ. Как их звали, он  так  и  не
узнал, ибо те обращались  с  ним  преимущественно  посредством  толчков  и
ударов, а Теллон был слишком беспомощен, чтобы вызвать их на  разговор.  В
его голове крутилась только одна мысль - что он ослеп.
     Машина замедлила ход, дважды накренилась на поворотах и встала. Когда
Теллона  вывели,  он  сразу  понял,  что  находится   на   аэродроме.   Он
почувствовал, как ветер хлещет его по щекам - это означало, что  он  стоит
на открытом пространстве. Теллон ощутил запах авиационного горючего, потом
- еще одно подтверждение -  услышал  совсем  рядом  звук  раскручивающихся
турбин.
     На миг Теллон испытал даже какой-то интерес к происходящему. Ведь  он
никогда не летал на Эмм-Лютере, потому что это было  дорого,  к  тому  же,
путешествуя таким образом, он привлек  бы  к  себе  внимание.  Гражданские
самолеты были велики, но пассажиров  могли  взять  немного,  поскольку  их
конституция  строго   регламентировалась   распоряжениями   правительства.
Фюзеляжи покрывали толстой броней, а профиль крыла  по  земным  стандартам
был широковат (в крыльях помещались двигатели, топливные  баки  и  система
управления) и потому не обеспечивал максимальный  подъем  силы.  В  случае
аварийной  посадки  крылья,  с  их  смертоносной  начинкой  из   горючего,
отстреливались. Наплевав на экономию, правительство Эмм-Лютера  заботилось
о безопасности полетов, и Теллон отчасти одобрял его за это. Жаль  только.
Гражданский Арбитр не проявлял такой же осмотрительности при подборе людей
на государственную службу.
     Невидимые руки помогли ему подняться по ступенькам в теплый, пахнущий
пластмассой салон самолета и сесть в кресло. Другие руки застегнули  ремни
безопасности,  и  внезапно  его  оставили  в  покое.  Теллон   внимательно
прислушивался,    пользуясь    новоприобретенным    умением    сознательно
настраиваться на различные  звуковые  частоты,  но  смог  расслышать  лишь
голоса двух элэсбешников,  беседующих  шепотом.  Очевидно,  он  удостоился
специального рейса. Чувствуя озноб,  Теллон  тяжело  откинулся  на  спинку
кресла. Если б он мог хотя бы посмотреть в окно!
     Глаза больше не болели, но нервы, подвергшиеся  тяжелейшему  стрессу,
все еще порождали нечто вроде галлюцинаций,  чаще  всего  болезненно-яркие
цветные вспышки. Теллон стал прикидывать, скоро ли его  начнут  лечить.  И
лишь услышав, как лязгнула  закрывающаяся  дверь  и  шум  двигателей  стал
нарастать, он задумался, куда  его  везут.  "Реальная  возможность  только
одна, - решил он. - Павильон".
     Тюрьма,  предназначенная  для  политических  противников  Эмм-Лютера,
находилась  на   самой   южной   оконечности   единственного   континента.
Первоначально это была зимняя  резиденция  первого  Гражданского  Арбитра,
который намеревался затопить болото,  лежавшее  между  скалистым  мысом  и
континентом. Потом он передумал и перебрался на  север.  На  раннем  этапе
колонизации,  когда   строительных   материалов   не   хватало,   какой-то
неизвестный государственный  муж  догадался,  что  Павильон  -  это  почти
готовая тюрьма, из которой невозможно убежать. Несколько мин, заложенных в
нужных местах, проломили хребет маленького перешейка,  и  его  захлестнули
теплые воды Эрфуртского моря. Через несколько лет на месте болота возникло
прямо-таки суперболото, которое можно было пересечь только по воздуху.
     Теперь в Павильоне было меньше заключенных,  чем  в  те  годы,  когда
нынешние правители только-только пришли к  власти.  Но  предсказание  того
государственного мужа оправдалось:  никому  и  никогда  еще  не  удавалось
оттуда бежать.
     Самолет плавно взлетел и после короткого набора высоты лег  на  курс;
двигатели работали почти бесшумно, и лишь  легкое  покачивание  напоминало
Теллону, что он летит. Какое-то время он прислушивался к свисту воздуха  и
редким гудкам системы управления, а потом погрузился в тревожный сон.
     Проснулся он от оглушительного рева двигателей;  то  и  дело  самолет
начинал неистово вибрировать. Теллон  ухватился  за  подлокотники  кресла.
Прошло несколько мучительных секунд в том ночном мире, где он теперь  жил,
пока  наконец  он  понял,  что  происходит:  гигантский  самолет  совершал
вертикальную посадку.  При  здешней  гравитации  на  этот  маневр  уходило
чудовищно много топлива, и поэтому им пользовались или  в  случае  аварии,
или там, где нельзя было  соорудить  самый  простенький  аэродром.  Теллон
решил, что они прибыли в Павильон.
     Первое, что ощутил Теллон, спускаясь по трапу, - это тепло.  Да,  это
не Нью-Виттенбург, продуваемый зимними ветрами. Он и забыл,  что  пролетел
тысячу миль и находится сейчас у самых тропиков  этой  планеты.  Пока  его
вели по неровному бетону -  сквозь  тонкие  подошвы  сапог  чувствовалось,
какой он горячий, - Теллон почувствовал  близость  моря,  и  его  пронзила
острая боль. Ему всегда нравилось смотреть на море...
     Теллону помогли перешагнуть через порог и повели  куда-то  по  гулким
коридорам; путешествие закончилось в тихой  комнате,  где  его  усадили  в
кресло. Затем он услышал удаляющийся топот сапог. Пытаясь понять, один  ли
он здесь, Теллон крутил головой из стороны в  сторону  и  чувствовал  себя
совершенно беспомощным.
     - Ну что ж, Теллон, считайте, что вы  прибыли  на  конечную  станцию.
Думаю, вы будете рады немного передохнуть.
     Голос был глубокий и сильный. Теллон  мысленно  представил  себе  его
обладателя: крупного мужчину лет пятидесяти. Важно, что к нему  обратились
по имени и без неприязни. Сквозь тьму он соприкоснулся с другим сознанием.
Теллон хотел было ответить, но в горле застрял комок, и  он  лишь  кивнул,
ощущая себя школьником.
     - Не волнуйтесь, Теллон. Просто у вас наступила реакция. Я  прослежу,
чтобы вы получили кое-какие лекарства.  В  ближайшие  несколько  дней  вам
станет лучше. Я доктор Мюллер, начальник  психологической  службы  тюрьмы.
Сейчас вы пройдете обычный осмотр; я должен удостовериться, что нечто - вы
сами знаете, что - стерто из вашей  памяти;  затем  я  передам  вас  моему
коллеге, доктору Хеку, который  посмотрит,  что  можно  сделать  с  вашими
глазами.
     - С моими глазами?! - Теллон ощутил безрассудный прилив надежды. - Вы
хотите сказать...
     - Это не по моей части, Теллон. Доктор Хек осмотрит вас, как только я
закончу, и, я уверен, он сделает все, что возможно.
     Охваченный мыслью, что с глазами у него, может быть, не так уж плохо,
Теллон вытерпел все  контрольные  процедуры,  которые  заняли  почти  час.
Программа  включала  больше  десятка  инъекций,  сопровождающихся  острыми
приступами   тошноты   и   головокружения.   При   этом   его   непрерывно
бомбардировали вопросами; иногда их задавал  женский  голос,  хотя  он  не
слышал, чтобы  в  комнату  кто-нибудь  входил,  иногда  голоса  возникали,
казалось, прямо у него в голове. Они то убеждали его,  то  соблазняли,  то
запугивали, и Теллон не мог им противиться. Он слышал и  свой  собственный
голос, бормочущий что-то бессвязное. Наконец, он почувствовал, как  с  его
головы и тела срывают электроды.
     - Итак,  Теллон,  ситуация  следующая,  -  сказал  доктор  Мюллер.  -
Насколько я могу судить, вы чисты. По степени благонадежности я отношу вас
к обычному третьему разряду - это  значит,  что  вы  можете  находиться  в
обществе других заключенных  и  пользоваться  всеми  обычными  правами.  В
каком-то смысле вам повезло.
     - По-моему, вы употребляете это слово  довольно  неточно,  доктор.  -
Теллон коснулся бинтов на своих глазах. - Или вы имеете в виду, что другим
клиентам Черкасского повезло меньше?
     - Я имею в виду вот что: учитывая  то,  какого  рода  информацией  вы
располагали,  любое  другое  правительство,  включая  земное,   немедленно
казнило бы вас.
     - Черкасский пытался казнить мой разум. Вы знаете, что он  делал?  Он
раз за разом нажимал на красную кнопку, чтобы...
     - Довольно! - голос Мюллера сразу стал недружелюбным.  -  Это  не  по
моей части.
     -  Виноват,  доктор.  Но,  по-моему,  вы  говорили,  что   руководите
психологической службой. Или вы просто не задумываетесь, кому служите?
     Последовало долгое молчание. Когда Мюллер  заговорил  снова,  к  нему
вернулась профессиональная сердечность:
     - Теллон, я пропишу вам  кое-какие  лекарства  -  они  облегчат  вашу
адаптацию. Уверен, вы вскоре убедитесь, что здесь не так уж плохо.  Теперь
вас примет доктор Хек.
     Должно быть, Мюллер  подал  какой-то  знак,  потому  что  дверь  тихо
отворилась и Теллон почувствовал, что его взяли за локоть. Его  вывели  из
комнаты и провели еще через несколько коридоров.  Теллон  не  ожидал,  что
медицинский блок, если это действительно был он, окажется  таким  большим.
Во многих областях исследований Эмм-Лютер отставал  от  Земли,  но  вполне
возможно, что планета добилась больших успехов в практической хирургии.  В
конце концов, думал Теллон, это двадцать второй век. Так много всего можно
сделать  для  раненого.  Микрохирургия,  регенерация  клеток,  электронная
хирургия, сварка тканей...
     Когда, наконец, Теллона ввели в комнату, пахнущую  антисептиками,  он
насквозь промок от пота и то и дело непроизвольно вздрагивал. Его  подвели
к какой-то штуковине, на ощупь похожей на высокую кушетку, и велели  лечь.
Ощущение тепла на лбу и на губах подсказало, что в лицо ему светят  мощные
лампы. Последовала короткая заминка, во  время  которой  он  слышал  рядом
осторожные шаги и шелест одежды. Он пытался, но никак не мог унять дрожь -
этот слабый проблеск надежды начисто лишил его самообладания.
     - Ну-с, мистер Теллон, - в мужском голосе  слышался  легкий  немецкий
акцент, широко распространенный на Эмм-Лютере, - я вижу,  вы  нервничаете.
Доктор Мюллер сказал, что вы нуждаетесь в лечении. Сейчас  мы  введем  вам
пару кубиков нашего экстракта спокойствия...
     - Не нужно, - решительно сказал Теллон. - Если вы не против, займемся
лучше моими... моими...
     - Понимаю. Давайте их сразу и осмотрим.
     Теллон почувствовал, что с его глаз осторожно срезают бинты,  и  тут,
как ни странно, доктор Хек начал насвистывать:
     - Так-так... Ясно. Несчастный случай. Очень жаль, конечно,  но  могло
быть и хуже, мистер Теллон. Я думаю, мы легко с этим справимся. Это займет
около недели, но подлатаем мы вас как следует.
     - Вы шутите? - У Теллона вырвался восторженный, трепещущий  вздох.  -
Вы хотите сказать, что сможете что-то сделать с моими глазами?
     - Разумеется. С утра мы займемся веками - это самое  трудное,  дальше
очистим переносицу, и с бровями тоже что-нибудь придумаем.
     - Но глаза? Сами глаза?
     - Нет проблем. Какой цвет вы хотите?
     - Цвет? - Теллон почувствовал, что его знобит от страха.
     - Да, - весело произнес Хек. - Конечно, это  не  компенсирует  потерю
зрения, но мы вам можем вставить пару действительно красивых пластмассовых
карих глаз. Или хотите голубые? Впрочем, я бы вам не советовал - не пойдет
к вашему цвету волос.
     Теллон ничего не ответил. Минула  ледяная  вечность,  прежде  чем  он
ощутил, как в его руку вонзается долгожданная игла.



                                    5

     Ежедневный распорядок в Павильоне, с которым ознакомили Теллона,  был
прост, а для него даже проще, чем для  других  заключенных,  так  как  его
освободили  от  всех  мероприятий,  кроме  трех   ежедневных   молитвенных
собраний. Насколько ему показалось, Павильон был больше похож  на  учебный
армейский лагерь, чем на тюрьму. Семь часов в день заключенные  занимались
физическим трудом, и дисциплина при этом поддерживалась самая минимальная.
Можно было пользоваться библиотекой и заниматься спортом. Вполне  приятное
место - в каком-то смысле. Если, конечно, отвлечься от того,  что  у  всех
тут был один приговор - пожизненное заключение.
     Когда на другой день после  выписки  Теллона  отвели  на  прогулочный
плац, он устроился на  земле,  прислонившись  спиной  к  нагретой  солнцем
стене. Утро было тихое, почти безветренное; тюремный двор наполняли звуки,
которые как бы наслаивались друг на друга: шаги,  голоса,  какие-то  шумы,
происхождения которых он еще  не  знал,  -  но  все  перекрывал  отчетливо
слышный  плеск  волн.  Теллон  прислонился  затылком  к  теплым  камням  и
попытался устроиться поудобнее.
     - Теперь, Теллон, ты на месте, - сказал охранник.  -  Другие  покажут
тебе, где что находится. Можешь развлекаться.
     - Да уж постараюсь.
     Охранник сардонически расхохотался и зашагал  прочь.  Едва  его  шаги
стихли, как Теллон почувствовал, как о его вытянутую ногу что-то  легонько
стукнулось. Он замер, пытаясь вспомнить, есть ли в южной части  континента
какие-нибудь особенно неприятные насекомые.
     - Извините меня, сэр. Вы мистер Сэм Теллон? - Голос ассоциировался  с
образом седовласого краснолицего провинциального политика.
     - Верно, - Теллон беспокойно обмахнул свою ногу, но ничего необычного
не нащупал. - Сэм Теллон.
     - Очень рад с вами познакомиться, Сэм, - незнакомец,  кряхтя,  уселся
рядом с Теллоном. - Я Логан  Уинфилд.  Знаете,  здесь,  в  Павильоне,  вас
считают настоящим героем.
     - Неужели?
     - О, да. Мы все тут не питаем особого расположения к  мистеру  Лорину
Черкасскому, - пробасил Уинфилд, - но пока еще никому не удавалось надолго
уложить его на больничную койку.
     - Я не хотел отправлять его в больницу. Я хотел его убить.
     - Похвальное стремление, сынок. Жаль,  не  вышло.  Впрочем,  и  после
того, что ты сделал, все мы тут твои друзья по гроб жизни. Именно  столько
ты тут и просидишь.
     - Догадываюсь.
     - Исключительно верная догадка, сынок. Одно из величайших преимуществ
комбинации лютеранства, точнее, здешней  его  разновидности,  с  политикой
заключается в том, что с противниками можно не церемониться. По их теориям
выходит вот что. Раз уж мы сами благодаря всему, что делали на этом свете,
приговорили себя к вечным мукам за гробом и бодро-весело отправимся в  ад,
то такой мелочи, как здешняя пожизненная скучища, просто не заметим.
     - Изящная теория. За что вы тут? - этот вопрос Теллон задал из чистой
вежливости; единственное, чего ему сейчас хотелось, так это  подремать  на
солнышке. Он обнаружил, что еще способен видеть сны, а во  сне  его  карие
пластмассовые глаза были ничуть не хуже настоящих.
     - Я доктор медицины. Приехал сюда из  Луизианы,  еще  в  те  времена,
когда планету только-только открыли. Конечно, тогда она называлась иначе -
не Эмм-Лютер. Я вложил в этот мир целую  жизнь  -  жизнь,  полную  тяжкого
труда. И я люблю его. Поэтому, когда  планета  откололась  от  империи,  я
пытался вернуть ее на истинный путь.
     Теллон горько усмехнулся:
     - И, насколько я понимаю, когда дело дошло  до  практических  деталей
возвращения этого мира на путь истинный, вы стали избавлять его от слишком
упрямых политиков?
     -  Понимаешь,  сынок,  у  меня  на  родине  есть  поговорка:   нельзя
разубедить человека в том, в чем  его  предварительно  кто-то  не  убедил.
Поэтому...
     - Поэтому вы отбываете пожизненное заключение, да и при любом  другом
режиме получили бы тот же приговор,  если  не  хуже,  -  сердито  произнес
Теллон.  Когда  он  договорил,  воцарилось  молчание.  Какое-то  насекомое
прогудело рядом с его лицом и скрылось в теплом воздухе.
     - Я удивлен, что ты  так  говоришь,  сынок.  Я  думал,  у  нас  общие
интересы, но, боюсь, был назойлив. Пожалуй, я пойду.
     Теллон кивнул, вслушиваясь, как  Уинфилд  с  усилием  поднимается  на
ноги. Что-то снова легонько чиркнуло его по ноге.  На  сей  раз  он  сумел
схватить эту штуку и обнаружит, что держит в руке кончик трости.
     - Прошу прощения, - сказал Уинфилд. - Трость - древнее орудие  членов
нашего братства, но  полезность  ее  отрицать  невозможно.  Без  трости  я
налетел бы на вас, что привело бы лишь к обоюдному замешательству.
     Прошло несколько секунд, пока до Теллона дошел смысл  этих  округлых,
будто обкатанных фраз.
     - Подождите. Вы хотите сказать, что...
     - Вот именно, сынок. Я  слепой.  Через  несколько  лет  ты  научишься
выговаривать это слово.
     - Почему вы раньше не сказали? Я не знал.  Пожалуйста,  присядьте.  -
Теллон нащупал руку собеседника и крепко ухватил его  за  рукав.  Уинфилд,
похоже, задумался над таким поворотом событий, но потом сел снова,  тяжело
кряхтя при этом. Теллон догадался, что он - человек тучный  и  нездоровый.
Напыщенность Уинфилда (в особенности его  постоянное  "сынок")  раздражала
Теллона, но все же перед ним был человек,  уже  прошедший  ту  дорогу,  по
которой Теллону еще предстояло пройти. Некоторое время они  сидели  молча,
вслушиваясь в ритмичный скрип гравия  -  остальные  заключенные  совершали
моцион в другой части двора.
     - Полагаю, ты размышляешь над тем, не потерял ли я зрение по  той  же
причине, что и ты, - произнес наконец Уинфилд.
     - В общем, да.
     - Нет, сынок. Ничего особенно  драматического.  Восемь  лет  назад  я
попытался отсюда бежать, намереваясь пробиться обратно на Землю. Но дальше
болота я не  ушел.  Конечно,  это  самое  легкое;  до  болота  кто  угодно
доберется. А вот что действительно трудно, так это перебраться через него.
Там обитает довольно противная разновидность блох, самки  которых  норовят
отложить яйца прямо тебе в глаза. Когда охранники притащили меня обратно в
Павильон, мои глаза представляли собой самые настоящие гнезда этих тварей.
     Доктору Хеку пришлось немало повозиться, чтобы они  не  добрались  до
мозга. Он почти неделю был вне себя от счастья, все насвистывал Джильберта
и Салливэна.
     Теллон был потрясен:
     - Но что вы собирались делать, если бы вам удалось  пересечь  болото?
Нью-Виттенбургский космопорт в тысяче миль отсюда, да и  будь  он  хоть  в
тысяче ярдов, вы никогда не прошли бы через контроль.
     - Сынок, - Уинфилд, казалось, огорчился,  -  твой  ум  слишком  занят
мелочами. Я ценю людей, которые помнят  о  мелочах,  но  только  если  эти
мелочи не отвлекают их от главного.
     - От главного? Это вашу безумную идею протопать пешком несколько  сот
световых лет до Луизианы вы называете главным?!
     - Весь наш  прогресс,  Сэм,  -  история  безумных  идей.  Космические
перелеты со сверхсветовой скоростью тоже считались  безумной  идеей,  пока
кто-то не осуществил их на деле. Я не могу поверить, что  ты  готов  гнить
тут до конца своих дней.
     - Может, я и не готов к этому, но поступить собираюсь именно так.
     - Даже если я предложу взять тебя с собой в следующий  раз?  -  Голос
Уинфилда перешел в шепот.
     Теллон рассмеялся - впервые с того момента, как Мак-Налти дохромал до
его офиса и  протянул  ему  листок  бумаги  с  космическим  адресом  новой
планеты.
     - Уходите, старина, - сказал он. - Дайте мне отдохнуть.
     Но Уинфилд продолжал говорить:
     - Теперь все будет совершенно по-другому. Тогда  я  не  был  готов  к
переходу через болото, но за эти восемь лет я подготовился. Уверяю тебя, я
знаю, как через него перебраться.
     - Но вы слепой! Вам трудно будет даже перейти детскую площадку.
     - Слепой-то я слепой, да уж, - таинственно сказал Уинфилд. - Не такой
и слепой.
     - Говорить-то вы говорите, -  тем  же  тоном  ответил  Теллон,  -  но
исключительную чушь.
     - Ты вот что послушай, сынок. - Уинфилд придвинулся ближе  и  задышал
Теллону прямо  в  ухо.  От  него  пахло  хлебом  с  маслом.  -  Ты  изучал
электронику и знаешь, что у нас на Земле, да и в большинстве других миров,
для слепых изобрели множество всяких приборов.
     - Тут все по-другому, док. Электронная  промышленность  Эмм-Лютера  -
часть его  программы  создания  космических  зондов.  Все  специалисты  по
электронике работают либо на  эту  программу,  либо  на  связанные  с  ней
приоритетные проекты, либо вообще сидят на  той  новой  планете,  что  они
открыли. Кроме того. Гражданский Арбитр объявил, что к человеческому телу,
созданному  по  образу  и  подобию  Божьему,  нельзя   добавлять   никаких
рукотворных частей, ибо это противоречит религиозным догмам. Устройств,  о
которых вы говорите, в этой части Галактики просто не существует.
     - Нет, они существуют, - торжествующе произнес Уинфилд. -  Или  почти
существуют. Сейчас я пытаюсь  изготовить  примитивный  сонарный  "фонарь",
прямо  здесь,  в  тюремном  центре  перевоспитания.  Точнее,  Эд   Хогарт,
начальник  мастерской   центра,   пытается   изготовить   его   под   моим
руководством. Я, естественно, не могу выполнять ручную работу.
     Теллон безропотно вздохнул. Похоже, все, что говорит Уинфилд, слишком
абсурдно и фантастично.
     - Вы хотите сказать, что за вами совсем не следят? И их  не  волнует,
что  нарушаются  два  самых   строгих   запрета?   Причем   нарушаются   в
государственном учреждении и за государственный счет?
     Уинфилд шумно поднялся на ноги.
     - Жаль, сынок, что ты смотришь на это так  скептически.  Но  я  готов
предположить, что в иных, не столь  тяжелых  обстоятельствах  ты  способен
вести себя как цивилизованный человек. Пойдем-ка со мной.
     - Куда?
     - В мастерскую. Там тебя ждет пара сюрпризов.
     Держась за пухлую  руку  Уинфилда,  Теллон  вышел  вслед  за  ним  из
четырехугольного внутреннего двора.  Он  и  сам  не  ожидают,  что  сможет
испытывать к чему-нибудь такой интерес.
     Уинфилд, постукивая тростью, двигался  уверенно  и  довольно  быстро.
Пока  они  шли,  множество  людей  сочувственно  приветствовали   Теллона,
прикасаясь к его плечу, а один сунул ему в свободную руку  пачку  сигарет.
Теллон заставлял себя не опускать голову и идти  непринужденной  походкой,
но это было почти невозможно: он  чувствовал,  что  на  его  лице  застыла
извиняющаяся улыбка слепого.
     Чтобы попасть в  мастерскую,  им  нужно  было  пройти  мимо  главного
корпуса тюрьмы и преодолеть двести ярдов до вспомогательного  корпуса.  По
дороге  Уинфилд  объяснил,   что   его   "фонарь"   излучает   узкий   луч
высокочастотного  ультразвука  и   имеет   приемник,   улавливающий   эхо;
электронная схема накладывает эхо и исходный сигнал друг  на  друга.  Идея
заключалась вот в  чем.  Частота  излучения  звукогенератора  периодически
"сползает" с 80 до 40 килогерц, благодаря чему частота  исходного  сигнала
всегда немного ниже, чем у отраженного. При  наложении  сигналов  друг  на
друга возникают биения,  частота  которых  пропорциональна  расстоянию  до
предмета, попавшего  в  луч  "фонаря",  что  позволит  слепому  постепенно
воссоздать для себя картину окружающего мира.
     Кое-что Уинфилд разработал  сам,  кое-что  помнил  по  публикациям  в
старых медико-технических  журналах.  Эд  Хогарт  -  по-видимому,  заядлый
любитель технических новинок - соорудил ему опытный образец. Но когда  ему
понадобилось понизить частоту,  чтобы  сделать  высокочастотные  колебания
слышными  человеческому  уху,  у  него  начались  затруднения   по   части
электроники.
     Слушая, Теллон ощущал растущее уважение  к  старому  врачу,  который,
казалось, был просто неспособен признать  свое  поражение.  Они  дошли  до
центра перевоспитания и остановились у входа.
     - Прежде, чем мы войдем, сынок, еще один момент.  Я  хочу,  чтобы  ты
пообещал ничего не говорить Эду о том, зачем мне на  самом  деле  сонарный
"фонарь". Если он догадается, то  моментально  бросит  над  ним  работать,
чтобы спасти меня от меня самого, как гласит поговорка.
     - Хорошо, - сказал Теллон, - но взамен и вы пообещаете  мне  кое-что.
Если у вас действительно есть план побега, не включайте меня в этот  план.
Если я когда-нибудь надумаю покончить с собой, то выберу способ полегче.
     Они поднялись по лестнице на один пролет и вошли в мастерскую. Теллон
сразу понял, что это мастерская, по знакомому  запаху  горячего  припоя  и
застоявшегося сигаретного дыма - запаху, который так и не изменился с  его
студенческих лет.
     - Ты здесь, Эд? - Эхо от голоса Уинфилда подсказало,  что  мастерская
совсем маленькая. - Я привел гостя.
     - Я знаю, что ты привел гостя, - произнес рядом тонкий,  раздраженный
голос. - Я ведь могу его видеть. Ты  так  давно  ослеп,  что  уже  и  всех
остальных стал считать слепыми, - голос  становился  все  тише  и  перешел
наконец в едва слышное сварливое бормотание.
     Уинфилд раскатисто захохотал и шепнул Теллону:
     - Эд родился на этой планете, но одно время очень активно  участвовал
в старом движении унионистов и не догадался уйти  из  него,  когда  власть
перешла к лютеранам. Арестовывал его Крюгер. Эд пытался бежать и  повредил
себе пятки - конечно, совершенно случайно. Здесь  довольно  много  трофеев
Крюгера - они скачут по Павильону, как птички.
     - Со слухом у меня тоже все в порядке, - предупредил Хогарт.
     -  Эд,  это  Сэм  Теллон  -  человек,  который  чуть   не   прикончил
Черкасского. Здорово разбирается в электронике,  так  что,  возможно,  вам
теперь удастся заставить мой фонарь работать.
     - У меня диплом электронщика, -  сказал  Теллон,  -  но  это  еще  не
значит, что я в ней так уж здорово разбираюсь.
     - Но ты сможешь по крайней мере найти  дефекты  в  простенькой  схеме
понижения частоты, - сказал Уинфилд. - Пощупай-ка вот это.
     Он подвел Теллона к верстаку  и  положил  его  руки  на  замысловатое
устройство из металла и пластика около трех футов в поперечнике.
     - Это он и есть? - Теллон  обследовал  массивные  блоки  пальцами.  -
Зачем вам эта штука? Мне показалось, что вы имели в виду  прибор,  который
можно унести в одной руке.
     - Это модель, - нетерпеливо рявкнул Хогарт.  -  Она  в  двадцать  раз
больше настоящего прибора, чтобы доктор мог разобраться в ней на ощупь.  А
я потом воспроизведу ее в нужном масштабе  Идея  хорошая,  только  она  не
работает.
     - Теперь заработает, - самоуверенно сказал Уинфилд. - Что ты  на  это
скажешь, сынок?
     Теллон задумался. Уинфилд казался ему чокнутым  старым  простаком,  а
Хогарт, по всей вероятности, был ему под стать, но за то  короткое  время,
что Теллон провел с ними, он почти позабыл о своей слепоте.
     - Я помогу вам, - сказал он. - У вас хватит материалов на два опытных
образца?
     Уинфилд возбужденно стиснул ему руку:
     - Не волнуйся об этом, сынок. Хелен проследит, чтобы мы получили  все
необходимые детали.
     - Хелен?
     - Да, Хелен Жюст. Она начальница центра перевоспитания.
     - И она не возражает против того, что вы делаете эту штуку?
     - Не возражает? Скажешь тоже! - заревел Уинфилд. - Да это в  основном
была ее идея. Она стояла за этот план с самого начала.
     Теллон недоверчиво покачал головой:
     - Странный поступок для чиновницы ее  ранга.  Выходит,  чтобы  помочь
вам, она идет на риск предстать перед доктринальным синодом? Зачем?
     - Ну ты, сынок, опять завел песню - все думаешь о разных  мелочах.  А
это мешает тебе сосредоточиться  на  главном.  Откуда  мне  знать,  зачем?
Может, ей нравятся мои глаза; доктор Хеу говорит, что они красивого синего
цвета. Конечно, он судит о  них  предвзято,  поскольку  сделал  их  своими
руками.
     Тут Уинфилд и Хогарт разразились диким хохотом. Теллон  положил  руки
на массивный прямоугольный корпус модели,  чувствуя,  как  солнечные  лучи
согревают его кожу. Все его предыдущие мысли  оказались  неверными.  Жизнь
слепца была не скучной и не простой.



                                    6

     Теллон осторожно надел на голову сонарный "фонарь", вставил наушник в
правое ухо и включил прибор. Он  встал,  для  проверки  потряс  головой  и
пошел. Внезапно он понял, как сильно  привык  ориентироваться  при  помощи
трости.
     Радиус действия "фонаря" был установлен в пять ярдов;  это  означало,
что эхо от любого предмета, находящегося дальше, фиксироваться  не  будет.
Продвигаясь вперед, он поворачивал голову сперва  из  стороны  в  сторону,
потом качнул ею вверх вниз. Тон сигнала сразу же повысился, а потом  упал.
Ультразвуковой луч  коснулся  земли,  приблизился  к  его  ногам  и  снова
поднялся.
     Теллон заставил себя шагать спокойно и размеренно,  сосредоточив  все
внимание на перепадах тона. Он преодолел около десяти  ярдов,  как  вдруг,
пройдясь лучом  по  вертикали,  различил  в  самом  верху  слабое  "блип".
Продолжая  двигаться  вперед,  но  уже  медленнее,  он  сосредоточился  на
изучении верхней части своего "поля зрения". С  каждым  разом  "блип"  все
выше карабкалось по тональной шкале, и в  конце  концов,  слегка  наклонив
голову, Теллон смог превратить его в пронзительную монотонную ноту.
     Он протянул руку и коснулся металлической перекладины,  висящей  чуть
ниже уровня его глаз.
     - Замечательно! Просто замечательно! - женский голос, звучавший свежо
и молодо, застал его врасплох. Теллон застенчиво обернулся,  подумав,  как
нелепо, должно быть,  он  выглядит  в  замызганной  тюремной  одежде  и  с
пластиковой  коробкой  на  лбу.  Потом   сам   удивился   своей   реакции.
Оказывается, мужское начало еще жило в нем, пусть даже вместо глаз у  него
были пластмассовые пуговицы. В звуке сонара он  различил  нестройный  тон,
вызванный человеческим телом.
     - Мисс Жюст?
     - Да. Доктор Уинфилд и Эд сказали мне, что ваша работа с сонаром идет
блестяще.  Но  я  и  представить  себе  не  могла,  что  вы   так   далеко
продвинулись. И очень рада, что мне представилась возможность самой в этом
убедиться.
     - За работой время идет быстрее, - Теллон  неуверенно  улыбнулся.  Он
испытывал странное, тревожное чувство. Будто некая  важная  мысль  вот-вот
готова была всплыть в его памяти - и вдруг ускользнула. Возможно, как  раз
сейчас стоило бы прощупать ее мотивы. Момент вполне подходящий.
     - Вы  очень  добры,  что  позволяете  нам  заниматься  этой  работой,
несмотря на... на официальное мнение.
     Несколько секунд царило молчание, потом Теллон услышал приближающийся
стук  трости  Уинфилда  и  костылей  Хогарта  -  те  испытывали  сонар  на
бетонированной площадке возле мастерской.
     - Ну, мисс Жюст, - сказал Уинфилд, - что вы об этом думаете?
     - На меня это произвело очень большое впечатление. Я как раз говорила
об этом заключенному Теллону. Прибор действует  великолепно.  Вы  уверены,
что над ним нужно работать дальше?
     Теллон обратил внимание, что, говоря  о  нем,  она  употребила  слово
"заключенный", между тем как к Уинфилду и  Хогарту  обращалась  просто  по
именам. Он не сводил с нее сонара, проклиная про себя его недостатки  -  с
его  помощью  нельзя  было  даже  отличить  грузчика  от   танцовщицы   из
мюзик-холла. И тут у него забрезжила новая идея.
     - Предварительные испытания завершены, - гордо объявил Уинфилд.  -  С
этого момента мы с Сэмом будем постоянно носить  сонары,  чтобы  набраться
опыта в обращении с  ними.  Чтобы  выбрать  наилучший  радиус  действия  и
определить оптимальную ширину луча, понадобится несколько недель.
     - Понятно. Ну, держите меня в курсе дела.
     - Конечно, мисс Жюст. Спасибо вам за вашу доброту.
     Теллон услышал, как  она  удалилась  уверенным  легким  шагом;  потом
повернулся к Уинфилду. С помощью сонара различать Уинфилда и Хогарта  было
легко, потому что доктор был на голову выше своего товарища-калеки.  Чтобы
показать, как мастерски он научился обращаться с прибором, Теллон с первой
попытки дотронулся до плеча Уинфилда.
     -  Знаешь  что,  Логан,  похоже,  ты  допускаешь  одну   ошибку:   ты
занимаешься своим "главным делом" и даже не задумываешься, что движет мисс
Жюст. А она не производит впечатления женщины, которая  станет  что-нибудь
делать без особой на то причины.
     - Ну вот, опять он за свое, - проворчал Хогарт. - Знает о  мисс  Жюст
больше, чем мы, хотя сам ее ни разу в глаза не видел. Ты, парень, пока  не
лишился зрения, наверняка передергивал в карты, а?
     Теллон ухмыльнулся. Поначалу его очень задевало, что Хогарт постоянно
- и довольно бестактно - напоминал ему о его слепоте; потом он понял,  что
это делается намеренно, чтобы он не считал ее такой уж трагедией.
     Днем Теллон и Уинфилд  отправились  погулять,  прихватив  в  качестве
поводырей сонары. Они решили ограничить  прогулку  пределами  заброшенного
теннисного корта, куда запрещено было  заходить  всем  заключенным,  кроме
инвалидов. Никто из охранников даже не спросил, что это за коробки  у  них
на головах. Теллон догадался, что Хелен Жюст распорядилась оставить  их  в
покое. Кроме того, он заметил, что никто  из  здешних  врачей  никогда  не
заговаривал с ними ни о каких  сонарах.  Он  спросил  Уинфилда,  насколько
велико влияние Этой женщины на администрацию Павильона.
     -  Точно  не  знаю,  -  ответил  Уинфилд.  -  Я  слышал,  что  она  -
родственница самого Арбитра. Мне говорили, что центр перевоспитания - это,
вообще-то, ее собственная идея. Чтобы его  открыли.  Арбитр  вынужден  был
нажать на  все  рычаги.  Трудотерапия,  видишь  ли,  не  соответствует  их
доктрине. Для самых непримиримых - вроде нас с тобой -  синод  рекомендует
посты и молитвы.
     - Но может ли Арбитр в своих отступлениях от закона зайти так далеко?
     - Сынок, ты все понимаешь  слишком  буквально.  Тебе  было  бы  очень
полезно несколько лет на практике позаниматься политикой.  Послушай,  если
глава  правительства  рекомендует  своим  гражданам  употреблять  поменьше
спиртного, потому что пьянство пагубно сказывается на экономике, это вовсе
не означает, что сам он собирается меньше пить. И едва ли  он  ожидает  от
своих друзей и родственников, что они изменят свои привычки  и  перестанут
выпивать. Так уж устроен человек.
     - Слишком просто у тебя все выходит, -  раздраженно  заметил  Теллон.
Потом он все-таки решил поделиться идеей, которая пришла ему в  голову  во
время разговора с Хелен Жюст. - А ты что, все еще вынашиваешь свой великий
план? Хочешь бежать из Павильона?
     - Видишь ли, сынок, если мне не дадут  умереть  на  Земле,  я,  может
быть, вообще не умру. Так что, бежим вместе?
     - Я тебе уже говорил, как смотрю на все это. Хотя не  исключено,  что
помочь тебе смогу.
     - А как?
     - Как ты думаешь, мисс Жюст достанет нам пару телекамер? Знаешь, есть
такие штуки размером с орех; их используют для слежки, и здесь, в  тюрьме,
их наверняка понатыкано на каждом углу.
     Уинфилд остановился и сдавил пальцами руку Теллона:
     - Постой, может, я тебя не так понял...
     - Нет, почему же. Зрительные нервы у нас обоих  целы.  Вся  задача  в
том, чтобы преобразовать  входной  сигнал  камеры  в  подходящий  выходной
сигнал и передать его на нервные окончания. На Земле это обычное дело.
     - Но ведь для этого потребуется хирургическая операция? Я сомневаюсь,
что...
     - Нет, операция нужна, если мы собираемся направлять сигнал  прямо  в
глаз, но ведь у нас на глазах  пластиковые  оболочки!  Если  в  пластмассу
вставить простенький приборчик, измеряющий углы поворота глаз,  можно  все
время удерживать луч направленным на нервное окончание.
     Уинфилд затрясся от возбуждения:
     - Если я снова смогу видеть, да при этом еще сумею перебраться  через
болото - и года не пройдет, как я буду гулять по главной улице  Нэчинтоша.
Уж это точно! - его обычно столь звучный голос зазвучал неожиданно слабо.
     - Грандиозный план, - сказал Теллон, -  только  его  нужно  дополнить
кое-какими мелочами. Нам понадобятся камеры и довольно много микросхем.  И
еще - журналы по  соответствующей  тематике  и  авторидер.  В  тебя  будем
"накачивать" данные по физиологии, а я займусь полупроводниками.
     - Но кто будет монтировать сам прибор? Эд ничего не понимает в  такой
работе.
     - Действительно. Это еще одна деталь. Тебе  придется  попросить  мисс
Жюст, чтобы она  разрешила  нам  воспользоваться  роботом-сборщиком  -  по
меньшей  мере  второго  класса,  -   запрограммированным   на   работу   с
микроэлектроникой. У них в ремонтной мастерской наверняка есть такой.
     - Господи, Сэм! Эта штука стоит полмиллиона.
     -  А  ты  все-таки  попроси,  тебе  она  это  устроит.  Ей,  кажется,
понравился цвет твоих глаз.
     Теллон  замер  на  миг,  подставив  лицо   горячему   белому   солнцу
Эмм-Лютера. Он переживал редкий момент абсолютной уверенности.
     Через   неделю   два   охранника   приволокли   в    мастерскую    на
антигравитационных санях робот-сборщик.
     Большую часть этой недели Теллон провел, практикуясь  в  обращении  с
сонаром, а в свободное время размышлял над тем, что произошло с ним в  тот
первый день, когда он заговорил с Хелен Жюст. Это было как  взрыв.  В  его
подсознании тогда  все  словно  сдвинулось  -  и  совершенно  безо  всякой
причины. Всякого рода  пара  нормальные  феномены,  иногда  сопровождающие
романтическую влюбленность, он исключит  сразу  -  отчасти  из  природного
скептицизма, отчасти же потому, что  ни  разу  не  видел  Хелен.  Вдобавок
Хогарт сказал, что она длинная, худая, рыжая и  с  оранжевыми  глазами,  -
такая особа вряд ли свела бы его (да и любого другого мужчину)  с  ума.  И
будь она даже фантастической красавицей с волосами цвета воронова крыла  -
как все-таки логически  объяснить  тот  резкий  сдвиг  в  его  восприятии,
благодаря которому он точно знал, что она даст им все, что  они  попросят?
Каждую ночь, лежа в своей камере в ожидании тусклого света, что  приносили
с собой сновидения,  он  снова  и  снова  возвращался  к  этой  непонятной
загадке, пытаясь хоть как-то прояснить себе смысл всего происходящего.
     Но робот  у  них  появился,  и  теперь  надо  было  писать  для  него
программу. Тут Теллон понял, что ничего, кроме самых общих  идей,  у  него
нет. Они с Уинфилдом целыми неделями просиживали в тюремной библиотеке, за
авторидерами, прерываясь лишь для того, чтобы поспать, поесть  и  отсидеть
обязательные молитвенные  собрания.  Большинство  имевшихся  в  библиотеке
журналов устарело: лютеранское правительство  никогда  не  поощряло  ввоза
земной печатной продукции, а в последние годы его  практически  прекратила
сама Земля. Последний шаг показывал, насколько сильно ухудшились отношения
между двумя планетами с  тех  пор,  как  на  Эмм-Лютер  буквально  с  неба
свалилась новая планета Эйч-Мюленбург. Впрочем, тут знали почти все, о чем
было известно на Земле.
     Изучая журналы, Теллон чувствовал,  как  его  разум  погружается  все
глубже и глубже в прошлое, слой за слоем пробивая прожитые годы.  И  вновь
откуда-то появился молодой  Сэм  Теллон,  тот,  что  твердо  решил  делать
карьеру в твердотельной электронике, но потом нечто, о чем  он  уже  успел
позабыть, сбило его с дороги;  он  долго  скитался  по  миру  и,  наконец,
оказался в Блоке. Удовлетворение, испытанное Теллоном от работы, было  так
глубоко, что он начал подозревать: его подсознательная тяга к эксперименту
была в действительности вовсе не желанием помочь Уинфилду и вернуть зрение
самому себе, но мощной потребностью возродить себя таким, каким он  был...
когда? И почему вдруг та единственная встреча с Хелен Жюст  сработала  как
спусковой  крючок?  Он   не   помнил   никакой   рыжеволосой   девушки   с
необыкновенными глазами, на которую могла бы походить Хелен.
     Когда программа обрела некоторую законченность, они заставили  робота
собрать  одновременно  два  одинаковых  образца  устройства,  которое,  по
недостатку вдохновения, назвали электроглазом. Дополняя программу за  счет
обширного пакета стандартных процедур,  робот  медленно  собирал  в  своем
герметически изолированном от внешнего мира,  стерильном  чреве  две  пары
очков. На вид они казались обычными очками, если  не  считать  шариков  на
перемычке - это были телекамеры. Оправа служила для того, чтобы направлять
сигнал в глаза.
     Только одну проблему Теллону  и  Уинфилду  пришлось  решать  самим  -
руками Эда Хогарта - проблему фокусировки лучей точно на зрительном нерве.
Но они справились и с этим, несколько изменив первоначальный план  Теллона
- на край каждой пластмассовой радужки  прикрепили  металлическую  пробку.
Идея заключалась в следующем: при каждом движении глаза будет  меняться  и
положение пробки, информацию  о  которой  можно  получить,  создав  внутри
оправы слабое магнитное поле.  Затем  эта  информация  поступает  на  вход
монокристаллического процессора, который, соответственно,  переориентирует
лучи.
     Но вот Теллон перешел к последнему этапу работы.  Теперь  нужно  было
разработать устройства, которые переводили  бы  зрительную  информацию  на
язык  клеток  сетчатки.  Теллон   всецело   отдался   этой   захватывающей
интеллектуальной задаче. Он почти не притрагивался к еде и сильно похудел.
     Но в один прекрасный день месяц мечтательных размышлений  закончился;
случилось это, когда он лежал под динамиками авторидера.
     Он узнал Уинфилда по быстрому, нервному постукиванию трости,  которой
старик еще пользовался, хотя и ходил с сонарным фонарем.
     - Я должен с тобой  поговорить,  сынок,  и  немедленно.  Извини,  что
помешал, но это важно, - от волнения голос Уинфилда звучал хрипловато.
     - Ладно, Док. А что стряслось? - Теллон спустил ноги  на  пол  и,  не
слезая с кушетки, отодвинулся подальше от рупора.
     - Что стряслось? Черкасский! Ходят слухи, что он вышел из больницы.
     - Ну и что? Здесь он меня не тронет.
     - В том-то и дело, сынок. Говорят, что он пока еще не может выйти  на
службу и договорился временно поработать здесь, в Павильоне. Чтобы, как он
выразился, "поправить  здоровье  на  боевом  посту".  Понимаешь,  что  это
значит? Понимаешь, зачем он сюда едет?
     Руки Теллона сами потянулись  к  лицу,  пальцы  мягко  скользнули  по
изгибам невидящих, пластмассовых глаз.
     - Да, Док, - сказал он тихо. - Спасибо. Я знаю, зачем он едет.



                                    7

     Свет - неистовый и монотонный свет.
     Боль - неистовая, монотонная боль!
     Теллон сорвал с себя электроглаз и некоторое время, сжавшись,  сидел,
ожидая,  пока  утихнет  мучительная  колющая  боль.  Если   бы   "шершень"
Черкасского не изувечил ему слезные железы, слезы у него текли бы ручьями.
Боль долго не утихала, а временами становилась чуть ли не сильней,  чем  в
начале. Это было похоже на отлив, когда море, как бы нехотя, отступает  от
берега.
     - Ну как, Сэм? Не легче? - Голос Хогарта звучал холодно и  равнодушно
- это означало, что он встревожен.
     - Не получается у нас, - Теллон покачал головой. - Что-то мы недоучли
с этим преобразователем. Сигналы, которые  мы  подаем  на  нерв,  в  корне
отличаются от тех, к которым он привык, и вызывают такую боль, что я  даже
не могу настроиться.
     - Мы взялись за большое дело, сынок,  -  грустно  сказал  Уинфилд.  -
Возможно, даже слишком большое. В наших-то обстоятельствах!
     - Да при чем тут это? Мы все делали правильно, но на последнем  этапе
сплоховали. Единственное, что действительно трудно,  -  это  синтезировать
клеточный код. Хотя и тут все вроде шло нормально. Я ведь  прямо  упивался
работой, пока не услышал, что сюда собирается наш друг Черкасский.
     - Это просто слухи. Наш тюремный "телеграф" и раньше давал сбои.
     - Возможно. Хотя правка это или нет - все равно.  Теперь  я  не  могу
сосредоточиться на работе. Я просто не в состоянии понять:  то  ли  мы  не
учли  что-то  действительно  важное,  то  ли  дело  в  каких-то   мелочах.
Давайте-ка сделаем мне местную анестезию, чтобы боль хоть немного  утихла,
а я тем временем посмотрю, что у нас получается.
     - Не стоит. Так можно повредить зрительные нервы.
     - Тогда чем же мы, черт побери, занимаемся? Мы угробили  две  недели,
пытаясь синтезировать сигнал, который  каждая  безмозглая  тварь,  плавает
она,  летает  или  бегает,  синтезирует  безо  всякого  труда.  Где   твоя
справедливость. Господи?! - И тут Теллон вдруг испустил восторженный крик,
ибо некая мысль прожгла его сознание.
     - Ну-ну, не надо так переживать, - смущенно остановил его Уинфилд.  -
Ты знаешь, как на этой планете наказывают за богохульство.
     - Я  не  богохульствовал.  Док.  Я  знаю,  где  мы  можем  взять  всю
зрительную систему.  Весь  набор  целиком:  палочки,  колбочки,  биполяры,
ганглии, глиальные клетки. Все в готовом виде! В готовом, понимаете?  Бери
и пользуйся!
     - Ну и где?
     - Да тут же, у нас в мастерской. У Эда ведь с глазами все в  порядке,
верно?
     - Глаза у меня в порядке, - с тревогой заныл Хогарт.  -  И  я,  между
прочим, собираюсь и дальше ими пользоваться. Понял ты, упырь? Так  что  не
трогайте вы мои глаза!
     - Не тронем, не тронем. Хотя  они  всегда  с  нами.  Видишь  ли,  они
прямо-таки бомбардируют и нас, и все вокруг информацией.  Причем  как  раз
той, что нам с доктором и  нужна.  Каждый  твой  зрительный  нерв,  каждое
волоконце  в  нем  поливают  нас  электронами.  Ты,  Эд,   работаешь   как
мини-радиостанция. Или, если угодно, дискотека. А твой  диск-жокей  крутит
только одну мелодию - глиальный код.
     - Моя мама была права, - задумчиво проговорил Хогарт.  -  Она  всегда
говорила, что я далеко пойду.
     - Похоже, ты в восторге, Сэм, - голос Уинфилда звучал отрезвляюще.  -
Думаешь, на этот раз у нас получится?
     - Считай, что уже получилось.
     Четыре  дня  спустя,  в  тот  час,  когда  заря  едва-едва   начинала
закрашивать тускнеющие звезды, Теллон впервые увидел Уинфилда.
     Несколько минут он сидел совершенно неподвижно,  смакуя  это  чудо  -
возможность  видеть  -  и  чувствуя  свое  ничтожество  рядом  с  громадой
человеческих достижений, на  которой  держался  его  триумф.  Веками  люди
исследовали сложнейший язык импульсов глиальных  клеток,  совершенствовали
роботов-сборщиков  и  миниатюрные  сервоприводы,  благодаря  теоретической
кибернетике научились объединять в  одном  кварцевом  кристалле  миллиарды
электрических цепей и задействовать только те из  них,  что  нужны  именно
сейчас, даже не зная, что это за цепи...
     - Ну, сынок? Мы готовы услышать самое худшее.
     - Все в порядке. Док, он работает. Я могу тебя видеть. Беда только  в
том, что я точно так же могу видеть себя самого.
     Теллон хохотнул. Требовалось известное усилие, чтобы приспособиться к
этой противоестественной ситуации,  когда  тело  твое  находится  в  одном
месте,  а  глаза  -  в  другом.  Первое  испытание   нового   электроглаза
происходило так: он и Уинфилд уселись рядышком в одном конце мастерской, а
Хогарт (которому было ведено не спускать с них глаз) -  в  другом.  Теллон
даже с места не сдвинулся, однако, если верить его новым глазам,  оказался
вдруг в противоположной части комнаты. И смотрел при этом и на Уинфилда, и
на самого себя.
     Доктор удивительно походил на тот мысленный портрет,  который  раньше
нарисовал себе Теллон, - краснолицый седой старый великан. В одной руке он
сжимал трость, а  голова  его  с  прикрепленной  к  ней  серой  коробочкой
сонарного фонаря была настороженно поднята - так обычно держат ее слепые.
     Теллон с любопытством оглядел себя. Его лицо за оправой  электроглаза
казалось необычно длинным и как  никогда  задумчивым,  а  висевший  мешком
коричневый комбинезон - униформа Павильона -  наводил  на  мысль,  что  со
времени своего прибытия в тюрьму он сбросил фунтов пятнадцать. В остальном
же он выглядел как обычно.  Это  показалось  Теллону  поразительным  (если
учесть, что он чувствовал). Затем взгляд его  сам  собой  переместился  на
Уинфилда; тот сидел с напряженно-сосредоточенным лицом и ждал, что  скажет
Теллон.
     - Не волнуйся. Док. Я же тебе сказал - он работает  отлично.  Простоя
никак не могу привыкнуть видеть себя таким, каким меня видят другие.
     Уинфилд улыбнулся, но тут Теллон,  задыхаясь,  ухватился  за  стул  -
мастерская, казалось, выскользнула из-под его  ног,  потом  выровнялась  и
поскакала мимо него.
     - Не шевелись, Эд! - отчаянно вскрикнул он. - Не надо так прыгать.  Я
ведь смотрю твоими глазами.
     - Плевать, - сказал Хогарт. - Я хочу пожать тебе руку. Сперва у  меня
были кое-какие сомнения насчет тебя, Сэм, но  сейчас  я  вижу,  что  ты  -
толковый парень. Хоть и учился в колледже.
     - Спасибо, Эд. - Теллон  зачарованно  смотрел,  как  его  собственное
изображение становится все больше и ближе, а у нижнего  края  поля  зрения
мельтешат костыли Эда. Он протянул руку и заметил,  что  тот,  другой  Сэм
Теллон сделают то же самое. Наконец он увидел,  как  худая  рука  Хогарта,
появившись непонятно откуда, схватила его собственную. И в тот миг,  когда
два незнакомца проделали все это на сцене, он ощутил прикосновение пальцев
к своей руке. Оно подействовало на него как электрический шок.
     Теллон свободной рукой снял  электроглаз,  вернувшись  в  приветливую
темноту, и с трудом подавил тошноту.  На  секунду  он  полностью,  потерял
ориентацию.
     - Теперь твоя очередь, - сказал он, протянув электроглаз Уинфилду.  -
Как только станет не по себе - снимай очки. И не слишком  нервничай,  если
начнешь чувствовать что-нибудь не то.
     - Спасибо, сынок. Я почувствую то, что надо.
     Пока доктор примерял электроглаз, Теллон оставался  сидеть,  так  как
все еще испытывал легкое головокружение. Старик Уинфилд уже восемь лет как
лишился зрения и наверняка  должен  был  пережить  еще  большой  шок,  чем
Теллон.
     Электроглаз давал отличное качество изображения. Однако  один  момент
Теллон не проработал как следует - прибор видел в точности  то  же  самое,
что и человек, чьи нервные импульсы он  "похищал".  С  практической  точки
зрения было бы разумнее иметь  худшее  по  качеству  изображение  -  но  с
рецептора, находящегося прямо на оправе  очков.  С  другой  стороны,  если
посадить на плечо какого-нибудь дрессированного зверька, скажем, белку...
     - Ради Бога, Эд, -  прогремел  Уинфилд,  -  не  мотай  ты  так  своим
кочаном. А то у меня морская болезнь начнется.
     - Что же это такое творится? - вознегодовал Хогарт. - Чья это  голова
в конце концов? Пользуются моими глазами и даже "спасибо"  не  скажут.  Вы
что, ее купили, что ли, мою голову?
     - Не волнуйся, Эд, - утешил его Теллон. - Когда мы выжмем из нее все,
что можно, мы ее тебе вернем.
     Хогарт засопел и, по своему обыкновению, принялся невнятно  браниться
себе под нос. Уинфилд еще раз показал свое упрямство - хотя электроглаз он
носил не дольше, чем Теллон, но сразу же велел Хогарту подойти  к  окну  и
начал указывать, куда смотреть. Теллон  благоговейно  слушал,  как  старик
шумно вздыхал, выражая тем  самым  свое  одобрение,  или  грозным  голосом
командовал: "левей", "правей", меж тем как Хогарт  ругался  все  громче  и
яростнее. И вдруг все кончилось.
     - Электроглаз отказал, - возвестил Уинфилд. - Сломался.
     - Нет, не сломался, - торжествующе сказал Хогарт. -  Я  закрыл  глаза
руками.
     - Во даст, подлец!  -  с  восторгом  прошептал  Уинфилд,  после  чего
разразился  хохотом.  Теллон  и  Хогарт  присоединились  к  нему,   словно
сбрасывая напряжение, копившееся все последние недели.
     Когда они перестали смеяться, Теллон обнаружил,  что  устал  и  хочет
есть. Он снова надел  электроглаз  и  стал  смотреть,  как  Хогарт  кладет
другую, еще не переделанную модель на рабочую  платформу  робота-сборщика.
Он  наблюдал,  как  работает  этот  маленький  человечек,  как  руки   его
стремительно порхают, нажимая на кнопки. Впечатление у Теллона было такое,
будто руки - его собственные. Затем крышка сборочной камеры задвинулась, и
раздалось шипение - из чрева робота  стал  откачиваться  воздух.  На  этом
этапе работы нужен был полный вакуум - даже единственная молекула  воздуха
могла все испортить. Теллон встал и похлопал себя по животу.
     - Ну что, пора завтракать?
     Однако Хогарт остался сидеть за пультом управления робота.
     - Пора-то пора, но я, пожалуй, посижу здесь, доделаю эту  машинку.  А
то ребята уже обижаться начали - я, видите ли, не пускаю их в  мастерскую.
Не хватало, чтобы они сейчас ввалились сюда всей толпой и все напортили.
     - Я тоже останусь, сынок. Это ведь и мой электроглаз. Так  что  я  уж
подожду пару часиков, но зато получу его прямо в руки. Если ты не  против,
я пошлю сказать мисс Жюст, что мы приглашаем ее на демонстрацию прибора  -
сегодня, после обеда.
     Теллон ощутил, что перспектива  своими  глазами  увидеть  Хелен  Жюст
странно тревожит его. Она не заходила в мастерскую центра с того дня,  как
посмотрела на работу сонарного фонаря. Необъяснимое смятение, вызванное  в
нем той первой встречей, уже стало утихать. Он вовсе не  хотел  его  вновь
растревожить, и в то же время...
     - Отлично. Я не против. Док. А пока я пойду что-нибудь перекушу. Надо
наверстывать упущенное. Извини, что я снова тебя беспокою, Эд, но тебя  не
затруднить понаблюдать за мной, пока я не выйду из двери?
     Теллон решил целиком положиться на электроглаз. Он  оставил  сонар  и
трость на верстаке и направился к двери, сосредоточившись  на  изображении
своей собственной удаляющейся спины (как ее видел Хогарт).
     За дверную ручку он сумел ухватиться сразу,  без  промаха.  Набрав  в
грудь воздуха, он отворил дверь.
     - А теперь, сынок, - крикнул ему вслед Уинфилд, - иди сам.
     На лестничной площадке  Теллон  еще  мог  ловить  зрительные  образы,
получаемые  от  Хогарта,  но  теперь  они  только  мешали.  Он  передвинул
регулятор на правой дужке оправы в положение "выключено" и  во  тьме  стал
спускаться по лестнице. Выйдя наружу,  он  поставил  регулятор  в  позицию
"поиск"  и  выбрал  максимальный  радиус  действия.  Группами  по  два-три
человека заключенные шли к столовой. Теллон почти сразу же "подстроился" к
глазам какого-то арестанта.
     Должно быть, этот человек шел, опустив голову, потому что  Теллон  не
увидел ничего, кроме ног, вышагивающих по белому бетону. Оставив регулятор
на "поиске", он нажал на  первую  кнопку  "смена  ведущего".  Всего  таких
кнопок было шесть, чтобы электроглаз мог  одновременно  помнить  до  шести
разных сигналов. Это  давало  возможность  вернуться  к  одному  из  ранее
отвергнутых "ведущих". Седьмая кнопка  служила  для  того,  чтобы  стирать
информацию, хранящуюся в блоке памяти.
     На этот  раз  Теллону  повезло  больше.  Он  подключился  к  человеку
высокого роста, который, подняв  голову,  шел  непринужденной  походкой  к
приземистому зданию на краю большой площади - вероятно, столовой.  Площадь
окаймляли двух- и трехэтажные корпуса. Теллон понятия не  имел,  какой  из
них был мастерской. Он замахал руками, будто  приветствовал  знакомого,  и
сразу увидел себя - крошечную фигурку у дверей  второго  по  счету  здания
справа от столовой.
     Теллон подождал, пока его "ведущий" подойдет поближе, и тогда  быстро
зашагал к нему. Едва не  столкнувшись  с  прогуливающимся  охранником,  он
встал в строй перед  "ведущим".  Один-два  раза  он  по  привычке  пытался
оглянуться через плечо, но видел при этом лишь собственное лицо -  бледное
и отчаянное.
     У дверей столовой толпа старта плотнее;  там  "ведущий"  догнал  его.
Теллон обнаружил, что уставился  в  собственный  затылок  с  расстояния  в
несколько дюймов. Хотя такая близость и сбивала с толку, зато  легче  было
пройти через внутреннюю дверь и занять свободное место за одним из длинных
столов. "Ведущий" прошел дальше по залу  и  сел  так,  что  уже  не  видел
Теллона. Постучав пальцами по оправе  электроглаза,  Теллон  очистил  блок
памяти, переключился на минимальный радиус действия  -  шесть  футов  -  и
снова врубил "поиск". Несколько секунд  перед  глазами  мелькала  мешанина
световых пятен.  Электроглаз  уловил  несколько  сигналов  одновременно  и
только потом выделил один. И снова Теллону повезло: на этот раз  он  видел
глазами человека, сидящего у него за столом напротив.
     Когда робот-официант, похожий на маленькую башенку, двинулся  наконец
вдоль щели в центре стола, раздавая  завтраки,  у  Теллона  от  напряжения
желудок словно скрутило в узел. Однако он съел все до последней крохи.  Он
чувствовал, что заработал эту пищу.
     Теллон и Уинфилд, оба с надетыми электроглазами, встали, когда  Хелен
Жюст вошла в мастерскую. Как калека Хогарт не обязан был вставать  в  знак
приветствия - от него требовалось только выразить на лице почтение.  Но  и
он привстал - насколько позволяли костыли.
     Хелен Жюст улыбнулась Хогарту и знаком попросила его  сесть.  Теллон,
настроенный на Хогарта, инстинктивно улыбнулся в ответ, и только потом  до
него дошло, что улыбка предназначалась не ему. Хогарт, помнится,  описывал
ее так: "длинная, худая, рыжая, с оранжевыми глазами".  Теперь  он  понял,
что имелось в виду. И в то же время у него в голове не  укладывалось,  как
мог хоть какой-нибудь мужчина отделаться такой фразой при  описании  этого
удивительного творения природы. Конечно, она была не  худая,  а  стройная.
Все в ней было соразмерно - от таких плавных линий  зашлось  бы  сердце  у
любого, самого изощренного конструктора человекоподобных роботов. Волосы у
нее были яркого и насыщенного медно-коричневого оттенка, а глаза  -  цвета
(Теллон поискал точное сравнение) старого виски в хрустальной рюмке,  если
смотреть сквозь нее на огонь. Он поймал себя на том, что шепотом  снова  и
снова повторяет: да, да, да...
     Она пробыла в мастерской около часа, проявила исключительный  интерес
к электроглазам и подробно расспросила Уинфилда, как они работают и как  с
ними управляться. Доктор несколько раз протестовал, объясняя, что  это  не
он изобрел электроглаз. Всякий раз  после  этого  она  бросала  взгляд  на
Теллона, но лично к нему ни разу не обратилась. Теллон обнаружил, что  ему
это скорее нравится, ибо тем самым ему оказывали особое внимание.
     Уходя, она спросила Уинфилда, нужен ли им еще робот-сборщик.
     - Не исключено, что еще понадобится, - ответил  Уинфилд.  -  Понимаю,
понимаю: ремонтники хотят поскорее забрать его назад. Но мы ведь почти  не
испытывали прибор на открытой местности. Возможно,  потребуются  кое-какие
мелкие переделки; собственно говоря, заключенный Теллон считает, что и сам
принцип работы нуждается в  изменении.  По-моему,  он  хочет  вернуться  к
прежней системе - с телекамерой.
     Хелен Жюст, похоже, заколебалась.
     - Как вам известно, я пыталась убедить руководство тюрьмы в том,  что
у них есть особые обязательства  перед  заключенными  инвалидами.  Но  мои
возможности не безграничны. - Она на миг замолчала.  -  Через  три  дня  я
уезжаю в отпуск; к этому времени вы должны вернуть оборудование.
     - Благодарим вас от всего сердца, мисс Жюст,  -  Уинфилд  по-военному
отдал ей честь.
     Она вышла. Теллону  показалось,  что  в  один  момент  она  сверкнула
глазами в его сторону, но Хогарт уже отводил взгляд, и потому Теллон так и
не понял, было это на самом деле или нет? Она  невольно  напомнила  ему  о
мире за стенами Павильона, о мире, к которому принадлежала, - и мысли  эти
погрузили его в тоску.
     - Я думал, она тут целый день проторчит. Терпеть не могу,  когда  эта
вобла является ко мне в мастерскую.
     - У тебя, Эд, глаза пока еще на месте. А вот пользоваться ими  ты  не
умеешь, - фыркнул Теллон.
     - Хорошо сказано, сынок, - прогремел Уинфилд. - Ты  заметил,  что  он
только раз и посмотрел на ее ноги? Впервые за восемь лет мне  представился
случай взглянуть на женщину, а этот старый  козел,  который  распоряжается
моими глазами, все время пялился в окно.
     Теллон улыбнулся, но заметил. Что  в  этот  момент  он  видит  только
трубку Хогарта крупным путаном да еще искривленный палец,  утрамбовывающий
серый табачный пепел в почерневшей чашечке.  Ему  показалось,  что  Хогарт
чем-то обеспокоен.
     - Что стряслось, Эд?
     - Слушайте, вы, ловеласы. Никто не заходил сегодня  в  корпус  отдыха
послушать новости?
     - Нет.
     - А зря. Вы бы узнали, что  переговоры  между  Эмм-Лютером  и  Землей
относительно  той  новой  планеты  прерваны.  Земные  делегаты  наконец-то
поняли, что Арбитр готов упираться хоть до скончания века, и покинули  зал
переговоров. Похоже, скоро мы окажемся в гуще  первой  в  истории  Империи
межзвездной войны.
     Теллон прижал ладонь к виску; все это  время  он  заставлял  себя  не
помнить про Блок и про капсулу-горошину, где хранился кусочек  его  мозга.
Сама мысль о том, что маленький шарик серого вещества  мог  стоить  целого
мира - огромного, полного жизни, зелено-голубого мира, - была невыносима.
     - Плохо дело, - тихо сказал он.
     - Есть и  другая  новость.  Наш  тюремный  "телеграф"  сообщает,  что
Черкасский объявится на следующей неделе.
     - Док, мы еще по-настоящему не испытали наши новые  глаза.  -  Теллон
продолжал  говорить  спокойно,  хотя  сердце  у  него   в   груди   бешено
заколотилось. - Тем не менее нам стоило бы предпринять дальнюю прогулку.
     - Ты имеешь в виду действительно дальнюю прогулку?
     Теллон невозмутимо кивнул. Им  и  в  самом  деле  предстояла  дальняя
прогулка. Тысяча миль до Нью-Виттенбурга  и  восемьдесят  тысяч  ворот  до
Земли.



                                    8

     Птицелов Кронин посмотрел на них в упор; в глазах его с покрасневшими
веками отражалось растущее удивление.
     - Нет, - сказал он. - У меня нет ни сов, ни ястребов и вообще  ничего
в этом роде. Я же вам говорю, здесь у  нас,  на  дальнем  юге,  почти  нет
грызунов, которыми они кормятся. А что, вам нужны именно хищные птицы?
     - Не обязательно, - быстро ответил Теллон. - Мы возьмем  парочку  вот
этих коричневых, вроде голубей. Нам главное, чтобы птица была  приучена  к
человеку и не улетала.
     Он хотел взять именно хищных птиц, потому что глаза у них расположены
примерно  как  у  человека  -  а  значит,  к  их  зрительному  полю  легче
привыкнуть. Очень удобно, когда ведущий находится рядом с тобой. С  другой
стороны, невелика радость - глядеть на мир словно бы через дыры в  висках.
Но самое главное - поскорее раздобыть хоть какие-нибудь глаза.
     - Ну, не знаю, - птицелов бросил на Теллона проницательный взгляд.  -
Послушайте, вы не Теллон? Я думал, вы слепой.
     - Я и в самом деле слепой. Почти. Вот почему я  хочу  взять  птиц.  В
каком-то смысле они нам будут вместо собак-поводырей.
     - Хм-м, не знаю. Похоже, ребята, вы не очень-то любите птиц.  А  они,
знаете, здорово это чувствуют.
     Уинфилд раздраженно кашлянул.
     - Мы дадим тебе по  четыре  пачки  сигарет  за  каждую.  Насколько  я
понимаю, это вдвое дороже, чем ты обычно берешь.
     Заключенный Кронин пожал плечами и достал из вольера двух похожих  на
голубей птиц местной породы. Небольшой  вольер,  который  он  соорудил  из
проволочной сетки, помещался на южной оконечности полуострова. Он привязал
к  лапкам  покорно  трепещущих  птиц  короткие  веревочки  и   вручил   их
покупателям.
     - Если хотите приучить птицу сидеть на плече - посадите  ее  себе  на
эполет и привяжите. Пусть попривыкает денька два.
     Тевтон поблагодарил его, и они торопливо удалились с птицами в руках.
Возле полуобвалившейся стены старого сада они остановились и посадили птиц
на плечи. Когда Теллон настроился на зрительные сигналы своей  птицы,  ему
почудилось, что с головы его сняли крышку и  в  нее  хлынул  свет.  Широко
расставленные птичьи глаза давали  восхитительную  360-градусную  панораму
суши, моря и неба. Такое зрелище, позволяющее птице замечать  охотников  и
прочих врагов, вызвало у Теллона ощущение, что и за ним охотятся.  Трудно,
конечно, привыкнуть к тому, что сбоку у тебя перед глазами маячит твое  же
собственное ухо, но тут были и свои плюсы  -  по  крайней  мере  никто  не
застанет тебя врасплох.
     Они двинулись к восточной части полуострова. Дорога  поднималась  все
выше и выше и заканчивалась на невысоком утесе, с которого открывался  вид
на море - вернее, на не знающий приливов  и  отливов  океан,  что  кольцом
охватывал всю планету. Теллон  испытывал  небывалый  восторг  от  ощущения
свободы и простора. Ему казалось, что стоит набрать в грудь воздух - и  он
взлетит над золотистой полоской горизонта.
     Уинфилд указал рукой на север. За зубчатыми крышами Павильона, мерцая
на солнце, поднималась стена тумана. У ее  основания  горели  ярко-красные
сигнальные огни, похожие на цветы. Они были видны более чем за милю.
     -  Это  болото.  Оно  тянется  примерно  на  четыре  мили,  а  дальше
начинается уже настоящий материк.
     - Разве не легче обойти его вплавь морем?
     - Тебе придется уйти в открытое море не меньше, чем  на  милю,  чтобы
обогнуть заросли, которые окаймляют болото. Воздушные патрули  моментально
тебя засекут. Нет, единственный путь лежит  через  трясину.  Тут,  кстати,
есть еще одно большое преимущество: через несколько  часов  они  наверняка
решат, что мы погибли, и не  будут  слишком  усердно  искать  нас  на  том
берегу. Сдастся мне,  единственное,  что  они  предпримут,  -  это  начнут
ежедневно  проверять  магазины  "автострелков"  -  вдруг  да  они  нас   и
подстрелят.
     - А что такое "автострелки"?
     - Неужели я тебе о них не рассказывал? - Уинфилд невесело усмехнулся.
- Видишь ли, северная кромка болота - это  неровная  линия  протяженностью
почти шесть миль. Вероятность того, что какой-нибудь  заключенный  до  нее
доберется, очень мала. Поэтому  советники  службы  безопасности  Павильона
решили не держать там часовых - это, мол, стоит  денег  и  создает  лишние
проблемы. Вместо этого они соорудили цепь  из  сорока  башен,  на  которых
установили роботы-ружья. Каждое ружье снабжено парой широко  расставленных
антенн, которые реагируют на тепло - ну, как гремучая  змея.  Эти  антенны
позволяют автоматически наводить ружье на любое  появляющееся  в  пределах
его досягаемости теплокровное существо. Стреляют  они  ракетами  дюймового
калибра  с  собственной  системой  наведения  по  тепловому  излучению   и
миниатюрным импульсным двигателем. С его помощью ракеты развивают скорость
в семь тысяч футов в секунду. Стрелять по людям им почти  не  приходилось,
однако об их эффективности можно судить вот по какому факту. Неделю спустя
после того, как на болоте установили башни, все обитавшие там теплокровные
были уничтожены; кровавое месиво с осколками костей - вот и  все,  что  от
них осталось.
     - Если эти ружья так здорово бьют, - спросил Теллон, - как же мы мимо
них проскочим? Мы и подобраться-то к ним не сумеем.
     - Пошли, сейчас увидишь.
     Они пересекли полуостров южнее Павильона и двинулись вдоль  западного
берега. Здания тюрьмы оказались у  них  за  спиной,  а  прямо  перед  ними
клубилась холодная зеленая мгла. Простой бревенчатый частокол с протянутой
поверху колючей проволокой обозначал границу территории Павильона; за  ним
недвижно висели в воздухе лепные завитки болотного тумана. Теллон  никогда
прежде не подходил так близко к болоту и даже  представить  себе  не  мог,
насколько оно отвратительно. Случайные  порывы  ветра  доносили  липкое  и
холодное дыхание его испарений.
     Вонь была такая, что его едва не стошнило.
     - Забавно,  правда?  Вряд  ли  нам  будет  там  слишком  жарко,  -  с
гордостью, словно он был хозяином этой  трясины,  произнес  Уинфилд.  -  А
теперь не размахивай руками и вообще не привлекай к себе внимания. За нами
могут наблюдать с башни. Посмотри-ка лучше на ограду возле вон  той  белой
скалы. Понял, о чем я говорю?
     Теллон кивнул.
     - Частокол там совсем трухлявый, его изъели  червяки-древоточцы.  Два
раза в год ремонтная  бригада  обрабатывает  его  инсектицидом,  чтобы  не
заводились черви. А перед этим прихожу я и крашу этот кусок забора обычной
шпаклевкой, чтобы инсектицид не попал внутрь. Там их,  наверное,  миллиона
два, этих червяков. Должно быть, они считают меня Богом.
     - Чистая работа. Но разве не легче было бы перелезть через частокол?
     - Тебе, может, и  легче.  А  вот  моя  комплекция  не  располагает  к
подобным упражнениям. Лазать мне приходилось только один раз - восемь  лет
назад. А с тех пор я изрядно раздался.
     - Ты собирался рассказать мне о ружьях.
     - Да. Видишь вон те ползучие растения с темно-красными цветами, прямо
на краю болота? Они называются дринго. Листья у них  толщиной  примерно  в
четверть дюйма и достаточно плотные, чтобы их можно было сшить  с  помощью
нитки и иглы. Мы соорудим экраны и под их прикрытием минуем ружья.
     - Ты уверен, что они хорошо изолируют тепло? -  с  сомнением  спросил
Теллон.
     - Убежден. Под этими листьями  живут  скорпионы-прыгуны,  которые  не
переносят колебаний температуры. Они здорово на  меня  сердятся,  когда  я
пытаюсь заглянуть к ним "под крышку". Нет-нет, не волнуйся, от них  у  нас
есть защита.
     - Как раз об этом я и собирался тебя спросить.
     -  Все  предусмотрено,  сынок.  Возле  белой  скалы  есть   небольшая
расщелина. Я мог отыскать ее без труда даже в те времена, когда был  слеп.
Там спрятаны ранцы со снаряжением. Все, что нужно для побега.
     - Их что, несколько?
     - Да. В случае необходимости я был готов идти один. Но я  знал,  что,
если взять с собой товарища, который по крайней мере сможет  видеть,  куда
мы идем, шансов на успех будет больше. Ты еще не раз убедишься, сынок, что
я человек весьма предусмотрительный.
     - Док, - изумленно сказал Теллон, - я в тебя просто влюблен!
     Главное, что входило в "набор  беглеца",  -  два  больших  квадратных
листа тонкого упругого пластика.  Уинфилд  украл  их  из  грузового  порта
Павильона, где  ими  накрывали  сыпучие  груды.  По  замыслу  Уинфилда,  в
середине листа нужно было проделать  дыру  -  чтобы  только-только  голова
пролезала, - потом надеть лист на шею и  изнутри  склеить  его  по  краям.
Такие оболочки при всей своей топорности будут  иметь  достаточно  большую
поверхность, чтобы не дать человеку провалиться в трясину.  Несколько  лет
Уинфилд  прибирал  к  рукам  все,  что  плохо  лежит.  Он  накопил   запас
антибиотиков,  а  также  препаратов  против  всевозможных   разновидностей
болотной лихорадки и ядовитых  насекомых.  У  него  был  даже  шприц,  два
комплекта формы охранника и немного денег.
     - Единственное, что я тогда не учел, - так это  то,  что  Наши  глаза
будут путешествовать самостоятельно. Не знаю,  как  наши  пернатые  друзья
перенесут болотные условия. Боюсь, неважно.
     Теллон погладил птицу, сидевшую у него на плече:
     -  Им  тоже  потребуются  "защитные  костюмы".  Давай-ка  вернемся  в
мастерскую и  соорудим  две  небольшие  клетки  с  прозрачным  пластиковым
покрытием. После этого мы будем готовы бежать по первому твоему слову.
     - Тогда уходим сегодня же вечером. Нет смысла  тут  торчать.  Сколько
лет растратил впустую. Знаешь, у меня такое ощущение,  что  нас  поджимает
время.
     Вечерняя  трапеза,  как  обычно,  состояла  из  рыбы.  За  два  года,
проведенных на этой планете, Теллон привык постоянно  есть  рыбу  -  и  на
завтрак, и на обед, и  на  ужин.  На  Эмм-Лютере  море  было  единственным
источником белковой пищи. На воле рыбу хоть обрабатывали,  чтобы  на  вкус
она напоминала какое-нибудь другое блюдо. В Павильоне же у рыбы всегда был
вкус рыбы.
     Теллон несколько минут ковырял сухую белую мякоть  и  морские  овощи,
похожие на шпинат, потом встал и медленно вышел из столовой. Он обнаружил,
что ему становится все легче передвигаться в замкнутом пространстве.  Даже
случайно брошенный на него взгляд он мог теперь "похитить" и использовать.
Конечно, проще всего было бы посадить на плечо Ариадну  -  так  он  назвал
свою птицу - и ориентироваться с ее помощью, однако не стоило привлекать к
себе внимание.
     Они с Уинфилдом решили в эти последние часы в Павильоне держаться  по
возможности незаметно - и подальше друг от друга. С  наступлением  сумерек
они должны были поодиночке пробраться к белой скале. Два часа спустя жилые
корпуса запирали. Доктор должен был  явиться  первым,  прихватив  с  собой
клетки с птицами, и до прихода Теллона достать ранцы.
     Выйдя из столовой, Теллон на миг остановился  в  нерешительности.  До
встречи  оставался  почти  час.  О  еде  он  сейчас  и  думать   не   мог;
единственное, что он хотел, - это выпить кофе, но Уинфилд предупредил, что
ни есть, ни пить ни в коем случае нельзя, так как им по меньшей  мере  два
дня предстояло проходить в запечатанных  пластиковых  конвертах.  Повертев
регулировку расстояния, он "подстроился" к стоявшему у дверей охраннику  и
зашел к нему со спины. Охранник курил.  Теллон  тоже  достал  сигарету  и,
затягиваясь всякий раз, когда то же самое делал охранник, несколько  минут
наслаждался этой поразительно реалистической имитацией нормального зрения.
Так приятно было воссоздать хоть кусочек теплого, спокойного прошлого,  но
за корпусами, стоящими вокруг площади, уже сгущались  сумерки,  напоминая,
что на болото спускается ночь и что он сам, Сэм Теллон, проведет эту ночь,
пробираясь ползком по вонючей трясине навстречу автострелкам.
     Оставив за спиной обеденные разговоры и грубый смех,  Теллон  зашагал
через площадь  к  жилым  корпусам.  Должно  быть,  охранник  проводил  его
взглядом, ибо Теллон сейчас отлично видел себя  -  фигурка,  движущаяся  к
корпусам, чернеющим на фоне закатного неба. Он неловко расправил плечи, но
его удаляющаяся фигура не стала от этого  более  внушительной.  Или  менее
одинокой. Он хотел забрать Ариадну (ее  поместили  в  проволочный  вольер,
который тюремный совет предоставил заключенным, желающим держать птиц), но
решил сперва зайти к себе в камеру  за  вещами.  Дойдя  до  своего  жилого
блока, Теллон понял, что сильно удалился от "ведущего", для прибора  такое
расстояние было почти  предельным.  Сейчас  Теллон  видел  себя  крохотным
коричневым  пятнышком.  Оно  уже  приближалось  к  дверям,  когда  Теллону
показалось, что он различает еще  два  пятнышка.  Две  фигурки,  одетые  в
темно-зеленую  форму  охранников,   отделились   от   портика.   Охранник,
"ведущий", который  все  еще  стоял  у  столовой  и  курил,  был,  видимо,
несколько близорук. Поэтому Теллон решил подключиться к тому, который  был
поближе.
     Но  только  он  поднял  руки  к  переключателям   электроглаза,   как
почувствовал прикосновение чьих-то тел и его руки  оказались  прижатыми  к
бокам. Теллон увидел, что зеленые точки прилепились к коричневой - к нему.
Сердце забилось, как бешеное.
     - На меня, наверное, стукнули,  что  я  ворую  из  столовой  ножи?  -
проговорил он. - Неправда все это!
     - Не строй из себя дурачка, Теллон, -  прокаркал  ему  в  ухо  чей-то
голос. - Где Уинфилд?
     Теллон понял: раз они не смогли найти доктора в корпусах - значит, он
уже направился к условленному месту. В  этом  случае  Уинфилду,  возможно,
удастся выбраться из Павильона. Если, конечно, он не будет  слишком  долго
ждать Теллона. Но кто настучал охранникам?. Наверняка не Хогарт. Даже если
коротышка догадался, что они задумали, он вряд ли...
     - Ты что, оглох? Где Уинфилд, я спрашиваю?
     -  Я  не  знаю.  -  Теллон  на  ходу  пытался  выдумать  какую-нибудь
правдоподобную историю, чтобы помочь доктору выиграть время, но  мозг  его
словно окоченел. Охранники, к его удивлению, не очень-то тревожились.
     - Какая разница? - спокойно произнес тот, что держал  его  справа.  -
Сперва у этого заберем машинку, а найдем Уинфилда - так и у него тоже.
     - Да, больше тут ничего не придумаешь.
     Пытаясь сообразить, что все это значит,  Теллон  вдруг  почувствовал,
как рука одного из охранников прикоснулась к его  виску.  И  сразу  же  он
ослеп. Они отобрали у него электроглаз!
     - Какого черта! - яростно крикнул он, вырываясь из их цепких  рук,  и
едва не упал - охранники сами выпустили его. Он  был  свободен,  но  опять
слеп.
     - Отдайте прибор, бандиты! Это моя собственность. Слышите, вы, сукины
дети? Иначе я все расскажу... расскажу мисс Жюст.
     Один из охранников рассмеялся:
     - Да ты шутник! Вы с Уинфилдом сделали эти чертовы очки из ворованных
государственных материалов. Иди, стучи  на  нас  мисс  Жюст  сколько  тебе
угодно. Она-то их и конфискует.



                                    9

     Тупая игла дважды отказалась войти  в  тело,  на  третий  раз  Теллон
почувствовал, как она проколола кожу и глубоко вонзилась в предплечье.
     - Извини, сынок, - сказал Уинфилд. - Я давно не практиковался.
     - Послушай, Док, ты твердо решил? Ты  ведь  заготовил  второй  ранец,
чтобы взять с собой  помощника.  Не  слепого,  а  человека,  действительно
способного тебе помочь. - Теллон спустил закатанный рукав, спрятав под ним
дрожащую руку.
     - Тверже не бывает. Кроме того, как только мы тронемся, я отдам  тебе
свой электроглаз.
     - Нет уж. Док. Электроглаз останется у тебя, с меня и сонара  хватит.
Слава Богу, хоть его не отобрали.
     Путь от корпуса к условному  месту  встречи  был  сплошным  кошмаром.
Несколько раз Теллон падал, но почти не чувствовал боли. Зачем Хелен  Жюст
конфисковала его электроглаз? Сперва она так воодушевляла их,  настраивала
на работу, а потом раз - и все прикрыла. Может, она  догадалась,  что  они
собираются бежать? И решила таким манером захлопнуть  дверь  у  них  перед
носом?
     - Ну, вот и все, - объявил Уинфилд. - Профилактическая инъекция перед
выходом нам не помешает. В этих местах даже укус  древоточца  может  иметь
неприятные последствия.
     Он сунул Теллону в руки увесистый тюк,  и  они  осторожно  спустились
вниз по склону к частоколу. Один раз Уинфилд поскользнулся в густой траве,
и птица, сидевшая у него на плече, разразилась тревожным клекотом.  Теллон
направил  луч  сонара  прямо  перед  собой  и  вслушивался  в   равномерно
повышающийся звук - луч "бился" о частокол.
     - Вот и прибыли, - проворчал доктор. Затем раздался  глухой  хруст  -
Уинфилд крушил сапогом гнилое дерево, обиталище колонии червей, которую он
столь тщательно выращивал. Теллон полез  следом  за  доктором  и  случайно
задел  за  край  пролома  -  на  него  обрушился  целый  ливень  крошечных
извивающихся червяков. Теллон  брезгливо  поморщился.  Выбравшись  наружу,
Теллон и Уинфилд двинулись в сторону болота. Идти пришлось недолго, вскоре
твердая земля кончилась.
     - Теперь костюмы, - отрывисто сказал Уинфилд. - Ты не забыл, что есть
и пить нельзя?
     - Да.
     - Хорошо, но лучше тебе все же прихватить вот это.
     - Что это?
     - Пеленка.
     - Не валяй дурака.
     - Потом сам же мне спасибо скажешь.
     Они задрапировались в пластиковые листы, надев их  на  шею  и  склеив
края. Делал все в основном Уинфилд. Находясь  в  пластиковом  мешке,  было
очень трудно действовать руками, но он стянул клейкой лентой и пластик  на
шее, запястьях и щиколотках. Это позволяло сравнительно свободно ходить  и
двигать руками. Потом они обмотали пластиком головы,  довершив  тем  самым
свой гротескный наряд. Головные повязки  тоже  залепили  клеем  и  клейкой
лентой, а поверх нахлобучили тюремные кепки.
     - Я понесу тюк и птицу, - сказал Уинфилд. - А ты  держись  как  можно
ближе ко мне.
     - Естественно, Док.
     Пробираясь в темноте к болоту, Теллон содрогался от ужаса при мысли о
том, что ему предстоит. Он ничего не видел,  однако,  ощутив,  как  вокруг
него смыкается холодная и влажная мгла, понял,  что  достиг  края  болота.
Догадаться об этом можно было и по тяжелому зловонию. Каждый вдох требовал
усилия, к нему надо было готовить себя  заранее.  Сквозь  клубы  испарений
проникали незнакомые ночные звуки.  Хотя  "автострелки"  и  перебили  всех
теплокровных обитателей болота, во  тьме,  несомненно,  скрывалось  немало
разных тварей. Тем не  менее  Теллон  испытывал  нечто  вроде  внутреннего
умиротворения. Он в конце концов устал плыть по течению, устал  от  вечных
компромиссов, устал  бояться.  Доктор,  этот  старый  толстяк  с  головой,
набитой идиотскими мечтами, вел его, можно сказать, на верную  смерть.  Но
он научил Теллона одной великой истине: "Идти навстречу смерти тяжело,  но
все же это лучше, чем позволить ей гоняться за тобой".
     Болото оказалось намного хуже, чем он предполагал. Теллон понял,  что
просто не представлял всей сложности стоящей перед ним задачи. Первый  час
они еще могли идти - то посуху, то вброд, сохраняя вертикальное положение.
Так, с относительным комфортом, они преодолели  около  двухсот  ярдов.  Но
скоро Теллону стали попадаться участки,  где  ноги,  прежде  чем  нащупать
опору, погружались на шесть дюймов в вязкое, как патока, месиво.
     Идти было трудно, но все-таки можно - даже по  колено  в  этой  каше.
Теллон упрямо шел вперед, обливаясь потом в своем  пластиковом  мешке.  Но
тут мир словно бы стал проваливаться. Ноги, вместо того чтобы упереться  в
твердую почву, уходили все глубже и глубже. Планета, казалось,  засасывала
его сквозь пластиковую шкуру.
     - Падай вперед! - закричал Уинфилд. - Ложись ничком и раскинь руки!
     Теллон с шумом рухнул вперед. Распластавшись  на  животе,  он  словно
обнимал пузырящуюся трясину. Вода заливала ему лицо, поднявшийся со дна ил
нес с собой,  казалось,  все  запахи  смерти  и  разложения.  Не  в  силах
справиться с тошнотой, он дернулся и  при  этом  его  лицо  погрузилось  в
медленно ползущую тину.
     - С тобой все в порядке, сынок? - встревожено спросил Уинфилд.
     Первым желанием Теллона было закричать: "Спасите!"  Но,  задыхаясь  в
своей черной,  слепой  вселенной,  он  стиснул  зубы  и  принялся  яростно
колотить руками по трясине. Постепенно  он  стал  выбираться  и,  загребая
руками, как пловец, пополз вперед.
     - Все в порядке. Док. Пошли дальше.
     - Так держать. Дальше будет полегче.
     По громкому плеску, донесшемуся откуда-то спереди, Теллон понял,  что
доктор двинулся дальше. Отчаянно оскалившись и молотя руками  по  болотной
жиже, Теллон стал продвигаться следом за ним. Иногда попадались  маленькие
островки,  и  несколько  шагов  они  проходили  пешком,  пробираясь  через
упругую,  словно  резиновую,  болотную   растительность.   Временами   они
натыкались на настоящие заросли ползучих растений, их приходилось огибать,
а иной раз даже возвращаться по собственному следу, чтобы обойти  заросли.
Однажды рука Теллона наткнулась на что-то плоское и ледяное.  Это  что-то,
прежде спокойно лежавшее у самой поверхности воды, судорожно  извернулось,
вырвалось из-под его тела, на мгновение вызвав в нем парализующий страх.
     Ночь  тянулась  медленно,  и  Теллон,  все  чаще  и  чаще  догонявший
Уинфилда, понял, что доктор совсем выбился из сил. Уинфилд  задыхался,  из
его горла вырывалось какое-то хриплое, монотонное всхлипывание.
     -  Слушай,  Док!  -  крикнул  наконец  Теллон.  -  Нам   обоим   надо
передохнуть. Зачем рисковать? Так и сердечный приступ может случиться.
     - Не останавливайся. Сердце у меня в порядке.
     Теллон нащупал ногами кусочек твердой земли. Он рванулся вперед, всем
телом навалился на Уинфилда и с шумом уложил его плашмя на трясину. Доктор
упорно отбивался, стараясь при этом еще и продвинуться вперед.
     - Ради Христа, Док, - выдохнул Теллон. - Я  говорю  про  мое  сердце.
Передохнем немного, ладно?
     Еще секунду Уинфилд сопротивляются, потом обмяк.
     - Ладно, сынок, - сказал он, пыхтя и борясь с  одышкой.  -  Даю  тебе
пять минут.
     - Ты не представляешь, Док, как я тебе благодарен.
     - А я должен благодарить самого себя.
     Они лежали, прижавшись  друг  к  другу,  и  тихо  посмеивались,  пока
наконец Уинфилд не стал  дышать  ровнее.  Тогда  Теллон  рассказал  ему  о
встрече с той подводной тварью.
     - Это "скользун". Сейчас  он  особой  опасности  не  представляет,  -
сказал Уинфилд. - А вот когда самкам приходит пора откладывать яйца,  кожа
у них по бокам затвердевает и режет, как  нож,  все,  что  движется  мимо.
Пропорет насквозь да еще и яиц туда накидает.
     - Милая привычка.
     - Да,  тут  уж,  как  говорится,  остается  только  одно:  радоваться
прибавлению в своем семействе. Кстати, вышли мы  в  самое  удачное  время.
Зимой на болоте довольно спокойно. Единственная опасность - тинные пауки.
     - Они ядовитые?
     - Нет, с их пастью яд им ни к чему. Они лежат на  мелководье,  задрав
ноги. В таком виде они похожи на заросли камыша. А посредине - пасть. Если
тебя еще раз занесет в  эти  места,  сынок,  остерегайся  проходить  через
аккуратные группы камышей.
     Тут Теллону пришла в голову тревожная мысль:
     - Слушай, а как птица видит ночью? Я имею в  виду  -  сможешь  ли  ты
заметить тинного паука?
     Уинфилд фыркнул.
     - Тебе-то что, ведь я иду первым.
     Когда рассвело, Уинфилд настоял, чтобы Теллон сменил его и сам  надел
электроглаз.
     Теллон, благодарный  за  то,  что  ему  не  придется  идти  во  тьме,
согласился и несколько часов возглавлял поход. Чтобы раздвигать  невысокие
растения, он пользовался грубым подобием копья, которое Уинфилд вытесал из
тонкого деревца. Птица время от времени била крыльями в своей  пластиковой
клетке, но никаких особых признаков беспокойства не выказывала. Пробираясь
сквозь мокрые заросли, Теллон увидел,  что  вода  кишит  темно-коричневыми
существами, похожими на пиявок. Они корчились, извивались  и  беспрестанно
дрались друг с другом. Порой их темные тела  образовывали  огромные  живые
ленты, которые вились у ног Теллона. Воздух то звенел мелкой, мошкарой, то
рвался под ударами яростно трепещущих крыльев огромных черных,  как  сажа,
насекомых, которые беспорядочно носились над болотом,  поглощенные  своими
никому не ведомыми делами.
     Дважды в  день  прямо  над  их  головами  на  бреющем  полете  прошли
самолеты, но беглецов скрывал холодный зеленый туман. Теллон двигался, как
автомат, мысли у него в голове ворочались все  медленнее  и  медленнее,  и
были они какие-то тягучие, и снились ему  коричневые  сны.  Все  чаще  они
останавливались на отдых. Все длиннее  и  длиннее  становились  привалы  -
беглецов одолевала усталость. В сумерках они нашли маленькую, сравнительно
сухую кочку, улеглись на ней и заснули, как дети.
     Роботы вполне могли  обстрелять  какую-нибудь  цель,  находящуюся  за
пределами четырехмильной полосы болота. Чтобы этого не  случилось,  ракеты
снабдили взрывателями с часовым механизмом. Тем самым их  радиус  действия
был ограничен двумя тысячами ярдов. На практике, однако, их зона поражения
зависела в основном от плотности болотного тумана. В самые  сумрачные  дни
человек мог подобраться к башням на четыреста  ярдов,  если  не  ближе,  и
только когда тепловое излучение его тела достигало критического  значения,
робот открывал огонь. Впрочем, внезапный порыв ветра мог пробить в  тумане
длинную брешь, подобную аллее, уходящей вглубь болота. И  тогда  блестящие
рычаги, похожие на лапки насекомого, придут в движение, и тяжелый снаряд с
воем пролетит по этой туманной аллее.
     Когда  Уинфилд  разрабатывал  план  побега,   он   много   думал   об
"автострелках".
     На второй  день  поутру  доктор  открыл  свой  ранец,  достал  оттуда
маленький ножик и срезал  куски  пластика  прикрывавшие  руки.  Потом  они
набрали полные охапки мясистых  твердых  листьев  дринго,  увертываясь  от
скорпионов-прыгунов, со  свистом  рассекавших  воздух.  Листья  они  сшили
вместе, так что получились темно-зеленые накидки.
     - Скоро мы снова выйдем на сухое место, - сказал Уинфилд.  -  Видишь,
эта зеленая хреновина уже редеет. Сегодня туман довольно  густой,  поэтому
ближайшие несколько сот ярдов мы в безопасности, а  дальше  придется  идти
пригнувшись. И ни в коем случае не высовывайся из-под накидки. Понял?
     - Понял. Пригнуться и не высовываться.
     Идти, закутавшись в тяжелое одеяло  из  листьев,  было  еще  труднее.
Теллон, изнемогая от жары в своем  пластиковом  мешке,  из  последних  сил
тащился вслед за доктором. Теперь он был  лишен  даже  скромного  общества
своего сонарного "фонаря". Как только Теллон натянул  на  голову  накидки,
его пришлось выключить.
     Два часа они дюйм за  дюймом  продвигались  вперед,  пока  Теллон  не
заметил, что идти становится легче. Все реже приходилось  им  возвращаться
назад или, барахтаясь в грязи, выбираться из бездонных  илистых  плавунов.
Он уже начал думать о том, что когда-нибудь снова будет  ходить  в  полный
рост, дышать свежим воздухом, обсохнет, помоется и даже поест.
     Внезапно где-то впереди хрипло вскрикнул Уинфилд.
     - Док! Что стряслось? - Теллон слышал только яростный  плеск  воды  и
проклинал свою слепоту и беспомощность. - Что случилось. Док?
     - Паук. Большой...
     Доктор снова закричал, и плеск стал громче.
     Теллон отбросил в сторону "одеяло" и быстро, как только  мог,  пополз
вперед, все время ожидая, что вот-вот холодная влажная  пасть  вцепится  в
его незащищенную руку.
     - Где ты. Док? Ты меня видишь?
     - Сюда, сынок. Дальше не надо. Дай-ка мне... левую руку.
     Теллон протянул руку и почувствовал, что  на  ладонь  ему  опустилось
что-то легкое и хрупкое. Электроглаз. Он надел  его,  и  на  него  тут  же
обрушились снопы яркого зеленого света - ударили в глаза.  Уинфилд  уронил
клетку с птицей, и Теллон догадался,  что  смотрит  на  диковинный  пейзаж
сквозь  заляпанный  илом  пластик.  Сперва  он  даже  не  понял,  что  эта
облепленная тиной морская звезда - он сам, а  другое  такое  же  чудовище,
корчившееся рядом, - Уинфилд.
     Доктор лежал на спине, его правую ногу почти  до  колена  затянуло  в
бурлящий водоворот. Во вспененной воде расплывались алые пятна,  а  вокруг
ноги бились и трепетали в  воздухе  восемь  членистых  ножек.  Стон  ужаса
вырвался у Теллона, однако он  сумел  сориентироваться,  метнулся  вбок  и
схватил копье, которое вывалилось из рук Уинфилда. Он поднял его и  вонзил
наконечник в грязь - туда, где, как он думал, было туловище тинного паука.
Поверхность воды медленно вспучилась,  и  копье  в  кулаке  Теллона  стало
гнуться.
     - Держись, Док. Я его копьем!
     - Копьем не получится, сынок. Слишком твердая шкура. Надо... надо ему
в глотку. Дай копье мне.
     Теллон выдернул копье и вложил его  в  слепо  хватающую  воздух  руку
Уинфилда. Беззвучно раскрыв рот, тот принял оружие и вогнал  наконечник  в
воду возле своей ноги. Зеленые лапы жадно ухватили его за руки, но тут  же
резко распрямились.
     - Сейчас я его, - бормотал Уинфилд. - Сейчас, сейчас.
     Он перехватил древко  копья  повыше  и  с  торжествующим  видом  стал
погружать его все глубже и глубже.
     Наконец он смог налечь на дрожащее копье всем телом, и  болото  около
его ног забурлило. Внимание Теллона, припавшего к земле  неподалеку,  было
полностью поглощено битвой, но тут у него  в  голове  раздался  беззвучный
сигнал тревоги. В этой схватке побеждал Уинфилд, но  ведь  была  и  другая
опасность, о которой они забыли.
     - Док! - крикнул он. - _Т_ы _с_т_о_и_ш_ь_!
     Уинфилд на миг замер - скорее с виноватым, чем с испуганным видом,  -
и стал валиться на землю, но "автострелок" уже  взял  его  на  прицел.  На
Теллона  обрушился  невероятной  силы  удар,  вслед  за  которым  раздался
нарастающий рев - ракета  обогнала  свой  звук.  Мельком  он  увидел,  как
закувыркалось по воде обезглавленное тело доктора. Несколько секунд спустя
донеслось запоздалое, раскатистое эхо выстрела. Копье вертикально стояло в
тине, слегка подрагивая в такт движениям невидимого паука.
     "Ты свалял дурака. Док - тупо думал Теллон. - Кто угодно мог встать -
только не ты. Ты предостерег меня, чтобы я не  вставал  -  а  потом  встал
сам". Несколько секунд он стоял на четвереньках, растерянно качая головой,
потом к нему вернулся гнев - тот гнев,  повинуясь  которому  он  вытолкнул
Черкасского из окна гостиницы в Нью-Виттенбурге.
     Теллон обтер пластиковый футляр птичьей клетки,  чтобы  лучше  видеть
себя, и стал подбираться к копью. Не обращая внимания на колотившие воздух
лапы паука, он вытащил копье и снова воткнул его в то же место  -  и  так,
раз за разом, он вынимал и снова  вонзал  свое  оружие,  пока  в  воде  не
забурлили струи кремового цвета. В последний раз  выдернув  копье,  Теллон
отправился искать тело Уинфилда. Вскоре он нашел его в неглубокой  заводи:
пиявки уже покрыли его сплошным копошащимся слоем.
     - Прости, Док, - громко произнес он. - Земля  нуждается  в  тебе.  Ты
должен сделать еще кое-что. Я знаю, ты был бы не против.
     Теллон зацепил тело доктора копьем за складку пластикового костюма и,
застонав от напряжения, поднял его вертикально. На  этот  раз  Теллон  был
гораздо ближе, разрыв второй ракеты оглушил его. Копье со страшным  грузом
выбило у него из рук. Теллон подобрал птицу и  мешок  с  припасами,  потом
закутался в тяжелую накидку из  дринго  и  двинулся  дальше.  Прошло  часа
четыре, прежде чем он, наконец,  рискнул  проделать  в  листьях  крошечное
отверстие и поднести к нему клетку с птицей.
     Он уже почти  достиг  северной  кромки  болота;  далеко  впереди  над
завесой тумана парила стройная башенка робота-стрелка. Солнце играло на ее
верхушке. Теллон, конечно же, не мог знать, этот ли  стрелок  убил  Логана
Уинфилда, но где-то на линии один из  компьютеров  занес  в  регистр,  что
выпущены две ракеты. Для службы безопасности Павильона это означало, что у
двух заключенных закончился срок.
     Позади  изящной  башенки  Теллон  разглядел  серые  покатые   нагорья
Срединного хребта. Не выпуская из рук клетки, он уселся на  землю  и  стал
ждать ночи. Тогда и должно было начаться его настоящее путешествие.
     Ему оставалось пройти тысячу миль до  Нью-Виттенбурга  и  восемьдесят
тысяч ворот до Земли.



                                    10

     В сумерках Теллон миновал цепь башен.
     Он догадывался, что роботы простреливают только  само  болото  и  его
границу, но все равно не вылезал из-под накидки и, пока он не прошел между
башнями, у него по спине ползали мурашки.
     Выбравшись из болота, он прежде всего  разрезал  и  снял  пластиковый
мешок, завернул его в листья  и  спрятал  этот  ком  в  зарослях  колючего
кустарника. Потом быстро вытащил Ариадну-вторую из клетки, привязал ее  за
ножку к  эполету  на  своей  тюремной  форме  и  перелез  через  частокол,
возведенный здесь для того, чтобы случайный человек не забрел во  владения
"автострелков".
     Радость свободы, радость от того, что можно  ходить,  как  нормальный
человек, по твердой земле, придавала ему  дополнительные  силы,  когда  он
брел по скалистым предгорьям Срединного хребта,  гряда  которого  тянулась
вдоль всего континента. Немного поднявшись в  гору,  он  увидел  мерцающие
разноцветные огоньки небольшого городка, приютившегося  на  берегу  залива
милях в пяти отсюда.  На  западе  зловеще  чернел  океан.  Теллон  глубоко
вздохнул, словно хотел почувствовать вкус свободы. Сейчас он был  свободен
от всего - даже от собственной личности, от тех оков, что  накладывают  на
человека имя и положение в обществе. Чувство, доступное лишь тогда,  когда
никто в целом мире не знает, где ты и существуешь ли ты вообще.
     В этот момент предстоящее путешествие казалось  до  смешного  легким.
Для Уинфилда это был бы звездный час, останься он в живых. Но  доктор  был
убит, и, уже мертвый, убит снова.
     Внезапно Теллон ощутил, что устал, голоден и покрыт  вонючей  грязью.
До самого города не было видно ни огонька -  наверное,  почва  здесь  была
слишком тверда, чтобы ее возделывать, и поэтому он снова спустился к воде.
По дороге он пошарил в мешке  Уинфилда  и  обнаружил  там,  кроме  зеленых
мундиров тюремной охраны, фонарик, мыло и крем для удаления волос. Еще там
лежало  несколько  коробочек  леденцов  -  напоминание  о   долгих   годах
кропотливой подготовки к освобождению, до которого старый доктор так и  не
дожил.
     Теллон спустился на узкую  полоску  каменистого  берега,  разделся  и
вымылся в холодной морской воде.  Оставив  себе  из  прежней  одежды  лишь
сапоги, он переоделся в чистое и с облегчением обнаружил,  что  мундир  из
эластичной ткани сидит на нем вполне прилично. Он усадил  птицу  на  плечо
(та совсем не протестовала), привязал ее,  перекинул  мешок  через  другое
плечо и зашагал на север.
     Сперва ему казалось, что он был прав, когда решил держаться берега, а
не  лезть  по  усыпанному  камнями  склону.  Но  чем  дальше,  тем   яснее
становилось, что берег - это вовсе не берег,  а  просто  узенькая  полоска
суши, покрытая острой галькой, где во многих местах заросли жесткой  травы
доходили почти до  самой  кромки  воды.  Проковыляв  немного  по  каменным
буеракам, Теллон понял, что ровного пляжа тут вообще быть не  может.  Ведь
луны у Эмм-Лютера нет, а значит, нет ни приливов, ни пляжей,  ни  морского
песка.
     "Если бы только здесь была луна, дорогая моя, мы  могли  бы  устроить
пикник на пляже при луне... - подумал он. - Если бы только здесь был еще и
пляж".
     Посасывая леденец, Теллон свернул в сторону от берега.  Он  собирался
идти к городу  и  где-нибудь  в  полумиле  от  него  устроить  привал,  но
неожиданное происшествие  заставило  его  изменить  планы.  Ариадна-вторая
заснула. Теллон пару раз легонько щелкнул птицу, и та на несколько  секунд
открыла глаза, но тут же опять задремала, ввергнув его во тьму. Сперва  он
разозлился, но потом раздражение  прошло  -  в  самом  деле,  сколько  это
создание перенесло ради него. Любая земная птица умерла бы от  переизбытка
адреналина.
     Тогда он  лег  и  попытался  уснуть.  Он  находился  на  крайнем  юге
Эмм-Лютера, дальше - только море. Но и  здесь  зима  только-только  начала
превращаться в весну, и ночи стояли холодные.
     Заснул он не скоро. Но все-таки он  заснул  и  видел  сны  -  там  он
говорил с Уинфилдом, танцевал с Хелен Жюст, а потом взлетел  и  летел  все
выше и выше навстречу медному свету зари, а под ним падала в бездну земля,
укрытая длинными тенями. Этот последний сон был особенно ярким.  На  траве
лежала крошечная фигурка в темно-зеленой форме. Теллон потянулся, отчаянно
ища опору. ОН ЛЕТЕЛ! Под ним был  только  воздух,  а  вокруг  чередовались
головокружительные панорамы земли и моря.
     Он вцепился пальцами в жесткую траву, ощутил, как земля давит ему  на
спину... и окончательно проснулся. Море и земля продолжали  кувыркаться  у
него перед глазами,  но  теперь  он  понял,  в  чем  дело.  Ариадна-вторая
воспользовалась удачным случаем и улетела. Когда она покинула рабочую зону
электроглаза, картины стали тускнеть, а потом и вовсе исчезли.
     Потеря птицы поставила перед ним еще одну проблему - нужно было найти
новые глаза, чтобы с их помощью раздобыть какую-нибудь еду. А  ему  сейчас
требовалось что-то питательное, что можно съесть  быстро.  От  леденцов  у
него в крови подскочило содержание сахара, но ненадолго. Как это обычно  и
происходит при переизбытке сахара, поджелудочная железа стала вырабатывать
инсулин, который понизил его уровень. И  в  результате  содержание  сахара
стало даже ниже, чем вначале. Колени у него  сами  собой  подгибались,  он
едва мог стоять.  Доктор,  к  сожалению,  не  позаботился  о  питании  для
незрячего путника - в "набор беглеца" не входило  даже  сухое  молоко,  не
говоря уж о других белковых продуктах. Вот  о  чем  думал  сейчас  Теллон.
Впрочем, все эти размышления никак не приближали его  к  конечной  цели  -
космопорту Нью-Виттенбурга.
     Теллон перевел электроглаз в режим "поиск ведущего"  и  вскоре  сумел
настроиться на морских птиц, шаривших над водой  недалеко  от  берега.  Он
опять увидел мир с птичьего  полета  -  океан  в  серой  пелене  утреннего
тумана, кудрявые склоны холмов и свою собственную  темно-зеленую  фигурку.
Этого было достаточно, чтобы двигаться дальше на  север.  Было  еще  очень
рано,  и  он  дошел  до  предместий  как  раз  тогда,  когда  город  начал
просыпаться. Теперь он подстроится к людям, которые ни свет ни заря  ехали
на машинах, торопясь на работу. Никто из них не обращал на  него  никакого
внимания.
     Некоторое  время  Теллон  просто  получал  удовольствие  оттого,  что
спокойно  шагает  по  тихим  улочкам.  Удивительно,  до  чего  эти   места
напоминали Землю.  Крупный  северный  город  Новый  Завет,  в  котором  он
пребывал большую часть времени, находясь на Эмм-Лютере, имел особый, ни на
что не похожий облик. Но маленькие городки  по  всей  Галактике  почти  не
отличаются друг от друга. Чистенькие домики,  спящие  в  утренней  тишине,
были точь-в-точь такие же, как и на полудюжине других миров, что он  успел
повидать, а детские трехколесные велосипеды валявшиеся  на  газонах,  были
красного цвета, ибо именно его предпочитают дети по всей Галактике.
     Ну почему человек непременно  должен  выбрать  себе  одну  планету  и
поставить ее выше других? Если нуль-переходы не вытрясли из вас душу и  вы
добрались до другого зеленого шарика - что вам еще нужно? Зачем  тащить  с
собою узы политики, идеологических конфликтов, имперских амбиций, верности
Блоку? И все же Уинфилда разорвало в куски, а в мозгу Сэма Теллона все еще
хранились координаты новой планеты.
     Он отыскал столовую и заказал себе огромное блюдо рыбных бифштексов с
гарниром из водорослей. Это кушанье (за которое пришлось выложить примерно
десятую часть всей наличности) он запил четырьмя чашками кофе.
     Пожилая официантка и единственный, кроме него, посетитель (к которому
он тут же "подстроился") глянули на него пару раз - и все.  Теллон  решил,
что его можно принять за  кого  угодно  -  хоть  за  мастера-ремонтника  с
телестудии или за  служащего  какого-нибудь  безвестного  отдела  здешнего
управления коммунального хозяйства.
     Выйдя на улицу, он  купил  пачку  сигарет,  закурил  и  непринужденно
зашагал дальше. Потеряв себя из  виду,  он  всякий  раз  останавливался  и
изображал, что разглядывает витрины. Народу вокруг становилось все больше,
и он обнаружил, что может довольно легко "перескакивать" на новые глаза  и
быстро узнавать себя в новом ракурсе. Кроме того, он  выяснил,  что  почти
никто не может похвастаться безупречным зрением. Люди, глазами которых  он
пользовался, нередко страдали близорукостью, дальнозоркостью, дальтонизмом
и астигматизмом, и он с некоторым удивлением воспринял тот факт, что  люди
с самыми серьезными дефектами зрения часто не носят очков.
     В центре города на фасадах многих домов были  установлены  трехмерные
экраны. По ним плыли цветные  узоры,  меняющиеся  в  такт  легкой  музыке.
Рекламу не показывали, но примерно каждые пятнадцать минут в эфир  выходил
видеообзор новостей. У Теллона и  так  хватало  проблем  -  например,  как
пробраться через толпу или перейти  улицу,  и  потому  он  не  обращал  на
новости особого внимания, но  внезапно  в  глаза  ему  бросилось  огромное
изображение похожей  на  голубя  птицы,  сидящей  на  пальце  у  какого-то
человека. С одной лапки у нее свисала веревка. Теллон был уверен, что  это
Ариадна-вторая. Он напрягся, вслушиваясь в речь диктора.

     "...Вернулась  в  Государственный  Изолятор   сегодня   рано   утром.
Предполагается, что двое слепых арестантов  Несли  птицу  с  собой,  и  ее
возвращение - еще одно свидетельство того,  что  они  погибли  на  болоте.
Предыдущие  сообщения  о  том,  что  двое  заключенных   имели   в   своем
распоряжении радары, заменяющие  им  глаза,  опровергнуты  представителями
Центра.
     А теперь от частных происшествий перейдем к событиям на галактической
арене. Представители Арбитра,  присутствовавшие  на  завершившейся  раньше
намеченного   срока   Аккабской   конференции,   прибудут   в    космопорт
Нью-Виттенбурга сегодня во второй половине дня. Предполагается..."

     Теллон нахмурился и двинулся дальше.  Хорошая  новость.  Его  считают
мертвым и не будут на него охотиться, но, однако, обзор новостей  напомнил
ему о загадочном поведении Хелен Жюст. Быть может, она попала в  немилость
к тюремному совету за то, что отступила от общепринятых правил? Или просто
заметила, что над ее головой сгущаются тучи, и, чтобы как-то  вывернуться,
приказала конфисковать электроглаза? И почему она вообще  позволила  им  с
Уинфилдом зайти так далеко?
     Вывеска на фасаде главного почтамта подтвердила догадку Теллона,  что
он  находится  в  городе  Сирокко.  Туманные  воспоминания  о  лютеранской
географии подсказали  ему,  что  через  Сирокко  проходит  так  называемая
"непрерывная" железная дорога, кольцом охватывающая весь континент. Дорога
выполняла здесь те же  функции,  что  на  других  планетах  -  гражданская
авиация. Уинфилд предполагал двигаться пешком по ночам,  что  было  вполне
резонно, если  учесть  ограниченные  возможности  сонарного  "фонаря",  но
Теллон мог видеть.  И  если  не  считать  массивных  очков,  он  мало  чем
отличался от любого жителя Эмм-Лютера. Если он сядет на поезд, через сутки
или чуть позже он окажется  в  Нью-Виттенбурге.  Там  его  ждет  еще  одна
проблема - как связаться  с  агентом,  но  чем  раньше  он  займется  этой
проблемой,  тем  лучше.  Другой  вариант  -  двигаться  пешком  -   чреват
всевозможными опасностями. В самом деле, тогда ему придется воровать  еду,
спать в сараях и вообще вести подозрительный образ жизни. Он решил поехать
на поезде.
     Гуляя по городу, он практиковался в чтении по  губам.  Раньше  он  не
находил никакого практического применения этому искусству, которым овладел
еще в Блоке. Однако теперь ему все время приходилось видеть крупным планом
говорящих людей, причем он не слышал того, что они говорили. В  этом  было
нечто, вызывающее интерес: хотелось выяснить, о чем у них идет речь.
     Теллон часто слышал  о  "непрерывной"  железной  дороге.  По  работе,
которой он занимался для конспирации (по "легенде" он  был  представителем
земных фирм, производящих чертежное оборудование),  ему  даже  приходилось
отправлять по ней грузы. Но своими глазами он дороги никогда не видел.
     Когда он пришел на  вокзал,  вдоль  единственной  платформы  медленно
двигалась вереница вагонов. Теллон решил, что поезд то ли отходит,  то  ли
вот-вот остановится. Система оплаты проезда тут была  стандартная,  билеты
выдавались без всяких формальностей.  Автомат  снабдил  его  пластмассовым
квадратиком, с которым он мог ехать до  любой  станции  южного  сектора  в
течение одного  дня.  Сквозь  толпу  и  штабеля  грузов  он  пробрался  на
платформу и остановился, ожидая, пока тихо скользящие вагоны либо  наберут
скорость, либо наконец-то остановятся. Прошло пять  минут,  пока  до  него
дошло, что ни того, ни другого не случится: железная дорога оправдала свое
название - она действительно была непрерывной!
     Теллон несколько раз нажимал на кнопки электроглаза, пока  не  поймал
наиболее удачный ракурс. Сопоставляя разные картинки, он сумел представить
себе станцию в целом. Товарные и пассажирские вагоны бесконечной изогнутой
цепью приходили на станцию с востока и исчезали на севере.  У  вагонов  не
было ни  двигателей,  ни  каких-то  заметных  снаружи  систем  управления,
однако, миновав вокзал, они  сами  собой  начинали  двигаться  быстрее,  а
подходя к платформе, наоборот, замедляли ходи ползли со скоростью примерно
три мили в час. Поначалу это удивило его, но тут он  обратил  внимание  на
штуку, которую сперва принял за третий рельс. В действительности  это  был
вращающийся шнек, расположенный строго посередине между  рельсами.  Теллон
не мог не восхититься красотой инженерного решения.
     Вагонам и не нужен был двигатель  -  их  приводил  в  движение  шнек,
который  с   постоянной   скоростью   вращали   небольшие   электромоторы,
расположенные вдоль дороги с  интервалом  в  полмили.  Каждый  вагон  имел
устройство, похожее на обычную гайку, которая передвигалась  вдоль  шнека.
Управлять  вагонами  тоже  не  требовалось  -  их  скорость   регулировало
приспособление, так  восхитившее  Теллона  (в  котором  все  еще  был  жив
инженер)  своей  простотой.  На  подходе  к  станции  шаг   резьбы   шнека
значительно  уменьшался.  В  результате  вагоны   автоматически   начинали
двигаться со скоростью пешехода.
     Теллон, ошеломленный на  миг  собственным  восторгом  перед  техникой
Эмм-Лютера, смешался с группой школьников-подростков, которые ждали, когда
подойдет  следующий  пассажирский  вагон.  Он  "подключился"  к  стоявшему
позади, железнодорожнику. Когда подъехал  очередной  вагон,  он  вместе  с
оживленно болтавшими школьниками направился к нему. И  тут  он  обнаружил,
что проглядел одно очень важное обстоятельство. Край платформы двигался  с
той же скоростью, что и поезд, чтобы можно  было  входить  и  выходить  из
вагонов, не опасаясь несчастного случая.
     И когда Теллон вслед за компанией школьников ринулся в вагон,  правую
ногу у него вдруг повело в сторону, он пошатнулся  и  потерял  равновесие.
Хватаясь за что попало, чтобы удержаться на ногах, он неуклюже ввалился  в
вагон, ударившись при этом о дверной косяк.
     Не скупясь на извинения, он плюхнулся на  свободное  место,  надеясь,
что не настолько уж бросился людям в глаза и специально присматриваться  к
нему никто не будет. Правое ухо пылало, но боль - дело десятое.
     Хуже, что удар пришелся по оправе электроглаза - как  раз  туда,  где
был встроен миниатюрный блок питания. В первый момент Теллону  показалось,
что  изображение  тускнеет.  Правда,  он  пока  еще   не   отключился   от
железнодорожника, который остался на платформе. Переключившись на  ближний
радиус действия, Теллон настроился на  школьника,  сидевшего  напротив,  и
вскоре успокоился: электроглаз, похоже, остался цел,  а  другие  пассажиры
уже явно забыли о его неловком поведении.
     Вагон постепенно набрал скорость и теперь делал около сорока  миль  в
час.  Двигался  он  плавно,  почти  бесшумно.  Ветка,  ведущая  на  север,
проходила вдоль моря. Порой горы, высившиеся  по  другую  сторону  дороги,
отступали назад, иногда миль на десять, но чаще теснились у самой  дороги,
создавая  тот  самый  дефицит  жизненного   пространства,   который   эхом
откликался даже на Земле. Лента долины была сплошь застроена и  напоминала
один большой пригород с торговыми центрами через  каждые  несколько  миль.
Спустя полчаса стал виден разрыв в  хребте  континента,  и  другой  поезд,
точно такой же, но идущий навстречу, скользнул на соседнюю  колею.  Теллон
обратил внимание,  что  промежутки  между  вагонами,  которые  на  станции
составляли лишь несколько футов, увеличиваются пропорционально скорости.
     Школьники сошли на одной из пересадочных станций, однако входили  все
новые и новые пассажиры, у которых Теллон "одалживал" глаза.  Он  заметил,
что женщины тут и одеваются красивее, и манеры у них более изысканные.  Не
то что на холодном  севере,  где  особенно  сильно  чувствовалось  влияние
столицы -  аскетической  Реформации.  Некоторые  девушки  душились  новыми
видеодухами и были окутаны благоухающими пастельными облачками.
     Однажды он воспользовался глазами девушки, которая, судя по тому, что
Теллон все время видел себя в центре ее  поля  зрения,  проявляла  к  нему
некоторый интерес. Он подключился к пассажиру, сидевшему  чуть  дальше,  и
смог таким образом взглянуть  на  эту  девушку.  Теллон  сразу  оценил  ее
эффектную внешность: золотые волосы, бронзовый загар. Довольный  удавшимся
обманом, он вновь подключился к ней, дабы по количеству брошенных на  него
взглядов понять, в какой мере он ее заинтересовал.
     Вагон мерно покачивался, и Теллон, разомлевший  от  солнца,  тепла  и
присутствия женщин, впервые  за  долгое  время  почувствовал,  что  в  нем
просыпается мужчина. "Хорошо бы, - сонно думал он,  -  снова  зажить,  как
все. Плыть себе по темным волнам жизни.  И  чтобы  рядом  была  женщина  с
рыжими волосами и глазами цвета виски..."
     Теллон выключил электроглаз и заснул. Разбудил его  громкоговоритель,
настойчиво повторявший  какую-то  фразу.  Он  снова  включил  электроглаз.
Мужской голос объявлял, что вагон вскоре прибудет в город Свитвелл,  самый
северный пункт сектора, и потом свернет  на  восток.  Пассажиры,  желающие
ехать дальше на север, должны будут  выйти  и  пересечь  пролив  Вайда  на
пароме. На том берегу они смогут сесть на поезд центрального сектора.
     Теллон и забыл, что юг континента  отделен  от  остальной  его  части
узкой полоской моря. Он выругался про себя и сам  удивился,  как  изменили
его отношение к жизни несколько часов, проведенных в уюте и  безопасности.
Вчера вечером он был  готов,  если  надо,  ползти  до  Нью-Виттенбурга  на
четвереньках; сегодня его расстроила необходимость делать пересадку.
     Теллон потянулся и, увидев со стороны, как он  делает  это  привычное
движение, сообразил, что золотоволосая девушка все еще сидит напротив и не
потеряла к нему интереса. Он повернул голову  так,  чтобы  глядеть  самому
себе прямо в  глаза,  и  улыбнулся  самой  обаятельной  из  своих  улыбок.
Несколько секунд он видел свое бледное, осунувшееся лицо - быть может, она
нашла в нем нечто романтическое, -  потом  взгляд  девушки  заскользил  по
мелькавшим за окном зданиям. Догадавшись, что она ответила ему  мимолетной
улыбкой, он еще больше воспрянул духом.
     Когда за окном поплыла платформа, Теллон встал. Человек,  сидевший  с
краю, распахнул дверь купе. Девушка поднялась одновременно  с  ним,  и  он
понял, что она ему снова улыбается. Снаружи скользила платформа,  и  перед
Теллоном стояла насущная задача не сверзиться во второй раз при выходе  из
вагона. Он машинально пропустил девушку вперед, но потом вспомнил,  что  в
этом случае она не сможет его видеть.
     - Простите, сударыня, - пробормотал он извиняющимся тоном и, оттеснив
девушку в сторону, прошел к дверям. Девушка застыла от  изумления,  однако
его внезапная  грубость  оказалась  даже  полезной  -  теперь  девушка  не
отрываясь глядела ему в спину. Он спустился на движущуюся ленту, а  с  нее
благополучно  перебрался  на  платформу.  Сойдя   с   поезда,   незнакомка
продолжала метать в его сторону гневные взгляды. И, пока позволял  прибор,
он использовал эти взгляды, чтобы дойти до  парома.  Было  около  полудня,
день стоял ослепительно ясный. Теллон снова проголодался и решил, переехав
пролив, устроить себе праздник - пообедать по-настоящему,  во  сколько  бы
это ни обошлось. Если исходить из темпов его  путешествия,  денег  у  него
было более чем достаточно.
     Паром оказался примитивной,  но  быстроходной  машиной  на  воздушной
подушке. Пролив в милю шириной он преодолел за пару минут. Теллон отметил,
что эта краткая поездка подняла его дух. Судно, покачиваясь, скользило  на
воздушной подушке, ревели Турбины, белая пена  летела  в  разные  стороны;
стоячий пассажирский салон был набит до отказа. Все это  вместе  создавало
какое-то праздничное настроение. Судно, вальсируя, взлетело по  пандусу  и
вошло в док. Теллон не спеша прошел через толпу людей, ожидающих  посадки,
и стал искать хороший ресторан. Столовая при вокзале  выглядела  убого,  и
Теллон не сомневался, что цены там высокие, а кухня - посредственная.
     Все еще  наслаждаясь  ощущением  свободы,  он  направился  по  крутым
улочкам в гору, к центру города. Движение в Свитвелле было  оживленным,  а
его маленькие магазинчики и летние кафе на  тротуарах  вызывали  в  памяти
картины французской провинции.  Теллон  с  удовольствием  пообедал  бы  на
свежем воздухе, но из осторожности решил этого не делать. Ведь его портрет
непременно должен был появиться в выпуске новостей;  возможно,  кто-нибудь
поглядит на него слишком внимательно и задумается. Поэтому он выбрал тихий
ресторан; вывеска в готическом  стиле  свидетельствовала  о  том,  что  он
называется "Персидский кот".
     Кроме него, в ресторане было еще четыре посетителя,  женщины  средних
лет - две за одним столиком, две за другим. Они курили за чашечками  кофе,
на  полу  у  их  ног  стояли  хозяйственные   сумки.   Теллон   переключил
электроглаз, "подстроился" к одной из посетительниц и увидел самого  себя,
входящего  в  ресторан  и  садящегося  за  свободный  столик.  Столики  из
настоящего дерева были покрыты, похоже, настоящими  холщовыми  скатертями.
Две большие серые кошки, мягко  ступая,  бродили  между  ножками  стульев.
Теллон, не особенно любивший кошек, беспокойно  переключил  электроглаз  и
взмолился про себя, чтобы кто-нибудь из присутствующих заглянул в меню.
     Обед, который ему наконец подали, оказался вполне приличным, бифштекс
был так отменно приготовлен, что Теллон вообще не почувствовал вкуса рыбы.
Счет, наверное, будет астрономическим, подумал он.  Ему  вдруг  захотелось
поскорей снова оказаться в поезде. Покончив с едой, он залпом выпил кофе и
полез за деньгами.
     Бумажник исчез.
     Теллон машинально пошарил в других карманах,  хотя  с  самого  начала
понял, что бумажник украли. Произошло это, скорее всего, в толкучке, когда
он переезжал через пролив. Теллон проклинал свою беспечность. Ведь паром -
идеальное место для карманников. Ситуация была и в самом деле серьезная  -
теперь он не мог купить билет на поезд,  да  и  в  ресторане  его  ожидали
неприятности.
     Поболтав в чашке кофейную гущу, Теллон решил, что  если  уж  начинать
воровать, то прямо здесь. В конце концов, "Персидский кот" в  этом  смысле
был  ничем  не  хуже  любого  другого  места.  Тут  дежурила  только  одна
официантка, да и она то и дело надолго убегала на кухню, оставляя кассовый
аппарат у двери  без  присмотра.  Доверчивость,  доходящая  до  идиотизма,
подумал он. А находиться в толпе и не держаться за бумажник - не идиотизм?
     Две посетительницы еще оставались  в  ресторане.  Выжидая,  пока  они
уйдут, Теллон подманил к себе одного из гулявших по залу серых  котов.  Он
положил тяжелого зверя к себе на колени и попробовал почесать ему за ухом,
а сам тем временем  переключил  электроглаз.  Теперь  он  смотрел  на  мир
огромными желтыми кошачьими глазами.
     Теллон боялся, что эти две дамы просидят в ресторане слишком долго, а
тем временем появится еще кто-нибудь  и  сорвет  всю  его  затею.  Но  вот
наконец они собрали свои покупки и позвонили в звонок, чтобы  им  принесли
счет. К удивлению Теллона, из-за ширмы у дальней стены ресторана появилась
не официантка, а какая-то высокая брюнетка лет тридцати, в очках с  черной
оправой, в деловом костюме, явно сшитом у дорогого портного. Теллон решил,
что это либо хозяйка, либо управляющая.
     Возвращаясь от кассы, брюнетка остановилась  возле  его  столика.  Он
поднес к губам почти пустую чашку кофе.
     - Вам подать что-нибудь еще?
     Теллон покачал головой:
     - Нет, спасибо. Я наслаждаюсь вашим превосходным кофе.
     - Я вижу, вам понравились мои коты.
     - Я вообще очень люблю кошек, - соврал Теллон.  -  Удивительно  милые
существа. Вот, например, этот кот. Какой красавец! Как его зовут?
     - Ее зовут Этель.
     Теллон отчаянно ухмыльнулся. Интересно, настоящие кошатники с первого
взгляда отличают котов от кошек? Он принялся сосредоточенно гладить  Этель
по голове, и брюнетка, с подозрением глянув на него, направилась к  ширме.
Небольшой инцидент вызвал у Теллона  острое  чувство  беспокойства,  и  он
решил больше не тратить времени зря. Он приподнял  кошку,  повертел  ее  в
разные стороны, чтобы убедиться, что ресторан  пуст,  и  быстро  прошел  к
кассе. Аппарат был старомодный и вряд ли работал бесшумно. Поэтому  Теллон
сперва приоткрыл дверь, чтобы можно было сразу удрать. Потом нажал  кнопку
аппарата и принялся лихорадочно выгребать из ящика купюры.
     - Заключенный Сэмюэль Теллон, -  мягко  произнес  у  него  за  спиной
женский голос.
     Не выпуская кошку из рук, Теллон обернулся и увидел ту самую  шикарно
одетую брюнетку. Глаза ее за черной оправой очков  горели  суровым  огнем.
Автоматический пистолет с золотой рукояткой смотрел ему прямо в грудь.



                                    11

     Теллон лежал в постели  в  кромешной  тьме,  прислушиваясь  к  ночным
звукам и ожидая, когда появится Аманда Вайзнер.
     Сбоку, на надушенных шелковых простынях, лежал его пес Сеймур. Во сне
он сопел и рычал, а  иногда  слегка  ворочался.  Теллон  погладил  жесткую
шерсть терьера, ощутив тепло маленького плотного тельца.  Слава  богу,  он
сумел настоять на своем. Аманда, хоть и была против, разрешила ему завести
собаку. Он потянулся за сигаретами, потом раздумал. Не то удовольствие  от
табака, совсем не то. Надо своими глазами видеть дым и  маленький  красный
огонек сигареты. Можно, конечно, разбудить Сеймура  и  позаимствовать  его
глаза, но это эгоизм.
     Помимо того, что он не хотел тревожить Сеймура,  была  еще  и  другая
причина не включать электроглаз по  ночам.  Хотя  инициатива  исходила  от
Аманды, он и сам решил, что так будет лучше  -  меньше  нагрузка  на  блок
питания. За первую неделю, что он провел в "Персидском коте",  изображение
дважды темнело - как в тот раз, в поезде,  когда  он  ударился  головой  о
дверь. Но с тех пор, как он стал давать электроглазу  "отдохнуть",  ничего
подобного не повторялось. И поэтому он решил, что лучше уж ночью несколько
часов побыть слепым. Неудобно, конечно, но, в общем, оправдывает себя.
     Он услышал, как внизу открылась и закрылась задняя  дверь  ресторана.
Это означало, что Аманда выпустила на ночь своих кошек  и  скоро  ляжет  в
постель. В ИХ постель. Теллон сжал  кулак  и  с  силой  прикусил  костяшки
пальцев.
     В тот первый день, увидев направленный на него пистолет, он  подумал,
что удача отвернулась от него; а потом, узнав, что  Аманда  не  собирается
выдавать его ЭЛСБ, решил, что удача вернулась  снова.  Но,  получше  узнав
Аманду Вайзнер, он понял, что первая мысль была правильной.
     В ее миловидном лице с тяжеловатым подбородком было  что-то  мужское,
это впечатление подчеркивали короткая стрижка и  массивная  оправа  очков.
Красивым было и тело - лаконичной красотой змеи. Но больше  всего  поразил
Теллона в Аманде Вайзнер ее  ум.  Хотя  в  ту  первую  неделю  им  нередко
доводилось заниматься любовью, он чувствовал, что для нее это  не  слишком
важно. Ей нужна была его душа.
     Сеансы вопросов и ответов длились часами - не упускалась из  виду  ни
одна подробность его предыдущей карьеры, его жизни в Павильоне, побега.  У
нее была отменная память, по-видимому,  способная  любой  факт  подшить  в
соответствующую папку и пронумеровать, так  что  даже  малейшая  ложь  или
неумышленная ошибка в его ответах рано или поздно выходили на поверхность.
     Мотивов ее  поведения  Теллон  не  понимал;  проговорив  с  ней  ночь
напролет, он понял только одно: он снова в тюрьме.
     Она  никогда  прямо  не  угрожала  ему  полицией,   она   вообще   не
формулировала своих угроз, но и не  оставляла  сомнений  относительно  его
статуса. За две недели он ни разу не выходил из квартиры Аманды -  даже  в
ресторан  не  спускался.  Единственной  уступкой  был  Сеймур,  да  и   то
понадобилось сцепиться по-крупному, выясняя, у кого сильнее характер.  Она
предложила ему в качестве глаз одну из восьми  своих  кошек,  а  когда  он
сказал, что ненавидит их, ответом ему была невинная улыбка удовлетворения.
     - Я это знаю, Сэм, - сказала Аманда ласково. - Как ты думаешь, почему
я тебя так быстро заметила, когда ты зашел в ресторан? Не знаю, кто  тогда
больше нервничал - ты или Этель. Кошки - они всегда  настороже,  перед  их
хитростью и чутьем человек - простак...
     - Ты хочешь сказать, - пробормотал Теллон,  -  чтобы  осилить  кошку,
надо как минимум быть котом?
     Аманда в ответ наградила его холодным невозмутимым взглядом; а  когда
она наконец-то принесла  ему  жесткошерстного  терьера,  то  не  преминула
намекнуть, что она не в ответе, если пес не поладит с ее кошечками  и  ему
придется, туго. Теллон с благодарностью  принял  терьера  и,  скаламбурив,
окрестил его Сейму ром. С того момента первый диапазон электроглаза  почти
монопольно был отдан собаке.
     Аманду электроглаз  очаровал.  С  помощью  Теллона  она,  как  могла,
разобралась в принципах его работы  и  не  раз  испытывала  его  на  себе,
обрекая Теллона на целые часы тьмы и беспомощности, пока  она  исследовала
мир своей кошачьей семьи. Когда она закрывала глаза, прибор работал вполне
прилично, за исключением того, что изображение порой пропадало,  поскольку
в ее роговицах не было металлических пробок,  фокусирующих  луч  в  нужном
месте. Пока она, надев электроглаз, лежала на полу,  Теллон  был  вынужден
беспомощно сидеть и слушать, как елозит по толстому ковру ее  извивающееся
в экстазе тело; при этом из ее горла вырывались  самые  настоящие  кошачьи
вопли. Все, что он мог, - это до боли стискивать свои кулаки  и  кусать  в
бессилии костяшки пальцев...
     Дверь спальни отворилась, и он услышал, как входит Аманда.
     - Ты уже спишь, дорогой?
     - Нет пока. Но тружусь над этим.
     Теллон вслушивался в легкое потрескивание статического  электричества
в  одежде,  которую  она  стягивала  с  себя.  Если  бы  не  ее  еженощные
нестерпимые домогательства (которые не имели  ничего  общего  с  любовью),
жизнь здесь была  бы  сносной.  Но  с  тех  пор,  как  он  начал  на  ночь
возвращаться в слепоту, Аманда стала более пылкой, более  настойчивой.  Он
догадывался:  происходило  это   потому,   что   его   беспомощность   без
электроглаза отвечала какому-то выверту ее психики.
     - Дорогой, опять у тебя под боком эта грязная собака?
     - Сеймур не грязный.
     - Пусть будет по-твоему, дорогой; но, какой бы он ни был, разве место
ему на нашей постели?
     Теллон со вздохом спустил пса на пол.
     - Я люблю, когда Сеймур рядом. Неужели здесь у  меня  не  может  быть
никаких привилегий?
     - А что за привилегии были у тебя в Центре, дорогой?
     Один ноль в ее пользу, подумал Теллон. Почему у него  все  получилось
так, а не иначе? Каким образом из миллиона, а может, и полутора  миллионов
обитателей Свитвелла он безошибочно выбрал Аманду Вайзнер? Впрочем, мрачно
подумал он, Сэм Теллон всегда находил таких Аманд, куда бы его ни занесло.
Как так вышло, что начал он как физик, а кончил работой  в  Блоке?  Почему
изо всех приемлемых вариантов, что предлагала  ему  судьба,  он  неизменно
выбирал  тот,  который  с  роковой  точностью  засовывал   его   в   самое
неподходящее время в самое неподходящее место?
     Ночь была очень теплой - на  южную  оконечность  длинного  континента
весна пришла рано. Шли часы за часами,  и  Теллон  пытался  уклониться  от
физической дуэли, хотя бы мысленно позволил своему сознанию всплыть вверх,
сквозь потолок и крышу, туда, где он смог бы увидеть медленный танец чужих
созвездий. В закоулке за рестораном  рыскали  и  нападали  друг  на  друга
огромные кошки, точно так же, как это всегда делали их  предки  на  Земле.
Тысячу веков луна золотила их глаза, а  теперь  вот  ее  не  было,  и  они
рассказывали друг другу завывающие кошачьи мифы о пропавшей луне.
     Иногда раздавались более пронзительные крики,  когда  самец  и  самка
неистово совокуплялись, подчиняясь инстинкту, который был стар, как  луна,
и тотален, как материя. Теллон не сразу понял, что тело Аманды всякий  раз
отзывалось  на  высшие  ноты  этих  душераздирающих  концертов.  А  поняв,
почувствовал, что сильнейшая волна раздражения захлестывает его мозг. Если
он от нее улизнет, она пойдет в полицию - в этом он был уверен. Он мог  бы
ее убить, но и нескольких  часов  не  пройдет,  как  ежедневно  приходящие
служащие ее ресторана заметят отсутствие хозяйки.  А  в  то  же  время  не
следовало сбрасывать со счетов и такую вероятность:  вдруг  он  ей  вскоре
наскучит? Тогда она глазом не моргнув выдаст его, что бы он ни делал...
     Беспокойно ворочаясь в темноте, Теллон  задел  рукой  лицо  Аманды  и
коснулся гладкой пластмассы, усеянной крошечными выступами. Их тела тут же
замерли.
     - Что это такое? - тон вопроса был намеренно спокойным, чтобы  скрыть
догадку, блеснувшую в его мозгу.
     - О чем ты, дорогой? Ты про мои старые дурацкие очки? Я и забыла, что
они на мне.
     Теллон какое-то время обдумывал ее слова,  прикидываясь  задремавшим,
потом сорвал с ее головы электроглаз и надел на себя.  Он  мельком  увидел
ночные джунгли, по которым бродили большие кошки, и тут ослеп снова.
     Яростно мяукая, Аманда набросилась на него, применяя ногти и зубы так
же естественно и умело, как и любая из ее кошек. Теллону мешала не  только
слепота, но и боязнь случайно раздавить электроглаз, упавший рядом с  ними
на постель.
     Стоически смирившись с тем,  что  его  кожу  рвут,  он  ощупью  нашел
электроглаз и засунул его в надежное место - под кровать. Затем он усмирил
Аманду, держа ее за  горло  левой  рукой,  а  правой  нанося  по  ее  лицу
медленные, ритмичные удары кулаком. Он  продолжал  бить,  даже  когда  она
обмякла, словно пытался взять реванш, сам не зная за что...
     Десять минут спустя Теллон открыл переднюю дверь "Персидского кота" и
шагнул на улицу. Он шел быстро, его  заново  наполненный  вещмешок  сильно
колотил его по спине, под мышкой сонно ворочался  Сеймур.  Оставалось  еще
пять часов темноты, в течение которых он мог идти на север, но у него было
ощущение, что охота начнется задолго до рассвета.



                                    12

     Теллон почти миновал городские предместья, когда  услышал  тарахтение
летевшего  вертолета.  Его  бортовые  огни  проплыли  высоко  в   небе   в
предрассветной серой мгле. Для технической мысли,  дошедшей  до  отрицания
самой гравитации, вертолеты были топорной  поделкой,  но  они  по-прежнему
оставались самым эффективным транспортным средством  вертикального  взлета
из всех, когда-либо изобретенных. И вряд ли они  выйдут  из  употребления,
пока одним людям  приходится  убегать,  а  другим  -  охотиться  за  ними,
уподобляясь коршунам.
     Приподняв  голову  Сеймура,  Теллон  смотрел,  как  одинокий   огонек
уплывает из виду и скрывается за горизонтом на севере.
     Аманда зря времени не  теряла,  подумал  он.  Теперь,  когда  исчезли
последние крохи надежды, что на него еще не натравили полицию, нужно  было
искать надежное укрытие, чтобы переждать наступающий день.
     Он шел по автостраде второй категории, с  одной  стороны  окаймленной
деревьями местных пород, а с другой - чахлыми  пальмами,  выращенными  при
высокой гравитации Эмм-Лютера из импортных  семян.  В  этот  утренний  час
движение  ограничивалось  немногочисленными  частными  автомобилями.   Они
мчались быстро, взметая за собой пыль и сухие листья.
     Теллон держался поближе к деревьям, всякий  раз  стараясь  слиться  с
ними при виде  фар,  и  пристально  разглядывал  тихие  здания  в  поисках
подходящего укрытия для сна. Когда Свитвелл  остался  у  него  за  спиной,
чистенькие сады-заводы постепенно стали  сменяться  небольшими  кварталами
многоквартирных домов, а потом - частными домами, где жили  люди  с  более
высоким доходом. Педантично ухоженные газоны озарялись огнями  автострады.
Несколько раз, пока он шел, образы окружающего мира  как  бы  тускнели,  и
тогда он свирепо шипел на Сеймура, заставляя терьера быть настороже. Но  в
конце концов ему пришлось признать, что вина  лежит  на  электроглазе.  Он
пощупал крошечный ползунок, которым регулировались контрастность и  фокус,
и ахнул,  обнаружив  его  почти  на  пределе,  на  верхнем  крае  прорези.
По-видимому,   последствия   повреждения,   нанесенного   блоку   питания,
прогрессировали, и из этого следовало, что...
     Теллон отогнал прочь эту мысль и сосредоточился на том,  чтобы  найти
место для дневки. Когда он открыл дверь сарая,  стоявшего  за  кустарником
позади одного из самых больших домов, в окнах уже стали  появляться  огни.
Внутри сарая темнота была наполнена ностальгическим запахом  сухой  земли,
садового инвентаря и машинного масла. Теллон устроился в углу, в  компании
Сеймура, и рассортировал свое новое имущество.  В  наличии  у  него  были:
пистолет Аманды Вайзнер с золотой рукояткой, запас еды на несколько  дней,
пачка денег и радиоприемник. Позже, лежа в своей личной черной вселенной -
электроглаз был выключен, - он смог поймать первые выпуски новостей.
     Разыскиваемый Сэмюэль Теллон, узнал он, еще жив и добрался до  города
Свитвелла.  Будучи  приговорен  к   заключению   за   шпионаж   в   пользу
империалистической Земли, Теллон на этом не  остановился:  он  ворвался  в
один из ресторанов Свитвелла, напал на владелицу, изнасиловал ее, а  потом
исчез с большей частью ее наличных денег. Теперь  было  подтверждено,  что
сбежавший  поражен   слепотой,   но   владеет   радароподобным   прибором,
позволяющим ему видеть. Сообщалось, что он вооружен и опасен.
     Теллон криво усмехнулся. Особенно хорош был  писк  об  изнасиловании,
исходивший от Аманды! Он заснул и умудрился продремать большую часть  дня,
полностью проснувшись лишь тогда, когда низкое рычание Сеймура  оповестило
его, что вокруг сарая ходят люди. Внутрь,  однако,  никто  не  заходил,  и
через некоторое время Теллон бросил размышлять о том, что он будет делать,
если  кто-то  все  же  зайдет,  философия  Уинфилда,  что  человек  должен
извлекать все, что можно, из настоящего момента  и  предоставить  будущему
самому решать его проблемы, не особенно восхищала  Теллона,  но  в  данных
обстоятельствах только она и годилась.
     В сумерки он подхватил Сеймура и  мешок  и  осторожно  открыл  дверь.
Когда  он  уже  был  готов  шагнуть  на  улицу,  лимузин  сливового  цвета
прошелестел по короткой подъездной дорожке и,  развернувшись,  остановился
перед большим домом. Из  него,  вылез  крепко  сбитый  молодой  человек  с
перекинутой через руку курткой и помахал кому-то в доме; кому именно - это
было уже за  пределами  поля  зрения  Теллона.  Молодой  человек  пошел  к
главному входу, но по пути остановился у клумбы со светло-голубыми поющими
цветами  и  наклонился,  чтобы  вырвать  сорняк.   Цветы   отозвались   на
прикосновение нежным, печальным гудением, слышимым даже здесь,  в  темноте
сарая.
     Поющие цветы были местным растением, питающимся насекомыми, заунывный
гудящий звук служил  для  того,  чтобы  привлекать  или  усыплять  добычу.
Теллону эти цветы никогда не нравились. Несколько  секунд  он  бесстрастно
слушал, держа Сеймура так, чтобы пес смотрел в узкую щель в двери. Мужчина
обнаружил еще несколько сорняков и выдрал  их  с  корнем,  потом,  сердито
бормоча,  он  двинулся  к  сараю.  Теллон  вытащил  из  кармана  пистолет,
перевернул  его  в  руке  и  застыл,  выжидая,  пока  хрустящие  шаги   не
приблизились к двери с той стороны.
     Это было как раз  то,  чего  он  надеялся  избежать.  Его  подготовка
позволяла ему одолеть почти любого противника в рукопашном бою;  но  когда
твои глаза торчат у тебя под мышкой, это  значительно  меняет  соотношение
сил.
     Он весь напрягся, когда дверная защелка повернулась.
     - Гилберт! - позвал женский голос из дома. - Если хочешь  копаться  в
саду, то сначала переоденься. Ты же обещал.
     Мужчина помешкал две-три секунды, потом повернулся и зашагал к  дому.
Как только он вошел внутрь, Теллон выскользнул из сарая и снова двинулся в
путь.
     Он придерживался этой  тактики  уже  четыре  дня:  ночью  преодолевал
небольшое расстояние, днем  прятался,  но  ухудшение  работы  электроглаза
становилось все заметнее. К концу четвертой ночи изображение,  которое  он
получал, стало таким тусклым, что ему легче было ориентироваться с помощью
сонарного "фонаря". Его имя постепенно исчезло  из  выпусков  новостей,  и
пока он не видел ни одного элэсбэшника или даже гражданского полицейского.
Он решил вновь путешествовать днем.
     Теллон шел пешком еще три дня, не  решаясь  прибегнуть  к  автостопу.
Теперь у него была  уйма  денег,  но  обедать  в  ресторанах  или  даже  в
забегаловках в его ситуации слишком рискованно, поэтому он питался  хлебом
и протеиновыми консервами, взятыми из "Персидского кота", а  воду  пил  из
городских фонтанов.
     Глядя на Эмм-Лютер глазами  пешехода,  Теллон  с  небывалой  остротой
ощутил, как отчаянно планете не хватает земли. Плотность населения была не
особенно высока, но  удручала  повсеместная  монотонность:  жилые  районы,
перемежающиеся торговыми и промышленными центрами, тянулись  без  конца  и
края,  заполняя  каждую  квадратную  милю  ровной   земли,   которую   мог
предоставить континент. И лишь наткнувшись на неприветливые горные склоны,
волны аккуратных домов-близнецов откатывались назад.  Сельскому  хозяйству
осталась лишь узкая полоска предгорий, где оно  развивалось  с  переменным
успехом; подлинной нивой планеты был океан.
     Преодолев  еще  около  сотни  миль,  Теллон  понял,  что  электроглаз
протянет дня два, не больше, а  потом  опять  слепота  -  и  семьсот  миль
впереди.
     Единственный  лучик  надежды  заключался  вот  в  чем:  Блоку  станет
известно, что он выбрался  из  Павильона,  и  все  члены  сети  будут  его
высматривать. Но на Эмм-Лютере  организация  никогда  не  была  сильной  -
элэсбэшники   автоматически   устанавливали   слежку   (главным    образом
посредством подслушивающих устройств) за каждым землянином, поселяющимся в
Нью-Виттенбурге: город был как бы таможней планеты. Вполне возможно, что в
этот самый момент ЭЛСБ  хватает  хороших  агентов,  которые  выдали  себя,
пытаясь перехватить его. Он решил еще день двигаться  по  шоссе,  а  потом
снова направиться к железной дороге.
     Следующий день прошел без приключений. Теллон обратил внимание, что в
перечне  его  примет  ни  в  одном  из  выпусков  новостей   не   сообщили
правдоподобного  описания  электроглаза,  хотя  Аманда  наверняка  была  в
состоянии его представить. Он  предположил,  что  тут  действуют  какие-то
цензурные ограничения, возможно, чтобы избежать громкого скандала на тему:
как и почему опасным политзаключенным предоставили возможны и для создания
сложнейших искусственных  глаз?  У  Хелен  Жюст,  наверное,  неприятности,
подумал он, но для него гораздо важнее то, что широкая  публика  не  имеет
никакого представления о приборе. Если кто-нибудь и захочет найти субъекта
с  "радароподобным  устройством",  то  наверняка  он  станет  высматривать
человека с черным ящиком и вращающейся антенной на голове. Очки же, так  и
не вытесненные до конца контактными линзами, можно было видеть  на  каждом
шагу; а  сам  Теллон  в  своей  пыльной,  не  вызывающей  никаких  внятных
ассоциаций одежде нигде не выделялся из  толпы.  Еще  в  бытность  агентом
Блока неприметная внешность составляла одно из главных его достоинств.
     На следующий день немного  похолодало  и  прошел  небольшой  дождь  -
первый дождь, увиденный Теллоном со дня своего ареста. Его маршрут никогда
не уводил его далеко от прибрежной железнодорожной магистрали, и теперь он
снова зашагал в сторону океана. Слепнущий электроглаз делал день во  много
раз пасмурнее, и Теллон торопился выжать все что можно из считанных  часов
света, подаренных ему  увечным  прибором.  Вечерело,  когда  на  горизонте
блеснул океан, а чуть позже Теллон увидел блеск железнодорожных рельсов.
     Снова повернув на север - туда, где, по  его  догадкам,  должна  была
находиться железнодорожная станция, - Теллон обнаружил, что приближается к
первому действительно крупному промышленному  центру,  встреченному  им  с
начала путешествия. За высоким  забором  тянулись  почти  на  милю  вглубь
зубчатые крыши заводских корпусов, сливавшиеся с  наползающими  сумерками.
Дальше   светились   окна   административного   корпуса.   Рев    могучего
воздухоочистительного оборудования доносился до Теллона, пока он шел вдоль
забора,   озадаченный   контрастом   между   этим    заводом-гигантом    и
преобладающими  на  Эмм-Лютере  семейными  предприятиями.  Мимо   проехало
несколько  темно-зеленых  грузовиков;  притормаживая,   они   въезжали   в
освещенные и охраняемые часовыми ворога, находящиеся в ста ярдах  впереди.
На  грузовиках  Теллон  заметил  изображение  книги  и  звезды,   которыми
помечалась государственная собственность.
     Теллон начал догадываться. Бескрайний шумный комплекс  был  одним  из
факторов, определивших его судьбу.  То  было  звено  цепи  государственных
заводов, сосредоточивших в себе  сливки  технического  потенциала  планеты
ради массового производства межзвездных зондов.
     Здесь собирались узлы сказочно дорогих  автоматических  кораблей.  Из
года в год  каждые  пятьдесят  пять  секунд  с  Эмм-Лютера  взлетал  такой
корабль. Более полумиллиона зондов в год - столько же, сколько производила
сама Земля - отправлялось в странствие наугад, по маршруту,  прочерченному
капризами  пульсационных  переходов.  Планета   обескровила   себя   этими
усилиями, но авантюра окупилась приобретением нового мира.
     Теперь  заводы   переключались   на   ударное   производство   всего,
необходимого для освоения Эйч-Мюленбурга, прежде  чем  до  него  доберется
Земля. Площадь суши нового мира еще оставалась тайной, но  если  Эмм-Лютер
сможет доставить на нее приличное число поселенцев со всем необходимым для
жизни исходя из расчета двух человек на квадратную милю,  если  это  будет
проделано раньше, чем туда найдет  дорогу  какая-либо  другая  держава,  -
тогда по межзвездным законам вся планета  будет  принадлежать  Эмм-Лютеру.
Забавно, что за принятие этого закона больше всего ратовала Земля;  но  то
было в прежние времена, когда планета-мать  не  предвидела,  что  ее  дети
захотят независимости.
     Мимо Теллона медленно, почти сонно  проехала  полицейская  патрульная
машина. На передних сиденьях сидели два офицера  в  форме,  позади  -  два
сыщика в  штатском.  Они  с  мирной  сосредоточенностью  курили  сигареты,
готовясь сдать вахту, и по тому, как неохотно остановилась машина,  Теллон
понял, что встреча с ним не вызывает у них ни  малейшего  энтузиазма.  Они
даже немного поколебались  перед  тем,  как  выйти  и  направиться  в  его
сторону, - четверо полицейских из маленького городка,  думающие  только  о
том, что их ужин остынет, если этот запыленный чужак окажется тем, кого им
ведено искать.
     Теллону тоже было жаль, что так  вышло.  Он  окинул  взглядом  пустое
шоссе, затем пригнулся и побежал к заводским воротам.  До  них  оставалось
ярдов  двадцать,  но  несколько  секунд  ему  пришлось  бежать   навстречу
полицейским. Те пошли немного быстрее, переглядываясь  друг  с  другом,  а
потом удивленно закричали, когда  Теллон  влетел  в  ворота  и  вприпрыжку
помчался через асфальтированную площадку к ближайшему  зданию.  С  тяжелым
мешком  и  вырывающейся  из  рук  собакой  бежать  было  нелегко,  но,   к
собственному удивлению, Теллон сумел беспрепятственно добраться до высоких
дверей. Проскальзывая между створок, он  оглянулся  на  ворота:  запоздало
насторожившись, заводские охранники спорили там с полицейскими.
     Внутри просторного зала, похожего на ангар, рядами стояли стеллажи  с
желтыми пластмассовыми барабанами - герметически  закупоренной  тарой  для
транспортировки электронных деталей. Теллон побежал по проходу, свернул  в
узкий поперечный коридор и, вскарабкавшись на  полку  стеллажа,  устроился
среди цилиндров. В зале, насколько он  мог  судить,  никого  не  было.  Он
достал пистолет и тут внезапно осознал всю бесполезность этого оружия  для
человека в его положении.  Сомнительно,  что  он  сумеет  убедить  Сеймура
смотреть в прицел достаточно долго, чтобы  попасть  наверняка  хотя  бы  в
слона.
     Когда бешеный стук сердца унялся, он заново осмотрел свою позицию.  В
здание еще никто не  вошел,  но  это  наверняка  потому,  что  они  сейчас
окружают его. Чем дольше он  прождет,  тем  меньше  будет  у  него  шансов
выбраться. Теллон соскользнул с полки и побежал  в  другой  конец  зала  -
дверь, через которую он вошел, оставалась за спиной. Стемнело, но  он  мог
видеть, что стены здания на всем их протяжении представляют собой  систему
частично перекрывающихся подвижных панелей. В каждой  из  них  была  дверь
стандартного размера - это означало, что он может выйти в  любом  месте  -
если, конечно, угадает выход, за которым его не ждут.
     Пробежав почти три четверти пути через зал, он  свернул  к  одной  из
маленьких дверей, секунду поколебался и  медленно  стал  ее  приоткрывать.
Раздалось уныло-злобное "крэк", и что-то горячее хлестнуло его по  плечам.
Теллон отпрянул от двери, в которой зияла круглая,  словно  облизанная  по
краям дыра. Сеймур громко скулил  от  страха  и  царапал  Теллону  бок,  а
снаружи эхо выстрела, уже тонуло в хриплых криках вспугнутых морских птиц.
     Не та дверь, запоздало подумал Теллон. Он добежал  до  конца  зала  и
схватился за дверную ручку, но дверь распахивать не стал. Выстреливший  по
нему невидимый противник наверняка  решил,  что  он  попытается  выбраться
через эту дверь. И теперь враг притаился как раз за ней. Теллон прошмыгнул
вдоль торцовой стены к соседней двери, понимая,  однако,  что  полицейские
могут предвидеть и этот шаг. Можно вернуться к первой двери,  но  пока  он
решал эти головоломки, истекали бесценные секунды;  к  неприятелю  спешило
подкрепление, и вообще преимущество было на их стороне.  Он  даже  не  мог
видеть, чтобы стрелять по ним, потому  что  ему  приходилось  пользоваться
глазами...
     НУ КОНЕЧНО ЖЕ!
     Пальцы Теллона забегали по кнопкам настройки  электроглаза.  С  пятой
попытки он оказался снаружи: он парил в темнеющем воздухе, а внизу под ним
еле различимые фигурки  двух  мужчин  двигались  вдоль  стены  фронтона  с
множеством дверей. Он поднимался по  спирали  все  выше...  перед  глазами
мелькает  одна  сторона...  еще  бегущие  фигурки...   головокружительное,
молниеносное  снижение...  другая  сторона  того  же  здания...  маленькие
грузовики, стоящие вплотную к стене, но людей не видно...
     Теллон  переключился  на  Сеймура,  сориентировался  и   бросился   к
ближайшей стене. Он выскочил из двери, пробежал между грузовиками, пересек
проезжую часть и скрылся в здании, похожем на то, которое  покинул.  Здесь
стояли такие же стеллажи, но этот ангар был ярко освещен, и  по  некоторым
проходам  с  завыванием  ездили  автопогрузчики.  Пересекая  зал,   Теллон
заставил себя не спешить. Никто из водителей его вроде бы не заметил, и он
без каких-либо помех прошел  на  другую  сторону  и  вышел  на  прохладный
вечерний воздух.
     В следующем здании было так же пустынно, как и в  первом.  Выбравшись
из него, Теллон решил, что он достаточно далеко от центра событий и теперь
можно не скрываться. Он пошел по разделяющей корпуса  аллее,  удаляясь  от
передней  границы  индустриального  комплекса.  За   углом   агонизирующий
электроглаз выдал ему мутную картину беспорядочно  разбросанных  небольших
зданий, складских дворов, кранов, опор, огней.  На  северо-западе  в  небо
цвета индиго вонзались трубы двух печей. Выли заводские сирены, с грохотом
захлопывались огромные двери, машины с горящими фарами потоками неслись  к
воротам.
     Теллон понял, как ему повезло: этот  расползающийся  во  все  стороны
индустриальный кошмар был ему на руку. Впрочем, он чувствовал, что по  его
спине сбегает теплая струйка крови и что ноги под ним подгибаются,  а  сам
он находится на грани слепоты.
     Теперь самый очевидный выход, подумал Теллон,  -  это  отказаться  от
себя. Но ведь накануне я отказался от того, чтобы отказаться от себя?..
     Срезав угол, он двинулся по заводской территории - слегка пошатываясь
и  опираясь  о  стены,  когда  идти  становилось  слишком  трудно.  Теллон
сознавал, какое смехотворное  зрелище  он  представляет,  но  ему  вдвойне
повезло: на больших государственных предприятиях работники склонны  видеть
только то, что имеет отношение к их  непосредственным  обязанностям,  а  в
конце смены они вообще ничего не замечают.
     Прошло около часа; тут  он  обнаружил,  что  в  двух  шагах  от  него
поднимаются трубы гигантских печей. Сознавая,  что  вот-вот  свалится,  он
осторожно пробрался между  штабелями  топливных  брикетов  и,  наконец,  в
поисках теплого места приблизился к печам. За буйными  зарослями  сорняков
виднелся забор - граница территории завода.  Теллон  решил,  что  ушел  от
преследующих его полицейских и охранников достаточно далеко, и стал искать
место для отдыха.
     Все пространство между печами и забором заросло травой и кустарником,
скрывавшими неопрятные  груды  ящиков  и  ржавых  металлических  каркасов,
похожих на списанные сборочные агрегаты. Огромные костры отпылали в  своих
керамических топках, но исходивший от труб жар согревал все вокруг. Теллон
обследовал несколько оплетенных растительностью  куч,  пока  не  обнаружил
достаточно большую, чтобы служить укрытием, дыру. Он кое-как  втиснулся  в
маленькую пыльную пещеру и снова опустил травяной камуфляж поверх входного
отверстия.
     Ворочаясь,  чтобы  устроиться  поудобнее,  он  обнаружил,  что  может
распрямиться в полный рост в этом  замкнутом  пространстве.  Он  осторожно
протянул руку и обнаружил туннель, ведущий в середину  кучи  и  выложенный
неровными кусками стали и обломками ящиков так, что  получились  настоящие
потолок и стены. Теллон еще немного прополз вперед, но это отняло  у  него
последние силы. Он выбрался  из  лямок  мешка,  положил  на  него  голову,
выключил электроглаз и позволил себе  выскользнуть  из  лап  этой  вонючей
вселенной.
     - Брат, - раздался из темноты голос, - ты не представился.
     Их было четверо - Айк, Лефти, Фил и Денвер.
     Великая прелесть этого места, объяснил Айк, состоит в том, что  здесь
тепло. Из дальнейших объяснений Теллон понял, что в любом обществе  всегда
есть те, кто не рожден для успеха, у кого нет ни воли, чтобы работать,  ни
силы, чтобы брать, и  поэтому  они  довольствуются  объедками  с  барского
стола.  Этих  людей  всегда  можно  отыскать  в  тех   местах,   где   для
удовлетворения жизненных потребностей достаточно протянуть руку  и  ждать.
Вот и здесь идущее от печей тепло долгой зимней  ночью,  означало  разницу
между сном и смертью.
     - Вы хотите сказать, - сонно спросил Теллон, - что вы бродяги?
     - Это грубое определение, - ответил Айк слабым гнусавым голоском. - У
тебя еще остался этот вкуснейший черствый хлеб? Гренок Природы - так я его
называю.
     - Не знаю. - Спина у Теллона болела, ему страшно хотелось спать. - Да
и как я могу определить это в темноте?
     Айк, судя по голосу, был озадачен:
     - Но, брат, у нас же включена наша люми-лампа. Ты не можешь заглянуть
в собственную сумку? Мы голодны. Твои новые друзья голодны.
     - Извини, мой новый друг. Я слишком вымотан, чтобы искать. Но не будь
этого, проку от меня было бы немногим больше. - Теллон  сделал  над  собой
усилие: - Я слепой.
     Он, кажется, впервые сказал о своей слепоте вслух.
     -  Прости,  -  в  голосе  Айка  послышалось  неподдельное  сожаление.
Воцарилось молчание, потом он сказал:
     - Можно спросить у тебя одну вещь, брат?
     - Какую?
     - Эти толстые серые очки, что на тебе надеты, - почему слепые  начали
носить толстые серые очки? Какой от них толк, если ничего не видишь?
     Теллон приподнял голову на несколько дюймов:
     - Что ты имеешь в виду?
     - Я сказал, какой смысл косить...
     - Нет! - оборвал его Теллон. - Что ты имел в виду, когда сказал,  что
слепые стали носить толстые серые очки?
     - А! Ну, твои очки - вторые, что я видел за эту неделю.  Да,  брат...
потому я и спросил. Где-то в десяти милях к северу отсюда  есть  поместье,
хозяин которого очень богатый и притом слепой Мы с  Денвером  часто  лазим
через стену, потому что мы оба любим фрукты. Фруктовые деревья там  просто
стонут под тяжестью плодов; прямо-таки помочь им  облегчиться  -  сам  бог
велел. Конечно, там собаки, но днем...
     - Очки, - прервал его Теллон. - Что ты говоришь об очках?
     - В том-то и дело, брат. На этой неделе мы видели слепого. Он гулял в
саду, и на нем были очки вроде твоих. А теперь... теперь  до  меня  дошло,
что он двигался, как зрячий!
     Теллона охватило волнение:
     - Как его зовут?
     - Не помню, - ответил Айк. - Я только  слышал,  что  он  вроде  бы  в
родстве с самим Арбитром и что он математик или наподобие того.  Но  я  не
помню, как его зовут.
     - Его зовут Карл Жюст, - нетерпеливо сказал Денвер.
     - Почему ты об этом спрашиваешь, брат? -  хихикнул  Айк.  -  Он  тебе
друг, что ли?
     - Не совсем, - холодно ответил Теллон. - Скорее, я друг его семьи.



                                    13

     За то, чтобы поработать  у  Теллона  проводником,  Айк  запросил  сто
часов.
     Сумма несколько шокировала Теллона. За  два  года  на  Эмм-Лютере  он
успел  свыкнуться  с  радикальной  "финансовой   демократией",   введенной
правительством вскоре после своего прихода к власти в 2168 году.  В  своей
первоначальной,  наиболее  чистой  форме  она  предписывала,  что   любому
человеку за один отработанный час, независимо от рода его занятий, следует
платить одну денежную единицу, называемую "один час".  Как  и  лютеранская
единица времени, один час делился на сто минут.  Наименьшей  монетой  была
четверть - одна четвертая минуты, или двадцать пять секунд.
     Когда улеглось возбуждение, вызванное новым, не зависимым  от  Земли,
статусом. Гражданский Арбитр счел  необходимым  значительно  преобразовать
систему  оплаты  труда.  В  закон  были   добавлены   статьи   о   сложных
коэффициентах, позволявшие тем, кто путем самосовершенствования увеличивал
свой вклад в экономику, получать за работу больше одного часа  в  час.  Но
коэффициент "три" был абсолютным максимумом, и поэтому на Эмм-Лютере  было
очень немного крупных частных корпораций - стимулирование было ограничено,
как и замышлял Арбитр.
     Чтобы приблизиться к коэффициенту "три",  человек  должен  был  иметь
высочайшую профессиональную квалификацию и работать с полной отдачей сил -
а тут бездельник и бродяга по имени Айк требовал суммы, которая, по  самым
скромным подсчетам Теллона, соответствовала коэффициенту "десять".
     - Ты сам знаешь, что это безнравственно, - сказал Теллон, гадая, есть
ли  у  него  столько  денег.  Он  забыл  пересчитать  банкноты  в   пачке,
позаимствованной у "Персидского кота".
     - Вот если бы я взял деньги, пока ты спал, и слинял с ними, тогда это
было бы и вправду безнравственно.
     - Ты наверняка проверил, что деньги у меня есть. Коли  на  то  пошло,
сколько там в моем мешке?
     Айк попробовал изобразить смущение:
     - По-моему, часов девяносто.
     - Тогда как же я смогу заплатить тебе сто?
     - Ну... там еще радио.
     Теллон нервно рассмеялся. Он догадывался, что ему еще повезло. Он был
слеп, из-за раны между лопатками при каждом движении его  тело  немело  от
мучительной боли. Четверо бродяг играючи могли  бы  обчистить  его  ночью,
пока он спал; строго говоря, было вообще поразительно, что в обмен на  его
деньги они намеревались хоть что-то сделать.
     - Почему вы так стремитесь мне помочь? Вы знаете, кто я такой?
     - Брат, все, что я на самом деле знаю про  тебя,  следует  из  твоего
акцента, - сказал Айк. - Ты с Земли, а мы тоже оттуда. Здесь  было  совсем
неплохо, пока кучка этих ханжей с Библиями не захватила власть и не лишила
человека возможности получать честную зарплату за честную работу.
     - Кем ты работал?
     - Я? Нет, брат, это не для меня. Здоровье не позволяет. Но разницы-то
никакой! Если бы я работал, я все равно не получал  бы  за  это  в  добрых
честных соларах, верно?  А  вот  Денвер  трудился  -  торговал  настоящими
кусочками Святого Креста.
     - Пока фабрику, где он их делал, не прикрыли, правильно я понимаю?  -
нетерпеливо прервал его Теллон.  -  Когда  ты  сможешь  проводить  меня  в
поместье Жюста?
     - Ну, нам придется пересидеть здесь до конца дня. Когда стемнеет,  мы
выведем тебя за забор. После  этого  все  зависит  только  от  твоих  ног.
Конечно, идти нам придется не по Бульварам, но  к  рассвету  мы  будем  на
месте.
     "Рассвет, - подумал Теллон, - а если не удастся получить  обратно  от
Карла Жюста свой электроглаз, тогда -  последний  закат.  Интересно,  этот
человек - отец или брат Хелен Жюст?"
     - Хорошо, - сказал он. - Можешь взять деньги.
     - Спасибо, брат. Я уже взял.
     Идти пришлось всю ночь, и благодаря поддержке  Айка  Теллон  обошелся
без электроглаза: последние крохи энергии  надо  было  сберечь  для  всего
того, что ему предстояло в поместье. С ним пошли только  Айк  и  Денвер  -
один взял его за правую руку, другой - за левую.
     Двое его спутников помогли ему  пролезть  сквозь  прикрытую  бурьяном
дыру в заборе и вывели туда, где вновь  начинались  тихие  улицы.  Дорогой
Теллон задумался над вопросом как  эта  порода  людей  может  существовать
веками без изменения? Непрерывное развитие человечества,  кажется,  их  не
затронуло - они живут и умирают точно  так  же,  как  делали  это  древние
бродяги. Если человечество просуществует еще  миллион  лет,  то  и  тогда,
видимо, они сохранятся.
     - Кстати, -  спросил  Теллон,  -  что  вы  сделаете  со  всеми  этими
деньгами?
     - Купим еды, конечно, - ответил Айк.
     - А когда еда кончится? Что тогда?
     - Там видно будет. Проживем.
     - Не работая? - сказал Теллон. - Разве не легче  было  бы  устроиться
куда-нибудь?
     - Конечно, легче, брат. Работать иногда  легче,  но  я  не  собираюсь
поступаться принципами.
     - Принципами! - рассмеялся Теллон.
     - Да, принципами. Противно уже то, что  не  платят  добрыми  честными
соларами. А при этой чокнутой системе дело обстоит еще паскудней.
     - Как так? Мне здешняя идея кажется вполне разумной.
     - Не смеши меня, брат. Сами коэффициенты - идея хорошая, но они же их
применяют шиворот-навыворот!
     - Шиворот-навыворот? - Теллон никак не мог понять,  искренне  говорит
Айк или дурака валяет.
     - Да, я так считаю, - Айк не шутил. - Да и на Земле  та  же  история.
Возьми кого-нибудь, вроде хирурга.  Этот  человек  и  вправду  хочет  быть
хирургом - у него талант, видишь ли... призвание! Он ничем другим на свете
не стал бы заниматься - и тем не менее он получает в десять или в двадцать
раз  больше  какого-нибудь  бедняка,  вкалывающего  на   работе,   которую
ненавидит. Это справедливо? Справедливо, что кто-то наподобие... как звать
теперешнего самого главного на Земле?
     - Колдуэлл Дюбуа, - подсказал Теллон.
     - Ну, ему нравится быть самым главным - пожалуйста Но тогда почему же
он  должен  получать  в  сотни  раз  больше  работяги,  которого   достала
осточертевшая ему машина? Ненавидит ее, а должен с ней  нянчиться...  Нет,
брат, следует каждый год проводить этакую психологическую  проверку  всех,
кто работает. Когда окажется, что кто-то  начал  находить  удовольствие  в
своей работе, ему надо срезать зарплату. И  вот  уже  у  вас  есть  лишние
деньги для другого парня, который, наоборот, за год еще больше озверел  от
своей постылой работы.
     - Я передам твое предложение Колдуэллу Дюбуа, как  только  увижусь  с
ним.
     - О, рядом с нами настоящая знаменитость, - сказал Денвер. - Здесь он
выпьет шерри с Жюстом, а потом  отправится  прямо  на  обед  к  президенту
Земли!
     - Если вернуться к твоим принципам,  -  сказал  Теллон  Айку,  -  они
случайно не позволяют вернуть мне немножко денег на билет на поезд?
     - Извини, брат. Принципы принципами, а деньги - деньгами.
     - Я так и думал.
     Теллон слепо шел  вперед,  позволяя  бесцеремонно  впихивать  себя  в
палисадники или подворотни всякий раз, когда мимо проезжал автомобиль. Два
его спутника без вопросов приняли к сведению, что ему необходимо  остаться
незамеченным, и доставили его к Жюсту без всяких происшествий.  Интересно,
думал Теллон, может, они на самом деле знают, кто он  такой,  несмотря  на
слова Айка. Это объяснило бы их готовность помочь ему,  как  и  стремление
поживиться за его счет.
     - Вот мы и пришли, брат, - сказал Айк. - Это главные  ворота.  Меньше
чем через час рассветет, поэтому не пробуй лезть туда в  темноте.  Собачки
здесь не больно-то ласковые.
     - Спасибо за предупреждение, Айк.


     Теллон оторвал руки от прутьев массивных стальных ворот и соскользнул
на землю. В сером  полумраке  он  увидел  себя  глазами  Сеймура,  который
протиснулся между прутьями и терпеливо ждал, пока Теллон переберется через
верх. Электроглаз, которым он совершенно не пользовался полтора  дня,  при
максимальном напряжении выдавал едва различимое изображение. Работать  ему
оставалось несколько минут, не больше.
     - Давай, малыш, - настойчиво зашептал Теллон. Сеймур вскочил  к  нему
на руки, от чего вселенная Теллона закружилась волчком, но он  уже  свыкся
со случайными потерями ориентации, неизбежными,  когда  у  его  глаз  были
четыре ноги, хвост и разум терьера. Прежде Теллон  прохладно  относился  к
домашней живности, но к Сеймуру сильно привязался.
     С собакой под мышкой и пистолетом в руке Теллон  опасливо  ступил  на
посыпанную гравием  дорожку,  прорезающую  беспорядочные  заросли  густого
кустарника. Он тут же потерял из виду ворота и обнаружил, что движется  по
туннелю из переплетенных ветвей и листвы.  Дорожка  дважды  приводила  его
обратно, прежде чем он сумел попасть в сумеречный парк.  Здесь  тоже  было
множество деревьев,  но  теперь  Теллон  смог  разглядеть  низкое  здание,
стоящее на вершине  невысокого  холма,  с  чередой  расположенных  ярусами
террас.
     Только  тогда  он  услышал  собак,  воем  и  лаем   выражавших   свое
глубочайшее негодование по поводу его присутствия в саду. Этот устрашающий
натиск на его слух дополнился неистовым треском веток  -  свора  была  уже
близко, совсем рядом. По мощи их глоток казалось, что они  были  лошадиных
размеров и, похоже, бежали во всю прыть.
     Он повернулся на каблуках - движение, эквивалентное повороту головы у
нормально видящего человека.  Бежать  назад  в  кусты?  Он  ничего  бы  не
выиграл, а до дома оставалось по крайней мере ярдов  четыреста,  причем  в
гору. У некоторых здешних деревьев стволы прямо над  землей  разветвлялись
на три-четыре толстых искривленных  сука.  Теллон  добежал  до  ближайшего
такого дерева и влез в узкую расщелину.
     Собаки - три серых призрака - появились слева от него, скользя  вдоль
зарослей кустарника. Они принадлежали к местной бесшерстной  разновидности
- результат мутации изначальной породы волкодавов.  У  них  были  огромные
плоские головы, опущенные к земле. Когда они увидели Теллона, их вой  стал
еще громче.
     Он стал было поднимать пистолет, но при виде огромных мчащихся  собак
Сеймур изогнулся и вырвался из рук Теллона. Не успел он  перехватить  его,
как песик соскочил на траву и, визжа от страха, со всех  ног  припустил  к
воротам. Теллон в отчаянии вскрикнул, увидев глазами Сеймура, что один  из
серых призраков отделился от своры, чтобы перехватить терьер. Но  тут  ему
пришлось подумать и о себе: без  глаз  Сеймура  он  превратился  в  легкую
добычу.
     Его пальцы забегали по кнопкам электроглаза, изменяя радиус действия,
и он переключился на глаза ближайшей собаки. Это было  немного  похоже  на
просмотр фильма, снятого с низко летящего самолета - потрясающее ощущение,
что летишь, как стрела, внизу быстро скользит земля, заросли высоких  трав
сперва неясно  вырисовываются  впереди,  как  горы,  а  после  сами  собой
расступаются перед тобой, словно зеленые облака.  Впереди,  покачиваясь  в
такт плавным скачкам собаки, виднелась фигурка человека  с  побелевшим  от
страха лицом.
     Теллон заставил себя поднять пистолет и двигать рукой, пока, с  точки
зрения несущегося  животного,  дуло  пистолета  не  стало  безукоризненным
черным кругом с рисующимся в перспективе таким же барабаном. Вся  шутка  в
том, мрачно подумал он, чтобы постараться попасть самому себе прямо  между
глаз. Он нажал на спуск и  обрадовался,  почувствовав  неожиданно  сильную
отдачу. Но, если не считать легкого содрогания, выстрел никак  не  повлиял
на быстро разрастающееся изображение, получаемое от собаки.
     Он сделал вторую попытку. На этот раз звуку выстрела  ответил  глухой
лай, в нем прозвучали боль и  удивление.  Он  получил  изображение  бешено
вращающихся неба и земли, потом крупный  план  корней  в  зарослях  травы,
которые тут же потемнели и превратились в ночь. Оправившись от  некоторого
потрясения  -  ведь  он  как  бы  пережил  собственную  смерть,  -  Теллон
переключился на следующего пса. Он увидел себя на том же самом дереве,  но
на этот раз гораздо ближе - И СО СПИНЫ.
     Неловко изогнув тело в  тесном  пространстве  между  ветвями,  Теллон
выстрелил наугад и был вознагражден моментальной слепотой.  Это  означало,
что он попал. Удивляясь эффективности маленького  пистолетика,  он  ощупал
пальцами  ствол  и  обнаружил,  что  дуло  пистолета   было   не   простой
окружностью, а гроздью из  шести  крошечных  отверстий.  По-видимому,  при
выборе оружия Аманда Вайзнер решила  не  полагаться  на  случай.  Пистолет
стрелял  шестью  ультраскоростными  пулями   одновременно   -   одной   из
центрального ствола, а пятью - из слегка отклоняющихся  от  срединной  оси
стволов. На близком расстоянии пистолетик с золотой рукояткой мог  сделать
из человека бефстроганов; на средней дистанции он был не  хуже  карманного
полицейского автомата.
     Не слыша поблизости никаких звуков, Теллон нажал кнопку номер один  -
кнопку Сеймура - и не увидел ничего, кроме черноты. Его  охватила  печаль.
Он попробовал режим "поиск" и поймал третьего пса. Тот  довольно  медленно
продвигался сквозь гущу кустарника,  а  в  нижней  части  картинки  вокруг
неясных очертаний виднелся край морды, испачканный чем-то красным.
     Разозленный, но обретший доверие  к  своему  оружию,  Теллон  слез  с
дерева. Перестав соблюдать тишину и осторожность, он подхватил  оброненный
мешок и зашагал вверх по холму в сторону дома. Поскольку  электроглаз  был
настроен на оставшегося в  живых  пса,  за  своими  передвижениями  Теллон
следить  не  мог  и  поэтому  шел  с  расставленными  руками,   чтобы   не
натолкнуться на дерево. Можно было бы отыскать в мешке сонарный  "фонарь",
но он предполагал, что скоро увидит себя глазами третьего пса, а до  этого
не успеет далеко забрести. Его догадка оправдалась. Лес  прорвался  сквозь
тесно растущие кусты, и  Теллон  увидел  тусклое  изображение  собственной
фигуры, еле-еле бредущей в сторону дома. И вновь  земля  поплыла  под  ним
длинными парящими скачками.
     Он ждал, пока его спина  не  заполнила  кадр,  и  тогда  обернулся  -
вспышка выстрела, отдача - и все опять погрузилось в темноту. Это за тебя,
Сеймур, подумал он. Спасибо за все. Полыхнувший пистолет сотряс его  кисть
- потушил огни. Это за тебя, Сеймур, подумал он.
     Теперь перед Теллоном стояла  задача  проникнуть  в  дом  без  помощи
Сеймура. Айк сказал ему, что Карл Жюст  живет  в  своем  полудворце  один,
поэтому Теллон не беспокоился, что придется иметь дело более чем  с  одним
человеком; но он не  мог  видеть,  да  еще  необработанная  рана,  которая
превратила его плечи в комок боли... Кроме того, грохот  выстрелов  и  лай
собак могли встревожить Жюста. Теллону пришло в голову, что Жюст,  если  у
него свой электроглаз, наверняка держит возле себя какое-нибудь  животное,
а то и сразу нескольких.
     Теллон  снова  переключил  электроглаз  на  "поиск",  но  не  получил
изображения. Тогда он вытащил сонарный "фонарь" и с его помощью заспешил к
дому. Только четыре или пять минут пролетело  с  того  момента,  когда  он
перебрался через стальные ворота.  Приближаясь  к  дому,  он  стал  ловить
темные, быстротечные образы; единственной узнаваемой деталью  был  сияющий
прямоугольник - окно, увиденное изнутри дома.
     Он не мог решить,  на  самом  ли  деле  так  темно  внутри,  или  это
результат агонии электроглаза. Подойдя еще ближе, - здесь  он  ощутил  под
ногами что-то похожее на мощеный внутренний дворик, -  Теллон  различил  и
другие подробности. Его  взору  предстала  шикарно  обставленная  спальня,
казалось, увиденная с какой-то достаточно высокой точки на одной из  стен.
Пока он пытался сообразить, что за животное может служить источником такой
необычной панорамы, относительно внятно стала видна другая часть комнаты.
     Бородатый человек могучего сложения сидел в постели, наклонив  голову
- словно прислушивался к чему-то. Смутно виднелись массивные очки.
     Высокий визг сонара подсказал Теллону, что он чуть не натолкнулся  на
стену. Он отклонился левее и быстра пошел вдоль стены, ища дверь.  Человек
в спальне встал и достал  из  ящика  что-то,  похожее  на  пистолет.  Руки
Теллона нащупали оконную нишу, он швырнул в  окно  своим  мешком,  но  тот
отскочил от  прочного  стекла  обратно  ему  в  руки.  Отступив  назад  на
несколько шагов, он поднял пистолет и вышиб выстрелом стекло.
     Пока он вслепую лез в комнату, картина спальни резко  изменилась  тем
особенным образом, к которому Теллон уже привык. Животное, чьи глаза здесь
использовались, оказалось птицей, вероятно, соколом,  который  только  что
перелетел на плечо хозяину. Теллон ощутил, как дверь  спальни  разрослась;
понятно было, что Жюст уже ищет незваного гостя. Теряя голову, он пробежал
через  комнату,  пробуя  представить  себе,  каково  же  ему  придется   в
надвигающейся странной схватке. Оба противника видели одними  и  теми  же,
чуткими глазами, так что каждый мог видеть то же, что и другой. Но у Жюста
были два преимущества: он почти не терял ориентации, потому что его  глаза
сидели у него же на плече, и его электроглаз не дышал на ладан.
     Не стоило пренебрегать вероятностью того,  что  столкновения  удастся
избежать. Возможно, если он скажет  Жюсту,  кто  он  такой  и  зачем  сюда
пришел, они смогут найти какое-то решение. Он нашел дверь внутри комнаты и
повернул ручку. Изображение, полученное  им  в  тот  момент,  представляло
собой вид с лестничной площадки на лежащий внизу просторный холл с дверями
по обеим сторонам - это  значило,  что  Жюст  вышел,  из  спальни  и  ждет
следующего шага Теллона.
     Теллон приоткрыл дверь и увидел, что у косяка одной из дверей в холле
появился темный зазор. Как всегда,  он  ощутил  странное  смятение  чувств
из-за присутствия сразу в двух местах.
     - Жюст, - прокричал он в щель, - давайте без глупостей! Я Сэм  Теллон
- тот тип, который изобрел штуку, что у вас  на  голове.  Я  хочу  с  вами
поговорить.
     Жюст отозвался лишь после долгой паузы:
     - Теллон? Что вы тут делаете?
     - Я могу объяснить. Мы поговорим?
     - Хорошо. Выйдите из комнаты.
     Теллон начал было открывать дверь шире, но потом увидел,  что  глядит
на темный зазор вдоль ствола тяжелого, вороненого пистолета.
     - Я думают, мы согласились не делать глупостей, Жюст, - закричал  он.
- На мне такой же электроглаз. Я настроен на вашу птицу и смотрю  прямо  в
прицел той пушки, которую вы сейчас держите в руке.
     Теллон  только  сейчас  осознал  свое   единственное   незначительное
преимущество - человек,  при  котором  находятся  глаза,  с  неизбежностью
должен был передавать тактическую информацию противнику.
     - Отлично, Теллон. Я кладу мой пистолет на стол. И отхожу от  него  в
сторону. Вы можете это видеть, я полагаю. Оставьте  свой  на  полу  в  той
комнате и выходите, и мы поговорим.
     - Ладно. - Теллон положил пистолет и вышел в холл.  Тусклым  взглядом
своего электроглаза он увидел себя, появляющегося из двери. Ему было не по
себе - не из-за подозрения, что Жюст будет играть нечестно, а из-за  того,
что он знал: ему самому наверняка придется играть нечестно, чтобы получить
то, чего он хотел. На полдороге к подножию лестницы он  задержался,  ломая
голову, как же разлучить Жюста с электроглазом, не применяя насилия.
     Должно быть, Жюст дал птице какой-то сигнал, но Теллон проглядел его.
И только знакомое ощущение пикирующего птичьего полета спасло его в момент
нападения  от  ошеломляющей  потери  ориентации.  Когда  его   собственное
изображение раздулось, как воздушный шар, он, пригнувшись, ринулся к двери
и уже достиг ее,  когда  когтистая  фурия  опустилась  к  нему  на  спину.
Сгорбившись, чтобы защитить яремную  вену,  Теллон  протиснулся  в  дверь,
чувствуя, будто какие-то  бритвы  полосуют  одежду  и  кожу.  Он  с  силой
захлопнул дверь, зажав ею птицу.  Раздался  пронзительный  крик,  и  вновь
стемнело.
     Он обнаружил, что один коготь вонзился прямо в сухожилие  на  тыльной
стороне его левой ладони. Действуя вслепую,  он  достал  из  мешка  нож  и
отрезал коготь от птичьей лапы. Сам коготь по-прежнему торчал в его  руке,
но с этим пока придется подождать. Он обшарил  окрестности  электроглазом,
картинки не получил, подобрал пистолет и снова открыл дверь.
     - Что, Жюст, темновато? - хрипло крикнул он в холл. - Вам  надо  было
держать в доме не одну птицу, а много Обойдемся без беседы. Я хочу взять у
вас назад эти глаза и уйти своей дорогой.
     - Только попробуй подойти ко мне, Теллон. - Жюст дважды выстрелил  по
стенам холла, но ни одна из пуль не пролетела даже близко от Теллона.
     - Не тратьте зря патроны. Вы меня не видите, а я  к  вам  подобраться
могу. У меня есть одна штука, которую Хелен не забрала, а для нее глаза не
нужны.
     Пистолет снова грохнул, и вслед за этим зазвенело  стекло.  Повинуясь
электрическим модуляциям сонара, Теллон побежал  к  лестнице  и  заковылял
вверх по ступеням. Он догнал Жюста на полдороге, и они, сцепившись, тяжело
покатились вниз. Теллону, который до тошноты  боялся  повредить  последний
работоспособный  электроглаз,  не  потребовалось  много   времени,   чтобы
справиться со своим более тяжелым и сильным, но  совсем  не  тренированным
противником. Он воспользовался разработанной в Блоке  техникой  "ответного
давления", и, когда они докатились  до  пола,  Жюст  превратился  в  мешок
костей.
     Теллон, который на этой последней фазе  падения  бережно  поддерживал
голову здоровяка, снял с Жюста его  электроглаз  и  надел  на  него  свой.
Теперь  оставалось  только  прихватить  денег  и  еды,  а   затем   спешно
ретироваться.
     Моля,  чтобы  нашелся  какой-нибудь  способ   убедиться   в   целости
электроглаза, Теллон поставил его на "поиск" и был ошарашен -  он  получил
изображение! Отчетливое, яркое, изумительно недвусмысленное...
     Крупный  план   отполированной   до   блеска   входной   двери,   она
распахивается,  а  за  ней  "живая  картина"  -  он  сам,  склоненный  над
раскинувшимся на полу телом Карла Жюста. Теллон смог разглядеть  выражение
потрясения на своем измученном, испачканном кровью лице.
     - ТЫ! - вскрикнул женский голос. - Что ты сделал с моим братом?



                                    14

     - С вашим братом все  в  порядке,  -  сказал  Теллон.  -  Он  упал  с
лестницы. Мы поспорили.
     - Поспорили! Когда я  подъезжала  к  дому,  то  слышала  выстрелы.  Я
немедленно сообщу об этом. - Хелен Жюст  говорила  холодным,  дрожащим  от
гнева голосом.
     Теллон поднял пистолет:
     - Извините. Войдите и закройте за собой дверь.
     - Вы отдаете себе отчет, что это дело нешуточное?
     - А я и не расположен шутить.
     Она закрыла дверь, и Теллон отступил назад, пропуская ее к брату. Ему
хотелось бы взглянуть на Хелен Жюст, но поскольку единственные  работающие
глаза в доме  принадлежали  ей,  он  не  видел  ничего,  кроме  ее  рук  с
аккуратным маникюром, ощупывающих обмякшее лицо Карла Жюста. Как и раньше,
ее присутствие оказывало на него странное будоражащее  действие.  Ее  рука
выскользнула из-под затылка Жюста - ладонь была в крови.
     - Моему брату нужен врач!
     - Я уже вам сказал - с ним все в порядке.  Он  немного  поспит.  Если
хотите, можете забинтовать этот порез. - Теллон говорил уверенно. Он знал,
что своим непочтительным обращением с нервной системой Жюста вывел его  из
строя примерно на час.
     - Я хочу его забинтовать, - сказала она, и Теллон заметил, что  страх
в ее голосе полностью отсутствует. - У меня в машине есть  аптечка  первой
помощи.
     - У вас в машине?
     - Да. Я же не уеду и не брошу брата одного с вами.
     - Раз так, сходите за ней. - Теллон испытал тревожное  ощущение,  что
теряет инициативу. Он проводил ее до двери и подождал, пока она  ходила  к
машине и вынимала из  ящика  аптечку.  Вместо  колес  у  этого  роскошного
экипажа были антигравитационные полозья - вот почему он не слышал, как она
подъехала. Он глядел, как ее руки управляются с  марлевыми  подушечками  и
пластырем, и на миг позавидовал Карлу  Жюсту.  Голова  у  Теллона  болела,
лопатки жгло, утомление превысило все мыслимые пределы.  Лечь  и  заснуть,
когда ты устал, думал он, - вот наслаждение утонченнее, чем вкушать  пищу,
когда ты голоден, или пить, когда чувствуешь жажду...
     - Зачем вы это сделали, заключенный Теллон? Вы  должны  были  понять,
что мой брат слепой, - рассеянно спросила она, не прерывая работы.
     - А вы-то зачем это сделали? Мы могли бы изготовить три электроглаза,
шесть,  дюжину.  Вы  разрешили  Доку  и  мне  иметь  по  одному,  но  сами
планировали их у нас отобрать, так?
     - Я была готова обойти закон ради моего гениального брата, но не ради
осужденных врагов государства, - сказала она непоколебимо. -  Кроме  того,
вы еще не объяснили причины этого бессмысленного нападения.
     - Мой электроглаз поврежден, поэтому пришлось взять  этот,  -  Теллон
почувствовал волну раздражения и повысил голос: -  Что  до  бессмысленного
нападения,  то  оглянитесь,  и  вы  увидите  в  стенах  несколько  пулевых
отверстий. И ни одно из них не было сделано мной.
     - Как бы то ни  было,  мой  брат  -  безобидный  отшельник,  а  вы  -
тренированный убийца.
     - Слушайте, вы! - закричал Теллон, переставая  понимать,  о  чем  она
говорит. - У меня тоже есть голова на  плечах,  и  я  не...  -  он  умолк,
обнаружив, что ее взгляд не направлен уже на брата,  а  предоставляет  ему
возможность любоваться его собственной левой рукой.
     - Что у вас с  рукой?  -  наконец-то  она  заговорила,  как  положено
женщине.
     Теллон уже забыл о торчащем из его руки когте:
     - У вашего безобидного брата был безобидный пернатый друг. Это  часть
его шасси.
     - Он же мне обещал, - прошептала она. - Он мне обещал не...
     - Громче, пожалуйста.
     После паузы она ответила обычным голосом:
     - Это отвратительно. Я сейчас его удалю.
     - Буду благодарен. - Теллон, внезапно ослабев, встал в стороне,  пока
она накрывала брата одеялом. Они вошли в дверь  в  задней  стене  холла  и
оказались в желто-белой кухне,  на  которой  лежал  отпечаток  неопрятного
холостяцкого жилья. Хелен Жюст несла аптечку. Он сел у захламленного стола
и позволил ей обработать  его  руку.  Касания  ее  пальцев  казались  лишь
чуточку  более  материальными,  чем  тепло  ее  дыхания,  пробегавшего  по
содранной  коже.  Он  поборол  соблазн  разнежиться  от  давно  позабытого
ощущения, что о нем заботятся. Нью-Виттенбург был далеко на севере, а  эта
женщина стала новой помехой на его пути.
     -  Скажите   мне,   -   произнесла   она,   -   заключенный   Уинфилд
действительно...
     - Мертв, - подсказал Теллон. - Да. Автострелки не промахнулись.
     - Мне очень жаль.
     - Осужденного врага лютеранского государства? Откуда эти эмоции?
     - Не пытайтесь говорить со мной таким образом, заключенный Теллон.  Я
знаю, к примеру,  что  вы  сделали  с  господином  Черкасским,  когда  вас
арестовывали!
     Теллон сердито засопел:
     - А вы знаете, что он сделал со мной?
     - Глаза? Вы повредили их в результате несчастного случая.
     - К черту глаза. Вам известно, что он  надел  на  меня  мозгомойку  и
попытался начисто стереть мою жизнь, как вы  только  что  стерли  пятна  с
этого стола?
     -  Господин  Черкасский   -   высокопоставленное   должностное   лицо
Эмм-Лютера. В его действиях не могло быть ничего личного, субъективного...
     - Забудьте об этом, - отрывисто сказал  Теллон.  -  Последуйте  моему
примеру. Что бы со мной ни случилось тогда - я об этом забыл.
     Когда  она  обработала  его  руку  и  заклеила  рану  пластырем,   он
попробовал согнуть пальцы:
     - Буду ли я снова играть, доктор?
     Ответа не было, и он остро,  так,  что  мурашки  побежали  по  спине,
ощутил нереальность происходящего. Хелен Жюст ускользала от него;  он  был
не  в  состоянии  представить   себе   ее   как   женщину   с   конкретной
индивидуальностью, вообразить ее место в обществе этой планеты.  Физически
он мог видеть ее разве что мимолетно, когда она  косилась  на  собственное
отражение в кухонном зеркале. Также он заметил, что она все время  косится
в сторону полки, на которой лежат несколько странных  маленьких  мешочков,
сшитых из мягкой кожи. Их назначение оставалось для него  загадкой;  потом
он вспомнил о птице Жюста  и  о  том,  что  она  была  выдрессирована  для
соколиной охоты.
     - Ваш брат - он в самом деле болен, мисс Жюст?
     - Вы о чем?
     -  Как  он  пользовался  электроглазом?  Скажем,  нравилось  ли   ему
охотиться вместе со своими птицами? Бегать с собаками?
     Она отошла к окну и уставилась на дальние деревья, темнеющие на  фоне
красного зарева рассвета, и только потом ответила:
     - Это вас не касается.
     - А по-моему, касается, - сказал он. -  Сначала  я  не  понимал  сути
происходящего.  Я  знал,  что  скоро  придет  Черкасский.   Некогда   было
дожидаться телекамер, и я решил смотреть глазами других людей. Вот  и  все
дела. Мне и в голову не приходило, что я дал жизнь новому виду извращения,
какого еще не видела империя.
     - Вы хотите сказать, что вы...
     - Нет, я-то нет. Я удирал, у меня были совсем другие проблемы. Но  та
женщина из  Свитвелла  -  та  самая,  которую  я  якобы  изнасиловал,  она
пользовалась электроглазом, пока я спал. Она занималась любовью с кошками,
если вы понимаете, что я имею в виду.
     - Почему вы думаете, что Карл тоже такой?
     - Это вы так думаете, хотя я не знаю, почему. Это видно по тому,  как
вы настойчиво твердите, что он  -  безобидный  отшельник.  Конечно,  может
быть, в его случае секс ни при чем. Я считал, что когда  человеку,  долгое
время пробывшему слепым, возвращается зрение, это далеко не всегда дает то
счастье, какое  ожидается.  Прозревший  может  быть  подавлен,  угнетен...
Скажем, чувством неполноценности от того, что внезапно вновь  оказался  на
равных с остальным человечеством и теперь, если пасуешь или  проигрываешь,
уже ничего нельзя списать на  увечье.  Насколько,  должно  быть,  приятнее
чувствовать себя, например,  соколом,  с  острыми  глазами,  с  еще  более
острыми когтями... И с  узеньким  таким  сознанием,  просто  не  вмещающим
слабость, поражение, совесть и все  остальное...  а  знающим  только,  как
охотиться и раздирать когтями...
     - ПРЕКРАТИТЕ!
     - Простите. - Теллон сам от себя не ожидал такой тирады, но он  хотел
пробиться к ней и чувствовал, что в каком-то  смысле  это  удалось.  -  Вы
лечите только раны, нанесенные вашим братом? У меня в спиче дыра...
     Хелен  Жюст  помогла  ему  спустить  форменную  рубашку  с   плеч   и
задохнулась, увидев гигантскую кровавую запеканку у него на спине.  Теллон
тоже  чуть  не  задохнулся,  получив  изображение.   Раньше   он   никогда
по-настоящему не сознавал, какая  жуть  и  мерзость  могут  описываться  в
справочниках фразой: "опасное поверхностное ранение". Да, это оно  и  было
"опасное - поверхностное - ранение".
     - Вы можете что-нибудь с этим сделать  -  конечно,  если  не  считать
ампутации моих плеч?
     - Думаю, смогу. Бинтов и тканесварочного вещества из моей аптечки  на
эту рану не хватит, но Карл держит такие  вещи  здесь,  в  буфете.  -  Она
открыла буфет, нашла санитарные материалы  и  принялась  обрабатывать  его
плечо влажной тряпкой, осторожно удаляя с поверхности грязь.
     - Это огнестрельная рана?
     - Да.
     Теллон рассказал ей, как это случилось. Он почти убедил себя, что она
- сочувственная слушательница, но тут ему в голову  внезапно  пришла  одна
мысль.
     - Если вы знали, что ваш брат держит здесь аптечку, -  проговорил  он
медленно, - зачем вы ходили к машине за своей?
     - Не знаю. Инерция, автоматизм... С такой раной ваше место в постели.
Почему бы вам не сдаться? Тогда вы получите надлежащую помощь.
     - Пардон. Сейчас я что-нибудь съем, потом я вас свяжу - вашего  брата
тоже - и уйду своей дорогой.
     - Далеко не уйдете.
     - А может, и уйду. Разве вам так  уж  это  важно?  У  меня  сложилось
впечатление, что после той истории вы и Павильон  разошлись,  как  в  море
корабли. И сейчас вы здесь  в  силу  чего-то  подобного,  а?  Угасал?  Вас
выгнали?
     -  Заключенный  Теллон,  -  сказала  она  ровным  голосом,  -  беглые
каторжники не допрашивают служащих тюрьмы. Сейчас я приготовлю завтрак.  Я
и сама хочу есть.
     Теллона приятно обрадовала ее реакция. Он снова влез в свою униформу,
потом нашел медицинский жгут и связал Карлу Жюсту запястья и  лодыжки.  От
этого здоровяка пахло бренди. Теллон вернулся на  кухню  и  сел  на  стул,
чувствуя, как спину покалывает  тканесварочный  состав.  Пока  Хелен  Жюст
готовила что-то похожее на яичницу с ветчиной, он почти уверился, что  это
как раз и есть яичница с ветчиной. За  время  завтрака  Карл  Жюст  дважды
начинал стонать и слегка шевелиться. Каждый раз Теллон разрешал Хелен Жюст
сходить и посмотреть на брата.
     - Я же вам говорил, что он в порядке, -  сказал  он.  -  Он  большой,
сильный мальчик.
     Пока они ели, он не предпринимал дальнейших попыток заговорить с ней,
но наслаждался слабой тенью семейного уюта, созданной  самим  фактом,  что
вот он завтракает в обществе молодой  женщины,  в  утреннем  покое  теплой
кухни... Хотя на самом деле они были совершенно чужими друг другу.
     Теллон маленькими глотками пил четвертую чашку крепкого  кофе,  когда
услышал, что во входную дверь на том конце холла кто-то царапается.  Вслед
за царапаньем раздался знакомый звонкий лай.
     - СЕЙМУР! - вскрикнул он. - Входи, маленький пройдоха. Я  уже  думал,
что тебя нет в живых.
     Он подбежал к двери раньше Хелен Жюст и почти растерялся от  радости,
когда знакомый коричневый комочек прыгнул ему на руки.  Насколько  он  мог
заметить с того расстояния, на котором стояла  Хелен,  пес  был  невредим.
Возможно, Сеймур успел добежать до ворот и протиснуться  между  прутьев  в
нескольких дюймах  впереди  огромной  гончей.  Если  у  последней  неважно
работали тормоза, это могло  служить  объяснением  красного  пятна  на  ее
морде. Скорее всего Сеймур, когда  Теллон  пытался  его  нащупать,  унесся
ракетой из поля действия электроглаза.
     Крепко прижав  восторженную  собаку  к  груди,  Теллон  отрегулировал
радиус действия электроглаза и снова связал Сеймура с кнопкой номер  один.
Вооруженный тем,  что  практически  стало  его  собственными  глазами,  он
обернулся к Хелен Жюст. Да, она была таким же совершенством, каким он ее и
запомнил.  Одета  по-прежнему   в   зеленую   форму   Павильона,   которая
подчеркивала ее  красоту.  Волосы  уложены  этаким  медно-красным  шлемом,
который сейчас сверкал, как лазерный луч.  Глаза,  как  им  и  полагалось,
сохраняли свой цвет виски, но смотрели они мимо  него,  на  светло-голубой
автомобиль.
     Теллона кольнуло острое подозрение, что с машиной нечисто.  Он  вышел
наружу и открыл дверцу.  Маленький  оранжевый  огонек  терпеливо  мигал  в
нижней части щитка - если быть точным, то на панели радиотелефона. Рычажок
"ПЕРЕДАЧА" находился в положении "вкл.", а  микрофона  на  предназначенном
ему месте не было.
     Тяжело дыша, Теллон выключил радиоловушку и  вернулся  в  дом.  Хелен
Жюст смотрела на него в упор, бледная и прямая.
     - Высший балл за изобретательность, мисс Жюст, -  сказал  он.  -  Где
микрофон?
     Она вынула его из кармана и протянула Теллону. Как он и  ожидал,  это
была модель, снабженная собственным миниатюрным передатчиком,  связывающим
микрофон с основной частью радиотелефона вместо провода.  Значит,  он  уже
довольно долго был в эфире, и, несомненно, на  полицейской  волне!  Теллон
вспомнил о пистолете, который сжимал в правой руке.  Он  задумчиво  поднял
его.
     - Давайте, стреляйте в меня, - произнесла она спокойно.
     - Если бы вы допустили, что я буду стрелять, вы не рисковали бы  так,
- рявкнул Теллон. -  Обойдемся-ка  без  кадров,  где  героиня  бестрепетно
смотрит в дуло пушки. Возьмите ваше пальто, если оно здесь. Времени у  нас
в обрез.
     - Мое пальто?
     - Да. Я не могу доверить себе  руль  вашей  машины.  У  Сеймура  есть
плохая привычка смотреть не туда, куда мне надо, а на  приличной  скорости
это  может  обернуться  бедой.  Кроме  того,  полезно  будет   иметь   вас
заложницей.
     Она покачала головой:
     - Я не покину этого дома.
     Теллон перевернул пистолет, многозначительно взвесил его на ладони  и
сделал один шаг вперед:
     - Хотите пари?
     Когда они выходили из дверей. Карл Жюст, похоже, полностью  пришел  в
себя. Он несколько раз простонал, с  каждым  разом  все  громче,  пока  не
перешел почти на крик; потом, когда его сознание прояснилось, снова затих.
     - Я не хочу вот так бросать его, - сказала Хелен Жюст.
     - Скоро он будет не один. Согласны? Ну и шагайте.
     Теллон  обернулся  и  взглянул  на  Карла.  Тот  безуспешно   силился
разорвать свои путы; его лоб блестел от  пота,  невидящие  глаза  отчаянно
вращались. Теллон заколебался. Он  слишком  хорошо  знал,  что  чувствуешь
после долгого карабканья вверх по ущельям, когда что-то  вдруг  сбрасывает
тебя  вниз,  в  твой  личный  черный  ад   безвиденья,   беспомощности   и
безнадежности.
     - Одну минутку, - сказал он, вернулся  и  встал  на  колени  рядом  с
Карлом Жюстом.
     - Послушайте меня, Жюст. Я взял электроглаз назад, потому что мне  он
нужнее, чем вам. Вы меня слышите?
     - Слышу... Но вы не можете...
     Теллон повысил голос:
     - Я оставляю вам другой, совершенно такой  же  электроглаз,  который,
чтобы снова заработать, нуждается только в новом блоке  питания.  Я  также
оставляю вам сейчас полное описание блока питания. Если  вы  не  позволите
полицейским  или   этим,   из   ЭЛСБ,   забрать   его   как   вещественное
доказательство, скоро вы снова сможете видеть.  С  вашим  кошельком  проще
простого повернуть в свою сторону соответствующие законы.
     Он сделал Хелен Жюст знак, и та побежала за бумагой и ручкой.  Теллон
схватил их и, стоя на коленях на полу,  начал  писать.  Пока  он  работал,
Хелен вытирала брату лоб и тихо разговаривала  с  ним  печальным  голосом:
прозвучи он отдельно от нее, Теллон едва ли признал бы, что это ее  голос.
В этих отношениях сестры и брата было что-то глубокое и странное. Дописав,
он сунул бумажку в карман пижамы Жюста.
     - Мы потеряли уйму времени, - сказала Хелен Жюст, поднявшись. - Я  не
ждала такого...
     - Такого идиотизма, вот  как  это  называется.  Не  напоминайте  мне.
Теперь пойдемте.
     Машина двигалась плавно, тихо и быстро. Как уже заметил  Теллон,  это
Рыла  дорогая  импортная  модель  новейшей  конструкции  с  гравитационным
двигателем, который вместо того, чтобы толкать машину, позволял ей  падать
вперед. Космические корабли использовали  подобные  силовые  установки  на
начальных стадиях полета, но из-за больших размеров их редко  использовали
где-то  еще,  даже  на  самолетах.  Это  значило,   что   автомобиль   был
действительно очень дорогим. Хелен Жюст управляла им с явным  мастерством:
она боком выехала  из  ворот,  которые  при  въезде  в  поместье  оставила
открытыми, а потом с рывком, глубоко вдавившим Теллона в  кресло,  лимузин
взлетел над шоссе.
     Когда машина, описывая пологую кривую, заскользила  над  автострадой,
Теллон приподнял Сеймура,  чтобы  взглянуть  в  заднее  окно.  Сеймур  был
немного близорук, и все-таки в южной части неба можно было различить некие
объекты, летящие с характерным для вертолетов подрагиванием.
     - Включите  радио,  -  сказал  Теллон.  -  Я  хочу  послушать,  какие
преступления я совершил на этот раз.
     Полчаса они слушали музыку; потом программу прервала сводка новостей.
     Теллон присвистнул:
     - Быстро работают. Ну, давайте послушаем, насколько я пал с тех  пор,
как меня в последний раз представляли публике.
     Но когда диктор заговорил, Теллон застыдился  своего  эгоцентризма  -
его имя упомянуто не было.
     Официальные новости состояли в том,  что  Колдуэлл  Дюбуа,  от  имени
Земли, и Гражданский Арбитр, от имени  Эмм-Лютера,  одновременно  отозвали
своих дипломатических представителей после краха аккабских  переговоров  о
пропорциональном распределении новых территорий.
     Оба мира находились на грани необъявленной войны.



                                    15

     Хелен Жюст: двадцать восемь лет, не замужем,  красавица,  получила  в
Лютеранском университете диплом с отличием по специальности  "общественные
науки",  член  семьи  премьера   планеты,   занимает   высокий   пост   на
государственной службе - и неудачница по всем статьям.
     Ведя машину на  север,  она  пыталась  разобраться  в  хитросплетении
характера и обстоятельств, которое  привело  ее  в  теперешнее  положение.
Конечно, большую роль сыграл старший  брат,  но  сваливать  на  Карла  все
значило бы упрощать дело. Он всегда был с ней, его огромная фигура маячила
перед ней как нечто путеводное, на что можно было держать курс в жизненном
плавании; но с годами этот утес развалился.
     Эрозия началась, когда их родители и Питер,  младший  брат,  утонули:
скоростной катер, на котором они  плыли,  попал  в  аварию  близ  Истхеда.
Катером управлял Карл, тогда студент последнего курса университета.  После
этого он крепко запил. Это имело  бы  серьезные  последствия  в  любом  из
миров.   А   на   Эмм-Лютере,   где   трезвость    была    частью    самой
общественно-политической структуры, это означало  почти  самоубийство.  Он
умудрился  продержаться  на  плаву  три  года,   устроившись   на   работу
математиком в бюро конструирования космических зондов; потом он поплатился
зрением за употребление контрабандного суррогата бренди.
     Она помогла поселить брата в его личном поместье; это обошлось  бы  в
непомерную сумму, если бы не Арбитр, все уладивший ради Карла - отчасти из
родственной привязанности,  отчасти  желая  сплавить  его  в  какое-нибудь
надежное место подальше от публики. С тех пор Хелен наблюдала,  как  нервы
Карла все зримее приходят в негодность, как он рассыпается  на  все  более
мелкие кусочки.
     Сначала ей казалось, что она сумеет помочь, но, заглянув в себя,  она
не нашла там ничего стоящего, что могла бы дать Карлу. Ничего,  что  можно
было предложить кому  бы  то  ни  было.  Одно  только  ужасающее  ощущение
неполноценности и  одиночества.  Она  пыталась  уговорить  Карла  временно
эмигрировать с ней на другую планету (тут не исключалась даже Земля),  где
операции по возвращению зрения с помощью искусственных  приспособлений  не
запрещались законом. Но он  боялся.  Боялся  пойти  против  воли  Арбитра,
боялся столкнуться с разъедающими душу пульсационными  переходами,  боялся
вообще оставить уютное, темное, материнское лоно своего нового дома.
     Когда  заключенный  Уинфилд  рассказал  ей  о   задуманном   Теллоном
зрительном приборе, ей показалось, что это решение всех ее проблем. Теперь
же, оглянувшись в прошлое, она  поняла,  как  заблуждалась.  Напрасно  она
надеялась сделать Карла счастливым таким способом и вознаградить  себя  за
ущербность в личных делах. Она нарушила  все  до  единой  статьи  кодекса,
чтобы воплотить в  жизнь  идею  зрительного  прибора,  злоупотребила  даже
покровительством Арбитра - и все это  только  затем,  чтобы  увидеть,  как
Карле помощью своих новых глаз выискивает другие разновидности тьмы...
     После нелепого  побега  Уинфилда  и  Теллона  тюремный  совет  провел
предварительное расследование; в результате она была отстранена от  дел  и
подвергнута домашнему аресту  вплоть  до  окончания  следствия.  Повинуясь
порыву, она ускользнула от  своих  сторожей  и  поехала  на  север,  чтобы
повидать Карла - возможно, в последний раз,  и  вот  -  до  чего  странная
неизбежность - там же оказался и Теллон.
     Она покосилась на Теллона, сидящего рядом с ней на  переднем  сиденье
со спящей собакой на коленях. С того первого дня, когда она  увидела  его,
так  неуверенно  идущего  с  коробочкой  сонарного  "фонаря"  на  лбу,  он
переменился. Его лицо сильно осунулось, было исхлестано новыми тревогами и
усталостью, но, странное дело, обрело и новый, сосредоточенный покой.  Она
заметила, что этот покой был и в его руках,  бережно  касавшихся  курчавой
спины пса.
     - Скажите, - произнесла она, - вы действительно верите,  что  сможете
вернуться на Землю?
     - Я теперь не загадываю наперед.
     - Но вы страшно хотите вернуться.  Какая  она.  Земля?  Теллон  слабо
улыбнулся:
     - Там малыши катаются на красных трехколесных велосипедах...
     Хелен уставилась на дорогу. Начинался дождь, и белые полоски дорожной
разметки исчезали под машиной, как трассирующие пули, вылетающие  из  щели
темнеющего впереди горизонта.
     Немного позже она заметила, что Теллона начинает бить  дрожь.  А  еще
спустя несколько минут на его лице выступила испарина.
     - Я же вам сказала, чтобы вы сдались, - произнесла она как  бы  между
прочим.
     - Вы нуждаетесь в уходе.
     - Сколько времени займет путь до Нью-Виттенбурга, если  мы  не  будем
останавливаться?
     - Если при этом вы не потребуете от меня превышения скорости -  часов
десять-одиннадцать.
     - Это если ехать прямо на север? Вдоль полосы?
     - Да.
     Теллон покачал головой:
     - Черкасский наверняка поджидает меня где-то  на  полосе,  и  у  него
непременно  есть  описание  этой  машины.  Лучше  сверните  на  восток   и
поднимитесь в горы.
     - Но это отнимет гораздо больше времени, а у  вас  нет  сил  даже  на
короткую дорогу до Нью-Виттенбурга! - Хелен рассеянно  удивилась,  с  чего
это  вдруг  ее  потянуло  спорить,  отстаивая  интересы   этого   бледного
землянина. "Может быть, так оно и начинается?" - подумала она изумленно.
     - Тогда тем более неважно,  какой  дорогой  ехать,  -  сказал  Теллон
нетерпеливо. - Поворачивайте на восток.
     Хелен свернула на первую попавшуюся боковую дорогу. Машина без всяких
усилий  проглотила  несколько  миль  аккуратно  распланированных  и  густо
заселенных  жилых  кварталов,  ничем  не  выделяющихся  среди  прочих   на
континенте. Пригороды без города. Снова Хелен задумалась над  тем,  какова
была бы ее жизнь, родись она на другой планете, в обычной семье.  Если  бы
не ее изолированность, характерная  для  тех,  кто  принадлежит  к  высшим
кругам общества, она, возможно,  вышла  бы  замуж,  родила  бы  ребенка...
кому-то...  -  эта  мысль  понеслась  по  своей  орбите  с  неудержимостью
астрономического тела, - кому-то... вроде  Теллона.  Она  испугалась  этой
мысли. В другой жизни она могла бы путешествовать; он тоже путешествовал -
больше, чем любой из ее знакомых.
     Она снова покосилась на Теллона:
     - Очень страшно лететь на звездолете?
     Он слегка вздрогнул, и она поняла, что его клонит в сон.
     -  Не  особенно.  За  час  до  первого  прыжка  тебе   делают   уколы
хладнокрова, а перед  тем,  как  корабль  входит  в  ворота,  дают  порцию
кое-чего покрепче. И опомниться не успеешь, как уже приехал.
     - Но вам когда-нибудь приходилось делать это без  транквилизаторов  и
обезболивающих?
     - Я никогда не делал  этого  с  транквилизаторами,  -  сказал  Теллон
неожиданно жестко. - Знаете, каким великим изъяном обладает перемещение  в
нуль-пространстве - в той форме, которую мы практикуем?  Это  единственная
разновидность путешествия из всех когда-либо изобретенных, которая  ни  на
дюйм не расширяет ваших духовных горизонтов. Люди гоняют свои тела по всей
Галактике, но внутренне они по-прежнему не высовываются за  орбиту  Марса.
Если бы их заставили попотеть  в  путешествии  без  уколов,  ощутить,  как
делаешься все тоньше и  тоньше,  и  шкурой  своей  познать,  что  на  деле
означает  термин  "пульсационный  переход",  -  тогда,  возможно,  кое-что
изменилось бы.
     - Что же, например?
     - Например, то, что вы - лютеранка, а я - землянин.
     - Как странно, - произнесла она весело, - шпион-идеалист. Но себе она
сделала  немое  признание:  "Да,  именно  так  это   и   начинается".   Ей
понадобилось двадцать восемь лет, чтобы открыть, что она не  сможет  стать
полноценным человеком, опираясь только на себя. Печально было то, что  это
произошло с таким, как Теллон, и потому немедленно должно быть  пресечено.
Она увидела,  что  его  глаза  за  массивной  оправой  электроглаза  снова
закрылись, а Сеймур соскользнул в довольную дремоту  -  это  значило,  что
Теллон во тьме и засыпает.
     Она  начала  разрабатывать   план.   Теллон   ослаблен   напряжением,
чрезмерным утомлением и последствиями ранения, но  что-то  в  его  длинном
задумчивом лице говорило, что все равно в одиночку ей с ним не справиться.
Если она и дальше сможет усыплять его подозрения и не давать  ему  заснуть
до ночи, тогда, возможно, что-то удастся, когда он окончательно уснет. Она
стала искать тему для разговора, которая могла бы его  заинтересовать,  но
ничего не придумала. Машина въезжала в зеленые предгорья  континентального
хребта, когда Теллон заговорил сам, силясь отогнать забытье.
     - В лютеранской системе оплаты  труда  меня  кое-что  озадачивает,  -
сказал он. - Каждому платят в часах и минутах. Даже с учетом коэффициентов
максимум, который может заработать, например, первоклассный хирург, -  это
три часа в час, верно?
     - Правильно, - Хелен повторяла знакомые слова.  -  В  своей  мудрости
первый Гражданский Арбитр  убрал  соблазны  неограниченного  материального
обогащения с пути нашего духовного прогресса.
     - Оставим катехизис. Просто я хочу знать, как может кто-нибудь  вроде
вашего брата или вообще вашей родни иметь  доходы,  абсолютно  недоступные
всем прочим? К примеру, как вписывается в вашу  систему  наличие  у  Карла
такого поместья?
     - Оно вписывается, как вы изволите выражаться, потому что  Арбитр  не
принимает никакой платы за свои  труды  на  благо  Эмм-Лютера.  Его  нужды
покрываются добровольными  пожертвованиями  его  паствы.  А  все  излишки,
превосходящие его нужды, распределяются по его усмотрению. Обычно они идут
на помощь страдающим или нуждающимся.
     -  Главный  босс  делится   подношениями   со   своими   друзьями   и
родственниками, - сказал Теллон. - Жаль, что здесь нет Дока Уинфилда.
     - Не понимаю.
     - А кто  вообще  хоть  что-то  понимает?  Какой  отраслью  математики
занимался ваш брат?
     У Хелен уже готов был саркастический уклончивый  ответ,  каким  можно
отбрить, скажем, наглеца-политика, сующего нос в сферы математики, но  она
вспомнила, что Теллон создал зрительные приборы. И  один  из  пунктов  его
досье, как ей теперь припоминалось, гласил, что в начале своего жизненного
пути он был физиком-исследователем, но  неизвестно  почему  превратился  в
супербродягу и, наконец, в шпиона.
     - Я была не в состоянии понять, чем занимался Карл, - сказала она.  -
Это имело какое-то отношение к теории, что нуль-пространственная вселенная
намного меньше нашей; возможно, ее диаметр - всего несколько сотен  ярдов.
Однажды он сказал мне, что сферы диаметром в две световые секунды, которые
мы     называем     воротами,     соответствуют      одиночным      атомам
нуль-пространственного континуума.
     - Я слышал об этой идее, - ответил Теллон. - Добился он чего-нибудь?
     - Вы сами знаете, что вся информация по  конструированию  космических
зондов относится к первой категории секретности.
     - Знаю. Но вы сказали, что все равно ничего не  понимаете.  Какую  же
тайну вы можете выдать?
     - Ну...  насколько  мне  известно.  Карл  входил  в  группу,  которая
вычислила   ускорение   и   координаты   прыжка   для   зонда,   нашедшего
Эйч-Мюленбург. Если лететь  нужным  путем,  по  дороге  встретится  меньше
ворот. А это,  по  словам  Карла,  означает,  что  строительство  кораблей
обойдется дешевле, хотя я не понимаю, за счет чего.
     - Корабли для рейсов на Эйч-Мюленбург будут  стоить  дешевле,  потому
что не придется предъявлять такие высокие требования  к  системе  контроля
координат. Чем меньше прыжков,  тем  меньше  вероятность,  что  по  дороге
что-нибудь приключится. Но тот успех был единственным, верно? Они ведь  не
смогли отловить больше ни одной планеты с помощью своей математики.
     - По-моему, нет, - сказала Хелен,  сосредоточенно  глядя  на  дорогу,
серпантином поднимавшуюся в гору, - но Карл не верил, что тот первый успех
был только случайностью.
     - Догадываюсь, что он чувствовал. Тяжело,  наверно,  отказываться  от
такой замечательной теории просто потому, что она не вяжется с фактами.  А
сейчас он продолжает над ней работать?
     - Сейчас он слеп.
     - Ну и что из того? -  резко  сказал  Теллон.  -  Человек  не  должен
капитулировать только потому, что лишился зрения. Конечно,  чтобы  научить
меня этой истине, потребовался Лорин Черкасский, так что,  возможно,  я  в
лучшем положении, чем ваш брат.
     -   Господин   Черкасский,   -   нервно    проговорила    Хелен,    -
высокопоставленный служащий лютеранского правительства и...
     - Знаю. Будь на Эмм-Лютере мухи, он не обидел бы ни одной из  них.  У
правительства Земли  свои  недостатки,  но  когда  нужно  сделать  грязную
работу, оно эту грязную работу делает. Оно не  поручает  ее  кому-то  еще,
делая вид, что ничего не происходит. Я вам кое-что расскажу.  Знаете,  что
на самом деле представляет собой господин Черкасский?
     Хелен не прерывала Теллона, пока он рассказывал  о  своем  аресте,  о
мозгомойке, о  том,  как  он  напал  на  Черкасского  и  лишился  глаз.  В
заключение он указал, что знает наверняка - Черкасский расправится  с  ним
при первом удобном случае.
     Хелен Жюст не мешала Теллону говорить, потому что это не  давало  ему
заснуть, а значит, потом он будет спать крепче. Но в какой-то  момент  она
поняла, что все это -  правда.  Впрочем,  какая  разница?  Он  по-прежнему
оставался врагом ее мира. А его арест, как это ни прискорбно, -  пропуском
обратно, в ту прежнюю жизнь, где она занимала высокое положение.
     Она сбавила скорость. Теллон все говорил и говорил, и она обнаружила,
что ей легко поддерживать беседу. К тому времени, когда с неба серой пылью
спустились сумерки, у них пошел настоящий разговор. Не обычный, пустой - а
настоящий. С Хелен никогда такого прежде не было. Она рискнула назвать его
Сэмом, постаравшись сделать это по возможности естественно,  а  он  принял
перемену в их отношениях без комментариев. Теллон, казалось,  стал  меньше
ростом; от болезни он будто съежился и, похоже,  окончательно  выбился  из
сил. Заметив, в каком он состоянии, Хелен сделала следующий ход:
     - Сэм, там, впереди, есть мотель. Вам нужно выспаться.
     - А пока я буду спать, чем займетесь вы?
     - Давайте заключим перемирие. Я тоже долго не спала.
     - Перемирие? С чего бы вдруг?
     - Я же вам говорю - я устала. Кроме того, вы  пошли  на  риск,  чтобы
помочь Карлу; а после того, что вы мне рассказали о господине  Черкасском,
я не хочу вас ему выдавать. - Все это было правдой, и  она  вдруг  поняла:
как легко лгать, когда говоришь правду.
     Теллон задумчиво кивнул. Глаза его были закрыты, на лбу блестел пот.
     Мотель находился в предместье небольшого городка, выросшего на уступе
горной цепи. В центре, вдоль главной  улицы,  сияли  в  вечерних  сумерках
витрины  магазинов.  Разноцветные  неоновые  трубки,  словно  яркие  нити,
выделялись на фоне вздымающегося черного массива горных пиков. Даже в этот
ранний час  городок  был  тих.  Он  как  бы  свернулся  калачиком  на  дне
невидимого потока холодных ветров, стремящихся с нагорий к океану.
     Хелен остановила машину у конторы мотеля  и  сняла  домик  на  двоих.
Управляющий, мужчина средних лет  с  тяжелым  взглядом  и  в  расстегнутой
рубахе -  таким,  наверно,  и  представляют  себе  типичного  управляющего
мотелем, - машинально взял у нее деньги. Когда Хелен стала объяснять  ему,
что ее муж простудился, плохо себя чувствует и должен  немедленно  лечь  в
постель, он, похоже, ее просто не слушал. Хелен взяла ключи, они  проехали
вдоль  ряда  оплетенных  виноградными  лозами  домиков  и  остановились  у
коттеджа номер девять.
     Когда она открыла перед Теллоном дверцу машины, он  сжимал  в  правой
руке пистолет, но так  дрожал,  что  Хелен  едва  не  поддалась  искушению
самолично разоружить его. Риск был невелик, однако даже  в  этом  не  было
никакой необходимости. Она помогла ему выйти из машины и почти втащила его
в коттедж. Он все время бормотал  что-то  невнятное  -  то  извинялся,  то
благодарил, - ни к кому конкретно не обращаясь.  Она  поняла,  что  Теллон
почти бредит. Комнаты были холодные и пахли снегом. Она  опустила  его  на
постель, он благодарно свернулся калачиком, как ребенок, а она накрыла его
одеялами.
     - Сэм, - прошептала она, - в двух кварталах  отсюда  есть  аптека.  Я
пойду раздобуду что-нибудь для вас. Я недолго.
     - Да, хорошо... Раздобудьте что-нибудь...
     Хелен выпрямилась, держа в руке  пистолет.  Она  победила,  и  победа
досталась ей легко. Когда она выходила из спальни, он позвал ее.
     - Хелен, - произнес он слабым голосом, впервые назвав ее по имени,  -
скажи полицейским... Когда они придут меня брать, пусть захватят еще  пару
одеял.
     Она быстро закрыла за собой дверь, пробежала через маленькую гостиную
и выскочила на пронзительный ночной ветер. Да, он знает, куда она идет. Ну
и что? Ей-то какое дело? Но она все никак не  могла  отделаться  от  этого
бесконечного внутреннего диалога: я знаю; я знаю, что ты знаешь;  я  знаю,
что ты знаешь, что я знаю...
     Все дело в том, решила она, что ей стыдно выдавать  его  после  того,
что она узнала о Черкасском. И о самом Теллоне. Он  настолько  болен,  что
едва ли сумеет ей помешать. Но ей было важно обмануть Теллона точно  таким
же способом, как если бы  он  был  здоров.  Он  распознал  обман?  Что  ж,
придется хлебнуть чуть больше стыда. Она это стерпит.
     Хелен открыла дверцу автомобиля и забралась внутрь. Сеймур,  лежавший
на сиденье, приподнялся и ткнулся носом в ее руку. Оттолкнув  собаку,  она
потянулась  к  щитку  радиотелефона,  потом  отдернула  руку.  Ее   сердце
заколотилось так, что  на  висках  зашевелились  волосы.  Она  вылезла  из
машины, вернулась в домик и закрыла дверь на замок.
     Пока она, склонившись  над  постелью,  снимала  с  него  электроглаз,
Теллон беспокойно шевелился и стонал во сне.
     Вот так, думала она, расстегивая свою форменную блузку, вот так оно и
начинается.



                                    16

     Весеннее  утро,  принаряженное   в   пастельную   дымку,   пришло   в
Нью-Виттенбург, принеся на окаймленные  деревьями  улицы  ощущение  жизни,
украсив бетонную пустыню космопорта полосами  яркого,  чистого  солнечного
света.
     - Дальше не поедем, - сказал Теллон, когда машина выехала на  холм  и
он увидел перед собой раскинувшийся город. - Отсюда я могу дойти пешком.
     - Мы действительно должны расстаться?  -  Хелен  направила  машину  к
обочине дороги и позволила ей опуститься на землю. - Я уверена, что  могла
бы тебе помочь.
     - Так нужно, Хелен. Мы уже все обсудили.  -  Теллон  говорил  твердо,
чтобы скрыть свою печаль от разлуки с ней. Пять дней, которые  они  вместе
провели в мотеле, прошли как пять секунд. Однако по тому влиянию, что  они
оказали на его жизнь, они стоили десятилетий. В любви к  ней  он  обрел  и
молодость, и - на новом уровне -  зрелость.  Но  теперь  капсула-горошина,
похороненная в его мозгу, стала даже важнее, чем та новая планета, которую
она олицетворяла. На карту были поставлены два мира - если дело дойдет  до
войны, ни Земля, ни Эмм-Лютер в их нынешнем виде не выживут.
     Ему  понадобилось  некоторое  время,  чтобы  убедить  Хелен,  что   в
Нью-Виттенбург им следует пробираться порознь. Хотя  Теллон  объяснял  ей,
что одно дело - сбежать из Павильона, не подчинившись приказу, а другое  -
быть  схваченной  вместе  с  ним,  слова  не  произвели  на  нее  никакого
впечатления.  Наконец  он  сказал,  что  не  сможет  связаться  со  своими
агентами, находясь в обществе сотрудницы тюремной охраны.
     - Ты позвонишь мне в отель, Сэм? Правда позвонишь?
     - Конечно, - Теллон торопливо поцеловал ее и вылез из  машины.  Когда
он закрывал дверь, она схватила его за рукав:
     - Ты позвонишь, Сэм? Ведь ты не улетишь без меня?
     - Конечно, я не улечу без тебя, - солгал Теллон.
     Зажав подмышкой Сеймура, он зашагал  к  городу.  Мимо,  как  призрак,
пронеслась светло-голубая машина.  Теллон  хотел  было  бросить  последний
взгляд на Хелен, но Сеймур повернул голову в другую сторону. Он решил, что
им нужно расстаться, потому что если ему  предстоит  снова  встретиться  с
Черкасским, то встретятся они здесь, в Нью-Виттенбурге. Беда была  в  том,
что, как бы все ни обернулось, разлука  будет  вечной.  Если  ему  суждено
ускользнуть с планеты незамеченным, возврата не будет; а учитывая, во  что
обойдется Эмм-Лютеру его побег, нет никакой надежды,  что  Хелен  позволят
последовать за ним.
     Теллон шагал быстро. Он был по-прежнему спокоен, но зорко высматривал
полицейские машины и пеших людей в форме. Конкретного плана - как выходить
на связь с агентом - у него не было. Но  Нью-Виттенбург  был  единственным
городом Эмм-Лютера, где Блоку  удалось  создать  сильную  организацию.  По
старой инструкции он должен был просто болтаться в районе космопорта, пока
на него не выйдет связной. Именно это он и собирался сделать  сейчас,  три
месяца  спустя.  Учитывая,  как  было  разрекламировано  его  бегство   из
Павильона,  организация  непременно  должна  была  подготовиться   к   его
прибытию.
     Контакт был установлен раньше, чем он ожидал.  Теллон  шел  по  тихой
улице, направляясь к отелю, где все началось, - и тут  неожиданно  лишился
зрения. Он остановился и, подавив волну  страха,  обнаружил,  что,  слегка
скосив глаза влево,  вновь  обретает  способность  видеть.  Очевидно,  луч
сигнала от электроглаза отклонился  от  точки  пересечения  со  зрительным
нервом. Это наводило на мысль, что он  вошел  в  какое-то  мощное  силовое
поле. Но только он решил, что  источник  поля  находится  внутри  тяжелого
грузовика, стоявшего неподалеку у бровки тротуара, как что-то оглушительно
щелкнуло.
     Теллон зашатался и стал искать руками опору. Он находился  в  длинном
узком ящике, заставленном силовыми установками и  освещенном  единственной
лампой дневного света. Чьи-то руки помогли ему удержаться на ногах.
     - Ловко, - сказал Теллон. - Насколько я понял,  вы  затащили  меня  в
кузов грузовика. - Правильно, - произнес чей-то голос. - Добро  пожаловать
в Нью-Виттенбург, Сэм.
     Теллон обернулся и увидел высокого, моложавого, узкоплечего  человека
со взъерошенными волосами и слегка вздернутым носом. Они оба пошатнулись -
грузовик тронулся с места.
     - Я Вик Фордайс, - сказал высокий. - Я уж думал, ты никогда  сюда  не
доберешься.
     - Я тоже так думал. Почему же кто-нибудь не отправился на  юг,  чтобы
высматривать меня по дороге?
     - Почему же, отправились. И большинство из  них  угодили  в  Павильон
раньше, чем твоя койка успела остыть. Ребята  из  ЭЛСБ,  похоже,  обложили
всех землян на планете, как  волков.  Одно  подозрительное  движение  -  и
поминай как звали.
     - Я предполагал, что так случится, - сказал Теллон.  -  Черкасский  -
человек дотошный, этого у него не отнимешь. Но зачем понадобилось  хватать
меня прямо на улице? Разве не легче было открыть дверцу и свистнуть?
     Фордайс ухмыльнулся:
     - Я тоже так сказал; но это  устройство  соорудили  специально,  если
понадобится стащить тебя прямо из фургона ЭЛСБ,  и  мне  кажется,  они  не
захотели, чтобы наше гравитационное  чудо  осталось  без  дела.  Кстати  о
чудесах техники. Твои очки - это и есть тот самый радар?..  Ну,  в  общем,
тот прибор, о котором мы слышали? Каким же образом тебе удалось смастерить
такую штуку?
     Теллон подумал о Хелен Жюст. Эта мысль причинила ему боль.
     - Это долгая история. Вик. Что мне теперь делать?
     - Ну, у меня здесь, в грузовике, целая куча препаратов. Я должен дать
их тебе, пока ребята гоняют машину туда-сюда по городу; потом  мы  отвезем
тебя в космопорт. Ты должен быть на борту корабля через час.
     - Через час! Но расписание...
     - Расписание! - возбужденно оборвал его Фордайс.  -  Сэм,  ты  теперь
важная шишка; полеты по  расписанию  для  тебя  -  пройденный  этап.  Блок
специально послал за тобой  корабль.  Он  зарегистрирован  на  Паране  как
торговый, а ты поднимешься на борт в качестве сменщика  одного  из  членов
экипажа.
     - А  это  не  будет  выглядеть  несколько  подозрительно?  Что,  если
какой-нибудь чиновник космопорта заинтересуется кораблем с Параны, который
шел на Эмм-Лютер только для того, чтобы забрать нового члена экипажа?
     - Для этого понадобится  время,  а  стоит  тебе  оказаться  на  борту
"Лайл-стар", и считай, что ты уже дома.  Это  очень  быстроходная  машина,
хотя с виду - обычный торговый корабль.
     Фордайс расхаживал по тихо качавшемуся кузову  грузовика  и  отключал
гравитационное оборудование.  Теллон  сел  на  ящик  и  погладил  Сеймура,
который, лежа у него на  коленях,  довольно  ворчал.  После  того,  что  я
пережил, думал Теллон, невозможно поверить, что я почти на свободе.  Через
час - какие-то сто минут - я буду на борту корабля, готового  вылететь  из
Нью-Виттенбурга. И  все  останется  позади:  Лорин  Черкасский,  Павильон,
болото, Аманда Вайзнер - весь этот мир. И Хелен. Мысль  о  разлуке  с  ней
была сейчас особенно тяжела.
     Фордайс расставил на полу низкую, похожую на  носилки  раскладушку  и
открыл черную пластмассовую коробку. Указал Теллону рукой на раскладушку:
     - Вот, это она и есть. Ложись на эту штуку, и мы займемся делом.  Мне
говорили, что может быть немножко больно, но  через  несколько  часов  все
проходит.
     Теллон лег, и Фордайс наклонился над ним.
     - Тебе в некотором смысле повезло, - сказал Фордайс, поднеся шприц  к
свету. - Изменение цвета глаз  и  рисунка  сетчатки  -  это  обычно  самый
болезненный этап, но тебе тут не о чем беспокоиться, верно?
     - Ты мне напоминаешь нашего врача из Павильона,  -  сказал  Теллон  с
кислой миной. - Тому, похоже, тоже нравилась его работа.
     Курс  обработки  оказался  не  таким  страшным,  как  ожидал  Теллон.
Некоторые  операции  -  осветление  волос  и  пигментация  кожи   -   были
сравнительно  безболезненными;  другие  причиняли   небольшую   боль   или
неприятные ощущения. Фордайс делал инъекции быстро и умело. Несколько  игл
он  ввел  прямо  под  кожу  кончиков  пальцев  Теллона,   чтобы   изменить
папиллярные узоры. Несколько раз он глубоко погружал иглу в мышцы,  отчего
одни мускулы сокращались, а другие расслаблялись,  неуловимо  изменяя  его
осанку, антропометрические параметры и даже походку. То же самое (хотя и в
меньших масштабах) было проделано с его лицом.
     Пока  препараты   начинали   действовать,   Фордайс   помог   Теллону
переодеться. Костюм был серый, небрежный, какого-то неопределенного вида -
так, очевидно, должен был одеваться  труженик  космоса  в  перерыве  между
дежурствами. Теллон наслаждался забытым ощущением соприкосновения  кожи  с
чистой одеждой, а особенно  -  ботинками  и  носками,  хотя  ботинки  были
особого образца: - в них он оказался выше ростом.
     - Готово, Сэм, - наконец с видимым удовлетворением произнес  Фордайс.
- Теперь тебя родная мать не узнает, или как это там говорится.  Вот  твои
документы и новое удостоверение личности. Чтобы пройти контроль  в  порту,
этого более чем достаточно.
     - А деньги?
     - Они тебе не понадобятся. Мы  подбросим  тебя  прямо  к  космопорту.
Конечно, с собакой тебе придется расстаться.
     - Сеймур останется со мной.
     - Но если...
     - Упоминают ли кто-нибудь хоть раз, что со мной собака? В официальных
источниках, в каких-нибудь газетах, в выпусках новостей?
     - Нет, но...
     - Тогда Сеймур остается.  -  Теллон  объяснил,  что  его  электроглаз
работает, ловя зрительные нервные сигналы глаз собаки. И  кроме  того,  он
привязался к Сеймуру и в любом случае возьмет его с собой.  Фордайс  пожал
плечами и напустил на себя вид, что ему все равно. Грузовик замедлил  ход,
и Теллон подхватил собаку.
     - Вот мы и на месте, Сэм, -  сказал  Фордайс.  -  Здание  космопорта.
Когда пройдешь через главные ворота, встань  на  движущуюся  дорожку,  что
ведет в северный сектор. Ты  найдешь  "Лайл-стар"  у  причала  номер  128.
Капитан Твиди будет тебя ждать.
     Внезапно Теллону расхотелось улетать. Космос такой огромный, холодный
и бесконечный, а он совершенно к этому не готов.
     - Послушай, Вик, -  замешкался  он,  -  это  все  так  неожиданно.  Я
рассчитывал  поговорить  кое  с  кем  здесь,  в   Нью-Виттенбурге.   Разве
руководитель здешней ячейки не хочет со мной встретиться?
     - Мы все делаем так, как нам приказали в Блоке. Прощай, Сэм. Грузовик
тронулся, как только Теллон шагнул на землю. Подняв Сеймура, он прижал его
к  груди  и  принялся  обозревать  панораму   растянувшихся   на   полмили
пассажирских и грузовых ворот, от которых разбегались веером ветки дорог и
движущихся дорожек, уходящих к ослепительно  белому  бетонному  горизонту.
Между конторами, складами и огромными ремонтными ангарами сновали автокары
и машины всевозможных  форм  и  размеров.  На  утреннем  солнце  искрились
китовые спины стоящих на пусковых столах космических кораблей, а высоко  в
небесной синеве виднелись пестрые ракушки - корабли, заходящие на посадку.
     Теллон глубоко вздохнул и зашагал вперед. Он обнаружил, что препараты
изменили не только его внешность; он теперь и чувствовал себя  по-другому.
Он шел твердым шагом, но в необычном ритме. Пассажиры, выходя из  такси  и
автобусов, становились на движущиеся дорожки. Заметив это, Теллон влился в
равномерно текущий людской поток и вскоре  отыскал  вход,  предназначенный
для портовых служащих и экипажей кораблей. Скучающий клерк  едва  взглянул
на его документы и тут же протянул их обратно. Тем временем Теллон заметил
двух других мужчин, которые сидели, развалясь, за спиной клерка. Казалось,
их тоже совершенно не интересовало, кто проходит в космопорт, но Теллон не
сомневался - датчики, подключенные к компьютеру, просканировали и измерили
его с головы до ног. И если бы его внешность совпала с описаниями,  прибор
завопил бы об этом во всю свою пластмассовую глотку.
     Еще не вполне веря, что ему так  легко  удаетесь  миновать  контроль,
Теллон ступил на движущуюся дорожку, ведущую на север, и стал высматривать
"Лайл-стар", пока скоростной транспортер нес его между рядами кораблей. Он
давно не подходил к космическим  кораблям  так  близко  и  теперь  глазами
Сеймура увидел их неожиданно отчетливо - будто впервые. В лучах  утреннего
солнца  они  выглядели  какими-то  нереальными.   Огромные   металлические
эллипсоиды беспомощно летали на пусковых столах,  у  многих  крышки  люков
были  подняты  и  держались  на  кронштейнах,  как  надкрылья   насекомых.
Погрузочные и ремонтные машины теснились у открытых люков.
     В системе Эмм-Лютера не было других планет,  поэтому  все  корабли  в
порту  были  межзвездными.  Каждый  такой  корабль  имел  три   совершенно
различных типа двигателей.
     Антигравы использовались при взлете. С их  помощью  огромные  корабли
"падали"  вверх,  в  небо;  но  они  были  эффективны   лишь   в   сильном
гравитационном поле, которое "выворачивали наизнанку". Если от планеты  до
ворот далеко (а так чаще и бывает), корабль идет "по старинке" - на ионных
реактивных двигателях. Потом включаются  нуль-пространственные  двигатели,
которые - каким-то не очень понятным образом - всасывают огромный  корабль
в иную вселенную, где масса и энергия ведут свою игру по совершенно другим
правилам.
     Теллон обратил внимание, что среди разнообразнейших  мундиров,  то  и
дело мелькавших вокруг, больше всего было  серых  вельветок  элэсбэшников.
Нет сомнения, что сеть раскинута специально ради него, и тем не  менее  он
ленивым  шагом  прошел  прямо  сквозь  ячейки  этой  сети.  Хотя   ресурсы
Черкасского по сравнению  с  ресурсами  Блока  ограничены,  это,  в  конце
концов, его родная территория. Почти что...
     Впереди замаячил указатель "N_128".  Теллон  перебрался  на  соседнюю
полосу, более медленную, с нее на третью и,  наконец,  сошел  на  бетонную
площадку и зашагал вдоль шеренги кораблей, высматривая герб  с  кентавром,
украшающий  паранианские  суда.  В  нескольких  шагах   впереди   появился
узкоплечий великан в черной форме с золотыми  знаками  различия.  Все  это
время он стоял в тени подъемного крана, а теперь шагнул вперед.
     - Вы Теллон?
     - Верно. - Теллон был ошеломлен ростом незнакомца. Пока он носил свои
глаза в буквальном смысле слова подмышкой, все люди казались ему высокими.
Но этот - что-то из ряда вон  выходящее,  настоящая  пирамида  из  мышц  и
костей.
     - Я Твиди, капитан "Лайл-стар". Рад, что все кончилось благополучно.
     - Я тоже этому рад. Где корабль? -  Теллон  старался  (что  требовало
немалых усилий), но никак не мог отогнать  мысль  о  восьмидесяти  тысячах
ворот, отделяющих Эмм-Лютер от Земли. Скоро они разделят его и Хелен.  Она
будет ждать его в гостинице в Нью-Виттенбурге, а он улетит за  восемьдесят
тысяч ворот,  улетит  по  небу  великаньими  прыжками.  И  никакого  шанса
вернуться Рыжие волосы и глаза цвета виски... В  темноте  цвета  уходят...
"Хотел бы я, Хелен, быть рядом с тобой..." Красок нет... Есть тепло. И еще
общность душ... "Ты плачешь и плачешь весь день  напролет,  ты  плачешь  и
плачешь по мне..."
     Твиди указал на дальний конец шеренги кораблей и быстро зашагал в  ту
сторону. Теллон прошел вслед за ним несколько ярдов, но тут понял, что  не
может двигаться дальше.
     - Капитан, - сказал он спокойно. - Идите на корабль и подождите меня.
     - Что? -  Твиди  обернулся  моментально,  как  огромный  кот.  Из-под
козырька фуражки сверкнули глаза.
     - Я должен на час вернуться  в  город;  я  кое-что  забыл.  -  Теллон
старался говорить сухо и холодно, а в голове у него гудело: "Что я  делаю?
Что я делаю? Что..."
     Твиди сухо улыбнулся, выставив на  обозрение  свои  необычно  крупные
зубы.
     - Теллон, - сказал он подчеркнуто терпеливо, - я не знаю, что  у  вас
на уме, и не хочу знать. Я знаю только одно - вы подниметесь на борт моего
корабля, и немедленно.
     - Я поднимусь на борт вашего корабля, - сказал  Теллон,  отступив  на
шаг назад, - через час. С каких это пор шоферы стали отдавать приказы?
     - Новая разновидность предателей  появилась!  Это  будет  стоить  вам
жизни, Теллон.
     - Что же вы собираетесь предпринять, капитан? Твиди переступил с ноги
на  ногу  и  слегка  наклонил  свой  корпус  вперед,  как  борец,  готовый
обрушиться сверху на уступающего ростом  противника.  -  Сформулируем  это
так, - невозмутимо сказал он. -  Блок  заинтересован  в  том,  чтобы  ваша
голова попала на Землю. Будет ли она при этом сидеть у  вас  на  плечах  -
дело десятое.
     - Вы здорово попотеете, гоняясь за мной, - сказал Теллон, отступая, -
если только не позовете полицейского. Сейчас их здесь полно.
     Твиди согнул свои массивные пальцы так, что хрустнули суставы,  потом
беспомощно  огляделся  по  сторонам.  Парочка   элэсбэшников   стояла   на
движущейся дорожке  всего  в  нескольких  шагах  от  них,  а  его  корабль
находился в добрых  четырех  сотнях  ярдов  на  другом  конце  многолюдной
площадки.
     - Извините меня, капитан, - Теллон уверенно направился  к  движущейся
ленте. - Вам придется немного потерпеть.  А  пока  приготовьте  мне  самую
удобную Джи-камеру.
     - Я вас предупреждаю, Теллон, - голос Твиди был полон досады и гнева.
- Если вы встанете на транспортер, обратно на  Землю  полетите  в  шляпной
картонке.
     Теллон с наигранным спокойствием пожал  плечами  и  двинулся  дальше.
Десять минут спустя он опять стоял на  шоссе  перед  входом  в  космопорт.
Выйти оказалось еще проще, чем войти. Он засунул документы  во  внутренний
карман и поудобнее прижал покорного Сеймура к груди, раздумывая, как лучше
всего добраться до отеля, где ждала  Хелен.  Справа  у  одного  из  входов
началась какая-то суматоха, и он машинально повернул в другую сторону.
     Чтобы добраться до Хелен, нужно время. И действовать  придется  очень
осторожно - куда осторожнее, чем раньше. Твиди не  шутил.  Сэм  Теллон  не
подчинился воле Блока (а это никому не удавалось  дважды),  и  теперь  его
разыскивают две группы агентов. Теллон хорошо  знал,  что  такое  Блок.  И
потому сердце у него ныло: он понимал, что шансов остаться в живых у  него
будет больше, если элэсбэшники догонят его первыми.
     Теллон пригнулся, закуривая, и зашагал в город.



                                    17

     Теллон с удивлением обнаружил, что обладает одним  преимуществом  над
своими противниками. Это  открытие  он  сделал,  глянув  мельком  на  свое
отражение в витрине. В первый момент Теллон даже не понял, кто перед  ним.
Он  увидел  довольно  высокого  светловолосого  незнакомца,  который   шел
ссутулившись, будто профессор. Приплюснутое, угловатое лицо казалось шире,
чем раньше. Теллон узнал себя только по собаке, которую нес под мышкой.
     "А ведь по ней, - решил он, - меня  могут  узнать  и  агенты  Земли".
Несколько минут он  размышлял  над  этой  проблемой,  потом  его  осенило.
Рискнуть стоило.
     - Ну-ка, Сеймур, спускайся, - прошептал Теллон. - Не слишком ли долго
ты был моим пассажиром?
     Он посадил пса на землю и велел ему идти следом. Сеймур  взвизгнул  и
принялся носиться вокруг него,  описывая  немыслимые  виражи.  Восстановив
равновесие в своем неожиданно закружившемся мире,  Теллон  снова  приказал
Сеймуру:  "За  мной!"  И  с  облегчением  обнаружил,  что   пес   (видимо,
удовлетворенный тем, что ему дали выразить свои чувства) послушно пошел за
ним.
     Теллон двинулся  дальше.  Но  теперь  Сеймур,  глядевший  на  хозяина
влюбленными глазами, мог видеть лишь его вышагивающие по мостовой ботинки.
Идти, руководствуясь  такой  картиной,  было  слишком  трудно,  и  Теллон,
пощелкав регуляторами электроглаза, "подстроился"  к  какому-то  человеку,
шедшему следом. Хелен остановилась в отеле "Конэн" на  Южной  53-й  улице.
Там она обычно останавливалась и раньше, когда приезжала  в  город.  Отель
находился милях в четырех от космопорта.
     То и дело проклиная свой пустой кошелек (денег на  такси  у  него  не
было), Теллон тащился по жаре. А жарко было не по  сезону,  и  ботинки  на
толстой подошве терли ноги. Несколько раз он замечал шныряющие  по  улицам
патрульные машины, но, очевидно, они совершали обычный объезд. Теллон  еще
раз поймал себя на мысли, что все  идет  слишком  гладко.  Ему  как-то  уж
чересчур везет. В жизни так не бывает.
     "Конэн" оказался первоклассным - по стандартам Эмм-Лютера, -  отелем.
Теллон спрятался в подворотне на противоположной стороне улицы и задумался
над новой проблемой. Хелен Жюст наверняка знаменитость местного значения -
родственница  Гражданского  Арбитра,  член  совета   тюрьмы   и   довольно
состоятельная женщина, - а значит, полиция не могла  не  обратить  на  нее
внимания. Особенно пока она живет в отеле, где ее знают. Если он  подойдет
к портье и спросит, в каком номере  остановилась  Хелен  Жюст,  это  может
оказаться его последней ошибкой.
     Он решил подождать ее здесь, на улице.  Быть  может,  она  выйдет  из
отеля или, наоборот, войдет. Полчаса показались  вечностью;  Теллон  начал
ощущать, что пора что-то предпринять. Потом ему пришла в голову  еще  одна
мысль: с чего он взял, что Хелен вообще там? Возможно, ее уже забрали, или
она не смогла получить номер, или передумала. Он  постоял,  переминаясь  с
ноги на ногу, еще десять минут, потом Сеймур занервничал и  начал  дергать
его за штанину. И тут Теллона озарило: пес, похоже, умный... что, если  он
сам?..
     - Слушай,  дружок,  -  зашептал  Теллон,  присев  на  корточки  перед
Сеймуром, - найди Хелен. НАЙДИ ХЕЛЕН. - Он показал на вход  в  отель,  где
группками стояли и беседовали люди.
     Глазами какого-то  прохожего  Теллон  увидел,  как  Сеймур,  лавируя,
перебежал улицу и, виляя хвостом, скрылся  в  вестибюле  отеля.  Он  вновь
переключился на зрительные сигналы Сеймура... и  вот  он  уже  носится  по
вестибюлю гостиницы, описывая замысловатые петли. Прямо  перед  глазами  -
всего в нескольких дюймах - мелькает  ковер,  потом  -  крупным  планом  -
ступеньки, плинтусы, дверные  косяки.  Зачарованный  этим  бегом,  Теллон,
казалось, слышал, как сопит Сеймур, отыскивая знакомый запах Хелен. И  вот
наконец перед ним появилась нижняя часть белой двери, он увидел,  как  пес
скребется в нее передними лапами, и тут появилось лицо Хелен - любопытное,
удивленное, смеющееся.
     Когда она вынесла Сеймура  на  улицу,  Теллон  заметил  в  подворотне
напротив свою собственную облаченную в серое фигуру. Он махнул рукой,  она
перебежала улицу и подошла к нему.
     - Сэм! Что с тобой? У тебя такой вид...
     - Хелен, у нас мало времени. Ты еще не раздумала?
     - Ты же сам знаешь, нет. Но надо хоть собрать вещи.
     - Вещи собирать некогда, - Теллон зашел слишком далеко, и  сейчас  от
мысли, что удача вот-вот отвернется от него,  ему  стало  почти  физически
плохо. - Если у тебя есть деньги на такси, едем прямо сейчас.
     - Хорошо, Сэм. Деньги на такси у меня есть.
     Теллон сунул Сеймура подмышку, взял Хелен  за  руку,  и  они  пошути,
высматривая такси. По дороге он в  общих  чертах  обрисовал  ей  ситуацию.
Через  несколько  минут  они  поймали  свободное   такси-автомат.   Теллон
плюхнулся на сиденье, Хелен набрала на клавиатуре адрес и просунула  между
валиками  автомата  купюру.  Нервы  Теллона  были  напряжены  до  предела.
Казалось,   они   вызванивали   неистовую   пронзительную   мелодию,   как
высоковольтные провода в бурю. Ему хотелось выть.  Даже  то,  что  он  мог
прикоснуться  к  Хелен,  глядеть  на  нее,  ничего  не  меняло.  Вселенная
рушилась, грозя завалить их, и надо было бежать со всех ног...
     Когда они въехали  в  последний  перед  космопортом  квартал,  Теллон
наклонился вперед и нажал кнопку "стоп". Они вышли  из  машины  и  остаток
пути преодолели пешком. Шагая по  земле,  Теллон  инстинктивно  чувствовал
себя в большей безопасности.
     - Когда подойдем ко входу, - сказал Теллон, - нам с тобой придется на
несколько минут расстаться. Я играю роль  матроса-паранианина,  поэтому  я
пойду через служебную проходную справа. А ты купишь билет и войдешь  через
какую-нибудь  другую  дверь.  Встретимся   у   ближнего   конца   главного
транспортера, ведущего в северный сектор.
     - А нам удастся проскочить, Сэм? Я уверена, нельзя просто  так,  безо
всяких формальностей, подняться на корабль и улететь.
     -  Не   волнуйся.   В   больших   космопортах,   вроде   этого,   нет
централизованных пунктов таможенного  и  эмиграционного  контроля.  Каждый
пусковой стол снабжен  нейтрализатором  полей,  который  не  дает  кораблю
взлететь, пока  его  не  осмотрят  бригады  таможенников  и  эмиграционных
чиновников.
     - Разве это лучше?
     - Наш корабль необычный. У  него  на  борту  найдется  чем  заглушить
нейтрализатор. Нам не придется ждать проверок.
     - Но твои друзья не ждут, что ты возьмешь меня с собой на корабль.
     - Доверься мне, Хелен. Все будет отлично, - Теллон  растянул  губы  в
улыбку. Он надеялся, что со стороны эта улыбка покажется более  искренней,
чем ему самому.
     Приближаясь   к   черному   туннелю   служебной   проходной,   Теллон
почувствовал, как на лбу у него выступает ледяной пот. Когда глаза Сеймура
привыкли к тусклому свету, Теллон обнаружил, что ничего не изменилось. Тот
же самый клерк со скучающим лицом взглянул для проформы на его  документы,
те же самые типы в штатском сидели, развалясь, в  тесной  конторе.  Теллон
забрал свои документы, вышел на освещенный  солнцем  край  поля  и  увидел
ожидающую его Хелен. Она была невероятно  прекрасна  и  улыбалась.  "Будто
собралась на танцы", - подумал Теллон  и  инстинктивно  почувствовал,  что
танцует она не очень хорошо.
     Уныние Теллона становилось все глубже, хотя он никак  не  мог  понять
его причину. Потом,  когда  они  ступили  на  движущуюся  дорожку,  мысль,
бороздившая глубины его подсознания, вынырнула на поверхность.
     - Хелен, - спросил он, - далеко отсюда до Павильона?
     - Около тысячи миль - чуть больше. Точно не знаю.
     - Далековато для слепого. И все-таки меня не схватили, хотя  за  мной
по пятам идет такой человек, как Черкасский.
     - Ну ты же говорил, что тебе везет.
     - Это-то меня и смущает, -  раньше  никогда  так  не  везло.  У  меня
ощущение, что это штучки Черкасского. Перехватить меня на шоссе - невелика
заслуга; но представим себе, что он решил сперва позволить мне дойти туда,
куда я шел. Тогда бы он поймал не меня одного, а целый земной  корабль  со
всей командой.
     У Хелен был подавленный вид:
     - Тогда бы он взял на себя слишком большую ответственность.
     - А может  быть,  и  нет.  Аккабские  переговоры  по  территориальной
проблеме прерваны, но множество  людей  в  империи  думает,  что  лютеране
слишком упрямятся, строят из себя собаку на сене. И если произойдет яркий,
выигрышный инцидент, Эмм-Лютеру это будет только на руку. Скажем  корабль,
принадлежащий Блоку и закамуфлированный под паранианское  торговое  судно,
ловят с поличным при попытке тайно вывезти шпиона.
     Они перешли на более быструю полосу дорожки; ветер ерошил ее  волосы,
и она, запустив пальцы в медные пряди, отбрасывала их со лба.
     - И что ты собираешься делать, Сэм? Вернешься?
     Теллон покачал головой:
     - Мне надоело возвращаться. Кроме  того,  я,  возможно,  переоцениваю
Черкасского. Быть может, я сам все это выдумал.  Забавно,  однако,  что  я
пешком дошел до твоего отеля и ни наши, ни ваши мне не помешали. Мне опять
повезло.
     - Похоже, что так.
     - Мы сойдем с этой штуковины немного раньше, просто на всякий случай.
     Они сошли с транспортера у причала номер 125, не доезжая  трех  рядов
до места, где Теллон встретился с Твиди. Теллон заметил, что здесь,  среди
занятых работой людей, Хелен, одетая, как и раньше,  в  зеленую  униформу,
выглядит вполне естественно. Все - от  кораблей  до  погрузочных  машин  и
поддонов - было тут такое огромное, что две крохотные человеческие фигурки
казались почти незаметными. Чтобы дойти  до  конца  ряда  и  повернуть  на
север,  потребовалось  двадцать  минут.  Завидев   впереди   вместительный
серебристо-серый корабль с зеленым паранианским кентавром на корме, Теллон
остановился.
     - Ты можешь разобрать  название  вон  того  корабля?  Сеймур  немного
близорук.
     Хелен заслонила глаза от заходящего солнца:
     - "Лайл-стар".
     - Это он. Он взял ее за руку и увлек в сторону. Теперь  их  заслоняли
грузовые поддоны с высокими штабелями ящиков. Потом  они  вновь  двинулись
вперед, но так, чтобы их не было видно с корабля. Подойдя поближе,  Теллон
обратил внимание, что ни один из соседних пусковых столов не  занят.  Быть
может, это просто совпадение или кто-то  специально  расчистил  место  для
схватки? У самого корабля  все  люки  были  задраены,  как  в  полете,  за
исключением расположенной в носовой,  части  дверцы,  предназначенной  для
экипажа. Она была открыта. Нина корабле, ни возле него  никаких  признаков
жизни.
     - Нельзя сказать, что это выглядит хорошо, - сказал Теллон, - но и не
так, чтобы  плохо.  По-моему,  надо  спрятаться  где-нибудь  поблизости  и
посмотреть, что будет дальше.
     Они двинулись к кораблю, выходя на открытое пространство лишь  тогда,
когда их заслоняли неуклюжие передвижные краны, и остановились примерно  в
ста ярдах от "Лайл-стар". Смеркалось. Толпа рабочих дневной смены начинала
редеть. Скоро присутствие двух  посторонних  станет  вызывать  подозрения.
Теллон  оглянулся  вокруг  в  поисках  укрытия  и  выбрал   припаркованный
неподалеку кран. Массивный, выкрашенный желтой краской агрегат  возвышался
у них над головами, как башня.  Теллон  подвел  Хелен  к  этой  громадине,
открыл смотровой  люк  двигательного  отсека  и  вытащил  свои  документы.
Заглядывая то в люк, то к себе в бумаги, он надеялся  сойти  за  обходчика
ремонтной службы, занятого работой.
     - Убедись, что за тобой никто не наблюдает, - сказал он,  -  а  потом
полезай внутрь.
     Хелен задохнулась от изумления, но  сделала  все,  как  было  ведено.
Теллон,  осмотревшись,  последовал  за  ней  и  закрыл  за  собой  люк.  В
удушливой, пропахшей маслом тьме они проползли вокруг огромных  поворотных
двигателей к тому боку крана. Что был ближе всего  к  "Лайл-стар".  Сквозь
вентиляционные жалюзи открывался превосходный вид на  корабль  и  бетонную
площадку перед ним.
     - Прости. Тебе это может показаться чепухой, - сказал  Теллон.  -  Ты
ведь сейчас чувствуешь себя как девчонка,  которая  спряталась  в  кустах,
верно?
     - Что-то вроде этого, -  прошептала  она  и  придвинулась  в  темноте
поближе к нему. - А для тебя это, наверное, обычное дело?
     - Ну, не совсем. Но подчас наша работа превращается в самое форменное
ребячество.  Насколько  я  понимаю,  почти   все   так   называемые   дела
государственной важности требуют, чтобы  по  меньшей  мере  один  горемыка
ползал  по  канализационным  трубам  на  брюхе  или  занимался  чем-нибудь
похлеще.
     - Почему ты не уволился?
     - Я собираюсь. Вот почему на данном  этапе  я  не  хочу  очутиться  в
объятиях господина Черкасского.
     - Ты в самом деле уверен, что он на корабле?
     Теллон поднес Сеймура к ближайшей щели, чтобы тот выглянул наружу.
     - Нет, не уверен. Но предположить можно. Там что-то уж слишком тихо.
     - А ты не можешь настроить свой электроглаз на кого-нибудь  внутри  и
посмотреть, что там творится?
     - Идея хорошая, но ничего не  выходит  -  я  только  что  пробовал...
Обшивка не пропускает направленные сигналы  -  наверно,  слишком  толстая.
Сигнал пройдет только через панели прямого обзора, но они - в самом  верху
носового отсека.
     - И сколько же нам придется тут ждать? - голос Хелен погрустнел.
     - Пока не станет чуть  темнее:  тогда  мы  попробуем  запустить  туда
Сеймура. Если он пролезет  в  шлюз,  я  смогу  поддерживать  с  ним  связь
достаточно долго. И узнаю, нет ли там засады.
     Когда солнце село и по периметру  поля  засияли  синие  огни,  Теллон
посадил Сеймура на бетон и указал рукой на "Лайл-стар". Сеймур  неуверенно
повилял  хвостом  и  зашлепал  к   темному   корпусу   корабля.   На   миг
"подключившись" к Хелен, Теллон  проследил  за  тем,  как  пес  пересекает
площадку и взбегает по  короткому  пандусу.  Лучи  лимонно-желтого  света,
пробивающиеся  изнутри  корабля,  очертили  его   силуэт.   Теллон   снова
переключил электроглаз на Сеймура, и как раз вовремя -  он  успел  увидеть
занесенную ногу, обутую в сапог.
     Теллон, который сидел в двигательном отсеке крана, в сотне  ярдов  от
корабля, услышал визг Сеймура. Несколько минут спустя пес вернулся. Теллон
держал его, дрожащего, на руках и успокаивал, как мог. А сам ломал голову:
что же теперь делать?
     То, что он видел, мелькнуло перед ним лишь на долю секунды, но больше
и не требовалось. Он узнал светловолосого коренастого сержанта, который  в
ту ночь помогал Черкасскому скоблить его сознание мозгомойкой.



                                    18

     Незадолго до рассвета у  Теллона  начались  беспрерывные  судороги  в
ногах. Он стал неистово растирать опухшие мышцы, гадая, в чем дело - то ли
это от холода, то ли выдыхаются препараты?
     - Что с тобой, милый? - голос у Хелен был сонный.
     - С ногами  какая-то  чертовщина...  Все-таки  сорок  лет  -  не  тот
возраст, чтобы всю ночь торчать в холодном отсеке. Который час?
     - Я оставила часы в отеле. Должно быть, скоро утро - птицы поют.
     - Ничего не имею против птиц. Но если услышишь, что над нами в кабине
кто-нибудь ходит, - значит, пора сматываться. - Он обнял Хелен  за  плечи.
Она казалось маленькой и замерзшей, и внезапно ему стало жалко ее. - Да  и
в любом случае - надо отсюда выбираться. Из корабля никто не выйдет.
     - Но если ты вернешься в город, рано или поздно  тебя  схватят.  Твой
единственный шанс вернуться на Землю - здесь, в космопорте.
     - Такой большой-большой шанс.
     Воцарилась  долгая  пауза.  Потом  Хелен  заговорила   -   заговорила
решительным и холодным голосом  -  совсем  как  тогда,  когда  он  впервые
услышал ее в Павильоне:
     - Они выйдут, если я им скажу, где ты,  Сэм.  Я  могла  бы  пойти  на
корабль и сказать, что ты прячешься в другом секторе поля.
     - Выкинь это из головы.
     - Да послушай же, Сэм. Я им скажу, что удрала от тебя, пока ты  спал.
А ты собираешься улететь на каком-нибудь другом корабле.
     - Я сказал: выбрось это из головы. Черкасский - или  кто  там  еще  -
сразу во всем разберется, и твоя байка затрещит по всем швам. Такие  штуки
никогда  не  срабатывают,  во  всяком   случае,   если   имеешь   дело   с
профессионалами. Если уж врешь - врать надо нагло, чтобы все поверили.  По
принципу: "такого вслух не говорят, а если уж говорят, то по крайней  мере
не врут". Еще лучше, если ты говоришь правду, но в такой форме,  что...  -
Теллон вдруг умолк - когда ледяное дуновение интуиции  открыло  ему  смысл
его собственных слов.
     - Хелен, тебе в Павильоне говорили, за что именно меня арестовали?
     - Да. Ты узнал, как попасть на Эйч-Мюленбург.
     - А если я все еще владею этой информацией? Что ты на это скажешь?
     - Скажу, что это ложь. Тебя проверяли и перепроверяли: все стерто.
     - Ты недооцениваешь Землю, Хелен.  Похоже,  в  колониях  забыли,  как
здорово мы продвинулись в некоторых вещах. Наверное, это закон - когда  ты
начинаешь на новой планете с нуля, непременно происходит смена приоритетов
- одни границы отодвигаются дальше, другие переносятся ближе.
     - Что ты хочешь сказать, Сэм? Ты все ходишь вокруг да  около.  Теллон
рассказал ей о капсуле, которая поглотила частичку его мозга,  защитив  ее
от всех психических  и  физических  воздействий.  Там,  в  субмолекулярных
структурах, хранилась информация, которую хотел получить Блок. Говоря это,
он почувствовал, как Хелен вся напряглась.
     - Так вот почему ваши так  стараются  вернуть  тебя,  -  сказала  она
наконец. - Я не понимала, что помогаю тебе отдать Земле целую планету. Это
меняет дело.
     - Еще бы, - сказал он. - Разве ты не знаешь, что из-за  этой  планеты
затевается война? Если я благополучно выберусь отсюда, войны не будет.
     - Конечно, не будет - Земля получит то, что хочет.
     - Я на это смотрю не с точки зрения правительства,  -  сказал  Теллон
настойчиво. - Важно только одно - народ, простые мирные люди. Ребятишки на
красных трехколесных велосипедах. Им не придется умирать, если я вернусь в
Блок.
     - Мы все чувствуем то же самое. Но факт остается фактом...
     - Я мог бы удрать, - спокойно прервал ее Теллон. - Я был возле самого
корабля и тем не менее повернул обратно.
     - Не говори таким  трагическим  голосом  -  на  меня  эти  штучки  не
действуют. Мы ведь уже знаем, что служба безопасности хотела, чтобы ты сам
привел  их  к  кораблю.  Даже  если  бы  он  взлетел,  его  бы  все  равно
перехватили.
     - Отлично. И я бы, вероятно, погиб. И на  моей  совести  не  было  бы
миллионов смертей.
     - В свое время я тоже маялась всякими благородными идеями. Но ты меня
переплюнул.
     - Извини, -  холодно  сказал  Теллон.  -  По-видимому,  за  последние
несколько месяцев у меня атрофировалось чувство юмора.
     Хелен восхищенно расхохоталась:
     - А вот теперь ты и в самом  деле  ударился  в  напыщенность,  -  она
прижалась к нему и порывисто поцеловала в щеку. Лицо у нее было холодное.
     - Прости меня, Сэм. Ты, конечно же, прав. Что я должна делать? Теллон
растолковал ей свою идею. Спустя час, в оловянных лучах  рассвета,  Теллон
проверил, заряжен ли пистолет, и размял ноги, готовясь совершить пробежку.
План его был прост, но было девяносто шансов против десяти, что закончится
он их разлукой. И на сей раз  дороги  назад  нет.  Сидя  в  холодной  тьме
двигательного отсека, они оценили вероятность такого исхода и смирились  с
ней. Они полностью отдавали  себе  отчет,  что  даже  если  он  и  взлетит
(впрочем, для этого требовался корабль с отличными, даже по земным меркам,
летными качествами), то, весьма вероятно, не доберется до ворот. А если  и
доберется, то их судьбы разойдутся так же круто, как судьбы их планет. Они
попрощались.
     План заключался в том, что Хелен, незаметно для  агентов,  сидящих  в
засаде, проберется назад к транспортеру, а потом обычным шагом подойдет  к
кораблю, не скрываясь. Она  должна  рассказать,  что  Теллон  заставил  ее
отвезти его в город, там он связался с членами нью-виттенбургской  ячейки,
а ее держал взаперти. Поняв, что на борту  "Лайл-стар"  его  ждет  засада,
Теллон вернулся в город. Дальше Хелен должна  была  сообщить,  что  Теллон
скрывается в районе городских складов, и дать  адрес.  Сама  она  по  этой
"легенде" сбежала, когда Теллон и его  сообщники  спали.  Боясь,  что  они
перехватят ее у полицейского участка или прямо на улице, она решила идти в
единственное место, от которого земляне  будут  держаться  подальше,  -  в
космопорт. И, наконец, она должна была рассказать о капсуле.
     Пока  Теллон  обдумывал  шитую  белыми  нитками  историю,  его   даже
затошнило. Весь расчет был на то, что Черкасский не станет  тратить  время
на размышления,  более  того  -  потеряет  способность  размышлять,  когда
узнает, что таится в мозгу Теллона. Тут уже не  вендетта  и  не  заурядная
политическая интрига. Тут - кризис, который может стоить власти  нынешнему
правительству.  Как  дальше  будут   развиваться   события,   зависит   от
Черкасского. Если он помчится, как оглашенный, в город, оставив Хелен  под
охраной  на  корабле,  Теллон  поднимется  на  борт  и,  доверившись  силе
маленького  пистолета,  расчистит  им  обоим  путь  с  планеты.  Возможно,
Черкасский  настоит  на  том,  чтобы  взять  с  собой  Хелен  в   качестве
проводника, - тогда Теллону придется бежать в одиночку.
     Сеймур заскулил и  отдернул  голову  от  вентиляционной  щели,  лишив
Теллона  возможности  видеть,  что  происходит  снаружи.  Теллон   ласково
погладил его покрытую жесткой шерсткой голову:
     - Не вешай носа, малыш. Скоро мы отсюда выберемся.
     Он крепко ухватил Сеймура и снова поднес его к узкой полоске света. В
конце отсека был зазор между  кожухом  двигателя  и  землей,  и  если  пес
выскочит наружу, то вряд ли захочет возвращаться. Теллон не  стал  бы  его
этим попрекать, но сейчас  глаза  Сеймура  были  нужны  ему  как  никогда.
Вот-вот могла появиться Хелен. Рабочие утренней смены уже  расходились  по
местам. Космопорт оживал после долгой ночи,  и  Теллон  еще  раз  подумал:
вдруг кому-нибудь придет в голову воспользоваться  краном,  в  котором  он
сидит?
     Вдруг  близорукие  глаза  Сеймура  поймали  расплывчатое  медно-рыжее
пятнышко - волосы Хелен - и  дрожащую  зеленую  кляксу  -  ее  форму.  Она
поднялась по пандусу и вошла в "Лайл-стар". Теллон  скорчился  в  темноте,
кусая пальцы и гадая, каким образом его взору  будет  явлено  известие  об
удаче или неудаче гамбита. Прошла минута, потом вторая... третья...  Время
тянулось мучительно, на корабле и вокруг него не было,  казалось,  никаких
признаков жизни. И тут, наконец, он получил ответ на свой вопрос.
     Небо потемнело. Сердце у него заледенело от ужаса,  когда  он  понял,
что  происходит.  Заслоняя  свет  солнца,  над  космодромом  плыли   шесть
самоходных орудий. Сейчас они находились менее чем в сотне ярдов от  него.
Под брюхом у каждого, невесомо кружась в вихревом антигравитационном поле,
колыхалось темное облако пыли  и  каменной  крошки.  Развернувшись  цепью,
самоходки заняли позиции рядом с северной границей космопорта, примерно  в
полумиле от Теллона, и тут же завыли сирены, донося до всех  оглушительный
сигнал тревоги. Крохотные фигурки техников,  суетившихся  среди  кораблей,
вдруг  замерли  -  вой  сирен  сменился  голосом,  многократно   усиленным
мегафоном:
     "Внимание, внимание! Чрезвычайная ситуация планетарного значения!  От
имени Гражданского Арбитра  к  вам  обращается  генерал  Лукас  Геллер.  С
настоящего момента на территории космопорта  вводится  военное  положение.
Всему персоналу немедленно собраться в приемном секторе  с  южной  стороны
поля.  Ворота  перекрыты;  всякого,  кто  попытается  покинуть   космопорт
каким-либо  иным  путем,   будем   расстреливать   на   месте.   Повторяю,
расстреливать на месте. Не поддавайтесь панике, немедленно  приступайте  к
исполнению приказа".
     И пока эхо этих слов, подобно затихающей волне, катилось  меж  рядами
кораблей, небо вновь почернело -  над  полем  беззвучно  повисли  лазерные
плоты. Теллон почувствовал,  что  его  губы  складываются  в  недоверчивую
улыбку. Его гамбит провалился - и как провалился! Должно быть.  Черкасский
поверил той части рассказа Хелен, где речь шла о капсуле,  но  понял,  что
остальное - ложь. Должно быть, он догадался, что Теллон где-то рядом, и по
корабельной рации объявил тревогу.
     Теллон в каком-то оцепенении  наблюдал,  как  сотрудники  космопорта,
побросав работу, покидают летное поле.  Одни  садились  в  машины,  другие
бежали  к  транспортерам.  Через  пять  минут   огромное   поле   казалось
безжизненным. Вокруг все замерло, и только под лазерными плотами крутились
пылевые смерчи.
     После того как Хелен поднялась на борт "Лайл-стар", оттуда  никто  не
выходил, и Теллон не знал, какая участь ее постигла. Ему оставалось только
тихо сидеть в темноте и ждать, хотя ждать было нечего. Он прижался лбом  к
холодному металлу двигателя и выругался.
     Прошло еще пять минут, прежде чем Теллон услышал шарканье  подошв  по
бетону. Он снова поднял Сеймура к вентиляционному отверстию и увидел,  как
несколько мужчин в серой форме ЭЛСБ спускаются с пандуса. Открытая военная
машина промчалась вдоль ряда  кораблей  и  остановилась  перед  ними.  Все
элэсбэшники, кроме двух, сели в нее и укатили в сторону города; оставшиеся
поднялись по пандусу и исчезли в недрах корабля.
     Теллон нахмурился. Похоже,  Черкасский  решил  побить  главную  карту
Теллона, проверив  вторую  часть  рассказа  Хелен.  Это  делало  положение
Теллона дважды безнадежным. А когда элэсбэшники отыщут тот склад и  никого
там не обнаружат, Хелен увязнет не хуже его. Черкасский свое  дело  знает,
подумал Теллон, тоскливо поглаживая пистолет. Если бы только он  вышел  из
корабля. Теллон смог бы подобраться к нему поближе и завершить  начатое  в
ту ночь, когда он толкнул Черкасского  из  окна  отеля.  Возможно,  именно
поэтому Черкасский и остается на  корабле,  хотя  и  не  сомневается,  что
Теллон попадет в его засаду.
     "Если он думает, что я где-то здесь и готов отдать все за возможность
его прикончить, то что он, по логике вещей, предпримет дальше?  Ясно  что:
прикажет своим людям прочесать все вокруг".
     Словно прочитав его мысли, вдалеке показались элэсбэшники.  Пока  они
были в нескольких сотнях ярдов, но краем собачьего  глаза  Теллон  заметил
еще несколько  серых  пятнышек:  это  означало,  что  он  окружен.  Теллон
прислонился к ребристому кожуху, прижимая Сеймура к груди. Его убежище  не
назовешь остроумным. Сюда они заглянут в первую очередь.
     Взвешивая на ладони пистолет, Теллон сидел в  темноте  и  думал,  как
поступить. Можно оставаться в двигательном отсеке, пока агенты не  обложат
кран со всех сторон. А можно выйти  наружу,  навстречу  смерти.  Тогда  по
крайней мере у него будет один шанс из миллиона прикончить Черкасского.
     - Пошли, Сеймур, - шепнул он. - Я же тебе обещал, что скоро мы отсюда
выберемся.
     Он прополз вокруг двигателя  к  смотровому  люку,  помешкал  немного,
потом приоткрыл его. В недра машины проникли полоски яркого света. Он  уже
просовывал ногу в люк, когда раздался барабанный рокот тяжелых покрышек  и
жалобный вой  приближающегося  автомобиля.  Это  возвращалась  та  военная
машина, на которой  уехали  элэсбэшники.  Она  промчалась  через  открытую
площадку и, резко затормозив, застыла между  Теллоном  и  "Лайл-стар".  Из
машины вышли те  самые  элэсбэшники,  которых  он  уже  видел.  Они  бегом
припустили к кораблю, а затем - вверх по пандусу.
     Если сейчас рвануть к кораблю - машина  может  послужить  прикрытием.
Правда, особого толку от нее не будет. Зато нет и предлога медлить.
     - Пошли, Сеймур. Пора.
     На  той   стороне   бетонной   площадки   раздался   чей-то   тонкий,
пронзительный смешок. Со сладким, ледяным содроганием Теллон  узнал  голос
Лорина Черкасского. ПОЧЕМУ  ОН  ВЫШЕЛ  ИЗ  КОРАБЛЯ?  Теллон  прижал  морду
Сеймура к щели, но глаза собаки все время бегали  из  стороны  в  сторону.
Теллон, видевший лишь обрывки сцены, испытывал  поистине  танталовы  муки.
Наконец он разглядел Черкасского в черном  мундире  с  белым  воротничком.
Вместе  с  Хелен  и  несколькими  элэсбэшниками  он  спускался  к  машине.
Казалось, Черкасский улыбался ей, но близоруким  глазам  Сеймура  доверять
было нельзя. Что же все-таки произошло, черт побери?
     Запоздало вспомнив про электроглаз, Теллон нажал на копку номер  два,
еще настроенную на Хелен, и теперь видел ее глазами. Перед  ним  появилось
узкое лицо Черкасского и его нелепо-пышные  волнистые  волосы.  Глаза  его
возбужденно блестели, он  что-то  говорил.  Внимательно  наблюдая  за  его
губами, Теллон начал "читать":
     "...войдите в мое  положение,  мисс  Жюст.  В  данном  контексте  ваш
рассказ показался нам несколько фантастичным: но теперь,  когда  мои  люди
отыскали Теллона по тому адресу, что вы  нам  дали,  мне  остается  только
извиниться.  Сперва  Теллон  оказал  сопротивление,  но  поняв,  что   это
бессмысленно, он сдался и признался, кто он такой, поэтому..." Изображение
его лица исчезло - Хелен повернулась к желтому крану, где прятался Теллон.
     Ее все это, наверное,  озадачило  не  меньше  меня,  подумал  Теллон.
Адрес, который Хелен продиктовала Черкасскому, был взят, что называется, с
потолка. Они знали только, что  это  где-то  в  районе  складов.  Но  люди
Черкасского действительно отправились по указанному  адресу  и  нашли  там
человека, которого сочли Сэмом Теллоном. И - венец всего  -  этот  человек
действительно признал себя Сэмом Теллоном!



                                    19

     Теллон опять подключился к  глазам  Сеймура  и  стал  наблюдать,  как
Хелен, Черкасский и остальные приближаются к транспортеру. Через несколько
минут благодаря появившемуся  столь  загадочно  и  чудесно  тому,  другому
Теллону путь к кораблю будет свободен.
     Как бы то ни было. Черкасский рано или поздно докопается до правды, и
когда это случится, Хелен уже ничто не спасет. Она спокойно  шла  рядом  с
остальными, стараясь выглядеть беззаботной, но Теллон заметил,  что  то  и
дело она поглядывает в сторону  его  убежища.  Вот  он  -  последний  миг,
подумал он, в последний раз я вижу ее и ничего не могу  сделать  -  только
смотреть, как она уезжает вместе  с  этим  чудовищем.  Черкасским.  Теллон
почувствовал, что за эти несколько секунд постарел на годы.
     - Хелен, - прошептал он.
     Услышав ее имя, Сеймур бешено выгнулся в руках Теллона,  спрыгнул  на
землю и стремглав понесся через площадку к людям. Теллон, еще  настроенный
на собачьи глаза, увидел, как  фигуры  в  поле  его  зрения  разрастаются.
Вытянутое лицо Черкасского обернулось к собаке и к Теллону.
     Подбежав к людям, Сеймур развернулся - очевидно, заметив Хелен,  -  и
вся картина у него в глазах заплясала.  Теллон  переключился  на  Хелен  и
увидел, как маленький пес бросается вперед, а один из  элэсбэшников  машет
руками, пытаясь отогнать его. Уголком глаза - ее  глаза  -  он  Заметил  и
Черкасского: тот указывал на  кран  и  что-то  быстро  говорил.  Писклявые
команды Черкасского донеслись и до убежища Теллона.
     Яростно выругавшись, Теллон ринулся вперед. Двигался  он  неуверенно,
ибо мог видеть лишь то, что видит Хелен. Вылезая  через  смотровой  люк  и
глядя на себя ее глазами, он разглядел сперва вдалеке,  под  краном,  свои
ноги. А потом и всего себя целиком - бегущая  серая  фигурка  накренилась,
огибая угол ярко-желтого крана.
     Собрав все силы, Теллон помчался к  кораблю.  От  долгого  сидения  в
тесном отсеке ноги у него затекли, и  теперь  он  бежал,  нелепо  ковыляя,
загребая руками и ногами, чтобы  выжать  хоть  какую-нибудь  скорость.  Он
видел, как элэсбэшники, рассыпавшись цепью, достают оружие; потом раздался
знакомый злобный вой "шершней". Небольшой перелет - начиненные наркотиками
иглы со звоном упали у его ног. Потом он услышал то, что и ожидал, - сухой
треск  пистолетных  выстрелов,  за   которыми   последовали   приглушенные
расстоянием крики: полицейские, которые  прочесывали  космодром,  услышали
шум. Залаял автомат, наполнив воздух воем рикошетов.
     Теллон увидел маленькое размытое  пятнышко  -  тельце  Сеймура;  пес,
обезумев от страха, несся к своему хозяину.  Вот  он  прыгнул  Теллону  на
руки, едва не свалив его на землю, но тот, пошатнувшись,  побежал  дальше.
Теперь он был на полпути к "Лайл-стар".
     Глядя все еще глазами Хелен, Теллон заметил,  как  Черкасский  сделал
несколько быстрых шагов ему навстречу,  потом  остановился  и  старательно
прицелился из пистолета. За миг до выстрела Черкасский пошатнулся -  Хелен
вцепилась ему в руку, вырывая  оружие.  С  искривленным  от  ярости  лицом
Черкасский отшвырнул Хелен и вновь прицелился. Хелен  опять  бросилась  на
него, впившись ногтями ему в лицо.
     Глаза Черкасского сверкнули белым огнем, когда он рывком повернулся к
ней; круглое черное рыло  пистолета  изрыгнуло  пламя.  Тьма,  застелившая
глаза Хелен, скрыла бегущую фигуру Теллона.  Он  ослеп.  От  потрясения  и
ненависти Теллон дико закричал. Потом, переключившись на глаза Сеймура, он
увидел серые мундиры, столпившиеся вокруг тела Хелен.
     Теллон обернулся к противникам и стал посылать пулю за пулей, раз  за
разом нажимая на спусковой крючок. Пистолет заплясал у него в руке. Люди в
сером оступались и падали под градом пуль, падали один за другим -  только
один Черкасский оставался  на  ногах.  И,  наконец,  он  сам  выстрелил  в
Теллона.
     Теллон почувствовал, как что-то рвануло его за рукав, и услышал почти
человеческий, полный боли крик Сеймура. Потом Теллон оказался  у  подножия
пандуса и побежал вверх по пружинистому скату. Наверху появился  белокурый
сержант;  разинув  от  удивления  рот,  он  расстегивал   кобуру.   Теллон
автоматически выстрелил, и сержант, получив  свои  шесть  пуль,  рухнул  с
пандуса.
     - Стреляйте, идиоты! - яростно орал Черкасский. - Прикончите его!
     Пригнувшись, Теллон под градом свинца проскочил в шлюз и  надавил  на
рычаг ручного управления дверью. Как раз в тот момент, когда моторы  ожили
и, взвыв, начали опускать тяжелую наружную  дверь,  Теллон  увидел  людей,
несущихся к подножию пандуса. Он нажал на спусковой  крючок,  но  пистолет
лишь бессильно лязгнул.
     Отшвырнув оружие, Теллон кинулся вверх по трапу на мостик,  промчался
по  коридору  и  влетел  в  рубку.  Смотровые  экраны  были  пусты,  пульт
управления мертв. Правой рукой он пробежал вдоль ряда  кнопок  и  рычагов;
электрические сети и системы корабля стали оживать. Примерно через  минуту
антигравитаторы будут готовы "уронить" корабль в  небо.  Замерцал  зеленый
огонек, указывающий, что тамбур закрыт, судно герметизировано и  готово  к
полету. Моментально почувствовав себя  в  безопасности,  Теллон  рухнул  в
среднее кресло и  включил  смотровые  экраны.  Слава  богу,  в  Блоке  его
заставили отработать управление кораблем до автоматизма.
     Экраны  запылали,  словно  соперничая  с  панелями  прямого   обзора;
замелькали разноцветные изображения.  Перед  Теллоном  предстала  панорама
поля - корабли, краны. Он отыскал взглядом тело Хелен около  транспортера.
Оно лежало в той же позе. Темно-зеленая форма, медный факел волос,  темный
багрянец растекающейся крови.
     - Прости меня, Хелен, - сказал он вслух. - Ради Бога, прости.
     - Теллон? - с потолка над его головой захрипел чей-то  голос.  -  Это
ты, Теллон?
     Нигде поблизости динамика не было. Откуда же звучал этот голос?
     - Да, это Сэм Теллон, - сказал он устало. - Кто говорит?
     - Фордайс. Я все думал, удастся ли тебе добраться до "Лайл-стар".
     - Фордайс! - Только сейчас Теллон  начал  понимать,  откуда  появился
тот, другой Теллон. - Все это время тут работал твой "жучок"!
     - Естественно. А как же, по-твоему, мы  догадались  отправить  нашего
человека по адресу, который твоя подружка  дала  Черкасскому?  Жалко,  что
тебе пришлось всем раззвонить про мозговую капсулу; во второй  раз  у  нас
этот номер не пройдет. Да, в Блоке тебя за это не погладили бы.
     - Что значит - "не погладили бы"?
     - Да... если бы ты отсюда выбрался. Но выбраться ты не сможешь. Прямо
у  тебя  над  головой  эскадрилья  лазерных  плотов,  а  Геллер  привел  в
боеготовность все тактическое ядерное оружие, какое только было у него под
рукой. Ты никогда не пробьешься сквозь эту стену;  а  если  и  пробьешься.
Большой флот возьмет тебя в клещи, прежде чем ты выйдешь.
     Теллон все еще думал о Хелен Жюст.
     - Похоже, - сказал он рассеянно, - я наделал немало ошибок.
     - Похоже, - без всякого выражения ответил Фордайс. - Прощай, Теллон.
     Теллон не ответил. Он только заметил,  что  элэсбэшники,  стоявшие  в
оцеплении вокруг корабля, со всех ног кинулись прочь. Некоторые из них  на
бегу косились на небо - это означало, что лазерные плоты готовятся пустить
в ход свои ослепительно-красные копья-лучи и  теперь  его  смерть  -  дело
нескольких секунд. Корабль даже не успеет оторваться от земли.
     Уже ни на что не надеясь, он потянулся левой рукой  к  клавиатуре,  и
только тут заметил, что пальцы  его  залиты  кровью.  Однако  боли  он  не
чувствовал. Потом он вспомнил крик Сеймура, когда они бежали  по  пандусу.
Другой рукой он повернул его голову, чтобы рассмотреть поближе - не  ранен
ли тот? Живот собаки быстро вздымался и опадал,  а  чуть  выше,  в  груди,
зияла дыра со рваными краями. Коричневатая шерстка слиплась от крови.
     - И ты тоже, - пробормотал Теллон, ощутив, что  Сеймур  слабо  лизнул
его руку.
     Вспышка красного света  блеснула  на  смотровых  экранах,  и  системы
тревоги корабля завизжали - лазерные плоты разворачивались, заходя в атаку
на беспомощный корабль. Секунду Теллон сидел со склоненной головой, словно
готовясь к смерти. И тут он сделал то, на что может пойти лишь обезумевший
от  отчаяния  человек:  он  потянулся   к   пульту   нуль-пространственных
двигателей, вырубил все предохранители и надавил кнопку "прыжок".
     Скачок в иной континуум принес мгновенную тишину  и  вспышку  жгучего
света. Теллон замычал от боли; потом все кончилось. Прыжок совершился.
     Вокруг корабля была нежная, мирная  тьма  той  части  Галактики,  что
лежит далеко от сферы влияния человечества. Незнакомые созвездия сияли  во
тьме. Теллон даже не пытался узнать эти скопления блестящих искорок -  ему
слишком  хорошо  было  известно,  как  недружелюбна  к   людям   геометрия
нуль-пространства.
     Прыжок был совершен не через ворота с установленными координатами,  а
наугад. И сейчас Теллон, видимо, находился где-то на ободе  галактического
колеса. Он сделал это в отчаянии, но в то же время осознанно, зная, что из
этой темной бесконечности возврата быть не может.



                                    20

     Вначале было лишь чувство пустоты  и  облегчение  после  нестерпимого
напряжения. Нечто подобное он испытал в ту ночь, когда  покинул  Павильон,
но сейчас ощущение было несравнимо острее. Он был никем и,  будучи  никем,
ничего никому не был должен. Какое-то время он был никем, ничем, нигде - и
был удовлетворен своим состоянием  небытия.  Потом  краешком  сознания  он
начал постигать весь ужас  происходящего.  Страх  медленно  разливался  по
всему его существу, пока  наконец,  стиснув  зубы,  он  не  заставил  себя
подавить его.
     НАЗАД ПУТИ НЕТ. Он может совершить другой прыжок, и еще один, и еще -
пока у него не кончится пища или он не умрет от старости  -  пульсационные
переходы будут продергивать его, как иголку с ниткой, сквозь звездные поля
бесконечности. Какая разница, сколько прыжков он совершит - шанс хоть  раз
вынырнуть вблизи подходящей для жизни  планеты  все  равно  был  ничтожен,
фактически нулевой. И, старея в этом кресле, он мог бы увидеть  почти  все
проявления материи и энергии, - одиночные и двойные звезды, целые звездные
системы, бесформенные газовые облака, туманности - плохо вот  только,  что
через несколько часов он ослепнет.
     Теллон оторвал взгляд от величественной спирали  и  сосредоточил  все
внимание на Сеймуре. Пес лежал у него на коленях,  свернувшись  калачиком,
чтобы прикрыть темную рану, и еле заметно  дрожал.  Животик  задыхающегося
Сеймура пульсировал все чаще и  все  слабее.  Теллон  не  сомневался,  что
терьер умирает.
     Он снял куртку и  сделал  из  нее  некое  подобие  гнезда  на  пульте
управления антигравитационными двигателями. В это гнездышко он  и  положил
крохотного пса. Сеймуру было трудно держать глаза открытыми, и Теллон то и
дело слеп. Он встал и стал искать аптечку,  чувствуя,  как  его  буквально
тянет  за  ноги  искусственная  гравитация.   Поле   возвращало   человеку
нормальный вес, но поскольку оно подчинялось закону обратных квадратов,  а
его источники находились непосредственно в плитках пола,  нижняя  половина
тела всегда казалась тяжелее головы и рук.
     Нигде в рубке управления - по крайней мере, в поле зрения  Сеймура  -
аптечки не было, а чтобы осмотреть другие отсеки, пса надо было  тащить  с
собой. Теллон  замер  в  нерешительности.  Ему  требуется  пища,  и  лучше
разыскать ее, пока он еще способен видеть.
     - Извини, Сеймур, - сказал он. - Это будет твоя последняя работа.
     Теллон осторожно взял пса на руки и пошел на корму.  "Лайл-стар"  был
построен  как  обычное  грузовое  судно  -  с  палубой  в  носовой  части,
цилиндрическим трюмом в центре и  двигательным  отсеком  на  корме.  Рубка
управления, каюты экипажа  и  кладовые  размещались  на  палубе;  под  ней
находились  астронавигационное  оборудование,   генераторы   энергии   для
внутренних нужд и  всевозможные  запасы.  От  заднего  края  палубы  через
похожий на пещеру трюм тянулся переходной мостик. Дальняя часть трюма была
забита кипами сушеных белковых растений,  а  ближняя  пустовала.  Грузовые
найтовы, аккуратно свернутые в бухты, лежали в своих нишах.  Теллон  знал,
что оружие на корабле есть, но не обнаружил никаких его следов. Отсюда  он
заключил, что за последние  годы  Блок  оснастил  свои  корабли  какими-то
совсем уж хитроумными устройствами.
     Он окинул взглядом маленький  камбуз.  Судя  по  показаниям  приборов
учета провизии, запасов ему хватит по меньшей мере лет на  пятнадцать.  От
мысли, что все это время он проведет во тьме, а  потом  умрет  от  голода,
стало совсем тошно. Он торопливо вышел из камбуза и начал  заглядывать  во
все двери подряд, мельком осматривая пустые каюты.
     "Какой конец, - думал он,  -  какой  бездарный,  бесполезный  путь  к
смерти. Как только люди научились преодолевать  тяготение,  они  принялись
захламлять Вселенную своими металлическими  скорлупками,  начиненными  чем
угодно - от кастрюль  с  микробами  до  ядерных  боеголовок.  Но  разумный
инопланетянин (если он натолкнется когда-нибудь на "Лайл-стар")  обнаружит
поистине  удивительный  образчик  космического   мусора   -   человека   с
коричневыми пуговицами вместо глаз и умирающей собакой на руках, бродящего
по пустому кораблю. Однако, ни один инопланетянин не  поднимется  на  борт
корабля, ибо ни один из миллионов межзвездных зондов ни разу не  обнаружил
признаков разумной..."
     Банг! Где-то рядом со входом  в  шлюз  раздался  лязг,  будто  металл
ударился о металл, и эхо удара разнеслось по  всему  кораблю,  затихнув  в
недрах трюма.
     У Теллона чуть не подогнулись колени, когда волна  панического  ужаса
хлестнула его по  нервам.  Он  стоял  в  узком  коридоре,  кормовой  конец
которого выходил на мостик, огибающий трюм, и, чтобы узнать причину звука,
надо было дойти до конца коридора и  перегнуться  через  поручень.  Теллон
подошел к темному прямоугольнику, потом шагнул на  мостик.  Что-то  темное
шевелилось на нижней палубе, рядом с внутренней дверью шлюза.
     Это был Лорин Черкасский.
     Он поднял голову, и Теллон увидел, что на лбу у Черкасского  глубокая
кровавая рана, а в руке пистолет. В течение нескольких рвущих нервы секунд
они молча смотрели друг на друга. Черкасский улыбнулся натянутой,  ледяной
улыбкой. Его голова слегка покачивалась на длинной индюшачьей шее.  Теллон
невольно сделал шаг назад.
     - Ах, вон вы где, Теллон, - добродушно сказал Черкасский. Да еще и  с
вашим маленьким дружком.
     - Не пытайтесь подняться наверх, - сказал  Теллон,  поскольку  ничего
другого ему в голову не пришло.
     Черкасский тут же  отступил  к  металлической  стене,  не  переставая
улыбаться:
     - Теллон, до этого мы с вами встречались лишь дважды - и оба раза  вы
покушались на мою жизнь. Пролети ваша последняя пуля на дюйм ниже,  сейчас
я был бы уже мертв.
     - Та пуля не была последней, - соврал Теллон.
     - Раз так, вы  сваляли  большого  дурака,  потеряв  свой  пистолетик.
Вероятно, вы слышали, как я спихнул его в шлюз? Знай я, что он заряжен,  я
обошелся бы с ним иначе...
     - Отлично, Черкасский. Но ты, пожалуй, перехватил через  край.  Актер
из тебя никудышный.
     Теллон быстро  вернулся  в  коридор,  гадая,  чем  можно  защититься.
Единственная реальная возможность - найти что-то такое, что можно  кидать.
Он побежал в камбуз и свободной рукой принялся лихорадочно рыться в ящиках
и шкафах. Тяжелых разделочных ножей  он  не  нашел,  а  столовые  были  из
легкого  пластика.  Одна  за  другой  утекали  драгоценные  секунды,  и  в
довершение всех бед глаза Сеймура почти закрылись; теперь Теллон видел все
как в тумане.
     На роль метательных снарядов подходили разве  что  несколько  больших
банок с фруктами, стоявших у двери одного из складов. Он попытался собрать
их одной рукой, уронил, и они, дребезжа, покатились по полу. Тогда  Теллон
положил Сеймура на пол, подобрал банки и вслепую  побежал  по  коридору  к
рубке, ожидая, что порция свинца вот-вот перебьет ему хребет. Он вбежал  в
рубку, отпрыгнул вбок и стал нажимать  на  кнопки  электроглаза,  пока  не
"подстроился" к Черкасскому.
     Теперь он видел коридор с другого конца, видел четко, не сдвигаясь  с
места. Из этого он заключил, что Черкасский стоит на мостике  и  наблюдает
за ним, но почему-то не стреляет. Значит, коротышка собирается  превратить
их схватку в марафон. Теллон поднял тяжелую банку, подобрался  к  дверному
косяку и изо всей  силы  швырнул  ее  в  другой  конец  коридора.  Глазами
Черкасского он увидел, как  из-за  двери  показалась  его  рука,  и  банка
рассекла воздух. Черкасский легко увернулся от нее, и банка с шумом  упала
в трюм, наполнив эхом весь корабль.
     Теллон нашарил на полу другую банку. Он решил подпустить  Черкасского
поближе, чтобы тот как можно позже заметил летящий  "снаряд"  и  не  успел
увернуться. Прижавшись спиной к переборке, Теллон  смотрел,  как  медленно
поднимается в гору коридор и растет  впереди  прямоугольник  двери  рубки.
Потом Черкасский свернул в  камбуз,  и  эта  картина  сменилась  панорамой
разгромленных шкафов и буфетов. А по  полу,  оскалив  зубы  в  беспомощной
попытке зарычать, полз Сеймур. Теллон понял, что сейчас произойдет.
     - Назад, Сеймур! - крикнул он. - Лежать, малыш!
     Он ничего не мог сделать - только кричать. Он невольно зажмурился, но
изображение от этого, разумеется, не  исчезло.  Он  должен  был  стоять  и
глазами Черкасского глядеть на мушку пистолета. Пистолет рявкнул,  и  тело
Сеймура ударилось о дальнюю стену камбуза.
     Теллон шагнул вперед и,  собрав  все  силы,  метнул  банку.  Раздался
шлепок, будто она ударилась обо что-то мягкое, и  Теллон  стрелой  кинулся
вперед по коридору. Ненависть жгла его, как раскаленное добела железо.
     Металлические  стены  дико  завертелись,   когда   он   бросился   на
Черкасского. Они полу-соскользнули, полу-скатились к темному краю мостика,
потом, отскочив рикошетом от поручня, протащили  друг  друга  вдоль  всего
коридора. Электроглаз съехал набок, и Теллон  снова  ослеп,  но  это  было
неважно. Он вцепился в Черкасского мертвой  хваткой,  и  какой-то  могучий
голос гремел у него в голове: "Теперь тебя ничто не остановит! Ты доведешь
дело до конца!"
     Он ошибся.
     Воспользовавшись разработанными в Блоке приемами борьбы,  он  мог  бы
покончить с Черкасским за несколько секунд; но  его  пальцы,  подчинившись
куда более древнему импульсу, сомкнулись на горле  противника.  И  тут  он
ощутил,  что  тело  Черкасского  преобразилось,  налившись  той  же  самой
стальной силой, как тогда, давным-давно, когда они вместе падали  из  окна
отеля.  Сцепив  руки  в  замок.  Черкасский  нанес  встречный  удар.  Этим
старейшим из известных людям приемов он ослабил хватку Теллона,  а  затем,
извернувшись, освободился. Теллон попытался помешать  ему,  но  Черкасский
несколько раз ударил его тяжелым пистолетом по бицепсам, и руки стали  как
ватные. Чтобы сдвинуть электроглаз  обратно  на  переносицу  потребовалась
драгоценная секунда. В этот момент Теллон понял, что сражение проиграно.
     Черкасский  воспользовался  этой  возможностью.  Теллон  вновь  обрел
зрение - но лишь для того, чтобы увидеть, как ствол пистолета бьет  его  в
солнечное сплетение. Пол рубки  ушел  у  него  из-под  ног,  и  он  рухнул
навзничь. Он снова смотрел в прицел пистолета Черкасского, на этот раз  на
самого себя. Мушка пистолета подползла к его голове и вновь поползла вниз.
     - Я долго за тобой гонялся, Теллон, - спокойно сказал Черкасский, - и
в некотором смысле я  этому  рад.  Конечно,  расстрел  заключенного  может
испортить мою репутацию в глазах нашего многоуважаемого Арбитра.  Расстрел
любого заключенного, но только не тебя -  ты  натворил  столько  бед,  что
возражать никто не будет.
     Теллон, задыхаясь, попытался перекатиться на бок; палец  Черкасского,
лежавший на  спусковом  крючке,  напрягся.  Только  тут  до  Теллона  стал
доходить подлинный смысл его слов - то была последняя, нежданная надежда.
     - Подождите... подождите... - Он задыхался и, чтобы заговорить снова,
с усилием втягивают в легкие воздух.
     - Прощай, Теллон.
     - Подожди, Черкасский... ты кое-чего не... взгляни на экраны!
     Черкасский быстро скользнул взглядом по непривычным  звездным  узорам
на черных панелях, потом уставился на Теллона, потом - опять на экраны.
     -  Это  какие-то  ваши  штучки,  -  сказал  Черкасский,  изменившимся
голосом. - Ты не взле...
     - Я взлетел. Мы совершили слепой прыжок. - Теллон боролся с  удушьем.
- Ты был прав, когда сказал, что мой расстрел не испортит твою  репутацию.
Никто и никогда не узнает об этом, Черкасский.
     - Ты лжешь. На экраны можно вывести панораму, записанную на пленку.
     - Тогда взгляни на панели прямого обзора. Как, по-твоему, мы могли бы
пробиться в космос через все эти тяжелые армады, которые ты собрал?
     - Они знали, что я на корабле. Они  не  открыли  бы  огонь,  пока  на
корабле я.
     - Они открыли огонь, - сухо сказал Теллон, - но мы прыгнули.
     - Но разве они могли? - прошептал Черкасский. - Только не в меня...
     Резко  выбросив  ноги  вверх,  Теллон  ударил   стоявшего   над   ним
Черкасского. Тот перегнулся пополам. На этот раз Теллон дрался  холодно  и
умело, глухой к страху и ненависти, глухой к громовому голосу пистолета, к
сознанию того, что живые глаза его врага  -  единственные  оставшиеся  ему
врата к свету, красоте и звездам.
     Теллон закрыл эти врата навечно.



                                    21

     Ты можешь почувствовать, будто умираешь. Ты можешь даже лечь на пол и
приказать себе умереть. Но все это проходит, а ты преспокойно  продолжаешь
жить.
     Теллон пришел к этому открытию постепенно, за те несколько  часов,  в
течение которых он бродил по безмолвному кораблю. Мысленно он  представлял
себе "Лайл-стар" пузырем яркого света, висящим в бесконечной тьме, а  себя
- частичкой тьмы, плавающей в этой светлой вселенной с четкими  границами.
Нет ничего бессмысленнее, чем сохранять такой порядок вещей еще пятнадцать
лет, но он голоден, еда есть - так почему бы не перекусить?
     Теллон обдумал эту идею. Утолить голод - ближайшая цель. Но  вот  она
будет достигнута - и что потом? А это уже  ложный,  тупиковый  ход  мысли,
решил он. Если ты собираешься превратить свою жизнь в достижение ближайших
целей, ты отбрасываешь за ненадобностью логические процессы,  связанные  с
целями дальними. Когда ты голоден, ты что-то себе варишь и съедаешь. После
этого ты, возможно, чувствуешь усталость  -  и  ложишься  спать;  а  когда
просыпаешься, опять хочется есть...
     Он снял электроглаз, но обнаружил,  что  без  защитных  покрышек  его
пластмассовые глаза чувствуют себя неуютно,  и  снова  надел  его.  Первая
ближняя цель в его новой жизни - навести порядок в доме. Он нашел обмякшее
тело Черкасского, отволок его  к  шлюзу  и  прислонил  к  наружной  двери.
Несколько минут  он  возился  с  этим  телом,  укладывая  его  так,  чтобы
остаточный воздух наверняка вынес бы его в космос. Мертвое тело  -  плохой
попутчик  даже  в  нормальных  обстоятельствах,  а  воздействие   нулевого
давления привлекательности ему не прибавит.
     Добившись желаемого  результата,  он  пошел  за  Сеймуром  и  положил
мертвую собачку на колени к Черкасскому.
     Вернувшись в рубку, он  ощупью  разыскал  основные  кнопки  и  продул
тамбур. Сцену покидают еще два персонажа,  подумал  он,  и  на  подмостках
остается один Сэм Теллон. Первым  был  Док  Уинфилд;  потом  Хелен,  рыжая
девушка с глазами цвета виски... Ему пришло в голову, что она, может быть,
жива, но выяснить это он никак не мог, и вообще, это тупик, хватит!..
     Теллон пошел на камбуз, достал по банке из разных кладовых  и  открыл
их. Он разобрался с содержимым и запомнил, из какого  именно  раздаточного
автомата взята каждая банка. Чтобы отбить вкус опостылевшей рыбы, он решил
съесть бифштекс, а пока он жарился, отыскал холодильный отсек со штабелями
пластиковых туб с пивом. Вознося небесам благодарность за то, что  Парана,
к которой была приписана "Лайл-стар",  обладает  достаточными  источниками
белка и, одновременно, разумно относится к потреблению алкоголя, он сел за
свою первую трапезу в чужом пространстве. А  когда  покончил  с  едой,  то
сразу отделался от пластиковых тарелок и столового прибора, а затем сел  и
стал ждать - не ожидая ничего.
     Через какое-то время он устал и пошел искать постель.  Сон  долго  не
приходил, потому что многие тысячи световых лет отделяли его от  остальных
ему подобных.
     Теллон выдержал четыре цикла деятельности и сна,  а  потом  пришел  к
выводу, что непременно сойдет с ума, если так будет продолжаться и дальше.
Он решил, что ему необходима долгосрочная цель, которая сделает его  жизнь
осмысленной - даже если срок для ее достижения дольше, чем  его  жизнь,  а
сама цель - недостижима.
     Он пошел в рубку и исцеловал  кончиками  пальцев  пульт  центрального
компьютера, жалея, что  не  уделил  ему  больше  внимания,  пока  еще  мог
пользоваться глазами.  Ему  понадобилось  совсем  немного  времени,  чтобы
убедиться,   что   это   стандартная   модель,   созданная    на    основе
кибернетического усилителя интеллекта. Для путешествий в нуль-пространстве
требовалось, чтобы корабль точно попадал в ворота диаметром не более  двух
световых секунд, поэтому вычислительное оборудование и  астронавигационный
комплекс объединялись в единую систему.
     Текущие координаты рассчитывались  автоматически  по  опорным  точкам
видимой небесной сферы, таким как  переменные  звезды.  Одновременно  были
приняты меры, чтобы на вычисление  координат  не  влияли  такие  редкие  и
непредсказуемые явления, как новые и сверхновые  звезды.  Для  этого  была
предусмотрена обратная связь между системой сбора астрономических данных и
блоком памяти. Система же ввода данных не менялась с первых путешествий  в
нуль-пространстве, и  Теллон  слышал,  что  эта  сравнительно  примитивная
система позволяет достаточно квалифицированному инженеру легко  превратить
звездолет в автоматический зонд.
     Другими словами, философия конструкторов была  такова:  этот  корабль
полностью гарантирован от аварий и всегда  доставит  вас  к  месту  вашего
назначения; но если, паче чаяния, это не  удастся,  вы  сможете  подыскать
себе другой мир.
     Сам Теллон не выяснял, возможно ли это;  но  теперь  ему  приходилось
принимать эти рассказы на веру - ведь без какого-то средства для  проверки
своих координат дальние прыжки были бы бессмысленны. Вероятность того, что
он окажется в пределах досягаемости от пригодного  для  жизни  мира;  если
будет пятнадцать лет постоянно совершать скачки  через  нуль-пространство,
равнялась, в лучшем  случае,  одной  миллионной.  Он  не  обманывал  себя,
оценивая шансы на  успех,  но  ему  больше  ничего  не  оставалось:  лучше
неизвестность, чем то растительное прозябание, в котором он провел  четыре
дня. Кроме того, в действительно  случайной  вселенной  он  мог  совершить
всего один прыжок и оказаться прямо над Землей, дыша ее атмосферой, ощущая
запах дыма горящих листьев, плывущего в теплом плотном воздухе октябрьских
вечеров...
     Он принялся возиться с системой  управления.  Прошло  еще  два  цикла
отдыха   и   деятельности,   прежде   чем   он   убедился,   что    сможет
запрограммировать систему в соответствии со  своими  новыми  требованиями,
Работая вслепую, он напрягал свой мозг до предела, достигнув  той  степени
погруженности в работу, за счет которой когда-то создал электроглаз.
     Несколько раз он ловил себя на том, что испытывает небывалый  подъем.
Вот мое призвание, думал он. Почему же после университета я все забросил и
принялся скакать со звезды на звезду? Каждый раз при этой мысли перед ним,
неизвестно  почему,  всплывали  рыжие  волосы  и  необычные  глаза  Хелен,
накладываясь на мысленное изображение  системы  управления...  И  в  конце
концов он превратил астронавигационную систему из зверя,  который  прыгает
лишь зная, где находится, в зверя, который откажется двигаться,  если  его
разнообразные  органы  чувств  засекут  в  пределах  досягаемости  корабля
планетную систему.
     Когда Теллон закончил работу, он окончательно пришел в норму. Его  ум
был остр и ясен. Он лег и заснул крепким сном.
     После завтрака - так он называл первую трапезу после  периода  сна  -
Теллон прошел в рубку и сел в центральное кресло. Он помешкал, готовясь  к
психическому выкручиванию досуха, и нажал кнопку, которая швыряла  корабль
в ту иную, непостижимую вселенную. ЧПОК! Нестерпимо яркая вспышка  опалила
его глаза; прыжок совершился.
     Теллон сорвал с себя электроглаз  и  откинулся  на  спинку  огромного
кресла, закрыв глаза ладонями. Его ум бешено работал.  Он  уже  позабыл  о
вспышке,  которая  обожгла  его  зрительные   нервы,   когда   "Лайл-стар"
выпрыгнула из Нью-Виттенбурга. Ни в одной  книге  не  упоминалось,  что  в
нуль-пространстве случаются световые вспышки; считалось,  что  большинство
людей во время перехода испытывают секундную  слепоту.  Он  прислушался  к
компьютеру, но тот молчал:  это  означало,  что  корабль  материализовался
вдалеке от планет - в  каком-нибудь  пустом  и  холодном  уголке  огромной
галактики.
     Мысленно пожав плечами, он приготовился совершить  новый  прыжок.  На
этот раз он уменьшил чувствительность электроглаза почти до нуля, и  когда
вспышка произошла, она была значительно менее яркой. Он снял электроглаз и
совершил  следующий  прыжок.  Ни  малейшей  вспышки  света.  Снова   надев
электроглаз, он совершил четвертый прыжок - опять вспышка.
     Теллон начал чувствовать волнение, сам  не  зная  почему.  Вспышка  и
электроглаз  взаимосвязаны  -  это,  по-видимому,  факт.  Но  чем  вызвана
вспышка? Может  быть,  электроглаз  чувствителен  к  какому-то  излучению,
существующему только в нуль-пространстве? Вряд ли:  схемы  сконструированы
так, чтобы отсеивать все  сигналы,  за  исключением  невероятно  сложного,
фазомодулированного излучения глиальных клеток. Какова же  тогда  причина?
Людей в нуль-пространственном континууме нет.
     Теллон встал с кресла и стал мерить шагами рубку -  восемь  шагов  до
стены, поворот, восемь обратно.
     Он вспомнил разговор с Хелен Жюст о работе ее брата в эмм-лютеранском
бюро конструирования космических зондов.  Карл  Жюст  развивал  идею,  что
нуль-пространственная вселенная, возможно, крайне мала,  и  насчитывает  в
диаметре  всего  несколько  ярдов.   В   нуль-пространстве   не   работает
радиооборудование (из-за чего люди не могут составить  его  карту).  Может
быть радиопередатчики просто увязают, как в болоте,  в  своих  собственных
сигналах - бесконечно кружа по крохотной вселенной, волны глядят  друг  на
друга? Если это так, человеческий глаз -  передающий  свою  информацию  не
через изменения  в  амплитуде,  частоте  или  даже  фазе,  но  посредством
фазирования  фаз  -  вполне  может  оказаться  единственным  "электронным"
прибором, способным  функционировать  в  нуль-пространстве,  не  уничтожая
параметров собственных сигналов.  А  электроглаз  может  оказаться  первым
заработавшим в нуль-пространстве  приемником.  Но  вопрос  оставался.  Чем
вызвана вспышка?
     Теллон внезапно остановился, наткнувшись на ответ, как  на  столб.  В
нуль-пространственной  вселенной  ЕСТЬ  люди!   Искривляющим   генераторам
требуется не менее двух секунд, чтобы создать поле и вновь его  снять  при
прыжке с минимальным ускорением, но на торговых линиях империи  оживленное
движение. Миллионы тонн груза и пассажиров каждый  час  перекачиваются  по
зигзагообразным дорогам, связывающим разные  части  галактики,  поэтому  в
любой отдельно взятый момент в нуль-пространственном континууме  находятся
тысячи людей. Эффект взаимогашения, создающийся за счет наложения сигналов
в замкнутой  вселенной,  способен  объединить  излучение  всех  зрительных
нервов в одну мощную, неинструментованную вспышку.
     Его сердце громко застучало от волнения. Излучение  глиальных  клеток
настолько слабо,  что  практически  им  пренебрегают,  как  отсутствующим.
Вполне возможно, что эти сигналы затухают, лишь несколько раз отскочив  от
"стенок" нуль-пространственной вселенной; следовательно, вспышка,  в  виде
которой они предстают электроглазу, может нести информацию  о  направлении
движения - здесь кроется возможность путешествовать  в  нуль-пространстве,
руководствуясь собственной, человеческой волей, а не капризами  чужеродной
геометрии.
     Какое-то время Теллон простоял на месте. Потом он зашагал по коридору
к ремонтной мастерской "Лайл-стар".
     Покопавшись несколько минут на стеллажах с инструментами, Теллон смог
распознать  тяжелую   электрическую   пилу   с   традиционным   движущимся
взад-вперед лезвием. Он отдавал  ей  предпочтение  перед  лазерной  пилой,
которая слишком легко могла лишить слепого человека пальцев.
     С пилой на плече он пошел на корму корабля, обходя кипы  прессованных
протеиновых  растений,  и  стал  пилить  первый  слой  противорадиационной
обшивки. Из материала дюймовой толщины,  он  выпилил  три  панели,  каждая
размером пять футов на два, потом вырезал панель  поменьше  -  квадрат  со
стороной в  два  фута.  Пластмасса  с  металлической  присадкой  оказалась
тяжелым материалом, и он несколько раз упал, пока тащил панели в рубку.
     Разложив панели-экраны в рубке, он несколько раз попытался  соединить
их с помощью сварочного аппарата, но его слепота оказалась слишком большой
помехой. Отложив сварочный  аппарат  в  сторону,  он  расплющил  и  согнул
несколько пустых консервных  банок  -  получились  грубые  угловые  скобы.
Скрепил скобами пластмассовые панели. Работа отняла много времени  -  даже
привычная ручная дрель в руках слепого то и дело бунтовала -  но  в  конце
концов он соорудил что-то вроде будки часового. Сменив сверло в дрели,  он
пробурил в средней стене будки одно крохотное отверстие.
     Сердце Теллона упало, когда он попытался передвинуть будку, куда  ему
хотелось, и ощутил на себе ее упрямую  тяжесть.  Он  безуспешно  пихал  ее
несколько минут и только потом вспомнил, что находится на звездолете  -  в
месте, где вес  -  это  созданная  на  заказ  роскошь.  Он  нашел  главный
выключатель системы искусственной гравитации и щелкнул им, и справиться  с
будкой  оказалось  значительно  проще.  Он  установил  ее  перед   креслом
капитана, входом к корме, и снова включил гравитацию.
     С надеждой на успех и  страхом  разочарования  Теллон  перелез  через
капитанское  кресло  и  забрался  в  будку.  Ее  открытая  сторона   почти
прижималась  боками  к  ножной  подставке,  и  когда  он  примостился   на
квадратике палубы, ограниченном тремя стенками будки, то оказался  надежно
укрытым от лучей с панели прямого обзора. Высунув правую руку из будки, он
подтащил  к  себе  переносной  пульт   управления   нуль-пространственными
двигателями и нащупал кнопку прыжка. Левой рукой он  нашарил  отверстие  -
теперь оно было единственным каналом, через который к нему могли поступать
сигналы зрительных нервов, - и установил в него свои окуляры.
     На этот раз вспышка, когда он нажал кнопку прыжка, была лишь внезапно
мигнувшим, умеренно ярким огоньком - на это он и надеялся. Теперь  настало
время для решающей проверки.  Он  совершал  прыжок  за  прыжком,  стараясь
держать голову в одном и том же положении  относительно  отверстия;  потом
вышел из будки, довольно ухмыляясь. Яркость вспышек колебалась.
     Не обращая  внимания  на  сосущее  чувство  голода,  Теллон  отключил
нуль-пространственный двигатель и переключил  искривляющие  генераторы  на
ручное   управление.   Теперь   "Лайл-стар"   было   приказано   совершать
продолжительные визиты в нуль-пространство, не меняя своей ориентации ни в
том, ни в другом слое бытия.
     Он  отсоединил  от  бортовой  ЭВМ  штурманский  терминал  и  затратил
некоторое время на установление дружеских  отношений  с  его  клавиатурой,
стараясь вновь  обрести  почти  забытый  навык,  позволявший  его  пальцам
превращать компьютер  в  продолжение  мозга.  Закончив  приготовления,  он
мысленно  вообразил  себя  в  центре  пустой  сферы  и  присвоил   базовые
координаты двум тысячам точек, равномерно распределенных по ее  внутренней
поверхности.
     Следующая задача - это, вращая "Лайл-стар" вокруг каждой из  ее  трех
основных осей, поочередно всякий раз  направлять  нос  корабля  на  каждую
точку.  Изменив  положение,  он  выходил  в  нуль-пространство,  визуально
оценивал  яркость  полученного  сигнала,  потом   возвращался   и   вводил
информацию в компьютер.
     Ему пришлось трижды делать перерывы на сон, прежде  чем  работа  была
закончена, но в результате он получил - к  сожалению,  неполную  -  первую
карту нуль-пространственной вселенной.
     Конечно, на самом деле это была приближенная компьютерная модель сети
галактических торговых линий, увиденной из некой точки  нуль-пространства.
Теперь   ему   требовалась    аналогичная    модель    этой    сети    для
нормально-пространственной вселенной. Располагая ею, он мог бы ввести  обе
модели в большой компьютер и заставить его установить  соответствия  между
ними. В империи девятнадцать  миров,  и  поскольку  начальные  и  конечные
ворота для них - для всех, кроме двух, - находятся недалеко от  Земли,  на
модели  нормального  пространства  в   этом   районе   будет   наблюдаться
значительная концентрация яркости.  На  карте  нуль-пространства  подобной
концентрации не будет,  так  как  между  двумя  континуумами  нет  полного
соответствия, но Теллон надеялся,  что  хоть  какую-то  связь  между  ними
компьютер найдет. А стоит ее найти - можно считать, что он дома.
     Чтобы отпраздновать победу, он решил угостить себя вкусным обедом,  а
после уж поразмыслить над дальнейшим планом действий. Он поджарил огромную
отбивную и стал методично транжирить запасы  пива.  Покончив  с  едой,  он
присел на табуретку в камбузе и задумался. До этого момента он великолепно
обходился без глаз, но лишь благодаря тому, что брался за привычные задачи
с помощью инструментов, которыми мог пользоваться почти машинально. Как ни
парадоксально,   построение   компьютерной   модели    его    собственной,
нормально-пространственной вселенной будет гораздо сложнее.  Он  не  может
"увидеть" плотность  переплетающихся  космических  дорог,  а  единственная
альтернатива - вводить в компьютер галактические  координаты  всех  ворот.
Это будет адский труд  -  например,  путешествие  с  Эмм-Лютера  на  Землю
предполагает ввод трех координат для восьмидесяти  тысяч  ворот.  Конечно,
это выполнимо - данные найдутся в каком-нибудь уголке памяти бортовой  ЭВМ
- но незрячему человеку  проделать  такое...  тяжело.  Слово  "невозможно"
всплыло у него в мозгу, но тут же было отброшено.
     Теллон  пил  и  пил,  чувствуя,  как  ослабевает  его  первоначальный
энтузиазм. По-видимому,  он  будет  вынужден  вслепую  разобрать  и  вновь
собрать во тьме главный компьютер - просто, чтобы узнать, как он  устроен!
Потом ему придется прослушать все данные из его запоминающего устройства с
произвольным доступом, пока он не наткнется на  то,  что  ему  нужно.  Это
может отнять пять или десять лет. Он может умереть  с  голоду,  так  и  не
выполнив задачи, которую зрячий человек одолел бы за несколько часов.
     Теллон задремал. Проснулся  он  от  вкрадчивого  писка,  которого  не
слышал уже много лет. Он на миг опешил, но тут  же  узнал  этот  звук.  Он
слышал голос потомка первого безбилетного пассажира, который  поднялся  на
борт корабля на заре веков, когда люди выходили на  своих  первых  хрупких
судах на бой с морями Земли.
     Это была крыса.



                                    22

     Теллон забыл, что грузовой трюм не освещен. Он нашел на палубе  щиток
осветительной сети и зажег каждую трубку  на  корабле,  но  не  поймал  ни
одного сигнала, даже включив электроглаз на полную мощность. Он  заключил,
что либо между ним и крысой слишком много препятствий, либо крыса прячется
там, куда свет не доходит. Один из таких факторов или сразу  оба  помешали
ему обнаружить зверька раньше, пока тот не вылез в поисках пищи.
     Он вышел из рубки и двинулся по центральному коридору.  Остановившись
у поручней поперечного мостика, он что-то  заметил.  То  был  не  проблеск
света, а скорее, слабое разжижение тьмы.  Задач  такого  типа  он  еще  не
решал. Он должен был не  только  приспособиться  к  тому,  что  его  глаза
существуют  отдельно  от  его  тела,  но  и  вычислить  по  очень  скудным
признакам, где именно они находятся.
     Крыса наверняка пряталась где-то под кипами  белковых  растений,  но,
вспомнив, как быстро она исчезла, когда он  погнался  за  ней  в  камбузе,
Теллон понял, что  передвигать  кипы  бессмысленно.  Он  решил  установить
неопасную для жизни крысы ловушку.
     Есть старая уловка - переворачиваешь ящик, подпираешь  его  с  одного
бока  короткой  палочкой  и  резко  выдергиваешь  подпорку,  когда  жертва
оказывается под ящиком. Он раздумал использовать такую  ловушку,  вспомнив
свой давний мальчишеский эксперимент: тогда мышь пала жертвой своей  прыти
и  была  раздавлена  краем  ящика.  В  нынешних   обстоятельствах   крыса,
забравшаяся на корабль, вероятно, на Паране, была дороже увенчанной  всеми
лаврами скаковой лошади.
     Теллон взял с камбуза немного хлеба, рассыпал его вокруг  кип  груза,
присел невдалеке и притворился спящим. Минута тянулась за  минутой,  и  он
поймал себя на том, что  действительно  клюет  носом.  Какое-то  время  он
решительно боролся со сном, потом стал замечать, что постепенно становится
светлее. Мелькали тусклые плоскости, из тьмы выплывали рваные серые пятна,
за ними появился неровный яркий кружок, похожий на выход из  пещеры.  Мимо
проковыляло что-то до ужаса огромное, сверкнули красные глаза - холодные и
изучающие. Теллон заставлял себя дышать ровно. Он понял, что,  двигаясь  к
выходу из логовища, его крыса просто обогнала другую крысу.
     Совершенно неожиданно он увидел перед собой  блестящие  металлические
плиты, которые тянулись к темным горизонтам, как безжизненная пустыня. Над
головой было странное небо,  наводящее  на  мысли  о  просторных  пещерах.
Интерьер  трюма,  увиденный  глазами  крысы,  представлял   собой   чужой,
неприветливый мир, в котором природный инстинкт  советовал  скрываться  от
опасности в темных углах  и  искать  помощи  у  красноглазых  сородичей  в
мрачных лабиринтах.
     Теллон  задумался,  не  является  ли  электроглаз  более  эффективным
приемником, чем  он  предполагал.  А  что  если  существует  мостик  между
сигналами, поступающими в зрительную зону коры головного мозга, и  другими
мыслительными процессами данного животного или  человека  -  что-то  вроде
перепонки между слоями психики? Может быть, если он  подключится  к  быку,
который смотрит на развевающуюся красную тряпку, то поймает  скрытые  тона
гнева?  Может  быть,  использование  глаз  Черкасского  превращало  его  в
безжалостного  убийцу,  в  орудие,  которое  дикие   инстинкты   коротышки
повернули против него самого? Это был бы славный  образчик  романтического
воздаяния. А что, в таком случае, дарили ему глаза Хелен? Любовь?
     Увлеченный своей идеей,  Теллон  едва  заметил,  как  в  поле  зрения
появился небольшой хлебный холмик - крыса приближалась. Холмик  становился
все ближе, превратился в изрытую ущельями гору еды;  потом  на  угрожающем
горизонте  замаячило   его   собственное   гигантское,   бородатое   лицо.
Изображение надолго застыло, и Теллон приказал себе не шевелиться. В конце
концов крыса снова двинулась вперед.  Теллон  прыгнул  лишь  тогда,  когда
блестящая ячеистая поверхность хлеба оказалась прямо перед носом.  Глазами
крысы эта попытка изловить ее выглядела почти смехотворной.
     При первом же движении толстых, как древесные стволы, пальцев спящего
великана все расплылось, и он  вновь  оказался  в  полумраке  еле  видимых
контуров. Он сделал еще  три  попытки,  с  тем  же  результатом,  пока  не
признал, что придется найти способ получше. Что будет, подумал он, если  я
не смогу ее поймать? Ситуация становилась  еще  смешней.  В  металлическом
пузыре, наполненном светом и воздухом, бегает на  четвереньках  человек  с
пластмассовыми глазами,  но  его  бесконечная  погоня  за  неким  грызуном
обречена на неудачу, потому что он может видеть его  только  тогда,  когда
сам грызун его видит...
     - Если хороший фехтовальщик вызывает вас на дуэль,  -  сказал  Теллон
вслух, - вы должны настоять, что поединок будет на пистолетах.
     Звук его голоса в безлюдной тиши корабля  напомнил  ему,  что  он,  в
конце концов, человек, представитель вида, чьим  особым  оружием  является
мысль. Об этом до ужаса легко забыть, когда твои глаза  прячутся  во  тьме
под тюками.
     Он подобрал хлеб и пошел с ним на нос, разбросав его  по  полу  возле
рубки. Он зашел на минутку на камбуз, потом прошел в рубку и сел. На  этот
раз Теллон сделал свой ход лишь тогда, когда крыса зарылась носом  в  гору
еды.
     Он отключил искусственную гравитацию.
     Когда бьющаяся и визжащая крыса воспарила в воздух, Теллон  поплыл  к
ней, держа наготове взятую с камбуза банку из прозрачной  пластмассы.  При
виде его крыса обезумела. Она билась всем телом о воздух, как  выброшенная
на берег рыба, задав Теллону (который  видел  свою  летающую  фигуру  лишь
урывками и по кусочкам) мудреную баллистическую задачу. Со второй  попытки
он сгреб в банку бьющегося  зверька,  неплотно  закрыл  банку  крышкой  и,
слегка улыбаясь,  снова  двинулся  в  рубку  с  вибрирующим  пластмассовым
сосудом в руке.
     Первое, что сделал Теллон с помощью своих новых глаз, - это  приказал
"Лайл-стар" определить, где он находится.
     Астронавигационному комплексу потребовалось  лишь  несколько  секунд,
чтобы приблизительно вычислить его местоположение по остальным  семнадцати
галактикам местной системы, а потом уточнить и подтвердить свои  выводы  с
помощью квазаров. Корабль находился примерно  в  10.000  световых  лет  от
центра Галактики и примерно в 35.000 световых лет  от  Земли.  Теллон  был
закаленным звездным бродягой, но сияющие  цифры,  висящие  в  воздухе  над
компьютером, вызывали в нем ощущение ледяного ужаса.  Расстояние,  которое
он тщился преодолеть, было слишком велико не только для корабля, но и  для
света Солнца: по дороге этот свет поглотила межзвездная пыль. Но  если  бы
пыли  не  было,  а  он  располагал  бы  безгранично  мощным  телескопом  с
неограниченной разрешающей способностью, он мог  бы  взглянуть  на  родную
планету и увидеть людей верхнего палеолита, начинавших устанавливать  свое
господство над лесами Земли, при помощи  только  что  усовершенствованного
кремневого оружия.
     Теллон попробовал мысленно увидеть себя,  успешно  пересекающего  эту
невообразимую пустоту: вот  он  сидит  в  огромном  кресле,  пластмассовые
глаза-пуговки слепы к пролетающим мимо звездным  пейзажам,  пленная  крыса
злобно щурится в пластмассовой банке на коленях... Что  двигает  им?  Лишь
идея, рожденная его ослепшим мозгом и обреченная на  бесконечное  кружение
по мозговым извилинам компьютера...
     Какой бы фантастической  ни  была  эта  картина,  он  должен  сделать
попытку и шагнуть вперед.
     Чтобы  построить  свою  модель  космических  дорог,  Теллон   перенес
абсолютные координаты всех ворот в оперативную память компьютера и выразил
их через координаты "Лайл-стар". Это отняло некоторое время,  но  подарило
ему  карту,  которая  была  нормальнопространственным   эквивалентом   уже
имеющейся у него карты нуль-пространства. Тогда он  ввел  модуль  с  этими
данными назад в центральный суперкомпьютер и запрограммировал его на поиск
соответствий  между  картами,  если  таковые  имеют  место.   Была   также
вероятность, что истинное соответствие настолько слабо выражено,  что  его
может  найти  лишь  гигантская  всепланетная  компьютерная   сеть,   вроде
существующих на Земле, но эту мысль он прогнал.
     Спустя час компьютер сыграл нежную мелодию,  и  из  воздуха  над  ним
соткался набор уравнений. Сияющие цифры безмолвно висели  над  проектором.
Теллону не было необходимости вникать  в  уравнения  -  астронавигационный
комплекс мог самостоятельно  усваивать  информацию  и  действовать  на  ее
основе - но у него было естественное желание увидеть  своими  глазами  то,
что вполне может оказаться философским камнем,  который  превратит  свинец
нуль-пространства в золото пространства нормального.
     Сначала уравнения казались совершенно  непостижимыми,  как  будто  он
воспринимал их не только крысиными  глазами,  но  и  крысиным  мозгом.  Он
разглядывал символы, держа перед ним пластмассовую банку; внезапно они как
бы переместились в фокус - это  заработали  его  дремавшие  математические
способности. Теллон узнал соотношения для четырехмерного волнового  фронта
и внезапно понял, что смотрит  на  преобразованное  уравнение  поверхности
Куммера.  Это  означало,   что   нуль-пространство   подобно   сингулярной
поверхности второго порядка, то есть многообразию с  шестнадцатью  особыми
точками  и  таким  же  количеством  двусторонних  касательных  плоскостей.
Неудивительно, что при малом  числе  контрольных  точек  годы  работы  над
астронавигацией нуль-пространства не принесли никаких плодов.
     Теллон улыбнулся. Если он выкарабкается из этой заварушки и окажется,
что немецкий математик девятнадцатого века Эрнст Куммер  был  лютеранином,
это будет великолепным образчиком иронии судьбы.
     Теллон    вновь    подключил    к    астронавигационному    комплексу
нуль-пространственный двигатель и ввел в машину координаты и  длительность
прыжка, который, как он надеялся, будет  первым  управляемым  перелетом  в
истории межзвездных путешествий. Он  снял  электроглаз,  чтобы  не  видеть
длительного светового взрыва, и швырнул  корабль  в  нуль-пространство  на
восемь секунд, предписанных новыми уравнениями.
     Снова надев электроглаз, он с минуту просидел, обливаясь потом,  пока
не решился поднять крысу  туда,  откуда  она  могла  увидеть  рассчитанные
астронавигационным комплексом  абсолютные  координаты  корабля.  Это  была
длинная цепочка чисел. Теллон слишком нервничал, чтобы разбираться в  ней.
Он  приказал  компьютеру  ограничить  информацию  лишь   парой   чисел   -
характеристиками геодезической линии от "Лайл-стар" до Земли.
     Новый ответ гласил, что до Земли  осталось  сто  световых  лет.  Если
только это не было случайной удачей, он означал,  что  недолет  составляет
всего одну треть процента от общего расстояния. Слегка дрожа -  что  не  к
лицу покорителю нуль-пространства - Теллон рассчитал  следующий  прыжок  и
совершил его. На этот раз, когда он  надел  электроглаз,  впереди  засияла
яркая колючая звезда. Компьютер сказал: "Меньше половины светового года".
     Теллон, не стесняясь, закричал "ура!"  и  сжал  пластмассовую  банку,
жалея, что не может сообщить ее бестолковой обитательнице, что  сверкающий
бриллиант перед ними - это Солнце, осветившее их  общим  предкам  путь  на
сушу из моря, и что их дышащие тела были сотворены из его энергии, что оно
- это Дом. Ну да ладно, подумал он, наверняка и ты,  и  другая  крыса  там
внизу, думаете о вещах, которые я тоже никогда не смогу понять.
     Он совершил еще один прыжок, возможно, последний перед  переходом  на
ионные двигатели. Когда прыжок завершился, Теллон взял в руки электроглаз,
зная, что должен находиться уже в Солнечной системе, и,  возможно,  увидит
сейчас Землю.
     Прежде чем он успел водрузить электроглаз на переносицу, рубку сотряс
хриплый сигнал тревоги.
     - Немедленно  назовите  себя,  -  раздался  из  репродуктора  системы
внешней связи резкий, дребезжащий голос. - Отвечайте без промедления,  или
вы будете уничтожены ракетами, которые уже  выпущены  в  вашу  сторону,  -
голос продолжал говорить, повторяя свою угрозу на других  основных  языках
империи.
     Теллон устало вздохнул. Он пересек  полгалактики;  и  вот  теперь  он
узнал совершенно точно, что добрался до дома.



                                    23

     - Это наше последнее предупреждение. Немедленно назовите себя.
     Теллон включил систему связи:
     - Давайте в виде исключения поступим немного по-другому, - сказал он.
- Почему бы вам самим себя не назвать?
     Воцарилась пауза, а когда голос раздался вновь, в нем послышалось еле
заметное раздражение:
     - Повторяю это предупреждение в последний раз:  в  вашу  сторону  уже
выпущены ракеты.
     - Зря угробите их, глядишь, они бы вам еще  пригодились,  -  небрежно
проговорил Теллон, держа пальцы на кнопке прыжка  в  нуль-пространство.  -
Они не смогут меня задеть. А я повторяю: хотелось бы  узнать  ваше  имя  и
звание.
     Опять пауза. Теллон откинулся на спинку огромного  кресла.  Он  знал,
что проявляет ненужную сварливость, но эти 35.000 световых лет выкачали из
него остатки терпимости к милитаристскому обществу, в  котором  он  провел
большую часть своей жизни. Ожидая  ответа,  он  между  тем  составлял  для
"Лайл-стар" программу прыжка через нуль-пространство всего на  полмиллиона
миль, которую пока держал в резерве. Он как раз закончил программу,  когда
в воздухе перед ним заколыхалось разноцветное мерцание:  инженеры-связисты
трудились над установлением видеоконтакта с его кораблем.
     Цвета стали ярче и сложились  в  трехмерное  изображение  седовласого
человека с суровым лицом в угольно-черном маршальском мундире.  Он  сидел;
изображение было настолько  хорошим,  что  Теллон  мог  различить  паутину
тоненьких красных сосудов на его скулах. Маршал наклонился вперед, и глаза
у него поползли на лоб.
     - Имя, пожалуйста, - непреклонно сказал Теллон, не делая скидок на то
впечатление, которое его собственная внешность должна была  произвести  на
маршала.
     - Я не знаю, кто вы, - медленно сказал маршал, -  но  вы  только  что
совершили самоубийство. Наши ракеты почти достигли зоны совмещения. Теперь
их уже не остановить.
     Теллон непринужденно улыбнулся, наслаждаясь  минутой  мегаломании  и,
когда индикаторы близости взвыли, нажал кнопку  прыжка.  Сверкающий  поток
хлынул в глаза, но то была уже  привычная  нуль-пространственная  вспышка.
Когда "Лайл-стар" снова оказалась в нормальном пространстве, на  одной  из
панелей прямого обзора неистово пылали разрывающиеся в  полумиллионе  миль
отсюда ракеты. Изображение маршала  исчезло,  но  через  несколько  секунд
снова заколыхалось и сгустилось до призрачной  твердости.  У  маршала  был
изумленный вид.
     - Как вы это сделали?
     - Имя, пожалуйста.
     - Я  -  маршал  Джеймс  Дж.Дженнингс,  командующий  Третьим  Эшелоном
Великого Флота Земной Империи, - маршал беспокойно ерзал в кресле, похожий
на человека, глотающего горькую пилюлю.
     - Пожалуйста, внимательно выслушайте меня, маршал, вот чего я от  вас
хочу.
     - Что вас заставило...
     - Пожалуйста, ведите себя спокойно и слушайте, - холодно оборвал  его
Теллон.
     -  Я  Сэм  Теллон,  бывший  агент   Объединенного   Разведывательного
Управления, я пилотирую "Лайл-стар", которая была  послана  на  Эмм-Лютер,
чтобы меня вывезти. Вы можете легко это проверить.
     Маршал наклонился вбок, слушая что-то, не  передававшееся  по  каналу
связи между кораблями. Несколько раз кивнув, он обернулся к Теллону:
     -  Я  только  что  это  проверил.  "Лайл-стар"  была  направлена   на
Эмм-Лютер, но столкнулась с  препятствиями.  Кто-то  на  корабле  произвел
слепой прыжок... Теллон в это время находятся  на  борту  корабля,  и  это
изобличает вас во лжи.
     Теллон рассердился:
     - Я прилетел издалека, маршал, и я... - Он умолк, видя, что Дженнингс
внезапно встал с кресла, исчез с  экрана  на  несколько  секунд,  а  потом
вернулся.
     - Все в порядке, Теллон, - сказал маршал с новой, уважительной ноткой
в голосе. - Нам только  что  удалось  провести  визуальный  осмотр  вашего
корабля. Это "Лайл-стар".
     - Вы уверены? А вдруг я сам нарисовал название?
     Дженнингс кивнул:
     - Возможная вещь, но мы судили не по названию. Разве  вы  не  знаете,
что тащите с собой целую причальную мачту  и  несколько  тысяч  квадратных
ярдов бетонного космодрома? Кроме того, вокруг вас плавает пара покойников
в лютеранской форме.
     Теллон совершенно забыл, что "Лайл-стар" должна была выдрать и унести
в нуль-пространство внутри  своего  искажающего  поля  здоровенный  ломоть
Эмм-Лютера.  Вакуум,  мгновенно  созданный  взлетом   корабля,   наверняка
разрушил эту часть космопорта. А тело Хелен  лежало  прямо  на  краю.  Его
тоска по Хелен, притупленная  опасностью  и  отчаянием,  неожиданно  вновь
стала острой, изгнав из его головы все остальное. "Хотел бы  я  быть  там,
где Хелен сидит на окне..."
     - Я должен перед вами извиниться, Теллон, - сказал Дженнингс. - Земля
и Эмм-Лютер трое суток находятся в состоянии  войны.  Вот  почему  мы  так
занервничали, когда корабль был обнаружен так близко к Земле и так  далеко
от ворот. Это было похоже на атаку исподтишка.
     - Не извиняйтесь, маршал. Вы можете организовать мне прямую  связь  с
Блоком? Прямо сейчас?
     - Я мог бы это сделать, но она не застрахована от подслушивания.
     - Это не важно. На данный  момент  я  не  собираюсь  сообщать  ничего
секретного.
     - Мы очень рады, что вы возвратились, Теллон, но  это  против  всяких
правил. - Представителем Блока был человек, которого Теллон раньше никогда
не видел. Его свежая кожа,  крепкие  загорелые  руки  и  небрежная  одежда
делали его похожим на  преуспевающего  фермера  средней  руки.  Фоном  его
изображению служило намеренно безликое пастельно-зеленое размытое пятно.
     - Против правил, но зато важно, - сказал  Теллон.  -  Вы  из  больших
начальников?
     Человек на миг поднял свои бесцветные глаза, и Теллон понял,  что  он
из больших начальников.
     - Моя фамилия Сили. Прежде, чем вы что-то скажете, Теллон,  я  должен
вам напомнить, что мы говорим по открытой линии. Я также хочу...
     - Давайте прекратим не относящиеся к делу  разговоры,  -  нетерпеливо
сказал Теллон, - и сосредоточимся на моих требованиях.
     - ТЕЛЛОН! - Сили полупривстал со своего кресла, потом снова опустился
в него. Он улыбнулся: - Мы немедленно прервем этот разговор. Вы, очевидно,
сильно переутомлены, и есть вероятность, что вы случайно  проговоритесь  о
чем-либо секретном. Я уверен, вы понимаете, что я имею в виду.
     - Вы имеете в виду, что я случайно могу упомянуть капсулу, которая  у
меня в мозгу? Ту самую, в которой еще находится информация о пути на новую
лютеранскую планету?
     Румяные щеки Сили мгновенно побелели:
     - Мне очень жаль, что вы это  сказали,  Теллон.  Я  поговорю  с  вами
здесь, в Блоке. Маршалу  Дженнингсу  предписано  доставить  вас  сюда  без
промедления. Это все.
     - Маршал Дженнингс не сможет это сделать, - сказал  Теллон  быстро  и
уверенно. - Спросите его, что произошло, когда он полчаса  назад  выпустил
по мне несколько своих ракет.
     Сили щелкнул рычажком на  своем  столе,  отключая  звук,  и  неслышно
обратятся к кому-то за  кадром.  Он  снова  включил  звук  и  обернулся  к
Теллону, глядя на него настороженно:
     -  Я  получил  относительно  вас  необычное  донесение,  Теллон.   По
предварительным данным, ваш корабль  вынырнул  в  нормальном  пространстве
прямо внутри Солнечной системы. Вы что, обнаружили новые ворота?
     - Сили, ворота канули в прошлое. Я разгрыз проблему астронавигации  в
нуль-пространстве. Я могу летать, куда хочу, не пользуясь воротами.
     Сили сцепил свои толстые пальцы и уставился на Теллона поверх них:
     -  В  таком  случае,  у  меня  нет  другой  альтернативы,  кроме  как
распорядиться полностью заглушить путем интерференции все  линии  связи  в
Солнечной системе, пока мы не доставим вас сюда для отчета.
     - Сделайте это, - с удовольствием сказал Теллон, - и вам меня  больше
не видать. Я навещу каждую планету в  империи,  начиная  с  Эмм-Лютера.  И
расскажу о своем методе по радио на всех волнах, какие есть.
     - Каким образом вы собираетесь скрыться? Я могу заблокировать  все...
- Сили замялся.
     - "Все ворота", хотели вы сказать, если  я  не  ошибаюсь,  -  вставил
Теллон, чувствуя, как по жилам разливается холодная злоба. - Вы отстали от
моды, Сили; вы, ворота и Блок - все это часть древней истории.  Отныне  мы
больше не будем вздорить  из-за  горстки  планет,  обнаруженных  благодаря
случаю. Нам открыта дорога на каждую планету Галактики,  и  всем  найдется
место. Даже вам и вам подобным, Сили, хотя вам придется измениться.  Никто
не останется играть в солдатики у вас на заднем дворе, когда в космосе сто
тысяч новых планет ждут тех, кто хочет ЖИТЬ. Теперь -  собираетесь  ли  вы
меня слушать или сказать вам "до свидания"? Я и так потерял слишком  много
времени.  -   Теллон   занес   руку   над   красной   кнопкой   прыжка   в
нуль-пространство. Корабль не был запрограммирован на  управляемый  прыжок
из его  нынешнего  положения,  поэтому  нажатие  кнопки  могло  перекинуть
"Лайл-стар"  на  другую  сторону  галактики,  но  (он  почувствовал  волну
дикарской радости) это больше не имело значения.
     У Сили был загнанный вид:
     - Хорошо, Теллон. Чего вы хотите?
     -  Три  пункта:  немедленная  отмена  всех  приготовлений  к  военным
действиям  против  Эмм-Лютера;  разрешение  мне  сообщать  детали  техники
астронавигации в нуль-пространстве всем, кто захочет ее применять;  еще  я
хочу реквизировать флагманский корабль маршала Дженнингса для немедленного
перелета на Эмм-Лютер.
     Сили открыл рот для ответа, но тут в беседу вклинился новый голос:
     - Меня эти ваши требования не смущают.
     Теллон узнал голос  Колдуэлла  Дюбуа,  главы  правительства  Земли  и
четырех других человеческих поселений в Солнечной Системе.


     Зеркальный тысячеярдовый киль  "Веллингтона",  флагмана  Космического
Маршала Дженнингса, холодно  сверкал  в  разреженном  воздухе  высоко  над
Нью-Виттенбургом.   "Веллингтон"   стал   вторым   кораблем,   совершившим
управляемый полет в нуль-пространстве, и первым,  который  произвел  такой
полет с Земли на Эмм-Лютер. Прошел час с  того  момента,  как  его  мощные
передатчики разнесли по всей поверхности планеты свое сообщение.
     "Веллингтон" был слишком  огромен  даже  для  самого  большого  стола
Нью-Виттенбургского космопорта и потому  предпочел  оставаться  наверху  -
хотя и в атмосфере -  как  чудовищный,  но  мирный  образец  чистой  силы.
Эллипсообразная надстройка, оказавшись плоскодонной спасательной  шлюпкой,
отделилась от его корпуса и заскользила вниз.
     Теллон стоял у главного экрана шлюпки, глядя  на  расстилающийся  под
ним единственный континент планеты. Он еще носил электроглаз, но за  время
приближения к Эмм-Лютеру и последовавших затем радиосеансов (лучше было бы
сказать - радиообольщений!) -  за  это  время  неограниченные  технические
ресурсы электронных  мастерских  "Веллингтона"  снабдили  его  телекамерой
размером с горошину и закодировали ее выходной  сигнал  в  соответствии  с
первоначальным планом Теллона.  Теперь  у  него  были  собственные  глаза,
дарящие ему хорошее, хоть и монокулярное,  изображение  окружающего  мира.
Его уверили, что позднее они смогут встроить ему по камере в каждый глаз.
     Внизу изгибался погруженный  в  сумрак  континент,  тускло-зеленые  и
охряные пятна струились друг сквозь друга, окаймленные кружевной  белизной
там, где суша встречалась  с  не  знающим  приливов  океаном.  Теллон  мог
охватить одним взглядом почти весь маршрут своей ночной прогулки - длинную
ломаную линию, ведущую  на  север  через  такие  неразличимые  точки,  как
укрытый  мглой  Павильон,  город  Свитвелл  и  "Персидский   кот",   завод
космозондов, где его ранили, поместье Карла Жюста и горный мотель, где  он
провел пять дней  с  Хелен  -  и  так  до  самого  космопорта,  где  Хелен
застрелили.
     На этот момент он был  одним  из  самых  важных  и  знаменитых  людей
империи, его имя облетело все планеты, и  люди  будут  помнить  его,  пока
пишется история, но он боялся запросить ту информацию,  которая  ему  была
всего нужнее. "Если она умерла, я не хочу об этом знать", - подумал  он  и
продолжал сидеть, удивляясь волнам памяти,  которые  бились  в  стены  его
сознания, как будто он  уже  существовал  когда-то  в  этой  эмоциональной
матрице, любил Хелен в другой жизни, потерял ее в другой жизни...
     - Мы совершим посадку  менее,  чем  через  минуту,  -  сказал  маршал
Дженнингс. - Вы готовы к встрече?
     Теллон кивнул. На обзорных экранах быстро разрастался  космопорт.  Он
увидел выстроенные в боевом порядке корабли, паутину дорог и переполненных
людьми движущихся дорожек, участок около  приемного  сектора,  расчищенный
для их приземления. Еще через несколько секунд он различил одетые в темные
костюмы фигуры официальной группы встречающих, в которую, как ему сказали,
войдет сам Гражданский Арбитр. Операторы ожидали  возможности  запечатлеть
на пленку его прибытие на благо всей империи.
     Вдруг он узнал среди темных фигур бледный овал поднятого к небу  лица
Хелен; и сумятица в его голове утихла, оставив после себя чувство великого
успокоения, большего, чем он когда-либо надеялся ощутить.
     - Нам едва-едва хватит места  приземлиться,  -  сказал,  обернувшись,
пилот  спасательной  шлюпки.  -  Они,  похоже,  не  врут,  на  их  планете
действительно яблочку негде упасть.
     - Это временная стадия, - уверил его Теллон. - Все будет по-другому.
     Лицо Хелен было обращено к его кораблю. Но она могла глядеть  и  мимо
него, туда, где на вечернем небе начали роиться, подобно  пчелам,  звезды.
Навстречу воскресенью, вспомнил он старые строки, тому тихому воскресенью,
которое длится и длится, в котором даже любящие  наконец-то  находят  себе
покой. Последняя строка гласила: "А Земля - лишь звезда, которая  когда-то
светила", но об этом Хелен и ему,  как  и  остальной  части  человечества,
думать ни к чему.
     Мать-планета когда-нибудь состарится и станет бесплодной; но  к  тому
времени вырастут ее дети, высокие, сильные и красивые. И их будет много.